В это время улица Адамс была почти пуста. Она пролегала между деловой частью города с офисными зданиями и жилыми районами, вдали от торговых центров, и люди пользовались ею, только когда им нужно было пройти до ближайшей остановки трамвая или автобуса.

Адвокат Перри Мейсон закончил трудное дело в здании суда, расположенном далеко от центра. Теперь он медленно ехал, расслабляясь после нервного напряжения в зале суда. Делла Стрит, знавшая, как и положено хорошей секретарше, настроения своего шефа, молчала.

Мейсона всегда занимали люди, и, если это позволяла обстановка на дороге, он смотрел по сторонам, наблюдая за прохожими. Он сбавил скорость и перестроился на крайнюю правую полосу. Теперь машина двигалась со скоростью всего пятнадцать миль[1] в час.

— Ты заметила, Делла? — спросил он.

— Что?

— Перекрестки.

— И что не так на перекрестках, шеф?

— Брюнетки.

Делла рассмеялась.

— Они разглядывают витрины?

— Нет, — нетерпеливо ответил Мейсон. — Присмотрись к ним. На каждом перекрестке стоит брюнетка и чего-то ждет. Каждая одета в темное платье, у каждой на шее какой-нибудь мех. О, вон на том углу следующая. Обрати внимание, когда мы будем проезжать.

Делла Стрит внимательно рассмотрела стройную брюнетку, словно ожидающую трамвай, только ни один трамвай не ходил по этой улице, там не было даже рельсов.

— Стройная, — заметила Делла.

— Спорю на пять долларов: следующая девушка стоит на ближайшем углу, — предложил Мейсон.

— Не буду я с тобой спорить.

На следующем перекрестке действительно стояла брюнетка, выглядевшая так же, как и предыдущие. Тоже в темном платье, с серебристым лисьим мехом на шее.

— И много их? — спросила Делла.

— Стыдно признаться, но не знаю, — ответил Мейсон. — Я видел пять или шесть. Давай вернемся и посмотрим.

Мейсон подождал подходящего момента, развернулся и поехал по улице быстрее. Делла Стрит знала, что успех Мейсона зависит от способности молниеносно оценивать людей и от понимания человеческой природы, поэтому не видела ничего особенного в том, что ее шеф, несмотря на ожидающие его срочные дела, свернул с дороги лишь для того, чтобы подсчитать брюнеток, стоящих на перекрестках по южной стороне улицы Адамс.

— Ну, мы, похоже, проехали мимо всех. Я насчитал восемь, — сказал Мейсон через минуту.

— Проверь еще раз, шеф, — улыбнулась Делла.

— Один Бог знает, сколько их было до того, как мы решили повернуть. Как ты думаешь, Делла? Попробуем у первой узнать, в чем заключается развлечение?

— Попробовать всегда можно, — согласилась Делла.

Мейсон развернул автомобиль еще раз.

— Машину можно припарковать вот здесь, сразу за углом, — сказала Делла. — Нельзя пропустить такой случай.

— Действительно нельзя, — согласился Мейсон, останавливая машину у края тротуара.

Брюнетка посмотрела на них с явным интересом и сразу же погрузилась в созерцание уличного движения, не обращая внимания на то, что сама является объектом изучения.

Мейсон вышел из машины и сказал:

— Лучше пойдем со мной, Делла. Вдвоем мы будем выглядеть респектабельнее.

Делла Стрит быстро выскользнула из машины и взяла Мейсона под руку. Адвокат подошел к молодой женщине и приподнял шляпу. Девушка сразу же подошла к нему, улыбнулась и спросила:

— Мистер Хайнс?

— Испытываю соблазн ответить «да», — признался Мейсон.

Девушка перестала улыбаться. В ее глазах появилось беспокойство, она внимательно разглядывала Деллу Стрит и Мейсона.

— Это не то, что вы подумали, — сказала она холодно.

— Ничего подобного мы и не подумали, — успокоила ее Делла, стараясь говорить как можно более дружелюбным тоном.

— Это что, шутка? — резко обратилась девушка к Мейсону. — Я уже где-то вас видела… А-а, вспомнила. Я видела вас в суде. Мистер Перри Мейсон, правда? Вы адвокат.

— Все правильно. А я его секретарша, — сообщила Делла Стрит. — Мистер Мейсон удивляется тому, что вы все здесь делаете.

— Мы все?

— На каждом углу улицы стоит брюнетка в темном платье с мехом на шее, — сказал Мейсон.

— И сколько их?

— По меньшей мере восемь.

— Я так и предполагала, что кандидаток будет много.

— Вы их знаете? — поинтересовался Мейсон.

Девушка покачала головой и сказала:

— Знаю одну из них, это моя подруга, мы вместе живем. Ее зовут Ева Мартелл. А меня — Кора Фельтон.

— Я — Делла Стрит, — представилась Делла, а потом добавила с дружелюбной улыбкой: — Теперь, когда мы познакомились, не можете ли вы сказать нам, что все это значит? Мистер Мейсон не сможет работать, пока не разрешит эту загадку.

— Для меня это тоже загадка, — ответила Кора Фельтон. — Может, вы видели это объявление?

Мейсон покачал головой. Девушка открыла сумочку, достала из нее газетную вырезку и протянула адвокату.

— Началось с этого, — сказала она.

В объявлении было написано следующее:

— И вы решили обратиться по этому объявлению? — поинтересовался Мейсон.

— Да.

— По телефону?

— Да.

— Вы разговаривали с мистером Хайнсом?

— Я разговаривала с кем-то, кто представился как представитель мистера Хайнса. Он сказал, что я должна одеться в темный костюм и набросить на шею любой мех. В таком виде я должна встать на этом углу ровно в четыре часа и ждать до пяти. В случае, если я не подойду для работы, я получу десять долларов за участие в просмотре.

— Когда вы ответили на объявление?

— Сегодня, около одиннадцати часов утра.

— Объявление было напечатано в сегодняшней утренней газете?

— Да. В профессиональной утренней газете, которую обычно читают актрисы.

— Вас предупреждали, что будут другие кандидатки?

— Я и так это знала, — рассмеялась Кора Фельтон. — Спустя час после моего телефонного звонка пришла Ева Мартелл, с которой я живу, и я рассказала ей об этом. И она тоже позвонила. Ева — брюнетка, мы почти одинаково сложены, можем носить одну и ту же одежду, даже перчатки и туфли.

— И что ей сказал Хайнс?

— Не Хайнс — мужчина, который утверждал, что он его представитель. Он попросил Еву ждать в то же время, но в четырех перекрестках отсюда. Это значит, что между моим звонком и звонком Евы позвонили еще три кандидатки, которые были допущены к конкурсу.

Мейсон посмотрел на часы.

— Сейчас без пяти пять. Вы стоите здесь с четырех?

— Да.

— Вы не заметили ничего особенного? Кто-нибудь присматривался к вам?

— Конечно, — рассмеялась девушка. — Кто бы тут ни проходил, обязательно разглядывал меня. Никогда в жизни я так не привлекала внимание. Волки рычали, койоты выли, эрдели[5] свистели. Прохожие пробовали приставать ко мне. Одни водители предлагали отвезти меня куда захочу, другие свернули себе шею, глядя на меня.

— Но никто не предложил вам работу из объявления?

— Мистер Хайнс ко мне не подходил. Думаю, он уже посмотрел на меня, или это сделал его представитель. Когда я пришла сюда, то решила хорошенько присмотреться к тому, кто будет меня разглядывать. Но поставьте какую-нибудь девушку, соответствующую описанию, на таком углу на целый час — увидите, что нелегко будет обнаружить того, кого нужно. Это поиски иголки в стоге сена.

— Очень хитро, — сказал Мейсон с уважением.

— Что именно?

— Способ хитрый. Хайнс придумал, как сделать так, чтобы вы его не увидели, пока он вас оценивает. Он очень старательно выбрал улицу, отлично подходящую для его цели, — не так далеко от центра, чтобы не пугать вас, и не так близко к торговым центрам, чтобы вы не потерялись в толпе. Эта улица достаточно оживленная, чтобы вы не побоялись прийти сюда, но при этом и достаточно пустынная, чтобы вас легко можно было увидеть. Хайнс мог пройти пару раз мимо вас и даже заговаривать с вами, приставать к вам, а вы не смогли распознать его.

— Наверное, вы правы.

— Все это организовал умный человек. Но есть еще и десять долларов при отказе от услуг… это любопытно. Вы не будете возражать, если мы подождем, чтобы посмотреть…

Адвокат замолчал при виде мужчины, приближающегося к ним быстрым шагом. Мужчина приподнял шляпу и спросил:

— Мисс Фельтон?

— Да.

— Я представитель мистера Хайнса. Мне очень жаль, но место уже занято. Вот вам обещанные десять долларов за то, что ответили на объявление и согласились прийти сюда. Благодарю вас. До свидания.

Мужчина вручил Коре Фельтон деньги, приподнял шляпу и пошел дальше по улице. Правую руку он сунул в карман, а в левой держал листок со списком кандидаток.

— Подождите минутку, — закричала Кора Фельтон. — Я хотела бы знать…

Он повернулся:

— Извините, но больше я ничего вам сообщить не могу, мисс Фельтон. Мне поручено передать вам деньги и извиниться за отказ. Я даже сам не знаю, что все это означает. До свидания. — Он быстро перешел на другую сторону улицы.

— И что вы на это скажете? — спросила Кора Фельтон адвоката, потом добавила философски: — И так хорошо. Во всяком случае, я получила десять долларов, а ведь запросто могли и обмануть.

— Я поеду прямо по этой улице, — сказал Мейсон. — Если желаете поехать с нами, то мы можем посмотреть, что произойдет с вашей подругой. Она ведь в четырех перекрестках отсюда? Может, нам даже удастся еще раз задать вопросы представителю мистера Хайнса.

— Отлично, — улыбнулась Кора. — Поехали!

— Прошу, — Мейсон открыл дверцу машины.

Проезжая по улице Адамс, они увидели, как мужчина платит девушке на следующем углу.

— Ева стоит через две улицы отсюда, — сказала Кора Фельтон.

Мейсон проехал еще два перекрестка, где ожидали очередные брюнетки, и притормозил у края тротуара.

— Ева будет страшно рада познакомиться с вами, мистер Мейсон, — сказала Кора. — Она должна быть здесь… Знаете, это странно… Я нигде не вижу ее.

Мейсон остановил машину. Кора Фельтон открыла дверцу и вышла, внимательно осмотрелась, поглядела по сторонам и сказала:

— Наверное, Ева пошла домой. Впрочем, она не особенно-то и хотела получить эту работу. Ева не из тех девушек, которые будут час стоять на углу и ждать неизвестно чего. Ну что ж, мне было очень приятно познакомиться с вами, мистер Мейсон. Будет что рассказать Еве, когда вернусь домой.

— Я еду в центр. Может, это вам по пути? Могу подвезти, — предложил Мейсон.

— У нас квартира на Западной Шестой улице. Если вам удобно… Я не хотела бы доставлять вам лишние хлопоты.

— Никаких хлопот. Я могу отвезти Вас и туда.

Кора Фельтон вновь села в автомобиль Мейсона.

— Это действительно интригующе. Ева очень удивится, когда я расскажу ей. Возможно, я окажусь дома раньше нее благодаря вам.

Приехав на место, Мейсон, остановил машину перед многоквартирным домом.

— А если я приглашу вас обоих зайти к нам и пропустить по рюмочке? — улыбнулась Кора Фельтон. — У вас будет возможность познакомиться с женщиной, которая стала бы нашей опекуншей, если бы кто-то из нас получил эту работу. Я уверена: она произведет на вас большое впечатление.

— Остра на язык? — спросил Мейсон.

— Как бритва! Знаете, отвечая на такого рода объявление, человек не знает, какой может быть подвох. Я согласилась бы на эту работу только в том случае, если бы мне удалось натравить на этого мистера Хайнса Адель Винтерс.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит и выключил зажигание.

— Расскажите мне об Адель Винтерс.

— По профессии она медсестра. Рыжая и приземистая, хочет жить независимо. Кроме того, она не любит подчиняться правилам, не обращает внимания на запреты, и потому, наверное, это самая большая врунья на свете. Если ее выспрашивают о делах, которые, по ее мнению, этих людей не касаются, или, когда ее вынуждают соблюдать правила, которые ей не нравятся, тетка Адель начинает лгать без всяких угрызений совести и очень ловко. Она прекрасно умеет врать, я таких людей больше не встречала.

— Сколько ей лет?

— С одинаковым успехом ей можно дать и пятьдесят, и шестьдесят пять лет. Трудно угадать, а сама она ни за что не скажет. Ну, поднимаемся наверх!

— Хорошо, пойдем, — согласился Мейсон. — На обещанный коктейль и чтобы познакомиться с миссис Винтерс. Вы не думаете, что Хайнс мог быть с ней в сговоре?

— Хайнс никак не мог бы действовать через тетку Адель и точно не мог запудрить ей мозги. Идемте. Квартира на третьем этаже, у нас лифт.

— Вы и Ева ищете работу? — поинтересовался Мейсон, когда они поднимались наверх.

— Да, мы актрисы, или, по крайней мере, нам так казалось, пока мы не приехали сюда. Мы сыграли несколько небольших ролей в Голливуде, больше как статистки, и немного работали манекенщицами. Собственно, мы и так справляемся неплохо, но нас всегда интересуют новые знакомства. Поэтому мы и согласились ответить на объявление. Вероятно, это работа для дублера, так как точно дали размеры — вряд ли это что-то другое.

Кора Фельтон вставила ключ в замочную скважину и повернула его, потом улыбнулась гостям.

— Давайте я вначале проверю, есть кто дома?

Мейсон кивнул. Стоя у открытой двери, девушка крикнула:

— У нас гости. Все одеты?

Никто не ответил.

— Странно, — сказала Кора. — Входите, пожалуйста. Наверное, никого нет дома. О, а это что такое?

Ее внимание привлекла лежавшая на столе записка. Она прочитала ее и без слов передала Мейсону.

Мейсон отдал записку.

— Вы что-нибудь понимаете?

— В записке?

— Нет, в этой ситуации.

— Вы уверены, что тетка Адель сможет позаботиться о себе?

— И о себе, и о Еве. Совершенно уверена, — заявила Кора. — Во всяком случае, за Еву не стоит беспокоиться, она не даст себя обмануть. Что вы будете пить? Манхэттен или мартини?

— Манхэттен, — ответил Мейсон.

— Я тоже, — сказала Делла Стрит.

Кора Фельтон открыла холодильник, достала бутылку с готовым коктейлем и налила три порции.

— Что ж, — сказал Мейсон, взяв рюмку, — пьем за преступление!

— Ну и тост! — возмутилась Кора.

В четверг утром Герти появилась в дверях кабинета адвоката в тот момент, когда Мейсон и Делла Стрит просматривали почту.

— Простите, мистер Мейсон, что врываюсь к вам, но я не могла рассказать вам это по телефону.

— Что случилось?

Обычно широкая улыбка Герти на этот раз казалась еще шире.

— Я сказала одной даме, что вы принимаете только по предварительной записи, а она спросила, каким образом люди к вам записываются. Когда я задумалась над ответом, она воскликнула: «Идите к мистеру Мейсону и скажите ему, что сейчас десять часов, и я прошу его назначить мне прием на пять минут одиннадцатого». Я подумала, что Делла захочет сама предварительно поговорить с ней.

Мейсон рассмеялся.

— Решительная особа?

— Даже очень. Она похожа на человека, готового на все.

— По какому же делу она хочет меня видеть? Она что-нибудь сообщила?

— Конечно. Она сразу же стала говорить, как только вошла. Она опекунша или тетка (или кто-то в этом роде — я точно не поняла) двух девушек, и слышала, как они говорили о вас, или одна из них что-то сказала о вас. Эта женщина заявила, что вы знаете все об этом деле, только ее саму вы никогда не видели.

— Ты записала, как ее зовут?

— Да, конечно, ее зовут Адель Винтерс.

Мейсон покачал головой:

— Мне это ничего не говорит.

— Минутку, шеф! — воскликнула Делла Стрит. — Адель Винтерс! Эта та опекунша. Помнишь брюнеток на перекрестках на улице Адамс?

— Теперь припоминаю, — ответил Мейсон. — Мужчина, ищущий брюнетку, велел им ждать, по одной, на каждом углу. Да, конечно, я должен поговорить с этой женщиной.

Герти исчезла, а через минуту Адель Винтерс, женщина невысокого роста, крепкого телосложения, с хитрым и настороженным выражением лица, зашла в кабинет адвоката.

— Доброе утро, миссис Винтерс, — поздоровался Мейсон.

Посетительница окинула его подозрительным взглядом.

— Смотрите-ка! Вы адвокат, у вас даже собственный офис, в котором вы принимаете клиентов, правда?

— Правда, — улыбнулся Мейсон.

— Тогда скажите что-нибудь той девушке в приемной. Что она себе думает? Заявила, что вы не принимаете посетителей без предварительной записи. Тогда я спросила, как люди с вами договариваются о встрече, если вы их не видите. Это поставило ее в тупик. Теперь я хочу, чтобы вы меня выслушали, и еще я хочу сказать, чтобы вы не присылали мне за это счет, потому что у меня нет денег для оплаты адвокатов. Я хотела сказать вам это в самом начале, чтобы все было ясно. Кто эта женщина?

— Это моя секретарша мисс Делла Стрит.

— Ей можно доверять?

— Несомненно.

— Ну, буду надеяться. И еще: то, что я здесь, останется тайной, хорошо?

— Почему вы думаете, что из этого нужно делать тайну?

— Вы поймете, когда я вам все расскажу.

— Присаживайтесь, — предложил Мейсон. — Нечасто у нас бывают клиенты, так откровенно поднимающие финансовые вопросы. Хотя не сомневаюсь, что многие хотели бы сказать то же, что и вы.

— Я всегда считала, что нет ничего плохого в том, чтобы прямо сказать то, что думаешь. Взаимопонимание с самого начала может сэкономить массу времени и помогает избежать лишних проблем. Это вы подвезли Кору Фельтон в тот день, когда Ева Мартелл получила работу?

Мейсон кивнул.

— Кора рассказала мне об этом. К тому же я часто видела вашу фамилию в газетах. Мне кажется, что вы твердо стоите на ногах, молодой человек.

— Благодарю вас.

— Я не пришла бы к вам, если бы так не думала.

Мейсон молча склонил голову.

— Так вот, работа, которую мы с Евой получили, — это самое странное занятие из всех возможных, а, Бог свидетель, я видела в своей жизни много странных вещей. Я работала медсестрой и сиделкой в течение… ну, многих лет. Ухаживала за самыми разными людьми, включая невротиков и сумасшедших.

— Эта работа имеет что-либо общее с работой сиделки?

— Дорогой мой, — ответила посетительница, — я прямо скажу, потому что не хочу недопонимания. Эта работа связана с убийством.

— Кто-нибудь должен быть убит? — спросил Мейсон.

— Кого-то уже убили.

— Кого?

— Женщину. Некую Хелен Ридли.

— Кто ее убил?

— Господи, откуда мне знать? Как вы думаете, зачем я к вам пришла?

— Именно это я и пытаюсь узнать.

— Я пришла к вам потому, что вы адвокат, и адвокат способный. А Ева Мартелл и Кора Фельтон мне как дочери. Между нами нет кровного родства, но я ухаживала за их матерями, когда девочки были еще совсем маленькими. И с того времени, собственно, не спускаю с них глаз.

— Если я правильно понял, то Еву Мартелл наняли для выполнения работы, о которой говорилось в объявлении? — вставил Мейсон.

— Так и есть.

— Может, вы расскажете мне, что произошло?

— Они обе попытались устроиться на эту работу. Я сказала, что мне она кажется подозрительной, но добавила, что если они возьмут меня опекуншей, то могут не беспокоиться, потому что я за всем прослежу. Если же какому-то типу кажется, что он найдет таким образом красивую куколку и будет платить опекунше двадцать баксов за то, чтобы закрывала глаза, то его ждет неприятная неожиданность.

— Так что произошло?

— Ну, я ждала в квартире, когда девушки вернутся, — продолжала Адель Винтерс. — Откровенно говоря, я не предполагала, что их возьмут, мне казалось, что никакой работы там и нет. Вернулась Ева, очень возбужденная, с ней был какой-то мужчина. Сказал, что он не Хайнс, а его представитель, что Ева получила работу и должна приступить к выполнению своих новых обязанностей сразу же. Я уже говорила, что Ева была очень возбуждена. Я ее понимаю, потому что нам должны были заплатить значительную сумму и мы окажемся на полном содержании. Все это выглядело заманчиво, поэтому мы пошли.

— Мы с Корой пришли в квартиру сразу же после вашего ухода, — сказал Мейсон. — Как я понимаю, у вас было мало времени на сборы?

— Никаких сборов не было, и это сразу меня насторожило. Он позволил нам взять только самые необходимые вещи, которые можно положить в обычную, не вызывающую никаких подозрений сумку. Знаете, о какой сумке шла речь?

Мейсон вопросительно поднял брови.

— Обычной сумке, с которой в магазин ходят, — сказала Адель Винтерс. — Этот мужчина принес ее с собой. Он сказал, что не хочет, чтобы нас видели с багажом. Мы должны были выглядеть так, как будто возвращаемся из бакалейной лавки с покупками.

— И куда он вас привез? — спросил Мейсон.

— В роскошную, современную и небольшую квартиру с двумя спальнями. Мы вошли туда так, как будто давно там живем. Потом этот тип сказал, что мистер Хайнс снимает эту квартиру, только не на свое имя, а на имя Хелен Ридли. По условиям договора предусмотрено, что ему нельзя сдавать эту квартиру никому другому, поэтому, чтобы ее не потерять, Ева должна представиться Хелен Ридли. Мы всем будем говорить, что ее так зовут, и Ева должна отзываться на это имя. Потом он нам долго рассказывал о том, как трудно было найти эту квартиру, как управляющая домом хотела помочь, но, с другой стороны, боялась потерять свое место. Во всяком случае, Ева должна выдавать себя за Хелен Ридли, и тогда все будет в порядке.

— И что вы ответили на это?

— Я не поверила ни единому его слову, — сказала миссис Винтерс воинственным тоном. — Сразу, как только он начал говорить, я догадалась, что это какая-то паскудная афера, но решила сидеть тихо, пока он нам все не расскажет. Я была принята на работу как опекунша и решила выполнить свои обязанности как можно лучше. Мистеру Хайнсу не стоит рассчитывать на свою аферу.

— Вы можете описать мужчину, который привез вас в эту квартиру? — спросил Мейсон.

— Около тридцати лет, темные волосы, глаза навыкате, носит очки. Высокий, слегка рыхлый.

— Скорее всего, это тот же самый мужчина, который позже заплатил остальным брюнеткам по десять долларов.

— То же самое сказала Кора, когда я ей его описала.

— Итак, Еву Мартелл поселили в этой квартире как Хелен Ридли. Было что-нибудь в этой квартире?

— Было ли там что-нибудь? — повторила Адель Винтерс. — Там было абсолютно все! Одежда, белье, нейлоновые чулки, кремы — все, что только может потребоваться женщине. А этот представитель мистера Хайнса…

— Он сказал, как его зовут?

— За кого вы меня принимаете? — спросила она обиженным тоном. — Очевидно, что он и есть Хайнс. Это он подал объявление в газету, это от начала и до конца его рук дело. Я убеждена в этом.

— Но он ни разу не назвал своего имени?

— Нет, он постоянно повторял, что является представителем мистера Хайнса. Одно я вам скажу точно: он быстро действует. Завел нас наверх, в квартиру, велел нам ждать там, пока он не вернется, и чувствовать себя как дома. Потом очень поспешно ушел, наверное, для того, чтобы сообщить другим девушкам, что место уже занято. Вернулся через полтора часа и рассказал нам немного больше подробностей.

— И что это за подробности? — поинтересовался Мейсон.

— Прежде всего, он заявил нам, что мы должны полностью отказаться от нашей обычной жизни — должны жить в этой квартире и не поддерживать никаких контактов, кроме тех, которые позволит Хайнс. Нам нельзя звонить кому-либо из знакомых, нельзя писать письма или пробовать связаться с ними каким-либо другим способом.

— Он объяснил почему?

— Нет. Он сказал, что именно в этом и состоит наша работа. Ева Мартелл становится Хелен Ридли. Я должна выступать под собственным именем и исполнять роль компаньонки и медсестры или сиделки. Нужно создавать впечатление, будто Хелен Ридли болеет и с каждым днем ей становится все хуже. Ева должна почти не выходить из дома, и если кто-то придет, то мне нужно отвечать, что ее состояние не позволяет ей никого видеть. Если я пойму, что это кто-то из хороших знакомых, то должна отвечать, что она вышла. Если кто-то позвонит по телефону, то я должна отвечать, что мисс Ридли перезвонит через некоторое время, и записывать номера телефонов и фамилии. Потом я должна звонить Хайнсу и сообщать об этом. И это все. Хайнс сказал еще, что если мы будем выходить из дома, то Ева должна надевать только те вещи, которые есть в квартире. Это значит, что ей запрещено носить свою одежду. Теперь вы понимаете, мистер Мейсон, почему ему нужна была девушка со строго определенными параметрами? Весь смысл этой затеи — изображать другого человека.

По выражению лица Мейсона было заметно, что он заинтересовался этим делом.

— А вы? Какие вещи должны были носить вы?

— Ха! — фыркнула Адель Винтерс. — Он сказал, что это не имеет значения. Я могу одеваться во что угодно. Конечно, я сразу ему выдала, что я об этом думаю. Сказала ему, чтобы обеспечил мне одежду, а то мы обе откажемся.

— И что он ответил?

— Сегодня он наконец позволил мне съездить за моими вещами, но уперся, что отправится вместе со мной. Сказал, что возьмет мои вещи и проследит, чтобы их доставили в квартиру. И знаете, каким способом он хочет их доставить?

— Любопытно.

— Намеревается оплатить прачечную, чтобы все привезли постиранное и на вешалках, так, будто это мы отправили вещи в стирку. Ему явно нужно, чтобы мы не вносили и не выносили из квартиры никаких вещей.

— А что с близкими знакомыми Хелен Ридли? Как он собирается поступать с ними?

— Очевидно, так же, как со всеми, кто будет звонить. Я должна поднять трубку, записать фамилию звонившего и сказать, что мисс Ридли вышла или занята. И сразу же должна позвонить ему.

— Кто-нибудь уже звонил?

— Да, два раза.

— И он потом велел Еве ответить на звонки?

— Нет.

— А если позвонят повторно и спросят, почему Хелен не перезвонила?

— До сих пор никто не звонил во второй раз. Если бы это случилось, то мистер Хайнс велел мне отвечать, что я передала мисс Ридли сообщение, но она очень спешила к врачу и, наверное, позвонит оттуда.

— Хайнс дал вам номер своего телефона?

— Да. Это тот самый, который был напечатан в объявлении.

— А вы проверили, имеется ли он в телефонной книге?

— Проверила, но такого номера нет.

— Но если он держит вас там отрезанными от мира, то как получилось, что вы разговаривали с Корой Фельтон и смогли прийти сюда?

— Неужели вы думаете, что я позволила бы себя обдурить? Я вместе с Хайнсом поехала собирать свои вещи, потом он забрал их и вызвал такси. Когда я уже сидела в машине, Хайнс отвел таксиста в сторону и долго о чем-то с ним говорил, а потом дал ему деньги. Он сказал мне, что мы увидимся в квартире, и шофер знает, куда ехать. Как только мы тронулись с места, я сразу же спросила водителя, куда он меня везет. Он назвал мне наш адрес. Тогда я сказала, что хотела бы остановиться по дороге у телефона. Он улыбнулся и ответил, что это исключено. Сказал мне, что ему поручено не останавливаться и ехать прямо по указанному адресу. И что же оказалось? Хайнс сказал ему, что у меня не все дома, и если бы я очутилась на улице, то не смогла бы потом попасть домой. Что последние два или три раза меня нужно было разыскивать при помощи полиции. Правда, я совсем безвредна, только у меня не хватает чего-то в голове, и меня ни в коем случае нельзя выпускать, пока мы не приедем по указанному адресу. Потом шофер должен был еще проверить, чтобы я вошла в дом и направилась прямо в квартиру.

— И что вы сделали?

— Рассказала этому таксисту сказочку: что это был мой зять, который надо мной пошутил, и что я надеру ему уши за это, как только вернусь домой. Потом я попыталась убедить водителя в том, что отлично ориентируюсь в городе. Назвала все улицы, по которым мы проезжали, и перечислила все повороты с того момента, как мы отъехали от дома. Это его наконец убедило, и он позволил мне выйти. Тогда я позвонила Коре. К счастью, она была дома, и я ей все рассказала. Кора заявила, что на всякий случай лучше всего пойти прямо к вам. Вдруг все мои подозрения окажутся правильными? Она была уверена в том, что вы знаете, как со всем этим поступить.

— А что вы об этом думаете?

Она посмотрела на него взглядом, полным снисхождения.

— Боже праведный, мистер Мейсон! Вы же адвокат. Разве вы не понимаете, что все это значит?

Мейсон покачал головой. Адель Винтерс ужаснулась.

— Этот тип вовсе не Хайнс. Он муж Хелен Ридли, который убил ее, избавился от тела, а теперь придумал аферу, чтобы это не всплыло наружу. Поэтому и платит нам с Евой, чтобы мы жили в этой квартире и со стороны казалось, будто все в порядке. Потом, спустя некоторое время, велит нам всем говорить, что мы уезжаем в Мексику или еще куда-нибудь. Мы соберем вещи и на самом деле уедем.

— «Всем» это кому?

— Ну, подругам Хелен Ридли.

— А не кажется ли вам, что если бы какая-нибудь подруга Хелен Ридли увидела Еву Мартелл, то сразу бы все поняла?

— Конечно же, поняла бы. Но, очевидно, у нее нет таких подруг, которые пришли бы к ней домой, заранее не позвонив. И тут Хайнс придумывает историю с болезнью. Он может объявить, что ее состояние здоровья ухудшилось в Мексике, и она умерла.

Мейсон кивнул, но не потому, что соглашался со сказанным. Он хотел таким образом прервать бесплодные рассуждения, и видно было, что он хочет сосредоточиться на самых существенных фактах. Но Адель Винтерс прервать было нелегко.

— Я не такая уж наивная и не вчера родилась. У этого человека есть ключи от квартиры, и он там явно хозяйничал. Знает, что где лежит, включая даже шелковые трусики! Перемещается по этой квартире, как по собственному дому. Видно, что он там жил. Угробил эту мисс Ридли, и теперь ему нужно немного времени, чтобы избавиться от тела и придумать какой-то план действий. Для этого мы и потребовались, чтобы он мог как-то из всего этого выкрутиться.

— Тем не менее в этом деле есть несколько пунктов, которые противоречат вашей теории, — сказал Мейсон, хмуря брови. — Во-первых, почему он оставляет вокруг себя так много следов? Его можно найти по объявлению в газете. Во-вторых, то, что знаете вы и Ева Мартелл, вполне может привести к обвинительному приговору. Если уж он зашел так далеко, то теперь должен постараться, чтобы и вы обе исчезли бесследно. И так быстро, как только вы обеспечите ему алиби, или что там ему нужно. Как мне кажется, более правдоподобной будет гипотеза, что он только собирается убить Хелен и разрабатывает себе алиби — доказывая, что Хелен находилась дома, когда где-то в другом месте в это же самое время было совершено убийство. Но каким образом он мог бы это доказать?

— Послушайте меня, молодой человек! Вы можете поставить последний доллар на то, что здесь речь идет об убийстве. Даже ее сумочка находится в доме.

Мейсон скептически поднял брови.

— Наверное, какая-нибудь старая сумочка, которой она не пользуется.

— Вовсе нет. Это ее собственная сумочка!

— Откуда вы знаете?

— В сумочке ее вещи.

— Какие?

— Помада, пудреница, носовой платок, визитные карточки, кошелек с тремя долларами мелочью и тридцатью двумя купюрами, а также кожаный футляр с полудюжиной ключей внутри.

— Ключи от квартиры? — спросил Мейсон.

— Только один из них.

— От чего же другие ключи?

— Не знаю.

— А как они выглядят?

— Не думаю, что это ключи от сейфов или банковских ячеек, если вы это имеете в виду. Они выглядят как обычные ключи. Не старого образца, а такие, как сейчас делают — с бороздками и выемками. Они легко вставляются в замки и поворачиваются.

— Номер социального страхования?

— Карточки[6] нет.

— Водительские права?

— Их тоже нет.

— Мне кажется, что эта сумка была подброшена умышленно.

— Возможно, хотя лично я думаю, что нет. Говорю вам: мисс Ридли убита. Это для меня так же очевидно, как то, что я здесь сижу. Вы, наверное, слышали о женской интуиции?

— Слышал, — ответил Мейсон и легко ухмыльнулся. — Но полиция о ней ничего не знает.

— Это ощущение не покидает меня с тех пор, как я вошла в квартиру. Там чувствуется убийство, а Ева Мартелл и я играем роль дымовой завесы для убийцы. Вы адвокат и ответственный человек. Если вы мне скажете, что в том, что мы делаем, нет ничего противозаконного, то мы сможем оставаться там. Вы берете на себя ответственность…

— Минутку, минутку, — рассмеялся Мейсон. — Прежде всего, вы пришли ко мне только потому, что я разговаривал на улице с Корой Фельтон. У вас нет денег, чтобы платить адвокатам, и вы не намерены мне платить. Я не государственный чиновник. Если вы хотите быть уверены, что это дело чистое, то я рекомендовал бы вам обратиться в полицию.

Она снова фыркнула.

— Как я буду выглядеть, если пойду в полицию и расскажу им о своих подозрениях? И вообще интересно, для чего существуют адвокаты, если не для того, чтобы давать людям советы?

Зазвонил телефон на столе Деллы Стрит. Делла вопросительно посмотрела на Мейсона, а когда тот утвердительно кивнул, сняла трубку.

— Да, это секретарь мистера Мейсона… Кто? Ах, так… Добрый день… Да, да… Еще неизвестно… Пожалуйста, не вешайте трубку.

Делла положила трубку на стол, вырвала из блокнота лист и написала на нем: «Звонит Кора Фельтон. Она очень нервничает. Хотела бы с тобой поговорить. Знает, что миссис Винтерс здесь».

Она передала листок Мейсону, тот прочитал, кивнул, поднял трубку своего телефона и сказал:

— Герти, переключи звонок на мой аппарат… Слушаю.

— Добрый день, мистер Мейсон. — голос Коры Фельтон был полон смущения. — Извините, что беспокою вас. Думаю, что это несерьезное дело по сравнению с теми, которыми вы обычно занимаетесь. Но так как вы о нем уже знали и неофициально были в курсе… то я подумала… Видите ли, я не знаю, в какое положение попала Ева… Понимаете, мистер Мейсон, я не знаю, сколько мы на этом заработаем, то есть сколько Ева заработает… Сколько будет стоить ваша помощь в этом деле? Мы хотим понимать, не совершает ли Ева чего-либо противозаконного?

— Думаю, что для вас это вполне реально, — сказал Мейсон. — По крайней мере, если говорить только о финансах.

— Огромное спасибо, мистер Мейсон, что соглашаетесь помочь! Это для меня невероятное облегчение. Я верю, что тетка Адель способна сама о себе позаботиться. Но ситуация настолько необычная, что, может, нужно поставить в известность полицию? Не хотелось бы этого делать, только если в крайнем случае. Нужно ли сообщать в полицию? И сколько все-таки ваша помощь будет стоить?

— Стоимость будет, скорее всего, символическая, — сообщил Мейсон. — Вы уполномочиваете меня сказать особе, находящейся здесь, об этом звонке?

— Вы имеете в виду тетку Адель?

— Да.

— Очень об этом прошу. Она очень расстроена…

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Если вы дадите мне номер своего телефона, то я позвоню вам позднее.

Мейсон записал номер в блокноте, положил трубку и обратился к Адель Винтерс:

— Это была Кора Фельтон. Она официально наняла меня. Я буду вынужден поговорить с мистером Хайнсом. Прошу вас точно выполнять все мои указания. Возвращайтесь в квартиру и не говорите Хайнсу о том, что были у меня в конторе. Пусть ему кажется, что вы поехали на такси прямо домой. Такси ждет, или вы его отпустили?

— Ждет. Я подумала, что Хайнс может приехать туда раньше меня, и если бы он увидел другого водителя…

— Отлично, — кивнул Мейсон. — Возвращайтесь в квартиру и ведите себя так, как будто ничего не произошло. Я позвоню приблизительно через час. Представлюсь вам Перри Мейсоном, адвокатом, и скажу, что должен поговорить с мисс Ридли. Сообщу, что приеду через четверть часа, чтобы увидеться с мисс Ридли по очень важному делу, и если не застану ее, то уведомлю полицию. Тогда вы позвоните Хайнсу по тому номеру, который он вам дал, и повторите свой разговор со мной. Спросите, что делать, только не говорите, что вы меня знаете и по какому делу я звоню.

— Вы думаете, что Хайнс будет в квартире, когда вы приедете? — спросила она.

— Либо примчится в квартиру, либо будет удирать из этой страны со всех ног, в зависимости от того, что он там придумал, — ответил Мейсон.

— Ну хорошо, — вздохнула она с облегчением. — Вы сняли у меня груз с плеч. Наверное, я не должна говорить вам, но обычно я не беспокоюсь по пустякам. Мне случалось попадать в щекотливые ситуации. Но здесь что-то есть… может, на меня влияет мрачная аура той квартиры… Ощущение, что там кто-то убит. У меня мурашки бегут по коже…

— И еще одно, миссис Винтерс, — добавил Мейсон. — Не крутится ли там какой-нибудь мужчина? Не поручено ли вам встретиться с кем-нибудь так, чтобы вас видели?

— Только Хайнс. Каждый вечер с тех пор, как мы туда переехали, он водил нас на ужин.

— Куда?

— В маленькие ресторанчики — приятные, но совсем небольшие.

— Сказал, с какими намерениями?

— Нет, конечно, нет. У меня в сумочке есть оружие, и я умею им пользоваться. Если бы он стал приставать к Еве, то я смогла бы осадить его на месте. Если бы он стал грубить, то я вмиг бы наставила на него пистолет — так, на всякий случай, чтобы не увлекался.

— У вас есть разрешение на ношение оружия?

— Нет.

— Тогда советую избавиться от револьвера. Вы можете заработать неприятности на свою голову.

— Не беспокойтесь обо мне. Я сама справлюсь. Проследите, чтобы с Евой все было в порядке. А я буду заботиться о себе сама. Уверяю вас, всю жизнь у меня это неплохо получалось.

— Лучше получите разрешение на ношение оружия или избавьтесь от револьвера. И ничего не предпринимайте, пока я не приеду. Возвращайтесь и спокойно ждите.

— Договорились, мистер Мейсон.

— Помните, что я позвоню через час. А теперь поезжайте и сделайте так, как я вам велел.

Без двадцати двенадцать Мейсон поднялся по лестнице, ведущей к дверям жилого дома, и нажал на кнопку звонка у карточки, на которой значилось «Хелен Ридли».

Домофон почти сразу же издал звук, означавший, что дверь открыта. Мейсон вошел в холл, вызвал в лифт и поднялся на третий этаж, там поискал в коридоре нужный номер квартиры и решительно постучал в дверь.

Она открылась почти мгновенно. Стоявший на пороге мужчина вежливо поклонился и протянул руку. Это был тот самый человек, который выплатил Коре Фельтон десять долларов.

— Мне очень приятно познакомиться с вами. Ведь вы Перри Мейсон, известный адвокат? Это для меня действительно большое удовольствие. Будьте добры, проходите.

— Я хотел бы поговорить с мисс Ридли, — сказал Мейсон, заходя в тускло освещенную прихожую.

— К сожалению, мисс Ридли страдает очень сильной головной болью и… — Мужчина внезапно остановился. — Ах!..

В тот момент, когда Мейсон входил в комнату, на его лицо упал свет, и только тогда представитель мистера Хайнса узнал его. В голубых глазах мужчины за толстыми линзами очков отразилась растерянность. В том месте, где очки врезались в переносицу крупного носа, появились два красных пятна.

— Мистер Мейсон! — воскликнул он. — Я не знал, что вы были… ну, что мы уже встречались.

— Да, я вас уже видел, — подтвердил Мейсон.

— Тогда, когда я платил кандидатке, которая не прошла отбор.

— Да, именно тогда.

Мужчина потер подбородок кончиками пальцев.

— Это осложняет положение, — медленно произнес он.

— Почему же?

— Что ж… Я хотел бы знать, какое отношение вы имеете к происходящему?

— А я хотел бы знать, какое отношение к происходящему имеете вы, — ответил Мейсон. — Вы можете назвать мне свое имя? Вы и есть мистер Хайнс?

— Я… я его представитель.

— Вы и есть мистер Хайнс? — повторил Мейсон.

— Ну… давайте скажем, что я его представитель.

— Я спрашиваю ваше имя.

— Что ж, если для вас это так важно, то да, меня зовут Роберт Доувер Хайнс.

— Это важно, — подтвердил Мейсон. — Садитесь. Где Хелен Ридли?

— Я уже сказал вам, что она страдает головной болью.

— Это не сходится с фактами, насколько я их знаю. Давайте перестанем ходить вокруг да около. В чем заключается ваша игра?

— Дорогой мистер Мейсон, уверяю вас, что… Вы можете сказать, что конкретно вас интересует? Какой ваш личный интерес в этом деле?

— Я хочу поговорить с Хелен Ридли, — сказал Мейсон.

— В настоящее время это невозможно.

— Невозможных вещей нет. Этот телефон работает, не так ли?

— Да, но я не понимаю, какое это имеет отношение к вашему появлению здесь.

— Меня проинформировали, что с мисс Ридли можно разговаривать по телефону, — с мрачным видом произнес Мейсон. — Соответственно, с ней можно связаться. Я хочу поговорить с ней лично и сейчас. Хочу, чтобы она подтвердила, что является той, за кого себя выдает. Если она не сможет этого сделать, то по этому же телефону я позвоню в полицию.

— О чем же вы сообщите в полицию? — с изысканной вежливостью осведомился Хайнс.

— Узнаете, когда я буду говорить, — жестко ответил Мейсон. — Если вам так интересно, то только кивните и можете начать слушать.

Хайнс задумчиво стал поглаживать подбородок.

— Действительно, неудачно все складывается, — сказал он все еще сладким голосом.

— Для кого?

— Для всех заинтересованных лиц.

— Я — заинтересованное лицо, — сказал Мейсон. — И не вижу ничего для себя неудачного.

— Разрешите спросить, как вы узнали об этой квартире?

— Вы можете спрашивать о чем вам угодно, — ответил Мейсон. — Если я посчитаю нужным, то отвечу. А пока спрашиваю я: где Хелен Ридли?

— Пожалуйста, давайте не будем заводиться, поговорим как разумные люди. Может, достигнем взаимопонимания. Думаю, что если бы вы были откровенны и рассказали мне…

Мейсон быстро подошел к ближайшей двери и открыл ее. За дверью оказалась кладовка. Хайнс кинулся к адвокату.

— Вы не имеете права устраивать здесь обыск. Я настаиваю…

Мейсон отодвинул его в сторону и открыл следующую дверь. Эта вела в спальню. В комнате сидела Адель Винтерс, сложив руки на коленях и торжествующе улыбаясь. Рядом находилась брюнетка, похожая внешне на Кору Фельтон. Девушка выглядела испуганной.

— Мисс Ридли? — Мейсон поклонился.

— Да, это мисс Ридли, — ответил Хайнс из-за его плеча.

— Головная боль у вас прошла? — спросил Мейсон.

— Я… Я…

— Подождите, мистер Мейсон, — запротестовал Хайнс. — Такие действия с применением силы являются противоправными и…

— Здесь есть телефон, — сказал Мейсон. — Вызовите полицию. Потребуйте, чтобы меня арестовали.

— Мистер Мейсон! — воскликнул Хайнс. — Давайте будем благоразумны.

— Это мне подходит, — согласился адвокат.

— Пройдемте в гостиную и присядем.

— Дамы, надеюсь, будут нас сопровождать?

Женщина, которая, по предположениям Мейсона, была Евой Мартелл, неуверенно взглянула на Хайнса, но Адель Винтерс сразу же вскочила на ноги.

— Идем, моя дорогая, — сказала она и добавила: — Этот господин, наверное, и есть мистер Мейсон, который звонил приблизительно час назад.

— Да, я Перри Мейсон, адвокат.

— Теперь, если позволите, говорить буду я, — быстро вмешался Хайнс. — А вы помолчите.

— С какой стати? — ответил Мейсон.

— Я имел в виду дам.

— Давайте перестанем дурить друг другу головы, мистер Хайнс. Вы поместили объявление в газете, которую читают все актрисы. При помощи этого объявления вы искали женщину с определенными внешними данными, предлагая очень таинственную и хорошо оплачиваемую работу. Вы велели им всем одинаково одеться и расставили на перекрестках на улице Адамс. В конечном итоге вы остановили выбор на этой девушке. Вероятно потому, что она больше всех напоминает женщину, за которую вы хотите ее выдать. Так вот, меня просили расследовать это дело, чтобы убедиться, что в нем нет ничего противозаконного.

— Кто вас об этом просил?

— Мой клиент.

Хайнсу, очевидно, делалось все больше не по себе.

— Меня этот ответ вряд ли может удовлетворить.

— Для меня он вполне приемлемый.

— Вы утверждаете, что эта женщина выдает себя за другую, и хотите убедиться в том, что эти действия являются законными?

— Да.

— А если я сумею убедить вас, что это полностью законно?

— Тогда мне здесь больше нечего будет делать. Раз эта молодая особа хочет заработать деньги, не нарушая при этом законы, то я ничего против не имею.

— Мистер Мейсон, я… Мы могли бы поговорить с глазу на глаз?

— Говорить будем здесь.

— Я хотел бы наедине.

— У нас здесь не толпа народа.

— Хорошо, присядем, — сказал Хайнс, отчаявшись. — Знаете… вы меня застали врасплох. Дайте мне немного времени, чтобы прийти в себя.

Ева Мартелл и Адель Винтерс устроились на диване, Мейсон расположился в кресле напротив них. Хайнс, подумав, придвинул стул и сел у стола.

— Мистер Мейсон, я решил быть с вами откровенным, — заявил Хайнс.

— Это очень хорошо, — сказал Мейсон. — Однако давайте сперва проверим, как вы платите по счетам. Вы выплатили этим женщинам условленные суммы?

— Еще нет.

— Может быть, вы заплатите им сейчас?

— Сделаю это с удовольствием, но у меня нет желания исполнять ваши приказы, да еще сказанные таким тоном.

— Так заплатите, и тогда не нужно будет слушать приказы.

— Приказ, однако, был высказан.

— Черт возьми, заплатите же им!

— Разве они являются вашими клиентками? — покраснел Хайнс.

— В некотором роде. Кое-кто из их друзей просил меня проследить за этим делом.

Поколебавшись, Хайнс вынул толстый бумажник, вытащил пять пятидесятидолларовых банкнот и вручил их Еве Мартелл, затем подал стодолларовую купюру Адель Винтерс.

— Вот, уже лучше, — сказал Мейсон, когда Хайнс спрятал бумажник в карман. — Я вас слушаю.

— Эту молодую особу зовут Ева Мартелл, — начал Хайнс. — Компанию ей составляет миссис Адель Винтерс, исполняющая функции опекунши. Если вы видели объявление, то помните, что я обязался платить опекунше. Для моей собственной безопасности, а также для безопасности этой молодой особы. Я хотел, чтобы не было ничего двусмысленного в этом положении, ничего такого, что могло бы привести хоть к малейшему обвинению в… аморальном поведении или нарушении правил приличия.

— Так, похоже, альковные дела не входят в правила игры. С этим вопросом разобрались. Следовательно, это мисс Ева Мартелл. Мисс Мартелл, вы живете здесь, изображая Хелен Ридли? Я все правильно понял?

— Да, — ответила брюнетка.

— Почему?

— Я получила такие инструкции.

— От кого?

Она заколебалась на мгновение, но Адель Винтерс быстро ответила:

— Это поручение мистера Хайнса, человека, который сидит перед вами. Он так распорядился, когда мы сюда въехали, а мы лишь в точности выполняли его указания.

— Слова миссис Винтерс соответствуют действительности? — спросил Мейсон.

Хайнс прокашлялся.

— В принципе, все правильно, — признал он неохотно.

— Как я понимаю, вы берете на себя ответственность за это, — сказал адвокат.

— Да, — подтвердил Хайнс. — От начала и до конца.

— Я думаю, вы отдаете себе отчет в том, что выдавать себя за другого человека — это преступление?

— Только если с мошенническими целями. Мистер Мейсон, я очень старательно изучил законы. Очень старательно! Уверяю вас, все мои действия в этом деле абсолютно законны. Здесь нет никакого мошенничества. Никто никого не собирается обманывать.

— Как не собирается? Тогда зачем весь этот цирк?

— Здесь, с точки зрения закона, существует очень большая разница.

— Я в курсе, — сказал Мейсон. — Но вы-то понимаете, в чем эта разница?

— Понимаю.

— Кто снимает эту квартиру?

— Я. То есть…

— Я спрашиваю, кто ее снимает?

— Хелен Ридли.

— Настоящая Хелен Ридли?

— Да.

— Кто позволил вам впускать этих женщин?

— У меня есть на это разрешение.

— Письменное?

— Нет.

— Вот видите, — сказал Мейсон.

— Минуточку. Я хочу вам кое-что предложить. Предположим, я попрошу Хелен Ридли саму прийти к вам и сказать, что я ее представляю, все мои действия согласованы с нею и вполне законны, мы не хотим совершить никакого обмана и совместно несем ответственность за все поручения, которые даем этой молодой особе. Вас такой вариант устраивает?

— Настоящая Хелен Ридли? — недоверчиво спросил Мейсон.

— Да.

— Это не будет номер два из вашего списка брюнеток? — иронично улыбнулся адвокат.

— У Хелен Ридли будут при себе водительские права, на них есть отпечаток большого пальца. Вы сможете снять отпечаток пальца непосредственно у нее и сравнить с отпечатком на водительском удостоверении. Трудно придумать более убедительное доказательство.

— Когда она придет?

Хайнс посмотрел на часы.

— Постараюсь прислать ее к вам в контору через час.

— Сделайте это. — Мейсон встал и пошел к дверям. На пороге он остановился и повернулся к Еве Мартелл: — Мой номер есть в телефонном справочнике. Если что-нибудь будет вызывать у вас сомнения или захотите что-то уточнить, позвоните мне. Я свяжусь с вами вечером. Пока я с вами не поговорю, прошу ничего не предпринимать.

— Но, мистер Мейсон! — запротестовал Хайнс. — Уверяю вас: все в порядке, все полностью соответствует закону. Доставили вы мне, однако ж, хлопот, вмешавшись в это дело, мистер Мейсон. Но раз уж так вышло, то обещаю, что ваше любопытство будет удовлетворено целиком и полностью.

— Мое любопытство нелегко удовлетворить, мистер Хайнс.

— Разве отпечаток пальца не доказательство, что перед вами будет Хелен Ридли?

— Он убедит меня в идентичности отпечатков пальцев, — сказал Мейсон и добавил: — Это все.

Он закрыл за собой дверь и оставил Хайнса в обществе двух женщин.

Мейсон уже второй раз за последние десять минут посмотрел на часы.

— Похоже, что я дал себя надуть, — сказал он.

Делла Стрит утвердительно кивнула.

— Дадим ей еще пять минут.

— Ты действительно думал, что она придет? — спросила Делла Стрит.

— Честно говоря, не знаю. Я старался не настраиваться заранее.

— Какое впечатление на тебя произвел Хайнс?

— Не слишком хорошее.

— Но он на самом деле находится в уязвимом положении, — заметила Делла Стрит. — Не могу понять, зачем ему было обещать тебе что-либо подобное, а потом не сдержать слова. Разве что он просто тянет время.

— Он постоянно тянул время, — ответил Мейсон. — Мне кажется, что Хайнс мог бы выбрать другой способ, не такой очевидный. Кроме того, он наверняка мог бы отдалить срок, например, сказать, что она придет через три часа, и получить таким образом гораздо больше времени для действий.

— А если Хелен Ридли действительно появится здесь и ее отпечаток пальца будет идентичен тому, который стоит на водительских правах, это тебя убедит, что все в порядке?

Мейсон рассмеялся.

— Если Хелен Ридли на самом деле придет, если ей удастся убедить меня в том, что это она подписала договор на аренду квартиры, и в том, что ей принадлежит все, что там находится. В конце концов, в нашей стране могут проживать две или три Хелен Ридли. Но я не успокоюсь, пока не узнаю точно, для чего Хайнсу нужны были эти брюнетки и почему он выдает Еву Мартелл за Хелен Ридли. Делла, вот номер Хайнса, соедини меня с ним, пожалуйста.

Делла Стрит соединилась с Герти и через минуту кивнула Мейсону:

— Он у телефона, шеф.

— Алло, мистер Хайнс?

— Да, мистер Мейсон?

— Ваша дама у меня до сих пор не появилась.

— Как, разве ее еще нет? — воскликнул Хайнс недоверчивым тоном.

— Нет.

— Я не могу этого понять. Ведь мы договорились, что она отправится к вам… Она должна была прийти двадцать минут назад!

— Я тоже так думал.

— Пожалуйста, потерпите еще немного, она наверняка появится через несколько минут. Ее, должно быть, задержало что-то непредвиденное.

— Вы с ней разговаривали? — спросил Мейсон.

— Конечно.

— Лично или по телефону?

— По телефону.

— Вы уверены в том, что разговаривали именно с ней?

— Никаких сомнений.

— Даю вам еще ровно десять минут, потом мои клиентки покидают квартиру. Их работа окончена до тех пор, пока они не будут знать, в чем она состоит.

— Умоляю вас, не делайте этого. Я не могу допустить, чтобы они вышли из квартиры. Это будет… ужасно! Тогда все пропало!

— В таком случае убедите Хелен Ридли появиться здесь через десять минут, — ответил Мейсон и положил трубку.

Адвокат записал точное время.

— Теперь попроси Герти соединить меня с Адель Винтерс, — повернулся Мейсон к Делле Стрит. — Скажи ей, чтобы поторопилась, потому что Хайнс, вероятно, будет пытаться им звонить, чтобы всеми способами их удерживать.

Делла Стрит сообщила Герти номер телефона и попросила соединить с абонентом как можно быстрее. Ожидая у телефона, она спросила Мейсона:

— Хочешь разговаривать с Адель Винтерс или с Евой Мартелл?

— С Евой Мартелл. Это ее я должен защищать.

Делла кивнула и вновь поднесла к уху трубку.

— Алло? Это адвокатская контора Мейсона. Это… Миссис Винтерс, могу я поговорить с Евой Мартелл? Минуточку. Мистер Мейсон хочет поговорить с вами, мисс Мартелл.

Делла повернулась к Мейсону:

— Она у телефона. Герти переключила разговор на твой аппарат.

— Мисс Мартелл? — спросил Мейсон, подняв трубку.

— Да.

— Это Перри Мейсон. Хайнс обманул меня, Хелен Ридли не пришла. Теперь прошу в точности выполнить все мои указания.

— Слушаю вас.

— Миссис Винтерс должна сопровождать вас. Возьмите все свои вещи. Упакуйте их и уходите из квартиры.

— У тетки Адель много вещей. Тут есть какие-то чемоданы. Может быть, мы возьмем один из них и потом…

— Абсолютно исключено, — перебил Мейсон. — Я не хочу, чтобы кто-либо имел хоть малейший повод потом предъявить вам какое-то обвинение. Нельзя допустить, чтобы хоть что-то могло быть использовано против вас. Вы меня понимаете?

— Не совсем.

— Если вы возьмете хоть шпильку из этой квартиры, то ее настоящий владелец может утверждать, что вы вошли в нее с преступными намерениями и, забирая чужую собственность, совершили кражу, не говоря уже о том, что вы незаконно проникли в чужую квартиру. Это взлом, и расценивается он как серьезное преступление. Теперь вы меня понимаете?

— Да, теперь понимаю. Вы считаете, что кто-нибудь может нас в этом обвинить?

— Не знаю. Но я не хотел бы рисковать. Свяжите ваши вещи в узелок — все равно, как это будет выглядеть. Не обращайте внимания, если вам кто-то что-то скажет. Просто заберите свои вещи и уходите.

— Мистер Мейсон?

— Да?

— Мистер Хайнс знает, что мы уходим?

— Я предупредил его об этом.

— Значит, он прибежит сюда?

— Вероятно.

— Он может нам что-нибудь пообещать?

— Не обращайте внимания на то, что он будет говорить, — ответил Мейсон. — Уходите оттуда.

— И что потом?

— Потом дайте мне знать, что вы покинули квартиру. Это будет знаком, что у меня развязаны руки, и я начну действовать. Будьте внимательны и ничего не берите из этой квартиры. Даже коробок спичек.

— Куда мы должны пойти?

— Все равно куда, в свою квартиру, в какой-нибудь отель, в кино, куда угодно. Только уходите, и как можно скорее.

— Хорошо, мы выйдем в течение получаса.

— Постарайтесь не позднее, чем через пятнадцать минут.

Мейсон повесил трубку и вернулся к прерванной работе.

Спустя некоторое время зазвонил телефон, и Делла Стрит сообщила, что на проводе Ева Мартелл.

— Алло, Ева? Где вы сейчас находитесь?

— В телефонной будке в отеле «Лоренцо».

— У вас не было затруднений при выходе из квартиры?

— Звонил мистер Хайнс, сказал, что придет, но так и не появился.

— Что он хотел?

— Чтобы мы остались, делал нам множество предложений. Наконец попросил, чтобы мы остались хотя бы до тех пор, пока он не придет и не поговорит с нами. Но… Мистер Мейсон, мы не вернулись домой потому, что за нами следят.

— Кто?

— Двое каких-то мужчин. По крайней мере, мы заметили двоих. Может, есть и другие, но о них мы не знаем.

— Я этого и опасался, — вздохнул адвокат. — Вы совершенно уверены в том, что ничего не взяли из квартиры? Только свои вещи?

— Нет, ничего, даже сигареты.

— И вы уверены, что эти люди за вами следят?

— Да.

— Они заметили, что вы это поняли?

— Не думаю. Мы бы ничего и не заподозрили, если бы не осматривались по сторонам.

— Хайнс не появился?

— Нет. Мы вышли без четверти два. Я посмотрела на часы на случай, если потом потребуется точно сказать, во сколько мы покинули квартиру. Тетка Адель долго копалась, иначе мы бы вышли раньше. Она хотела позвонить вам, но я сказала, что мы это сделаем из холла внизу. Тетка Адель пыталась дозвониться вам, но ваш телефон был занят, а по номеру мистера Хайнса никто не отвечал. Это случилось впервые, обычно, когда его не было, отвечала какая-то женщина. Он нам говорил, что будет принимать звонки по этому номеру днем и ночью, что нам всегда ответят. После всего, что он вам рассказал, мне стало интересно, не принадлежал ли Хелен Ридли тот женский голос по телефону? Вы знаете, что тетка Адель об этом думает. Ей кажется, что настоящая Хелен Ридли мертва и…

— Что сказал по телефону Хайнс?

— Он был страшно обеспокоен. Сказал, что вы ведете себя неразумно и мы не делаем ничего плохого, что настоящая Хелен Ридли намеревается прийти к вам, но что-то ее задержало. Сказал, что вам нужно подождать еще немного, она придет и полностью успокоит вас.

— Говорить можно что угодно, — заметил Мейсон. — Я позвоню мистеру Хайнсу и скажу, что вы были вынуждены уйти, поскольку, по моему мнению, он заставлял вас делать что-то незаконное. Но как только я удовлетворю свое любопытство, вы сможете вернуться. И еще — вам причитается компенсация за причиненное беспокойство, надеюсь, я добьюсь ее у мистера Хайнса.

— Он сделал нам много обещаний такого рода, — сообщила Ева. — И очень настойчиво просил, чтобы мы не возвращались к себе домой до пяти вечера. Сказал, что если мы пойдем в какое-нибудь общественное место и подождем там, то все будет в порядке. И мы сможем вернуться. Но если мы пойдем в собственную квартиру, то все пропало.

— Он сказал почему?

— Нет, но очень на этом настаивал. Твердил, что все рухнет, и наши договоренности с ним потеряют силу.

— Поэтому вы отправились в отель «Лоренцо»?

— Да, и потому что увидели за собой слежку.

— Теперь я могу действовать. Ждите в отеле и не уходите из него, не позвонив мне.

Мейсон получил от Евы заверения в том, что они будут следовать его указаниям, и, повесив трубку, обратился к Делле:

— Делла, сбегай в «Детективное агентство Дрейка». Скажи Полу, что две женщины находятся в отеле «Лоренцо» и за ними следят. Я хотел бы, чтобы люди Пола установили, кто за ними следит и перед кем отчитывается. Пусть Пол отправит четырех человек для выполнения задания. Или даже пятерых. Дай Полу описание Евы Мартелл и Адель Винтерс. Скажи Полу, чтобы он не жалел усилий и расходов. Теперь хитрый господин по имени Роберт Доувер Хайнс заплатит за все это.

Делла выбежала из кабинета. Мейсон несколько раз нажал на рычаг телефона и, когда отозвалась телефонистка, сказал:

— Герти, соедини меня с квартирой Хелен Ридли. Номер у тебя есть.

— Хорошо.

— Если там никто не отзовется, то попробуй соединить меня с Хайнсом, номер: Дрексберри 5236.

— Хорошо, мистер Мейсон.

— Поторопись.

— Должна ли я позвонить вам, когда…

— Нет, Герти, я не кладу трубку. Соедини меня как можно быстрее.

Мейсон услышал стрекотание диска, когда Герти набирала номер. Потом раздался сигнал.

— В квартире Ридли никто не отвечает. Попробую соединить вас с номером Дрексберри 5236.

Адвокат еще раз услышал звук вращающегося диска и длинные гудки.

— Снова никто не отвечает, — объявила Герти.

— Попробуй еще раз через пять минут, — сказал Мейсон. — И, Герти, если позвонит Хайнс, то мне очень нужно поговорить с ним. Что бы ни происходило, переключай его на мой кабинет.

— Мистер Хайнс?

— Да, Герти. Роберт Доувер Хайнс.

— Хорошо, я тотчас же переключу его на вас.

Мейсон положил трубку и услышал быстрые шаги Деллы Стрит по коридору, а через минуту скрежет ключа в дверном замке. Эта дверь из его кабинета вела прямо в коридор.

— Быстро ты, — улыбнулся Мейсон.

— Мне удалось поймать Дрейка в коридоре, когда он уже входил в лифт. Я передала ему твои слова, и Пол уже взялся за работу.

— Я хотел поговорить с Хайнсом, но не смог поймать его по телефону, — сказал Мейсон. — В квартире никто не отвечает. Я сказал Герти, чтобы сразу же переключила звонок на мой аппарат, если он позвонит.

— Думаешь, позвонит?

— Не знаю. Надеюсь. Уход женщин из квартиры обязательно встревожит Хайнса, и он будет сговорчивее.

— Почему тебе выгоднее говорить с ним сейчас, шеф, когда женщин нет в квартире?

— Потому что мы ничего не знаем об этом Хайнсе, — ответил Мейсон. — Он мог бы исчезнуть и оставить женщин в ловушке. Если бы явилась полиция и застала Еву Мартелл, называющуюся именем Хелен Ридли, которая живет в квартире Хелен Ридли и одевается в одежду Хелен Ридли… Ты, наверное, догадываешься о возможном результате. У нас возникла бы масса хлопот с объяснением положения вещей.

— Ты думаешь, это Хайнс поручил следить за Евой Мартелл?

— Вполне вероятно. Ему очень хотелось, чтобы они пошли в какое-нибудь общественное место и подождали там. Особенно Хайнс настаивал, чтобы они не возвращались в собственную квартиру. Иначе все дело провалится. Возможно, теперь он следит за ними, чтобы они не вернулись домой.

— Но почему?

— Это мы как раз и пытаемся узнать.

— Думаешь, настоящая Хелен Ридли мертва?

— Не знаю. Может быть. Пока у нас нет достаточного количества информации, чтобы делать какие-то выводы. Но в этом деле есть один существенный факт.

— Какой?

— Инструкции, которые Хайнс дал Адель Винтерс. Если кто-то из знакомых позвонил бы Хелен Ридли, то Адель Винтерс должна была ответить, что та перезвонит через пятнадцать или двадцать минут, сообщить об этом Хайнсу и забыть обо всем.

— Но разве это не говорит о том, что Хелен Ридли… а-а, понимаю. Если бы она не перезвонила, то ее знакомый мог бы что-то заподозрить.

— Вот именно, Делла. Если Хайнс хотел бы только отделаться от приятелей Хелен Ридли, то придумал бы способ получше — велел бы отвечать, что Ридли пошла за покупками, выехала за город или что-нибудь в этом духе. Но раз он велел говорить, что она перезвонит через пятнадцать-двадцать минут, это значит, что он знал, как это устроить.

— Как же Хайнс выкручивался?

— Наверное, Хелен Ридли отвечала на эти звонки.

— Но как?

— Просто. Хелен Ридли чего-то боится. Спряталась и скрывается где-то. Она не может быть мертва, потому что, скорее всего, отвечает на телефонные звонки своих приятелей. Они, конечно, не знают, что она звонит с другой квартиры и…

В это время раздался телефонный звонок.

— Вероятно, это Хайнс, — сказал адвокат и поднял трубку.

Но в трубке раздался голос Герти:

— Пришла Хелен Ридли. Она говорит, что договаривалась с вами прийти немного раньше, но не смогла вовремя и…

— Пригласи ее ко мне, Герти, немедленно, — перебил Мейсон, положил трубку и, обращаясь к Делле Стрит, сказал: — Это Хелен Ридли. Кажется, дело становится интереснее.

Герти привела в кабинет стройную брюнетку. Посетительница сначала взглянула на Деллу Стрит и оценивающе осмотрела ее с ног до головы, потом повернулась к Мейсону.

— Добрый день, мистер Мейсон. Меня зовут Хелен Ридли. Очень мило с вашей стороны, что вы решили принять меня сразу. Мне очень неприятно, что я опоздала.

— Присаживайтесь, — предложил адвокат. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Меня предупредили об этом.

Она прошла по кабинету легкой походкой молодой девушки, прекрасно осознающей, что на ее фигуру обращают внимание. Внешне она была похожа на Еву Мартелл — не только осанка, но и даже черты лица оказались схожи. Однако она отличалась от Евы манерой поведения и общим впечатлением, которое производила на окружающих. Ее плавные движения были грациозны, идеально ритмичны и свидетельствовали об отменном здоровье. Большие темные глаза с длинными густыми ресницами смотрели из-под красиво изогнутых бровей. Все внимание она направила на Мейсона, совершенно игнорируя присутствие секретарши.

— Что вы хотели узнать, мистер Мейсон?

— А что бы вы хотели сообщить мне? — внимательно глядя на нее, спросил адвокат.

На ее лице на какое-то мгновение появилось раздражение.

— Хайнс сказал, что у вас есть ко мне какие-то вопросы.

В ее голосе, как и в движениях, была какая-то преднамеренная медлительность, производящая впечатление на собеседника. Мейсон заметил, что она в конце каждого предложения немного поднимала брови и слегка поворачивала лицо вверх и всегда в одну и ту же сторону.

— У меня только один вопрос, — сказал адвокат. — И я его уже задал: что бы вы хотели сообщить мне?

Женщина нахмурилась.

— О чем?

— О чем угодно.

— Мне кажется, вас интересует моя квартира.

— Это действительно ваша квартира?

— Конечно.

— Вы можете это доказать?

— Хайнс предупреждал, что разговор с вами может оказаться трудным… Могу ли я придвинуть кресло поближе к столу? Это документы, удостоверяющие мою личность.

Она открыла сумочку, вынула из нее кожаный бумажник с отделениями и из одного вытащила водительские права.

— Выдано Хелен Ридли, — сказала она. — Вы увидите, что там адрес именно той квартиры, которая вас интересует. И если вы приглядитесь к отпечатку большого пальца… У вас, наверное, найдутся здесь чернила, штемпельная подушечка и лист бумаги? Пожалуйста, вот отпечаток моего большого пальца. Прошу заметить, как точно он соответствует отпечатку на правах.

Хелен Ридли вынула из сумочки пачку влажных салфеток, достала одну, вытерла ею палец и выбросила салфетку в мусорную корзину. Затем она откинулась на спинку кресла и ждала, пока адвокат сравнит только что сделанный отпечаток с отпечатком на водительских правах.

— Можно закурить? — спросила она.

— Да, пожалуйста, — ответил Мейсон, не поднимая головы от бумаги с оттиском пальца.

Было заметно, что посетительница недовольна. Она вынула портсигар из сумочки, достала сигарету, закурила и вновь внимательно посмотрела на адвоката.

— Отпечатки кажутся одинаковыми, — наконец признал Мейсон.

— Они и есть одинаковые.

— Вижу, что адрес в правах — это адрес квартиры, о которой мы говорим. Но, может, у вас есть еще какие-нибудь доказательства?

— Конечно, есть, — ответила она спокойно. — Я догадывалась о том, что вы будете требовать многого. У меня есть квитанции об уплате за квартиру, подписанные управляющим дома. Прошу обратить внимание, что они за все месяцы последнего полугодия.

— У вас есть номер социального страхования? — спросил Мейсон.

— Нет. — Односложный ответ прозвучал пренебрежительно.

— А есть ли у вас какие-нибудь другие удостоверения, подтверждающие вашу личность, кроме водительских прав?

— Конечно. У меня есть кредитные карты, удостоверение члена гольф-клуба и разные другие документы, но я не вижу оснований, чтобы предъявлять их вам. Водительские права — вполне достаточное доказательство, они выданы всего шесть месяцев назад.

— Однако я предпочел бы, чтобы вы показали мне и другие документы, — сказал Мейсон.

Посетительницу охватило бешенство. Но она сдержалась, без слов вытащила несколько карточек и удостоверений и протянула адвокату.

Мейсон взял ручку и лист бумаги, после стал переписывать данные документов с датами и номерами.

— Разве это обязательно? — спросила Хелен Ридли.

— Мне так кажется.

— Что ж, отлично, — процедила она сквозь зубы.

Переписав все сведения, Мейсон вернул ей документы. Забирая бумаги, она, словно случайно, коснулась пальцами руки Мейсона и одарила его обворожительной улыбкой.

— А теперь, когда мы справились с неприятной частью моего визита, не могли бы мы стать друзьями?

— Мы еще не справились с неприятной частью вашего визита, — усмехнулся Мейсон. — Вы снимаете эту квартиру, что из этого следует?

— Мой хороший знакомый мистер Хайнс уполномочен на любые действия, связанные с этой квартирой.

— С содержимым квартиры тоже?

— Да.

Мейсон обратился к Делле Стрит:

— Будь добра, Делла, запиши то, что я сейчас продиктую:

— Делла, оставь место для подписи и принеси нотариальную печать.

— У меня такое впечатление, что вы пошли ва-банк, — заметила Хелен Ридли.

Мейсон посмотрел ей в глаза и улыбнулся:

— Да.

Когда Делла Стрит вышла, чтобы напечатать документ на машинке, Мейсон закурил сигарету и сел в кресле поудобнее.

— Теперь неприятная часть вашего визита закончена, и мы можем стать друзьями.

— Но теперь у меня нет желания заводить с вами дружбу, — ответила Хелен Ридли, в ее глазах блеснул гнев.

Мейсон улыбнулся.

— Вы, очевидно, знаете, что делает Хайнс?

— Конечно.

— А причина?

— Чисто личные дела.

— Я должен знать.

— Документ, который я должна подписать, полностью страхует вашу клиентку.

— Он обеспечит ей безопасность только при условии, что я буду знать, в чем суть дела.

— Не вижу повода, чтобы вас во все посвящать.

— В случае, если вы откажетесь от объяснений, необходимо будет кое-что добавить в документ.

— Если вам удастся еще больше усилить формулировку, то я готова даже проглотить документ по вашему желанию.

Мейсон нажал кнопку на своем столе. Когда в дверях кабинета появилась Делла Стрит, он сказал:

— Принеси блокнот, Делла, я хотел бы кое-что добавить в тот документ.

Хелен Ридли сидела сжав губы. Делла Стрит вернулась с блокнотом, села на свое место у стола Мейсона и приготовилась записывать.

Адвокат начал диктовать:

Хелен Ридли вдруг вскочила на ноги. Из сумочки, которая слетела у нее с колен и с грохотом упала на пол, часть вещей высыпалась на ковер.

— Вы думаете, что я подпишу что-либо подобное? — взорвалась она. — Это переходит все границы здравого смысла. Это нагло, это… это… было бы самоубийством.

Мейсон с безмятежным видом прервал этот взрыв возмущения.

— Обращаю ваше внимание на то, что лучше было бы довериться мне и сказать, что послужило причиной всего происходящего. Я говорил вам, что в противном случае буду вынужден кое-что добавить в этот документ.

— Но это же абсурд… это идиотизм! Ведь с таким документом эта девушка может пойти в банк и выписать чек на пять тысяч долларов, подписывая его моим именем, а потом спокойно выйти оттуда, показав мне язык.

— Конечно, может, — согласился Мейсон. — Но только при условии, что ваш представитель Хайнс даст ей подобные инструкции.

— Хайнс не является моим представителем до такой степени.

— И потому будет лучше, если вы расскажете мне немного о Хайнсе и о степени, в какой он вас представляет.

— Я сказала все, что намеревалась сказать.

— Простите, но либо я получу от вас информацию, либо вы подпишете этот документ. Перепечатай его, Делла, пожалуйста. Соберите же свои вещи с ковра, мисс Ридли. И еще, на всякий случай: если вы носите в сумочке оружие, то должны иметь на него разрешение.

— А откуда вы знаете, что его у меня нет? — рявкнула посетительница.

— Я не знаю, — сказал Мейсон. — Но если у вас есть такое разрешение, то прошу вас показать его мне, потому что это был бы лучший из документов, удостоверяющих личность.

Она с бешенством нагнулась над сумочкой, торопливо впихнула внутрь упавшие вещи, защелкнула замок и поднялась с кресла.

— Ненавижу таких мужчин, как вы! — выкрикнула она.

— Зато вы любите таких, которых можно обвести вокруг пальца. До невинности мне далеко, но у меня есть нерушимое правило: никогда не допускать, чтобы какая-то привлекательная женщина имела влияние на способы, которыми я защищаю интересы клиентов.

— И вы действительно не допустили этого, — бросила она в ярости.

— В таком случае вы подпишете этот документ? — спокойно спросил Мейсон.

— Чтоб вас… — Она вдруг замолчала посередине фразы.

— Слушаю? — откликнулся Мейсон.

Хелен Ридли глубоко вздохнула и сделала вид, что успокоилась.

— Подпишу, — сказала она. — С истинным удовольствием. Ваша секретарша сможет это сразу же перепечатать? Я очень спешу.

— Одно могу о вас сказать, — заметил Мейсон. — Если вы проигрываете, то делаете это с истинным изяществом.

Ее спокойная улыбка была многозначительной.

— Теперь мы можем подружиться, — сказал адвокат.

— Теперь я переменила свое мнение, — отрезала посетительница.

Она сидела в ледяном молчании до тех пор, пока Делла Стрит не принесла документ, отпечатанный на бланке, ручку и нотариальную печать.

Мейсон перечитал документ и подал его для подписи Хелен Ридли. Та почти вырвала ручку, которую держала Делла Стрит, поспешно пробежала глазами по тексту и быстро поставила под ним свою подпись. Мейсон подал ей штемпельную подушечку.

— И, если вы не против, поставьте отпечаток пальца, — улыбнулся адвокат.

Она вдавила палец в подушечку и приложила его к бумаге, достала влажную салфетку и вытерла ею краску с пальца.

— Подтверждаете ли вы, — спросила Делла Стрит, — что вы Хелен Ридли и что вы подписали этот документ и сделали это по собственной воле?

— Да! — едва не закричала молодая женщина. — А теперь позвольте мне выйти отсюда как можно быстрее, пока я не разбила тут что-нибудь.

— Мисс Стрит, проводите мисс Ридли, — спокойно сказал Мейсон.

Делла Стрит с подчеркнутой старательностью поставила нотариальную печать под подписью, подошла к дверям и открыла их. Хелен Ридли вышла из кабинета с высоко поднятой головой.

— До свидания, — сказала Делла.

Ответа не последовало.

Делла Стрит подождала щелчка автоматического замка. После того как дверь закрылась, она подошла к столу Мейсона.

— Боже мой, шеф, ты видел, каким взглядом она меня одарила?

— Видел, — ответил адвокат. — И, может, именно поэтому я говорил с ней резче, чем собирался.

— Это обычный взгляд женщины, оценивающей другую женщину, — рассмеялась Делла. — Насчет меня не беспокойся, но я не думаю, что знакомая тебе брюнетка выдержала бы конкуренцию. У нее в сумочке был револьвер?

— Черт возьми, Делла, не знаю. Там было что-то тяжелое, удар по ковру оказался довольно сильным. Несколько мелких вещей выпало, а то, что лежало на дне сумочки, осталось. Я хотел вытянуть из нее признание, но она ничего не сказала.

— Не хотела бы я, чтобы такая женщина направила оружие в мою сторону, — заметила Делла.

— Не знаю, но мне кажется…

Он замолчал на полуслове, потому что зазвонил телефон. Мейсон кивнул Делле, и она взяла трубку.

— Алло… Да, Герти, сейчас. — Делла повернулась к Мейсону: — Звонит Ева Мартелл, хочет узнать, есть ли новости.

— Я поговорю с ней, — сказал адвокат и поднял трубку. — Алло, Ева? Была у меня Хелен Ридли. Вышла буквально минуту назад. Нет никакого сомнения в том, что это именно та Хелен Ридли, которая снимает квартиру и которой принадлежат все вещи, находящиеся в ней. Во всяком случае, документ, который она тут подписала, гарантирует вам безопасность, если вы будете выполнять инструкции Хайнса. Я хотел поговорить с ним по телефону, но не смог его нигде найти. Вы туда вернетесь?

— Да, он нам сказал, что как только мы получим от вас разрешение, то должны вернуться в квартиру и вести себя так же, как и до этого. Но мы хотели бы пройтись по магазинам. Нам нужно кое-что купить.

— Покупайте, но помните, что за вами следят. Помните также то, что вам сказал Хайнс. Вам нельзя возвращаться в собственную квартиру.

— Да, мы знаем об этом. Но мы видели тут рядом, на витрине пару вещей, которые трудно найти. Не могли бы вы сказать мистеру Хайнсу, что у вас возникли трудности… что вы не могли связаться с нами? Что произошла задержка? Мы хотели бы…

— Да идите вы в магазин, — рассмеялся Мейсон. — Думаю, Хайнсу вы так нужны, что он готов на все. В противном случае Хелен Ридли не согласилась бы с теми условиями, которые я ей выдвинул.

— Большое спасибо вам, мистер Мейсон. У вас есть это все в письменном виде?

— В письменном, — заверил Мейсон. — Заверено нотариальной печатью, и Хелен Ридли еще приложила к документу отпечаток своего большого пальца.

— Думаю, это все, что нужно, — засмеялась Ева Мартелл.

— Будем надеяться. Эти люди продолжают следить за вами?

— К ним присоединились еще какие-то.

— Не обращайте на них внимания, — посоветовал Мейсон. — Делайте все так, словно вы не знаете, что за вами следят. Потом возьмите такси и возвращайтесь в квартиру мисс Ридли исполнять ваши обязанности. Беспокоиться вам не о чем.

— Как камень с души упал. А как выглядит Хелен Ридли? Она похожа на меня?

— Очень похожа на вас, но только внешне.

— А темперамент?

— Настоящий вулкан!

— Думаю, что и я не ледяная.

Мейсон рассмеялся:

— Я видел Хелен Ридли при обстоятельствах, которые способствовали всплеску эмоций.

— Она красивее меня?

— Это особа совершенно другого типа, — дипломатично сказал адвокат.

— Благодарю вас. Мне было интересно… Я заметила, что Хайнс присматривается ко мне, и, знаете…

— Уж не хотите ли вы сказать, что Хайнс завоевал ваше сердце?

— Нет, нет, ничего подобного. Точно нет. Только трудно сдержать любопытство в подобном положении. Но не хочу задерживать вас. До свидания, мистер Мейсон, и еще раз спасибо.

Было около половины седьмого вечера, когда Мейсон, работая в своем кабинете, услышал настойчивый звонок телефона в приемной. Он повернулся к Делле Стрит.

— Кто звонит, Делла? Это может быть Ева Мартелл. Я договорился с Полом поужинать в семь, поэтому у нас нет времени принимать клиентов.

Делла кивнула и пошла к телефону.

— Да, это Ева, шеф. Сказала, что должна немедленно с тобой поговорить. Я переключила ее на твой аппарат.

Мейсон снял трубку.

— Добрый вечер, Ева. Вы уже в той квартире?

— Мистер Мейсон, я не знаю, что нам теперь делать! — Голос девушки был почти истеричным. — Да, мы вернулись в квартиру. Здесь… кое-что случилось! Приезжайтесюда. Прямо сейчас!

— Я заканчиваю работать и уже договорился через двадцать минут пойти на ужин, — сказал Мейсон. — А в чем дело?

— Я не хочу рассказывать по телефону. Вы могли бы приехать сюда?

— Что-нибудь серьезное?

— Боюсь, что очень серьезное.

Мейсон посмотрел на часы и нахмурился.

— Я очень занят, — сказал он. — Почему вы не хотите сказать, что случилось? Телефон в квартире не подсоединен к коммутатору дома, а документ, который я получил, оберегает вас от всего, что там может случиться. Скажите, что вас беспокоит?

— Роберт Хайнс, — напряженно произнесла Ева. — Он сидит в кресле, а посередине лба у него что-то, очень похожее на отверстие от пули. Он мертв — в этом я уверена.

— Черт! Как давно он там находится?

— Не знаю.

— Когда его застрелили?

— Этого я тоже не знаю. Ничего не знаю.

— Вы вызвали полицию?

— Нет, я сразу же позвонила вам.

— Как долго вы находитесь в квартире?

— Мы только что вернулись. Когда вы позволили пойти нам за покупками… ну, прошло немного больше времени, чем мы рассчитывали.

— Звоните в полицию. Немедленно. И даже не пытайтесь затирать следы и что-то прятать. Я сейчас начну работать по этому делу.

Мейсон бросил трубку, выскочил из кабинета и быстро прошел по коридору в «Детективное агентство Дрейка», открыл двери и спросил у секретарши в приемной:

— Пол у себя?

Она кивнула в сторону кабинета Дрейка. Мейсон бросился туда и чуть не врезался в стол детектива. Дрейк оторвался от бумаг.

— Привет, Перри. Откуда такая спешка? У нас еще двадцать минут.

— Я просил тебя отправить людей в отель «Лоренцо» — это хорошие специалисты?

— Я послал трех самых лучших в агентстве.

— Отлично, Пол. Слушай, это очень важно. Человека по имени Хайнс застрелили в жилом доме «Сиглет-Мэнор». Это на Восьмой улице. Квартира триста двадцать шесть.

— Кто обнаружил труп?

— Мои клиентки — именно за ними следили неизвестные, которых должны были, в свою очередь, выследить твои люди. Женщины вызовут полицию. У нас около трех минут.

— О боже, — сказал Дрейк.

— Я предполагаю, что мужчины, за которыми мы наблюдаем, — частные детективы. У нас не должно быть трудностей с определением того, на какое агентство они работают. Но там след оборвется. Если не повезет, мы никогда в жизни не узнаем, кто нанял детективов. Отчеты вышлют клиенту почтой, и мы не сможем проломить головой стену.

— Хорошо, что ты хоть это понимаешь, Перри. Если эти люди являются частными детективами, то ты абсолютно правильно предвидишь дальнейший ход событий.

— Но все-таки нам немного повезло. Полиция приедет на место происшествия в течение нескольких минут. Мои клиентки вошли в квартиру, а это значит, что те люди, которые за ними следят, находятся где-то около дома. Увидят подъезжающую полицейскую машину и поймут, что что-то случилось, но не будут знать, что именно. На выяснение происшедшего у них уйдет некоторое время.

— Не слишком много, — заметил Дрейк. — Если эти люди профессионалы, то у них должны быть свои способы получения информации от полиции.

— Разве я об этом не знаю! Но что произойдет, когда им станет известно об убийстве?

— Что ты имеешь в виду?

— Поставь себя на их место. Предположим, твое агентство занимается этим делом, и ты натыкаешься на убийство. Что бы ты сделал?

— Прежде всего мои люди передали бы эту информацию мне — лично или по телефону. А я тотчас же связался бы с клиентом, сообщил ему, что случилось, и попросил бы инструкций.

— Каким образом ты связался бы с клиентом?

— Вероятно, по телефону.

— Что ты смог бы сказать ему по телефону?

— Только самые основные вещи.

— И как бы поступил клиент?

— Ты спрашиваешь, не прибежал бы он ко мне, чтобы запереться со мной в кабинете и вытянуть из меня самую свежую информацию?

— Именно.

— Ты хорошо придумал, — заметил Дрейк.

— Сколько времени у тебя займет организация всего этого?

— Не слишком много. Если один из этих людей позвонит в свое агентство, то кто-нибудь из моих парней сможет подойти настолько близко к телефонной будке, чтобы увидеть, какой номер он набирает. Если же сыщик поедет лично отчитываться, то мы проследим за ним.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Действуем, предполагая, что след приведет нас в детективное агентство. Я хотел бы, чтобы ты послал достаточное количество людей для наблюдения за агентством, а если там появится кто-то в спешке и будет видно, что он взволнован и дело срочное, я хочу, чтобы за ним проследили.

— Все понял, — кивнул Дрейк. — Нужно будет послать еще двух человек на подмогу.

— Хорошо, посылай.

— Эти клиентки могут иметь какое-то отношение к убийству?

— Не говори глупостей, Пол. Мои клиенты никогда не имеют никакого отношения к убийствам. Они случайно обнаружили труп, сообщили мне и хотят, чтобы я туда приехал. Но я уже исчерпал свой лимит обнаруженных трупов, по крайней мере, так считает полиция. Я им посоветовал позвонить в полицию.

— И сказать полиции, что они твои клиентки?

— Почему бы и нет?

— Ладно… Сейчас я отдам распоряжения и приду к тебе в кабинет.

— Прежде чем пойдешь ко мне, попробуй узнать все, что сможешь, об убийстве, — попросил Мейсон.

— Ты сказал, что убили Хайнса?

— Да.

— Это он нанял женщин?

— Да.

— Хорошо. Давай я сначала отправлю людей на задание. Может, узнаем что-нибудь.

Когда Мейсон выходил из кабинета, Дрейк уже набирал номер телефона.

— Ты застал Пола? — спросила Делла, когда адвокат снова сел за свой стол.

— Да, — кивнул Мейсон. — Пол Дрейк пошлет людей, которые будут за всем наблюдать, и попытается узнать подробности, связанные с убийством. Пока мы ничего не можем сделать. Нам остается только грызть ногти в ожидании новостей. Дело в том, что я слишком часто появлялся в местах, где находили трупы. На этот раз останусь на заднем плане.

— Как думаешь, долго будем ждать?

— Подробной информации?

Делла кивнула.

— Это зависит от многих факторов.

— Каких например?

— Главным образом от утечек. Если один из следивших за Евой и ее спутницей людей лично свяжется с заказчиком, то мы сможем об этом узнать через час.

Делла Стрит подумала минутку и сказала:

— Одна мысль не дает мне покоя, шеф.

— Что такое?

— Адель Винтерс, носящая револьвер тридцать второго калибра в сумочке. Как ты думаешь, полиция ее обыщет?

— Читаешь мои мысли, — признался Мейсон.

— Если окажется, что Хайнса застрелили из револьвера тридцать второго калибра, — задумчиво продолжала Делла, — то это будет означать… Что это будет означать?

— Это может и ничего не значить. Все зависит от того, найдут ли пулю и какое заключение получат после баллистической экспертизы. Ты прекрасно знаешь, что эксперты могут определить, выпущена пуля из конкретного оружия или нет.

— При условии, что у них есть пуля?

— Правильно.

— Это меняет ситуацию, — произнесла она медленно.

— Вовсе не меняет, — ответил Мейсон. — Только еще больше осложняет.

— Конечно, никто из нас не знает, до какой степени хитра Адель Винтерс.

Мейсон поморщился и взглянул на часы.

— На этот вопрос мы получим ответ примерно в течение часа. Пойдем ужинать, Делла.

Мейсон расхаживал взад и вперед по кабинету, когда внезапно услышал кодовый стук в дверь Пола Дрейка. Адвокат взглянул на часы: четверть десятого.

— Делла, пожалуйста, открой Полу.

— Привет, красотка, — поздоровался с Деллой Пол и повернулся к адвокату: — Господи, Перри, ну и задал ты мне работенку.

— Узнал что-нибудь?

— Думаю, мы выяснили очень важные вещи.

— Выкладывай!

Дрейк опустился в глубокое, обитое кожей кресло, предназначенное для клиентов, и перекинул ноги через один из подлокотников.

— Твои клиентки сделали множество покупок, потом перекусили и поехали в «Сиглет-Мэнор». Мои парни проследили за теми, кто наблюдал за женщинами. Это было нетрудно.

— Те неизвестные следили за моими клиентками во время походов по магазинам и по дороге в «Сиглет-Мэнор»?

— Да.

— А твои люди наблюдали за ними?

— Само собой разумеется.

— А потом?

— Потом заварилась каша. Сирены, полицейские машины… балаган, одним словом. Благодаря твоей идее к моим ребятам вовремя прибыло подкрепление, и мы могли заняться всем сразу.

— Рассказывай по порядку.

— Один из тех типов помчался к телефонной будке. У моего сотрудника был бинокль, и он сквозь стеклянные двери будки подсмотрел набираемый номер. Он его проверил, и оказалось, что тип звонил в «Калифорнийское детективное агентство». Мой парень тотчас дал мне об этом знать, а я сразу же выслал своих сотрудников — согласно твоим инструкциям. Люди из того агентства крутились у места преступления в поисках какой-то информации. Наконец им удалось узнать все, что возможно, от одного добродушного офицера полиции. Они получили те же сведения, что предоставят журналистам. Это, конечно, не вся история, но, наверное, большая часть.

— Хорошо. Ты выяснил что-нибудь об убийстве?

— Хайнс был застрелен прямо в лоб из револьвера маленького калибра, предположительно тридцать второго.

— Выходное отверстие есть?

— Нет.

— Значит, пуля все еще в черепе?

— Да.

— Полиция достанет пулю, и можно будет проверить, из какого оружия она была выпущена.

— Да.

— Это немного упрощает дело.

— Или осложняет, — сухо сказал Дрейк. — В зависимости от того, является ли владельцем оружия твой клиент или кто-то другой. Во всяком случае, ребята из того детективного агентства раз за разом бегали к телефону и кормили свое начальство информацией по мере ее поступления. Агентство прислало им сменщика вместо одного из детективов, наблюдавших за женщинами. Предполагаю, чтобы отчитаться непосредственно клиенту, который должен был прийти в агентство. И действительно, хорошо одетый мужчина, около сорока двух — сорока трех лет, ростом около пяти футов и десяти дюймов, весом сто девяносто фунтов, с рыжими волнистыми волосами, в серой шляпе, одетый в двубортный серый костюм, влетел в офис детективного агентства. Провел там где-то около получаса. Мои парни проводили его до большой роскошной машины и ехали за ним до одного из домов с дорогими квартирами и там, у швейцара узнали его имя. А мы в это время проверили номер машины, что позволило подтвердить информацию швейцара.

— И кто это, Пол?

— Некий Орвил Л. Ридли.

Мейсон присвистнул.

— И какое отношение он имеет к Хелен Ридли?

— Как только прозвучало это имя, — ответил Дрейк, — я поручил просмотреть архивы одной из газет, и обнаружилось, что Орвил Л. Ридли женился на Хелен Хокут в марте сорок второго года. Ей было двадцать два года, ему — тридцать восемь. Если мы можем полагаться на эти сведения, то это должна быть та самая Хелен Ридли, которая снимает квартиру в «Сиглет-Мэнор».

— Чем он занимается, этот Орвил Ридли? — спросил Мейсон.

— Кажется, он брокер.

Мейсон побарабанил пальцами по столу.

— Где он сейчас?

— Сидит в своей квартире. За домом наблюдают двое моих парней.

Мейсон отодвинул кресло.

— Поехали к нему, Пол, — сказал Мейсон.

— На твоей машине или на моей? — уточнил Дрейк.

— Где стоит твоя?

— Внизу, перед зданием.

— Хорошо, тогда поедем на твоей.

— А мне что делать? — спросила Делла Стрит.

— Дежурить здесь, у телефона. Мы с тобой свяжемся. Твоя помощь может вскоре понадобиться. Ничего, если ты немного подождешь?

— Мне не привыкать, — улыбнулась Делла.

— Пойдем, Пол.

Мужчины покинули кабинет адвоката. Мейсон закурил сигарету, когда Дрейк завел машину.

— Только теперь у меня в голове начинает проясняться суть этого дела, — сказал он, когда Дрейк притормозил у первого светофора.

— Ты имеешь в виду появление мужа?

— И мужа, и частных детективов.

— Да, можно потянуть за ниточку, — согласился Дрейк.

— Естественно, в нашем положении мы складываем два и два и получаем четыре, а потом ищем, что еще добавить, чтобы получить десять. Но мы можем предполагать и вполне обоснованно, какие это цифры.

— И насколько разумны твои предположения? — усмехнулся Дрейк. — И вообще, что это за цифры?

— Смотри сам: жена приезжает в город и пробует жить независимо. Муж хочет развода. Она хотела бы получить соответствующее финансовое обеспечение на будущее, но муж не собирается вести себя великодушно. Она говорит: «Отлично, справимся и без развода». Он выжидает некоторое время, убеждается в том, что это положение его не устраивает, и решает нанять детективов, чтобы найти на нее что-нибудь компрометирующее. Она встречается с каким-то парнем, но настолько хитра, что понимает, когда наступает этот момент и на сцене появляются частные детективы. Нет, Пол, подожди! Что-то не так. Она должна была знать, что муж наймет детективов перед тем, как они начнут работать.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что в момент заключения договора он дал бы им адрес, а они нашли бы ее и стали бы за ней следить. Но, зная, что муж намеревается нанять детективов, она устраивает все так, чтобы обмануть их. Поселяет в квартире брюнетку, похожую на себя, причем им обеим нужно, чтобы девушка непрерывно находилась в обществе опекунши. Все очень прилично. Детективы, вероятно, получили фотографию — какую-нибудь нечеткую карточку — и описание. Им сказали, чтобы они пошли по такому-то адресу, нашли Хелен Ридли и не спускали с нее глаз ни днем, ни ночью. Они приступили к работе — адрес сходится, квартира снята на имя Хелен Ридли, там живет брюнетка, полностью соответствующая описанию. Они начинают за ней следить. Там есть опекунша, которая живет вместе с ней и не отходит от нее ни на шаг. Муж регулярно получает отчеты, показывающие очень приличный образ жизни, обвинить жену не в чем. Ему это надоедает, и он поручает адвокатам составить самый приемлемый для него в такой ситуации договор.

— А тем временем настоящая Хелен Ридли забавляется где-то в тени? — усмехнулся Дрейк.

— Полагаю, что она старается не афишировать себя, но вряд ли проводит долгие вечера с вязанием у камина, — высказал свое мнение адвокат.

— Это значит, что Хайнс должен быть ее возлюбленным.

— Не похоже, — задумчиво произнес Мейсон. — Мне кажется, она слишком хитра, чтобы позволить своему любовнику крутиться около квартиры, где он может попасться на глаза детективам. Нет, у меня сложилось впечатление, что Хайнс — всего-навсего простой исполнитель, подручный.

— Был, — поправил Дрейк.

— Да, был, — признал Мейсон.

— Ну хорошо. И о чем ты собираешься говорить с ее мужем?

— Хочу задать ему несколько вопросов.

— А если он не пожелает на них ответить?

— Тогда я буду вынужден сам отгадывать ответы по его поведению.

— Это может быть трудно, — заметил Дрейк.

— Это может быть просто невозможно, — согласился Мейсон. — Но попытка не пытка, попробовать все равно необходимо. Известно, когда застрелили Хайнса?

— Очевидно, где-то днем. Ты же прекрасно знаешь, как работает полиция, Перри. Они не слишком распространяются, пока не получат результаты судебно-медицинской экспертизы и не найдут подозреваемого, который будет точно подходить для выстроенной ими версии событий. Полиция пустила слух, что произведено «предварительное опознание» подозреваемого. Другими словами, у них нет оснований для возбуждения против него уголовного дела, но они не хотят его исключать, пока не найдут лучшей кандидатуры.

Мейсон кивнул. Дрейк повернул за угол и нашел место для стоянки.

— Это, наверное, единственное свободное место поблизости, — сказал он. — Интересующая нас квартира находится в том шикарном доме за полквартала отсюда.

Он закрыл машину, спрятал ключи в карман, и мужчины пошли по тротуару к красиво украшенному фасаду жилого дома.

Холл был выстлан мягким пушистым ковром, приглушающим шаги. Такие ковры неброского цвета обычно ассоциируются с атрибутами высокого общественного положения. Консьерж мягким голосом спросил имя жильца, с которым посетители хотят увидеться.

— Мистер Орвил Ридли, — сказал Мейсон.

— Мистер Ридли ждет вас?

— Наверное, нет. Меня зовут Перри Мейсон.

— Хорошо, а кто ваш спутник?

— Мистер Дрейк, — сообщил Мейсон. — Прошу сказать мистеру Ридли, что я адвокат.

— Ах, вы тот самый Перри Мейсон!

— Да.

— Пожалуйста, подождите минутку.

Дежурный записал имена, передал листок телефонистке в окошко и через пару минут кивнул Мейсону:

— Мистер Ридли ждет вас, мальчик-лифтер покажет вам квартиру.

Мейсон и Дрейк вошли в лифт. Мальчик поднял их на пятый этаж.

— Квартира 5В, — сказал он. — Третья дверь налево.

Здесь в коридоре тоже было тихо и создавалась атмосфера эксклюзивности.

— Просто воняет деньгами, — заметил Дрейк, поворачиваясь к Мейсону с ухмылкой.

Мейсон кивнул и нажал на перламутровую кнопку звонка у квартиры 5В.

Мужчина, открывший им двери, соответствовал описанию, представленному сотрудниками Дрейка. Но при личной встрече сухие слова о внешнем виде, чертах лица, весе, возрасте и прочие детали, на которые обратил внимание профессиональный детектив, забывались под напором внутренней силы, исходившей от этого человека. Пронзительные, внимательные глаза всматривались в непрошеных гостей.

— Кто из вас Перри Мейсон?

— Я, — сказал адвокат, переступая порог и протягивая руку.

Ридли мгновение колебался, затем пожал руку и повернулся в сторону детектива.

— Кто это? — спросил он у Мейсона.

— Пол Дрейк.

— Кто он?

— Он вместе со мной работает по некоторым делам.

— Юрист?

— Нет, детектив.

Ридли переводил взгляд с Мейсона на Дрейка. Наконец он сказал:

— Прошу вас, входите.

Мейсон и Дрейк прошли в квартиру. Ридли закрыл за ними дверь и провел в гостиную.

— Присаживайтесь.

Посетители сели в удобные мягкие кресла. Венецианские жалюзи, восточные ковры, отлично подобранная мебель в гостиной свидетельствовали об отменном вкусе и достатке.

— Я вас слушаю, — сказал Ридли.

— Ваша жена находится сейчас в городе? — спросил Мейсон.

— Не понимаю, какое вам до этого дело.

— Откровенно говоря, не знаю, — ответил Мейсон.

— Что вы хотите сказать?

— Это может быть существенно для дела, которое я сейчас веду.

— Вы адвокат?

— Да.

— Ваши клиенты вам платят за услуги, не так ли?

— Конечно.

— И вы представляете их интересы?

— Именно.

— И только их интересы?

— Естественно.

— Но я не являюсь вашим клиентом. Вы представляете кого-то, чьи интересы могут быть противоположны моим. Если это так, то вы выступаете как мой противник. Почему же я должен отвечать на ваши вопросы?

— А почему бы вам не ответить?

— Не знаю.

— Существуют ли обстоятельства, удерживающие вас от ответов на мои вопросы, в частности на вопрос, где живет ваша жена?

— Даже этого я не знаю. С какой стати я должен вам отвечать?

— Попробую зайти с другой стороны, — сказал Мейсон. — Некоторые обстоятельства заставили меня заинтересоваться миссис Хелен Ридли, которая живет в доме «Сиглет-Мэнор» на Восьмой улице. Я хотел бы знать, ваша ли это жена?

— Почему вас это интересует?

— Пытаюсь собрать информацию.

— Какую информацию?

— Например, кто ее приятели?

— Вы уже выяснили что-нибудь?

— Вполне вероятно, мне удастся выяснить.

— Это может быть для меня интересно.

— Так значит, это ваша жена?

— Да.

— Вы живете раздельно?

— Конечно.

— И давно?

— Полгода.

— Вы подали на развод?

— Нет.

— А ваша супруга?

— Тоже нет.

— Вы собираетесь это сделать?

— Это вас не касается.

— А она собирается?

— Спросите у нее.

— Вы видите какие-либо возможности примирения?

— Это тоже вас не касается.

— Не могу сказать, чтобы вы охотно делились информацией.

— Я не собираюсь открывать свои карты, пока не пойму, что за игру вы ведете. Какова цель вашего визита?

— Вы виделись с женой в последнее время?

— Нет.

— Когда вы последний раз разговаривали с ней лично?

— Примерно три месяца назад. Я говорю вам только то, что вы и так можете узнать. Пусть вам не кажется, что вы вытянете из меня важные сведения. Если вы так считаете, то будет лучше, если вы встанете, попрощаетесь и уйдете.

— Конечно, вы не обязаны говорить то, что вам не хочется, — сказал Мейсон.

— Да, это очевидно, — сухо подтвердил Ридли. — В связи с чем вы заинтересовались моей женой?

— Не столько вашей женой, сколько ее квартирой.

— Почему именно квартирой?

— Сегодня днем там был убит человек.

— Кто?

— Некий Роберт Доувер Хайнс.

— Вы представляете интересы человека, обвиняемого в убийстве?

— Насколько мне известно, обвинение еще никому не предъявлено.

— Того, кого могут обвинить?

— Каждый может быть обвинен в убийстве, — улыбнулся Мейсон. — Судебные дела показывают, как много невинных людей обвиняли в совершении тяжких преступлений.

— Вы смеетесь надо мной, — воскликнул Ридли.

— Вы делали то же самое, — заметил Мейсон. — Если вам удается получить какую-либо информацию, вы считаете, что все в порядке. Если противник выравнивает счет, то вы чувствуете себя в опасности.

Ридли нахмурился.

— У меня такое впечатление, — продолжал Мейсон, — что сообщение об убийстве не застало вас врасплох?

— По мне не всегда легко угадать, что застает меня врасплох, что удивляет, а что нет.

— Я сказал только, что у меня сложилось такое впечатление.

— Может быть.

— Я действительно хотел только получить немного сведений о вашей жене.

— Зачем?

— Думаю, что от вас можно узнать больше, чем от нее.

— Какого рода сведения вас интересуют?

— Ваши детективы следили за ней несколько последних дней. Что им удалось узнать?

— Вы блефуете?

— А вы как думаете?

— Я не знаю, потому и спрашиваю.

— Спрашивая меня, блефую ли я, вы надеетесь на честный ответ? — спросил Мейсон.

— На этот вопрос я не намерен отвечать. — Ридли опять нахмурился.

— Особенно мне хотелось бы выяснить, что ваша жена делала сегодня днем, — признался Мейсон.

— Откуда вы знаете, что я нанял людей, чтобы следили за ней?

— А вы не нанимали?

— Мне кажется, что это вас не касается.

— Существуют способы, чтобы это выяснить.

— Какие, например?

— Я мог бы подсказать своим хорошим знакомым из отдела по раскрытию убийств или из окружной прокуратуры, что если они вызовут для дачи показаний под присягой шефа «Калифорнийского детективного агентства», то смогут получить много интересной информации.

Орвил Ридли подумал над этим минуту и резко спросил:

— И что это даст вам?

— Такой ход обеспечит мне отличные отношения с полицией и получение от них информации по этому делу по мере ее поступления.

— Каким образом вы напали на этот след?

— Этого я не могу вам рассказать.

— Вы не можете сказать мне того, что я хотел бы знать, но требуете от меня, чтобы я открыл вам сведения, которые хотите знать вы.

— Все правильно.

— Это не равная игра.

— Действительно. Вы можете не говорить мне этих вещей. Но я могу достать их обходным путем.

— То есть через полицию.

— Это одна из возможностей.

— Позвольте мне подумать над вашими словами, — попросил Ридли. — Помолчите, пожалуйста, несколько минут.

Он поднялся с кресла и стал нервно ходить по ковру. Наконец он подошел к окну, остановился там, приподнял жалюзи так, чтобы видеть, что творится снаружи. Минуту постоял перед окном с мрачным выражением лица, потом прошел в противоположный угол комнаты, закурил сигарету, затянулся два или три раза и загасил ее в пепельнице. Зазвонил телефон.

— Извините, — сказал Ридли гостям, подошел к телефону и снял трубку: — Слушаю. — Какое-то время он молчал. До Мейсона из трубки доносился металлический треск, слов говорившего было не разобрать. Когда треск прекратился, Ридли неуверенно произнес: — Не знаю. — Снова послышались неразборчивые звуки из трубки, наконец Ридли сказал одно слово: — Информация. — Последовала очередная серия треска, и Ридли ответил: — Да… Да, именно… Не совсем… Думаю, приближаемся. Хорошо, спасибо. Держите руку на пульсе. Хорошо, до свидания.

Он положил трубку и подошел к столу, задумчиво глядя на Мейсона. Затем резко повернулся к Дрейку:

— А вы зачем пришли?

— Я просто был вместе с Мейсоном.

— Вы детектив?

— Да.

— Мейсон работает на вас?

— Наоборот — я работаю на мистера Мейсона.

— Чем вы у него занимаетесь?

— Чем обычно занимаются детективные агентства? Сбором информации.

— Это вы доставили ему сведения обо мне?

— Спросите у мистера Мейсона.

— Как вы раздобыли эти сведения?

— Спросите у мистера Мейсона.

— Зачем все это? — перебил Мейсон. — Мы ни к чему не придем, если будет ходить вокруг да около. Я узнал, что частные детективы следят за Хелен Ридли, и попросил Дрейка, чтобы он послал своих сотрудников выяснить, кто эти люди. След привел в «Калифорнийское детективное агентство», а оттуда к вам. Они позвонили вам, когда узнали об убийстве Хайнса, а вы бросились туда, чтобы узнать все лично. Потом вы вернулись домой.

— Вы знаете, что подсоединение к телефонной линии является преступлением?

— Нет, — сказал Мейсон, посмотрев ему прямо в глаза. — Правда?

На какой-то момент в глазах Ридли появилось что-то вроде одобрения. Потом он сказал:

— Ну хорошо. Вы открыли несколько карт. Сделаю ответный ход. Я узнал, что у моей жены есть любовник, и, естественно, захотел получить доказательства, для чего и нанял частных детективов. За ней наблюдали последние два или три дня. Этот тип, Хайнс, постоянно там крутился. Приглашал Хелен и ее опекуншу на ужин в ресторан, но моя жена никогда не встречалась с ним один на один. Я не мог понять, что все это означает. Однако один из детективов все же получил от полиции интересующие меня сведения — при осмотре трупа обнаружены ключи от квартиры моей жены. Для полиции, а также для меня, очень существенно, как давно он ими пользовался, как получил и для чего.

— А вы как думаете?

— Воспользуйтесь собственным воображением.

— Мое воображение иногда заводит очень далеко.

— Жена не хотела давать мне развод. Она не из тех женщин, которые добровольно отходят в тень и ведут спокойную уединенную жизнь. У нее было шесть месяцев, она потратила кучу денег на слежку за мной. Я решил отплатить ей тем же.

— Сейчас за вами тоже следят по ее поручению?

— Сейчас нет. Но еще несколько месяцев назад она затрудняла мне жизнь на каждом шагу. За мной непрерывно ходил какой-нибудь детектив. Она прекратила слежку, потому что ничего не смогла раскопать.

— Когда вы наняли своих детективов?

— Три дня назад.

— Думаю, что мы могли бы обменяться информацией с обоюдной пользой, если бы вы захотели быть немного точнее, — сказал Мейсон.

— У меня нет привычки платить, пока не узнаю, что получу взамен.

— Женщина, за которой следили ваши детективы, не является вашей женой, — заявил адвокат.

— Не говорите глупостей.

— Я и не говорю, — пожал плечами адвокат.

— Что это означает?

— Когда вы решили следить за вашей женой, вы обратились в детективное агентство. Вы сказали, что хотите поручить им круглосуточное наблюдение за брюнеткой двадцати трех или двадцати четырех лет. Рост пять футов и четыре дюйма, вес сто одиннадцать фунтов, талия двадцать четыре дюйма, обхват груди тридцать два. Проживает в квартире номер триста двадцать шесть в «Сиглет-Мэнор» на Восьмой улице. Вы хотели, чтобы они присматривали за ее квартирой и не отставали от нее ни на шаг, если она куда-либо выйдет. Вы хотели также знать, кто посещает вашу жену.

— Да, — согласился Ридли. — И что из этого?

Мейсон вынул бумажник, нашел в нем газетную вырезку с объявлением и протянул ее Ридли.

— Это ответ, — заявил адвокат.

Ридли дважды прочитал объявление, прежде чем понял, в чем дело.

— Ну и дурак же я, — медленно произнес он.

— Вы понимаете, что это означает, — продолжал Мейсон. — Произошла какая-то утечка информации. Кто-то заранее знал, что вы собираетесь нанять детективов. Ваша жена не хотела, чтобы за ней следили, и поэтому тут же исчезла, оставив вместо себя тщательно проинструктированного двойника. Детективы стали следить за указанной вами квартирой и женщиной, полностью отвечающей описанию, данному вами. Она вполне могла быть той особой, которую они видели на предоставленной вами фотографии.

— Я не давал им никакой фотографии.

— Это еще больше облегчило положение дел для вашей жены, — улыбнулся Мейсон. — Я клоню к тому, что кто-то ее предупредил. Кто-то знал о вашем намерении нанять детективов за два или три дня до того, как они приступили к работе. Теперь я хотел бы узнать, каким образом и через кого могла просочиться эта информация.

— Вы хотите узнать! — в сердцах произнес Ридли. — А что, по вашему мнению, я сейчас чувствую?

— Я предполагал, что у вас возникнет то же желание, — сказал Мейсон. — Мы могли бы объединить наши силы.

— Что вы знаете еще?

— Я выложил немного карт на стол. Когда вы откроете свои, мы сможем приступить к очередному розыгрышу.

— Скажите, бывает ли, что детективные агентства дают себя подкупить? — внезапно спросил Ридли. — Бывает ли, что они работают на две стороны?

— Иногда.

— Что вам известно о «Калифорнийском детективном агентстве»?

— А что вам о нем известно?

— Мне рекомендовал его один из моих знакомых.

— Когда вы обратились к ним?

— Не понял?

— Сколько времени прошло с того момента, как вы обратились к ним, и до того, как детективы приступили к работе?

— Они сразу же отправились по указанному адресу.

— Это значит, что утечка произошла не по вине агентства. Потребовалось немало времени, чтобы напечатать это объявление и привести женщин на квартиру, а это должно было быть сделано до того, как детективы приступили к работе. Это значит, что утечка произошла за два-три дня до того, как вы пошли в агентство. Кто этот ваш знакомый, который рекомендовал вам «Калифорнийское детективное агентство»?

— Какое это имеет значение? Я ведь не говорил ему, для чего собираюсь нанять детективов.

— Вполне достаточно того, что вы спросили о детективном агентстве.

— Я спросил его, что он знает о «Калифорнийском детективном агентстве».

— Хорошо. Кто это был?

— Я предпочел бы не говорить вам этого.

Мейсон пожал плечами. На минуту повисла тишина. Наконец Мейсон повернулся к своему спутнику:

— Думаю, это все, Пол. Мы уходим. — Мейсон поднялся.

— Подождите, — возразил Ридли. — Сядьте. Прошу вас.

— У Хайнса были ключи от квартиры вашей жены, — сказал Мейсон. — Вы знали Хайнса?

— Нет.

— Я познакомился с Хелен Ридли. Она произвела на меня впечатление особы, живущей под высоким напряжением.

— Хорошее определение.

— Хайнс не был растяпой, но был каким-то невыразительным. Не могу представить, чтобы такой человек вызвал интерес у вашей жены.

— Люди странные. Порой трудно угадать, кто кому может понравиться.

— Это правда. Но все равно Хайнс произвел на меня впечатление, скорее, слабого человека.

— Мистер Мейсон, будем откровенны. Меня не касается, что этот человек был анемичной развалиной и имел вызывающее сожаление прошлое. У него имелись ключи от квартиры Хелен, этого мне достаточно.

— Если бы он был жив, упомянули ли бы его в заявлении в суд?

— Я и так могу воспользоваться этим аргументом, чтобы несколько ослабить притязания моей жены.

— Это может быть обоюдоострым оружием, — предупредил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Хайнс был убит…

— Это значит, что… ах да, понимаю. — Какое-то время Ридли размышлял над неожиданно открывшейся ему стороной дела, наконец сказал: — Не сходите с ума. Ведь я даже не знал этого человека. Мне не нравятся ваши инсинуации.

— Я не сумасшедший и не делаю никаких заявлений.

— Но вы опасно близки к этому.

— Вовсе нет. Для меня это не имеет значения. Мне было интересно, какую манеру поведения вы изберете при некоторых обстоятельствах. Поэтому решил продемонстрировать все аспекты дела.

— Действительно, вы обратили мое внимание на факт, которого я не заметил, — согласился Ридли.

— А он может быть существенным, — добавил Мейсон.

— Он может быть чертовски важным, — с иронией согласился Ридли. — У вас есть какие-нибудь мысли?

— Относительно чего?

— Каким образом мне лучше всего использовать факт наличия у Хайнса ключа от квартиры моей жены.

— Посоветуйтесь со своим адвокатом, — покачал головой Мейсон.

— У меня нет адвоката.

— Советовал бы вам поискать приличного специалиста. Какие отчеты вы получили из «Калифорнийского детективного агентства»?

— Что вы хотите узнать?

— Они здесь?

— Да. Вчерашние. Они присылают их каждый день мне на работу.

— Я хотел бы ознакомиться с ними.

— Зачем?

— Из чистого любопытства.

— Кого вы, собственно, представляете?

— Может быть, брюнетку, которая получила эту работу.

— Выступающую вместо моей жены?

— Я не назвал бы это так. Она просто получила работу.

— Вы сказали, что виделись с моей женой.

— Да.

— Где?

— В моем кабинете.

— Когда?

— В течение последних сорока восьми часов.

— А точнее?

Мейсон улыбнулся и покачал головой.

— Чего она от вас хотела?

— Это не она хотела, это я хотел.

— И чего вы хотели?

— Боюсь, что не могу вам этого сказать.

— В таком случае боюсь, что не могу показать вам отчеты «Калифорнийского агентства».

— Что ж, не смею больше вас задерживать, — с улыбкой сказал Мейсон и встал с кресла. — Вы знаете адрес моей адвокатской конторы на случай, если вдруг решите сказать мне еще что-нибудь.

— Что я получу взамен?

— Это зависит от того, что вы захотите мне рассказать, и от сведений, которыми я буду располагать на тот момент.

— Хорошо, я подумаю над этим.

— Спокойной ночи, — сказал Мейсон.

Ридли проводил их до двери. Он был похож на игрока в покер, которому нужно немного времени, чтобы осмыслить трудную партию.

Когда они снова оказались в машине, Дрейк заметил:

— Черт возьми, Перри, ты классно поработал с ним.

— Но не продвинулся слишком далеко, — мрачно усмехнулся Мейсон.

— Разве не продвинулся? Ты выяснил все, что можно. Ридли подтвердил твои предположения, объясняющие наем актрисы-брюнетки.

— В этом Ридли есть что-то интригующее, Пол. Ты обратил внимание на его квартиру?

— Что ты хочешь сказать, Перри?

— Он, наверное, ее сам обставлял.

— Конечно. Такой обстановки не встретишь в квартирах, сдающихся вместе с мебелью. Даже в самых дорогих.

— Вообще-то убранство производило впечатление очень… гармоничного, правда?

— Роскошная квартирка.

— Нет, — возразил адвокат. — Самым подходящим определением является «гармоничная». Прекрасные венецианские жалюзи, красивые занавески, отличные восточные ковры и много хорошей мебели — все подобрано со вкусом, и цвета идеально сочетаются.

— К чему ты клонишь? — недоумевал Дрейк. — Какое это имеет отношение к нашему делу? Ридли должен платить за эту квартиру пятьсот или шестьсот долларов в месяц. И что из этого?

— Ты видел, что представляет из себя этот Ридли — он полон энергии. Неугомонный! Его всю жизнь мотает от одного дела к другому, его одолевает жажда власти. Явно присутствует внутренний конфликт. Он словно вулкан, переполненный кипящей лавой, — невозможно предвидеть, когда начнется извержение.

— Согласен, но что из этого?

— Я клоню к тому, что этот человек по своему характеру просто не в состоянии обставить свою квартиру подобным образом, — пояснил Мейсон. — Она совершенно не соответствует его темпераменту.

— Ах вот в чем дело! — воскликнул Дрейк.

— Теперь понимаешь? В этой квартире чувствуется женская рука. И еще — ты обратил внимание на телефонный звонок?

— А в чем дело?

— Он говорил довольно загадочно.

— Это был звонок из детективного агентства, — уверенно заявил Дрейк. — Они сообщали ему какие-то сведения, а он отвечал односложно, потому что не хотел обсуждать информацию при нас.

— Почему ты думаешь, что это было агентство?

— Он употребил слово «информация», не так ли?

— Действительно употребил, — согласился Мейсон. — Но вспомни, что произошло до этого. Что он делал за минуту до того, как зазвонил телефон?

— Сидел и разговаривал с нами.

— Вовсе нет. Он встал и подошел к окну. Беспокойно прохаживался по комнате, потом подошел к окну. Помнишь, что он сделал?

— Вернулся и… нет, прежде он приподнял жалюзи так, чтобы можно было видеть, что делается снаружи.

— Или — чтобы кто-то смог его увидеть из соседнего окна.

— Действительно…

— Так, чтобы этот кто-то мог заглянуть в квартиру, увидеть нас и позвонить. Этот кто-то мог сказать: «У тебя сидят два типа, что им нужно?» И ответом на это могло быть слово «информация».

Дрейк тихо присвистнул.

— Естественно, это только предположение, не подтвержденное фактами, — продолжал Мейсон. — Но это — логический вывод. Ридли — человек обеспеченный, с беспокойным характером, который заставляет его бросаться от одного дела к другому и, наверное, от одной женщины к другой. Такие люди обычно не празднуют золотых свадеб, но с течением времени смена партнерш происходит все реже и реже.

— И ты предполагаешь, что в этом доме живет еще кто-то, кто…

— Несомненно. Ридли — не марионетка в чужих руках. И он совсем не дурак. Детективы, нанятые его женой, несколько месяцев топтались у него за плечами, и он об этом прекрасно знал. Они следили за всеми, кто к нему приходил. Но предположим, что его связывают романтические отношения с женщиной, живущей в соседней квартире? Или он поселил в соседнюю квартиру женщину, с которой его связывают романтические отношения.

— Черт возьми, Перри, а ведь логично. Ты делаешь выводы на основании всего одного-двух незначительных фактов. Но если подумать, то твое предположение — единственно возможное.

— Я так не считаю, — сказал Мейсон. — Это лишь вариант, над которым можно поработать. Попробуй проверить, кто живет в соседней квартире и как давно она занята. Добудь план здания. Вполне возможно, что дама живет не в соседней квартире, а в одной из квартир на противоположной стороне двора. Эта особа должна иметь возможность заглянуть в окно, когда Ридли соответствующим образом поднимет жалюзи.

— Хорошо, я займусь этим. Что еще?

— Пусть твои сотрудники присматривают за Ридли. Не думаю, чтобы это что-то дало, но мне хотелось бы знать о нем больше.

— Кто, собственно, твой клиент в этом деле?

— Я сам хотел бы это знать, — улыбнулся Мейсон. — Наверное, Ева Мартелл, и мне нужна информация, чтобы защищать ее в случае необходимости. Но в действительности, полагаю, что сам являюсь своим клиентом. Чувствую этакое нездоровое любопытство — что же произошло на самом деле? Это — тайна, а я люблю тайны. Хотел бы побольше узнать о Ридли, особенно о том, как ему удалось обставить квартиру с таким безупречным вкусом.

— Хорошо, постараюсь это выяснить. Возвращаемся в контору?

— Да, Делла ждет.

Пол свернул на стоянку у здания, в котором располагались их конторы, и мужчины вышли из автомобиля.

— Зайдешь ко мне? — спросил Мейсон.

— Нет. Только если я тебе нужен. У меня много дел, которые требуют моего постоянного контроля.

— Что ж, принимайся за работу.

— Дашь мне знать, если тебе будет что-то нужно?

— Конечно.

— У тебя есть еще какие-нибудь задания для меня?

— Пока все. Добудь как можно больше информации об убийстве Хайнса. Поручи своим ребятам проверить, что происходит в «Сиглет-Мэнор». И не забывай о мистере Ридли.

— А что с этими, из детективного агентства?

— Забудь о них. Можешь отозвать своих людей, которые за ними следят. Направь их лучше к Ридли.

— Будет сделано, Перри. Когда ты хотел бы получить отчет?

— Завтра утром. Если будет что-то действительно важное, то разыщи меня, где бы я ни находился.

— Хорошо.

Мейсон прошел по коридору к двери своего кабинета и открыл ее ключом. Делла Стрит посмотрела на него и приложила палец к губам. Мейсон вопросительно приподнял брови. Она показала пальцем на дверь, ведущую в приемную. Мейсон подошел к секретарше и спросил тихим голосом:

— Что случилось, Делла?

— Тебя ждут Ева Мартелл и Адель Винтерс.

— Что-нибудь новенькое?

— Не знаю. Пришли самое большее пять минут назад. Я сказала им, что не знаю, вернешься ты в контору или нет. Но попросила немного подождать на случай, если ты захочешь с ними поговорить.

— Хорошо, я побеседую с ними, — согласился Мейсон.

— Сейчас?

— Да. Пригласи их. Скажи, что я только что вернулся.

Делла Стрит вышла и через минуту вернулась в сопровождении Евы Мартелл и Адель Винтерс.

— Похоже, на вашу долю сегодня выпало много впечатлений, — заговорил Мейсон.

— О да, вы правы, — вздохнула Ева Мартелл.

— Присаживайтесь и расскажите все по порядку.

— Да рассказывать почти нечего. Мы вернулись в квартиру, открыли ее ключом, полученным от мистера Хайнса, и стали раскладывать вещи и покупки. Я сняла плащ и собиралась в ванную, когда увидела его.

— Где он находился?

— Сидел в большом кресле в спальне. Съехал немного… И эта дыра от пули во лбу, кровь на лице сбоку и на плече — это было жутко!

— Что вы сделали? — спросил Мейсон.

— Кричала как безумная, — вмешалась Адель Винтерс, не давая Мейсону дальше допрашивать девушку. — Я заткнула ей рот рукой и сказала, чтобы вела себя как взрослый человек. Подошла ближе и посмотрела на него. Убедилась, что он мертв, и велела Еве позвонить вам, чтобы спросить, что нам делать.

— Ему выстрелили в лоб?

— Да, прямо между бровей.

— Вы видели следы пороха, ожоги?

— Я не подумала о том, что нужно это проверить, но, скорее всего, их не было.

— Я слышал, что выстрел был произведен из револьвера тридцать второго калибра.

Миссис Винтерс пожала плечами.

— Насколько я припоминаю, у вас был револьвер именно этого калибра, миссис Винтерс. Будет лучше…

— У кого? — воскликнула Адель Винтерс. — У меня?

— У вас он был, не так ли?

Она рассмеялась, откинув голову назад.

— Боже мой, нет, конечно.

— Но ведь вы сами говорили, что…

— О, это только одна из моих шуточек. Мне до сих пор не доводилось встретить человека, которого нужно было бы опасаться, но неплохо на всякий случай дать людям понять, что они имеют дело с серьезной дамой, и со мной шутки плохи. Поэтому я всегда говорю, что не расстаюсь с револьвером. Это отличный блеф.

— Вы заявили мне, что у вас есть оружие, но нет на него разрешения, — нахмурился Мейсон. — Я посоветовал вам избавиться от него или получить разрешение на ношение оружия.

Она посмотрела на него, в глазах горели озорные огоньки.

— Но вы помните, что это не произвело на меня ни малейшего впечатления? Это потому, что на самом деле у меня не было никакого оружия. Именно поэтому я и не беспокоилась.

— Я всегда была уверена, что ты носишь револьвер! — воскликнула Ева Мартелл. — Ты же столько раз говорила об этом!

— Это хорошо, — удовлетворенно засмеялась миссис Винтерс. — Ты чувствовала себя в безопасности, правда? Не нужно ставить себя под удар, если этого можно избежать.

Мейсон нахмурился и посмотрел на нее.

— Так, давайте разберемся с этим вопросом. Если у вас было оружие, то полиция, скорее всего, узнает об этом. Тогда, если вы будете отрицать это…

— Боже мой, мистер Мейсон, что вы тут раздуваете из обычной шутки! У меня никогда в жизни не было оружия.

— Это ваш окончательный ответ?

— Конечно. Это правда.

— Как долго Хайнс был мертв, когда вы его нашли?

— Не могу сказать. Тело было еще теплым, но… Наверное, его застрелили незадолго до нашего прихода. Трудно определить температуру тела, если не сунуть руку под одежду. Я коснулась только запястья, его пиджак висел на стуле рядом.

— Вы пытались нащупать пульс?

— Да.

— Касались еще чего-нибудь?

— Нет.

— Не пытались обыскивать его одежду?

— Боже мой, зачем мне это?

— Вы все время были вместе с миссис Винтерс? — повернулся Мейсон к Еве.

— С какой целью вы задаете эти вопросы? — выкрикнула Адель Винтерс раздраженным голосом. — То же самое спрашивала полиция.

— Я пытаюсь выяснить, что произошло.

— Да, я все время была вместе с теткой Адель, — ответила Ева Мартелл.

— А тогда, когда вы звонили мне?

— Это заняло всего пару минут.

— Следовательно, вы находились вместе в течение всего дня?

— Да.

— Всего, до минуты?

— Да.

— Буквально до единой минуты?

— Да.

— Тогда это может помочь.

— Полиция считает так же, — сказала Адель Винтерс.

— Полицейские спрашивали вас, как получилось, что вы живете в этой квартире?

— Конечно, спрашивали.

— Что вы им сказали?

— Правду, естественно.

— Вы рассказали о Хайнсе и о том, как он нанял вас?

— Да.

— Что изображали Хелен Ридли?

— Мы не играли роли, — возмутилась Адель Винтерс. — Мы согласились на эту работу, и нам поставили условие: во время работы Ева должна пользоваться этим именем.

— Но вы рассказали обо мне?

— Да, рассказали.

— И то, каким образом я встретился с Хелен Ридли?

— Этого не сообщили, — ответила Адель Винтерс. — Мы не говорили слишком много.

— А что вы им рассказали?

— Что вы не хотели, чтобы мы выполняли эту работу, пока вы не проверите, все ли в порядке. Потом вы все выяснили и сообщили нам, что можно возвращаться в квартиру, а мы пошли за покупками и поужинать. Как только вернулись, нашли тело.

— Вы не говорили о том, что за вами кто-то следил?

— Нет.

— Вы рассказали полиции еще что-нибудь?

— Что еще можно было рассказать? Нас просто наняли на работу, и это все. Мы не знали, какого рода эта работа, но мы никого не изображали. И никого не обманывали. Нам нельзя приписать никакого мошенничества.

— Не создалось ли у вас впечатления, что полиция усматривает за всем этим какой-то хитрый замысел?

— Откровенно говоря, было похоже на то, что полиция не интересуется этой стороной дела. Мне кажется, что они знают Хайнса. Он был на заметке у полиции — что-то там связанное со скачками и ставками на ипподроме. Они не спросили у нас даже номер телефона, по которому мы должны были ему звонить. Поэтому мы и не заикались о нем. Мне кажется, что они разговаривали с одним из тех, кто следил за нами. Точно я не уверена, но мне так кажется. Я видела его в полиции и подумала, что он ожидает допроса.

— Я думаю, что у них уже были его показания, — сказал Мейсон. — Эти люди — детективы, специально нанятые для того, чтобы следить за Хелен Ридли. Они ходили за вами повсюду, начиная с того момента, как вы приступили к работе.

— Ничего себе! Вот это да! — воскликнула Адель Винтерс. — Как только две приличные женщины начинают честным образом зарабатывать на жизнь, сразу же вокруг них начинают крутиться детективы.

— Полиция требовала, чтобы вы еще связались с ними?

— Нет. Я сказала, что возвращаюсь к себе домой, а Ева Мартелл в свою квартиру к Коре Фельтон. Полицейский записал оба адреса и сказал, что позвонит, если им что-нибудь будет от нас нужно. Но мне кажется, что они считают это убийство связанным с азартными играми Хайнса.

— Вот как, — протянул Мейсон. — Что ж, больше у меня вопросов пока нет.

Адель Винтерс встала и кивнула Еве.

— Мы подумали, что следует зайти и все вам рассказать. Вы были так добры к нам…

— Вы поступили совершенно правильно. Я рад, что поговорил с вами.

— Я думаю… Кора Фельтон наняла вас, чтобы проверить, все ли в порядке с точки зрения закона, ну а теперь… Наверное, от вас уже больше ничего не требуется… Мы бы не хотели, чтобы наш счет возрастал, вы понимаете…

— Он не возрастет, — засмеялся Мейсон.

— Но мы не хотим, чтобы вы тратились. Теряли время. Здесь уже больше нечего делать, правда?

— Трудно сказать.

— Думаю, будет лучше, если вы оставите это дело прямо сейчас и скажете нам, сколько мы вам должны. Мы заплатим и распрощаемся с вами. А что с теми деньгами, которые нам должен заплатить Хайнс, кроме тех, что мы уже получили?

— Вы сказали о них полиции?

— Нет. Я сказала, что он заплатил нам сегодня. Они не спрашивали сколько, а я не стала уточнять.

— Все правильно. В любом случае полиция не станет заниматься вашими финансовыми вопросами. Это дело того, кто будет заниматься наследством Хайнса. Душеприказчика.

— По вашему мнению, мы никому не должны говорить, сколько мы от него получили?

— Нет. Только если душеприказчик Хайнса спросит об этом. Вы скажете, что уплаченная сумма была вознаграждением за выполненную работу и одновременно формой гарантии того, что договор будет выполнен и вы получите условленную сумму, даже если возникнут какие-либо непредвиденные обстоятельства.

— Понимаю. Спасибо вам за все, мистер Мейсон. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Мейсон.

Ева Мартелл быстро повернулась к Мейсону и протянула ему руку, одарив его полным благодарности взглядом темных глаз.

— Спасибо, — сказала девушка низким голосом. — Вы были так добры. Мы еще увидимся?

— Не исключено.

— Я подумала, что, может быть, вы не откажетесь заглянуть к нам когда-нибудь на рюмочку… Или, может, вы захотите нас еще о чем-нибудь спросить…

— Больше вопросов не будет, — уверенно заявила Адель Винтерс. — Участие мистера Мейсона в этом деле окончено. Идем, Ева!

Через несколько минут после их ухода зазвонил личный телефон Мейсона. Так как его номер был известен только Делле Стрит и Полу Дрейку, Мейсон поднял трубку и произнес:

— Я слушаю, Пол, что новенького?

— Есть кое-что. И чрезвычайно срочное.

— Выкладывай.

— Полиция взялась за парней из детективного агентства и здорово их потрясла. Они вынуждены были рассказать все, что видели.

— Этого следовало ожидать, — заметил Мейсон. — И что они такого сообщили?

— Детективы представили свои заметки, где был расписан каждый шаг твоих клиенток. Сказали совершенно точно, по каким улицам ходили, номера такси, в которых ездили, словом — всю информацию такого рода буквально по минутам.

— И что в этом плохого?

— Они утверждают, что вскоре после того, как женщины приехали в отель «Лоренцо», в половине третьего дня Адель Винтерс отправилась исследовать территорию. За отелем нашла мусорные бачки, подняла крышку одного из них и заглянула внутрь. Детектив просто зафиксировал это, не придав особого значения.

— Хорошо, Пол, что дальше?

— Полиция обратила на это внимание — они же все проверяют. Явно подумали, что она могла туда что-то выбросить. Послали пару человек в отель. За это время бачки были уже наполнены доверху, но парень из детективного агентства четко указал, в какой именно заглядывала Адель Винтерс. Полицейские разложили брезент и высыпали содержимое бачка. И что, ты думаешь, они там нашли?

— Что?

— Револьвер тридцать второго калибра, из которого был сделан один выстрел, — сказал Дрейк.

Мейсон присвистнул.

— Пули были старого, не используемого теперь образца, — продолжал детектив. — Точно такие, как та, которую патологоанатом вынул из черепа Хайнса. Конечно, еще не проведена баллистическая экспертиза, доказывающая, что пуля выпущена именно из этого револьвера. Но девятьсот девяносто девять шансов из тысячи, что это именно так. Тебе это что-нибудь говорит, Перри?

— Это мне говорит ужасно много. Делла, быстро беги по коридору и догони Адель Винтерс и Еву Мартелл, пока они не успели сесть в лифт. Попроси их вернуться обратно. Хотя нет, подожди… Пол, ты ближе к лифту, быстро задержи их. Они только что вышли от меня.

— Уже бегу, — сказал Дрейк и бросил трубку.

Спустя десять минут детектив вошел в кабинет Мейсона.

— Я не успел, Перри. В это время работает только одна кабина. За то время, пока я вызывал ее наверх, они как раз дошли до выхода. Я выбежал из здания и осмотрелся, но их и след простыл. Судя по словам администратора внизу, у них было две или три минуты форы, а это много значит в такой ситуации.

— Не страшно, — сказал Мейсон. — Я знаю, где они живут. Я должен увидеться с ними до полиции.

— А полиция желает увидеть их раньше, чем это сделаешь ты, — усмехнулся Дрейк. — Эта Винтерс твоя клиентка?

— Не думаю. Мне поручали обеспечить безопасность Евы Мартелл.

— Конечно, эта девушка может быть ни в чем не замешана, — продолжал Пол. — Винтерс вполне могла действовать в одиночку. Кстати, Перри. Ева Мартелл заявила полиции, что бумажник Хайнса был набит деньгами. Бумажника не обнаружили, хотя полиция обыскала всю квартиру.

— Бумажник у него, конечно, был. Говоришь, денег не обнаружили, когда обыскивали труп?

— Нашли около десяти долларов.

— Ева заявила им, что все время находилась вместе с Адель Винтерс?

— Да, все время. Поэтому полиция их и отпустила. Все показания были в порядке, одна обеспечивала алиби другой.

— Но Ева Мартелл не находилась с ней все время, это даже я знаю. Она несколько минут разговаривала со мной по телефону, а… Черт побери, Пол, я хотел бы разыскать ее и посоветовать, чтобы она изменила свои показания и сказала правду. Мне кажется, что эта Винтерс имеет на нее большое влияние, но, даже зная об этом, я не могу представить себе, чтобы Ева спокойно стояла рядом, в то время как эта тетка выпускала пулю в лоб Хайнсу. Это должно было произойти в то время, когда они выходили из квартиры. Миссис Винтерс задержалась на минуту и присоединилась к Еве уже на улице. А может, даже когда они вышли на улицу, Адель Винтерс припомнила, что что-то забыла, и вернулась, чтобы забрать. Потом, когда они уже «нашли» тело, миссис Винтерс сказала Еве, что для них обеих будет проще, если Ева заявит, что они все время были вместе. А Ева считает, что Адель Винтерс не способна совершить преступление, поэтому согласилась и дала показания полиции.

— Мне действительно очень жаль, что я не смог догнать их, — сокрушался Дрейк. — Я обежал вокруг здания, но они, должно быть, сразу сели в какое-нибудь такси или подошедший трамвай.

— Все в порядке, — успокоил его Мейсон. — Было бы неплохо, если бы удалось их поймать, но я знаю, где их найти. Делла, набери номер Коры Фельтон. Ева должна была отправиться в ту квартиру.

Делла Стрит кивнула, заглянула в картотеку, в которой у нее были номера телефонов клиентов, и стала крутить диск.

Они терпеливо ждали секунд десять, потом Делла покачала головой:

— Никто не отвечает, шеф.

— У нас есть телефон Адель Винтерс?

— Думаю, да. Есть.

— Нет ни одного шанса из ста, что полиция уже не ждет ее у подъезда. Они прихватят ее. Как только она появится у своего дома. Но все-таки попробуй позвонить, Делла.

Делла Стрит набрала номер, трубку никто не снял.

— Ладно. Попробуй еще раз позвонить Коре Фельтон.

Снова никто не ответил.

— Думаю, остается только одно, — сказал Мейсон. — Пол, ты поедешь со мной, мы подождем у дома Коры Фельтон. Делла, останешься здесь. Если позвонит Ева Мартелл, скажи, что ей нужно временно исчезнуть, но сообщить мне, где она находится. Если мне не удастся добраться туда раньше полиции, то хоть посмотрю, что можно будет сделать. Пойдем, Пол.

Всю дорогу Дрейк молчал. Добравшись до цели, они медленно проехали мимо дома, изучая ситуацию. На небольшом расстоянии друг от друга стояли две машины, в каждой из которых сидело по двое мужчин. Оба автомобиля стояли так, чтобы пассажиры могли наблюдать за входом в дом. Незнакомцы были упитанными, с широкими плечами и развитыми мышцами. Посмотрев на них, Мейсон не решился проехать мимо здания еще один раз.

— Как тебе все это нравится, Пол?

— Ничего у тебя не выйдет, — ответил детектив. — Они держат дом под наблюдением.

— Но они, конечно, не знают Кору Фельтон.

— Я не стал бы это утверждать с уверенностью. Наверняка полицейские разговаривали с управляющим многоквартирным домом и отлично знают, где живет твоя клиентка и с кем. Они получили описание Коры Фельтон и вполне могли отвезти ее в Управление. Не для предъявления обвинения — они просто не хотят, чтобы кто-нибудь сидел в квартире и отвечал на звонки.

— Я тоже так думаю, — согласился Мейсон. — Черт побери, терпеть не могу проигрывать. Все равно как бросить ягненка на съедение волкам. Давай пораскинем мозгами, Пол. Ведь существует возможность, что женщины не наскребли или пожалели денег на такси. Где здесь ближайшая трамвайная остановка?

— В трех кварталах отсюда.

— В какой стороне?

— Поезжай прямо по этой улице.

Мейсон быстро доехал до трамвайной линии, свернул к тротуару, остановил машину, выключил двигатель и погасил фары.

— Это наш единственный шанс, Пол. Не видишь нигде полицейских?

— Ни одного не заметил. Они оставили засаду около дома, посчитав, что этого вполне достаточно.

— В это время трамваи ходят примерно раз в пятнадцать, а то и двадцать минут, — задумчиво произнес Мейсон. — Если они сели в трамвай около нашего здания, то должны подъехать именно сейчас.

— Слушай, Перри, что ты собираешься делать, если они появятся?

— Поговорю с ними, — коротко ответил Мейсон.

— А потом отвезешь в полицию?

— Над этим я еще не думал.

— Подожди минутку, — сказал Дрейк. — Я ведь тебе сообщил, что полиция узнала про Адель Винтерс.

— Ну и?

— Ты прекрасно понимаешь, что это означает. Она убила Хайнса. Это могло быть самообороной… а могло и не быть. Но она наверняка его убила и пыталась выкрутиться при помощи лжи. А Ева Мартелл замешана в этом деле вместе с Адель Винтерс.

— Ну и?

— Ты хочешь помочь ей, зная, что полиция ищет ее по обвинению в убийстве, а это ставит тебя в положение соучастника после события преступления. Я не хочу быть замешанным в такого рода дела…

— Решай, Пол, — пожал плечами Мейсон. — Как раз подъезжает трамвай.

— Я уже решил. Если у тебя есть желание прятать ее от полиции, я выхожу из игры.

Трамвай был виден уже совершенно отчетливо.

— Ты наверняка сможешь поймать такси, — сказал Мейсон.

— Не имеет значения. Я смываюсь. Вижу в трамвае двух женщин, которые собираются выходить. Спокойной ночи, Перри.

— Спокойной ночи, Пол, — откликнулся Мейсон и добавил тихо: — Смотри, чтобы полиция не поймала тебя здесь, вблизи от засады…

— Ради бога, Перри, — остановился Дрейк. — Перестань так по-идиотски рисковать головой. Поговори с ней и дай знать полиции. Ведь рано или поздно полицейские ее все равно найдут.

— Наверное, я последую твоему совету.

— Обещаешь?

— Нет.

— Почему?

— Я могу изменить свое мнение после того, как выслушаю их. Вон они, Пол.

— Уже ухожу, — сказал Дрейк. — Пожалуй, сяду в этот же трамвай, чтобы оказаться подальше отсюда.

Он побежал к трамваю. Мейсон зажег фары, развернулся и в тот момент, когда женщины проходили мимо автомобиля, открыл дверцу.

— Добрый вечер, Ева, — сказал он. — Вы с миссис Винтерс?

— Кого мы видим! — услышал он голос Коры Фельтон.

— При таком освещении я разглядел только два силуэта, — рассмеялся адвокат. — Может, вас подвезти?

— Мы живем совсем рядом отсюда, всего в трех кварталах, но нам будет приятно.

— Я хотел бы поговорить с вами до того, как вы пойдете домой. У вас там гости.

— Кто еще? — спросила Ева Мартелл.

— Полиция.

— Но они с нами уже разговаривали. По крайней мере, со мной.

— Хотят поговорить еще раз.

— О боже, ведь я сказала им все, что знаю.

— Где Адель Винтерс?

— Поехала к себе.

— На трамвае?

— Нет, это я пересела. Такси, которое мы поймали у вашего офиса, повезло тетку Адель прямо домой.

— Это означает, что она оказалась дома раньше вас.

— Я еще десять минут стояла на трамвайной остановке.

— А где были вы? — обратился Мейсон к Коре Фельтон.

— Я ходила в кино и совершенно случайно встретилась с Евой в трамвае. Когда она рассказала мне, что произошло, я была потрясена.

— Мне будет спокойнее, если мы поедем покататься на время нашего разговора, причем подальше от вашего дома. Там ждет полиция. Нам нужно кое-что обсудить.

— Что мы должны обсуждать? Что все это означает? — с тревогой спросила Ева. — Я думала, что все уже позади.

Мейсон вел машину, постоянно посматривая в зеркальце заднего вида.

— Вы сказали полиции, что провели весь день с Адель Винтерс?

— Да.

— Почему вы это сказали?

— Потому что это правда.

— Вы подписали эти свои показания?

— Да.

— Вы давали показания под присягой?

— Да, я принимала присягу.

— Я не из полиции, я ваш адвокат, и мне вы должны говорить правду. Вы действительно были с ней целый день?

— Да.

— Вплоть до минуты?

— Ну, практически…

— Меня интересуют факты, — жестко сказал Мейсон. — «Практически» не подходит. Расскажите мне, как все происходило на самом деле.

— Ну, было несколько таких моментов, когда она не находилась в поле моего зрения, например, в отеле, когда она пошла в туалет.

— Расставались ли вы с ней хоть ненадолго до того, как отправились в отель? Пока еще оставались в квартире Хелен Ридли, в том доме?

— Да, но… какое это имеет значение?

— Один Бог знает, почему я трачу на вас время, — нетерпеливо воскликнул Мейсон. — Неужели из вас нужно вытаскивать правду клещами? Точно расскажите мне, что произошло.

— Конечно, это ничего не меняет, но когда мы вышли из квартиры и спустились в холл, то остановились у телефона-автомата, чтобы позвонить. Там находится телефонная будка. Через минуту тетка Адель вдруг вспомнила, что оставила что-то в квартире, и решила подняться наверх, чтобы забрать.

— Что это было?

— Она сказала мне об этом уже в отеле. Это был ее револьвер. По ее словам, она положила его в ящик комода, а потом достала и по рассеянности оставила на комоде, а должна была спрятать в сумку и… ну, просто забыла. Тетка Адель, естественно, не хотела его там оставлять. Поэтому я подождала внизу, в холле, а она взяла ключ и быстро вернулась в квартиру. Конечно, после того как она заявила вам, что у нее никогда не было револьвера, я не знаю, что и думать.

— Как получилось, что вы не сказали об этом в полиции?

— Разве это не очевидно? Когда мы вернулись и увидели Хайнса с пулей в голове, тетка Адель решила, что единственный вариант для нас — это все рассказать вам. А вы велели уведомить полицию. А потом тетка Адель пришла к выводу, что не стоит осложнять положение, рассказывая о том, как она забыла что-то в квартире.

— И тогда она сказала вам, что эта забытая вещь — револьвер?

— Не тогда. Она сказала мне об этом в отеле.

— Сколько было времени, когда она вернулась наверх?

— Около двух. Она вернулась как раз перед тем, как мы ушли из дома. Может, десять минут третьего. Я посмотрела на часы, когда выходила из лифта: без пяти два. Мы находились в холле десять-пятнадцать минут. Вероятно, тетка Адель пошла наверх в одну-две минуты третьего.

— Это очень важно. Где вы находились? — спросил Мейсон.

— Когда тетка Адель пошла наверх? — переспросила девушка.

— Да.

— В холле.

— Вы уверены?

— Да.

— Не снаружи, где вас могли видеть детективы, которые за вами следили?

— Нет. Я ждала внутри, в холле, и читала объявления о скачках.

— Как долго миссис Винтерс отсутствовала?

— О, совсем недолго.

— Вы могли бы сказать точнее?

— Пять минут, от силы шесть.

— Но подъем на лифте, заход в квартиру и спуск вниз не могли занять у нее столько времени.

— Очевидно все-таки заняли. Ведь она не могла больше никуда пойти. А почему вы задаете мне эти вопросы?

— У Адель Винтерс был револьвер и именно из него убит Хайнс.

— Вы в этом уверены? — растерянно спросила девушка.

— Уверен. Полиция еще не давала официальную информацию, но они нашли револьвер миссис Винтерс.

— Где?

— Там, где она спрятала оружие, — в мусорном бачке у отеля «Лоренцо». И то, как она прятала, видели.

— И пуля была выпущена именно из этого револьвера? Но это же невозможно!

— Хотя миссис Винтерс и купила новые патроны, она еще не успела перезарядить оружие. Револьвер был заряжен патронами старого образца, которые легко опознать, и пуля в черепе Роберта Хайнса оказалась именно того типа, что и остальные в найденном револьвере.

— Но это совершенно невероятно!

— Посмотрим, что скажет на этот счет сама миссис Винтерс, — вздохнул адвокат. — Вы поверили ей, когда она заявила, что у нее никогда не было оружия, что все это блеф?

— Нет, не поверила. Это особенность тетки Адель. Иногда к тому, что она говорит, требуется относиться скептически. Это вовсе не значит, что она обманывает сознательно, — это трудно объяснить. Видите ли, она долгие годы работала сиделкой и часто ухаживала за безнадежно больными людьми. Там она научилась лгать — убеждая их в том, что они обязательно выздоровеют. А когда занималась каким-нибудь нервнобольным, то лгала, потому что не хотела, чтобы пациент огорчался и волновался. Говорила вещи, которые помогали пациенту чувствовать себя лучше. Если бы вы посмотрели на тетку Адель в этом свете, то все бы поняли.

— Иначе говоря, она — лгунья.

— Ну, если хотите, то можете называть ее так. Она старается избежать трудностей, обходя факты.

— И вы уверены, что она лгала, когда говорила, что у нее не было оружия?

— Мне всегда казалось, что у нее было оружие.

— А если предположить, что она лгала, говоря о том, что произошло в квартире?

— Нет, это совсем не похоже на нее. Не могли бы вы поговорить с теткой Адель еще раз?

— Предполагаю, что полиция поджидала ее у квартиры.

— Мы могли бы поехать туда и проверить.

— Бесполезная трата бензина, но проверить необходимо, — согласился Мейсон. — Показывайте дорогу. Как мне кажется, самое главное сейчас — это оправдать вас.

— Что вы хотите сказать?

— Вы заявили полиции, что находились с теткой Адель все время. А раз Роберт Хайнс убит из ее оружия, то вы должны были присутствовать при выстреле — и, таким образом, попадаете в неприятное положение. Полиция ожидает вас у квартиры. Вас обвинят в соучастии. Я хотел бы для начала вытащить вас. Потом посмотрим, что можно будет сделать для тетки Адель.

— Но сначала проверим, у себя ли она?

— Да, — ответил Мейсон.

— И каким образом?

— Подъедем поближе и пошлем Кору на разведку.

— Хорошо, — сказала Ева. — Езжайте прямо по этой улице.

Мейсон с двумя девушками подъехал к дому, в котором жила Адель Винтерс. Это был обычный четырехэтажный дом в получасе езды трамваем от центра города.

Небольшая толпа зевак рассказала обо всем, едва Кора Фельтон успела вылезти из машины и смешаться с ними, чтобы выяснить, что произошло. Через пять минут девушка снова была в машине.

— Ее арестовали? — спросил Мейсон.

Кора кивнула.

— Ее взяли в тот момент, когда она входила в квартиру. Забросали градом вопросов, и тетка Адель совершенно растерялась. Полицейские показали ей револьвер и спросили, чей он. Она призналась, что ее. Это все, что знают люди у дома. Полицейские посадили тетку Адель в машину и увезли.

— Хорошо, — сказал Мейсон и повернулся к Еве: — Я собираюсь вести рискованную игру. Устрою вас сегодня где-нибудь, где вы будете недоступны для полиции, а завтра я начну переговоры с окружным прокурором.

— А почему я не могу сегодня сказать полиции то, что только что рассказала вам? — спросила Ева.

Мейсон покачал головой.

— Я должен получить от полиции заверения, что вас не тронут. И мне будет трудно торговаться, если мне нечего будет предложить им.

Гарри Гуллинг, которого считали серым кардиналом в ведомстве окружного прокурора, редко появлялся в суде. Его имя лишь изредка можно было увидеть в газетах. Но посвященные знали, что Гамильтон Бергер полагается на Гуллинга в случаях, когда нужно принять важное решение. Те, кто ориентировался в скрытых течениях внутри прокуратуры, никогда не предлагали сделку Бергеру, предварительно не обсудив вопрос с Гуллингом и не обеспечив себе его поддержку.

В девять сорок пять Мейсона пригласили в кабинет Гуллинга. Мужчины пожали друг другу руки, и адвокат сел напротив хозяина кабинета. Высокий и худой Гуллинг умел держать людей в напряжении, глядя на них холодными глазами и не моргая.

— Я представляю интересы Евы Мартелл, которая жила в квартире Хелен Ридли с женщиной по имени Адель Винтерс, — начал Мейсон. — Мне известно, что вы задержали миссис Винтерс по обвинению в убийстве.

Гарри Гуллинг не пошевелился, его голубые глаза со зрачками-точками казались ледяными. Он молчал, ожидая от адвоката продолжения.

— Думаю, моя клиентка может быть полезна вам в этом деле, — заявил Мейсон.

— Каким образом?

— Возможно, вам пригодятся ее показания. Учтите: я говорю «возможно».

— Для чего?

— Предположим, что, обдумав все происшедшее вчера, она вспомнила, что не находилась рядом с Адель Винтерс все время. Я предполагаю, что вам уже известны материалы дела.

— Я только что закончил допрос миссис Винтерс, а на моем столе лежат отчеты сотрудниов полиции.

— Отлично, — улыбнулся адвокат. — Значит, нам легче будет разговаривать. Ева Мартелл — молодая женщина, зарабатывающая на жизнь маленькими случайными ролями, иногда она подрабатывает манекенщицей. Она никогда в жизни не сталкивалась ни с чем подобным. Адель Винтерс — старая подруга семьи Евы и производит впечатление сильной личности. Установление ее виновности в убийстве — ваше дело. Но у вас есть орудие убийства, и, насколько мне известно, установлено, что оно принадлежит Адель Винтерс. На основании вчерашних показаний Евы Мартелл вы не сможете добиться обвинительного приговора, потому что не сможете доказать, что у Адель Винтерс была возможность совершить убийство. Признаю: моя клиентка вчера должна была более ответственно подойти к своим показаниям. Может, она пыталась защитить Адель Винтерс. Может, у нее просто слегка перепутались в памяти все события. Можно сказать, что, взволнованная происшедшим, она даже не подумала о тех непродолжительных эпизодах, когда расставалась с Адель Винтерс.

Гуллинг не отводил взгляда от лица Мейсона.

— Где сейчас находится ваша клиентка?

— Она может явиться в ближайшее время, если это необходимо.

— Полиция ищет ее.

— Она с радостью поможет полиции.

— А чего хотите вы?

— Расставим все точки над i, — предложил Мейсон. — Я знаю, что Ева Мартелл подписала показания, сделанные под присягой. Если окажется, что эти показания содержат не слишком точное описание событий, то я хочу получить заверения, что из этого не будет сделано далеко идущих выводов.

— Ради этого вы и пришли ко мне?

— Да.

— И именно поэтому вы прячете свою клиентку вместо того, чтобы привести ее и посоветовать, чтобы она сказала: «Извините, я ошиблась».

— Да, поэтому, — сказал со злостью Мейсон. — А вы что, собственно, думали? Что я подставлю себя под удар?

— Вы именно это и сделали.

— Чепуха! — воскликнул Мейсон.

— Адель Винтерс виновна в хладнокровно совершенном убийстве. Мы можем это доказать. Ваша клиентка — соучастница после события преступления, а возможно, и до события преступления.

— Если моя клиентка не выйдет и не признается, что совершила ошибку, а будет сидеть тихо, что вы тогда сможете сделать?

— Вы задали вопрос, и я на него отвечу, — спокойно сказал Гуллинг. — У Адель Винтерс был револьвер тридцать второго калибра, заряженный очень своеобразными пулями. Этот револьвер был у нее до двух часов двадцати минут вчерашнего дня, когда она выбросила его в мусорный бачок у отеля «Лоренцо». Около двух часов Роберта Хайнса убили пулей, выпущенной из этого оружия, — пулей, которая идеально подходит к гильзе, оставшейся в револьвере, и имеет другие характерные особенности, точно соответствующие пуле, которую получил эксперт, стрелявший из этого оружия при проведении баллистической экспертизы. Ева Мартелл показала под присягой, что ни на минуту не расставалась с Адель Винтерс. А раз так, то мы осудим их обеих. И я скажу вам, мистер Мейсон, кое-что еще. Когда полиция вчера вечером арестовала Адель Винтерс, надзирательница осмотрела ее одежду и забрала личные вещи. Как вы думаете, что она при этом нашла?

— Не думаю, чтобы какая-нибудь вещь, найденная при ней, могла иметь существенное значение, — сказал Мейсон, стараясь сохранять непроницаемое выражение лица.

— Вы действительно так думаете? — с холодной иронией спросил Гуллинг. — Ну что ж, может, вы перемените мнение, когда я скажу, что у нее нашли бумажник Роберта Доувера Хайнса с его документами, водительскими правами и тремя тысячами долларов в крупных банкнотах. Это прекрасный мотив для убийства. А когда ваша милая, невинная подруга-актриса сядет на скамью подсудимых и под присягой заявит, что постоянно находилась с Адель Винтерс, то вместе с ней получит обвинение в убийстве. А если она изменит показание, то ей будет предъявлено обвинение в даче ложных показаний. Мне надоели люди, которые пытаются обвести нас вокруг пальца. И скажу вам еще кое-что, мистер Мейсон. Еву Мартелл разыскивает полиция. У них есть ордер на арест. Сейчас она скрывается от правосудия. Если вы ее прячете, то вы — соучастник, и прекрасно знаете, что это означает. Даю вам время до полудня на то, чтобы Ева Мартелл явилась в полицию. В противном случае мы примем меры против вас. Думаю, это все, что я могу сообщить вам по этому делу. До свидания, мистер Мейсон.

Мейсон сидел перед тяжелой сеткой, разделяющей на две части комнату для свиданий в тюрьме. С другой стороны на него смотрела Адель Винтерс.

— Миссис Винтерс, я собираюсь открыть вам свои карты, — заговорил адвокат. — Я пытался помочь Еве Мартелл и сначала думал, что это будет несложно. Теперь я вижу, что это как раз очень сложно.

— Почему?

— Из-за того, что сделали вы, в частности, из-за бумажника Хайнса, найденного у вас. Полиция предполагает, что вы и Ева преднамеренно убили Хайнса, чтобы заполучить его деньги.

— Это абсурд!

— У полиции есть очень сильные аргументы.

— Ева совершенно не виновна. Но я вляпалась и знаю об этом.

— Похоже, что вы втянули и Еву.

— Я не хотела этого. Я люблю эту девушку как родную дочь. Вы будете меня защищать, мистер Мейсон?

— Скорее всего нет. Я здесь только потому, что заявил администрации тюрьмы, будто должен поговорить с вами как адвокат, чтобы решить, браться ли мне за ваше дело. В некотором роде это правда. Но на самом деле я хочу знать, как выглядит ситуация, чтобы защищать Еву Мартелл.

— Хорошо, я расскажу вам, как все происходило. Когда вы предупредили меня об опасности ношения оружия без разрешения, я сделала вид, будто не обратила на это внимания. Но на самом деле я была очень взволнована. Я отдавала себе отчет в том, что это может привести к неприятностям. А насколько я знаю, есть такой закон, что если во время совершения преступления у подозреваемого имелось оружие, то на условное наказание и рассчитывать нечего — придется надолго прописаться в тюрьме.

— Это действительно так.

— Поэтому я решила избавиться от оружия. Вернувшись от вас, я сразу же вынула револьвер из сумочки. Спрятала его в ящик комода. Позже, когда мы собрались уйти оттуда, я вынула револьвер из ящика и положила его на комод. Но, забрав вещи и уходя из квартиры в страшной спешке, я забыла о нем. Внизу, в холле, я несколько раз звонила мистеру Хайнсу, но безрезультатно. Я позвонила и вам, но номер был занят. Тогда я вдруг вспомнила о револьвере и сказала Еве, чтобы она подождала, потому что я кое-что оставила в квартире и должна быстро вернуться наверх.

— Сколько было времени?

— Пожалуй, часа два, может, самое начало третьего.

— И что вы сделали?

— Я поднялась на лифте, прошла по коридору и открыла дверь в квартиру. Револьвер лежал на комоде. Тогда я не заметила ничего странного, но потом, когда восстанавливала события дня в памяти, то вспомнила, что, когда я оставляла револьвер, ствол был направлен к стене, а когда забирала, дуло смотрело прямо на меня. Дверь в спальню была закрыта. Я не открывала ее — к счастью. Убийца должен был находиться в то время там. Я взяла револьвер, повернулась к дверям и тогда увидела бумажник, лежавший на полу недалеко от двери в спальню. Клянусь вам: я только удостоверилась, что это бумажник Хайнса, и сунула его под блузку. Я хотела отдать ему бумажник при первой же встрече и думала тогда, что это будет очень скоро. Я вышла из квартиры, спустилась в холл, мы вместе с Евой поймали такси и поехали в отель «Лоренцо». Мы ехали не больше пяти минут. В туалете я открыла сумочку, чтобы достать пудреницу, и почувствовала характерный запах пороха. Я осмотрела револьвер и увидела, что одной пули нет. Я понюхала барабан. Да, это был запах пороха. Я решила избавиться от револьвера, пошла к мусорным бачкам и выбросила его. Это все. Это истинная правда — до последнего слова.

— Я хотел бы верить в то, что вы рассказали, — ответил Мейсон. — Очень хочу верить в то, что вы невиновны. Но ваша история не выглядит убедительной даже для меня. И я не представляю, что присяжные в нее поверят.

— Ох, я ведь могу ее улучшить, мистер Мейсон, если только у меня будет немного времени, — заверила она его.

— Это значит, что вы намереваетесь изменить свою версию?

— Конечно — чтобы она звучала более правдоподобно.

— Не обращая внимания на факты?

— Факты ничего не значат, — фыркнула Адель Винтерс. — Правда часто бывает не слишком убедительной. А у меня есть талант придумывать истории. Вам я рассказала истинную правду, но не собираюсь повторять ее никому другому.

— Вы хотите, чтобы я поверил в то, что между вашим первым выходом из квартиры и возвращением наверх Хайнс и убийца вошли в спальню так, что вы их не заметили? Что неизвестный застрелил Хайнса из вашего револьвера, который он взял с комода, а потом положил его на место, вынул бумажник Хайнса и бросил его на пол, и ему пришлось спрятаться в спальне из-за вашего неожиданного возвращения?

— Да, так это и должно было произойти.

Мейсон внимательно посмотрел на нее.

— Вы хотите сказать, — продолжал он, — что убийца для правдоподобности взял бумажник с более чем тремя тысячами долларов и бросил его на пол, чтобы вы могли его подобрать?

— Вы мне не верите, мистер Мейсон?

— Не верю.

— Но это было именно так. Жизнью клянусь. Я говорю правду.

— Как вы думаете, каким образом Хайнс вошел в квартиру так, что вы его не видели?

— Не знаю. — Помолчав минуту, она добавила: — Он должен был как-то войти. Если его застрелили из моего револьвера, то он должен был быть там до того, как я покинула дом, независимо от того, кто его застрелил. Ведь его тело находилось там, в спальне.

— Конечно, там, — согласился Мейсон. Потом вдруг спросил: — А что с тем номером телефона, который Хайнс вам дал? Он говорил, где находится этот телефон?

— Нет.

— А когда вы звонили в холле, может быть, вы или Ева видели, как кто-то входил в дом?

— Нет, никто не входил, пока мы там находились.

— Есть только один способ объяснить эти факты, чтобы ваш рассказ не казался слишком неправдоподобным. Я изучу вашу гипотезу, — пообещал адвокат.

— Какую гипотезу?

— Что Хайнс жил в другой квартире в том же здании, и что у него там был телефон.

— Да! Конечно, так и было! Это должно было быть так. Это увеличило бы мои шансы, правда?

Мейсон посмотрел на нее и спросил:

— Вы уверены, что сказали мне правду?

— Да, я сказала вам правду, мистер Мейсон, — серьезно ответила она и добавила: — Но я не дала бы за нее и ломаного гроша.

По телефону в будке, стоявшей при входе в тюрьму, Мейсон позвонил Полу Дрейку.

— Как дела, Перри? — поинтересовался детектив.

— Не лучшим образом, — признался адвокат. — Но у меня появился след.

— Я слушаю.

— Возьми у Деллы номер телефона, по которому Адель Винтерс должна была звонить Хайнсу. Проверь, где установлен этот телефон. Мне больше всего хочется узнать, не было ли у Хайнса квартиры в «Сиглет-Мэнор» на Восьмой улице.

— По-моему, полиция раскопала все, что можно было узнать об этом Хайнсе, — сказал Дрейк. — Он там не жил. Он снимал комнату в центре, в одном жилом комплексе с меблированными комнатами, вот уже больше пяти лет. Он был одиноким и малообщительным. Играл в азартные игры, в основном делал ставки на скачках. Это был хитрый тип, который очень не любил расставаться с деньгами, постоянно нигде не работал, но искал, где можно срубить денежку.

— Проверь все-таки тот номер телефона, Пол. Это важно. Сообщи мне о результатах как можно скорее. Что ты узнал о квартире Ридли? Точнее, о его соседях.

— Вот здесь, похоже, нам повезло, Перри. Ее зовут Дафна Гридли. Она архитектор, немного занимается дизайном интерьеров. Живет в этом доме уже пять или шесть лет, и это благодаря ее заботам Ридли получил квартиру, в которой сейчас проживает.

— Как она выглядит, Пол?

— Классно!

— Сколько ей лет?

— Двадцать шесть или двадцать семь.

— Блондинка или брюнетка?

— Шатенка.

— Она не нуждается в средствах?

— Думаю, что она неплохо обеспечена.

— Сколько зарабатывает?

— Она получила неплохое наследство пять или шесть лет назад. Работает только для того, чтобы чем-то заниматься.

— Практически это нам ничего не дает, Пол, разве только что мы подтвердили свои подозрения. Получили небольшое удовлетворение.

— Твои подозрения, — поправил Дрейк. — И никогда нельзя предвидеть, пригодятся ли нам сведения или нет. Если у тебя будет что-то на Ридли, это может помочь. Я могу узнать еще что-нибудь, если поплотнее займусь этой мисс Гридли. Что ты на это скажешь?

— Оставляю это на твое усмотрение. У меня такое впечатление, что вокруг меня сжимаются клещи и мне нужна будет любая помощь. Проверь тот телефон сразу же, Пол. Я позвоню тебе минут через двадцать, может, через полчаса.

— Хорошо, — сказал Дрейк. — Думаю, что полиция нас здесь опередила, но попытка не пытка. Не могу сердиться на тебя за то, что ты пытаешься бороться, Перри.

— Надо пытаться. Я должен раскопать это дело до дна. И что-то подсказывает мне, что полиция тот телефон не отрабатывала. Хайнс был замешан в каких-то махинациях, играл в азартные игры, и наверняка об этом полиция разузнала все. Но я не удивлюсь, если телефоном они не занимались вообще, они ведь даже не удосужились спросить тот номер телефона у Евы Мартелл и Адель Винтерс. Ну ладно, я позвоню тебе позже.

— Я все выясню, — ответил Дрейк. — Но будь осторожен, Перри. Все выглядит не лучшим образом для этой миссис Винтерс.

— И ты говоришь это мне! — воскликнул Мейсон. — К тому же ты не знаешь самого убийственного доказательства, которым располагает полиция. Ну что ж, не я ее адвокат — это единственное утешение.

Мейсон повесил трубку и пошел к выходу. Сев в машину, он направился в скромный пансион, который держала его бывшая клиентка.

— Добрый день, Мэй, — поздоровался он. — Как там наша подопечная?

— Отлично. Она в комнате двести одиннадцать. Полтора часа назад я отнесла ей завтрак. Она не хотела доставлять мне хлопот, но я сказала, что вы посоветовали ей не показываться на людях, пока не закончите с ее делом.

— Все правильно, — похвалил Мейсон. — Спасибо, Мэй.

Мэй Бигли была высокой блондинкой, слегка за тридцать. Обычно ее глаза смотрели жестко, но смягчались при взгляде на Мейсона.

— Я не занесла ее в журнал регистрации, чтобы никто не напал на ее след и не сообщил никому лишнюю информацию. Двести одиннадцатый номер официально не занят.

— Вы не должны были делать этого, Мэй.

— Вы просили спрятать ее, — сказала она. — А если вы говорите что-то, то это для меня свято.

— Это очень мило с вашей стороны, но рискованно.

— Для вас я не остановилась бы ни перед каким риском.

— Благодарю, Мэй, — улыбнулся адвокат. — Я поднимусь наверх.

Мейсон поднялся по лестнице, прошел по коридору и постучал в дверь двести одиннадцатого номера.

Ева Мартелл открыла так быстро, что складывалось впечатление, будто она сидела у двери и нетерпеливо ожидала прихода адвоката. Она была одета для выхода на улицу, и на ее лице появилась улыбка, когда она увидела, кто пришел.

— Ох, как я рада, что вижу вас! Я думала, что эта женщина пришла за посудой. Я хотела сама отнести все вниз, но она сказала, что вы… Но, пожалуйста, проходите и присаживайтесь. Пожалуйста, садитесь в это кресло, оно удобнее. Я устроюсь здесь, около окна.

Мейсон сел, вынул портсигар, открыл его и предложил Еве сигарету. Она отрицательно покачала головой.

— Я слишком много курила и не могу успокоиться. Ждать и не знать, что происходит, очень тяжело… Скажите, тетку Адель уже выпустили? Вам удалось все устроить?

— У меня плохие новости, Ева, — сказал Мейсон и закурил. — Я не буду вилять, для этого нет времени, я расскажу все как есть.

— Я слушаю. — На ее лице отразилось напряжение, она не сводила с него глаз.

— У полиции готово, можно сказать, несокрушимое обвинение против Адель Винтерс.

— Как… В чем?

— В убийстве и краже.

— Краже?

— Может, грабеже. Вы помните тот бумажник Хайнса, набитый долларами? Он доставал оттуда деньги, чтобы заплатить вам.

Девушка кивнула.

— Полиция нашла этот бумажник у Адель Винтерс, когда ее обыскивали в тюрьме. В нем было немногим более трех тысяч долларов.

— Но это невероятно! Она не могла взять бумажник! Она сказала бы мне что-нибудь, если бы…

— Однако она его взяла, — возразил Мейсон. — Она сама сказала мне об этом.

— Когда?

— Совсем недавно. Сказала, что, когда вернулась наверх, чтобы забрать револьвер, нашла лежавший на полу бумажник. Хайнс, вероятно, был уже мертв, а рядом с ним, в спальне, притаился убийца.

— Без оружия?

— Во всяком случае, без орудия преступления.

— Я не могу в это поверить!

— Вы не можете поверить! А как вы думаете, во что поверят присяжные?

— Я… я не знаю.

— Таким образом вы оказались в самом центре событий, — продолжал Мейсон. — Я попробовал как-то уладить дела в прокуратуре и ударился головой в стену. Им нужны вы.

— Как соучастница?

— Как лицо, замешанное в этом деле вместе с Адель Винтерс.

— Но ведь я ничего об этом не знала.

— Вы подписали показания, данные под присягой, а в них содержится ложное заявление.

— Но… я… Я не видела никакого повода, чтобы… Вы же знаете, как это было, мистер Мейсон.

— Вы помните, как после обнаружения трупа вы позвонили мне и попросили, чтобы я приехал туда?

— Да.

— Где тогда находилась миссис Винтерс?

— Вместе со мной.

— В той же самой комнате? В гостиной?

— Да.

— А где находилось тело?

— В спальне.

— А что делала миссис Винтерс в то время, когда вы звонили?

— Она… Я должна вспомнить… Она как раз пошла посмотреть на Хайнса, чтобы убедиться, действительно ли он мертв.

— И в это время она спокойно могла вынуть бумажник из внутреннего кармана его пиджака. Она ведь видела, как Хайнс его туда убирал.

— Но тетка Адель никогда ничего подобного не сделала бы.

— Но могла сделать.

— Не сделала бы.

— Но могла это сделать?

— Да. Могла. Имела возможность. Но она никогда не сделала бы этого.

— Так, оставим это. Хайнс был застрелен из ее оружия. Его бумажник с тремя тысячами долларов нашли среди ее вещей. Окружной прокурор мог бы даже обвинить ее в предумышленном грабеже, в процессе которого жертва сопротивлялась и была убита. И вы во все это замешаны. Заместитель окружного прокурора дал мне срок: вы должны явиться в полицию до двенадцати часов. Мне неприятно, но я должен буду сдержать свое обещание.

— Все, что вы посоветуете…

— Я хотел немного поторговаться с заместителем окружного прокурора. Обычно такие номера проходят, но на этот раз Гуллинг, со своими доказательствами, почувствовал себя хозяином положения, отверг мое предложение и потребовал, чтобы сегодня до полудня вы явились в полицию. Прошу вас взять такси — не позднее одиннадцати тридцати, поехать в Управление полиции, там назвать себя и сказать, что я поручил вам так поступить. И прошу не отвечать ни на какие вопросы. В особенности о том, где провели прошлую ночь. Вы можете мне это обещать?

— Да.

— Вам действительно нельзя ничего говорить. Не отвечайте на вопросы, относящиеся к убийству, даже если они будут звучать совсем невинно. Вы понимаете?

— Да, — повторила она.

— Все будут говорить, что я дал вам неправильный совет, что оказываю вам медвежью услугу. Но вы должны мне доверять, даже если вам придет в голову, что я действую неправильно. Сможете молчать?

— Да, — ответила Ева в третий раз.

— Хорошо, молодец. Теперь я должен идти. Здесь есть телефон?

— В холле есть автомат.

— Спасибо, я позвоню оттуда. Обязательно возьмите такси не позже, чем в одиннадцать тридцать, чтобы успеть в Управление до двенадцати. Я увижу вас вскоре после того, как вы туда явитесь. Выше голову.

Мейсон спустился вниз, нашел телефонную будку и набрал номер агентства Дрейка.

— Алло, Пол? — сказал он, когда детектив поднял трубку. — Узнал что-нибудь?

— Думаю, что у тебя дар ясновидения, — ответил Дрейк. — Это номер в «Сиглет-Мэнор», квартира четыреста двенадцать, на четвертом этаже, рядом с лестничной площадкой. А снимает ее женщина, некая Карлотта Типтон. Из того, что мне удалось узнать, это веселая девица, которая никогда не выходит из дома раньше одиннадцати, регулярно платит за квартиру и, кажется, не имеет постоянного занятия, хотя одевается хорошо. Это тебе чем-нибудь поможет, Перри?

— Это значит для меня очень много, Пол, — довольно усмехнулся Мейсон. — Возьми Деллу, скажи, чтобы не забыла блокнот для стенографирования и несколько карандашей, и мчись на полной скорости в «Сиглет-Мэнор». Ждите меня там, я буду так быстро, как только смогу.

Пол Дрейк как раз остановился перед «Сиглет-Мэнор», когда из-за угла вырулил Перри Мейсон. Он остановился сразу же за машиной детектива.

— Ну вот мы и на месте, — сказала Делла Стрит, когда все трое оказались перед входом в здание. — Во время поездки я несколько раз усомнилась, увидимся ли мы еще когда-нибудь.

— Мы явно опередили полицию, — заметил Дрейк. — Похоже, Карлотту Типтон не навещали официальные лица. По крайней мере, так сказали мои сотрудники. Один из моих парней все еще здесь. Ты хочешь, чтобы мы составили тебе компанию, Перри?

— Я хочу, чтобы не только ты пошел со мной, но и один из твоих сотрудников, если он еще не уехал. Мне нужны свидетели.

Пол махнул рукой, и мужчина, сидевший за рулем припаркованной машины, вышел и приблизился к ним.

— Вы знакомы с Фрэнком Холтом? — спросил Дрейк. — Это один из моих сотрудников. Мисс Стрит и Перри Мейсон, Фрэнк. — Они обменялись легкими поклонами, и Дрейк продолжил: — Мы собираемся поговорить с Карлоттой Типтон, Фрэнк. Хотим, чтобы ты присутствовал при этом разговоре в качестве свидетеля. Держи открытыми глаза и уши, чтобы потом вспомнить все, что происходило. Идем.

Они остановились перед дверью в здание.

— Ну что, позвоним по домофону Карлотте, чтобы она открыла нам? — спросил Пол. — Или лучше позвонить в какую-нибудь другую квартиру?

— Если у тебя есть ключ, то можно справиться самостоятельно, — заметил Мейсон. — Не нужно особо хитрого ключа, чтобы открыть такой замок…

— Смилуйся, Перри.

— Смелее, Пол, открывай.

— У тебя есть ключ? — Дрейк вопросительно посмотрел на Фрэнка Холта.

— Конечно, — сказал тот и быстро открыл дверь.

— Говорить буду я, — предупредил Мейсон. — А вы не снимайте шляпы — это самый лучший способ притвориться полицейскими, и прицепиться будет не к чему. Пошли.

Они поднялись на лифте, нашли квартиру Карлотты Типтон, и Мейсон постучал в дверь. Послышалось какое-то движение, потом донесся звук, будто кто-то тащил по полу тяжелый предмет. Наконец дверь открылась. На пороге появилась женщина и тут же сделала шаг назад при виде столь официально выглядевшей группы незнакомых ей людей.

— Что… Что это значит?

Мейсон уверенно вошел в квартиру, проследовав мимо хозяйки. Повсюду были видны следы сборов. На диване лежали сложенные предметы туалета. Открытый чемодан на полу заполнили наполовину. Второй чемодан, закрытый и перетянутый ремнями, хозяйка отодвинула в сторону, когда пошла открывать дверь.

Рыжеволосая Карлотта Типтон, женщина с хорошей гладкой кожей, была чуть выше среднего роста, лет тридцати на вид. Она уже надела юбку и блузку, но еще не успела накраситься, глаза у нее слегка припухли, что в равной мере могло быть результатом слез или злоупотребления алкоголем накануне.

Делла Стрит решительным шагом направилась к стулу, стоящему у стола, села, открыла блокнот и приготовила карандаш.

Фрэнк Холт подошел к окну, вынул из кармана сигару, сунул ее в рот и, откинув полы пиджака, засунул большие пальцы в проймы жилета.

— Ну, Карлотта, дело выглядит совсем плохо, не так ли? — заговорил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Вы потеряли источник доходов.

— Это… не в этом дело. Я потеряла друга.

— Может, вы нам расскажете об этом?

— Он убит, вот и все, что я знаю.

— Вы любили его?

— Он был моим другом.

— Это он платил за квартиру?

— Нет.

— Понимаю, — сказал Мейсон. — Вы уезжаете потому, что время от времени вам необходимо менять окружение?

Она ничего не ответила.

— Попробуем прояснить ситуацию, — продолжал Мейсон. — Хайнс ожидал здесь телефонные звонки. Что он делал после того, как ему звонили?

В ее глазах отразилось удивление.

— Я никогда не интересовалась делами Боба, — сказала она.

— Но вы знали, что он ожидал здесь телефонные звонки, а потом куда-то звонил сам?

— Да.

— Вы знали, кому?

— Тогда еще нет.

— Он говорил по телефону, чтобы сразу же позвонили по такому-то номеру?

— Да.

— Может быть, вы расскажете нам, что произошло вчера? Что вы знаете об этом убийстве?

— Кто вы?

— Меня зовут Мейсон.

— Боб был моим близким другом, — сказала Карлотта. — Мы хотели пожениться. Я связывала с ним большие надежды. Позже я узнала, что он содержит другую женщину.

— Кого?

— Как кого? Эту Хелен Ридли.

Мейсон бросил быстрый взгляд на Пола Дрейка.

— Вы думаете, что Роберт Хайнс содержал Хелен Ридли?

— Да.

— Вы читали сегодняшние утренние газеты?

— Нет. Я только собиралась выйти из дома. Мне не доставляют газет по утрам. Я привыкла слушать новости по радио.

— Понимаю. Каким образом вы узнали, что Хайнс содержит Хелен Ридли?

— Я заметила как-то, что он странно себя ведет, и позже узнала, в чем дело.

— Как?

— Я обнаружила у него еще один ключ от квартиры в этом доме.

— Вы знали номер квартиры?

— Он был выбит на ключе — триста двадцать шесть.

— Вы знали, кто там живет?

— Нашла имя в списке жильцов внизу.

— И вы узнали, что квартиру снимает Хелен Ридли?

— Да.

— Это она была той таинственной особой, которой звонил Хайнс?

— Ну, я думала, что это как-то связано между собой. Да, скорее всего, это была она.

— Что происходило, когда Хайнс уходил? Вы должны были передавать сообщения Хелен?

— Нет, он всегда оставлял мне телефон, по которому я могла застать его, а если он не мог оставить номера телефона, то звонил каждые полчаса. Он строго придерживался этого правила.

— Вы не были посвящены в подробности его дел?

— Нет.

— Когда вы обнаружили этот ключ?

— Позавчера.

— И что вы сделали?

— Проверила номер квартиры и узнала, что она снята на имя Хелен Ридли.

— Вы разговаривали с Хайнсом на эту тему?

— Нет. Какой смысл расспрашивать мужчину о женщине, с которой он связан, одновременно проживая со мной? Сами подумайте.

— Так что вы сделали?

— Когда он вчера вышел от меня, я пошла за ним. Посмотрела, вызовет ли он лифт. Он спустился по лестнице на третий этаж.

— Вы спустились за ним?

— Да.

— Что он сделал?

— Вошел в квартиру той женщины.

— Постучал?

— Да, постучал и подождал минутку. Это позволило мне догнать его. Я могла смотреть вглубь коридора в щелку, приоткрыв на пару дюймов дверь с лестничной площадки.

— Никто не ответил на этот стук?

— Никто. Но он все равно вошел. Вынул ключ из кармана, открыл дверь и вошел.

— Что вы тогда сделали?

Карлотта Типтон посмотрела на Мейсона, и выражение ее лица внезапно стало враждебным.

— Скажите, почему вас это интересует? — спросила она.

— Вы не хотите отвечать? — вопросом на вопрос жестко ответил Мейсон.

— Нет, я хотела бы только знать… — Она снова стала покорной.

— Ну, так что вы сделали? Прошу отвечать на мои вопросы!

— Что ж, я подождала минуту, подошла к двери и постучала.

— И что дальше?

— Никто не ответил.

— Вы что-нибудь говорили?

— Нет, только постучала четыре раза. Потом, когда никто не ответил, я обо всем догадалась: он был там с этой женщиной!

— И что вы сделали?

— Вернулась к себе и стала собирать вещи. Теперь мне жаль, что я не устроила скандала, — могла бы сохранить ему жизнь!

— Сколько было времени, когда он спустился в ту квартиру?

— Около двух. Может, без пяти два.

— Что произошло потом?

— Не было смысла больше здесь оставаться. У меня есть приятель в Денвере, который мне очень симпатизирует, он неоднократно предлагал мне перебраться к нему. У меня сложилось впечатление, что он был бы рад жениться на мне, и я его люблю. Боба я, впрочем, тоже любила.

— Когда вы узнали об убийстве?

— Только поздним вечером. Услышала, как об этом говорили люди в холле.

— Вы не читали утренних газет?

— Нет. Я и вечерней вчера не купила.

— Вы уже завтракали?

— Да.

— Давно?

— Около часа назад.

— И вы не выходили, чтобы купить газету?

— Нет.

— Ваш друг был убит в этом доме, а вы даже не купили газету, чтобы узнать подробности? — переспросил Мейсон. — Вы не пытались узнать, кто его убил?

— Хелен Ридли убила его, и полиция это знает.

— Вы когда-нибудь видели Хелен Ридли?

— Да.

— Когда?

— Я встретила ее один раз в лифте. Я поднималась на свой этаж, а она и пожилая женщина, ее тетка или что-то в этом роде, вышли на третьем.

— Тогда вы уже знали, что Хелен Ридли ваша соперница?

— Ну да.

— Вы ничего ей не сказали?

— А что я должна была ей сказать?

— Вы внимательно к ней присмотрелись?

— Естественно.

Мейсон минуту помолчал, раздумывая, затем сказал тихо:

— Хелен Ридли ничего не значила для Роберта Хайнса. Их связывали исключительно деловые отношения.

— Что вы говорите?! У него был ключ от ее квартиры. Он…

— Конечно, ключ у него был, но эта девушка в квартире не Хелен Ридли. Хелен наняла Хайнса, чтобы он нашел ей близняшку.

— Что значит — близняшку?

— Двойника, дублершу — кого-то, кто мог бы занять ее место и делать вид, что это она. Хайнс поместил в газете объявление, при помощи которого искал брюнетку строго определенного типа.

— Вы… Это правда? — глаза Карлотты Типтон округлились от удивления.

Мейсон вынул бумажник и показал ей объявление. Она прочитала и отдала ему газетную вырезку. Губы у нее задрожали, в глазах появились слезы. Потом она внезапно закрыла лицо руками и начала рыдать.

Мейсон позволил ей нарыдаться, потом мягко сказал:

— Вы видите, мисс Типтон, ваши подозрения были совершенно беспочвенны. Вы убили его в приступе ревности, не имея никакого повода. Теперь вы, может быть, скажете, что произошло на самом деле?

— Я уже рассказала вам, — ответила она, поднимая залитое слезами лицо.

— Нет, вы не рассказали. Вы пошли к той квартире и постучали в дверь. Он не хотел открывать, поэтому вы крикнули, что знаете: он там. Тогда он открыл. Вы ворвались внутрь. Отступая от вас, он вошел в спальню, пробовал объясниться. Вы увидели лежавший на комоде револьвер, в ярости схватили его и застрелили Хайнса!

— К чему вы клоните? — спросила она. — Хотите свалить на меня вину за убийство?

— Я хочу, чтобы вы сказали правду. Если это произошло иначе, то расскажите, как именно.

— Почему я должна все рассказывать вам? Почему, черт возьми, я вообще должна вам что-то рассказывать? Кто вы такой? Вы из полиции?

— Минуточку. Попробуем, по крайней мере, хоть что-то выяснить. Когда вы обнаружили, что Хайнс находится в той квартире, что вы сделали?

— Поднялась к себе и начала собирать вещи.

— Кто этот ваш приятель из Денвера?

— Я не хотела бы называть его имя.

— Но я хочу знать, кто он. Я должен знать, говорили ли вы с ним.

— Но… я… говорила с ним по телефону вчера вечером.

— Вы звонили из этой квартиры?

— Нет, я вышла и позвонила из уличного автомата.

— Как его зовут?

— Вы не можете заставить меня назвать его.

— Но вы с ним говорили?

— Да.

— И спросили, можете ли приехать к нему?

— Да.

— Во сколько это было?

— Этого я вам не скажу.

— Вы случайно не звонили ему сразу после двух часов?

— Нет.

— С какого телефона вы звонили?

— Не собираюсь больше отвечать ни на какие вопросы. Мне кажется, что вы… Вы из полиции?

— Послушайте, мисс Типтон, — быстро сказал Мейсон. — Мы ведем расследование этого дела, выясняем все, что возможно. Вы хотите, чтобы убийца Роберта Хайнса попал в руки правосудия?

— Вы из полиции?

— Нет, я адвокат, а эти двое — детективы.

— Детективы из полиции?

— Какая разница? — спросил Мейсон. — Вы хотите утаить сведения?

— Во всяком случае, я не хочу рассказывать все любому, кто войдет сюда и станет задавать мне вопросы. Я думала, что вы из полиции.

Наблюдая за карандашом Деллы, Мейсон сказал:

— Не знаю, почему у вас сложилось такое впечатление. Мы ни разу не сказали, что мы из полиции. Мы просто зашли, чтобы задать вам несколько вопросов. Я сказал вам, что меня зовут Мейсон. Перри Мейсон, адвокат.

— Ах, так вы Перри Мейсон?

— Да.

— Какое вам до всего этого дело?

— Я же сказал вам, что пытаюсь выяснить, кто убил Роберта Хайнса.

— Тогда вам нужно идти в полицию, — сказала она мрачно.

— Думаю, что действительно пойду. Ваш рассказ очень интересен.

— Я поступила глупо, рассказав вам все. Вы… вы меня испугали.

— Чего вы боялись?

— Не ваше дело.

— Вы думали, что мы из полиции. Значит, вы боитесь полиции?

Она отвернулась.

— Молчание вам ничего не даст, — сказал Мейсон. — Вы нам уже достаточно рассказали и теперь ничего не выиграете, спрятавшись в домике, как улитка.

— Я хотела бы, чтобы вы ушли отсюда, — заявила Карлотта. — Я хочу закончить сбор вещей. Кроме того, мне нечего больше вам сообщить.

— Мисс Типтон, что было первым, что вы увидели, войдя вчера днем в квартиру Хелен Ридли?

— Я не входила в квартиру. Говорю вам: я шла за Бобом и… Я не хочу больше ничего говорить. Вы можете задавать вопросы, пока у вас язык не отвалится, а я вам больше ничего не скажу.

— Но вы видели Хайнса, когда он входил в квартиру?

Она продолжала упрямо молчать.

— И вы знали, что там, на комоде, лежал револьвер?

Ответа снова не последовало. Карлотта Типтон сидела, злобно сжав губы в одну тонкую линию. Мейсон поймал взгляд Деллы Стрит и сказал:

— Что ж, мне кажется, это все. Идемте отсюда.

Они молча вышли друг за другом из квартиры, оставив Карлотту Типтон, мрачно смотревшую им вслед припухшими глазами. В коридоре Дрейк спросил:

— Ну, Перри, и что ты об этом думаешь?

— Ничего не думаю, — улыбнулся Мейсон. — Потому что это дело полиции.

— Ты считаешь, что это она убила Хайнса?

— Конечно она. Вспомни детали, Пол. Роберт Хайнс дал Адель Винтерс номер телефона Карлотты Типтон, по которому всегда можно было связаться с ним. Схема очевидна: если кто-то звонил Хелен Ридли, то Адель Винтерс должна была поднять трубку, ответить, что Хелен в ванной или что-нибудь в этом роде и что она через несколько минут перезвонит. Потом Адель Винтерс должна была передать сообщение Хайнсу. Он в свою очередь передавал сообщение Хелен. Та же могла позвонить этому человеку, и ее приятель не имел возможности проверить — из своей квартиры она звонит или нет. А вот как должны были развиваться события вчера днем: согласно моим указаниям, Адель Винтерс и Ева Мартелл покинули квартиру Хелен Ридли, спустились в холл, и Адель Винтерс подумала о том, что они должны сообщить Хайнсу о своем уходе. Я не советовал ей этого, но она сама решила, что так будет лучше. Сначала она позвонила мне, чтобы получить мое согласие. Мой телефон был занят, поэтому она минуту подождала и позвонила еще раз, но снова безрезультатно. Потом она позвонила по номеру, который дал ей Хайнс, — никто не поднял трубку. Вы понимаете, что это означает? Карлотта не ответила на звонок. То есть пока миссис Винтерс ожидала внизу, пять или десять минут в квартире Карлотты Типтон никого не было, потому что Карлотта пошла за Хайнсом в квартиру Хелен Ридли. Она сама провела небольшое расследование и обнаружила, что мужчина, которого она любила, имел ключи от другой квартиры в этом же доме, квартиры, которую снимала Хелен Ридли.

— С доказательствами, которыми мы располагаем, ты чертовски намучаешься, чтобы доказать ее вину, — с сомнением сказал Дрейк.

— Это окружной прокурор будет чертовски мучиться, чтобы доказать, что не она его убила, — улыбнулся Мейсон. — Он должен доказать вину Адель Винтерс вне всякого сомнения. Может, я не смогу доказать, что Карлотта Типтон нажала на спусковой крючок, но наверняка смогу использовать ее для того, чтобы расшатать обвинение против Адель Винтерс и Евы Мартелл. Я должен зародить сомнения у присяжных!

— Это тебе наверняка удастся, — согласился Дрейк.

— А теперь, Пол, мы должны найти Хелен Ридли.

— Вероятно, полиция уже искала ее, — сказал Дрейк. — Похоже, им достаточно того, что у них уже есть, и они искали ее лишь для проформы.

Внезапно заговорил Фрэнк Холт, все еще жующий свою незажженную сигару:

— Я немного осмотрелся, пока вы обрабатывали эту девицу, мистер Мейсон. У телефона был приколот листок из блокнота с номерами. Я стянул этот листок — вот, пожалуйста. Какой-нибудь из этих номеров может вам пригодиться.

Мейсон осмотрел листок с явным удовольствием.

— Пол, я почти уверен, что один из этих номеров от телефона в гнездышке Хелен Ридли, где она живет и получала отчеты от Роберта Хайнса. Проработай с этими номерами как можно быстрее. Сколько тебе понадобится времени?

— Сколько там номеров?

— Около дюжины, — ответил Холт.

— Это большая работа, Перри. Но если повезет, я могу раздобыть сведения за полчаса.

— Я буду у себя в кабинете, — сказал Мейсон. — Приноси все туда, и пусть кто-нибудь из твоих людей присматривает за Карлоттой. Я не хотел бы, чтобы она внезапно испарилась.

Едва Мейсон успел усесться в свое кресло, как зазвонил телефон. В голосе Пола на этот раз не было характерной медлительности.

— Мы проверили три из этих номеров, Перри.

— И что?

— Один из них — номер телефона в апарт-отеле «Юкка Армс». В нем сдают номера на длительный срок. Хелен Ридли живет там под вымышленным именем.

— Где ты сейчас находишься, Пол?

— Звоню из аптеки на углу Десятой улицы и аллеи Вашингтона.

— Это далеко от отеля, в котором живет Хелен?

— Восемь или десять кварталов.

— Подожди меня. Я сейчас буду, — Мейсон положил трубку и взял шляпу.

— Ты хотел, чтобы я позвонила Гарри Гуллингу, — напомнила Делла Стрит.

— Не сейчас, — бросил Мейсон, выходя из кабинета. — Я сам позвоню ему, когда вернусь.

Мейсон заехал в аптеку, чтобы забрать Дрейка, и они вместе направились в апарт-отель «Юкка Армс».

— Под каким именем она зарегистрирована? — спросил адвокат.

— Дженевьев Джордан.

— Ты уверен, что это именно Хелен?

— Похоже, она. Полностью соответствует описанию. Она живет в номере пятьдесят-В. Нет смысла тратить время на разговоры с администратором. Делай вид, что идешь к себе.

Они поднялись на лифте, и Мейсон постучал в дверь номера пятьдесят-В.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Мейсон.

— Думаю… Мне кажется, что вы перепутали номер.

— Нет.

— Кто вы?

— Перри Мейсон.

— Я… Я вас не знаю.

— Мы можем продолжать разговор через дверь, но будет лучше, если я войду внутрь. Что вы предпочитаете?

— Делайте что хотите, — сказала она. — Я вас не знаю и позвоню в полицию, если вы не уйдете.

Мейсон повысил голос:

— Когда ваш муж напустил на вас детективов, и вы решили…

Они услышали звук поспешно отодвигаемой задвижки. Дверь резко распахнулись, и на Мейсона уставились полные возмущения глаза.

— Вы самый отвратительный из всех людей… — она запнулась при виде Пола Дрейка.

— Входи смелее, Пол, — предложил Мейсон.

— Да, приглашаю вас к себе, — язвительно сказала женщина. — Я рада видеть любого знакомого мистера Мейсона в любое время дня и ночи. Прошу. А может, вы останетесь на ужин?

Мужчины прошли в номер. Мейсон закрыл за собой дверь и снова начал говорить:

— Для нас всех будет лучше, если вы перестанете притворяться, миссис Ридли.

— На самом деле?

— У нас нет причин для вражды, — продолжал Мейсон дружелюбным тоном. — У вас неплохой темперамент, но когда вы злитесь, вы теряете чувство меры. Однако я заметил, что если вы замечаете: почва уходит из-под ног, вы можете успокоиться и действовать совершенно иначе. Из вас получился бы хороший адвокат.

— Правда? Вы даже не представляете, как вы мне польстили. А теперь скажите, что вы хотите на этот раз?

— У нас нет времени на приятные светские разговоры, — ответил Мейсон. — Мы хотим информацию. В полном объеме.

— От меня вы узнали все.

— Позвольте мне представить Пола Дрейка, главу «Детективного агентства Дрейка». Я нанял его для расследования этого дела.

— Как поживаете, мистер Дрейк? Приятно познакомиться. Я так много о вас слышала. Прошу чувствовать себя как дома. Наверное, хотите увидеть мой дневник? И ознакомиться с полным списком моих знакомых? А может, несколько интимных фотографий?

Игнорируя ее иронический тон, Мейсон сказал:

— Конечно, мы могли бы организовать эту встречу совсем другим образом, если бы это было так необходимо.

— Это шантаж?

— Можете понимать и так.

— Не терплю шантаж.

— И меня тоже, — спокойно сказал Мейсон. — Так что ваши чувства ко мне усиливаются в два раза. А сейчас, может, поговорим серьезно?

Она минуту внимательно смотрела на адвоката и неожиданно улыбнулась:

— Люблю борцов.

Мейсон молчал.

— Я знаю, что вы думаете, — продолжала Хелен Ридли. — Еще одна уловка, о которых вы только что говорили. Вы считаете, что я пробую каким-то новым способом отрезать вам дорогу к чему-то, чего вы добиваетесь. Но это не так. Просто я решила принять вашу игру.

— Тогда вы должны закатать рукава, — заметил Мейсон.

— Вы виделись с моим мужем?

— Да.

— Вы умеете определять характер человека?

— Мне часто приходится полагаться на это умение.

— Значит, вы знаете Орвила — беспокойный, болезненно ревнивый с собственническими наклонностями, воинственный, высокомерный, гордый, активный и энергичный, навязывающий свою волю и достигающий успехов. Внутри у него бурлит целый вулкан эмоций.

— Довольно большой список прилагательных, — заметил Мейсон.

— Это сложный человек. Он добивается успехов в бизнесе, потому что мало кто может сопротивляться силе, с которой он берется за дело, или постоянному натиску, с которым он действует позже. В нем нет спокойствия, и потому люди, с которыми он имеет дело, тоже не могут жить спокойно.

— Могу себе представить, что значит быть его женой.

— Не так трудно быть его женой — по-настоящему трудно перестать ею быть.

— Продолжайте.

— Этот человек очаровал меня — своей страстностью, своим постоянным желанием быть первым во всем. До этого я никогда не встречала кого-либо подобного. Уже одно это было плохим признаком, поскольку мне казалось, что я знаю все типы людей и могу классифицировать любого в течение пятнадцати минут.

— Мистер Ридли не поддавался классификации? — спросил Мейсон.

— Не в течение пятнадцати минут.

— Но теперь вы его уже классифицировали?

— Да.

— И он вам уже надоел?

— Это не совсем так. Мне кажется, что я никогда не любила его. Я была просто восхищена его драйвом. Как каждый, кто с ним встречался, я была поражена силой его характера. Он хотел меня с той самой минуты, как впервые увидел, а когда он чего-то хочет, то сразу же начинает убирать препятствия.

— Результатом стало ваше замужество, — сказал Мейсон. — Все эти ваши размышления появились после свадьбы.

— Нет, это попытка объяснить то, что произошло позже.

— А что произошло?

— Приблизительно шесть месяцев назад я влюбилась. Влюбилась по-настоящему, впервые в жизни.

— И что вы сделали?

— Я совершила самую большую ошибку, которую может совершить женщина.

— Но весьма распространенную, — заметил Мейсон.

— Вы меня совершенно не поняли, — нетерпеливо тряхнула она головой. — Я не это имела в виду. Я пошла к Орвилу и сказала ему, что встретила человека, который мне нужен, хочу развода и хотела бы обо всем договориться спокойно, без скандалов.

— Это и была ваша ошибка?

— Несомненно. Мне нужно было сказать Орвилу, что, выходя за него замуж, я не была уверена в том, что эта связь будет постоянной, я только сейчас поняла, как он мне нужен, я хочу остаться с ним до конца жизни, — и он сам бы постарался со мной расстаться. Конечно, я знала, что у него есть какие-то увлечения на стороне, трудно ожидать, что такой мужчина сможет долго удовлетворяться одной женщиной. Это не означает, что он не интересовался мной. Просто его страсть завоевателя давала себя знать при виде каждой новой женщины. Если бы я тогда действовала разумно, использовала понимание его характера, то была бы свободна.

— Следовательно, вы пошли к мужу и рассказали ему чистую правду? И что произошло?

— Если бы вы его знали, то сразу догадались бы о его реакции. Я была его женой, его личной собственностью, и он не намеревался от меня отказываться. Ведь он — великий Орвил Ридли. Я должна его любить. Я не могла любить никого, кроме него. Преступлением было думать, что, удостоенная его внимания, я могла позволить себе заинтересоваться другим мужчиной. И произошло то, чего и следовало ожидать. Он стал вдруг относиться ко мне враждебно, и так же враждебно он настроен к мужчине, который угрожает его собственности.

— Ему известно, кто этот человек?

Ее губы решительно сжались, она тряхнула головой.

— Этого Орвил никогда не узнает, — сказала она. — Не сможет узнать.

— Если вы просили его о разводе, — продолжал Мейсон, — и если вы ему откровенно сказали, что любите другого, то, как мне кажется, он должен был знать, о ком идет речь.

— Я не совсем глупа, мистер Мейсон. Я совершила одну ошибку, но не сделала еще большей глупости — не сообщила имя этого человека. Любимого человека. Я хотела вести себя честно по отношению к Орвилу и поняла, что это именно то, чего с ним делать нельзя. Но я знала его слишком хорошо, чтобы догадываться, насколько опасным было бы, если бы он узнал, кто этот человек.

— Опасно? — переспросил Мейсон. — Вы имеете в виду физическую угрозу?

— Не знаю… Вероятно, нет. Понятия не имею, какое оружие выбрал бы мой муж, физическое или… какое-нибудь другое. Человек, которого я люблю, уязвим с разных сторон. Он не Самсон, и при этом его финансовое положение не из самых лучших.

— Но вы его любите?

— Да. Я люблю его! Может, потому что чувствую себя необходимой ему, может, это материнский инстинкт. Значительную роль в моих чувствах играет желание помогать ему, потому что он слаб, а я сильная. Потому что, как я сказала, он не слишком крепок физически, и я представляю себе, как легко было бы довести его до нервного срыва. Он очень впечатлительный — во всем: в мелочах, в столкновении, например, с несправедливостью. Всевозможные конфликты заставляют его отступать, и каждый раз он тяжело все переживает. У него мечтательная натура, прекрасное воображение, которое позволяет ему жить будущим. Сейчас его финансы в шатком состоянии, но я верю, что когда-нибудь он станет великим человеком.

— Короче говоря, — улыбнулся Мейсон, — вы его любите. И это его ваш муж пытался найти с помощью детективов?

— Он старался узнать, кто это, всеми доступными способами. В последнее время, решив использовать еще один шанс, он нанял детективов. В тот момент я была в отчаянии. Я не верила, что нам удастся долго сохранять тайну, если частные детективы начнут постоянное наблюдение. Я решила, что есть только один выход.

— Вы пригласили на свое место двойника?

— Даже больше того. Я старательно разработала мистификацию. Я знала, что мой муж слишком горд, чтобы лично прийти ко мне. Он хотел, чтобы я приползла к нему, рыдала и умоляла о прощении. Я должна была бы сделать это из-за отсутствия денег. Он считал, что деньги будут для меня важнее, чем чувство собственного достоинства. Но я скорее умру с голоду, чем вернусь к нему.

— Вы не выглядите изголодавшейся, — снова улыбнулся Мейсон.

Не обращая внимания на его замечание, Хелен Ридли продолжала:

— Когда я уходила от мужа, у меня почти не было собственных денег, и он прекрасно знал об этом. И я знала, что ему об этом известно. Но я решила не осторожничать, не обращать внимания на то, сколько у меня осталось денег, не тратить экономно, столько-то каждый месяц, глядя, как мои деньги тают. Я начала…

— Вы начали играть.

— Да. Я играла.

— Спекулятивные инвестиции или это просто азартные игры?

— Самые обычные азартные игры. И я выиграла по крупному. А потом перестала рисковать. Я не перестала играть вообще, но уже не делала большие ставки. Я выиграла достаточно, чтобы кое-что инвестировать. Поняла, как выгодно вкладывать в недвижимость, этому способствовала ситуация на рынке, и я стала… Ну, у меня нет сейчас желания развивать эту тему, потому что я еще не чувствую себя достаточно твердо стоящей на ногах, понимаете? Если бы муж узнал о моих доходах и средствах их добывания…

— Меня не интересуют ваши финансовые операции, но я хотел бы выяснить, каким образом вы узнали, что ваш муж собирается приставить к вам детективов.

— Это просто, — улыбнулась молодая женщина. — Я сказала вам, что получила деньги благодаря игре — моя первая ставка была значительной, а потом я перестала ставить большие суммы. Тогда я подружилась и завоевала уважение того человека, с которым играла. Видите ли, многие пытаются сорвать банк, но очень немногим это удается.

— Ваш муж играет? — спросил Мейсон.

— Да, но не в тех же местах, куда хожу я. Он любит покер и играет на крупные суммы в избранном обществе, часть из них профессиональные игроки — честные, но чрезвычайно хитрые и отличные психологи. Во время игры Орвил спросил у одного из участников адрес хорошего детективного агентства, в которое он мог бы обратиться с уверенностью, что сыщиков не подкупит противная сторона. Этот игрок посоветовал ему «Калифорнийское детективное агентство». Этого было достаточно — только один вопрос. Но это случилось, когда мой приятель сидел за тем же игровым столом. Он пришел ко мне и сказал: похоже, твой муж хочет приставить к тебе частных детективов.

— А Хайнс? — спросил Мейсон. — Каким образом он оказался замешанным во все это?

— Хайнс — игрок малого калибра. Он сам не ставил, но мог поставить за кого-нибудь. Я узнала его ближе, потому что его девушка жила в том же доме, где я сняла квартиру. Он все сделал бы за деньги и в определенном смысле был очень полезен.

— И вы обратились к нему с предложением?

— Да. Он, конечно, не знал всей подоплеки. Он бывал в доме, не будучи там официальным съемщиком, и оказался для меня идеальным помощником. Он заверил меня в том, что не составит никакого труда найти подходящую брюнетку, которая могла бы заменить меня. Если бы кто-то из знакомых пришел с визитом, что было маловероятно, поскольку я предупредила всех, чтобы не навещали меня без предварительной договоренности по телефону, то ему бы сказали, что я вышла, а если бы кто позвонил, то услышал бы заверения, что я перезвоню через полчаса. Затем Хайнс сообщал мне, кому я должна позвонить.

— Как долго вы собирались поддерживать такое положение вещей?

— До тех пор, пока мой муж не получил бы отчет о не привлекающей ничье внимание молодой женщине, которая живет с опекуншей и ведет безупречный образ жизни. Время от времени посещает рестораны вместе с Хайнсом и подругой, но все очень сдержанно и скромно. Настоящий образ жены Цезаря!

— Вы думали, что муж поверит в это?

— Я была в этом уверена.

— Почему?

— Потому что знала, насколько дотошно следят детективные агентства. Я сказала вам, что совершила ошибку в оценке характера моего мужа, и не хотела повторить ее. Я рассчитывала, когда мой муж убедится в том, как живет его жена, сказать ему, что мне надоела жизнь без него, мне одиноко, и я хотела бы вернуться. Этого было бы достаточно, чтобы он подал на развод в течение двадцати четырех часов.

— Хайнс произвел на меня впечатление мелкого авантюриста.

— Он таким и был.

— И, вероятно, с не слишком высокими нравственными принципами, — продолжал Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Не исключено, что он был не так прост, как это могло казаться.

— Выражайтесь точнее. Что вы имеете в виду?

— Возможно, Хайнс работал на вас и одновременно проводил частное расследование, чтобы выяснить, чего вы добивались, делая подмену.

На ее лице промелькнули эмоции, это вполне мог быть страх, но голос оставался совершенно спокойным:

— Не думаю, что я должна была чего-то опасаться с его стороны. Хайнс был довольно покорным до тех пор, пока получал деньги.

— Вполне возможно, что, обнаружив всю правду, он решил пойти на шантаж, — задумчиво произнес Мейсон. — Вряд ли вам известно обо всех его делах, а ведь у него в бумажнике была неплохая сумма, учитывая его довольно скромную деятельность.

— Сколько там лежало? — спросила она.

— Немногим более трех тысяч долларов.

— Чепуха! Я сказала вам, что Хайнс играл, а игрок должен в любую минуту иметь в своем распоряжении деньги. Я знаю таких, которые всегда носят при себе в десять раз больше.

— Интересная мысль, — сказал Мейсон, словно не заметив ее возражений. — Хайнс мог начать собственное расследование. Он точно знал, где вы, и мог получить сведения, которые детективам было бы не добыть. Тогда он мог бы продать информацию вашему мужу или пригрозить вам.

— Я бы ни цента не заплатила шантажисту.

— А что бы вы сделали?

— Я бы… я…

— Конечно, — сказал Мейсон. — Вы бы его, скорее, убили.

— Мистер Мейсон, уж не хотите ли вы сказать, что я застрелила Роберта Хайнса? — выкрикнула она с возмущением.

— Я просто рассматриваю различные возможности, — спокойно ответил адвокат.

— Вот, значит, какова ваша благодарность за откровенность.

— Я как раз думаю над тем, чем вызвана ваша откровенность.

— У меня нет сомнений, мистер Мейсон, что вы умеете правильно оценить характер человека и догадаться, что заставило его действовать так или иначе. Моя откровенность была выражением признания вашего ума, умения преодолевать трудности и добиваться своего. Вы умеете оказывать на людей моральное давление и знаете, как сломить сопротивление. Вы наверняка заметили, что я сражаюсь какое-то время, а затем уступаю — внезапно и с хорошей миной, словно придумав другую тактику, которую я решила попробовать.

Мейсон кивнул в знак согласия.

— У меня типично женский характер, а в вас есть что-то, что восхищало меня когда-то в моем муже. Вы сильная личность, вы так же, как он, преодолеваете препятствия и сопротивляетесь ударам судьбы. Я боролась какое-то время с мужем, потом сдалась. Я сдалась и вам, выложив на стол свои карты. Я была откровенна.

— Шокирующе откровенны, — признал Мейсон. — У вас в сумочке лежал револьвер, когда вы пришли вчера в мой кабинет?

— Не говорите глупостей.

— Был?

Она хотела что-то сказать, а потом посмотрела ему прямо в глаза.

— Был.

— Какого калибра?

Она слегка заколебалась, но ответила:

— Тридцать восьмого.

Мейсон рассмеялся.

— Вы мне не верите?

— Мне кажется, что это был тридцать второй, — сказал он. — Что вы с ним сделали?

— Выбросила.

— Куда?

— Туда, где его никто не найдет.

— Почему?

— По очевидным причинам. В моей квартире убит человек. Очень вероятно, что меня будет допрашивать полиция. Человеку с вашим умом я, наверное, не должна объяснять подробности.

— Спасибо. — Мейсон отодвинул кресло и поднялся. — Спасибо за то, что вы ответили на мои вопросы. Мне неприятно, что ничего не могу предложить взамен. Впрочем, я могу сообщить кое-что любопытное для вас.

— Что именно?

— Вы были когда-нибудь в квартире своего мужа?

— Нет.

— Но вы знаете, где она находится?

— Да.

— Она обставлена с безупречным вкусом. Только человек с большим художественным вкусом или профессиональный дизайнер по интерьерам мог бы это сделать.

— К чему вы клоните?

— На окнах квартиры жалюзи. Когда мы с Полом были у вашего мужа, он пережил из-за нас несколько неприятных минут. Вероятно, он почувствовал необходимость дружеского совета. Я заметил, что он подошел к одному из окон, выходящих во двор, и сделал вид, что смотрит наружу, приподняв жалюзи таким образом, чтобы кто-то, живущий на противоположной стороне, мог заглянуть внутрь. Через несколько минут зазвонил телефон, и ваш муж провел загадочный для непосвященного разговор.

В ее глазах появился интерес.

— Я тогда сказал Полу, что у вашего мужа беспокойный характер, и с таким темпераментом он непрерывно ведет борьбу с самим собой. Если бы квартиру обставлял он сам, она вряд ли бы производила впечатление такой удивительной гармонии.

— Следовательно? — спросила Хелен Ридли.

— Вы прекрасно знаете, что игрок не всегда должен говорить ясно и определенно, чтобы дать вам подсказку, иногда достаточно одного подмигивания, — пожал плечами Мейсон.

Мейсон кивнул Дрейку и направился к дверям. Хелен Ридли поднялась и пересекла комнату, чтобы подать ему руку.

— Вы очень умный человек, мистер Мейсон, и боюсь, что очень опасный противник.

— Почему вы относитесь ко мне как к противнику?

Она хотела что-то сказать, но сдержалась и улыбнулась:

— Я вовсе не хочу этого. Я говорила только о возможностях. Рада была видеть вас. До свидания. А ваш друг, мистер…

— Дрейк, — подсказал Пол.

— Я благодарна вам за сотрудничество, мистер Дрейк.

— Сотрудничество? — удивился детектив.

— За то, что не перебивали нас, — она снова улыбнулась. — До свидания.

Мейсон вошел в свой кабинет, бросил шляпу на стол и повернулся к Делле Стрит:

— Соедини меня как можно скорее с Гарри Гуллингом. И скажи, что новенького?

— Пришла почта. — Делла уже крутила диск телефона. — Много писем. Два или три — те, что сверху, — посмотри прямо сейчас.

— Хорошо. — Мейсон взял из пачки три верхних письма и просмотрел. — Я отвечу телеграммой.

Наконец Делла соединилась с заместителем окружного прокурора. Мейсон взял трубку.

— Алло, мистер Гуллинг?

— Добрый день, мистер Мейсон, — в голосе Гарри Гуллинга было меньше тепла, чем в звуке кубиков льда, звенящих в замороженном бокале. — Мне неприятно, что вы проигнорировали мой ультиматум.

— О чем вы говорите, черт возьми? — Мейсон вынул из кармана часы. — Ведь еще только без трех двенадцать.

— Да? — спросил Гуллинг.

— А моя клиентка явилась в полицию.

— Она не явилась, а была доставлена, — едким тоном поправил Гуллинг.

— Вы о чем говорите?

— У вас, конечно, найдется какое-нибудь очень хитрое объяснение, старательно обдуманное на тот случай, если бы ей не удалось исчезнуть. Однако, мистер Мейсон, если вы намереваетесь играть в азартные игры, то должны принять во внимание тот факт, что азартные люди очень часто проигрывают.

— Я ничего не понимаю.

— Я говорю вам о риске, на который вы пошли.

— Я нисколько не рисковал.

— Это вам так кажется. Во всяком случае, вы проиграли. А когда человек ставит на карту свое будущее и проигрывает, я называю это азартной игрой. Но вы, конечно, можете называть как хотите и действовать по своему усмотрению.

— Мне кажется, что если вы все проверите, то выясните, что задолго до двенадцати Ева Мартелл приехала в Управление полиции на такси, за которое сама заплатила, и заявила, что приехала добровольно, — сказал Мейсон.

— Она действительно появилась в Управлении полиции, но не приехала на такси. Ее привез один наш сотрудник на патрульной машине, случайно схвативший ее, когда она на такси проезжала мимо своего дома, где снимает квартиру с Корой Фельтон. А ехала она в направлении аэропорта.

— Ничего подобного. Такси было на пути в полицию.

— Конечно, — сказал Гуллинг. — Именно так она и заявила нашему сотруднику. Но водитель такси этого не подтвердил. Она ехала в противоположном направлении.

— А что говорит таксист?

— Когда она села в машину, то велела ему ехать по определенным улицам, но не сказала конечную точку. Известная хитрость — указывать таксисту, куда ему повернуть. В этом случае, если попадаются, то широко раскрывают глаза и говорят, что ехали как раз в полицию. Что касается вас, мистер Мейсон, то вы обещали доставить свою клиентку в Управление до двенадцати. Вы использовали слишком много уверток. Вы — наш противник, адвокат, работающий на другую сторону. На этот раз вы нас не проведете. Вы согласились доставить девушку в полицию до двенадцати часов. Мы считаем, что вы этого не сделали. Из того, что нам известно, можно сделать вывод: она ехала в аэропорт.

— Это уже нечестно, — не сдержался Мейсон.

— Это наш договор, мистер Мейсон. Вы не выполнили его условия.

— Ну хорошо, — в сердцах сказал адвокат. — Теперь я вам скажу кое-что. Пожалуйста, делайте что вам нравится. Я буду защищать Еву Мартелл и Адель Винтерс и устрою вам самый большой сюрприз из всех, которые вы когда-либо видели.

— Означают ли ваши слова, что вы действительно хотите представлять Адель Винтерс? — уточнил Гуллинг, не сумев скрыть удивления.

— Конечно, — ответил адвокат. — Единственный способ, которым я могу снять с крючка Еву Мартелл, — это обеспечить защиту Адель Винтерс.

— Там ни о какой защите не может быть и речи.

— Это вам так кажется.

— Отлично, мистер Мейсон, — в голосе заместителя окружного прокурора прозвучало удовлетворение. — До сих пор вы интересно строили защиту обвиняемых в убийстве и добились большого количества оправдательных приговоров. Думаю, что для нашего учреждения будет лучше, если за защиту Адель Винтерс возьметесь именно вы. Я с большим удовольствием сделаю все, чтобы вы могли встречаться со своей клиенткой, когда вам только захочется. Но, конечно, не забуду сообщить присяжным о нашей договоренности и о том, как вы ее нарушили. Кстати, одной женщине по имени Мэй Бигли пригодились бы ваши услуги.

— Почему?

— Она владеет домом, в котором сдает комнаты. Этот дом находится по адресу, откуда такси забрало Еву Мартелл. Мэй Бигли утверждает, что никогда в жизни не видела Евы Мартелл и никогда не сдавала ей номер в своем пансионе. Мы собираемся вызвать ее повесткой, чтобы она предстала перед судом. Вы могли бы сказать ей кое-что о статье, касающейся дачи ложных показаний под присягой.

— Отлично, — сказал Мейсон. — Пришлите ее в мою контору. Если я захочу принять ее как клиентку, то объясню ей, что на самом деле подразумевает эта статья.

— Что вы хотите этим сказать?

— Моя трактовка может несколько отличаться от вашей.

— Прежде чем вы закончите это дело, — мрачно предсказал Гуллинг, — вам придется изменить свою версию трактовки закона об укрывательстве лиц, скрывающихся от правосудия.

— Докажите, что я кого-то укрывал, — вызывающе бросил Мейсон. — Докажите это перед судом присяжных. А в следующий раз попытайтесь быть немного более покладистым и готовым к сотрудничеству.

Он с грохотом бросил трубку на рычаг. Делла Стрит в недоумении посмотрела на Мейсона.

— Что случилось, шеф?

— Вероятно, отвратительная шутка судьбы, — ответил Мейсон. — Один из полицейских, допрашивавших вчера Еву Мартелл, вертелся поблизости от ее квартиры и заметил ее в такси. Она совершила ошибку, не сказав водителю, чтобы ехал прямо в Управление полиции. Наверное, немного стыдилась. Говорила ему, по каким улицам ехать. Вероятно, хотела выйти за пару кварталов и оставшийся путь пройти пешком. Вопрос глупой гордости.

— Но ведь Гуллинг должен это понимать?

— Гуллинг не понимает ничего, кроме буквы закона, — сказал адвокат. — А больше всего ему хочется обвинить меня как соучастника после события преступления. Он наверняка станет утверждать, что я пользуюсь техническими тонкостями, и потому и окружной прокурор прекрасно может их использовать.

— Думаешь, тебя действительно обвинят в чем-то?

— Могут это сделать. Во всяком случае, будут потрясать этим у меня над головой, как дамокловым мечом. Но они не могут меня ни в чем обвинить, если не найдут доказательств того, что я имею какую-то связь с укрывательством Евы Мартелл.

— Что делает Ева?

— Вероятно, следует моим указаниям никому ничего не говорить, кроме заявления полицейскому, который ее арестовал, что она как раз следовала в Управление полиции.

— Они вынудят Мэй Бигли давать показания?

— Она их уже дает, — невесело усмехнулся Мейсон. — Говорит, что никогда в жизни не видела Евы Мартелл, а тем более не сдавала ей номер.

— Но ведь это ложные показания, не так ли?

— Нет, если они не даны под присягой, — ответил Мейсон. — Сторона обвинения вынуждена будет доказать суду, причем вне всякого сомнения, что это ложные показания. А есть маленькая деталь, касающаяся ложных показаний, которую мистер Гуллинг, похоже, запамятовал.

— Какая?

— Ложные показания должны быть опровергнуты показаниями не менее двух свидетелей.

— Ты думаешь, Мэй Бигли знает об этом?

— Она должна знать кое-что о статьях, касающихся ложных показаний, — в глазах Мейсона появился блеск.

— Напомни, шеф, в чем ее обвиняли, когда ты выступал ее защитником?

— В даче ложных показаний, — ответил Мейсон.

Утренняя газета, появившаяся в продаже в понедельник, очень заинтересовала Перри Мейсона. Войдя в свой кабинет, Мейсон разложил ее на письменном столе и очень внимательно прочитал статью на первой полосе с длинными сенсационными заголовками:

События, связанные с убийством Роберта Доувера Хайнса, развивались в течение прошлого уик-энда с молниеносной быстротой. Перри Мейсон, известный адвокат по уголовным делам, добившийся невероятных успехов в своем деле, сообщил, что будет защищать как Еву Мартелл, так и Адель Винтерс. Сразу же после этого представители окружной прокуратуры вызвали мисс Мэй Бигли, содержащую пансион, на вечернее заседание Большого жюри[7]. Полиция утверждает, что вечером в день убийства Перри Мейсон увел Еву Мартелл у них из-под носа и держал ее в укрытии, пока она не была основательно проинструктирована насчет того, что ей можно говорить, а что нельзя.

Мэй Бигли беззаботно рассказала Большому жюри обо всем, кроме того, что знала. Она утверждает, что содержит приличный пансион и соблюдает все требования, установленные законодательством. Никогда в жизни она не видела Еву Мартелл, а тем более не сдавала ей номер.

При очной ставке с водителем такси, который вез Еву Мартелл и заявил, что получил вызов к пансиону Мэй Бигли и оттуда забрал мисс Мартелл, задержанную потом полицией, мисс Бигли воспользовалась различными уловками, начав с простого заявления, что водитель такси ошибается. Она утверждает, что поблизости расположено много пансионов, и каждый человек может без труда вызвать такси по любому адресу, а затем ждать напротив двери, даже если и не живет там. Она готова поспорить с членами Большого жюри, что могла бы вызвать такси на адрес заместителя окружного прокурора, появиться перед его дверьми в ту минуту, когда подъедет такси, и, надевая перчатки перед дверьми дома, создать у водителя впечатление, будто провела там всю ночь. Это, как подчеркнула мисс Бигли, было бы для нее особенно приятно.

Ходят слухи, что ее показания вызвали улыбки у присяжных, а заместитель окружного прокурора Гарри Гуллинг, представлявший прокуратуру на заседании, был явно раздражен ответами Мэй Бигли. Говорят также, что свидетельнице многократно угрожали обвинением в даче заведомо ложных показаний, что не произвело на мисс Бигли ни малейшего впечатления.

Что касается обвинений, выдвинутых против двух главных подозреваемых, то мистер Гуллинг сухо подчеркнул, что, согласно данным под присягой показаниям Евы Мартелл, она не расставалась с Адель Винтерс ни на минуту в течение всего дня, когда было совершено преступление. Мистер Гуллинг сообщил, что Роберт Хайнс был убит из револьвера, который бесспорно принадлежал Адель Винтерс и который, согласно показаниям свидетеля, Адель Винтерс постаралась затем спрятать в мусорном бачке у одного из отелей в центре города вскоре после стрельбы. В момент ареста при ней был найден бумажник Хайнса, а убийство совершено в квартире, которую в то время занимала Адель Винтерс. Если, сказал Гуллинг, Перри Мейсон найдет какое-то объяснение этим фактам и докажет невиновность своих клиенток, “то мы можем выбросить вон все учебники по праву, отдать Перри Мейсону ключи от тюрьмы и снабдить его клиентов лицензиями, дающими право на отстрел по меньшей мере одной жертвы в день”.

В кулуарах суда не является тайной то, что тут дело идет об уже давно ведущейся яростной борьбе. Мистер Гуллинг известен как главный стратег окружной прокуратуры. Известно и то, что он решил прижать Перри Мейсона. Гарри Гуллинг редко появляется в суде, но среди адвокатов пользуется славой человека очень умного и цепкого, владеющего энциклопедическими знаниями права.

Как сторона обвинения, так и сторона защиты выразили желание как можно быстрее провести процесс. Гуллинг уже предложил ориентировочную дату сразу же после завершения слушания другого дела. Заместителю окружного прокурора хочется закончить дело об убийстве Хайнса так, чтобы уже не осталось юридических препятствий для возбуждения дела против Перри Мейсона как соучастника после события преступления. Предполагают, что…»

Мейсон не стал даже переворачивать страницу. Он сложил газету, отодвинул ее в сторону и повернулся к Делле Стрит:

— Делла, я хочу, чтобы ты написала одно письмо.

Она открыла блокнот и приготовила карандаш.

— Это письмо не нужно печатать на машинке, — предупредил Мейсон. — Оно должно быть написано от руки на надушенном листе бумаги и адресовано мне. Пиши: «Уважаемый мистер Мейсон, надеюсь, что я поступила правильно, заявив судье, что никогда в жизни не видела Евы Мартелл. Все произошло так быстро, что у меня не было времени посоветоваться с вами, и я не была уверена в том, что мне нужно говорить в такой ситуации. Однако я вспомнила, что, когда мы виделись с вами в последний раз, вы сказали, чтобы я поместила ее в том номере, где… Наверное, будет лучше, если дальше я напишу все нашим шифром».

Делла Стрит подняла на адвоката удивленные глаза.

— Теперь давай разработаем шифр, с которым никто не сможет разобраться, — предложил Мейсон.

— Я думала, что эксперты смогут расшифровать любой.

— Конечно, могут, — лукаво подмигнул Мейсон. — При условии, что текст имеет хоть какой-нибудь смысл. Заполни оставшееся место буквами и цифрами, разделив их на группы по пять знаков. Смотри, чтобы в каждой группе были и цифры, и буквы. Когда закончишь, подпиши это письмо «Мэй» и принеси мне.

— Без фамилии?

— Без фамилии — только «Мэй».

— Шеф, ради бога, что ты задумал? Подделываешь доказательства? Влипнешь с этим по самую шею! Или решил засунуть ее в петлю?

— Там будет видно, — улыбнулся Мейсон. — Когда напишешь письмо, сходи в банк и возьми семьсот пятьдесят долларов наличными. И постарайся, чтобы почерк был явно женский.

— Писать на какой-нибудь специальной бумаге? — спросила Делла.

— Думаю, что Мэй воспользовалась бы бледно-розовой или какой-нибудь в этом роде. Купи пачку. И не забудь о духах!

— Не забуду. Я сразу же возьмусь за это дело, — заверила она и вышла из кабинета.

Минут через десять в дверь кабинета Мейсона постучали условным стуком Пола Дрейка. Адвокат открыл дверь, ведущую из его кабинета прямо в общий коридор.

— Доброе утро, Пол. Что нового?

— Много чего, — ответил детектив. — Когда я пришел на работу, то обнаружил целую кучу информации.

— Что-нибудь важное?

— Думаю, что чертовски важное, Перри.

Дрейк подошел к большому мягкому креслу и занял в нем излюбленную позу — перекинул ноги через один подлокотник и оперся спиной на другой.

— Есть одна странная вещь, — сказал детектив. — Я получил эту новость прямо из полиции и понятия не имею, что это может значить.

— Выкладывай.

— Ты знаешь, что теперь банки незаметно записывают номера всех крупных купюр, которые выдают? Об этом обычно не говорят, но если кто-то просит крупные купюры, то банк записывает их номера. Конечно, незаметно для клиентов. Например, стодолларовые банкноты, лежащие в ящике банковского кассира, все переписаны по номерам сверху вниз. Человек, потребовавший тысячу стодолларовыми банкнотами, получает десять лежащих сверху, и, когда он выходит из банка, кассир вычеркивает десять номеров в списке. Таким образом, они знают, кто получил эти десять стодолларовых бумажек.

— Разумно, — кивнул Мейсон.

— В том бумажнике Хайнса лежала двадцать одна стодолларовая банкнота, — продолжал Дрейк. — Я не думаю, чтобы полиция уже проследила историю этих денег, да и вряд ли они это сделают, потому что деньги получены из разных источников. Но дело в том, что десять из них, Перри, от Орвила Л. Ридли.

— О черт, правда?

— Ага.

— Так… — сказал Мейсон. — Когда начинаешь смотреть на дело с этой стороны… Пол, попробуем проверить этого Ридли. Где он находился в тот момент, когда было совершено убийство? Мы ведь знаем, что он болезненно ревнив и…

— Он вне всяких подозрений. Полиция уже проверила его со всех сторон. В тот день он обедал с руководителем детективного агентства. С ним же вернулся в агентство и был там приблизительно до половины третьего, разрабатывая планы, как бы поймать жену в ловушку. У меня сложилось впечатление, Перри, что этот Ридли что-то пронюхал. Думаю, Хелен Ридли немного перестаралась с двойником. Эта скромная жизнь с опекуншей выглядела слишком красиво, чтобы быть правдой.

Мейсон задумался.

— В таком случае должна быть какая-то связь между Хайнсом и Орвилом Ридли.

— Именно так и думает полиция. Занимаются теперь мистером Ридли. Когда закончат обработку, мы узнаем, что они раскопали.

— Но почему Орвил Ридли должен был платить Хайнсу? На этот вопрос есть только один ответ: Хайнс вел игру на два фронта. Но нет никаких доказательств… Подожди, Пол, понимаю!

— Что?

— Не помнишь? Ридли — игрок. Именно во время игры в покер он заговорил о детективном агентстве. А ведь Хайнс тоже играл. Могу поспорить, что Хайнс сидел за столом, когда Ридли задал этот вопрос. Но предполагается, что Ридли не знал Хайнса… Эти деньги должны были перейти из кармана в карман при игре в покер и попасть к Хайнсу.

— Каким образом? — спросил Дрейк.

— Подожди минутку, — попросил Мейсон. — У меня в голове начинает вырисовываться определенная схема. Этот игрок, приятель Хелен Ридли…

— Что с ним?

— Вероятно, он в нее влюблен. Вспомни: Хелен наняла Хайнса, чтобы нашел для нее двойника, но не сказала для чего. Игрок-приятель подсказал Хелен, что детективы, нанятые ее мужем, вероятно, скоро приступят к работе, но тоже хотел знать почему. Поэтому он тоже мог нанять Хайнса, чтобы тот выяснил ситуацию. По странному капризу судьбы деньги, которыми он заплатил Хайнсу, он выиграл в покер у Орвила Ридли.

— Звучит вполне логично, — кивнул Дрейк.

— Вероятно, именно так и было. Когда Ридли взял эти деньги из банка?

— Приблизительно неделю назад. Принес чек на пять тысяч долларов. Деньги хотел получить сотенными купюрами. Номера записывались, потому что правительство хочет получить информацию о махинациях на черном рынке и о типах, которые не платят налоги. У Ридли хорошая репутация: в махинациях не замечен. Но банк записал номера этих денег просто потому, что весь ящик кассы был соответствующе подготовлен. То есть номера были записаны сверху вниз, и кассир просто отметил, кому выдал эти купюры. Наверное, так, Перри.

Мейсон кивнул, но Дрейк еще не закончил.

— Теперь пусть полиция над этим поработает, — продолжал детектив. — Орвил Ридли не может им сказать, каким образом у Хайнса оказались эти деньги, потому что не знает. А если бы даже и знал, то побоялся бы говорить.

— Почему побоялся бы?

— Потому что проиграл их, — объяснил Дрейк. — Предположим, что он сказал бы это следователю. Тогда услышал бы: отлично, а с кем вы играли? Прошу назвать имена.

— Люди, которые много распространяются об играх с крупными ставками, долго не живут, — согласился Мейсон.

Дрейк усмехнулся.

— Хорошо, ты абсолютно прав, — кивнул Мейсон. — Оставим Орвила Ридли полиции в качестве приманки. Ты говоришь, что в настоящее время дамой его сердца является Дафна Гридли?

— Да, насколько нам известно.

— Постарайся, чтобы полицейские тоже об этом узнали.

— Ты уже и так навел жену на свежий след.

— Наведи и полицию. — Мейсон широко улыбнулся. — Смысл метода, Пол, состоит в том, чтобы выбрать кого-то, кто мог бы стать подозреваемым.

— Хорошо, Перри, бросим Ридли на растерзание волкам.

— Что там у тебя еще?

— Не думаю, чтобы это было для тебя особенно важно, но мне удалось найти воздыхателя Хелен Ридли.

— И кто он такой?

— Некий Артур Кловис.

— Каким образом ты это выяснил, Пол?

— При помощи тех телефонных номеров, листок с которыми стащил Фрэнк Холт.

— Но… подожди минутку, Пол. Говоришь, этот номер был на том листке?

— Именно.

— На листке из квартиры Карлотты Типтон?

— Ага.

— Лежавшим рядом с телефоном, которым пользовался Хайнс?

— Да.

— Но ведь Хайнс не должен был знать о возлюбленном Хелен! Это должно было оставаться для него тайной!

— Я тоже так думал, Перри. Но этот номер был именно там.

— Как ты узнал, что это номер любовника Хелен?

— Помогло счастливое стечение обстоятельств. Я поручил проверить все номера телефонов, записанных на том листке. Один из моих парней как раз отрабатывал этого Артура Кловиса и крутился около его квартиры, когда Хелен Ридли пришла к нему. Мой сотрудник, конечно, не знал, кто она, но дал описание.

— Получше проверь эти описания, Пол, — сказал Мейсон. — Не забывай, как легко найти похожих друг на друга брюнеток.

— Знаю, знаю, но эту Ридли легко опознать. Мой агент добавил к описанию: «женщина под высоким напряжением». Это наверняка Хелен Ридли.

— Похоже на то, — кивнул Мейсон. — И что с этим Артуром Кловисом? Чем он занимается?

— Теперь ты удивишься, Перри! — Дрейк усмехнулся и достал из кармана сигареты.

— Ну, удивляй! Так чем он занимается?

— Работает в банке.

— В каком банке?

— В том самом банке, в котором открыт счет у Орвила Л. Ридли. — Дрейк закурил сигарету и медленно погасил спичку.

— Черт побери! Какая у него должность?

— Младший кассир. Выглядит милым парнем — идеалистом с глазами мечтателя. Из того, что нам удалось узнать, копит деньги, чтобы начать собственное дело.

— Это означает, что он знаком с Орвилом Ридли?

— Скорее всего.

— Наверное, принимает его чеки, управляет счетами и так далее?

— Ага.

— Подожди, Пол. Ты не думаешь, что это он выдавал деньги по чеку Ридли и записал номера тех стодолларовых банкнот?

— Черт возьми, Перри! Это вполне возможно.

— Подумаем над этим, Пол, — сказал Мейсон и встал, чтобы пройтись по кабинету. — Если у Хайнса был номер Артура Кловиса, то это значит, что он что-то собирался предпринять. Внешне был милым, послушным орудием в руках Хелен Ридли, а на самом деле намеревался ее продать. Он, должно быть, добыл этот телефон в квартире Хелен. Я вижу только такое объяснение. Хелен дала ему ключи, предоставив квартиру в его распоряжение. А он обыскал квартиру, пока в ней никого не было. Это может означать только шантаж, Пол. Или продажу информации, если взглянуть под другим углом. А теперь на горизонте появляется этот игрок. Предположим, он влюблен в Хелен Ридли. Ты можешь предположить, кто бы это мог быть?

— Хайнс был довольно близок с Карлом Оркутом, — сказал Дрейк. — Оркут использовал его в каких-то мелких делах.

— Проверь этого Оркута, Пол.

— Это будет нелегко. Мои парни не захотят им заниматься. Каждый, кто перебежит ему дорогу, может запросто попасть в неприятности. Фатальные.

— Все-таки посмотри, что удастся сделать. А что с сегодняшним визитом Хелен к Кловису? Почему он не был на работе в такое время?

— Плохо себя чувствует, поэтому сидит дома. Вероятно, совершенно сломлен последними событиями, ведь для миссис Ридли все складывается не лучшим образом.

Мейсон встал и принялся расхаживать по кабинету, вставив большие пальцы рук в проймы жилетки.

— Черт побери, Пол, появляется слишком много версий. Почему этот Артур Кловис должен быть сломлен?

— Мы ведь слышали, какой он впечатлительный. И потом, Хайнс ведь был убит в квартире Хелен.

— Впечатлительный или нет, но что-то в нем должно быть. Иначе Хелен в него не влюбилась бы. Думаю, что при необходимости он мог бы рискнуть.

— Может, ты и прав, — усмехнулся Дрейк.

— Твой сотрудник недолго с ним разговаривал?

— Он вообще с ним не разговаривал, они даже не виделись. Мой парень собирался представиться страховым агентом, вроде как пришел обсудить страховой полис, заявку на оформление которого подал Кловис. Но когда мой сотрудник подошел к дому, в котором живет Кловис… Позволь, я вначале расскажу тебе об этом доме. Это один из домов без консьержа внизу. Там просто целый ряд звонков у входной двери. Нажимаешь нужный звонок, из квартиры открывают дверь парадной — и зуммер сигнализирует, что дверь открыта. Есть домофон, чтобы можно было проверить, кто пришел, прежде чем открыть двери. Мой сотрудник собирался покрутиться вокруг, чтобы сориентироваться, дома ли Кловис, и даже попробовал попасть внутрь. Но, когда он стоял, проверяя, там ли живет Кловис, подошла эта женщина и торопливо нажала на кнопку звонка Кловиса. Короткий звонок, потом два длинных и вновь короткий. Тотчас же загудел зуммер, и она вошла. Мой парень записал внешний вид женщины и передал мне.

— Как давно это случилось?

— Около часа назад. Я получил отчет непосредственно перед приходом к тебе.

Мейсон помолчал несколько минут, задумчиво расхаживая по кабинету, потом сказал:

— Это все просто не сходится, Пол. Что-то здесь не в порядке, какое-то расхождение… Конечно, никто не проверяет точность списков, сделанных работниками банков?

— Ты имеешь в виду списки номеров банкнот?

— Да. Наличные в кассе должны сходиться под конец дня, но кассир может забрать все стодолларовые банкноты, выровнять сумму двадцатидолларовыми и заявить, что выплатил кому-нибудь стодолларовые.

— Ты хочешь сказать, что деньги, которые были у Хайнса, попали к нему не от Орвила Ридли?

— Не знаю, — сказал Мейсон. — Но если оказывается, что работник банка, который заявил, что выдал стодолларовые банкноты мужу, является любовником жены, а эти банкноты появляются в бумажнике мужчины, убитого в квартире этой жены — видишь ли, Пол… Трудно не относиться к этому скептически.

— Черт возьми! — выругался Дрейк. — Когда ты представляешь это таким образом, то и я начинаю становиться скептиком. Поедем, посмотрим на этого типа.

Мейсон кивнул.

— Я хотел бы только подождать Деллу Стрит. Она пошла взять немного наличных.

— Надеюсь, не в стодолларовых банкнотах?

— Именно в стодолларовых, Пол, — Мейсон усмехнулся. — И надеюсь, что банк действительно запишет их номера. О, вот и она.

Делла Стрит влетела в кабинет.

— Привет, Пол. Вот деньги, шеф.

— Отлично, теперь напиши то письмо. Я ухожу с Полом. Вернусь через час.

— Ходят слухи, что Гарри Гуллинг готовится сожрать тебя с потрохами, Перри.

— Пусть готовится, — усмехнулся Мейсон. — Можешь пожелать ему приятного аппетита.

Мейсон нажал на кнопку звонка у таблички «Артур Кловис». Один короткий звонок, два длинных и снова короткий. Почти тотчас же загудел зуммер, и Дрейк, стоявший рядом, открыл дверь.

— Какой у него номер квартиры? — спросил Мейсон.

— Двести одиннадцать.

— Лифт есть?

— Не знаю. Вон лестница.

— Ладно, пошли пешком, — сказал Мейсон.

Они поднялись на второй этаж, нашли квартиру Кловиса, и Мейсон вежливо постучал. Из-за двери раздался голос:

— Что случилось, Хелен? Почему ты верну… — мужчина открыл дверь и замолчал на полуслове.

— Мистер Артур Кловис? — Мейсон с обворожительной улыбкой протянул руку.

— Да.

— Меня зовут Мейсон, а это мистер Дрейк. Можно войти? — Адвокат прошел мимо остолбеневшего молодого человека и сказал с улыбкой: — Я разговаривал с Хелен Ридли. Наверное, она говорила вам об этом?

— Она… Это она вас прислала сюда?

— А разве вы не знали, что мы должны прийти? — на лице Мейсона отразилось удивление.

— Нет.

— Закройте дверь и давайте присядем. Лучше поговорить, не посвящая в наши дела весь дом. Я хотел бы знать, что происходило, когда Орвил Ридли принес чек на пять тысяч долларов. Насколько мне известно, вы записали номера…

— Ах вот в чем дело, — на лице Артура Кловиса отразилось явное облегчение. — Это все уже известно полиции. Лейтенант Трэгг из отдела по раскрытию убийств допрашивал меня, потом составил письменное заявление, которое я подписал.

— Это вы выдавали наличные по тому чеку?

— Да, я.

— Как давно вы работаете в банке?

— Три или четыре года.

— Вы хорошо знаете Орвила Ридли?

— Только как клиента.

— Вы часто обслуживали его?

— Довольно часто. Так уж получилось, что я сижу в окошке, в котором обслуживаются клиенты, фамилии которых начинаются с «R» и до «Z», и часто имею дело с мистером Ридли.

— Он обычно снимает со счета крупные суммы?

— Боюсь, что не имею права говорить о делах клиента банка. Но если вы зайдете к главному кассиру, то он, несомненно…

— Я сделаю это позже, — перебил Мейсон. — Сейчас я хотел бы узнать что-нибудь о личных отношениях между вами.

— Что вы под этим подразумеваете?

— Вы влюблены в супругу мистера Ридли.

— Но… я прошу вас не…

— Оставьте эти драматические выкрики для дам, — сказал Мейсон. — Перейдем к сути дела.

— Это замечание…

— …правдиво, — закончил Мейсон.

— Вы спрашиваете о том, что вас не касается. Вы вообще ведете себя нагло.

— Давайте посмотрим, мистер Кловис, как обстоят дела. Вы совсем не хотите разглашения информации о вас и Хелен. И самое главное, вы знаете, что Хелен это тоже крайне нежелательно. Мне известны все факты, и сейчас не время для блефа — ни с одной стороны. Мы можем сэкономить массу времени, если будем говорить откровенно.

— Догадываюсь, что вы адвокат, — миролюбиво сказал Кловис.

— Правильно.

— Почему вы интересуетесь этим делом?

— Веду расследование в интересах моих клиенток.

— А кто ваши клиентки?

— Адель Винтерс и Ева Мартелл. Вы их знаете?

— Нет.

— В таком случае вам не следует тянуть с ответами на мои вопросы.

— Это дела, о которых я не хочу говорить.

— Если будет необходимо, то я вручу вам повестку в суд, и вы будете вынуждены давать показания под присягой на предварительном заседании. И тогда я получу все нужные мне сведения при переполненном зале.

— Я не очень хорошо знаю законы, но не думаю, что вам это удастся.

Мейсон закурил сигарету и сказал небрежно:

— Многие не согласны со мной, когда речь идет об интерпретации права. Среди них есть даже юристы.

— Что, собственно, вы хотели бы знать?

— Я хотел бы знать о сути дела. Хотел бы знать, почему Хелен Ридли понадобился двойник. Хотел бы знать, почему вы становитесь таким таинственным, если речь заходит о ваших отношениях с Хелен?

— Хелен — замужняя женщина, и в наших отношениях нет ничего двусмысленного.

— Она ушла от своего мужа.

— Который был необыкновенно жестоким, готовым на все человеком, ужасно агрессивным и ревнивым собственником.

— Следовательно, вы его боитесь?

— Я его боюсь? — воскликнул Кловис с изумлением. — Черт возьми! Вот уже два месяца, как я собираюсь пойти к нему и поставить вопрос открыто. Я пока не сделал этого только из-за Хелен. Она его смертельно боится, а не я. Он испортил ей жизнь.

— Вы знали о женщине, которая должна была выступать как Хелен Ридли?

— Нет.

— Но вы знали, что в последнее время Хелен Ридли не живет в своей квартире?

— Она сказала мне, что уступила квартиру подруге.

— И дала вам свой новый адрес в апарт-отеле?

— Да.

— Вы ходили с ней куда-либо?

— Да. В рестораны, в кино.

— В те же самые рестораны, что и обычно?

Кловис уже хотел ответить утвердительно, но задумался и наконец сказал:

— Нет, мы в последнее время ходили в другие рестораны.

— Знаю, — кивнул Мейсон. — Но вы не догадывались, почему так происходит?

— Я об этом не задумывался.

— До тех пор, пока Хайнс не поговорил с вами?

Кловис дернулся, как будто Мейсон воткнул в него булавку.

— Хайнс? — переспросил он, желая выиграть время.

— Он приходил к вам? — не отставал Мейсон.

— Почему вы думаете, что он был у меня?

— А был?

— Ну… да.

— Когда?

— Утром третьего числа.

— Что он хотел?

— Я… вы, наверное, подумаете, что я вас обманываю, но я на самом деле так и не понял, чего он хотел.

— Он не сказал вам этого?

— Нет.

— Он не пытался договориться с вами о следующей встрече в другом месте?

— Нет.

— Он пытался вас шантажировать?

— Нет, я бы не сказал. Не думаю.

— Почему вы не знаете?

— Потому что тогда я не знал всех обстоятельств дела. А в таком случае человек, естественно, не обращает внимания на важные части разговора, скрытые значения, намеки…

— Может, вы расскажете подробнее про эту встречу?

— Я сидел у своего окошка в банке, когда подошел этот Хайнс. В это время мало посетителей, и очереди не было. Когда он назвал мне свою фамилию, я пояснил ему, что он подошел не к тому окошку, я занимаюсь клиентами, фамилии которых начинаются на другие буквы. Он усмехнулся и заявил, что подошел именно к тому окошку, которое ему нужно.

— И что было дальше?

— Он выражался довольно загадочно, я не мог понять, чего он хочет.

— Вы помните, что он говорил?

— Он говорил довольно таинственно. Сказал, что хотел бы взять в долг немного денег, и что человек, готовый одолжить ему средства, — наш клиент, дела которого веду я.

— И что вы ответили?

— Я сказал, что эти вопросы решаются в другом отделе банка. Тогда он спросил: «Знаете ли вы мистера Орвила Ридли и его жену миссис Хелен Ридли?» Я не ответил на этот вопрос, хотя разговаривал с ним исключительно вежливо. Я объяснил ему, что он должен обратиться в кредитный отдел.

— И что было дальше?

— Отходя от окошка, он остановился и, мило улыбнувшись, сказал: «Я вас уже видел где-то». Я ответил, что не припоминаю его, а он сказал, что у него есть приятельница, которая живет в «Сиглет-Мэнор», и спросил, знаю ли я этот дом.

— Что вы ответили? — спросил Мейсон.

— Я просто отвернулся. Он снова улыбнулся и вышел.

— Вы не знаете, он обращался в кредитный отдел?

— Нет, он сразу же вышел из банка. Я наблюдал за ним.

— Он сказал вам, что собирается получить деньги по чеку, подписанному Хелен Ридли?

— Или Орвилом Ридли. Это только догадки, уверенности у меня нет.

— Понимаю. Но это не было похоже на шантаж?

— Шантаж? Нет. Только глупый, полный идиотских намеков, разговор.

— В его словах не было угрозы?

— Нет, но он говорил нагло и уверенно.

— А что вы собираетесь делать теперь, когда тайна открылась?

— Что делать? — воскликнул Кловис. — Намереваюсь пойти к Орвилу Ридли и сказать ему, что он не может ломать жизнь Хелен, отказываясь дать ей развод. Ей действительно уже не нужно его согласие. Все происшедшее мне ужасно не нравится… Но я буду бороться. И я не хочу, чтобы меня все время подталкивали и давили на меня.

— Вы уверены в том, что Хайнс не получал денег по чеку?

— Когда?

— Когда приходил в банк.

— Хайнс? Абсолютно уверен. Во всяком случае, у меня в окошке не получал. Впрочем, у меня он все равно бы не смог этого сделать, я обслуживаю клиентов, фамилии которых начинаются на другие буквы. Но по тому, как он разговаривал, я понял, что у него нет денег в банке. Я не проверял этого, но думаю, что у нас он не держит ни цента.

— Вы точно не выдали ему пять сотенных бумажек? А потом сказали полиции, что эти пятьсот долларов были выданы Орвилу Ридли по чеку, который представил он?

— Да вы что? Что вы такое говорите, мистер Мейсон? Откуда вам такое в голову взбрело?

— Не знаю, — ответил Мейсон и добавил с кислой миной: — А хотел бы знать. Миссис Ридли в курсе, что вы намереваетесь разговаривать с ее мужем?

— Я сказал ей, что хочу сделать это.

— И что она ответила?

— Умоляла меня, чтобы я подождал. Сказала, что это все испортит, ее муж никогда не согласится на развод и таким образом мы как раз сыграем ему на руку.

— Послушайте, — сказал Мейсон. — Вы когда-нибудь, при каких-либо обстоятельствах, хоть на короткий срок имели в руках ключ от квартиры Хелен Ридли?

— Это оскорбление, мистер Мейсон! Это грязный намек! Вы не имеете права…

— Поспокойнее, пожалуйста, — поморщился Мейсон. — Ответьте на мой вопрос. Когда-нибудь у вас были ключи от квартиры Хелен Ридли?

— Нет.

— А у Хайнса ключ был.

— Он работал на нее и должен был входить в ее квартиру.

— А у вас никогда не было ключа, даже на непродолжительное время? Она никогда не посылала вас туда, чтобы вы что-нибудь забрали?

— Никогда. Если бы Хелен что-нибудь потребовалось в своей квартире, то она сама бы пошла туда. Ей в голову бы не пришло послать меня.

— Я стараюсь прояснить некоторые аспекты дела. Пока я не вижу никакой связи между фактами, но должен собрать хотя бы сами факты. Истинные факты. Я надеялся, что вы мне поможете.

— Я могу вам сказать только следующее: Орвил Ридли страшно агрессивный и ревнивый — он совершенно невыносим. Собственник! Он отказался дать своей жене развод и пообещал, что будет против любой попытки с ее стороны его добиться. Она проиграла с той минуты, когда сказала, что ей нужен кто-то другой.

— Есть свидетели того разговора?

— Нет, они были одни. Но нужно знать одну черту характера Хелен Ридли. Она не солгала бы ни за что на свете, не смогла бы скрыть правду. Если бы ее муж повторил этот разговор в суде, Хелен не смогла бы отказаться от него. Это не в ее характере. Она никогда не лжет.

Какое-то время Мейсон молчал. Наконец он спросил:

— Хайнс появлялся у вас в банке в день убийства?

Кловис утвердительно кивнул.

— Вы виделись с Хелен Ридли в тот день?

— Да. В кафе, где я обычно обедаю.

— Во сколько вы туда пришли?

— Примерно в половине первого.

— Вы знали, что она там будет?

— Да, но…

— Вы встречались с ней раньше в этом месте?

— Да.

— Вы сели с ней за один столик?

— Да, конечно.

— Вы рассказали ей о визите Хайнса?

— Да.

— И что было дальше?

— Мы пообедали и все.

— Может, что-то указывало на ее обеспокоенность из-за разговора, который состоялся у вас с Хайнсом?

— Нет, совершенно ничего. Она сказала, что немного знает его.

— В какое время вы с ней расстались?

— Где-то… около половины второго. Чуть позже.

— Чуть позже половины второго?

— Да.

— Вы сказали, по-моему, что обедаете в половине первого.

— Да, сказал.

— Разве обеденный перерыв в банке продолжается больше часа?

— Я… я плохо почувствовал себя в тот день и отпросился на вторую половину дня. У меня бывают сильные головные боли и очень устают глаза.

— Говорите же правду, — сказал Мейсон. — Ведь я могу проверить ваши смены в банке. Сколько дней вы пропустили за последние шесть месяцев по причине головной боли?

Кловис колебался.

— Будьте откровенны, — посоветовал Мейсон. — Так сколько дней?

— Вторую половину дня третьего числа и сегодня.

— Значит, вы пропускали тот день убийства Хайнса?

— Почему вы мне все время говорите о «дне убийства Хайнса»? Это было просто третье число.

— Хорошо, пусть так. Куда пошла Хелен Ридли после встречи в кафе?

— Не знаю.

— Вы не пытались идти за ней?

— Мистер Мейсон, я терпеливо отвечал на ваши многочисленные вопросы о вещах, которые не должны вас касаться. Теперь я вынужден предложить вам уйти. Я слишком взволнован и плохо себя чувствую, чтобы отвечать на ваши дальнейшие вопросы.

— В таком случае я могу считать, что вы шли за Хелен Ридли?

— Мистер Мейсон, покиньте, пожалуйста, мою квартиру.

— Думаю, это то, что нам нужно, — сказал Мейсон, кивнув Дрейку.

Они поднялись и направились к дверям. Как раз перед тем, как выйти в общий коридор, Мейсон повернулся и быстро спросил:

— Вы шли за ней до «Сиглет-Мэнор»?

Артур Кловис встал с чувством собственного достоинства и молча закрыл за ними дверь.

— Отлично, — сказал Мейсон уже в коридоре.

— И что ты обо всем этом думаешь, Перри?

— Он что-то скрывает. Может, пытается защитить Хелен. Может, это его дела. Что-то его беспокоит, но один Бог знает, что именно. Он, конечно, не размазня, но и не боец. Девушка с огненным темпераментом, такая, как Хелен Ридли, влюбляется в сильного, уверенного в себе мужчину, а потом, когда у нее просыпается материнский инстинкт, увлекается впечатлительным, робким и вежливым молодым человеком с бурной фантазией, но умной головой.

— Ты имеешь в виду Артура Кловиса?

— Артур Кловис очень хорошо подходит под это описание.

— Так что мы будем делать? — спросил Дрейк.

— Вернемся к себе и будем ждать новостей. Мы почти до предела сжали все пружины, которые могли. Теперь я хотел бы, чтобы какая-нибудь из них треснула с таким грохотом, чтобы это заставило нашего друга Гуллинга подпрыгнуть. Он хочет поставить меня перед Большим жюри? Прекрасно. Я хочу уже на предварительном слушании нанести ему нокаутирующий удар каким-нибудь сюрпризом, чтобы он просто не успел взяться за меня.

Зал суда заполнился зрителями, перед началом заседания все пребывали в напряжении и ждали только появления судьи, комментировали происходящее шепотом, и этот зрительский шепот звучал как непрерывное шипение. Большой неожиданностью для всех стало появление на предварительном слушании заместителя окружного прокурора Гарри Гуллинга. Для тех, кто ориентировался в подводных течениях системы правосудия, это означало, что «яростная борьба», как писали газеты, неминуема.

Перри Мейсон поднял голову, когда заместитель шерифа ввел в зал Адель Винтерс и Еву Мартелл. Адвокат встал, пожал руки обеим обвиняемым, и они сели рядом с ним.

— Мне неприятно из-за того, что так получилось с такси, — шепнула Ева Мартелл. — Я не думала, что мы проедем мимо квартиры, которую снимаем мы с Корой. Если бы полиция не следила за ней… Это было глупо, не знаю, почему я это сделала.

— Все в порядке, — сказал Мейсон. — Теперь это не имеет ни малейшего значения.

— Они пытались получить от меня признание. Не столько о самом преступлении, сколько о том, где я провела ту ночь. И что вы…

— Знаю, — шепнул Мейсон. — Не беспокойтесь об этом. Извините, я отойду на минутку: мне необходимо поговорить с Полом Дрейком.

Адвокат поднялся и направился к только что вошедшему в зал детективу. Когда Мейсон приблизился, то шепнул Дрейку:

— Пол, встань рядом со мной. Мне нужно передать тебе кое-что так, чтобы никто это не заметил.

— Что это?

Мейсон не стал отвечать прямо.

— Видишь ли, произошло то, на что я очень надеялся, хотя и не слишком верил. Гарри Гуллинг сам собрался вести дело в суде.

— И что? В этом есть что-то исключительное?

— Это просто неслыханно, — ответил Мейсон. — Как ты знаешь, Гуллинг — очень знающий юрист, он заправляет почти всем в своем ведомстве, определяет политику окружной прокуратуры, но я не думаю, что он способен с успехом выступить перед присяжными. У него математический склад ума, сухой и абстрактный, ему не хватает знания человеческой природы. Теперь слушай внимательно, Пол. Это мой собственный бумажник. Мне нужен список его содержимого. Составь его при свидетелях. В нем немного денег, какие-то письма, мои водительские права и другие документы. Я хотел бы, чтобы Гуллинг нашел этот бумажник в мужском туалете.

— Это будет довольно трудно, — заявил Дрейк.

— Ничего в этом трудного нет. Можешь поставить там человека, готового подбросить бумажник в нужную минуту. Поставь другого своего сотрудника в коридоре, пусть подаст знак, когда появится Гуллинг. Нужно оставить бумажник на видном месте, но как-нибудь так, чтобы это не выглядело подозрительно.

— Хорошо, — сказал Пол, — сделаем.

— Присмотри, чтобы Гуллинг обязательно его нашел. — Мейсон незаметно сунул бумажник Дрейку.

Раздался стук молотка и голос бейлифа, требующего, чтобы все встали. Судья Гомер Линдейл вошел в зал, занял свое место и кивнул зрителям, приглашая всех садиться. Спустя минуту он объявил, что открывает предварительное слушание дела по обвинению Адель Винтерс и Евы Мартелл.

— Обвинение готово, — сказал Гуллинг.

— Защита готова, — заявил Мейсон.

— Прошу начинать. — Судья Линдейл повернулся к заместителю окружного прокурора.

— Ваша честь, вы знакомы с существом дела?

— Я читал обвинительные акты. Это, насколько мне известно, дело об убийстве первой степени.

— Да, Ваша честь. Обвинение предъявлено одновременно Адель Винтерс и Еве Мартелл, и их обеих представляет адвокат Перри Мейсон.

— Да, я понимаю. Прошу начинать.

— Ваша честь, первым свидетелем со стороны обвинения будет Сэмуэль Диксон.

Диксон принял присягу и занял место для дачи свидетельских показаний. Он сообщил, что служит в полиции, и третьего числа текущего месяца дежурил в патрульной машине. Он получил вызов в жилой дом «Сиглет-Мэнор», в квартиру триста двадцать шесть. Прибыв на место, он застал в квартире обеих обвиняемых. Более молодая, Ева Мартелл, была взволнована, находилась на грани истерики, но Адель Винтерс была спокойна и вполне владела собой. Они показали ему труп и заявили, что этого человека звали Робертом Доувером Хайнсом.

— Где находилось тело?

— Мужчина сидел в кресле в спальне, немного съехав вниз и наклонив голову к правому плечу. Посередине лба у него было отверстие — вероятнее всего, от пули, поскольку вокруг него остались следы пороха. Также остались следы крови. Он был в одной рубашке, пиджак висел на спинке стула рядом.

— Обвиняемые дали тогда показания относительно личности убитого и того, как они обнаружили труп?

— Да.

— Что это были за показания? — перебил Мейсон. — Они их подписали?

— Показания, о которых я спрашиваю, не были подписаны, — сказал Гуллинг.

— Мне известно, Ваша честь, — заговорил Мейсон, — что обвиняемые подписали какие-то показания. Если это так, то эти показания послужат наилучшим доказательством.

— Показания, о которых говорит свидетель, были только устными, — заявил Гуллинг.

— Протест отклоняется.

— Я хотел бы только спросить, как сторона обвинения собирается трактовать эти показания? Это заявления, сделанные сотруднику полиции, или признания?

— Не вижу никакой разницы.

— Если они не являются ни тем, ни другим, то я протестую против их представления как несущественных, недопустимых в качестве доказательства и не имеющих отношения к делу.

— Но это все же показания.

— Очень хорошо. В таком случае я протестую на том основании, что не определен их юридический статус.

— Это не признание вины, если вас это интересует, — сказал Гуллинг. — Это просто заявления.

— Протест отклоняется, — решил судья Линдейл.

— Обе обвиняемые сделали заявления, — продолжал свидетель. — Они сказали, что обе были наняты на работу мистером Хайнсом и жили в этой квартире. Обвиняемая Ева Мартелл сказала, что ей поручили пользоваться именем Хелен Ридли.

— Если Суд позволит, я хотел бы высказаться подробнее по поводу своего протеста, — опять заговорил Мейсон. — Пока еще нет доказательства corpus delicti[8]. У нас до сих пор есть только труп. Мне кажется, что более правильным было бы установление вначале личности этого человека и ознакомление с результатами судебно-медицинской экспертизы, доказывающими, что его смерть была насильственной. Судя по тому, что было сказано до сих пор, этот человек с таким же успехом мог умереть и от инфаркта.

— С пулей во лбу? — саркастически спросил Гуллинг.

— Ах! — удивился Мейсон. — Так у него во лбу была пуля? Это меняет дело.

— Да, у него была пуля во лбу.

— Я хотел бы расспросить свидетеля об этой пуле, чтобы узнать состав преступления, прежде чем поступят следующие вопросы.

— Этот свидетель не видел пули, — сообщил Гуллинг.

— Тогда откуда он знает, что пуля была?

— Это сказал ему судебно-медицинский эксперт, который осматривал тело, — выкрикнул Гуллинг и покраснел, когда на лице судьи Линдейла появилась усмешка. Он взял себя в руки и сказал уже более спокойным тоном: — Отлично, господин адвокат, я докажу наличие состава преступления. Благодарю вас, мистер Диксон. Прошу Хелен Ридли принять присягу.

Хелен Ридли заняла место для дачи свидетельских показаний с явной неохотой.

— Вы знали Роберта Доувера Хайнса при жизни? — спросил Гуллинг.

— Знала.

— Вы видели его третьего числа текущего месяца?

— Нет, лично я его не видела, но разговаривала с ним.

— По телефону?

— Да, сэр.

— Но до этой даты вы его видели?

— Да, много раз.

— Вы его хорошо знали?

— Да, сэр.

— Вы снимали квартиру номер триста двадцать шесть в доме «Сиглет-Мэнор»?

— Да.

— Вы позволили мистеру Хайнсу занять вашу квартиру?

— Да, временно.

— Четвертого числа вы, по просьбе полиции, ходили в морг?

— Да.

— Вы видели там труп мужчины?

— Да.

— Кто это был?

— Хайнс.

— Роберт Доувер Хайнс?

— Да, сэр.

— Тот самый, которому вы дали разрешение пользоваться своей квартирой?

— Да.

— У меня все. Вы можете проводить перекрестный допрос.

— Когда вы дали разрешение Хайнсу пользоваться своей квартирой, вы дали ему ключи? — спросил Мейсон.

— Да.

— С какой целью вы это сделали?

— Минуточку, Ваша честь, — сказал Гуллинг. — Я протестую против этого вопроса как несущественного, недопустимого в качестве доказательства и не имеющего отношения к делу. Перекрестный допрос ведется не должным образом. Свидетельница была вызвана только для установления личности убитого.

— В таком случае зачем ее спрашивали, дала ли она Хайнсу разрешение на пользование своей квартирой? — спросил Мейсон.

— Чтобы объяснить, почему он там оказался.

— Вот именно, — улыбнулся Мейсон. — Это как раз то, что я пытаюсь объяснить, — почему он там оказался.

— Я имел в виду не это, Ваша честь, — возразил Гуллинг.

— А я имею в виду именно это, Ваша честь, — рявкнул Мейсон.

— Если Суд позволит, я не хотел бы обсуждать внешние обстоятельства этого дела, — сердито закричал Гуллинг. — Если у мистера Мейсона намечена какая-то линия защиты, то он может проводить ее без каких-либо препятствий. Я хотел только доказать, что личность убитого установлена, установлена причина смерти, а также вероятность того, что обвиняемые могли заранее обдумать убийство, совершить его преднамеренно и хладнокровно и при этом еще с целью кражи бумажника со значительной суммой денег.

— Тогда тем более Суд должен знать причину, по которой обвиняемые находились в квартире, и почему там находился мистер Хайнс, — заявил Мейсон.

— Как часть вашей защиты, если вы так желаете, но не представления дела стороной обвинения, — фыркнул Гуллинг.

— Может, я смогу прояснить ситуацию, — сказал Мейсон, — напомнив Суду, что свидетельницу спрашивали о разрешении, которое она дала Хайнсу. Если это разрешение было дано в письменном виде, то оно стало бы самым лучшим доказательством и должно быть представлено и приобщено к делу. Если же это разрешение было устным, то тогда, по закону, если обвинение представляет часть разговора, то я имею право представить его полностью.

— Мы проведем тут всю зиму, Ваша честь, если будем рассматривать все эти мелкие детали. — Гуллинг на самом деле разозлился.

— Мне не кажется, что это мелкая деталь, — объявил судья Линдейл. — Я сказал бы, что это часть линии защиты, если бы свидетельницу не спрашивали о том, что явно составляло часть разговора. Раз была затронута часть разговора, то я хочу, чтобы защитник своими вопросами представил весь разговор. Я предлагаю вам, мистер Мейсон, переформулировать вопрос.

— Отлично, — сказал Мейсон, повернулся к Хелен Ридли и с улыбкой спросил: — Вы сказали, что дали Роберту Хайнсу разрешение на пользование своей квартирой?

— Да.

— Это было устное разрешение?

— Да, сэр.

— Что еще было сказано, когда вы давали ему это разрешение?

— Ваша честь, я протестую, — сказал Гуллинг. — Это очень общий вопрос, который подразумевает представление массы различной информации.

— Так и есть, — кивнул Мейсон.

— Протест отклоняется.

— Отвечайте на вопрос, миссис Ридли.

Хелен Ридли заговорила, старательно подбирая слова и пытаясь упомянуть как можно меньше фактов:

— Я не помню всего разговора. У нас было несколько бесед на эту тему. Но тогда, когда я окончательно дала мистеру Хайнсу разрешение пользоваться моей квартирой…

— Если Суд позволит, я сделаю уточнение, — перебил Гуллинг. — Нас интересует только один этот разговор. Все более ранние разговоры или переговоры по поводу получения этого разрешения не должны обсуждаться. Вопросы защиты при перекрестном допросе должны относиться только к вещам, которые обсуждались во время одного последнего разговора.

— Во время последнего разговора я сказала Хайнсу, что он может занять мою квартиру, — сообщила Хелен Ридли. — Я дала ему ключ от квартиры, и мы договорились, что он будет сообщать мне обо всех телефонных звонках. Другими словами, если в этой квартире ответят на какие-то телефонные звонки моих друзей, об этом должны сообщать мистеру Хайнсу, а он в свою очередь должен сообщать о них мне.

— Вы можете вспомнить еще что-нибудь? — спросил Мейсон.

— Нет, — сказала она. — Из этого разговора — нет.

— Шла ли речь о двух женщинах, которые должны были занять эту квартиру?

— Мы договорились, что Хайнс поселит в ней кого-нибудь.

— Чтобы этот кто-то заменял вас?

— Не совсем.

— Но должен был пользоваться вашим именем?

— Ну, да.

— Я покажу вам объявление, которое появилось в газете, которую читают ищущие работу актрисы, — сказал Мейсон. — Вы говорили с Хайнсом о публикации этого объявления в газете?

— Только во время этого разговора, — напомнил Гуллинг.

— Да, именно во время этого разговора, — подтвердил Мейсон.

— Нет, Хайнс сделал это, не посоветовавшись со мной, — сказала Хелен Ридли.

— В этом разговоре вы обговорили тип женщины, которая должна была поселиться в вашей квартире? Верно ли, что это должна была быть брюнетка с определенными физическими данными?

— Но…

— Да или нет? — спросил Мейсон.

— Да.

— Какие это должны были быть параметры?

— Я сообщила ему свои рост, вес, объем груди и бедер…

— Зачем?

— Я протестую против этого вопроса как несущественного, недопустимого в качестве доказательства и не имеющего отношения к делу, — заявил Гуллинг.

Судья Линдейл явно заинтересовался. Он склонился в кресле вперед и неотрывно смотрел на свидетельницу.

— Если я правильно понял, то вы дали разрешение мистеру Хайнсу пользоваться своей квартирой, дали ему ключи и вдобавок поручили найти женщину, которая была бы абсолютно похожа на вас, взяла бы ваше имя и стала бы жить в вашей квартире? — уточнил судья.

— Не во время этого разговора, Ваша честь, — возразил Гуллинг. — Это поручение стало результатом многих разговоров.

— Суд хотел бы услышать ответ на поставленный вопрос, — объявил судья Линдейл. Он был раздражен.

— Так, в общем-то, выглядела наша договоренность, — призналась Хелен Ридли.

— А мистер Мейсон задал вопрос, почему такая договоренность была достигнута?

— Да, Ваша честь, — поддакнул Мейсон.

— Именно против этого я и протестую, Ваша честь, — сказал Гуллинг. — Потому что эта договоренность была достигнута раньше, во время предыдущих разговоров и не имела ничего общего с разговором, в котором было дано разрешение на пользование квартирой. Позволю себе заметить, Ваша честь, что защите удалось начать обсуждение этих аспектов во время перекрестного допроса только благодаря технической формальности. Мне кажется, что не стоит этим больше заниматься и углубляться в них во всех деталях.

— Да, — кивнул судья Линдейл. — Я считаю, что обвинитель прав… с формальной точки зрения. Но Суд хотел бы все же узнать, почему в квартире вместо свидетельницы поселилась другая женщина и стала ее изображать.

— Она не стала ее изображать, Ваша честь, — заявил Гуллинг.

— В таком случае что же это было? — спросил судья.

— Это была только передача квартиры в субаренду.

— Ну, ну, — буркнул судья Линдейл. — Женщине, которая выглядела совершенно так же, как свидетельница, и вдобавок стала представляться именем свидетельницы?

— Да, Ваша честь.

— Если это не является изображением другого человека, то что же тогда является? — спросил судья. — Однако Суд ограничит вопросы защиты только темами, поднятыми во время допроса, который проводила сторона обвинения. Продолжайте, мистер Мейсон.

— Вы заявили, что не видели Роберта Доувера Хайнса в день убийства, третьего числа текущего месяца.

— Не видела.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Где вы были в половине первого в этот день?

— Я… была на обеде.

— Одна?

— Протестую. Вопрос несущественный, недопустим в качестве доказательства и не имеет отношения к делу, — вмешался Гуллинг.

— Ну что ж, — вздохнул судья. — В принципе, мы могли бы принять этот протест чисто технически. Разве что свидетельница обедала с покойным Хайнсом. Я думаю, что вы не предполагаете этого, мистер Мейсон?

— Нет, Ваша честь. Я хочу только проверить, что делала свидетельница от обеда до момента совершения преступления. Думаю, что это вполне разумный перекрестный допрос свидетельницы, которая заявила, что не видела покойного в день убийства.

— В какое время было совершено убийство? — спросил судья Линдейл.

— В промежутке от без пяти два до двух пятнадцати, — ответил Гарри Гуллинг.

— Очень хорошо, — сказал судья. — Это всего двадцать минут. Думаю, что можно спросить свидетельницу о том, где она находилась, начиная с двенадцати тридцати на основании ее заявления о том, что она не видела Хайнса в течение всего дня.

— Вы закончили обед около половины второго? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— И куда вы пошли?

Она беспомощно посмотрела на Гуллинга.

— Несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу, — механически сказал Гуллинг. — Перекрестный допрос ведется неправильно.

— Протест отклоняется.

— Я… пошла в один ресторан.

— Вы уже пообедали, — заметил Мейсон. — Вы пошли в этот ресторан, чтобы с кем-нибудь встретиться?

— Да.

— И этим человеком был Роберт Хайнс?

— Да.

— Вы с ним виделись?

— Нет.

— Вы разговаривали с ним по телефону?

— Я разговаривала с ним в тот день, но раньше.

— Вы разговаривали с ним после половины второго?

— Нет.

— Вы звонили ему по номеру, который он вам дал?

— Да.

— Это был номер квартиры в «Сиглет-Мэнор» — той, второй квартиры?

— Да, так мне кажется.

— Номер телефона квартиры, которую снимала Карлотта Типтон?

— Да, думаю, да.

— Вы когда-нибудь встречались с Карлоттой Типтон?

— Как бы это сказать… я видела ее один или два раза. По-моему, я ехала с ней в лифте.

— Вы имеете в виду в лифте в «Сиглет-Мэнор»?

— Да.

— Когда вы отправились в ресторан в день убийства в поисках Роберта Хайнса, у вас имелись основания считать, что он придет на обед именно в этот ресторан?

— Да.

— Однако вы не пытались с ним связаться после половины второго?

— Нет.

— Это довольно позднее время для обеда, не так ли?

— Ну… я надеялась, что он, возможно, все-таки будет там.

— Вы рассчитывали на это?

— Можно сказать и так.

— Но если бы вы пришли туда раньше, то вы наверняка застали бы его там?

— Да, мне кажется, что так.

— Вполне обоснованно можно предположить, что вам потребовалось встретиться с Хайнсом, потому что во время вашего обеда в другом ресторане что-то случилось, так?

— Ваша честь, я протестую, — выкрикнул Гуллинг. — Это просто вывод.

— Это вывод не свидетельницы, а стороны судебного процесса, — усмехнулся Мейсон.

— Вдобавок, — сухо заметил судья Линдейл, — этот вывод очевиден для Суда. Мистер Гуллинг, вы позволите нам продолжать допрос свидетельницы без бесчисленных протестов с вашей стороны? Это ведь еще не процесс перед присяжными, и мы можем позволить себе избежать некоторых технических формальностей.

— Я снимаю вопрос, — сказал Мейсон. — У меня еще только один или два вопроса к миссис Ридли. Вы дали какие-то деньги Хайнсу во время упомянутого ранее разговора?

— Да.

— В стодолларовых банкнотах?

— Сто- и пятидесятидолларовых.

— Сколько?

— Пятьсот долларов.

— Не получили ли вы часть этих денег от своего мужа?

— Ваша честь, я не хотел бы после вашего замечания выступать с излишне формальной позиции и чисто техническими возражениями, — угрюмо произнес Гуллинг. — Но направление вопросов мистера Мейсона кажется мне очевидным. Он вынудил меня выступить с таким количеством чисто технических протестов, что Ваша честь сделали мне замечание…

— Думаю, что обвинитель прав, — сказал судья Линдейл. — Мистер Мейсон, вы должны принять во внимание необходимость сотрудничества обеих сторон. Суд попросил вносить поменьше протестов, однако это обязывает защитника вести допрос согласно установленным правилам и не использовать ситуацию, чтобы поднять другие вопросы.

— Ваша честь, я согласен с этим, — сказал Мейсон. — Но так как создавшаяся ситуация может в некоторой степени повлиять на мою профессиональную репутацию, я прошу позволить мне объяснить цель моих вопросов.

— Пожалуйста.

— Насколько мне известно, сторона обвинения утверждает, что в момент убийства при Хайнсе был бумажник, в котором лежало свыше трех тысяч долларов наличными. Кроме того, по номерам банкнот стало известно, что эти деньги получены в банке мужем свидетельницы. Поэтому становится крайне важным выяснение того, как эти деньги оказались в бумажнике Хайнса: через миссис Ридли или из другого источника.

В глазах судьи Линдейла отразился интерес. Он повернулся к Гуллингу.

— Это хотя бы приблизительно соответствует истине, господин заместитель окружного прокурора?

— Ваша честь, позволю себе заметить, что это попытка нарушить порядок представления дела стороной обвинения.

— Мистер Мейсон сделал заявление, объясняющее цель вопросов, — сказал судья Линдейл. — Я спрашиваю, справедливо ли заявление мистера Мейсона?

— Заявление в принципе правильное, но это не значит, что защите можно поступать таким образом во время перекрестного допроса свидетеля обвинения.

— В таком случае, — сказал судья Линдейл, — если мы встаем на чисто формальную позицию, то не допустим обсуждения во время перекрестного допроса стороной защиты никаких тем, которые не поднимались во время допроса стороной обвинения. Но этот вопрос может показывать предвзятость свидетельницы. Будем строго следовать всем чисто техническим правилам, джентльмены, и это касается обеих сторон. Я отклоняю протест. Миссис Ридли, прошу вас ответить на этот вопрос.

— Ни один доллар из тех денег, которые я дала Хайнсу, не был получен мною от моего мужа. Я не брала от мужа денег в течение последних шести месяцев, — ответила Хелен Ридли.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — У меня больше нет к вам вопросов.

— У меня тоже больше нет вопросов к свидетельнице, — буркнул Гуллинг.

— Ваш следующий свидетель? — спросил судья Линдейл.

— Ваша честь, я вынужден немного нарушить запланированный порядок. Я хотел бы вызвать свидетеля, чтобы задать ему только пару вопросов.

— Отлично.

— Мистер Томас Фолсом, — объявил Гуллинг. — Подойдите к месту для дачи свидетельских показаний и примите присягу.

Томас Фолсом оказался высоким мужчиной с несколько угловатыми движениями. Он принял присягу и уселся в месте для дачи свидетельских показаний с видом человека, который занимает это кресло не в первый раз.

— Вас зовут Томас Фолсом, и вы работаете частным детективом в «Калифорнийском детективном агентстве»?

— Да, сэр.

— Работали ли вы в этом агентстве третьего числа этого месяца, а также перед этой датой?

— Да, сэр.

— Я обращаю ваше внимание на обвиняемую Адель Винтерс. Видели ли вы ее третьего числа текущего месяца около двадцати минут третьего?

— Да, сэр.

— Где?

— В отеле «Лоренцо».

— Что она делала?

— Именно в это время?

— Да, именно в это время.

— Она была вместе с другой обвиняемой, Евой Мартелл. Они прибыли в отель приблизительно в два часа пятнадцать минут. Около двадцати минут третьего, когда Ева Мартелл звонила по телефону, обвиняемая Адель Винтерс, за которой мне было поручено наблюдать, стала прохаживаться, якобы бесцельно, по холлу отеля. Потом она прошла к двери с надписью «Камера хранения», зашла туда и вышла на улицу еще через одну дверь, ведущую в узкий переулок позади отеля, там она повернула в задний двор за рестораном отеля.

— И что она сделала?

— Там в один ряд стояли три мусорных бачка. Она подняла крышку среднего, постояла там с минуту, очевидно бросила туда что-то, потом опустила крышку и вернулась в холл отеля.

— Это было около двадцати минут третьего?

— Да, сэр.

— Вы можете начинать перекрестный допрос, — бросил Гуллинг Мейсону.

— Вам было поручено наблюдение за обвиняемой Адель Винтерс? — спросил Мейсон.

— Да, сэр.

— И вы следили за ней еще некоторое время до того, как увидели ее в отеле?

— Да.

— Как третьего, так и второго числа?

— Да, сэр.

— Она отправилась в отель «Лоренцо» сразу после того, как вышла из «Сиглет-Мэнор»?

— Да, сэр.

— Она вышла из «Сиглет-Мэнор» сразу же после двух? — спросил Мейсон.

— Да. Она вышла из дома в два часа одиннадцать минут, если вы хотите знать точное время.

— Вы действительно видели, что она что-то бросила в мусорный бачок?

— Нет, сэр. Я очень старался рассказать только о том, что я действительно видел. Я следил за ней, но не хотел, чтобы меня заметили, поэтому держался на некотором расстоянии. Когда она повернулась ко мне спиной и подняла крышку мусорного бачка, мне не было видно, что она делает руками. Ее тело закрывало руки. Потом, похоже, она что-то бросила в середину бака. Как только она стала поворачиваться, я спрятался за угол и вернулся в холл.

— И она тоже вернулась в холл?

— Да, сэр.

— И там вы продолжали держать ее под наблюдением? До какого часа приблизительно?

— Она не осталась в холле отеля. Обе женщины находились там совсем недолго. Одна из них звонила по телефону. Потом они вышли и отправились по магазинам.

— У меня такое впечатление, Ваша честь, что это все очень далеко от сути дела, — высказал свое мнение Гуллинг.

— Я тоже так считаю, — объявил судья Линдейл. — Это может быть очень интересно для стороны защиты, но это не тот метод, при помощи которого следует проводить перекрестный допрос свидетеля обвинения.

— Приношу свои извинения, Ваша честь, — сказал Мейсон. — Я не буду больше задавать вопросы этому свидетелю.

— Все вопросы, относящиеся к проблемам, затронутым при допросе свидетеля выставившей стороной, допустимы при перекрестном допросе, — напомнил судья Линдейл.

— Благодарю, Ваша честь. Мне кажется, что я затронул именно эти проблемы, и мне не хотелось бы производить впечатление, будто я только и жду, как бы воспользоваться любезно предоставленным мне правом. Я также помню, что Суд просил ускорить допрос.

— Обвинитель будет еще задавать вопросы свидетелю?

— Да, ваша честь, — ответил Гуллинг. — Мистер Фолсом, вас спросили, видели ли вы, как обвиняемая бросила что-то в мусорный бак. Я хочу задать вам только один вопрос. Если бы она что-то бросала внутрь, то вы бы заметили, что это было?

— Нет, сэр. Я уже пытался это объяснить. С того места, откуда я наблюдал, мне не было видно, что делала ее правая рука, ее тело закрывало движение правой руки. Ее левую руку я не видел вообще. Но я видел, как обвиняемая наклонилась над мусорным баком и ее левая рука подняла крышку. Потом я увидел, как она снова закрыла мусорный бак.

— Это все, — объявил Гуллинг.

— Одну минутку, — сказал Мейсон. — В свете этих объяснений у меня есть еще несколько вопросов к свидетелю. Мистер Фолсом, это значит, что вы не видели ни одной руки обвиняемой?

— Я повторял это многократно.

— Я хотел бы выяснить это до конца. Но вы видели, что ее левая рука поднялась в тот момент, когда она поднимала крышку?

— Да, сэр.

— Из этого вы сделали вывод, что она держала ручку крышки левой рукой?

— Естественно.

— А вы видели движение ее правого плеча?

— Я уже объяснял, что тело заслоняло то, что делала правая рука.

— Я имею в виду не руку, а только плечо. Вы видели движение ее правого плеча?

— Нет.

— А движение локтя?

— Нет… подождите минутку. Я не уверен полностью, но когда я еще раз об этом подумал, то мне кажется, что я видел легкое движение локтя и плеча. Такое движение, как будто она бросила что-то в бак.

— Вы передали отчеты в «Калифорнийское детективное агентство»?

— Да, сэр.

— И у вас было задание передавать результаты наблюдения каждые полчаса?

— Да, если мы находились поблизости от телефона и могли позвонить.

— Сколько людей наблюдало за обвиняемыми?

— Двое.

— Вы следили за Адель Винтерс, а ваш напарник — за Евой Мартелл?

— Да, сэр.

— Когда вы увидели, что сделала обвиняемая Адель Винтерс, вы позвонили в «Калифорнийское детективное агентство» с отчетом в течение нескольких минут? — продолжал задавать вопросы Мейсон.

— Да, сэр.

— А в своем отчете вы упомянули, что она подняла крышку и заглянула в мусорный бак?

— Да, мне кажется, что именно так я и сказал.

— Как вы думаете, заглядывая в бак, она бы подняла правое плечо или правый локоть?

— Конечно, нет.

— А когда вы отчитывались, вам не пришло в голову, что она что-то бросила в бак?

— Нет.

— Это значит, что в то время вы думали, что она только заглянула туда?

— Да, сэр. Это было одно из объяснений того, что она сделала.

— И это вы передали в свое агентство?

— Да.

— Я предполагаю, что тогда ее действия были свежи в ваших воспоминаниях? Вы тогда помнили это лучше, чем сейчас?

— У меня нет такого впечатления. Мне кажется, что сейчас я помню все так же хорошо, как и тогда, когда звонил в агентство.

— Но первым вашим впечатлением было то, что она только заглянула в бак?

— Ну, если вы так ставите вопрос… Да.

— В то время, когда вы звонили по телефону с отчетом, вы только что видели то, о чем отчитывались. Через какое время, после того как Адель Винтерс ходила к мусорным бачкам, вы звонили в агентство?

— Спустя две или три минуты. Когда я вернулся в холл, мой напарник взял на себя мои функции и, пока я звонил, присматривал за обеими женщинами.

— Это значит, что спустя две или три минуты после того, как Адель Винтерс ходила к мусорным бачкам, обе обвиняемые уже были вместе в холле?

— Конечно.

— И, отчитываясь перед агентством, вы сообщили, что Адель Винтерс заглянула в бак?

— Да, сэр.

— Вы не наблюдали за этими бачками раньше?

— Нет, сэр.

— А у вас была возможность наблюдать за бачками позже?

— Нет, сэр.

— Следовательно, вы знаете только, что обвиняемая заглянула в мусорный бак и ничего туда не бросала?

— Что ж, если вам нужна такая точность, то да, — ответил Фолсом.

— Я не хочу быть формалистом без нужды, но этот момент может оказаться крайне важным в этом деле.

— Если вас интересует мое мнение, то тогда я сказал, что она только заглянула внутрь, но теперь, когда я об этом подумал, я абсолютно уверен, что она подняла крышку бачка и что-то туда бросила, — заявил Фолсом.

— Почему же эта мысль не пришла вам в голову, когда вы звонили в агентство?

— Я и в самом деле не знаю, — ответил Фолсом. — Вероятно, такое различие не казалось мне тогда существенным.

— Именно это я и пытаюсь точно установить, — сказал Мейсон. — Сейчас на ваши воспоминания об этом происшествии влияет то, что вы поняли, насколько это существенно?

— Я не согласен с вашим заявлением, будто что-то влияет на мои воспоминания. Просто я более вдумчиво оценил все происходившее. Теперь я совершенно уверен в том, что она что-то бросила в бачок.

— Так же уверены, как вы были уверены в два двадцать три третьего числа в том, что она туда только заглянула?

— Это довольно категоричная постановка вопроса, мистер Мейсон.

— После весьма посредственных ответов на вопросы.

— Но если она на самом деле что-то бросила в бак!

— Вы теперь уверены, что она это сделала?

— Да.

— Вы не были уверены третьего числа?

— Если вы намереваетесь делить волосок на части, то не был уверен!

— У меня все, — объявил Мейсон.

— У меня нет вопросов, — рявкнул Гуллинг.

— Ваш следующий свидетель, господин обвинитель.

— Я хотел бы еще раз вызвать Сэмуэля Диксона, чтобы задать ему один вопрос, — сказал Гуллинг.

— Вызывайте.

— Вы уже были приведены к присяге, — обратился судья к Диксону, когда он вновь занял место для дачи свидетельских показаний. — Пожалуйста, отвечайте на вопросы.

— Мистер Диксон, были ли вы в отеле «Лоренцо» третьего числа текущего месяца и проверяли ли там содержимое мусорного бачка? — спросил Гуллинг.

— Да, сэр.

— Что вы сделали?

— Я поднял крышку мусорного бака, стараясь не оставлять отпечатки пальцев. Увидел, что бак заполнен мусором на две трети. Я высыпал содержимое бака на разложенный брезент и нашел в мусоре револьвер «Кольт» тридцать второго калибра, номер сто сорок пять восемьдесят один.

— И что вы сделали с этим револьвером?

— Постарался, чтобы не оставить новых отпечатков пальцев и не стереть те, которые могли на нем уже быть, несмотря на то, что револьвер был в середине мокрых отбросов…

— Не надо объяснять, почему на револьвере не было отпечатков пальцев. Отвечайте только на заданные вопросы. Что вы с ним сделали?

— Я доставил револьвер Альфреду Корбелу.

— Мистер Корбел является экспертом по оружию и отпечаткам пальцев в Управлении полиции?

— Да, сэр.

— А когда вы доставили ему это оружие?

— Как оружие, так и крышка от бака были доставлены около семи часов сорока пяти минут того же дня.

— Это значит, третьего числа текущего месяца?

— Да, сэр.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — объявил Гуллинг.

— У меня нет вопросов, — сказал Мейсон.

— Суд объявляет перерыв на десять минут, — судья Линдейл встал со скамьи.

Мейсон бросил многозначительный взгляд на Пола Дрейка. Тот кивнул.

Когда спустя десять минут возобновилось заседание суда, Гуллинг объявил:

— Моим следующим свидетелем будет Альфред Корбел.

Заняв место для дачи свидетельских показаний, Альфред Корбел представился как эксперт по баллистике и дактилоскопии.

— Вот револьвер «Кольт» тридцать второго калибра, номер сто сорок пять восемьдесят один. Вы когда-нибудь видели его раньше?

— Да, видел.

— Когда?

— Впервые я увидел его в семь сорок пять третьего числа текущего месяца, когда мне его доставил Сэмуэль Диксон. Я обследовал револьвер в лаборатории. Снова я увидел этот револьвер в ту же ночь, около полуночи, когда обвиняемая Адель Винтерс признала его своей собственностью.

— Вы делали пробные выстрелы из этого револьвера?

— Да, сэр.

— Вы исследовали его на наличие отпечатков пальцев?

— Да, сэр.

— Вы нашли какие-нибудь отпечатки?

— Нет.

— Вы можете объяснить, почему не было никаких отпечатков?

— Когда револьвер доставили мне, его покрывал слой липкой грязи. К отдельным частям револьвера прилип мусор, даже в пустом гнезде барабана была грязь. Частички мусора попали и в дуло. Принимая во внимание то, что револьвер засунули в мусор, который впоследствии перемешали, я и не ожидал, что мне удастся найти какие-нибудь пригодные дня идентификации отпечатки пальцев. Наверное, я слишком сложно объясняю? — Корбел виновато улыбнулся. — Я пытаюсь сказать, что если оружие несколько часов лежало в мусорном баке (а насколько я понимаю, в этом деле именно так и было), а туда еще время от времени добавляли мусор, едва ли можно ожидать, что на нем останутся какие-то отпечатки.

— Оружие было заряжено?

— Пять гнезд в барабане было заряжено, в одном гнезде пули не было. В этом гнезде находилась только пустая гильза.

— Проводили ли вы сравнение пуль в револьвере с пулей, которую вам вечером третьего числа передал патологоанатом?

— Да, сэр.

— В настоящий момент я не прошу вас рассказывать о том, откуда была извлечена пуля, с которой вы сравнивали пули в револьвере. Я спрашиваю только о том, что показало исследование?

— Пуля была выпущена из этого револьвера.

— Вы провели проверку крышки мусорного бака на наличие отпечатков пальцев?

— Да.

— Что вы обнаружили?

— Могу ли я попросить передать мне папку? — спросил Корбел.

Гуллинг подал ему папку. Свидетель открыл ее и вынул пачку фотографий.

— Этот снимок сделан с использованием зеркала, — пояснил он. — Здесь показана ручка крышки с нижней стороны. На ручке видны многочисленные отпечатки пальцев, некоторые из них затерты, другие легко различимы.

— Обращаю ваше внимание на отпечаток, обведенный в круг, — сказал Гуллинг. — Удалось ли вам его идентифицировать?

— Да, это отпечаток среднего пальца левой руки обвиняемой Адель Винтерс.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — посмотрел Гуллинг на Мейсона.

— На ручке крышки мусорного бака вы обнаружили много отпечатков? — спросил Мейсон.

— Да. Большинство из них очень отчетливые.

— Они настолько отчетливы, что их можно идентифицировать?

— Вы имеете в виду сравнение их с другими отпечатками?

— Да.

— Я могу это сделать.

— Вы работаете на Управление полиции?

— Как эксперт, да.

— Вы получаете от полиции заказы на экспертизы?

— Я не совсем понимаю то, что вы имеете в виду. Если вы хотите сказать, что полиция диктует мне то, что я должен говорить, то вы ошибаетесь.

— Но полицейские говорят вам, что вы должны сделать?

— Ну… да.

— И следовательно, если полиция работает над сбором доказательств для обвинения какого-нибудь человека, то целью ваших экспертиз является подтверждение вины этого человека?

— Что вы имеете в виду?

— Возьмем, например, это дело, — сказал Мейсон. — Вы пытались и пытаетесь найти доказательства, подтверждающие связь Адель Винтерс с убийством. Вы не расследуете убийство, а лишь пытаетесь обвинить Адель Винтерс.

— Не вижу в этом никакой разницы. Это одно и то же.

— Нет. Не одно и то же. Возьмите хотя бы эти отпечатки пальцев. С той минуты, как вы обнаружили, что один из них принадлежит Адель Винтерс, вы достигли цели, не так ли? Вы получили то, что хотели?

— Это очевидно.

— Другими словами, вас интересовали недавние отпечатки пальцев на крышке бачка только потому, что они могли служить доказательством против обвиняемой?

— Мне так кажется, но я не знаю, к чему вы стремитесь, мистер Мейсон. Конечно, если она бралась рукой за эту крышку, то это несомненная улика. И я старался это установить.

— Вот именно. Но вы не пробовали установить, кому принадлежат другие отпечатки пальцев?

— Ах вот в чем дело! — усмехнулся свидетель. — Десятки человек имели доступ к мусорным бакам. Люди из кухни отеля пользовались бачками и поднимали крышки в течение всего дня. Я хотел бы подчеркнуть, что я занимался только обнаружением и идентификацией отпечатков, доказывающих, что обвиняемая Адель Винтерс поднимала крышку бака.

— Вот именно! — воскликнул Мейсон. — Другими словами, вы хотели найти определенную улику, необходимую, чтобы против обвиняемой можно было возбудить уголовное дело. Когда вы ее нашли, то прекратили дальнейшие исследования. Так?

— В этом конкретном случае — так.

— Почему вы не пытались идентифицировать другие отпечатки?

— Потому что они меня не интересовали. Я получил задание проверить, поднимала ли обвиняемая Адель Винтерс крышку бака.

— А когда вы заявили, что крышку поднимали МНОГО раз в течение дня, вы сказали это без всяких доказательств, или у вас имелись веские причины для такого заявления?

— Да… были.

— Какие, например?

— Но ведь очевидно, что так должно было быть.

— Что заставляет вас это предполагать? Имеются какие-то доказательства этого?

— Ничего… ничего из того, что я видел бы сам. Но это же очевидно из доказательств!

— Укажите доказательства, которые подтверждают, что мусор подсыпался постепенно.

— Возьмите хотя бы показания Сэмуэля Диксона, — снова заговорил Корбел. — Когда он нашел револьвер, тот был погребен глубоко в мусоре, а это указывает на то, что с того времени, когда револьвер бросили в бак, над ним скопилось много отходов.

— Каким образом это доказано?

— Но, мистер Мейсон, все это только лишний обмен словами со свидетелем на тему интерпретации улик, — встрял Гуллинг. — А интерпретацией должен заниматься Суд.

— Абсолютно согласен с вами, — кивнул Мейсон. — Ваша честь, этот человек признал, что он исследовал улики только с целью найти доказательства против обвиняемой Адель Винтерс, а не с целью установления истины.

— Но разве не очевидно, что все происходило именно так, как утверждает обвинение? — с некоторой долей нетерпения спросил судья Линдейл.

— Нет, Ваша честь.

На лице судьи отразилось удивление:

— Я хотел бы выслушать мнение защиты по этому поводу, — сказал он скептически.

— Предполагается, что так как этот револьвер был найден закопанным в мусоре, то это означает, что время от времени в течение дня в бак выбрасывали еще какие-то отходы. Обращаю внимание, Ваша честь, на фактор времени. Из-за недостатка персонала ресторан в отеле «Лоренцо» закрывается в час сорок пять и остается закрытым до половины седьмого вечера. Думаю, что если обратиться к персоналу, работающему на кухне, то можно установить, что последний раз днем мусор выбрасывался до двух часов дня, а потом уже больше ничего не выбрасывалось до без десяти восемь вечера. Теперь, если Суд захочет посмотреть на доказательства с этой стороны, то увидит довольно странную ситуацию. Если обвиняемая Адель Винтерс бросила револьвер в бак в двадцать минут третьего, и если над револьвером собралось много мусора к тому моменту, когда полиция обследовала содержимое бака, то дело строится на косвенных уликах. Но если не добавлялось никакого мусора с того момента, как обвиняемая была у бака, и до того момента, как полиция вытащила револьвер, в таком случае очевидно, что, независимо от действий обвиняемой Адель Винтерс, она не могла бросить туда револьвер. Он должен был быть помещен туда раньше, до того, как она пришла к мусорным бакам.

— Как это? — с удивлением спросил судья Линдейл.

— Показания Томаса Фолсома, свидетеля со стороны обвинения, говорят о том, что обвиняемая Винтерс, скорее, просто заглянула в бак, чем что-то туда бросила.

— Это только одна из интерпретаций его показаний, причем представленная вами, — бросил рассерженный Гуллинг.

— Конечно, обвиняемая имела возможность бросить револьвер в мусорный бак, но совершенно точно не могла его засунуть глубоко в мусор, — продолжал Мейсон. — Если бы она это сделала, то так запачкала бы правую руку, что должна была бы идти ее мыть. Собственно, для того, чтобы глубоко засунуть револьвер в мусор, она должна была бы засучить правый рукав, чего она не делала, потому что свидетель Фолсом заметил бы это.

— Свидетель не мог видеть ее рук, — возразил Гуллинг.

— Не мог видеть рук, но видел плечо и локоть. Если бы она что-то глубоко засовывала в бак, то свидетель Фолсом заметил бы это.

— Да, — согласился судья Линдейл. — Такой вывод можно сделать из показаний свидетеля. Правда, мистер Мейсон, вы не спросили свидетеля, могли ли замеченные им жесты свидетельствовать о том, что обвиняемая что-то глубоко засовывала в мусорный бак.

— Конечно, не спросил, — ответил Мейсон. — Это свидетель обвинения. Если бы я подал ему подобную мысль, то он тотчас снова изменил бы свою версию. Но факт остается фактом: его заявление, сделанное вскоре после двух двадцати третьего числа, значит намного больше, чем все, сказанное позже. Тогда он думал, что обвиняемая только заглянула в бак с мусором. Только потом он пришел к выводу, что она туда что-то бросила. Если теперь ему подкинуть мысль, что обвиняемая что-то глубоко засунула в мусор, то он соответственно расширит свои воспоминания и убедит сам себя, что видел, как она это делала.

— Это любопытно, — сказал судья Линдейл. — Обвинитель, у вас есть какие-либо предположения или объяснения?

— Нет, сторона обвинения не может ничего добавить, — с яростью в голосе ответил Гуллинг. — Обвиняемая Винтерс настолько очевидно виновна в хладнокровном предумышленном убийстве, что нет смысла добавлять что-либо. К настоящему моменту была представлена только ничтожная часть доказательств. Наш следующий свидетель покажет, что мотивом преступления была кража, потому что обвиняемая Винтерс во время ареста имела при себе бумажник с более чем тремя тысячами долларов, который она забрала у Хайнса после убийства.

— Или взяла где-нибудь еще, — заметил Мейсон.

— Конечно, вы придерживаетесь такого мнения, — рявкнул Гуллинг. — Вы будете утверждать, что она шла по улице и вот, на тебе, повезло! Она подняла его только затем, чтобы посмотреть, что там внутри, но было темно…

— Господин обвинитель, — перебил его судья Линдейл, — здесь не место для сарказма. Доказательства, относящиеся к бумажнику, будут или приняты, или нет. Но минуту назад мистер Мейсон выдвинул интересную теорию о положении револьвера. Насколько я понимаю, сторона обвинения не в состоянии доказать, что револьвер находился в баке на самом верху?

— Откуда мне это знать? — неохотно ответил Гуллинг. — Когда полицейский перевернул бак, конечно, все содержимое перемешалось.

— Но свидетель Диксон поднимал крышку, — заметил судья. — Он должен был сделать это, чтобы вынуть оружие. Если бы он увидел лежащий наверху револьвер, то он просто вынул бы его и не давал бы распоряжения переворачивать бак.

— Именно это я и имел в виду, — поддакнул Мейсон. — Именно поэтому я задавал свидетелю соответствующие вопросы.

— Вы проверили, когда в тот день еще выбрасывали мусор? — спросил судья.

— Да, Ваша честь, проверил, — ответил Мейсон. — По моим сведениям, в этот день мусор больше не выбрасывали между двумя часами и семью пятьюдесятью.

— Сторона обвинения пыталась проверить это? — спросил судья Линдейл.

— Сторона обвинения этого не проверяла, — ответил заместитель окружного прокурора со все возрастающим раздражением. — У стороны обвинения собрано уже достаточное количество улик, чтобы доказать вину обеих обвиняемых.

— Понятно, — сказал судья Линдейл. — В дальнейшем рассмотрение дела может развиваться по-разному. Но Суд хочет обратить внимание стороны обвинения на тот факт, что мы имеем дело с убийством первой степени. Если мы видим какую-либо неточность в доказательствах, то мне кажется, что сторона обвинения, так же как и защита, должны провести дополнительное расследование и поработать, чтобы разобраться с этими неточностями. На основании показаний свидетелей Суд пришел к выводу, что обвиняемая Адель Винтерс не могла спрятать оружие глубоко в мусор. Ведь доказано, что этот револьвер — орудие убийства?

— Да, Ваша честь, — ответил Гуллинг.

— Тогда я предлагаю отложить дело до завтрашнего утра, — сказал судья Линдейл. — Сторона обвинения при помощи полиции должна специально заняться выяснением того, досыпался ли мусор в бак между двумя часами двадцатью минутами и моментом, когда был найден револьвер. Суд объявляет заседание закрытым.

Гарри Гуллинг отодвинул кресло и встал из-за стола. Он выглядел мрачно. Решительным шагом он направился в сторону стола защиты.

— Мистер Мейсон.

Мейсон поднялся и повернулся к нему.

— Я надеялся, что мне удастся до вечера представить дело Суду, а Суд, ознакомившись с фактами, вынесет решение об отправке обвиняемых в тюрьму, — заявил Гуллинг.

Мейсон только кивнул, настороженно глядя на заместителя окружного прокурора.

— К сожалению, — продолжал Гуллинг, — в результате ваших ухищрений ситуация переменилась. Вы так трактовали факты, что дезориентировали Суд, и это в некоторой степени спутало мои планы.

Мейсон продолжал молчать.

— Но только в некоторой степени.

Краем глаза адвокат заметил двух газетных репортеров, державших наготове фотоаппараты.

— Я чувствую себя обязанным, мистер Мейсон, сказать вам, что моя основная стратегия не меняется. Вручаю вам повестку в суд, вы должны предстать перед Большим жюри сегодня в семь часов вечера, — и Гуллинг сунул бумагу в руку Мейсону.

Одновременно блеснули вспышки фотоаппаратов.

— Благодарю, — спокойно сказал Мейсон, пряча повестку в карман.

— И предупреждаю вас, Мейсон, что вам будет предъявлено обвинение в даче ложных показаний и пособничестве преступнику, — продолжал Гуллинг, когда фоторепортеры помчались проявлять снимки, чтобы успеть опубликовать их в вечерних газетах. — У меня теперь есть доказательства, что вы встретили Еву Мартелл при выходе из трамвая и спрятали ее. У меня сложилось впечатление, что владелица пансиона, желающая поддержать вас, также виновна в даче ложных показаний. В результате проведенного расследования выяснилось, что она ваша давняя клиентка, которую вы успешно защищали какое-то время тому назад. Я обязан был сказать вам все это, чтобы вы могли подготовиться.

— Отлично, — ответил Мейсон с каменным выражением лица. — Вы предупредили меня, а теперь я предупреждаю вас. Вы сделали из этого дела арену для сведения личных счетов. Вы лично приняли участие в процессе. Предполагаю, что сегодня вечером вы захотите так же лично допросить меня. Вы — человек, состоящий на государственной службе. Я — нет. Вы хотите лишить меня лицензии и посадить в тюрьму. Я в состоянии выдержать ваш натиск. Но если я отплачу вам тем же, вам будет трудно с этим справиться.

— Сейчас у меня есть возможность загнать вас в угол. Предупреждаю, что вам там будет очень горячо, мистер Мейсон! — заявил Гуллинг.

Мейсон шагал взад и вперед по своему кабинету, Пол Дрейк наблюдал за ним, сидя в кресле.

— Что меня действительно беспокоит, Пол, так это Мэй Бигли.

— Почему?

— Она старалась меня защитить. Ее прижали к стенке, причем очень резко, без какого-либо предупреждения. Как только этот таксист сказал, где он забирал Еву Мартелл, полицейские помчались туда и допросили Мэй.

— А она заявила, что никогда до этого не видела Еву Мартелл?

— Вот именно, — вздохнул Мейсон.

— Она давала показания под присягой?

— Тогда нет. Но вскоре она оказалась перед Большим жюри и была вынуждена давать показания под присягой. Вероятно, ее будут допрашивать еще раз сегодня вечером.

— Черт возьми, Перри. Независимо от того, какими были ее первые показания, вели ей придерживаться их. Конечно, она может отказаться давать показания на основании того, что они могут быть использованы против нее самой…

— Это не так просто, — заметил Мейсон. — Гуллинг — формалист со слишком высоким мнением о себе, к тому же он считает себя очень важным. Он достаточно хитер и знает все юридические тонкости. Он явно собирается использовать все возможные уловки и чисто технические аргументы.

— И повесит тебя на сухой ветке, Перри. Они знают, что это ты привез Еву Мартелл в пансион. Разве ты не можешь сказать, что Гуллинг велел тебе доставить ее в полицию до двенадцати часов, он дал тебе время, а что ты приказал ей явиться в полицию в указанное время? Это твое и ее слово против инсинуаций Гуллинга, что Ева Мартелл не находилась на пути в Управление полиции, когда ее арестовали. Мне кажется, что таким образом ты сможешь развеять все подозрения.

— Не в этом дело, — вздохнул адвокат. — Мэй Бигли хотела выгородить меня. Она заявила, что Ева Мартелл не появлялась в ее пансионе. Если она теперь изменит показания, то ее обвинят сразу по двум статьям. Во-первых, в том, что она не ведет должным образом регистрацию людей, останавливающихся в ее пансионе, а во-вторых, в даче ложных показаний. Могут также обвинить в соучастии после события преступления, потому что прятала у себя обвиняемого в убийстве человека. Если я буду защищать себя и расскажу все, как было, то подведу Мэй.

— Действительно, — согласился Дрейк.

— А если я предстану перед Большим жюри, то либо должен буду говорить, чтобы выкрутиться, либо подставлю голову.

— А ты не можешь сослаться на юридическую профессиональную тайну?

— Она касается только того, что мне сообщила моя клиентка. К тому же был поставлен ультиматум: доставить Еву Мартелл до двенадцати часов.

— Ты не можешь доказать, что это всего лишь абсурдная формальность? Технический вопрос?

— Я слишком долго боролся с окружной прокуратурой, используя как раз чисто технические приемы, — усмехнулся Мейсон. — И поставлю себя в идиотское положение, если сейчас начну жаловаться на технические формальности.

— Наверное, ты прав, — признал Дрейк. — Чего ты хотел добиться, подбрасывая свой бумажник Гуллингу?

— Хочу заставить Гуллинга интерпретировать право, — хитро улыбнулся Мейсон.

— Какое право?

— То, которое определяет понятие «соответствующего времени». Может, мне и не потребуется это использовать, но, насколько я знаю Гуллинга, он постарается обвинить меня в каком-нибудь мелком правонарушении, если ему не удастся поймать меня на крючок по основному обвинению. Но мы уже проглотили его наживку. Конечно, ситуация была бы значительно проще, если бы не бумажник Хайнса. Показания относительно орудия убийства уже достаточно расшатаны и перепутаны.

— Ты считаешь, что Адель Винтерс действительно не бросала револьвер в мусорный бак?

— Начинаю думать, что так.

— Как ты можешь это объяснить?

— Она лжет по поводу револьвера. У нее не было оружия, оно никогда не лежало на комоде, и она не брала его с собой. Но она знала кого-то, у кого был револьвер, и что этот человек хочет бросить его в мусорный бак. Теперь мне кажется, что Адель Винтерс только заглянула в бак, чтобы увидеть, есть там револьвер или нет.

— Все это довольно сложно, Перри.

Мейсон внезапно повернулся к секретарше.

— Соедини меня с отелем «Лоренцо», Делла, — попросил он. — С человеком, которые знает, как у них ведется регистрация проживающих. Я хотел бы проверить список гостей.

— К чему ты клонишь, Перри? — спросил Дрейк, пока Делла Стрит набирала номер отеля. — Неужели ты полагаешь, что у Адель Винтерс был какой-то сообщник в отеле?

— Одна вещь так пока и не нашла объяснения, — заметил адвокат. — Простая, очевидная и важная — и, наверное, поэтому все просмотрели этот аспект.

— О чем ты говоришь?

— Как так получилось, что Адель Винтерс и Ева Мартелл направились именно в отель «Лоренцо»?

— Они хотели оказаться в людном месте. Они не могли идти домой и…

— Есть множество отелей, — сказал Мейсон. — Почему они выбрали именно этот отель?

— Должны же были какой-то выбрать.

— Но почему именно этот?

— Я дозвонилась до отеля, — сообщила Делла Стрит.

Мейсон поднял трубку:

— Алло, это Перри Мейсон, адвокат. Я хотел бы узнать кое-что об одном из ваших прежних постояльцев.

— Да, мистер Мейсон, мы рады вам помочь.

— Я хотел бы попросить вас проверить журнал регистрации и посмотреть, останавливалась ли у вас когда-нибудь некая Адель Винтерс.

— Я могу вам сразу ответить на этот вопрос. Я видел ее имя в газетах и, конечно, знаю о том, что полиция нашла здесь револьвер. Вы, вероятно, не знаете, что Адель Винтерс работала одно время официанткой в нашем ресторане. Вообще он называется кафе «Лоренцо». Там свое руководство, но они, конечно, сотрудничают с нашим менеджером.

— Как давно это было?

— Больше года назад.

— Долго она там работала?

— Около трех месяцев.

— Кто еще знает об этом?

— Представители окружной прокуратуры.

— Вы в этом уверены?

— Я сам отвечал на их вопросы.

— Когда?

— Позавчера.

— Благодарю вас, — сказал Мейсон. — Вас вызвали как свидетеля? Вручили повестку?

— Меня — нет. Вызвали владельца ресторана. Вы хотели бы с ним поговорить?

— Нет, в этом нет необходимости, — ответил Мейсон. — Спасибо за информацию. До свидания.

Адвокат увидел изумленный взгляд Дрейка.

— Вот оно! — сказал Мейсон. — Это я и имел в виду! Теперь я понимаю, почему они отправились в отель «Лоренцо» и откуда миссис Винтерс знала, где находятся мусорные бачки. Она работала в ресторане примерно год назад на протяжении трех месяцев.

— Правда? — воскликнул Дрейк. — Да, тогда понятно… А что с револьвером?

— Согласно показаниям Фолсома, она подняла крышку и заглянула внутрь. Но револьвер нашли под толстым слоем мусора. Предположим, она лжет от начала до конца. Предположим, она вовсе не забыла револьвер в квартире, как я и говорил несколько минут назад. Предположим, револьвер был у кого-то другого. Предположим, этот человек позвонил ей и сообщил, что она или он убил Хайнса и бросил револьвер в бак. А кто мог убить Хайнса и рассчитывать потом на помощь Адель Винтерс?

— Ева Мартелл, — сразу же ответил Дрейк.

Мейсон какое время размышлял.

— В принципе может быть и так, Пол. Но я скорее склонен думать, что… Когда там выбрасывали послеобеденный мусор?

— Мы проверили это для тебя. В два часа десять минут помощник повара вышел с большим ведром отходов, которые он выбросил в средний бак. Полиция проверила его, рассчитывая, очевидно, что он ошибся во времени. Хотели заставить его сказать, что он выбросил мусор после двух двадцати. Но парень твердо стоял на своем: точно десять минут третьего. Он уверен в этом, потому что все время смотрел на часы. Он договорился встретиться с девушкой в три часа и не хотел опаздывать на свидание. Ему требовалось убраться на кухне, а потом успеть переодеться. И еще одна странная деталь: он не может поклясться, но ему кажется, что когда он высыпал мусор из ведра, бак был заполнен на две трети. Попробуй понять, что это означает, Перри?! Револьвер должен был быть там до двух десяти, и последний слой мусора, вероятно, прикрыл его. Этот парень очень спешил, поэтому просто поднял крышку и высыпал туда мусор. И пять или десять минут спустя, когда Адель Винтерс заглянула внутрь, она не смогла увидеть револьвер, потому что он был прикрыт мусором.

— Пол, если бы мы могли доказать, что этот револьвер находился в баке в два часа десять минут, то получили бы алиби для Адель Винтерс, — воскликнул Мейсон. — Ведь она приехала в отель не ранее пятнадцати минут третьего. Ты знаешь точное время убийства? Что ты сумел разузнать?

— Патологоанатом, производивший вскрытие, говорит, что это случилось между часом и тремя. Более точно установить время смерти не удалось.

— Ева Мартелл находилась в квартире до без пяти два. Из дома они вышли в четырнадцать одиннадцать. Это значит, что прошло шестнадцать минут с тех пор, как они покинули квартиру, и до того времени, как вышли из здания.

— Посмотрим на дело с другой стороны, — взволнованно сказал Дрейк. — Кто из людей, о которых мы знаем, мог беспрепятственно войти в квартиру — войти спокойно, не возбуждая никаких подозрений? Прежде всего, Хелен Ридли — у нее были ключи. Затем Карлотта Типтон. Она могла постучать в дверь, и Хайнс открыл бы ей. Затем, очевидно, горничная…

— Я бы добавил к этому списку Артура Кловиса, — заметил Мейсон. — Мне кажется, у него все-таки был ключ. Каждый раз, когда в разговоре с ним я затрагивал эту тему, он впадал в панику. Но как это установить, Пол?

— Можно, конечно, что-нибудь придумать и обыскать его квартиру, но это опасно. К тому же если у него и был ключ, то он от него уже избавился.

— А как насчет Хелен Ридли? — спросил Мейсон. — Мы не знаем, где она находилась в момент убийства. Она говорит, что искала Хайнса в ресторане, не застала его там и попробовала разыскать по телефону. Предположим, она разговаривала с Карлоттой и та сказала ей, что Хайнс пошел в квартиру. Нет, Карлотта не сказала бы этого… Если задуматься, Пол, то очень многие люди не могут точно сказать, что они делали между часом сорока пятью и двумя пятнадцатью.

Дрейк согласно кивнул.

— Это вовсе не облегчает моего положения, — слова Мейсона прозвучали мрачно. — Полиция не оставит меня в покое из-за того, что спрятал Еву Мартелл, зная, что она, возможно, связана с убийством. И Мэй Бигли они не оставят в покое из-за того, что сделала ложное заявление, не ведет толком журнал регистрации постояльцев и еще и является сообщницей… Слушай, Пол, вот что мне нужно. Отправь человека с видом мастерового в дом Артура Кловиса. Есть у тебя сотрудник с подходящей внешностью? Пусть наденет рабочий комбинезон, возьмет сумку с инструментом и обойдет несколько квартир, громко объявляя, что работает в мастерской по изготовлению ключей и собирает для переделки старые ключи. Вели ему, чтобы платил пять центов за штуку.

— Но ведь нельзя сделать новый ключ из старого, Перри. Ты сам отлично знаешь об этом.

— Я-то знаю, — подмигнул Мейсон. — А Кловис — мечтатель. И не слишком быстро соображает. Поставь себя на его место. Мужчина, который выглядит как обычный слесарь, звонит в двери и говорит, что собирает старые ключи. У него открытая сумка, до половины набитая старыми ключами, и он платит по пять центов за штуку. Предположим, у Кловиса есть ключ, который прожигает у него дыру в кармане. Теперь есть шанс от этого ключа избавиться. Он не будет тратить время на расспросы этого человека. Бросит ключ в сумку, возьмет свои пять центов и решит, что ему здорово повезло. Проблема решена!

— Что у моего парня должно быть в сумке? — спросил Дрейк. — Мне не удастся быстро собрать много ключей…

— Положи в сумку немного гаек, — сказал Мейсон. — Или чего угодно, лишь бы грохотало и звенело.

— Хорошо, Перри, я попробую. Может, и сработает.

— Тебе нужно будет заняться этим сразу же, — сказал Мейсон, посмотрев на часы. — Время летит чертовски быстро.

— Могу устроить это за час…

— Это очень долго, — перебил Мейсон. — Даю тебе полчаса.

— Если бы я сказал, что мне нужно полчаса, ты потребовал бы, чтобы я управился за пятнадцать минут. Выпусти меня отсюда, Делла, я возьмусь за работу, пока он не придумал еще чего-нибудь.

Дрейк больше не казался медлительным и не растягивал слова, наоборот, его длинные ноги шагали очень быстро. Он пересек кабинет и резко распахнул дверь. Когда Пол Дрейк исчез за дверью, Мейсон посмотрел на секретаршу и сказал:

— Ты можешь не ждать, Делла.

— Я останусь на работе, — улыбнулась она. — Может быть, у тебя появится какая-нибудь новая идея.

— Хотелось бы, — невесело усмехнулся адвокат. — Есть в этом деле какой-то очень важный момент, который все время ускользает от меня.

Мейсон вновь принялся мерить кабинет шагами.

— Шеф, я слышу звонок в приемной, ответить?

— Если это клиент, скажи, что меня нет.

Делла прошла в приемную и через минуту вернулась:

— Это Кора Фельтон, шеф. Говорит, что должна обязательно что-то с тобой обсудить, и это очень важно. Я переключила ее на твой аппарат.

Мейсон поднял трубку телефона, стоявшего у него на письменном столе.

— Алло, Кора, что случилось?

— Извините, мистер Мейсон, мне так неудобно. Я…

— Все в порядке. Я все равно сижу здесь и работаю над делом.

— Нет, я не это имела в виду. Мне неудобно из-за того, что случилось.

— Что именно?

— Боюсь, я поступила неправильно, попросив, чтобы вы защищали тетку Адель. Я говорила вам, что ей не всегда можно верить, но не предполагала, что она может пойти на…

— Говорите сразу, в чем дело, — перебил Мейсон. — Не надо оправдываться и извиняться.

— О, мистер Мейсон, я даже не знаю, как вам сказать…

— Просто скажите.

— Я только что была у тетки Адель, мне выдали пропуск. Она сказала мне, что то, что она говорила вам раньше, было неправдой. То есть не совсем правдой.

— О чем?

— О бумажнике Хайнса.

— Вы что, хотите сказать, что она взяла бумажник у мертвого Хайнса, когда осматривала тело? — застонал Мейсон.

— Я… я не знаю, мистер Мейсон.

— Что именно она сказала вам?

— Что взяла бумажник позже. Все происходило так, как она вам говорила, но бумажник она нашла тогда, когда вернулась в квартиру. Мы с ней говорили о том, как вы великолепно ведете дело, о вашем отношении к нам. Она расплакалась и сказала, что чувствует себя ужасно.

— Где вы сейчас? — спросил Мейсон.

— В магазине, приблизительно в двух кварталах от ратуши.

— Возьмите такси и приезжайте ко мне в контору, — потребовал Мейсон. — Успеете, если поторопитесь. Я должен поговорить с вами до того, как предстану перед Большим жюри.

Он положил трубку и повернулся к Делле Стрит:

— Хорошенькие дела! Ты слышала наш разговор?

— И даже застенографировала.

— Молодец! Я… Делла, кто-то стучит в дверь.

Стучали в дверь личного кабинета Мейсона, которая открывалась прямо в общий коридор. Мейсон кивнул Делле Стрит, и секретарша пошла открывать дверь. Это оказалась Мэй Бигли.

— Знаете, мистер Мейсон, я ни за что на свете не сделала бы этого, — взволнованно заговорила она. — Но мне… вручили повестку, мне предстоит снова предстать перед Большим жюри, и со мной разговаривал мистер Гуллинг…

— Садитесь, пожалуйста, — предложил Мейсон. — И что вам сказал Гуллинг?

— Что у него есть все необходимые доказательства, подтверждающие, что вы разместили Еву Мартелл в моем пансионе. Он обещал не принимать в отношении меня никаких мер, если я скажу правду. Сказал, что в таком случае у меня не отнимут лицензию и не обвинят меня в соучастии. Они будут считать, что я действовала под вашим давлением. Он сказал, что все будет в порядке, меня не обвинят в даче ложных показаний и ни в чем другом.

— Что вы ему ответили? — спросил Мейсон.

— Я посмотрела ему в глаза и сказала: я не понимаю, мистер Гуллинг, как вы можете предлагать нечто подобное. Вы должны знать, что женщина в моем положении не может позволить себе лгать. Если бы я когда-нибудь раньше видела Еву Мартелл или мистер Мейсон приводил бы ее ко мне, то я сказала бы вам об этом.

— Это его убедило?

— Не знаю.

— Мэй, я советую вам воспользоваться этим предложением и сказать чистую правду.

— Вы действительно так считаете?

— Конечно.

— Вы думаете, что я действительно должна рассказать им все, как было на самом деле?

— Да, — подтвердил Мейсон. — Расскажите им все, что произошло. Вы с самого начала не должны были лгать, чтобы помочь мне. Вы только обеспечили себе неприятности, а я отнюдь не хочу прятаться у вас под юбкой.

— Но я вовсе не собиралась им ничего говорить. Я подумала только, что вы должны знать об этом.

— Вы сейчас идете в суд?

— Да.

— Ну, тогда расскажите им все и не забудьте подчеркнуть, что так посоветовал вам я.

— Но… ну что ж, спасибо, мистер Мейсон. Боже мой, я не предполагала, что вы дадите мне такой совет.

— Да, это мой совет, — усмехнулся Мейсон. — Говорите правду. А сейчас вам нужно идти.

— Спасибо. Я хочу только, чтобы вы знали, что я сейчас чувствую. Я сделала бы для вас все, все на свете, даже в тюрьму бы села.

— Благодарю, — улыбнулся Мейсон. — Говорите только правду, и все утрясется само собой.

— Спасибо, мистер Мейсон. Я… наверное, увидимся в зале суда.

— Вероятно, да, — кивнул Мейсон.

Она пошла к двери, кивнула Делле Стрит, тепло улыбнулась Мейсону, и, прежде чем дверной замок защелкнулся, они услышали стук ее каблучков по коридору. Мейсон посмотрел на Деллу Стрит и пожал плечами.

— Как адвокат, я не мог посоветовать ей ничего другого, кроме как говорить правду.

Делла кивнула и поднялась.

— Мне нужно выйти в дамскую комнату. Ты еще побудешь здесь?

— Да. Должна прийти Кора Фельтон.

Делла вышла из кабинета, дверь за ней закрылась. Мейсон вздохнул, посмотрел на часы и вновь принялся задумчиво расхаживать по кабинету.

Делла Стрит побежала по коридору и догнала Мэй Бигли у самого лифта.

— Мэй, — сказала она быстро, — вы действительно все поняли, правда?

— Что такое?

— Это был единственный совет, который мог вам дать мистер Мейсон. Если бы он порекомендовал вам ничего не говорить, то это считалось бы тайным сговором о даче ложных показаний, если… если бы это когда-нибудь всплыло наружу.

— Вы не должны беспокоиться об этом, моя дорогая, — заверила ее Мэй Бигли. — Скажите мистеру Мейсону, чтобы он делал то, что считает нужным, и не беспокоился о моих показаниях. Гуллинг не вытянет из меня ни слова.

Женщины посмотрели друг на друга, и Мэй Бигли внезапно обняла Деллу.

— Бедненькая! — выдохнула она. — Вы вся дрожите. Неужели так плохо?

— Не знаю, — ответила Делла. — Но я очень боюсь.

— Все будет хорошо! Идите к нему и поддержите его. Повторите ему, что я вам сказала.

— Не могу повторить всего даже ему, — покачала головой Делла. — Это одна из таких вещей, о которых никогда и никому нельзя говорить. В такие минуты мы должны просто верить друг другу.

Открылась кабина лифта. Мэй вошла внутрь и помахала Делле на прощанье.

Делла медленно возвращалась в кабинет, когда остановился второй лифт, и из него торопливо вышла Кора Фельтон.

— Добрый день, — поздоровалась с ней Делла. — Шеф ждет вас. У нас осталось всего несколько минут, — и она повела Кору к дверям кабинета Мейсона.

Продолжая мерить шагами кабинет, адвокат посмотрел на вошедших.

— Здравствуйте, Кора, — приветствовал он посетительницу. — Присаживайтесь. Рассказывайте, что случилось.

— Мистер Мейсон, я действительно не знаю. Я полностью потеряла доверие к тетке Адель. Не могу понять, почему она сделала нечто подобное.

— Что она говорит теперь?

— Она подняла бумажник и стала думать, почему Хайнс оставил его там. Потом она прошла в спальню, увидела труп, и тогда ей пришло в голову, что теперь никто не узнает про бумажник, что он пропал, и поэтому она может взять его себе. Она не знала, сколько там денег, но он был неплохо набит. Когда Ева звонила вам, а потом в полицию, тетка Адель заглянула внутрь и решила, что не расстанется с бумажником. Там лежали крупные купюры и много. Ей всегда приходилось бороться за свое счастье, и у нее не было легкой жизни. Она много натерпелась в жизни…

— Оставим оправдания на потом, — перебил Мейсон. — Рассказывайте остальное.

— Потом полиция схватила ее и спросила, откуда и когда она взяла бумажник, она напугалась и соврала, думая, что единственным спасением для нее будет сказать, что она взяла бумажник, еще когда Хайнс был жив. Говорит, что тогда она еще не знала, что Хайнса застрелили из ее револьвера. Это значит, что его должны были убить в то время, когда она находилась внизу, в холле. Тогда она подумала, что это произошло вскоре после их ухода из квартиры.

— Почему она все это вам рассказала? Есть какая-то особая причина? — спросил Мейсон.

— Да. Полиция держала ее в камере вместе с другой женщиной. Та сидела по обвинению в убийстве мужа. Она была милой и сочувствовала тетке Адель, они стали делиться секретами. Она рассказала тетке Адель о своем деле, а тетка Адель расслабилась и тоже ей рассказала о своем деле. А когда тетку Адель выводили из камеры на допрос, другая арестованная, подождав, пока надзирательница отошла в сторону, шепнула тетке Адель, чтобы набрала в рот воды, потому что у нее в камере «подсадная утка». Сперва тетка Адель не поняла, в чем дело, а потом буквально впала в панику.

— Ничего удивительного в том, что она перепугалась, — мрачно сказал Мейсон. — Вот ведь чертова солянка!

— Тебе пора собираться, шеф, — сказала Делла, которая все время смотрела на часы.

Мейсон кивнул, взял портфель и шляпу.

— Это существенно меняет дело? — спросила Кора Фельтон.

— Меняет ли это дело? — грустно усмехнулся Мейсон. — Тетка Адель забила последний гвоздь в крышку собственного гроба. Если она признается, что врала, давая последние показания под присягой…

Зазвонил телефон, номер которого знали только Делла Стрит и Пол Дрейк. Мейсон быстро снял трубку.

— Алло, Пол? Что нового?

— Что нового? — голос детектива дрожал от волнения. — Слушай, Перри, ты опять как в воду глядел. Кловис клюнул. Мой парень с сумкой, полной гаек…

— Неважно, — перебил Мейсон. — Ближе к делу.

— Кловис покопался в своих ящиках и продал пятнадцать ключей, между прочим, один с гравировкой «Сиглет-Мэнор».

— Вы проверили, подходит ли он к дверям квартиры Хелен Ридли?

— Еще нет, Перри. Смилуйся, ведь мой парень только что добыл ключ. Но он уже в пути.

— Отлично. У меня словно камень упал с души. Похоже на то, что появился свет в конце тоннеля. Можешь догадаться, как это было. Кловис повторил Хелен, что ему сказал Хайнс, и она сразу же поняла, что речь идет о шантаже… Прекрасно, Пол. Если узнаешь еще что-нибудь, то дай мне знать. Сейчас мне надо уже бежать. Я договорюсь в секретариате суда, чтобы меня приглашали к телефону. Нет, лучше Делла пусть там ждет новости и сразу все передаст мне, если я сам не смогу подойти к аппарату. Пока, Пол. Продолжай работу по этому делу. Я выхожу.

Мейсон положил трубку и кивнул Делле.

Подавая ему шляпу, она сказала серьезным тоном:

— Я случайно встретила Мэй Бигли в коридоре. Она очень мила, правда?

Мейсон остановился и внимательно посмотрел на Деллу. Она глядела на него невинными, широко открытыми глазами.

— Я хочу только сказать, что она хорошая женщина, — добавила Делла.

Мейсон обнял ее и прижал к себе.

— Ты тоже!

Мейсон встретил Мэй Бигли в коридоре Дворца правосудия. Он едва заметно кивнул в сторону бокового коридора. Мэй тут же пошла в указанном адвокатом направлении, и они остановились за углом.

— Кто там? — спросил Мейсон.

— Почти все.

— Вы запомнили имена присутствующих?

— Да, — улыбнулась она. — Поэтому я вышла и ждала вас. Я подумала, что вы захотите узнать это прежде, чем войдете туда.

— Молодчина!

— Там есть неизвестный мне мужчина, некий Кловис, он работает в банке и должен давать показания по каким-то банкнотам. Что-то там с номерами.

— Я его знаю.

— Еще там Сэм Диксон и Том Фолсом — вы их тоже знаете. Женщина по имени Карлотта Типтон, которая, кажется, должна давать показания насчет каких-то телефонов. И еще Хелен и Орвил Ридли — эти ведут себя как типичная супружеская пара, сидят в противоположных углах и смотрят друг на друга волком.

— Хорошо. Теперь я хотел бы кое-что сказать, Мэй. Вы должны мне доверять и действовать так, как я говорю.

— Я сделаю все, что вы мне скажете.

— Когда Делла Стрит остановила вас в коридоре и сказала, чтобы вы не принимали во внимание мой совет…

— Делла Стрит?

— Моя секретарша.

— Но я не видела ее! Она, должно быть, прошла прямо в туалет. Я слышала, как от вас кто-то выходил, но…

— Послушайте, Мэй, — сказал Мейсон. — Вы не можете себе позволить обманывать меня…

— Мне все равно, кто меня об этом спрашивает, — возмутилась женщина. — Я готова поклясться, что Делла Стрит не сказала мне ни слова!

— Ну хорошо, — усмехнулся адвокат. — Пусть будет так. Но если она это сделала, то прошу вас не обращать на ее слова внимания. А сейчас я скажу, как вы должны поступить, Мэй. Я хочу, чтобы вы подошли к Гуллингу и заявили ему, что изменили свое мнение и скажете ему правду, если получите от него гарантию, что будете освобождены ото всех обвинений. Полностью ото всех — в лжесвидетельстве, в соучастии, во всем остальном. Но потребуйте гарантию в письменном виде и обязательно подписанную им собственноручно. Идите сразу к нему и постарайтесь получить этот документ.

— А что мне ему говорить, когда я получу такую бумагу?

— Тогда расскажете ему чистую правду, абсолютно все. Вы понимаете? Ничего не скрывайте. Конечно, вы не обязаны вспоминать о каком-то разговоре, который состоялся в коридоре за дверьми моего кабинета.

— Не беспокойтесь, мистер Мейсон, о том разговоре я не вспомню, даже если меня о нем спросит Святой Петр.

— Очень хорошо. А теперь идите и ловите Гуллинга. Я приду через пару минут после вас, чтобы ни у кого не зародилось ненужных подозрений.

— Ой, да я тут постоянно вхожу и выхожу, курю, прогуливаюсь. Они уже решили, что я дико нервничаю, и мое обращение к Гуллингу будет выглядеть очень убедительно. Он подумает, что я сломалась под стрессом. Вы уверены, что так будет хорошо? Вы действительно хотите, чтобы я так поступила?

— Да. Расскажите им все, за исключением одного: я не предлагал вам не регистрировать Еву Мартелл. Я просто сказал вам, что прошу предоставить ей номер, где она сможет…

— Это я помню. Не записывать ее в журнал было моей идеей.

— Удачи! — пожелал адвокат.

Мейсон подождал несколько минут, а потом прошел в помещение, где свидетели ожидали вызова в зал заседаний. Мэй Бигли как раз что-то шептала на ухо Гуллингу. Спустя минуту она вышла вместе с заместителем окружного прокурора. Свидетели молча ждали минут десять, атмосфера казалась враждебной. Потом Гуллинг с победным выражением на лице пересек помещение, где ждали свидетели, прошел в зал заседаний и почти сразу же снова появился в дверях.

— Перри Мейсон, пожалуйста, — объявил он.

Мейсон вошел в зал заседаний.

— Мистер Мейсон, вы вызваны в качестве свидетеля, — заговорил Гуллинг. — Большое жюри изучает некоторые вопросы, связанные с обстоятельствами убийства Роберта Хайнса. Я обязан предупредить вас, что вам может быть предъявлено обвинение как соучастнику после события преступления или в связи с оказанием помощи преступнику. Вы, конечно, знаете свои законные права. Вы не обязаны отвечать на вопросы, ответы на которые могут быть использованы против вас, но, с другой стороны, каждый отказ отвечать на поставленный вопрос будет расцениваться как неуважение к суду.

Мейсон сел в свидетельское кресло и холодно улыбнулся заместителю окружного прокурора.

— Прошу вас, начинайте, мистер Гуллинг.

— Я не собираюсь спрашивать вас, мистер Мейсон, о разговорах с клиентками, которые являются профессиональной тайной. Я спрашиваю вас, спрятали ли вы после того, как узнали об убийстве Роберта Хайнса, Еву Мартелл от полиции? Встретили ли вы ее на трамвайной остановке недалеко от ее дома, посадили ли в свою машину и отвезли ли вы ее в пансион, принадлежащий Мэй Бигли, вашей бывшей клиентке?

Мейсон закинул ногу на ногу и кивнул.

— Все верно, а что?

— Как?! — не сдержался Гуллинг.

— Конечно, я сделал все это, — пожал плечами Мейсон. — Только вы неправильно поняли мои мотивы. Я не прятал ее от полиции.

— А от кого вы ее прятали?

— От журналистов, — мгновенно ответил Мейсон. — Вы же прекрасно знаете, как это бывает. У газетчиков свои способы вытягивания из людей информации.

— Но вы пошли с Евой Мартелл в пансион Мэй Бигли и сказали, что она должна спрятать мисс Мартелл так, чтобы ее никто не мог найти?

— Все верно, — ответил Мейсон.

— Чтобы никто не мог ее найти?

— Да.

— Никто?

— Именно так.

— Неужели вы не понимаете, что это слово включает также и полицию?

— Полицейские уже закончили работать с ней к тому моменту, — улыбнулся Мейсон. — Они выслушали ее показания и отпустили.

— Но вскоре после этого она снова понадобилась.

— Очевидно, что от меня нельзя требовать, чтобы я отгадывал намерения полиции, я не умею читать мысли, — заявил Мейсон. — Если я правильно понимаю, Большое жюри сейчас выясняет мои намерения. Вот я и поясняю, из каких соображений действовал. Если вы считаете, что у меня были другие мотивы, то должны это доказать.

— На следующий день вы узнали, что ее ищет полиция, потому что я сам сказал вам об этом.

— Да, сказали, — кивнул Мейсон. — Вы сказали также, что она должна явиться в полицию до полудня. Я посоветовал обязательно появиться в Управлении полиции до двенадцати часов. И тут кончается моя ответственность, мистер Гуллинг.

— Нет, не кончается. Вы не привезли ее до двенадцати часов.

— Разве это не чистая формальность? Ее привезла патрульная машина, разъезжавшая по городу.

— Ее забрали из такси. Она утверждала, что ехала в полицию, но не смогла этого доказать.

— Минутку, минутку, мистер Гуллинг, — улыбнулся Мейсон. — Вы все перепутали. Этот вопрос вы должны были обсудить с Евой Мартелл. Моя единственная связь с этим делом состоит в том, что я передал ей информацию: ей нужно явиться в полицию до двенадцати часов. Даже если бы она не последовала моему совету и отправилась, скажем, в Африку, я все равно был бы чист перед законом.

Поняв силу аргумента Мейсона, Гуллинг холодно заметил:

— Отложим пока этот вопрос. Существует еще подозрение в вашем соучастии в совершении убийства — после события преступления.

— Ах так? — спокойно посмотрел на него Мейсон.

— Именно так! — рявкнул Гуллинг.

— Что ж, если вы хотите обсуждать убийство, то это займет много времени, и заседание растянется очень надолго. Сейчас проводится предварительное слушание дела об убийстве Роберта Хайнса под председательством судьи Линдейла. Но если вам действительно хочется узнать что-либо об убийстве, то вы можете задать несколько вопросов своему свидетелю, Артуру Кловису.

— Кловису? — переспросил председатель Большого жюри. — Его должны допрашивать?

— Только по делу о номерах банкнот, с целью их идентификации, — ответил Гуллинг.

— При случае вы можете спросить мистера Кловиса, как случилось, что у него был ключ от квартиры в доме «Сиглет-Мэнор», почему ему так нужно было избавиться от этого ключа и… — предложил Мейсон, но запнулся, потому что в зал заседаний вошел заместитель шерифа.

— Мне поручено немедленно передать сообщение для мистера Мейсона, — объявил он, обращаясь к Гуллингу.

— Нельзя прерывать дачу показаний, передавая что-либо свидетелю, — явно раздраженно заявил раскрасневшийся Гуллинг. — Уж вы-то это должны знать.

— Но мне сказали, что…

— Меня не интересует, что вам сказали. Большое жюри допрашивает мистера Мейсона.

Мейсон взял листок из руки заместителя шерифа и объявил:

— Так как допрос все равно прерван, я ознакомлюсь с сообщением.

Он спокойно развернул бумажку, прежде чем Гуллинг успел выразить протест, и прочитал написанную рукой Деллы Стрит записку:

Мейсон спрятал листок в карман. Гуллинг сразу же обратился к нему.

— Если вы уже готовы отвечать на вопросы, мистер Мейсон, и потратить какую-то часть своего драгоценного времени на то, чтобы в соответствии с требованиями законодательства…

— Что вы хотите узнать? — спросил Мейсон.

— Что вы собирались сказать об Артуре Кловисе? — поинтересовался председатель Большого жюри.

— Только то, что у него был ключ от квартиры в «Сиглет-Мэнор», потому что раньше он там жил, — объяснил Мейсон.

— А что здесь удивительного? У него остался ключ, который он не отдал, когда переезжал.

— Я хотел только сообщить, что у него был ключ от дома, в котором обнаружили тело.

— Надеюсь, вы не хотите сказать, что он имеет какое-то отношение к убийству?

— Боже мой! Нет, конечно. Я только хотел ознакомить вас с этим фактом.

— Не вижу связи этого факта с делом, — заметил Гуллинг. — Вы ведь не утверждаете, что это был ключ от той квартиры, в которой нашли труп Хайнса?

— Нет, нет, — поспешно ответил Мейсон. — Ничего подобного. Это ключ от квартиры, которую занимает в настоящее время Карлотта Типтон. Вы можете это проверить.

— Нам все о ней известно, — сказал Гуллинг.

— Это была подруга убитого, — спокойно добавил Мейсон. — Она была довольно ревнива. Следила за Хайнсом в тот момент, когда он отправился в квартиру, где и встретил свою смерть.

— Как это? — спросил председатель Большого жюри.

Мейсон удивленно посмотрел на Гуллинга.

— Я думал, вы сообщили об этом Большому жюри.

— Вы утверждаете, что Карлотта Типтон пошла за Робертом Хайнсом в квартиру Хелен Ридли?

— Да.

— Но мне она сказала, что спала весь день.

— Мне она в присутствии свидетелей говорила совсем другое, — ответил Мейсон.

— Сколько было свидетелей?

— Трое.

— Незаинтересованных свидетелей?

— Моя секретарша и частный сыщик.

— А третий?

— Пол Дрейк.

— Детектив?

— Да.

— И мы должны этому верить? — буркнул Гуллинг.

— А вы не верите?

— Нет.

— Присяжные, которые будут слушать дело моих клиенток, поверят, — усмехнулся Мейсон.

— Но это никак не влияет на вашу связь со случившимся, — рявкнул Гуллинг. — Вы можете использовать этот отвлекающий маневр на слушании дела об убийстве Хайнса, но сейчас это у вас не пройдет.

— Это не отвлекающий маневр, — запротестовал Мейсон, пытаясь тянуть время. — Почему бы вам не спросить об этом у нее самой?

— Думаю, это хорошая мысль, мистер Гуллинг, — заметил председатель.

Гуллинг явно неохотно уступил.

— Подождите в той комнате, мистер Мейсон, и…

— Почему бы ему не остаться здесь? — перебил его председатель. — Я хотел бы услышать, что скажет эта женщина при очной ставке с мистером Мейсоном.

— Это противоречит действующему законодательству, — заявил Гуллинг. — По закону могут присутствовать только эксперты и лица, которых вызвали для консультации.

— Я хочу, чтобы мистер Мейсон присутствовал. Он является свидетелем, — теряя терпение, потребовал председатель Большого жюри.

— Но в этот момент он не будет давать показаний.

— Раз так, он может выступить экспертом и дать консультацию.

— Предупреждаю вас, что это противоречит закону.

— Тогда сделаем перерыв, и это будет неофициальный разговор. Пригласите ее.

— Вы не можете привести ее к присяге, если объявляете перерыв.

— Все равно. Пусть войдет.

— Прошу пригласить для дачи свидетельских показаний Карлотту Типтон, — сказал Гуллинг помощнику шерифа. Он снова был в ярости, но уступил.

Карлотта Типтон вошла, улыбнулась членам Большого жюри, села и старательно приняла такую позу, чтобы обнажилась стройная нога в чулке, вызвавшая интерес у мужской части Большого жюри.

— Как утверждает мистер Мейсон, вы признались ему, что последовали за Робертом Хайнсом, когда тот отправился в квартиру Хелен Ридли, где его позже нашли убитым, — начал допрос Гуллинг.

— Вы так сказали? — с выражением величайшего изумления на лице Карлотта Типтон повернулась к Мейсону.

— Да.

— Как вы могли такое сказать, мистер Мейсон?! Я ведь ясно объяснила, что спала весь день. Я знала про знакомство Хайнса с какой-то Хелен, у него были с ней чисто деловые отношения, но я понятия не имела, кто это такая. И я невероятно удивилась, когда узнала, что эта женщина живет в одном со мной доме.

— Вы сказали все это мистеру Мейсону? — спросил Гуллинг.

— Да, сэр.

— Присутствовали ли при этом разговоре свидетели?

— Да. Ворвалась целая группа его людей. Он сказал, что представляет каких-то женщин и должен снять с них подозрение в убийстве, и был бы очень признателен, если бы я ему помогла. Я объяснила ему, что не могу сказать или сделать что-либо, что могло бы ему помочь. А потом он добавил, что ему очень помогло бы, если бы я сказала, что ревновала Роберта. Но я не могла этого сказать, потому что отношения Роберта с этой Хелен — кем бы она ни являлась — были чисто деловыми. И тогда он спросил, не могу ли я хоть немного изменить показания.

— Мистер Мейсон просил изменить показания? — спросил Гуллинг.

— Да, — ответила она решительно.

— Мистер Мейсон, хотите ли вы задать какие-нибудь вопросы свидетельнице? — спросил председатель Большого жюри.

— Минутку, минутку, — запротестовал Гуллинг. — Это противоречит закону.

— Меня не интересуют процессуальные тонкости, — заявил председатель. — Если вам хочется узнать мое мнение, я считаю, что Перри Мейсон — один из лучших адвокатов и пользуется большим уважением. Может случиться, что он придержит сведения о своем клиенте, может, куда-то увезет клиента, чтобы никто не мог до него добраться, но я не верю, что он лжет. И если он заявил, что эта женщина сообщила ему о чем-то, то это должно быть правдой. И если у него есть три свидетеля, готовых подтвердить эти показания, то я хочу узнать об этом побольше. Я считаю, что заместитель окружного прокурора должен проявить обеспокоенность и выяснить, не дает ли свидетельница Карлотта Типтон ложных показаний?

— Тем не менее Мейсону нельзя допрашивать свидетеля. Это нарушение процедуры и незаконно.

— Хорошо, в таком случае мистер Мейсон будет говорить мне, о чем бы он хотел спросить свидетельницу, а вопросы буду задавать я, — сказал председатель с раздражением. — Какие вопросы вы хотели бы задать, мистер Мейсон?

— Спросите ее, в какое время она легла спать?

— Я не смотрю на часы каждый раз, когда ложусь спать, — злобно ответила Карлотта Типтон. — Это было сразу же после обеда.

— Вы разделись и легли до того, как Хайнс ушел из квартиры? — продолжил Мейсон. — Спросите ее об этом.

— Не смейте меня оскорблять! — закричала Карлотта Типтон. — Я была полностью одета, пока Боб не ушел.

Мейсон встретил вопросительный взгляд председателя и многозначительно постучал по часам.

— В какое время это было? — спросил председатель.

— Приблизительно без пяти два.

— А когда вы снова увидели Хайнса?

— Больше я его не видела никогда.

— Спросите, как долго она спала, — подсказал Мейсон.

— Всю вторую половину дня, — отпарировала Карлотта Типтон, глядя на адвоката.

— Это совершенно не соответствует установленным правилам ведения заседаний, — беспомощно запротестовал Гуллинг.

— Можно легко доказать, что это ложь, — продолжал Мейсон, не обращая внимания на протест заместителя окружного прокурора. — Хелен Ридли знала номер телефона Карлотты Типтон, Адель Винтерс и Ева Мартелл тоже его знали. По этому номеру они звонили Хайнсу. И телефон неустанно звонил в тот день, а отвечала на звонки Карлотта Типтон.

— Конечно, Адель Винтерс и Ева Мартелл поклянутся в чем угодно, чтобы спасти свою жизнь, — иронично заметил Гуллинг.

— Попробуйте спросить Хелен Ридли, — ехидно предложил Мейсон.

Наступила тишина, которую нарушил нервный, резкий голос Карлотты Типтон:

— Да, я просыпалась ненадолго, чтобы ответить на звонки, один или два раза. А потом я переворачивалась на другой бок и снова засыпала. Я не выходила из квартиры от без пяти два и дальше.

— Этот допрос выходит из-под контроля, — холодно заметил Гуллинг. — Мне кажется, что его следует вести…

— Я не позволю порочить репутацию уважаемого адвоката, — осадил его председатель Большого жюри. — Не знаю, какого мнения придерживаются по этому поводу другие члены Большого жюри, но если мистер Мейсон совершил какое-либо преступление, то я намереваюсь предъявить ему обвинение. Если же нет, то я собираюсь защитить его честь. А перед тем, как вообще что-то предпринимать, нужно разобраться и выяснить, не пытаются ли мистера Мейсона подставить!

Большинство членов Большого жюри согласно кивнули.

— Перри Мейсон представляет двух женщин, виновных в грабеже и убийстве, — сказал Гуллинг.

— Почему вы не подождете вердикта суда по этому делу, мистер Гуллинг? — отпарировал Мейсон.

— Потому что мне не нужно ждать. А если это интересует Большое жюри, то могу сказать…

— Минуточку, — перебил Мейсон.

Он встал. По его лицу было видно, как он сосредоточился, а прищуренные глаза смотрели в точку над головами присяжных заседателей.

— Мы слушаем, мистер Мейсон, — минуту спустя сказал председатель.

— У меня есть предложение для Большого жюри.

— Какое? — спросил председатель.

— Ева Мартелл и Адель Винтерс обвиняются в убийстве Хайнса, но веских доказательств против них нет, — задумчиво заговорил Мейсон. — Пользуясь присутствием всех свидетелей по делу, я предлагаю Большому жюри установить, кто действительно совершил убийство.

— И кто же это? — язвительно спросил Гарри Гуллинг.

— До сих пор мы предполагали, что Роберт Хайнс был убит в промежуток между без пяти два и двумя десятью, потому что в два часа одиннадцать минут Адель Винтерс оставила квартиру, унося с собой револьвер, из которого застрелили Хайнса.

— А что неправильного в этом рассуждении? — спросил председатель.

— Все, от начала до конца, — сказал Мейсон. — Нет в этом и тени правды. Револьвер нашли закопанным под слоем мусора. Адель Винтерс совершенно точно не могла засунуть его столь глубоко. При этом мы знаем, что никакого мусора не выкидывали после того, как револьвер положили в бак. Подумайте, что это означает.

— Это ничего не значит, — заявил Гуллинг.

— Наоборот, это значит очень много, — резко возразил Мейсон. — Это значит, что кто-то — кто-то другой, а не Адель Винтерс — бросил револьвер в мусорный бак, потому что этот кто-то предполагал, что мусор будут досыпать после того, как Адель Винтерс видели заглядывающей в бак. А это значит, что этот кто-то должен был взять револьвер из мусорного бака, воспользоваться им и вернуть оружие на место, при этом глубоко засунув его в мусор. Более того, это означает, что этот кто-то знал, что Адель Винтерс видели у мусорного бака. Насколько мне известно, об этом знали только двое. Детектив Томас Фолсом и тот, кто нанял людей из «Калифорнийского детективного агентства» следить за Адель Винтерс, то есть Орвил Ридли.

— У мистера Ридли есть алиби на то время, когда было совершено убийство, если вы это имеете в виду, — рявкнул Гуллинг.

— На то время, когда, по вашему мнению, было совершено убийство, — возразил Мейсон. — На самом деле Хайнса застрелили на полчаса позднее. Орвил Ридли, находясь в офисе агентства, получил отчет о том, что Адель Винтерс покинула квартиру, поехала прямо в отель «Лоренцо», подошла к мусорному баку и подняла крышку. Он заинтересовался — что такое она могла бросить в бак? Покинув агентство, он направился в отель — вошел туда со стороны хозяйственных помещений, благодаря чему его никто не заметил, и обнаружил, что Адель Винтерс бросила в бак револьвер. Его удивило, почему Адель Винтерс покинула квартиру и предприняла столько усилий, чтобы немедленно избавиться от оружия. Он взял револьвер и решил все проверить, пользуясь тем, что обе женщины находились вне квартиры. Очевидно, у него имелся ключ от квартиры жены, который он достал специально для такого рода случаев. Представьте, как Орвил Ридли все это воспринял. В квартире его жены сидел Хайнс в одной рубашке, чувствуя себя как дома. Прошу не забывать, что Ридли был уверен в том, что детективы следят за его женой и ее опекуншей. Он был убежден, что та брюнетка, которую наняли изображать Хелен, — его жена, в которую он безумно влюблен. У него в кармане лежал револьвер. У него должна была появиться мысль, что если он нажмет на курок и уберет соперника, то ему останется только вернуться в отель и запихнуть револьвер поглубже в мусор, где его потом найдет полиция и заподозрит Адель Винтерс. Тогда за совершенное им преступление заплатит другой человек.

— У вас есть какие-нибудь доказательства для подтверждения этой безумной версии? — спросил Гуллинг.

— Доказательства есть у вас, — с нажимом ответил Мейсон. — Отпечатки пальцев на крышке бака, на ручке снизу. Ваш эксперт снял эти отпечатки, но вы рассуждали столь прямолинейно, что не сравнили их с отпечатками пальцев свидетелей. Эксперт присутствует в зале, а Орвил Ридли ждет в комнате для свидетелей. Не пройдет и пяти минут, как вы сможете определить, есть у вас в руках настоящие доказательства или нет.

Мейсон покинул место для дачи свидетельских показаний и со спокойной уверенностью поклонился членам Большого жюри.

— Думаю, что я вам больше не нужен, — сказал адвокат.

— Лучше вы подождите, пока мы не сравним эти отпечатки пальцев, — улыбнулся председатель.

Пол Дрейк и Делла Стрит сидели в кабинете Мейсона, когда адвокат открыл дверь и вошел.

— Господи, Перри! — воскликнул Дрейк. — Уже десять часов! Они над тобой здорово измывались?

— Выжали из меня всю правду, — улыбнулся Мейсон.

— Что ты имеешь в виду?

— Я никак не мог найти правильную ниточку. Только получив пинок, которым послужило твое сообщение о ключе, я очнулся и понял, как было дело.

— И как? Выкладывай.

— Мы все были словно загипнотизированы, потому что нам сообщили неправильное время смерти. Так как убийство произошло в квартире Хелен Ридли и совершили его оружием, которое вынесли из этой квартиры в одиннадцать минут третьего, мы приняли как факт, что преступление было совершено до этого времени. Адель Винтерс нам тоже не помогла. Эта женщина врет как дышит. А когда дело принимает крутой оборот, она просто прячется от фактов. Она была уверена, что Хайнса убили, когда она находилась в холле, и поэтому заявила, что видела пустую гильзу в револьвере и чувствовала запах пороха. В действительности ничего подобного не было, но она хотела объяснить, почему выбросила револьвер, и на самом деле не сомневалась, что из него стреляли.

— А не стреляли?

— Черт возьми, нет! Тогда нет.

— Но ведь револьвер же оказался в мусорном бачке!

— В действительности револьвер совершил еще одно путешествие в «Сиглет-Мэнор» и обратно.

— Кто это сделал?

— Орвил Ридли. Он поехал в отель посмотреть, зачем Адель Винтерс заглядывала в мусорный бак. Он предполагал, что она могла туда что-то бросить, и хотел знать, что именно. И нашел револьвер, лежавший поверх мусора. Больше про револьвер в мусорном баке не знал никто. А Ридли быстро сообразил, что может этим револьвером убить соперника и свалить всю вину на другого человека — на опекуншу жены, как он полагал. Он допустил лишь одну ошибку: оставил отпечатки правого указательного и безымянного пальцев на нижней стороне ручки крышки бака. Когда у него взяли отпечатки пальцев и сравнили их с отпечатками на крышке, все стало ясно.

— А что с тем бумажником, который забрала Адель Винтерс? — спросила Делла Стрит. — Меня это беспокоит.

— Меня это тоже беспокоило, — признался Мейсон. — И Гуллинга. История бумажника Хайнса действительно очень любопытна.

— И что же с ним случилось?

— После того как Орвил Ридли застрелил Хайнса, он решил подбросить дополнительное доказательство и создать видимость ограбления. Он знал, кто обнаружит тело, или, по крайней мере, думал, что это будет Адель Винтерс. Когда он вынул бумажник Хайнса из кармана убитого, в нем лежало всего четыреста пятьдесят долларов. Ридли не был уверен, сможет ли эта сумма кого-то соблазнить. Он, конечно, ставил на Адель Винтерс, не сомневаясь, что она вернется вместе со спутницей в квартиру. Он же не знал, почему женщины покинули дом. Он считал, что спутница Адель Винтерс — его жена, и хотел, чтобы в его ловушку попалась именно подруга жены. Поэтому он подбросил приманку. Он раскрыл собственный бумажник, вынул из него три тысячи сто долларов стодолларовыми купюрами, вложил их в бумажник Хайнса и бросил его на пол. Адель Винтерс повела себя в точности так, как он и предвидел.

— Это значит, что Ридли во всем сознался, — догадался Дрейк.

— Точно, — ответил Мейсон. — Когда ему сказали об отпечатках пальцев и оказалось, что имеется уже готовый обвинительный акт против него, он совершил поворот на сто восемьдесят градусов и рассказал все. Интересная деталь: Гуллинг, как я и предполагал, держал в рукаве козырную карту против меня — он пытался доказать, что раз Адель Винтерс забрала бумажник Хайнса, то, согласно закону о потерянной собственности, которую находят, она виновата в краже. И тогда я показал Гуллингу свой козырной туз.

— Историю о том, как Гуллинг нашел в туалете твой бумажник с деньгами и зашифрованным письмом?

— Не совсем, — сказал Мейсон. — Я намекнул ему на это, но ловушка была слишком очевидной. Я полагал, что он использует бумажник в зале суда, устроит полное драматизма представление. Закон гласит, что найденная собственность должна быть возвращена в «разумные сроки», и я хотел узнать, как Гуллинг трактует это понятие. Я предполагал, что он потратит массу времени и энергии, пытаясь разобраться с «шифром» в письме, написанном по моей просьбе Деллой. Но это единственный в своем роде шифр — с ним невозможно ничего сделать.

— А что это за шифр? — полюбопытствовал Дрейк.

— Такой, который ничего не значит, — улыбнулся Мейсон. — Письмо — бессмыслица. Но когда я услышал признание Ридли, то оказался в отличном положении, чтобы немного поучить Гуллинга юриспруденции.

— Каким образом?

— Ридли признался, что положил свои собственные деньги в бумажник, который затем бросил на пол. У Хайнса в бумажнике лежали только десятки и двадцатки, а Ридли хотел, чтобы в нем оказались крупные купюры. Поэтому он вынул деньги Хайнса и вместо них положил свои. Поэтому, когда Адель Винтерс подняла бумажник с пола, то с точки зрения закона она ничего не «находила».

— А что же она сделала? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Она завладела оставленным имуществом, — ответил Мейсон. — С точки зрения закона существует значительная разница между потерянной вещью и оставленным имуществом. Ридли, бросив свои деньги на пол, отказался от своей собственности. Когда собственность теряется, владелец сохраняет на нее право, и считается, что утрата произошла случайно. Но если владелец бросает свою собственность, то предполагается, что она становится общественной собственностью, и первое лицо, которое возьмет себе эту собственность, имеет на нее законное право. Гуллинг хитер и умен, но он не из тех, кто соображает мгновенно. Он прищемил себе пальцы, пытаясь представить меня соучастником в этом деле с бумажником, прежде чем я изложил свои соображения. Когда он понял всю логичность моих доводов, то оказался в жалком положении.

— А что в конце концов стало с этими деньгами? — не мог сдержать любопытства Дрейк.

— Я сказал Адель Винтерс, что возьму полторы тысячи в счет моего гонорара, а остальное она может сохранить себе на память. Когда я закончил выступление, члены Большого жюри неплохо развлеклись. Они все столпились вокруг меня, хлопали по плечу и жали руки, а у Гуллинга давление подскочило до двухсот пятидесяти. Но, в общем, это была прогулка по краю пропасти. Черт возьми, Пол, решение загадки было у нас под носом, а мы его не могли увидеть, потому что позволили Гуллингу выбрать время, в которое, по его мнению, был застрелен Хайнс, и купились на это. Если бы я внезапно не задумался о временном факторе, то мы оказались бы в крайне сложном положении. Поэтому, если я еще когда-то встречу кого-то, кто предложит мне нанять брюнетку, я отвечу, чтобы он оставил ее себе!

Глаза котенка бегали туда-сюда, наблюдая за шариком из скомканной бумаги, привязанным к веревочке, которой Хелен Кендал водила взад и вперед высоко над ручкой кресла. Котенка звали Янтарные Глазки — за то, что глаза у него были желтыми, как янтарь.

Хелен любила наблюдать за ними. Черные зрачки постоянно менялись в размере, превращаясь то в зловещие щелочки, то в огромные, светонепроницаемые шары, подобные ониксу. Эти черно-янтарные глаза имели гипнотическое влияние на Хелен. После того как она следила за ними какое-то время, ее мысли уходили куда-то в сторону. Она забывала о том, что ее окружало, о сегодняшнем дне, о комнате, в которой находилась, и о котенке. Она могла даже забыть о Джерри Темпларе и эксцентричной и деспотичной тете Матильде и начинала думать о чем-то далеком или давно ушедшем.

На этот раз она думала о давно ушедшем, о том, что происходило много лет назад. Когда Хелен Кендал было десять лет, у нее жил другой котенок, серо-белый. Он забрался на крышу и боялся оттуда слезть. Высокий мужчина с добрыми серыми глазами притащил откуда-то длинную лестницу, приставил к стене и стоял на самом ее верху, протягивая к котенку руку и терпеливо уговаривая его спуститься.

Дядя Франклин… Хелен не желала вспоминать все то, что узнала потом от других людей, и думала сейчас о нем так, как думала тогда. Не как о сбежавшем муже тети Матильды, не о Франклине Шоре, пропавшем банкире, о котором писали все газеты, не о человеке, непонятно почему отказавшемся от успеха, богатства, власти, семьи и давних друзей, чтобы затеряться нищим среди незнакомых людей. В этот момент Хелен думала о нем как о дяде Франклине, рискнувшем жизнью, чтобы спасти испуганного котенка для несчастной маленькой девочки, как о единственном отце, которого она знала, мягком, понимающем и дружелюбном. Хелен помнила его все эти годы, любила и верила во взаимные чувства с его стороны, несмотря на множество доказательств обратного.

Внезапно у Хелен Кендал появилась полная уверенность в том, что Франклин Шор мертв. Должен быть мертв. Наверное, он умер очень давно, вскоре после того, как скрылся. Он любил ее. Должно быть, он любил ее, иначе не стал бы так рисковать, посылая открытку из Флориды через полгода после своего исчезновения, как раз тогда, когда тетя Матильда прилагала все усилия, чтобы найти его, а он, в свою очередь, пытался сделать все возможное, чтобы ей это не удалось. Наверное, он умер вскоре после отправления открытки, потому что обязательно послал бы еще одну весточку Хелен. Он знал, как она надеялась получить ее. Он не стал бы ее расстраивать. Он мертв. Он умер почти десять лет назад.

Он мертв, и, следовательно, Хелен имеет право на двадцать тысяч долларов, оставленных ей по его завещанию. А такие деньги и Джерри Темплар, приехавший на неделю в отпуск, позволяли мечтать о многом…

Мысли Хелен приняли другое направление. Джерри изменился в армии. Его голубые глаза смотрели увереннее, очертания губ приобрели суровость. Но, заметив в нем перемены, она полюбила его еще сильнее и не сомневалась, что он отвечает ей взаимностью, хотя сам он ни слова не проронил на эту тему. Однако он не собирался на ней жениться, если это приведет к тому, что тетя Матильда выставит ее из дома и им придется жить на его армейское жалованье. Но если у нее окажутся деньги, ее собственные деньги, причем такие, что Джерри перестанет волноваться о том, что она останется на улице, голодная и холодная, если с ним что-нибудь случится…

Не стоит об этом думать. Тетя Матильда все равно не изменит своего решения. Она не из тех. Если она сказала что-то, то так оно и будет. Она, например, считает, что Франклин Шор жив — и точка. Она также окончательно и бесповоротно решила не предпринимать никаких мер, чтобы законным образом признать его усопшим, в результате чего его завещание вступило бы в силу. Тетя Матильда не нуждается в своей доле имущества. Как жена Франклина Шора, она управляет собственностью, оставшейся после него, точно так же, как если бы она стала его вдовой или душеприказчицей. Она также управляет безденежной Хелен, полностью зависящей от нее, а это тете Матильде не удастся после получения девушкой наследства в размере двадцати тысяч долларов.

Тетя Матильда любит управлять людьми. Она добровольно не отдаст свою власть над Хелен, в особенности пока на горизонте маячит Джерри Темплар. Он никогда не нравился тете Матильде, и она не одобряла увлечение Хелен. Перемены, происшедшие в нем за время службы в армии, казалось, только усилили ее неприязнь. Она ни за что не отдаст наследство, пока Джерри находится в отпуске. Если только дядя Джеральд…

И снова мысли Хелен изменили направление. Три дня назад дядя Джеральд обещал ей надавить на тетю Матильду. По завещанию брата дяде Джеральду переходила такая же сумма, что и Хелен. Ему уже шестьдесят два, он выглядит старше своих лет, но все еще продолжает работать, занимаясь юридической практикой. Он считал, что уже слишком долго ждет свою долю, которая оказалась бы очень кстати именно сейчас.

— Я в состоянии принудить Матильду действовать, и собираюсь это сделать, — сказал он. — Мы все знаем, что Франклин мертв. По закону, его нет в живых уже три года. Я хочу получить причитающееся мне наследство и хочу, чтобы ты получила свою долю. — Его глаза смягчались и теплели, когда он смотрел на Хелен, и голос становился более мягким и нежным. — С каждым днем ты становишься все больше похожа на свою мать, Хелен. Ты унаследовала ее фиалковые глаза и волосы, в которых рыжий цвет проглядывает из-под золотого. Ты такая же высокая и стройная, так же прекрасно сложена, у тебя длинные красивые руки, как были у нее, и тихий, приятный голос. Мне нравился твой отец, но я так никогда и не простил ему, что он увел ее от меня. — Дядя Джеральд помолчал, а потом добавил уже изменившимся тоном: — Тебе скоро понадобятся твои двадцать тысяч долларов, Хелен.

— Они мне уже сейчас нужны, — заметила девушка.

— Джерри Темплар? — Дядя Джеральд прочитал ответ на ее лице, потому что не стал дожидаться, пока она заговорит. Он медленно кивнул. — Хорошо. Я попытаюсь тебе помочь.

Его слова прозвучали так, словно он сделает больше, чем просто попытается. Тот разговор состоялся три дня назад. Не исключено…

Янтарные Глазки терпел так долго, как только мог. Он прыгнул к сводящей его с ума бумажке, впился в нее зубами и лапами — и начал падать, но тут инстинктивно потянулся к запястью Хелен и уцепился за него своими острыми, как иголки, коготками, чтобы не упасть на покрытый ковром пол.

Хелен закричала от неожиданной боли.

— Что случилось, Хелен? — спросила резким тоном тетя Матильда из своей комнаты.

— Ничего, — ответила девушка, нервно рассмеявшись, и попыталась свободной рукой отцепить котенка. — Просто Янтарные Глазки меня поцарапал.

— Что с ним такое?

— Ничего. Мы играли.

— Прекрати играть с котенком. Ты его испортишь.

— Хорошо, тетя Матильда, — покорно сказала Хелен, поглаживая котенка и рассматривая царапины у себя на руке. — Наверное, ты не знаешь, что у тебя очень острые коготки, — обратилась девушка к котенку. — Теперь мне придется чем-то смазать руку.

Девушка отправилась в ванную и уже открыла аптечку, когда услышала стук палки тети Матильды. Дверь распахнулась, и тетя Матильда, нахмурившись, уставилась на Хелен.

Матильде Шор было шестьдесят четыре года. Последние десять лет она думала о мести, что определенно не оказало положительного влияния на ее внешний вид. Пояснично-крестцовый радикулит тоже не способствовал улучшению ее характера. Она отличалась широкой костью и в молодости. Наверное, она была красива, как амазонка, однако теперь совсем перестала заботиться о своем внешнем виде.

Тетя Матильда заметно располнела, у нее поникли плечи, голову она обычно выпячивала вперед и наклоняла вниз. Под глазами не проходили мешки, линия губ стала резко очерченной, их уголки опустились. Однако ничто не лишило ее черты целеустремленности, в них четко отражалась несломленная воля женщины, живущей ради осуществления своей цели.

— Дай мне посмотреть, где тебя поцарапал кот, — потребовала тетя Матильда.

— Котенок не виноват. Я играла с ним и дразнила его бумажкой на веревочке, за которой он прыгал. Я не осознавала, что держу ее так высоко над полом. Янтарные Глазки просто повис на мне — вот и все.

Тетя Матильда недовольно уставилась на царапины.

— Я слышала голоса какое-то время тому назад, — наконец сказала она. — Кто это был?

— Джерри.

Хелен произнесла его имя, словно оправдываясь, однако не смогла выдержать взгляда тети Матильды и опустила глаза.

— Он заходил всего на несколько минут, — добавила девушка.

— Я знаю.

Тетя Матильда явно радовалась краткости визита.

— Тебе пора принять решение, Хелен, — заявила она. — Совершенно очевидно, что он его уже принял. Он достаточно умен, чтобы понимать: он не сможет на тебе жениться. Тем лучше для тебя. Ты настолько глупа, что согласилась бы, если бы он сделал тебе предложение.

— Да уж не настолько, — возразила Хелен.

— Ты хочешь сказать, что совсем не глупа, — фыркнула тетя Матильда. — Так всегда думают дураки. Тебе повезло, поскольку то, что ты думаешь, не играет роли. Он — худший вариант для такой девушки, как ты. Он любит только себя. Ни одна женщина не будет с ним счастлива. Эта его извечная подавленность и стиснутые зубы свели бы тебя с ума. У тебя, конечно, хватит силы на двоих. Я дважды была замужем и знаю, о чем говорю. Ты можешь познать счастье только с мужчиной типа Джорджа Албера, который…

— Не вызывает у меня абсолютно никаких эмоций, — вставила Хелен.

— Ты просто редко с ним видишься. Избавься от идиотской мысли о том, что ты влюблена в Джерри Темплара и не имеешь права уделять должного внимания другим мужчинам. Даже ты не настолько глупа, чтобы не понимать, что жить на его жалованье рядового солдата невозможно. Когда…

— Ему недолго осталось быть рядовым, — заметила Хелен. — Его переводят в учебный лагерь для офицеров.

— Ну и что? Когда он получит звание, если вообще получит, его сразу же отошлют на край земли и…

— Но в ближайшее время он останется в лагере, — быстро закончила фразу Хелен, пока тетя Матильда не успела сказать о том, что произойдет дальше. Хелен не могла позволить себе об этом думать. — Он проведет там несколько месяцев, и я вместе с ним там же или где-то поблизости. Там, где нам удастся хоть иногда встречаться.

— Понятно, — с иронией в голосе ответила тетя Матильда. — Ты все обдумала, кроме, конечно, самой тривиальной вещи — на что вы собираетесь жить. Или… — Внезапно тетя Матильда замолчала. — Ясно, — наконец сказала она, — с тобой говорил Джеральд. Он дал тебе понять, что сможет заставить меня передать тебе деньги, оставленные Франклином. Выкинь это из головы. Ты их не получишь, пока Франклин не помрет. А он пока еще на этом свете, так же как и я. Он жив. В один прекрасный день он приползет сюда, умоляя меня простить его.

Она рассмеялась, словно сказала что-то смешное. Хелен внезапно, впервые за все эти годы, поняла, почему тетя Матильда была абсолютно уверена в том, что Франклин Шор жив: она ненавидела его слишком сильно для того, чтобы допустить мысль о том, что он скрылся в том мире, где ее ненависть уже не в состоянии его достать. У тети Матильды осталась одна мечта, и она жила ею, — мечта о его возвращении. Тогда ей представится возможность его выгнать. Старого, одинокого, побитого, нуждающегося. Чтобы отплатить ему той же монетой за пережитое ею самой.

Комо, слуга, неслышно появился, словно привидение, и остановился в дверном проеме.

— Простите, пожалуйста, — пролепетал он.

— Что еще, Комо? — обратилась к нему Матильда. — Дверь открыта. Заходи. И не подкрадывайся по-кошачьи, как ты обычно делаешь.

Блестящие темные глаза слуги посмотрели на Матильду Шор.

— Вам звонят, — сообщил он хозяйке. — Сказали, что это очень важно.

— Хорошо. Сейчас подойду.

— Трубка лежит у аппарата в вашей спальне, — объявил Комо, повернулся и пошел по коридору быстрыми легкими шагами.

— Тетя Матильда, почему вы не избавитесь от него? Я ему не доверяю.

— Возможно, ты не доверяешь. А я доверяю.

— Но он же японец!

— Чушь. Он кореец. Он ненавидит японцев.

— Он говорит, что кореец, но это только…

— Он говорит это уже двенадцать лет, — перебила Матильда Шор.

— Он не похож на корейца. Он выглядит как японец, делает все как японец, и…

— У тебя есть знакомые корейцы?

— Нет, ну, не совсем и…

— Комо — кореец, — уверенно заявила Матильда, развернулась, направилась к себе в спальню и плотно закрыла за собой дверь.

Хелен вернулась в гостиную. Ее руку пощипывало от дезинфицирующего средства, которым она обработала царапины. Котенка нигде не было видно. Девушка села в кресло и попыталась читать, однако никак не могла сконцентрироваться на содержании статьи.

Через пятнадцать минут она отбросила журнал в сторону, откинулась назад и закрыла глаза. Появившийся невесть откуда котенок, казалось, чувствовал себя виноватым и терся, мурлыча, об ее ноги. Наконец он прыгнул на ручку кресла. Шершавый язычок начал лизать руку Хелен.

Девушка услышала телефонный звонок, потом легкие шаги Комо, поспешившего взять трубку, а затем он оказался рядом с креслом, в котором она сидела, — словно материализовался из воздуха.

— Простите, пожалуйста. Сейчас звонят вам, мисс.

Хелен отправилась в прихожую, где стоял аппарат, подняла трубку, думая, не Джерри ли это…

— Алло? — с нетерпением сказала она.

Голос на другом конце провода дрожал от волнения.

— Это Хелен Кендал?

— Да.

— Вы не узнаете, кто вам звонит?

— Нет, — резко ответила девушка.

Хелен обычно раздражали люди, отказывающиеся сразу же представиться и просившие ее догадаться, кто это. Голос на другом конце провода стал сильнее и ровнее.

— Пожалуйста, будьте очень осторожны, отвечая, потому что вас могут услышать. Вы помните своего дядю Франклина?

Внезапно во рту у Хелен стало сухо.

— Да, да, но…

— Это дядя Франклин.

— Я не верю. Он…

— Нет, Хелен, я не умер. — Казалось, что его голос сдавили эмоции. — Я жив.

— Но…

— Я не могу винить тебя в том, что ты не веришь. Ты меня узнаешь, если снова увидишь?

— Но я… Да, конечно.

— Ты помнишь, как собака загнала котенка на крышу? — теперь голос стал более уверенным. — Ты умоляла меня, чтобы я его достал оттуда, я сходил за лестницей и забрался на нее. Ты помнишь, как мы праздновали Новый год, и тебе очень хотелось попробовать пунша, тетя Матильда запретила тебе это, однако ты пробралась в кладовку и все равно попробовала? Ты помнишь, как я после этого пришел к тебе в комнату, и мы долго разговаривали, а потом ты никак не могла остановить смех? И я никому ничего не сказал, даже Матильде, о том, что ты опьянела?

Хелен почувствовала странную дрожь.

— Да, — ответила она почти шепотом.

— Теперь ты веришь мне, Хелен?

— Дядя Франк…

— Осторожно! — предупредил он. — Не называй меня по имени. Твоя тетя дома?

— Да.

— Она не должна знать, что я звонил. Никто не должен знать. Ты поняла?

— Но я… Почему?.. Я не понимаю.

— Есть только один способ решить все проблемы. Тебе придется мне помочь.

— Как?

— Ты в состоянии сделать то, что не сможет никто другой. Тебе когда-нибудь доводилось слышать об адвокате Перри Мейсоне?

— Да, доводилось.

— Я хочу, чтобы ты сходила к нему сегодня во второй половине дня и рассказала ему всю эту историю. Он должен знать все факты. Я прошу тебя в девять часов вечера доставить его в гостиницу «Ворота замка». Ты представляешь, где она находится?

— Нет.

— Посмотри по карте или по справочнику. Это дешевая гостиница. Не пугайся. Привези туда Мейсона, спросите Генри Лича. Он приведет вас ко мне. Не сообщай больше никому о нашем разговоре и о том, что происходит. Проверь, чтобы никто не увязался вслед за тобой. Объясни все Мейсону и возьми с него слово молчать. Я…

Хелен услышала, как на другом конце провода резко вдохнули воздух. Затем последовал щелчок и короткие гудки. Девушка несколько раз нажала на рычаг, еще надеясь, что связь возобновится.

Сквозь полуоткрытую дверь Хелен безошибочно определила, что к ней приближается тетя Матильда: звук медленных, тяжелых шагов и постукивание палки, за которой пожилая женщина с трудом волочила правую ногу, нельзя было спутать ни с чем. Хелен быстро положила трубку на место.

— Кто звонил? — спросила тетя Матильда, заходя в прихожую.

Хелен отвернулась от аппарата и сообщила:

— Мне назначают свидание.

Тетя Матильда опустила глаза на правую руку Хелен.

— Как так получилось, что котенок тебя поцарапал? — спросила пожилая женщина. — Ты врешь, пытаясь его защитить. Я не позволю ему здесь оставаться, если он такой злобный.

— Я сама виновата: я дразнила его бумажкой на веревочке.

— Он все равно не должен был тебя оцарапать. Это звонил твой солдат?

Хелен засмеялась, уклоняясь от ответа.

— Почему ты так возбуждена? Ты вся раскраснелась. — Тетя Матильда презрительно пожала плечами. — Если он сделал тебе предложение по телефону, то это как раз в стиле Джерри Темплара. Меня подобное даже не удивляет… Хелен, что происходит с этим котенком?

Девушка устало вздохнула.

— Я же уже несколько раз повторила вам, что сама виновата. Я…

— Нет, нет! Взгляни на него!

Хелен подошла к тете, уставившейся на Янтарные Глазки.

— Он просто играет, — сказала девушка. — Котята так играют.

— Не думаю.

— Они так тянутся. После сна они обычно…

Хелен внезапно замолчала, потеряв уверенность. Котенок вел себя очень странно, его движения отличались от обычного потягивания после сна. Позвоночник выгнулся дугой, лапки были вытянуты на всю длину. Судороги сотрясали все тельце. Внимание Хелен привлекли янтарные глаза, их выражение вызвало у девушки испуг. Котенок сжал челюсти, изо рта показалась пена.

— О боже! Что с ним?! — воскликнула Хелен. — Янтарные Глазки заболел.

— Не подходи к нему, — велела тетя Матильда. — Кот взбесился. С котами происходит то же, что и с собаками. Тебе следует немедленно обратиться к врачу со своей рукой.

— Ерунда! — возразила Хелен. — Котенок заболел… Бедняжка! Что с тобой? Ты ушибся?

Девушка протянула руку к маленькому неподвижному тельцу. Как только она дотронулась до шерсти, по телу котенка прошла судорога.

— Я немедленно отвезу его к ветеринару, — решила Хелен.

— Осторожно! Ты сама можешь пострадать, — предупредила тетя Матильда.

— Не беспокойтесь.

Хелен бросилась к шкафу и натянула пальто.

— Тебе следует завернуть котенка во что-нибудь, чтобы он тебя не поцарапал, — заявила тетя Матильда. — Комо! Комо!

Невысокий смуглый мужчина практически сразу же оказался в дверном проеме.

— Да?

— Принеси из шкафа старое одеяло, — попросила Хелен. — Что-нибудь, во что можно завернуть котенка.

Комо посмотрел на животное со странным выражением темных глаз.

— Котенок заболел? — спросил Комо.

— Не стой здесь и не задавай глупых вопросов, — нетерпеливо сказала тетя Матильда. — Ты сам видишь, что заболел. Выполняй, что велела мисс Хелен. Отправляйся за одеялом.

— Хорошо, мадам.

Хелен быстро поправила шляпу перед зеркалом, а затем склонилась над котенком.

— Не подходи к нему, — предупредила тетя Матильда. — Не нравится мне его вид.

— Что с тобой, Янтарные Глазки? — ласково спросила девушка.

Глаза котенка смотрели в одну точку. При звуке голоса Хелен он слегка пошевелился, словно пытался повернуть к ней голову. Это движение снова вызвало судороги, на этот раз еще более сильные.

Когда Комо появился с одеялом, Хелен услышала шаги на крыльце, затем распахнулась дверь. Дядя Хелен, Джеральд Шор, пересек прихожую и оказался в гостиной, на ходу снимая шляпу и плащ.

— Привет всем, — весело поздоровался он. — В чем дело?

Его низкий голос всегда звучал спокойно и уверенно.

Ему никогда не приходилось его повышать, тем не менее все всегда слышали, что он говорит, независимо от размеров помещения.

— Янтарные Глазки заболел, — сообщила Хелен.

— Что с ним случилось?

— Мы не знаем. У него судороги. Я сейчас отвезу его к ветеринару. Я… Комо, помоги мне обернуть котенка одеялом. Осторожно, чтобы он не укусил тебя.

Они уложили животное на одеяло. Хелен прижала к себе неподвижное маленькое тельце и, направляясь к двери, почувствовала, как оно снова содрогнулось.

— Я тебя отвезу, — предложил Джеральд Шор. — Я поведу машину, а ты будешь держать его на руках.

— Кот уже поцарапал Хелен, — заявила Матильда.

— Я продезинфицировала ранки, — объяснила девушка.

— Коты приходят в бешенство точно так же, как и собаки, — настаивала Матильда.

Улыбающийся Комо кивнул:

— Припадки. У кошек случаются припадки. Очень типичный кошачий припадок.

Хелен повернулась к дяде Джеральду:

— Поехали. Пожалуйста, давайте не будем терять время.

Матильда Шор обратилась к слуге:

— Комо, у меня снова закончился портер. Отправляйся в город на рынок и купи мне шесть бутылок. Не беспокой меня, когда вернешься. Я полежу до ужина. Хелен, не переживай так из-за своего кота. Найди более достойный объект для привязанности. А теперь все уезжайте.

Матильда Шор зашла в спальню и захлопнула за собой дверь.

— Поехали, Хелен, — с симпатией в голосе позвал дядя Джеральд.

Хелен внезапно вспомнила о телефонном звонке. Странно, но она совсем о нем забыла, разволновавшись из-за Янтарных Глазок. Теперь он казался нереальным, трудно было поверить, что он вообще состоялся. Дядя Франклин? Она отвезет котенка к ветеринару и тут же свяжется с Перри Мейсоном.

Джеральд Шор никогда не обладал талантом делать деньги, как его брат. Вернее, удерживать их у себя. Богатство Франклина постоянно увеличивалось, он целенаправленно шел к осуществлению своих целей и умел сказать «нет», если требовалось. Джеральд же всегда легко тратил деньги, руководствуясь теорией «легко пришло, легко и ушло». До тысяча девятьсот двадцать девятого года он считал себя богатым человеком, но в тот год он за несколько недель лишился всего своего имущества. У него осталась только адвокатская практика, превратившаяся в единственный источник дохода.

Переход оказался болезненным. До этого времени он не брался за мелкие дела, которые не давали больших гонораров, требовал от клиентов заранее договариваться о встрече, занимался только случаями, которые его интересовали. А теперь сложилась такая ситуация, что он готов был взяться за что угодно, лишь бы заработать.

Прижимая котенка к себе и чувствуя, как судороги сотрясают маленькое тельце, Хелен с благодарностью думала о дяде Джеральде, наиболее понимающем и полном сочувствия человеке из всех, кого она знала. Интересно, а он всегда был таким? Он не ожесточился после неудач и трудностей. Казалось, что после трагедии двадцать девятого года он даже стал более мягким и терпимым, чем раньше. В то время как тетя Матильда хотела поскорее избавиться от котенка, дядя Джеральд мгновенно понял, что животному необходима помощь, и забыл о правилах дорожного движения. Через несколько минут Янтарные Глазки оказался в руках опытного ветеринара.

Доктор Блейкли быстро осмотрел котенка и протянул руку за шприцем.

— Он… он случайно не впал в бешенство? — с беспокойством спросила Хелен.

— Скорее всего, это яд, — ответил ветеринар. — Подержите его голову. Крепко держите шею и плечи. Не отпускайте, если начнет вырываться.

Доктор Блейкли ввел иглу, впрыснул нужное количество лекарства, вынул иглу и заявил:

— Мы временно поместим его вот в эту клетку. Его сейчас вырвет — выйдет все, что есть в желудке. Таким образом мы избавимся от оставшегося яда. Вы давно заметили первые симптомы?

— Пять или десять минут назад. Дорога сюда отняла минуты три… Наверное, десять минут назад.

— Тогда у нас неплохие шансы, — решил доктор. — Какой хорошенький. Надеюсь, что нам удастся его спасти.

— Вы считаете, что это яд?

— Думаю, да. Процедура лечения крайне неприятна. Вам покажется, что животное страдает еще сильнее, чем раньше. Наверное, вам лучше подождать в приемной. Если мне потребуется ваша помощь, я вас позову.

Ветеринар достал пару толстых резиновых перчаток.

— Вы уверены, что мы не можем как-то помочь? — уточнила Хелен.

Он покачал головой.

— Через несколько минут я сам выйду к вам. Котенок играл во дворе?

— Нет. Вернее, я точно не помню. Однако мне кажется, что он все время оставался в гостиной.

— Выйдите, пожалуйста, в приемную, — повторил свою просьбу доктор Блейкли.

Джеральд Шор опустился в кресло в приемной, вынул сигару из кармана жилетки, откусил кончик и зажег спичку. Пламя, прикрываемое ладонью, осветило черты его лица: высокий лоб, изрезанный морщинами, добрые глаза, в уголках которых тоже было много морщинок, и резко очерченную линию губ.

— Пока мы ничего предпринять не в состоянии, Хелен, — обратился он к племяннице. — Сиди и жди.

Они молчали несколько минут. Мысли Хелен перескакивали со странного телефонного звонка на Янтарные Глазки, а затем снова на дядю Франклина. Несмотря на то, что дядя Франклин просил ее молчать, девушке страшно хотелось поделиться с дядей Джеральдом, но она колебалась. Дядя Джеральд ушел в себя, явно размышляя над какой-то проблемой, для чего требовалась полная внутренняя концентрация.

Внезапно он поднял глаза на девушку.

— Хелен, как я тебе уже говорил несколько дней тому назад, нам необходимо что-то немедленно сделать в отношении завещания Франклина. Матильда и так уже слишком долго не отдает нам то, что причитается.

— Может, следует подождать — совсем чуть-чуть, — неуверенно возразила Хелен.

— Мы и так уже давно ждем.

Дядя Джеральд заметил, что племянница колеблется, размышляя, сказать что-то или промолчать.

— Ну, в чем дело? — подбодрил он ее.

Внезапно Хелен решилась.

— Со мной сегодня произошла странная вещь, — сообщила девушка.

— Какая?

— Звонил мужчина.

Джеральд усмехнулся.

— Я посчитал бы странным, если бы мужчина, у которого есть твой телефонный номер, не позвонил бы. Если бы я не был твоим дядей…

— Не смейтесь! Мужчина заявил… О, я не могу в это поверить! Это не так!

— Постарайся объяснить несколько подробнее, — попросил дядя Джеральд.

— Он назвался Франклином Шором, — прошептала Хелен. — Похоже, он узнал мой голос, и спрашивал, узнала ли я его.

На лице Джеральда Шора появилось удивление.

— Ерунда! — воскликнул он наконец.

— Это правда.

— Хелен, ты возбуждена. Ты…

— Дядя Джеральд, клянусь!

Последовало молчание.

— Когда он звонил? — наконец спросил дядя Джеральд.

— За несколько минут до вашего появления.

— Какой-то самозванец. Выдает себя за…

— Нет. Это был дядя Франклин.

— Послушай, Хелен… Голос показался тебе знакомым?

— Не знаю. Насчет голоса я не уверена. Но это на самом деле был дядя Франклин.

Джеральд Шор нахмурился, глядя на кончик сигары.

— Это невозможно! — воскликнул он. — А что он сказал?

— Он хочет, чтобы я сегодня вечером встретилась с ним в гостинице «Ворота замка». Я должна спросить Генри Лича, а он приведет меня к дяде Франклину.

Джеральд Шор расслабился.

— Это решает вопрос. Самозванец определенно хочет денег. Мы сообщим в полицию и приготовим для него капкан.

Хелен покачала головой:

— Дядя Франклин попросил меня также встретиться с известным адвокатом Перри Мейсоном, рассказать ему всю историю и просить поехать вместе со мной в гостиницу.

Дядя с недоверием уставился на Хелен.

— Чертовщина какая-то. Самая невероятная история, которую я когда-либо слышал. Что ему нужно от Перри Мейсона?

— Понятия не имею.

— Послушай, Хелен, ты ведь не знаешь, на самом ли деле звонил Франклин или кто-то другой?

— Ну…

— В таком случае прекрати называть звонившего Франклином. Это может осложнить ситуацию с юридической точки зрения. Ты просто слышала мужской голос по телефону. Мужчина представился Франклином Шором.

— Он привел ряд фактов, подтверждающих это.

— Например?

— Кое-что из моего детства, о чем было известно только дяде Франклину: о том, как котенок залез на крышу и не мог спуститься, а дядя Франклин его снял оттуда; о праздновании Нового года, когда мне было тринадцать лет, и как я тогда украдкой выпила пунша и опьянела. Об этом знал только дядя Франклин. Он пошел за мной, но не стал останавливать, а потом долго со мной разговаривал. Даже когда я начала истерически смеяться, он притворился, что все в порядке. Он сказал мне тогда, что не согласен с методами воспитания тети Матильды, что я уже не маленькая и должна познавать жизнь на собственном опыте и что мне следует понять, как опасен алкоголь, и точно знать свою норму. Потом он добавил, что, не исключено, мне следует пару лет вообще воздержаться от спиртного. Затем он встал и просто вышел из комнаты.

Дядя Джеральд в задумчивости нахмурил брови.

— И звонивший напомнил тебе об этих случаях?

Девушка кивнула.

Джеральд Шор встал с кресла, направился к окну и остановился там, засунув руки в карманы. Внешне он казался спокойным. То, что он нервничает, показывали лишь частые затяжки и обилие дыма.

— Что произошло потом? — наконец спросил он.

— Дядя Франклин — то есть звонивший мужчина — велел мне связаться с Перри Мейсоном, приехать в гостиницу «Ворота замка» к девяти вечера и спросить Генри Лича.

— Господи, Хелен, но если по телефону на самом деле звонил Франклин, то почему же он не приехал домой и…

— Вот это-то меня и беспокоит, — ответила Хелен. — Я думаю, что он, наверное, исчез тогда с другой женщиной и… Не исключено, что он вначале хочет выяснить ситуацию, как отреагирует тетя Матильда и все в таком роде.

— Но почему он не позвонил мне? Ведь я его брат. И я юрист. Почему он позвонил тебе?

— Понятия не имею. Он заявил, что только я в состоянии ему помочь. Не исключено, что он пытался связаться с вами и ему это не удалось.

— А что дальше, Хелен? На чем закончился разговор?

— Мне показалось, что его что-то испугало: то ли кто-то вошел в комнату, то ли произошло еще что-то. Он вскрикнул и повесил трубку.

— Он просил тебя никому не говорить о том, что звонил? — уточнил Джеральд Шор.

— Да. Но я… я посчитала необходимым поделиться с вами… При сложившихся обстоятельствах…

— Матильде ты ничего не говорила?

— Ничего.

— У нее не возникло подозрений?

— Нет. Она решила, что я разговариваю с Джерри, а потом она сразу же обратила внимание на котенка. Бедняжка! Каким образом Янтарные Глазки мог отравиться?

— Не знаю. Давай пока не будем обсуждать котенка и подумаем о Франклине. Чертовщина какая-то. Он молчал десять лет, а тут устраивает спектакль с возвращением. Я лично всегда считал, что он убежал с той женщиной. Я не сомневался, что он оставил Матильде какую-нибудь записку с объяснениями, которую она скрыла ото всех. Я предполагал, что все у него сложилось не очень удачно, потому что, кроме той открытки из Майами, никаких известий не поступало. Я не исключал возможности, что он покончил жизнь самоубийством. Он выбрал бы этот путь, а не возвращение с позором. — Джеральд еще глубже засунул руки в карманы и уставился в окно. Через какое-то время он снова повернулся к Хелен и продолжил: — Когда Франклин исчез, у Матильды было много собственности, зарегистрированной на ее имя. Если Франклин теперь объявится, то обнаружит, что у него самого практически ничего не осталось. Тебе и мне рассчитывать не на что. Франклин — мой брат. Он твой дядя. Давай надеяться, что он жив, однако ему необходимо это доказать.

Доктор Блейкли вышел из своего кабинета.

— Вашему котенку дали яд, — сообщил он Хелен.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Джеральд Шор с мрачным видом посмотрел на ветеринара.

— Что вы обнаружили? — поинтересовался он.

— Котенок съел отравленное мясо незадолго до того, как вы привезли его сюда. В мясе были спрятаны таблетки. Сколько, я не в состоянии сказать. Мне удалось извлечь часть одной, которая еще не успела полностью раствориться.

— Он… он выживет? — спросила Хелен.

— Да. С ним все будет в порядке. Вы можете вернуться за ним через час или два, однако я советую вам оставить его у меня на несколько дней или отвезти к кому-то из своих друзей, потому что кто-то целенаправленно пытался его отравить. Не исключено, что ваши соседи терпеть не могут животных или как-то хотели отомстить вам.

— Я не верю, что такое возможно! — воскликнула Хелен.

Доктор Блейкли пожал плечами.

— В маленьких кусочках мяса, которыми кормили котенка, была спрятана отрава. Это определенно означает злой умысел. У нас вообще есть проблемы с отравителями в этой части города, правда, обычно они травят собак. Они кладут таблетки в мясные шарики и бросают шарики во двор. Собаки с радостью заглатывают мясо. Необычно, что маленький котенок получил такую большую дозу.

— Вы считаете, доктор, что нам лучше не относить котенка домой, по крайней мере, в ближайшие несколько дней? — обратился к врачу Джеральд.

— Да.

— Сейчас ему не угрожает опасность?

— Нет. Однако мне нужно еще немного с ним поработать. Это займет час или два.

— Давайте вернемся за ним после ужина, дядя Джеральд, — предложила Хелен. — Мы отвезем его к Тому Лунку, садовнику. Он живет в небольшом холостяцком домике за пределами нашего микрорайона. Янтарные Глазки любит его. Ему там будет хорошо.

— Прекрасная идея, — заметил доктор Блейкли.

Джеральд Шор кивнул:

— Хорошо. Поедем, Хелен, у нас еще масса дел.

В четырех или пяти кварталах от ветеринарной лечебницы Джеральд Шор притормозил перед аптекой.

— Я немного знаю Перри Мейсона, — сообщил он Хелен. — Я сейчас позвоню ему и попытаюсь договориться о встрече. Правда, не уверен, что мне удастся его застать. Он очень занятой человек.

Джеральд Шор вернулся через несколько минут.

— Я договорился о встрече через час у Мейсона в конторе, — объявил он. — Тебя устраивает?

Хелен кивнула.

— Вы пойдете вместе со мной, дядя Джеральд?

— Нет. Ты лучше все объяснишь, если я не буду тебя смущать. Мне очень интересно, как отреагирует Мейсон — так же, как я, или нет. Я сказал ему, что встречу вас перед гостиницей «Ворота замка» в девять.

— Что вы думаете насчет всего этого, дядя Джеральд?

Он доброжелательно улыбнулся ей, но промолчал.

— Ты на самом деле не знаешь, выходил ли котенок во двор сегодня во второй половине дня? — через некоторое время спросил он.

— Пытаюсь вспомнить. Он играл на заднем дворе где-то часа в три, но после этого, как мне кажется, оставался в доме.

— Кто находился дома после обеда?

— Комо, тетя Матильда и кухарка.

— А еще?

Девушка покраснела.

— Джерри Темплар, — призналась она.

— Незадолго до того, как у котенка начались судороги?

— Да.

— А Джордж Албер?

— Да, но всего несколько минут. Он приехал, чтобы встретиться с тетей Матильдой. Потом появился Джерри — и я быстро избавилась от Албера. А почему вы спрашиваете?

На щеке Джеральда дрогнул мускул, и он плотно сжал челюсти.

— Что тебе известно об… этой привязанности Матильды к Джорджу Алберу?

— Он ей нравится. Она всегда…

— Значит, ты не в курсе, что за всем этим стоит? Что она чуть не вышла замуж за его отца?

— Впервые слышу, — призналась Хелен. — Мне сложно представить тетю Матильду…

— Да, это так. В двадцатом году, в сорок лет, она была привлекательной вдовой. Стивен Албер тоже остался вдовцом, причем неплохо выглядел. Джордж здорово на него похож. Никого из нас не удивило, что они заинтересовались друг другом. Однако мы поразились, когда Матильда вдруг поругалась с ним и вышла замуж за Франклина. Я всегда считал, что она сделала это, чтобы отомстить Стивену. Ее замужество здорово задело его, правда, волосы на себе он рвать не стал. Через два или три года Албер снова женился. Наверное, ты помнишь, как он разводился в тридцатом году.

Хелен покачала головой.

— Мне сложно поверить, что кто-то когда-то влюблялся в тетю Матильду. А еще сложнее представить, что она кому-то симпатизировала.

— Она влюбилась по уши, и думаю, что до сих пор испытывает какие-то чувства к Стивену Алберу. Наверное, она ненавидит Франклина не потому, что он ее бросил. Она знала, что он терпеть не мог Стивена Албера, и никогда не простила Франклину то, что он сделал со Стивеном.

— А что он сделал?

— В общем-то, ничего. Да и действовал не сам Франклин, а его банк, уже после исчезновения моего брата. Однако я не удивлюсь, если узнаю, что Франклин что-то планировал до своего ухода со сцены. Кризис двадцать девятого года здорово ударил по Алберу, как и по всем остальным, однако ему удалось кое-что спасти. Он держался за то, что у него оставалось, до тридцать второго года, когда исчез Франклин. Затем банк щелкнул кнутом. Не удивлюсь, если это задумал сам Франклин. Он на дух не переносил Стива. Короче, Албер пошел ко дну и так и не выплыл. Не знаю, это согнало его в могилу или нет, но потеря всего состояния определенно сыграла свою роль. А Матильда…

Дядя Джеральд замолчал. Они были практически у дома.

— Сегодня я поеду вместе с тобой, — заявил Джеральд Шор. — Я буду ждать перед «Воротами замка» в девять.

Хелен колебалась.

— Дядя Франклин предупреждал, чтобы я не привозила с собой никого, кроме мистера Мейсона, — сказала она. — Он особо это подчеркивал.

— Неважно, я все равно составлю тебе компанию. — Внезапно Джеральд понизил голос: — Следи за тем, что говоришь. Я вижу Джорджа Албера.

Джордж Албер спускался по ступенькам. Если он на самом деле был похож на своего отца, как утверждал дядя Джеральд, то совсем не удивительно, что двадцать с лишним лет назад тетя Матильда, да и множество других женщин влюблялись в Стивена Албера.

Это определенно были женщины, обычно теряющие голову от фотографий артистов кино. «Ретушированная фотография», — подумала Хелен. Что-то во внешности Джорджа Албера казалось искусственным, словно кто-то осторожно вывел карандашом ровный греческий нос, идеально точную линию бровей и придал легкую волнистость густым блестящим черным волосам. Однако художник забыл обработать рот. Губы оказались слишком пухлыми, а подбородок выдавался вперед. Это несколько портило общее впечатление, добавляло резкости, указывало на тщеславность, грубость и жестокость.

— Что там случилось с котенком? Он взбесился? — спросил Джордж Албер.

«Голос у него такой же, как лицо, — подумала Хелен. — Ретушированный вместо естественного. Слишком правильный, чтобы быть настоящим».

— Кухарка сказала мне, что он тебя поцарапал, — продолжал Албер. — Дай мне взглянуть на твою руку.

Джордж Албер попытался взять ее своими длинными сильными пальцами, за которыми он тщательно ухаживал. Хелен было неприятно его прикосновение. Она отдернула руку.

— Со мной все в порядке, — заявила Хелен. — А у Янтарных Глазок не было никакого приступа бешенства. Его…

— Ты не знаешь, — покачал головой Джордж Албер. — Из того, что сказала кухарка…

— Она узнала обо всем от тети Матильды, — перебила Хелен. — Котенка отравили.

— Отравили? — с недоверием переспросил Албер.

— Да.

— Это точно?

— Точно.

— Я не понимаю.

Джеральд Шор открыл дверцу машины и вышел.

— Особой сообразительности для этого не требуется, — заметил он. — Отраву засунули в кусочки мяса, которыми накормили котенка. Кто-то очень постарался, дав ему большую дозу, которая точно оказалась бы смертельной, если бы мы немедленно не отвезли его к ветеринару. Еще яснее я объяснить не в состоянии.

Джордж Албер, очевидно, не уловил сарказма.

— Я не имел в виду, что не понимаю, что произошло. Я не понял почему, — заявил он.

— Ответ очевиден. Кто-то хотел избавиться от котенка.

— Но зачем?

Этот вопрос заставил Хелен глубоко задуматься. Она повернулась к своему дяде, нахмурив лоб.

— Да, дядя Джеральд, зачем кому-то травить Янтарные Глазки?

Дядя Джеральд постарался как можно скорее закончить тему и ответил, как показалось Хелен, слишком резким тоном:

— Трудно понять психологию отравителя животных. Люди подбрасывают кусочки отравленного мяса во дворы. Как говорил ветеринар, в нашем районе это очень распространено.

Хелен наблюдала за тем, как Джордж Албер и ее дядя, не отводя глаз, смотрели друг на друга. Она увидела, что более молодому мужчине свойственна агрессивность, заставляющая двигаться вперед под огнем противника, ни в коем случае не отступая.

— Сомневаюсь, что котенка отравили таким образом, — заявил Албер. — Один кусочек мяса — не исключено. Но несколько — навряд ли.

Джеральд Шор принял оборонительную позицию, что ему явно не нравилось.

— Несколько кусочков мяса могли бросить во двор таким образом, что они упали очень близко один от другого, — возразил он. — Не вижу причины, почему бы котенку не попробовать их все.

Джордж Албер повернулся к Хелен:

— Когда котенок последний раз выходил на улицу, Хелен?

— Не знаю, Джордж. Не помню, чтобы он вообще выходил после трех.

— Значит, он съел отравленное мясо в три часа?

— Ветеринар утверждает, что за несколько минут до первой судороги, незадолго до того, как мы его к нему привезли. То, что мы так быстро отреагировали, спасло котенку жизнь.

Джордж Албер медленно кивнул, словно слова Хелен подтвердили какие-то его подозрения, а потом внезапно объявил:

— Ну, я пошел. Я просто заглянул на минутку, увидимся позднее. Мне жаль, что все так получилось с Янтарными Глазками. Тебе придется его подлечить.

— Естественно, — ответила Хелен. — Я планирую отвезти его к Тому Лунку на несколько дней.

Джордж Албер перешел дорогу к тому месту, где стояла его машина, сел за руль и уехал.

— Терпеть его не могу, — заявил Джеральд Шор с чувством, что чрезвычайно удивило племянницу.

— Почему, дядя Джеральд?

— Не знаю. Он… слишком самоуверен. Это еще можно понять у человека значительно старшего по возрасту, но у него-то, черт побери, откуда такие манеры? И кстати, почему он не в армии?

— Дефект левого уха, — объяснила Хелен. — Разве вы не обращали внимания, что он всегда стоит правым боком к тому, с кем разговаривает?

Джеральд хмыкнул.

— Просто выставляет свой профиль наиболее выгодной стороной. Ты заметила, как он держит голову? Копирует кого-то из актеров, пользующихся популярностью у женщин.

— Нет, дядя Джеральд. Вы несправедливы. Это все из-за слуха. Я точно знаю. Он пытался пойти в армию, однако его не взяли.

— Когда Джерри Темплар возвращается обратно в лагерь? — сменил тему дядя Джеральд.

— В понедельник.

Хелен постаралась не думать, как скоро им придется расстаться.

— Он знает, куда его пошлют?

— Если и знает, то не говорит.

Они стояли перед входом в дом. Джеральд толкнул дверь, пропустил Хелен, но не последовал за ней.

— У меня в городе есть дела, — сообщил он. — Тебе тоже вскоре придется уехать. На ужин ты не поспеешь, так что лучше предупреди, что договорилась поесть вместе со мной. Это удовлетворит Матильду, и ты сможешь провести с Мейсоном столько времени, сколько понадобится. Как я предполагаю, он потребует подробных объяснений. Буду ждать вас перед «Воротами замка» в девять.

Джеральд Шор захлопнул дверь до того, как Хелен смогла снова напомнить ему, что дядя Франклин особо обращал внимание на то, что никто, кроме Перри Мейсона, даже не должен знать про встречу в «Воротах замка».

Перри Мейсон обладал своеобразным магнетизмом, часто свойственным высоким мужчинам. Все его черты и манеры излучали спокойствие, и только в периоды стресса его неукротимая натура выходила на поверхность. Например, выступая перед присяжными заседателями, он мог действовать как опытный и талантливый актер. Он был прекрасным оратором и умел подчеркнуть нужные слова. Вопросы оказывались острыми, как бритва, и разрезали ложь, преподносимую мрачными и упрямыми лжесвидетелями. Когда слушание дела в суде достигало кульминации, он мгновенно реагировал на изменение ситуации, быстро соображал, словно читал мысли других, играл на чьих-то эмоциях, опережал противников. Он использовал нестандартные методы и убеждал в своей точке зрения. Никогда не отступая от железной логики, он всегда был готов подкрепить любое представляемое им суждение неопровержимыми доказательствами.

Делла Стрит, доверенная секретарша Мейсона, открыла дверь кабинета адвоката и увидела, что он сидит на вертящемся кресле, положив ноги на край огромного письменного стола.

— Я вернулась, — сообщила она, снимая перчатки.

Мейсон не проронил ни слова, пока она не повесила в шкаф пальто и шляпу.

— Делла, добродетель вознаграждена, — заявил он. — Я говорил тебе утром, что не стоит забивать себе голову делом, связанным с акциями, даже если оно и обещает оказаться денежным. И вот восемь часов спустя мы кое-что получили взамен.

— Там тебя ждал десятитысячный гонорар, — заметила Делла Стрит холодным тоном. — А что предложили взамен?

— Авантюру, участвуя в которой ты почувствуешь себя на десять лет моложе, — улыбнулся Мейсон.

— После большинства твоих дел я чувствую себя на десять лет старше.

Мейсон проигнорировал слова секретарши.

— Скучные, обыденные случаи меня не вдохновляют, однако если я где-то вижу тайну, приключение, любовную интригу — вот здесь мысль у меня работает прекрасно. Другими словами, новое дело представляется страшно запутанным, вообще не имеет никакого смысла, короче, черт знает что такое.

— Я так и поняла, когда ты позвонил, — заметила секретарша, усаживаясь с другой стороны стола. Она увидела блеск в глазах Мейсона, всегда свидетельствующий у него о внутреннем возбуждении.

Мейсон получал огромное удовольствие от своей работы, что редко встречается у профессионалов высокого класса в любом виде деятельности. Проработав долгое время и приобретя необходимый опыт, справляясь с людскими болезнями, врач подходит к пациентам безличностно, хотя и лечит их эффективно. Он смотрит на обращающихся к нему больных не как на людей, а скорее как на проявление различных симптомов анатомическими структурами, которые следует вернуть к нормальному функционированию. Адвокат, консультирующий клиентов на протяжении нескольких лет, знает всю процедуру, однако Мейсон предпочитал ходить по лезвию бритвы, по тонкому льду, умудряясь не переступать границ закона. Он рассматривал каждое дело как приключение, которое должно принести ему удовольствие, и интересовался личностями участников дела. Его методы становились все более и более блестящими и сильно отличались от общепринятых. По огоньку в глазах Мейсона Делла Стрит сразу же поняла, что в новом деле он увидел какую-то интересную загадку.

Мейсон разглядывал свою секретаршу, словно видел в первый раз, и Делла автоматически посмотрела на себя его глазами. Модные коричневые замшевые туфли. Ноги прекрасной формы. Бежевый костюм, шитый на заказ, сидящий точно по фигуре. Умело наложенная косметика, новый оттенок помады. Делла надеялась, что ее начальник остался удовлетворен увиденным.

— Делла, — обратился к ней адвокат, — мне иногда кажется, что ты пресыщена.

— Правда? Объясни поподробнее.

— Ты становишься консервативной, осторожной, расчетливой. Тебя больше интересуют точки, чем знаки вопроса.

Делла Стрит расслабилась.

— Но кто-то же должен оставаться практичным в этой конторе, — заметила она. — Но что привело тебя в такое возбуждение? Я, конечно, не возражаю, чтобы бросить на половине хороший ужин и нестись сюда, однако мне хотелось бы все-таки знать, кого из миссионеров съели каннибалы.

— Все произошло уже после того, как ты ушла. Я сам собирался домой и заканчивал работу по делу Джонсона. Один адвокат, которого я немного знаю, позвонил и попросил назначить встречу его племяннице. Через некоторое время появилась она сама.

Делла Стрит подошла к своему столу, достала из ящика блокнот, пододвинула стул и приготовилась записывать.

Неофициальное общение закончилось. Началась секретарская работа.

— Назови, пожалуйста, фамилии, — попросила она.

— Джеральд Шор, адвокат, его контора расположена в здании «Долговых обязательств и инвестиций». Если я все правильно помню, он специализируется по горнодобывающим корпорациям. Думаю, что сам иногда играет на бирже, работает в основном с учредителями фирм и акционерных обществ. Гонорары ему выплачиваются частично наличными, частично акциями компаний, в создании которых участвует.

— Дело денежное? — спросила Делла Стрит.

— Ну не будь ты такой меркантильной. Человек получает не только деньги.

— Что ты хочешь сказать?

— Человек гоняется за миражами. Наши реалистичные философы считают, что это плохо для экономики. Раз мираж не является вещественной субстанцией, они не учитывают тот факт, что сама погоня за миражами прекрасна. Человек, занимающийся этим, получает радость от жизни. Его всегда интересует объект погони, чего нельзя сказать о большинстве тех, кто стремится к практическим целям. Интерес к жизни — вот лучшая форма богатства.

— Аванс получен?

— Пока нет, — признался Мейсон.

— Понятно. Как зовут племянницу?

— Хелен Кендал.

— Возраст?

— Около двадцати четырех. Волнующие фиалковые глаза. Ближе к блондинке. Прекрасная фигура, отлично сложена, хорошо одета. Очень приятная леди.

— И никакого аванса, — пробормотала Делла Стрит. — Ты говоришь, что она племянница Джеральда Шора?

— Да. Я расскажу тебе вкратце историю семьи.

Адвокат взял в руки лист бумаги, на котором что-то нацарапал во время беседы с Хелен Кендал, и принялся диктовать. Быстро, кратко и очень четко все факты были внесены в блокнот Деллы Стрит.

Однажды вечером в январе тысяча девятьсот тридцать второго года Франклин Шор, которому тогда было пятьдесят семь лет, обладавший прекрасным здоровьем, отправился к себе в кабинет после ужина с женой. Там он принял посетителя, которого впустил сам, потому что никто из слуг не открывал дверь. Горничная видела, как кто-то шел по дорожке к дому, и подумала, что это Джеральд Шор. Матильда Шор, услышавшая голоса в кабинете, тоже решила, что к ее мужу зашел Джеральд, однако голоса не очень четко различались, поэтому она не могла утверждать это с уверенностью, а сам Джеральд отрицал, что появлялся в доме.

Посетитель хотел денег. Матильда Шор отчетливо различила голос своего мужа, в гневе отказывавшегося их предоставить и заявлявшего, что в мире полно кретинов, считающих, что несколько тысяч позволят им вернуться к легкой жизни, однако даже полнейшие идиоты должны понимать, что пути назад нет.

Больше она ничего не слышала. Она поднялась наверх, легла и взяла книгу. Миссис Шор не знает, когда ушел посетитель. Она только на следующее утро выяснила, что Франклин Шор тоже исчез.

В те времена банк мог развалиться от неосторожного шепота, поэтому ни жена, ни партнеры Франклина Шора не стали сообщать в полицию о его исчезновении, по крайней мере, в течение первых нескольких дней. В дальнейшем были задействованы как официальные инстанции, так и частные сыщики, однако разыскать его не удалось. Дела банка шли прекрасно, так что, несмотря на заголовки во всех газетах, учреждение никак не пострадало после исчезновения президента, его личные дела тоже оказались в порядке. Это не только не объяснило случившееся, но прибавило таинственности, поскольку, за исключением нескольких сотен долларов, которые он обычно носил с собой, Франклин Шор не взял с собой никаких средств. Чековая книжка осталась на столе. Он начал заполнять чек: написал дату и уже собирался внести фамилию человека, которому предназначался платеж, однако или передумал, или его прервали. Чековая книжка показывала, что остаток на его совместном с женой счете составлял пятьдесят восемь тысяч сорок один доллар и тринадцать центов, что полностью совпало с данными банка, за исключением одного чека на десять тысяч долларов, выписанного по другой чековой книжке, относительно которого Шор позвонил своему бухгалтеру незадолго перед исчезновением.

Распространялись обычные сплетни. Несколько раз на протяжении последних месяцев перед его уходом со сцены Франклина Шора видели с женщиной, правда, никто из тех, кто сообщал, что встречал их, не представлял, кто она. Говорили только, что симпатичная, хорошо одета, слегка за тридцать. Ничто не указывало на то, что она уехала вместе с ним, кроме открытки из Майами, отправленной пятого июня тысяча девятьсот тридцать второго года, полученной племянницей Шора через полгода после его исчезновения. Специалисты-почерковеды с полной уверенностью заявили, что открытка написана почерком Франклина Шора. Она гласила:

Местоимения во множественном числе, конечно, давали основания слухам о неизвестной блондинке, однако отправившиеся в Майами сыщики не нашли следов Франклина Шора. У него там имелось несколько приятелей, но никто из них не встречался с ним в последнее время, следовательно, он пробыл в Майами совсем недолго.

Он оставил после себя завещание. Большая часть имущества переходила к жене. По двадцать тысяч долларов — племяннице и брату.

— Они получили деньги? — Делла Стрит в надежде подняла голову от блокнота.

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Племянница уже много лет живет с тетей. У Джеральда Шора имеется свой собственный доход. Оставленное Франклином Шором имущество еще предстоит распределить — если он мертв, конечно.

— Но от него не слышали…

— Вот в этом-то все и дело, — перебил Мейсон. — Слышали. Он сегодня звонил своей племяннице. Она должна встретиться с ним вечером. Он просил пригласить меня. Я возьму тебя с собой.

— Чтобы стенографировать?

— Конечно. Следует записать все, что будет говориться, а потом мы обсудим важность того, что не сказали вслух.

— Но почему он не связался со своей женой и просто не вернулся домой? — удивилась Делла Стрит.

— Это одна из загадок. Его исчезновение окружает какая-то тайна. К тому же тогда говорили, что он скрылся с более молодой женщиной. Очевидно, он не уверен в том, что его ждет радостный прием дома.

— Жена не догадывается о том, что он вернулся?

— Нет. Франклин просил племянницу не говорить никому ни слова. Она поделилась с дядей Джеральдом — тем, который звонил мне.

— Но не с тетей Матильдой?

Мейсон улыбнулся.

— Определенно нет. И, читая между строк рассказа Хелен Кендал, могу сделать вывод, что тетя Матильда всегда всем недовольна и несколько странновата. К тому же сюда еще припутывается старая любовь, хотя тот мужчина давно мертв. Его сын Джордж Албер — копия отца. Матильда к нему очень привязана. Насколько я понял, Джеральду Шору эти отношения совсем не нравятся.

— Почему?

— В молодом Албере Матильда видит человека, которого раньше любила. У нее только двое родственников — Джеральд Шор и Хелен Кендал. При обычном стечении обстоятельств они должны стать бенефициарами по ее завещанию. Какое-то время тому назад, пока Джордж Албер еще не прочитал «Добро пожаловать!» на коврике перед дверью, Матильда намекнула, что Джеральд и Хелен унаследуют огромное богатство.

— А это на самом деле богатство?

— Да.

— И тут появился Албер?

— И тут появился Албер, — улыбнувшись, подтвердил адвокат. — Джеральд Шор считает, что Албер использует все свое обаяние, и, несомненно, он стал частым гостем в доме.

— Боже праведный, ты не хочешь ли случайно сказать, что шестидесятичетырехлетняя женщина выйдет замуж за…

— Скорее всего, нет. Однако она совсем не возражала бы, если бы это сделала племянница. И Албер не против. Матильда превратилась в настоящего деспота. Она контролирует все финансы. Но подожди, ты еще не слышала обо всех аспектах дела. Сегодня имел место не только странный телефонный звонок, но еще и отравили котенка.

Делла Стрит в удивлении приподняла брови.

— Какое отношение отравление котенка имеет к возвращению Франклина Шора? — спросила секретарша.

— Возможно, никакого, — ответил Мейсон. — А возможно, тесно с ним связано.

— Каким образом?

— Не исключено, что это дело рук кого-то из домочадцев.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что, насколько помнит Хелен Кендал, котенок не выходил из дома после трех. Симптомы отравления появились около пяти часов. Ветеринар утверждает, что яд получен не более пятнадцати или двадцати минут до того, как животное привезли к нему. Хелен и Джеральд оказались в лечебнице в пятнадцать минут шестого.

— А чем его отравили? Тем же самым можно отравить человека?

— Похоже на стрихнин. У него горький вкус. Кот проглотит его, если таблетки спрятать в кусочках мяса, причем небольшого размера. Животные ведь редко жуют. Однако человек определил бы горький вкус, в особенности у вареного мяса.

— И ты хочешь, чтобы сегодня вечером я составила тебе компанию?

— Да. Мужчина по фамилии Лич должен проводить нас к Франклину.

— А почему Франклин прячется?

Мейсон рассмеялся.

— А почему он вообще исчез? Я уже думал над этим вопросом, Делла. Почему реалист с прекрасным деловым чутьем, купивший по дешевке акции после кризиса двадцать девятого года, сколотивший крупный капитал, имевший в жизни все, внезапно скрылся и не взял с собой денег?

— Не исключено, что у него что-то было припрятано в другом месте, — решила Делла Стрит.

— В те годы? Ты помнишь, как тогда работали налоговые органы?

— Он мог фальсифицировать данные в отчетной документации.

— С меньшим доходом подобное было бы возможно, но с такими деловыми интересами, как у Франклина Шора, — нет. Мы столкнулись со старой тайной, Делла. Разгадка обещает оказаться интересной. Теперь я опишу тебе Матильду Шор со слов Хелен Кендал. Замкнутая, мрачная, угрюмая, решительная, с миллионом долларов в своем распоряжении, приближающаяся к концу жизни, в общем и целом — мегера. У нее есть слуга, представляющийся корейцем, который все делает, выглядит и говорит, как японец. Силы к жизни ей дает только одно — желание дождаться возвращения мужа. Делла, нас ждет еще одно приключение!

Секретарша поморщилась.

— Никакого преступления пока не совершено, — заметила она.

— Есть одна попытка, — возразил Мейсон, доставая из шкафа пальто и шляпу.

— Какая?

— Котенок.

— Дело об отравленном котенке?

Делла Стрит опустила в сумочку блокнот и несколько карандашей и застыла у стола в задумчивости.

— Ты идешь или нет? — раздраженно спросил Мейсон.

— Шеф, ты видел когда-нибудь, как едят котята?

— А что?

— Они берут в рот по маленькому кусочку. Этот котенок наверняка страшно проголодался, если заглатывал по большому куску.

— Он был просто неосторожен. Поехали.

— Неосторожен? В таком случае я завожу новую папку — «Дело о неосторожном котенке», — заявила Делла Стрит.

Уже в машине Мейсона по пути в гостиницу «Ворота замка» Делла Стрит поинтересовалась:

— Вся собственность Франклина Шора числилась за женой?

— Почти вся. А счета в банке были совместными.

— Как долго?

— Три или четыре года до его исчезновения.

— В таком случае, если она не хочет, чтобы он возвращался…

— Физически она его не удержит, — перебил Мейсон. — Но в финансовом плане он может здорово пострадать. Предположим, она подаст на развод, как только он объявится, потребует урегулирования имущественного вопроса и вытянет все, что осталось на его имя? Ты понимаешь? Она станет утверждать, что вся остальная собственность принадлежит только ей.

— Ты считаешь, что она планирует именно это?

— У него определенно есть основания, чтобы просить меня присутствовать на встрече. Не в блошки же играть он меня приглашает.

Несколько кварталов они ехали молча, а затем Делла Стрит спросила:

— Где мы встречаемся с остальными?

— В квартале от «Ворот замка».

— Что это за гостиница?

— Второсортная. Они пытаются внешне сохранять респектабельность, но это только внешне.

— И он хотел видеть тебя и Хелен Кендал?

— Да.

— Как ты думаешь, он начнет возражать, если мы появимся вчетвером?

— Понятия не имею. Здесь есть несколько странных аспектов, поэтому я хочу, чтобы ты все застенографировала… Мы встречаемся с Хелен и ее дядей на следующем углу. Вот прекрасное место для парковки.

Мейсон остановился у края тротуара, выключил фары и зажигание, помог выйти Делле Стрит и запер дверцу. К ним тут же подошли две фигуры, поджидавшие в тени у ближайшего дома. Джеральд Шор протянул руку. Представление проходило почти шепотом.

— Все спокойно? — спросил Мейсон.

— Думаю, да.

— За вами не было «хвоста»?

— По крайней мере, мы не видели.

— Я уверена, что нет, — заявила Хелен Кендал.

Мейсон кивнул в сторону здания в середине следующего квартала, на стене которого, возвышавшейся над соседними домами, светилась надпись: «Гостиница „Ворота замка“». Под ней более мелкими буквами сообщалось: «Стоимость проживания от одного доллара и выше. Скидки при аренде на месяц. Ресторан». Надпись поблекла и покрылась грязью от выхлопов множества машин большого города.

Мейсон взял Хелен Кендал под руку.

— Вначале войдем мы с вами, — обратился адвокат к девушке. — А вы, мистер Шор, последуете за нами вместе с мисс Стрит секунд через двадцать или тридцать. Вы не должны подавать виду, что вы с нами, пока мы не сядем в лифт.

Джеральд Шор колебался:

— Я, в общем-то, хочу встретиться с моим братом Франклином. Лич меня мало волнует. Если мое присутствие может его испугать, я лучше подожду в машине.

— Мисс Стрит пойдет со мной, — заявил Мейсон. — Это уже трое. Почему бы вам не стать четвертым?

Шор внезапно принял решение:

— Нет, я подожду здесь. Однако, как только вы встретитесь с моим братом, я хочу, чтобы вы сообщили ему о том, что я тоже тут и просто должен поговорить с ним, пока он еще никому ничего не сказал. Понимаете? До того, как он переговорил с кем-то еще.

Мейсон вопросительно посмотрел на Шора.

— И даже со мной? — уточнил Мейсон.

— С кем бы то ни было.

Мейсон покачал головой.

— Если вы намерены передать подобное послание, то делайте это сами. Ваш брат посылал за мной. Скорее всего, он планировал проконсультироваться у меня как адвоката.

Шор сделал в сторону Мейсона легкий поклон:

— Я ошибся. Простите. Однако я все равно останусь ждать здесь. Сомневаюсь, что мой брат находится в гостинице. Когда вы выйдете с Личем, я присоединюсь к вам.

Джеральд Шор отправился к припаркованной машине, отпер дверцу и устроился на сиденье.

Мейсон ободряюще улыбнулся Хелен Кендал.

— Пойдемте, — позвал он.

Они двинулись к старомодной гостинице по пустынному тротуару, на котором гулко отдавались их шаги. Мейсон открыл дверь и пропустил женщин вперед.

Холл оказался футов двадцать шириной. Он заканчивался полукруглой стойкой администратора с коммутатором. За ней сидел усталый мужчина и читал журнал «правдивых» детективных рассказов. Напротив администратора находились два лифта. В холле стояло пятнадцать или двадцать стульев, большая часть из которых располагалась возле одной из стен. На них в небрежных позах развалились с полдюжины человек. Они с любопытством уставились на двух стройных, хорошо одетых женщин с тонкими талиями и следовавшего за ними высокого мужчину.

Администратор поднял голову от журнала и не сводил взгляда с посетителей, пока они не приблизились к нему.

— У вас зарегистрирован Генри Лич? — спросил Мейсон.

— Да.

— Он давно у вас живет?

— Около года.

— Правда? И в каком номере?

— Триста восемнадцатом.

— Позвоните ему, пожалуйста.

Администратор, выполнявший обязанности и оператора коммутатора, приложил наушник к левому уху и несколько раз нажал нужную кнопку. Он с нескрываемым интересом рассматривал Деллу Стрит и Хелен Кендал.

— Мне очень жаль, но его нет в номере.

Мейсон взглянул на часы.

— Он должен был встретиться со мной здесь в девять.

— Мне кажется, он давно ушел. Два или три часа назад к нему приходил еще один мужчина. Лича не оказалось в номере. Я не видел, чтобы он возвращался, и… — Администратор внезапно замолчал, потому что к стойке подошел посыльный.

— У меня пакет для администратора гостиницы «Ворота замка», — заявил посыльный.

Администратор расписался в квитанции, вскрыл пакет, прочитал письмо и поднял глаза на адвоката.

— Вы — мистер Перри Мейсон? — спросил он.

— Да.

— Лич на самом деле планировал встретиться с вами. В общем-то, этот пакет предназначается вам, но Лич почему-то адресовал его мне.

Администратор протянул Мейсону лист бумаги с отпечатанным на машинке текстом:

Подпись также была отпечатана на машинке.

К письму автор приложил карту автомобильных дорог Голливуда и окрестностей. Вдоль Голливудского бульвара чернилами провели линию — она заворачивала направо на Ивар-стрит, затем петляла до места, обозначенного на карте как «Водохранилище».

— Мне казалось, что он ушел, — еще раз сказал администратор. — Несколько часов назад. Я не видел, чтобы он возвращался…

Мейсон внимательно изучил письмо и карту, доставленные посыльным, и опустил их в боковой карман пальто.

— Пошли, — сказал он своим спутницам.

Фары двух машин освещали петляющую дорогу, выхватывая то крутой берег, то темные каньоны. Дорога петляла и постоянно шла вверх в горы. Мейсон и Делла Стрит ехали в первой машине, Джеральд Шор с племянницей — во второй.

— Тебе это письмо не показалось странным? — обратился Мейсон к секретарше, умело управляя автомобилем и подстраиваясь под извилистую ленту дороги.

Делла Стрит переводила глаза с карты на дорогу и обратно.

— Стиль показался мне знакомым, — призналась секретарша. — Словно я знаю человека, написавшего письмо, и его типичные выражения.

Мейсон рассмеялся.

— Если бы ты услышала, как это письмо прочитали соответствующим тоном, ты сразу же поняла бы, в чем дело.

— Но сейчас я не понимаю.

— Читая вслух, следует несколько раз поклониться и улыбнуться. Но произносить все монотонно, без выражения. Посмотри, что у тебя получится.

Делла Стрит развернула лист бумаги и принялась читать вслух. В конце четвертой строчки она воскликнула:

— Боже праведный! Это писал японец?

— Несомненно. К тому же обрати внимание, что подпись отпечатана на машинке, а письмо адресовано администратору гостиницы «Ворота замка». Лич живет там уже целый год. Он, несомненно, знает, как зовут администратора, и, следовательно, написал бы на конверте нужную фамилию.

— Значит, ты считаешь, что мы сегодня не встретимся с Личем? Мы ищем неизвестно что?

— Понятия не имею. Я сразу же обратил внимание на этот странный стиль и подумал, заметила ли его ты?

— Не сразу. Наверное, обратила бы внимание, если бы письмо прочитали вслух. Теперь, когда ты сказал об этом, он бросается в глаза.

Мейсон включил вторую скорость. Машина продолжала петлять по серпантину дороги. Следующие несколько минут адвокат смотрел только вперед, у него работали и руки, и ноги, он не выпускал руль ни на секунду, затем дорога несколько выпрямилась. По обе стороны высились черные молчаливые горы. Над гребнями висели неподвижные звезды. Внизу и за машинами расстилался ковер огней, мили и мили света, по которым можно было определить кварталы Лос-Анджелеса, Голливуда и нескольких небольших окрестных городков. Неоновые вывески переливались различными оттенками. На фоне этого моря иллюминации очертания гор представлялись черными и мрачными.

Мейсон увеличил скорость, сильнее нажал на газ, и мощный мотор огромной машины сразу же отреагировал. Их окружала тишина, нарушаемая только звуком шин, трущихся об асфальт, и зловещим криком совы.

Через пару минут фары автомобиля Джеральда Шора отразились от лобового стекла и зеркала заднего вида машины Мейсона и несколько ослепили адвоката, поэтому он только в последний момент успел резко повернуть вправо, чтобы не врезаться в автомобиль с выключенными фарами, стоящий на дороге. В нескольких ярдах[9] впереди дорога резко поворачивала, заросли эвкалипта обозначали место водохранилища.

— Приехали, — сказала Делла Стрит.

Мейсон припарковал машину у обочины дороги. Джеральд Шор затормозил прямо за ним. Оба водителя выключили фары и двигатели.

Почти мгновенно все погрузилось в тишину. Вокруг них стояли горные массивы. Из-под капота машины Мейсона доносилось легкое постукивание остывающего двигателя. Звуки усиливались благодаря окружающей тишине и через некоторое время начали походить на взрывы. Шаги приближающегося Джеральда Шора казались неестественно громкими.

Джеральд Шор заговорил почти шепотом, подстраиваясь под обстановку:

— Наверное, это вот та машина, правда, я никого в ней не вижу.

Делла Стрит нервно рассмеялась:

— Вы уверены, что они имели в виду вторник? — спросила она.

Послышался голос Хелен Кендал, резкий от дурного предчувствия:

— Кто-то сидит за рулем автомобиля. Он не шевелится. Просто сидит и ждет.

— У вас есть фонарик? — обратился Джеральд Шор к Мейсону.

— Да, есть, — ответил Мейсон.

— Мне как-то неуютно. Не понимаю, зачем моему брату было вызывать нас сюда.

Адвокат открыл бардачок, вынул фонарик, работающий на трех батарейках, и позвал остальных:

— Пойдемте.

Все вместе они направились к одиноко стоящей машине.

Ни фары, ни освещение внутри автомобиля не зажглись, не последовало никакого движения. Никто не подавал признаков жизни.

Внезапно Мейсон поднял фонарик таким образом, чтобы луч прошел сквозь лобовое стекло. Хелен Кендал с трудом сдержала возглас ужаса.

Тело лежало на руле в неестественной позе. Правая рука наполовину обхватывала руль. Голова была повернута в сторону и опустилась на плечо. Зловещая красная струя вытекала из левого виска и разделялась у скулы на две, резко контрастируя с мертвенно-бледным цветом кожи.

Мейсон стоял неподвижно, направив луч фонарика на труп. Через плечо он обратился к Джеральду Шору:

— Как я предполагаю, вы не в состоянии опознать Лича?

— Нет, я ни разу в жизни его не видел.

— Это, случайно, не ваш брат? — уточнил Мейсон, слегка изменяя направление луча, чтобы лучше осветить черты лица.

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

Мейсон подумал с минуту, а потом заявил:

— Лейтенант Трэгг из отдела по раскрытию убийств всегда обвиняет меня в нарушении закона, утверждая, что я двигаю трупы и уничтожаю доказательства, пока полиция еще не успела прибыть на место преступления. На этот раз я окажусь вне подозрений. Если мисс Кендал не боится остаться здесь, я попрошу вас двоих последить за этим местом, пока мы с мисс Стрит съездим к ближайшему телефону и сообщим в полицию о случившемся.

Шор минуту колебался, потом сказал:

— Для того чтобы позвонить, достаточно одного человека. Лучше оставить здесь дополнительного свидетеля.

— Ты согласна? — спросил Мейсон у Деллы Стрит. Она встретилась с ним взглядом:

— Конечно.

— Хорошо… Мисс Кендал, назовите мне, пожалуйста, номер телефона вашей тети, — попросил Мейсон.

— Роксвуд триста тридцать девять восемьдесят семь. Но зачем он вам? Вы хотите и ей об этом сообщить?

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Однако я собираюсь туда позвонить и задать слуге пару вопросов.

Мейсон прыгнул в машину, захлопнул дверцу, нажал на газ и поехал вниз по дороге. Он остановился у первого дома, где заметил свет в окнах, взбежал по ступенькам и позвонил.

Это оказался особняк с претензией на оригинальность, типичный для калифорнийских построек на возвышенности: сторона, выходящая на дорогу, состояла всего из одного этажа, а противоположная, смотрящая вниз с горы, — из нескольких и была украшена балконами.

Мейсон увидел мужчину, неторопливо идущего по коридору. Щелкнул выключатель, и яркая лампа осветила Мейсона, стоявшего на крыльце. Открылось небольшое окошко во входной двери. Серые проницательные глаза осмотрели адвоката.

— В чем дело? — спросил мужчина.

— Меня зовут Перри Мейсон. Мне необходимо связаться с отделом по раскрытию убийств и заявить, что в автомобиле, припаркованном на вершине горы у водохранилища, находится труп.

— Перри Мейсон, известный адвокат? — уточнил мужчина.

— Да.

— Я много слышал о вас. Проходите.

Дверь открылась. Мужчина в халате и шлепанцах с любопытством уставился на Мейсона.

— Я читал о вас в газетах. Никогда не предполагал, что увижу вас в собственном доме. Телефон стоит вон на том столике.

Мейсон поблагодарил его, набрал номер отдела по раскрытию убийств и попросил позвать лейтенанта Трэгга. Через несколько минут он услышал резкий, несколько язвительный голос лейтенанта на другом конце провода.

— Это Мейсон, — представился адвокат. — Я должен кое-что сообщить вам.

— Неужели обнаружили еще один труп? — спросил Трэгг.

— Конечно, нет.

— Это радует. Так в чем же дело?

— Я никаких трупов не обнаруживал, однако человек, находившийся вместе со мной, нашел труп в автомобиле, припаркованном у водохранилища над Голливудом. Если вы прямо сейчас выедете, я встречу вас на углу Голливудского бульвара и Ивар-стрит и провожу к месту.

— О, кто-то, кто был вместе с вами, обнаружил труп? — с утрированной вежливостью переспросил Трэгг.

— Вы совершенно правы.

— Так как вы давно использовали свою квоту, я предполагаю, что на этот раз постаралась ваша уважаемая секретарша?

— Меня, конечно, устраивает, если вы и дальше планируете отпускать остроты по телефону, вместо того чтобы заниматься расследованием убийства, но только представьте, что об этом напишут газеты.

— Хорошо, вы выиграли. Выезжаю.

Мейсон повесил трубку и набрал номер Роксвуд триста тридцать девять восемьдесят семь. Через несколько секунд ответил резкий высокий женский голос:

— Да? В чем дело?

— У вас есть слуга-японец, — сказал Мейсон. — Я хотел бы с ним поговорить…

— Он не японец. Он кореец!

— Хорошо, какой бы он там ни был национальности, я хочу с ним поговорить.

— Его здесь нет.

— Нет?

— Нет.

— Когда он уехал?

— Примерно час назад.

— А вы кто?

— Кухарка и экономка. Вообще-то сегодня у меня выходной, но меня попросили остаться и отвечать по телефону, пока их нет.

— А этот кореец весь вечер оставался дома?

— Я не уверена… По-моему, отлучался ненадолго.

— Где он сейчас?

— Его нет.

— А поподробнее вы не можете сказать?

— Нет.

— Меня зовут мистер Мейсон. Я звоню от имени Джеральда Шора, и мне необходимо выяснить, где сейчас находится слуга.

— Вы звоните по поручению мистера Шора?

— Совершенно верно.

— Если я сообщу вам, где сейчас находится Комо, то… неприятностей не возникнет?

— Нет, я об этом позабочусь.

— Он отвез миссис Шор в больницу «Экзетер».

— В больницу «Экзетер»? — в удивлении переспросил Мейсон.

— Да. Ей внезапно стало плохо. Похоже, что ее…

— Что ее? — подбодрил Мейсон, когда на другом конце провода замолчали.

— Ничего.

— Когда это произошло?

— Без четверти девять, как мне кажется.

— Так что же с ней все-таки? — настаивал Мейсон.

Женщина на другом конце провода какое-то время колебалась, а потом резко ответила:

— Ее отравили, но только не говорите никому, что я вам это сообщила.

После этого она повесила трубку.

Машина отдела по раскрытию убийств мчалась по Голливудскому бульвару с включенной сиреной, маневрируя в потоке движения. Пешеходы смотрели ей вслед, пока красные габаритные огни не скрывались из виду и на дороге не восстанавливалось нормальное движение.

Мейсон встал перед своей припаркованной у обочины машиной, чтобы попасть в яркий луч света фар приближающегося автомобиля. Полицейские притормозили, дверца открылась, высунулся лейтенант Трэгг и произнес одно слово:

— Залезайте.

Мейсон занял место рядом с Трэггом, видимо специально оставленное для него.

— Куда? — спросил лейтенант.

Мейсон достал из кармана сложенную карту.

— Я руководствовался вот этим, — сообщил он.

— Откуда она у вас?

— Прислали вместе с письмом.

— А где письмо?

Мейсон передал его. Трэгг взял листок в руки, но не стал сразу читать.

Полицейский за рулем оглянулся на лейтенанта, ожидая указаний.

— Не торопись, Флойд, — обратился к нему Трэгг. — Там в автомобиле все равно труп. Он от нас никуда не денется и не предпримет никаких попыток нас запутать. А вот мистер Мейсон пребывает в добром здравии.

— Вы имеете в виду, что я попытаюсь вас запутать? — уточнил Мейсон, улыбаясь.

— Когда ваши ночные приключения делают мое присутствие необходимым, мне всегда хочется допросить вас как можно скорее. Иногда это упрощает путь к сути дела.

— Тело обнаружил не я, — заметил Мейсон.

— А кто?

— Адвокат по имени Джеральд Шор.

— Я о нем не слышал.

— Он почти никогда не выступает в суде и не занимается уголовными делами. Я уверен, что вы найдете его достойным представителем моей профессии.

Трэгг посмотрел на Мейсона, не скрывая восхищения, хотя и старался. Лейтенант совсем не походил на полицейского в традиционном представлении. Он был пониже Мейсона ростом, худощавым, вежливым, учтивым, с хорошими манерами и прекрасно знал свое дело. Если он брал след, его практически невозможно было сбить с пути. Он обладал неплохим воображением и отличался смелостью.

— Вернемся к письму, — сказал Трэгг, взвешивая его в руке, словно пытаясь таким образом определить важность документа. — Как вы его получили?

— Мне его передал администратор гостиницы «Ворота замка».

— О да! «Ворота замка». Второсортное заведение. К вашему сведению, Мейсон, она значится у нас в списке как проявляющая снисходительность к лицам с не самой лучшей репутацией. Или вы об этом не слышали?

— Не слышал.

— В таком случае готов поспорить, что вы никогда бы в ней не остановились.

— Я там и не регистрировался, — заметил Мейсон.

— Тогда не могли бы вы объяснить мне, что вы там делали?.. Флойд, не торопись. Кстати, что это за толпа?

Полицейский на переднем сиденье обернулся и предложил:

— Можно выяснить, что случилось, и попросить их разойтись.

— Нет, нет, — нетерпеливо возразил Трэгг, не сводя глаз с Мейсона. — Разгон толпы всегда отнимает массу времени. Просто поедем помедленнее. Мистер Мейсон хочет объяснить нам ситуацию, пока события еще свежи у него в памяти. Не так ли, Мейсон?

Адвокат расхохотался.

Трэгг протянул карту водителю.

— Возьми карту, Флойд. Ориентируйся по ней. Не увеличивай скорость, пока я не дам указаний. Итак, Мейсон, вы собирались нам рассказать, как очутились в «Воротах замка».

— Я поехал на встречу с одним мужчиной. Если вы прочитаете письмо, то поймете.

— Его фамилия? — спросил Трэгг, все еще держа листок в руке и не сводя глаз с адвоката.

— Генри Лич.

— А зачем вам было с ним встречаться?

Мейсон сделал движение руками, словно выбрасывал что-то.

— Понятия не имею, лейтенант. Я поехал туда по приглашению самого мистера Лича. Он хотел мне кое-что сообщить.

— Приглашение поступило прямо от Лича?

— Не прямо.

— Через клиента?

— Да, Хелен Кендал. А она, в свою очередь, связалась со мной через адвоката Джеральда Шора.

— Они в курсе, почему Лич хотел с вами встретиться?

— Мистер Лич должен был отвезти меня еще к одному человеку, если я все правильно понял.

— О, дело о таинственном свидетеле, провожающем вас к другому таинственному свидетелю?

— Не совсем. Я должен был встретиться с человеком, исчезнувшим какое-то время тому назад и…

Трэгг поднял руку, прикрыл глаза и дважды щелкнул пальцами:

— Минутку! Минутку! Теперь я что-то начинаю понимать. Как фамилия того, кто исчез?

— Франклин Шор.

— Вспомнил. Самое странное дело тридцать второго года. Теперь я понял, кто такой этот Джеральд Шор. Лич знал что-то об исчезновении Франклина?

— То, что я говорю вам, является показаниями с чужих слов. Вам, наверное, лучше получить информацию у непосредственных участников событий.

— Я предпочел бы вначале выслушать вашу версию, Мейсон.

— Насколько я понял, предполагалось, что Лич отвезет Хелен Кендал на встречу с Франклином Шором. Я на самом деле считаю, лейтенант, что вам следует как можно скорее появиться на месте. То, что произошло там, может оказаться ключом к разгадке более важной тайны.

— Да, да, я знаю, — кивнул Трэгг. — Вы всегда стараетесь отвлечь мое внимание и направить в другую сторону, стоит мне до чего-то докопаться. Однако вначале я задам вам еще несколько вопросов, Мейсон… Флойд, не торопись… А как так получилось, что Лич обещал доставить вас к Франклину Шору?

— Понятия не имею, — несколько раздраженно ответил Мейсон. — А вы, лейтенант, теряете драгоценное время. Мне передала это пожелание Хелен Кендал.

— Но он обещал вас доставить?

— Кто?

— Лич, конечно.

— Нет, — покачал головой Мейсон. — Насколько мне известно, Лич не общался с мисс Кендал. Она разговаривала по телефону с другим человеком, отправившим ее к Личу.

— О, понятно. Звонил еще один участник событий, а вы, Мейсон, намерены заявить, что не знаете кто.

— Нет, не знаю.

— Он не называл себя?

— Как раз наоборот, лейтенант. Он сообщил имя, фамилию и предоставил дополнительную информацию для идентификации.

— Так как же он все-таки представился?

Мейсон улыбнулся.

— Франклин Б. Шор, — сообщил адвокат.

Лицо Трэгга несколько раз поменяло выражение, пока он переваривал полученную информацию и оценивал ее важность, затем он приказал водителю:

— Жми на газ, Флойд. На полную. Быстро!

Мейсон откинулся на сиденье, вынул из кармана портсигар и предложил Трэггу.

— Я так и предполагал, что вы захотите поскорее оказаться на месте преступления, лейтенант. Закурите?

— Положите портсигар обратно в карман и держитесь, — ответил Трэгг. — Вы не знаете, как Флойд водит машину.

Мейсон уже доставал сигарету, когда машина дернулась, и он чуть не упал с сиденья. Флойд сделал резкий поворот, стараясь не столкнуться с автомобилем, появившимся на перекрестке.

— Включай сирену, — приказал Трэгг. — И жми на полную.

Завыла сирена. Огромная мощная машина быстро преодолевала расстояние, поднимаясь в гору. Держась одной рукой, Мейсон умудрился достать сигарету из портсигара и вставить себе в рот. Он положил портсигар в карман, а после этого уже вынужден был держаться обеими руками. Ему так и не удалось зажечь спичку.

Машина быстро взбиралась вверх, вой сирены отдавался в горах, а потом тонул в глубоких каньонах. Водитель умело настроил две красные фары под такими углами, что, независимо от того, в какую сторону заворачивала дорога, свет все равно падал на асфальтовое полотно.

В конце концов фары полицейской машины высветили два припаркованных друг за другом автомобиля, Деллу Стрит, Хелен Кендал и Джеральда Шора, стоявших рядом и наблюдавших за приближающейся машиной.

— Осветите вон тот автомобиль, лейтенант, — попросил Мейсон.

— С телом Лича?

— Я не знаю, с чьим. Я никогда в жизни не видел Лича.

Трэгг резко повернулся к нему:

— Вы хотите сказать, что это не Лич?

— Я не знаю.

— А кто знает?

— На этот вопрос я ответить не в состоянии, лейтенант. Думаю, что и среди моих спутников не найдется никого, способного опознать убитого.

Полицейская машина остановилась.

— Ладно, мне необходимо осмотреться, — сказал Трэгг. — Мейсон, спросите у ваших спутников, может ли кто-то из них провести опознание?

Если лейтенант Трэгг и хотел помешать Мейсону наблюдать за тем, как полиция осматривает машину с трупом, ему это не удалось, потому что адвокат крикнул:

— Идите сюда! Все трое.

— Я не это имел в виду, — раздраженно заметил Трэгг.

— Если я правильно вас понял, вы хотели выяснить, могут ли они опознать убитого?

— Хотел, но им не нужно подходить сюда и мешаться под ногами.

— Они не будут мешаться. Но как они смогут провести опознание, не рассмотрев труп как следует?

— К этому времени они его уже достаточно рассмотрели. Вы тут постарались, — ответил Трэгг.

— Как раз наоборот, — возразил Мейсон. — Двое из троих даже не подходили к машине.

— Откуда вы знаете?

— Я оставил соответствующие указания.

— А почему вы думаете, что они им следовали?

— Делла Стрит оставалась здесь.

Трэгг нахмурился.

— Принимаемые вами меры предосторожности, Мейсон, наводят меня на мысль, что вы уже опустили палец в воду и выяснили, что она слишком горячая.

— Вы очень подозрительны, Трэгг, — обиженно ответил Мейсон. — Однако я признаю, что не забываю рассказ о человеке, захотевшем искупаться ночью и нырнувшем в бассейн, не проверив вначале, заполнен ли он водой.

К этому времени фонари ярко осветили внутреннюю часть автомобиля. Фотограф установил фотоаппарат на треножник и готовил вспышку.

— Встаньте здесь, — приказал Трэгг. — Отсюда лицо видно лучше всего. Кто-нибудь из вас узнает его?

Джеральд Шор, Хелен Кендал и Делла Стрит, все — с мрачными лицами, отошли туда, куда велел лейтенант, и осмотрели лицо убитого.

— Никогда не видел его раньше, — заявил Шор.

— И я тоже, — сказала Хелен Кендал.

— А вы? — обратился Трэгг к Делле Стрит.

Она покачала головой.

— Никто из вас не был знаком с Личем?

Последовало два отрицательных ответа. Делла Стрит снова покачала головой.

— Лейтенант, попросите их не загораживать его, — обратился к Трэггу фотограф.

Все отошли в сторону. Вспышка ярко осветила машину.

— Я сделаю еще один снимок отсюда, затем зайду с другой стороны, — сообщил фотограф. — Потом он ваш.

Адвокату удалось отвести Деллу Стрит и Хелен Кендал в сторону.

— Когда лейтенант Трэгг начнет вас допрашивать, говорите правду. Однако самим никакую информацию предоставлять не надо, в особенности не очень важную.

— Какую, например? — уточнила Делла Стрит.

— Ну, семейные сплетни и все в таком роде, — легким небрежным тоном ответил Мейсон. — Трэгг спросит вас о том, что его интересует. Не отнимайте его время, рассказывая о малозначительных эпизодах, например, о том, что Джеральд Шор не заходил вместе с нами в гостиницу. Конечно, если Трэгг задаст конкретный вопрос, отвечать придется, но не стоит попусту тратить время, рассуждая о том, что совсем не относится к сути дела.

Хелен Кендал кивнула с невинным видом, а Делла Стрит подтолкнула Мейсона к задней части полицейской машины.

— Что за секреты? — спросила она. — Почему так важно, что Джеральд Шор не заходил в гостиницу?

Мейсон глубоко задумался.

— Черт побери, Делла, не знаю. Мне кажется, он почему-то не хотел там появляться.

— Ты считаешь, что он был знаком с Генри Личем?

— Не исключено. Но он также мог заходить в гостиницу раньше и боялся, что администратор его узнает.

Делла Стрит тихо присвистнула.

— Это просто догадка, — предупредил Мейсон. — Она, скорее всего, безосновательна…

— О чем вы тут совещаетесь? — прозвучал голос Трэгга, появившегося с другой стороны.

— Обсуждаем, откуда в него стреляли, — ответил Мейсон. — Или с дороги — кто-то спрятавшийся там, или это сделал человек, сидевший вместе с ним в машине.

— Простите меня! — воскликнул Трэгг. — По вашим склоненным головам я решил, что вы обсуждаете что-то строго конфиденциальное. Чтобы удовлетворить ваше любопытство, сообщаю: убийца стрелял, стоя рядом с машиной, с левой стороны. Пуля вошла в левую часть головы. Убийца находился достаточно далеко, потому что на коже не осталось следов пороха. Скорее всего, использовался револьвер тридцать восьмого калибра, но не исключено, что и автоматический пистолет. Поищем пустую гильзу. Еще что-нибудь интересует?

— Много всего. Фактически все детали.

— У вас есть пятицентовая монета? — обратился Трэгг к Мейсону.

Адвокат порылся в кармане.

— Да. А зачем она вам, лейтенант? Решили позвонить?

— Нет, — улыбнулся Трэгг. — Оставьте ее себе, Мейсон. Купите завтра газету и прочитаете обо всех деталях. Сейчас я открою вам только то, что посчитаю нужным.

Трэгг отошел от них. К этому времени заместитель коронера уже закончил осмотр трупа. Полицейские принялись его обыскивать.

Через несколько минут Трэгг вернулся к полицейской машине и сказал:

— Я прошу вас четверых подойти ко мне. Говорить буду я, а вы, Мейсон, воздержитесь от комментариев, пока я не задам вам конкретных вопросов.

Адвокат кивнул.

Трэгг повернулся к остальным:

— Что Мейсон просил вас не говорить мне?

— Почему вы решили… — начал адвокат.

Трэгг поднял руку, жестом призывая к молчанию. Он не сводил глаз с Хелен Кендал.

— Итак, мисс Кендал, я обращаюсь к вам. Что Мейсон просил вас не говорить мне?

Громким монотонным голосом Делла Стрит принялась декламировать басню:

— «…Заходи в мой дом, — пригласил Паук Муху…»

— Прекратите немедленно, — закричал Трэгг. — Я спрашиваю мисс Кендал. Отвечайте, мисс Кендал. Так что это было?

Хелен Кендал смутилась на мгновение, потом посмотрела прямо в глаза Трэггу и заявила:

— Он велел нам честно отвечать на все ваши вопросы.

— И все?

— И не терять ваше время, пересказывая тривиальные детали.

— Какие, например? — настаивал Трэгг, словно проводил перекрестный допрос свидетеля, в показаниях которого нашел слабое место.

Огромные фиалковые глаза Хелен Кендал, казалось, стали еще больше.

— Например, то, о чем вы не захотите нас спрашивать, — ответила она. — Мистер Мейсон охарактеризовал вас как очень опытного полицейского и не сомневался, что вы зададите вопросы, покрывающие все аспекты дела, по которым вы желаете получить от нас информацию.

У Трэгга от гнева побагровело лицо.

— Именно это я и сделаю, — мрачно пообещал он.

Трэгг закончил допрос только через полчаса. К этому времени его люди завершили осмотр тела и машины.

— Ладно, — сказал он устало. — Вы четверо оставайтесь здесь в машине. Я сейчас схожу к той, в которой обнаружили труп. Мне необходимо кое-что проверить.

Как только Трэгг отошел, Джеральд Шор заметил:

— Очень подробный допрос, как мне показалось. Больше похож на перекрестный допрос свидетеля противной стороны. Словно он подозревает нас и хотел выяснить наши мотивы.

— Трэгг чувствует, что за всем этим что-то стоит, — ответил Мейсон с задумчивым видом. — Естественно, он пытается раскопать, что именно.

— Мне вы не предлагали не упоминать сведений, которые могут показаться тривиальными лейтенанту Трэггу, — сказал Джеральд Шор.

— Не предлагал, — согласился Мейсон.

— Что вы имели в виду?

— О, всякие мелочи — то, что составляет фон, но не играет роли, если говорить о деле.

— Что-то конкретное?

— Ну, например, отравленный котенок.

Хелен Кендал резко вдохнула воздух, показывая тем самым свое удивление.

— Неужели вы считаете, мистер Мейсон, что отравление котенка как-то связано с этим? — воскликнула она, показывая рукой на припаркованный неподалеку седан, в котором обнаружили труп.

— Я упомянул котенка, просто чтобы проиллюстрировать тривиальные моменты, которые не должны интересовать лейтенанта Трэгга, — уклончиво ответил Мейсон.

— Но как я поняла, вы не хотите, чтобы мы открывали ему… — Она резко остановилась.

— Что? — подбодрил Джеральд Шор.

— О, ничего.

Шор подозрительно посмотрел на Мейсона.

— Единственный пример, приведенный мной в том разговоре с вами, также служил иллюстрацией, как и сейчас пример с отравлением котенка, — продолжал Мейсон.

— А что вы тогда упоминали? — настаивал Шор.

— То, что вы не заходили вместе с нами в гостиницу «Ворота замка», — выпалила Хелен Кендал.

Джеральд Шор застыл на месте, что определенно явилось результатом сознательных усилий не выдать свои эмоции.

— А это какое отношение имеет к делу? — потребовал он ответа у Мейсона.

— Я об этом и говорю. Я упомянул тривиальные вещи, только осложняющие расследование. Никого не интересующие факты нагромоздятся один на другой, допрос свидетелей растянется на неопределенное время. То, что вы остались в машине, также несущественно, как отравление котенка.

Шор откашлялся, уже собрался что-то сказать, но передумал и промолчал.

Лейтенант Трэгг вернулся к машине с каким-то белым свертком в руках.

— Откройте дверцу, — приказал он Мейсону. — И подвиньтесь, чтобы я мог положить вот это. Я не хочу, чтобы кто-либо из вас дотрагивался до чего-либо, но вы должны внимательно осмотреть эти вещи.

Трэгг расстелил белый платок на сиденье и выложил на него золотые часы, перочинный нож, обтянутую кожей записную книжку, футляр для визиток, золотой карандаш и ручку, на которой золотом были выгравированы инициалы.

— У меня есть несколько теорий насчет этих предметов, — заявил Трэгг. — Однако я не собираюсь их вам представлять. Я хочу, чтобы вы сказали мне, видели ли вы что-либо из этого раньше. Кажется ли вам что-то знакомым?

Все четверо склонились к платку. Шор выглядывал из-за плеча Мейсона, Делла Стрит и Хелен Кендал перегнулись через спинку переднего сиденья.

— Для меня они ничего не значат, — сразу же заявил Мейсон.

— А для вас, мистер Шор? — обратился к нему Трэгг.

Шор выгнул шею и нахмурился в задумчивости.

— Ему плохо видно с того места, на котором он сидит, лейтенант, — заметил Мейсон. — Наверное, мне лучше выйти из машины. Тогда ему будет удобнее.

— Хорошо, — согласился Трэгг. — Только ни к чему не прикасайтесь.

— Я могу поинтересоваться, где вы их взяли?

— Они были точно так же завязаны в платок, как я их принес, и лежали на сиденье рядом с трупом.

— Правда? — удивился Мейсон, поворачиваясь в передней части машины и стараясь ничего не задеть. — А до платка я могу дотронуться?

— Да. Отпечатки пальцев с ткани мы пока снимать не научились.

Мейсон пощупал платок.

— Высококачественный материл, — заметил он. — Мужской платок. Цвет несколько странноватый, не так ли, лейтенант?

— Не исключено.

Как только Мейсон вылез из машины, Джеральд Шор занял его место и воскликнул:

— Боже, да это же часы моего брата!

— Вы имеете в виду Франклина Шора? — уточнил лейтенант Трэгг.

— Да, — кивнул возбужденный Джеральд Шор. — Это определенно его часы и… ручка тоже!

— На ней выгравированы инициалы «Ф.Б.Ш.», — сухо заметил Трэгг. — Они и навели меня на мысль, что она может принадлежать вашему брату.

— Да. Ручка его, — подтвердил Джеральд Шор.

— А карандаш?

— Насчет карандаша я не уверен.

— Записная книжка и футляр для визиток?

— Я не в состоянии вам здесь помочь.

— Нож?

Джеральд покачал головой.

— Часы и ручка — да. Насчет остального ничего сказать не могу.

— Часы идут? — поинтересовался Мейсон.

— Да.

— Давайте повернем платок таким образом, чтобы посмотреть на циферблат часов, — предложил Мейсон.

— Это самые обычные часы, — сообщил Трэгг. — Но на обратной стороне выгравированы те же инициалы, что и на ручке, — «Ф.Б.Ш.».

— Очень интересно. Но все равно давайте взглянем на циферблат, — настаивал Мейсон. — Вдруг заметим что-то важное.

Адвокат взялся за краешки платка и начал его слегка потряхивать, пока часы наконец не перевернулись.

Мейсон многозначительно посмотрел на Деллу Стрит и быстро ей подмигнул. Она мгновенно опустила руку на замок сумочки.

— Так, что тут у нас? Фирма «Валтхам». Что-то написано на циферблате… Так, читаю. — Адвокат склонился пониже. — Лейтенант, направьте сюда, пожалуйста, луч фонарика.

— Там торговая марка и описание часов, — сообщил Трэгг.

Мейсон склонился еще ниже.

— Очень мелкий шрифт. Слово «Валтхам» написано по прямой, а под ним по окружности идет «Вангард, восемьдесят три камня». Обратите внимание на следующее, лейтенант. Наверху рядом с цифрой «двенадцать» расположен индикатор. Он показывает, когда часы заводились. Рядом с индикатором двадцать четыре цифры, и по положению стрелки примерно можно определить время завода. В нашем случае — шесть часов назад. Любопытно, не так ли?

— Так, — согласился Трэгг. — Однако я не понимаю, какое значение имеет этот факт.

Мейсон взглянул на свои часы и заметил в задумчивости:

— Сейчас половина одиннадцатого вечера. Это означает, что часы Франклина Шора заводили в четыре тридцать или в пять вечера.

— Вот именно. Мейсон, я надеюсь, что вы меня простите, если я не приду в восторг от выяснения этого. Я давно заметил, что вы начинаете обращать мое внимание на улики не потому, что хотите, чтобы я ими заинтересовался, а потому, что намерены отвлечь меня от того, что вы специально стараетесь не упоминать.

Лицо Хелен Кендал исказила гримаса, когда она через плечо оглянулась на Деллу Стрит и громким шепотом сообщила:

— Как я рада, что я не жена лейтенанта Трэгга!

Мейсон внимательно посмотрел на Хелен. Она быстро оценила ситуацию.

— Лейтенант не женат, — сказал Мейсон.

— Меня это не удивляет, — ответила Хелен. — А вы?

— И я нет, мисс Кендал. Мне говорят, что если… Ладно, Трэгг, продолжайте.

— Насчет ручки я не сомневаюсь, — заявил Джеральд Шор. — Я помню, что он ею очень дорожил.

— Он все время носил ее с собой? — уточнил Трэгг.

— Да.

Мейсон подошел к Делле Стрит, чтобы проверить, правильно ли она поняла его сигнал.

На коленях у секретарши лежал блокнот, и она стенографировала весь разговор.

Адвокат достал свой блокнот и карандаш из кармана и записал несколько цифр.

— В машине мы нашли труп Генри Лича, — сообщил Трэгг. — У него в кармане лежит водительское удостоверение, выданное на его имя. Адрес: гостиница «Ворота замка». Вероятно, он постоянно жил там. В бумажнике несколько кредиток и визитки. На всех указана фамилия Лич.

— Послушайте, лейтенант, — возбужденно обратился к Трэггу Джеральд Шор, — этот человек собирался отвезти нас к моему брату. Я надеюсь, вы понимаете важность раскрытия той старой тайны.

Лейтенант Трэгг кивнул.

— Если мой брат жив и здоров — это крайне важно. Подобная новость перекроет убийство Лича. Я считаю, что нельзя терять ни минуты и ни в коем случае не упустить ни одно из важных доказательств.

Трэгг прищурился.

— А почему возвращение вашего брата должно перекрыть убийство? — спросил он.

— Я говорю как адвокат.

— Вот именно. А я — как детектив.

Шор посмотрел на Мейсона, а потом быстро отвел глаза.

— Мой брат занимал важное положение. Насколько я понимаю, подобное нельзя утверждать насчет Лича, проживавшего во второсортной гостинице с сомнительной репутацией.

— Продолжайте, — подбодрил Трэгг. — Вы еще ничего не сказали — пока.

— С юридической точки зрения ситуация в том и другом случае сильно отличается. Понимаете… я надеюсь, вы уяснили, что я имею в виду.

Трэгг с минуту обдумывал слова Шора, а потом задал вопрос:

— Завещание?

— Я на него не ссылался.

— Но подразумевали?

— Не как основную цель.

— Но как один из аспектов?

— Да, — с неохотой согласился Шор. — Как один из аспектов.

— Лейтенант, разве при сложившихся обстоятельствах мы не вправе увидеть все, что находилось в карманах убитого? — поинтересовался Мейсон.

Трэгг покачал головой:

— Я веду расследование так, как считаю нужным.

— По крайней мере, вы должны разрешить нам вместе с вами подняться в комнату Генри Лича в «Воротах замка» и посмотреть, что вы там обнаружите. Ведь мы же ищем брата Джеральда Шора, а у него в этой ситуации есть кое-какие права.

— Что касается меня, то я безгранично верю в способности лейтенанта Трэгга, — быстро вставил Джеральд Шор. — Я не собираюсь ему мешать. Однако, если я в состоянии как-то помочь расследованию, я приложу все свои силы и средства. Мое время — полностью в распоряжении лейтенанта.

— Я свяжусь с вами, если мне что-нибудь потребуется, — кивнул Трэгг с отсутствующим видом.

— Трэгг, я хочу поехать вместе с вами в гостиницу «Ворота замка» и осмотреть комнату усопшего, — заявил Мейсон.

Лейтенант категорично покачал головой:

— Нет, Мейсон, я сам займусь этим вопросом. Расследование будет проводиться так, как я считаю нужным, без каких-либо советов и предложений с вашей стороны. Я не позволю вам мешать мне.

— Но вы же все равно сейчас туда едете, — настаивал Мейсон. — По крайней мере, мы могли бы…

— Нет. Ваша машина припаркована на Голливудском бульваре. Возвращайтесь туда, садитесь в нее и отправляйтесь по своим делам. Если мне что-нибудь понадобится, я с вами свяжусь. Я оставлю своего человека рядом с трупом и приглашу сюда специалиста по дактилоскопированию, чтобы снял отпечатки пальцев со всей машины. Ладно, Флойд, поехали. И, помните, Мейсон, я не позволю, чтобы вы следовали за мной по пятам. Держитесь подальше от «Ворот замка», пока я не закончил расследование. Спокойной ночи.

Трэгг собрал в кучу все вещи и снова завязал кончики носового платка.

Мейсон сел на переднее сиденье машины Джеральда Шора.

— Трэгг не нуждается в нашей помощи, — обратился он к Шору. — Отвезите меня, пожалуйста, к тому месту, где припаркована моя машина. — Мейсон помолчал несколько секунд, потом добавил шепотом: — И нажимайте на газ, пока лейтенант не передумал.

— Что вы имеете в виду? — не понял Шор, заводя машину.

— Если бы я так упорно не настаивал на том, что мы хотим сопроводить его в гостиницу «Ворота замка», Трэгг заставил бы нас поехать вместе с ним, — шепотом ответил Мейсон.

Шор с вызовом повернулся к Мейсону.

— Ну и что?

— Произошло одно событие, с которым, как мне кажется, нам самим следует разобраться, пока за дело не взялась полиция. Матильда Шор находится в больнице «Экзетер». Ее отравили.

— Боже праведный! — воскликнул Шор, быстро набирая скорость. — Хелен, ты слышала?

— Да, — спокойно ответила девушка.

— Не торопитесь так, — предупредил Мейсон. — Не показывайте, что хотите побыстрее смыться отсюда. Поезжайте на нормальной скорости, пока нас не обгонит полицейская машина. Это произойдет очень скоро. Флойд носится как сумасшедший.

Не успели они проехать и трехсот ярдов, как увидели позади себя красные огни полицейской машины и услышали трение шин об асфальт. Огромный автомобиль с грохотом приближался на полной скорости.

— Уйдите в сторону, — велел Мейсон, — и давайте надеяться, что Трэгг не изменит своего решения.

Полицейская машина даже не притормозила и как пуля пролетела мимо.

Мейсон откинулся назад на сиденье.

— Все в порядке, — сказал он. — Теперь и нам можно прибавить.

Матильда Шор сидела на больничной койке, подложив под спину подушку, и сердито смотрела на посетителей.

— Что все это означает? — потребовала она ответа.

— Мы узнали, что тебе стало плохо, и, естественно, решили выяснить, не можем ли как-нибудь помочь, — объяснил Джеральд Шор.

— Откуда вы узнали?

— Мне об этом сказал мистер Мейсон.

Матильда Шор повернулась к адвокату.

— А вы откуда узнали? — повторила она свой вопрос, теперь уже обращаясь непосредственно к Мейсону. Адвокат изобразил легкий поклон.

— Случайно, — ответил он.

— Нам требовалось встретиться с тобой, Матильда, — быстро вставил Джеральд Шор. — Произошли кое-какие события, о которых тебе следует знать.

— Мне плохо. Я не желаю никого видеть. Откуда вы узнали, где я? Зачем вы привели с собой этих людей?

— Перри Мейсон, адвокат, и Делла Стрит, его секретарша, интересуются рядом вопросов, важных для тебя.

Она повернула огромную голову на толстой шее в сторону Мейсона, еще раз оглядела его и недовольно кивнула.

— Так откуда же вы все-таки узнали, где я нахожусь? — снова спросила она.

— Комо очень беспокоился, — вставила Хелен Кендал. — Он сказал, что вас отравили и у вас были такие же симптомы, как и у котенка. Вы велели ему отвезти вас в больницу.

— Чертов узкоглазый лицемер! — воскликнула Матильда Шор. — Я приказала ему держать язык за зубами.

— Он так и делал, пока не понял, что мы в курсе того, что произошло, — заметил Мейсон. — Это я до всего докопался. Я не разговаривал с Комо. С ним говорила ваша племянница после того, как я ей сообщил, где вы находитесь.

— Но вы-то как это выяснили?

Мейсон простодушно улыбнулся.

— Я никогда не открываю своих источников информации.

Матильда Шор выпрямилась.

— Вы объясните мне, почему вас вдруг заинтересовали мое местонахождение и физическое состояние?

— Но, Матильда, — перебил Джеральд Шор, — тебе следует кое о чем узнать. Нам было просто необходимо с тобой связаться.

— О чем же? Прекратите ходить вокруг да около.

— Франклин жив.

— Это для меня не новость, Джеральд. Конечно, он жив! Я никогда в этом не сомневалась. Убежал с той шлюхой. Как я предполагаю, он с вами связался?

— Не надо приходить к поспешным выводам и сразу же обвинять его, тетя Матильда, — вставила Хелен Кендал, однако говорила она совсем неубедительно.

— Старый дурак, — проворчала Матильда Шор. — Шестидесятилетний дурак убежал с женщиной вдвое его моложе.

Мейсон повернулся к Джеральду Шору.

— Наверное, вам лучше объяснить ей, откуда вы знаете, что Франклин жив, — заметил адвокат.

— Он позвонил нам сегодня во второй половине дня. Вернее, он позвонил Хелен.

Кровать заскрипела, потому что Матильда изменила положение, повернувшись к тумбочке. Она открыла ящик, вынула очки в стальной оправе, надела их на нос и посмотрела на племянницу так, словно исследовала микроба под микроскопом.

— Значит, он позвонил тебе. Боится меня, как я предполагаю.

Открылась дверь, и в палате появилась медсестра в тщательно отглаженной и накрахмаленной форме.

— Больная не должна волноваться, — предупредила она. — Ей вообще не следовало бы принимать посетителей. Вы можете находиться здесь не более нескольких минут.

Матильда повернулась к медсестре с гневным видом:

— Со мной все в порядке. Пожалуйста, оставьте нас.

— Но врач…

Матильда Шор жестом показала на дверь, словно королева отдавала приказ подданной. Медсестра с минуту колебалась.

— Мне придется поставить врача в известность, — наконец сказала она и вышла из палаты.

Матильда снова посмотрела на Хелен Кендал.

— Итак, он звонил тебе, а ты и словом не обмолвилась. И это твоя благодарность. Десять лет я только тобой и занималась, а ты…

— Понимаешь, Матильда, она подумала, что, не исключено, это самозванец, — быстро перебил Джеральд Шор. — Поэтому она не хотела тебя зря беспокоить, а решила вначале удостовериться.

— Но почему он позвонил ей?

— Вот в этом-то все и дело, — попытался объяснить Джеральд Шор. — Все указывало на то, что звонил не Франклин, а какой-то самозванец, которому что-то нужно от нашей семьи. Мы подумали, что лучше все выяснить поподробнее перед тем, как сообщать тебе.

— Я не ребенок.

— Я понимаю, Матильда, но я решил, что так будет лучше.

— Хм!

— Он особо обратил мое внимание на то, что я не смогу с ним встретиться, если в точности не выполню его указаний, — заявила Хелен Кендал.

— Так вы встретились с ним? — спросила Матильда Шор, не сводя глаз с племянницы.

— Нет. Нас должен был отвести к нему мужчина по фамилии Лич. Но что-то произошло, и Лич не смог этого сделать.

— Это Франклин, — уверенно сказала Матильда Шор. — Как раз в его стиле: избирает обходной путь, связывается с Хелен, играет на ее эмоциях, вызывает у нее симпатию, чтобы она вступилась за него передо мной. Передай ему, чтобы он прекратил прятаться за женскими юбками и открыто встретился со мной. У меня есть о чем с ним поговорить. Я сразу же подам на развод, как только он покажется. Я жду этого уже десять лет.

— Надеюсь, ваше отравление не опасно, миссис Шор? — обратился к ней Мейсон.

Она повернулась к адвокату и заявила:

— Отравление всегда опасно.

— Как это случилось? — решил выяснить Джеральд Шор.

— Взяла не ту бутылочку. Вот и все. У меня в аптечке стоят сердечное и снотворное. Перед тем как лечь спать, я выпила стаканчик портера, затем пошла за снотворным. Взяла не ту бутылочку.

— Когда вы заподозрили, что взяли не ту бутылочку? — поинтересовался Мейсон.

— Начались спазмы. Я вызвала Комо, велела ему заводить машину, звонить моему врачу и везти меня в больницу. У меня хватило ума выпить воды с горчицей, чтобы меня вырвало, и таким образом по возможности очистить желудок. Я рассказала врачу, как в темноте ходила к аптечке за снотворным после того, как выпила портера, и взяла не ту бутылочку. Не думаю, что он мне поверил. Но, по крайней мере, он занялся делом. Теперь со мной все в порядке. Я хочу, чтобы вы все держали язык за зубами насчет отравления. Мне совсем не требуется, чтобы полиция копалась в моей жизни. Мне нужно найти Франклина. Давайте вытащим его из подполья.

— А вы не задумывались над тем, миссис Шор, что возвращение вашего мужа может быть каким-то образом связано с двумя случаями отравления в вашем доме? — обратился к ней Мейсон.

— Двумя? — удивилась Матильда Шор.

— Котенок и вы.

Матильда Шор несколько секунд неотрывно смотрела на адвоката, а потом заявила:

— Чушь собачья! Я просто взяла не ту бутылочку, вот и все.

— Я спрашиваю вас, не приходило ли вам в голову, что напиток мог быть отравлен?

— Я повторяю, что взяла не ту бутылочку.

— Но разве вы не считаете нужным предпринять что-нибудь по этому поводу? — настаивал Мейсон.

— Что, например?

— По крайней мере, обеспечить, чтобы не было повторений. Если кто-то попытался лишить вас жизни, несомненно, следует принять какие-то меры.

— Вы имеете в виду обратиться в полицию?

— Почему бы и нет?

— Полиция! — воскликнула Матильда Шор с упреком в голосе. — Я не позволю им копаться в моих делах и сообщать в прессу то, что касается только меня. Так всегда происходит: ты обращаешься в полицию за помощью, а какой-нибудь идиот, желающий увидеть свою фотографию в газете, бежит к репортерам и все им разбалтывает. Не пойдет. Да и случай не тот: я просто допустила ошибку.

— К сожалению, миссис Шор, после того, что произошло сегодня вечером, огласки не избежать, — заметил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Мужчина по фамилии Лич, который должен был отвезти нас к вашему мужу, не сделал этого.

— Почему?

— Потому что его остановили.

— Каким образом?

— Пулей тридцать восьмого калибра в левую часть головы. Стреляли, когда Лич сидел в машине, поджидая нашего появления.

— Вы хотите сказать, что он мертв?

— Да.

— Его убили?

— Очевидно.

— Когда?

— Мы точно не знаем.

— Где?

— Рядом с водохранилищем за Голливудом, в горах.

— А кто такой этот Лич? Как он связан со всем этим делом?

— Очевидно, он был другом вашего мужа.

— Почему вы так думаете? Я никогда о нем не слышала.

— Когда Франклин позвонил Хелен, он велел ей связаться с мистером Личем и сказал, что мистер Лич отвезет ее к самому Франклину, — вставил Джеральд Шор.

Матильда повернулась к Хелен Кендал.

— Пусть мужчины выйдут, — приказала она. — Хелен, достань мои вещи из шкафа. Я одеваюсь и еду домой. Если Франклин объявился, он обязательно направится в наш дом, пытаясь ко мне подлизаться. Я десять лет ждала этого и не намерена оставаться взаперти в больнице, когда этот момент наконец наступил. Я ему покажу, что значит бросать меня!

Мейсон явно не собирался уходить.

— Боюсь, что вам потребуется разрешение лечащего врача. Если не ошибаюсь, медсестра пошла ему звонить.

— Мне не нужно ничье разрешение, чтобы уехать домой, — заявила Матильда Шор. — Благодаря рвотному, которое я приняла, я легко отделалась. Я здорова как бык. Я очень быстро поправлюсь. Со мной уже сейчас все в порядке. Я сама себе хозяйка.

— Я не советую вам перенапрягаться, — сказал Мейсон. — Мы просто хотели сообщить вам о вашем муже, узнать у вас, как именно вы отравились и что собираетесь предпринять насчет отравления.

— Я уже несколько раз повторила вам, что все произошло случайно, и я не позволю полиции…

В дверь постучали.

— Наверное, это врач или пара здоровых санитаров, которых вызвала медсестра, чтобы заставить нас уйти, — заметил Джеральд Шор.

— Заходите! — крикнула Матильда Шор. — Давайте заканчивать с этим делом. Все равно я уйду!

Дверь распахнулась, и в палате появились лейтенант Трэгг и еще один полицейский в штатском.

Мейсон встретил вновь прибывших легким поклоном.

— Миссис Шор, для меня большая честь представить вам лейтенанта Трэгга из отдела по раскрытию убийств. Как я подозреваю, он хочет задать вам несколько вопросов.

Трэгг поклонился Матильде Шор, повернулся и поклонился Мейсону.

— Очень хитро подстроено, Мейсон. Вынужден признать, что чем больше мне приходится с вами сталкиваться, тем большее уважение вызывают у меня ваши методы.

— Что вы имеете в виду?

— То, как вам удалось временно сбить меня со следа. Вы настаивали, что вам и вашим друзьям просто необходимо оказаться в гостинице «Ворота замка». Только расставшись с вами, я понял, что вы подбросили мне приманку, а я доверчиво ее проглотил.

— Вы обрисовываете все так, словно я конспиратор и заговорщик.

— Делайте какие угодно выводы. Я начал проверять все аспекты, как только понял, что ваша настойчивость преследовала только одну цель: дать вам возможность уехать. А теперь, миссис Шор, я хотел бы послушать об отравлении, если не возражаете.

— Возражаю. Еще как возражаю, — гневно ответила Матильда.

— Очень жаль.

— Я съела что-то, что не принял мой желудок, вот и все.

— Но в вашей карточке записано, что вы случайно выпили не то лекарство, — заметил Трэгг.

— Хорошо, я отправилась к аптечке и взяла не ту бутылочку.

— Очень жаль, — повторил Трэгг. — А в какое время это произошло, миссис Шор?

— Где-то около девяти, наверное. Я не смотрела на часы.

— Насколько я понял, вы приготовились ко сну, выпили, как обычно, стаканчик портера, выключили свет и в темноте отправились к аптечке?

— Да, я думала, что принимаю снотворное. Я взяла не ту бутылочку.

— Вы не почувствовали никакой разницы во вкусе? — с симпатией в голосе спросил Трэгг.

— Нет.

— Вы принимаете снотворное в таблетках?

— Да.

— Храните его в аптечке?

— Да.

— И вы не почувствовали разницы во вкусе таблеток? — уточнил Трэгг.

— Нет. Я запила их водой. Держала стакан в одной руке, положила таблетки в рот другой и запила.

— Понятно. Стакан с водой вы держали в правой руке, а таблетки клали в рот левой?

— Именно так.

— Вы завернули крышку бутылочки с лекарством и поставили ее назад в аптечку?

— Да.

— Двумя руками?

— А какое это имеет значение?

— Просто выясняю, как все происходило. Если это случайность, то и расследовать нечего.

— Это случайность.

— Конечно, мне требуются факты, чтобы написать в отчете, что произошла случайность.

Миссис Шор успокоилась и, очевидно, больше не сердилась на лейтенанта.

— Я вам уже все рассказала. Я завернула крышку бутылочки.

— И поставили ее назад в аптечку?

— Да.

— А затем вы взяли стакан с водой, держа таблетки в левой руке?

— Да.

— Положили их в рот и сразу же запили водой?

— Да.

— Вы не почувствовали горечи во рту?

— Нет.

— Если не ошибаюсь, у вас отравление стрихнином, миссис Шор?

— Не знаю.

— Мне очень жаль, — с сочувствием произнес Трэгг, а потом как бы невзначай добавил: — А что делали таблетки стрихнина у вас в аптечке, миссис Шор? Вы их использовали для какой-то конкретной цели?

Матильда Шор внимательно посмотрела на лейтенанта.

— Они стимулируют работу сердца. Я храню их на случай, если они мне понадобятся.

— По рецепту врача?

— Конечно.

— Какой врач прописал их вам?

— Я считаю, что вас это не касается, молодой человек.

— Сколько таблеток вы приняли?

— Понятия не имею. Две или три.

— И поставили бутылочку обратно в аптечку?

— Да, я вам это уже говорила.

— Рядом с бутылочкой со снотворным?

— Наверное. Было темно. Я протянула руку и взяла бутылочку, в которой, как я считала, находится снотворное.

— Какая незадача, — заметил Трэгг.

— Вы это о чем?

— Обыск вашей аптечки показал, что там нет ни снотворного, ни таблеток стрихнина.

Матильда Шор выпрямилась на кровати.

— Вы хотите сказать, что заходили в мой дом и обыскивали аптечку? — в негодовании воскликнула она.

— Да.

— По какому праву?

— Наверное, миссис Шор, мне лучше задать вам вопрос, — сказал Трэгг, не повышая голоса. — Почему вы врете полиции о попытке отравить вас?

— Не было никакой попытки отравить меня.

— Если не ошибаюсь, сегодня во второй половине дня у вас в доме отравили котенка, которого отвезли в ветеринарную лечебницу доктора Блейкли, не так ли?

— Я ничего не знаю ни о каком котенке.

— О, миссис Шор, не надо лгать, — улыбнулся Трэгг. — Фальсификация доказательств считается преступлением. В вашей палате сейчас находятся два адвоката, которые подтвердят мои слова. Если в бутылке портера был яд, полиция хочет об этом знать, и я не рекомендую вам мешать расследованию.

Дверь в палату распахнулась.

— Что здесь происходит? — спросил вошедший мужчина. — Я — лечащий врач. Больную не следует беспокоить. Она перенесла шок. Прошу вас всех удалиться, причем немедленно.

Матильда Шор подняла глаза на врача и сказала:

— Вы, конечно, желаете мне добра, доктор, но вы опоздали на пять минут.

Задумчивый и молчаливый Джеральд Шор притормозил перед огромным старомодным особняком, практически не изменившимся с того дня, когда пропал президент «Национального банка Шора».

— Тебе, наверное, лучше выйти здесь, Хелен, — обратился он к племяннице, — а я отвезу мистера Мейсона и его секретаршу на Голливудский бульвар, где мистер Мейсон оставил свою машину.

— Я могу поехать с вами и составить вам компанию по пути назад, дядя Джеральд, — предложила Хелен.

— Я думаю, тебе следует остаться дома. Кто-то должен взять все в свои руки.

— Когда вернется тетя Матильда?

Джеральд Шор повернулся к Мейсону, молча переадресуя ему вопрос.

— Только после того, как ответит на все вопросы, которые запланировал задать лейтенант Трэгг, — улыбнулся адвокат.

— Но ведь врач потребовал, чтобы допрос длился не больше пяти минут. Он заявил, что при таком состоянии тети Матильды и столько-то времени беседовать нежелательно, — заметила Хелен.

— Вот именно. Врач несет за нее ответственность, пока миссис Шор находится в больнице. Однако Трэгг, несомненно, оставит пару охранников. Он проследит за тем, чтобы ее не выписали, пока она полностью не поправится. Как только врач официально объявит, что с миссис Шор все в порядке, Трэгг получит ответы на свои вопросы — или в больнице, или в полицейском управлении.

— Лейтенант Трэгг представляется мне очень умным и целеустремленным человеком, — заметил Джеральд Шор.

— Так оно и есть, — подтвердил Мейсон. — Ни в коем случае не недооценивайте его. Его опасно иметь врагом.

Джеральд Шор внимательно посмотрел на Мейсона, однако не нашел на его лице ничего, что указывало бы на скрытое значение слов о лейтенанте Трэгге.

Хелен выскользнула из машины и обратилась к остальным:

— Ладно, я остаюсь здесь. Буду держать оборону.

— Я ненадолго, — пообещал ее дядя.

Девушка слегка вздрогнула.

— Интересно, чего теперь ждать, — сказала она. — Хотелось бы мне знать, где сейчас можно найти Джерри Темплара.

— Вы не против, чтобы я осталась вместе с вами? — внезапно предложила Делла Стрит.

— Была бы вам очень признательна, — улыбнулась Хелен Кендал.

— Я очень сожалею, — вставил Мейсон, — но Делла нужна мне.

У Хелен Кендал опустились плечи.

— Ну что ж. Не беспокойтесь обо мне. Я надеюсь, что справлюсь.

Направляясь к Голливуду, Джеральд Шор вернулся к вопросу, который определенно его беспокоил:

— Мейсон, вы несколько раз упоминали, что лейтенанта Трэгга опасно иметь врагом.

— Да.

— Я предполагаю, что ваше замечание несет в себе определенный смысл?

— Зависит от обстоятельств.

— Каких? — потребовал ответа Джеральд Шор, продолжая говорить вежливо, но настойчиво, словно проводил перекрестный допрос.

— От того, что вы пытаетесь скрыть.

— Предположим, мне нечего скрывать.

— В таком случае лейтенант Трэгг не будет опасным антагонистом, потому что он вообще не будет антагонистом. Однако лейтенант Трэгг всегда опасен.

Шор с минуту внимательно рассматривал профиль Мейсона, потом снова перевел глаза на дорогу. Мейсон продолжал ровным тоном:

— В этом деле есть несколько довольно важных моментов. Во-первых, если вы были с братом в прекрасных отношениях, нет препятствий для того, чтобы он позвонил вам, а не племяннице, которая явно оказалась шокирована, услышав его голос и узнав, что он жив. Однако это не очень существенно. Дело в том, что он особо подчеркнул: Хелен следует проконсультироваться у меня и пригласить меня с собой на встречу с Личем, а также то, что на ней не должен присутствовать больше ни один из членов семьи.

— Вы сказали или слишком много, или слишком мало, Мейсон.

— Тем не менее вы настояли на том, чтобы поехать вместе с нами, — спокойно продолжал Мейсон.

— Не понимаю, к чему вы клоните, Мейсон. Вполне естественно, что мне хочется встретиться с братом.

— Создается впечатление, что вы считали необходимым с ним встретиться до того, как кто-то успел с ним переговорить.

— Вы объясните, что именно имеете в виду?

Мейсон улыбнулся.

— Конечно. Я сейчас смотрю на вопрос с точки зрения человека с менталитетом и темпераментом лейтенанта Трэгга.

— И? — подбодрил Шор.

— В конечном итоге Трэгг выяснит, что, хотя вы и уехали из дома вместе с нами и вместе с нами отправились к водохранилищу на встречу с Личем, вы не заходили вместе с нами в гостиницу, где жил Лич.

— Меня интересовал мой брат, а не Лич, — возразил Шор.

— Вот именно. Даже лейтенант Трэгг согласится с этим. Но поскольку Лич являлся единственным связующим звеном с вашим братом, ваш интерес, вероятно, перекинулся на него. Трэгг примет ваше утверждение, если не окажется осложняющих факторов.

— Каких, например?

— Давайте предположим на всякий случай, что Трэгг раздобудет где-то вашу фотографию, покажет ее администратору гостиницы «Ворота замка» и спросит у него, не интересовались ли вы Генри Личем, не заходили ли вы к нему и не вспомнит ли администратор, что видел вас когда-то в гостинице.

Джеральд Шор молчал несколько секунд, а потом обратился к Мейсону:

— А с какой целью Трэггу все это спрашивать?

— Я, конечно, не знаю всех фактов, однако — с точки зрения лейтенанта Трэгга — есть несколько крайне важных моментов. Ваш брат внезапно исчез. Его исчезновение, несомненно, было вызвано какими-то чрезвычайными и необычными обстоятельствами. Прямо перед исчезновением Франклин Шор принимал у себя какого-то человека, просившего или требовавшего денег. Есть доказательства, указывающие на вас. В доказательствах имеются кое-какие несоответствия. Я предполагаю, что вас уже неоднократно об этом допрашивали и протоколы покажут, что вы отрицали встречу с братом в тот вечер. Трэгг может прийти к заключению, что вы окажетесь в крайне неприятной ситуации, если вдруг объявится ваш брат и представит версию, полностью противоположную вашей, и, ко всему прочему, покажет, что тема вашего разговора прямо касалась его исчезновения. После таких умозаключений лейтенант Трэгг, несомненно, скажет себе: Франклин Шор жив и по какой-то причине пока не хочет выходить из подполья. Он не пожелал объявиться в своем доме. Он готов общаться только с определенными людьми. Он избегает брата — то есть вас, — однако пошел на связь с племянницей, очень симпатичной молодой женщиной, которой, правда, было всего тринадцать или четырнадцать лет, когда он исчез. Джеральд Шор, которого Франклин игнорирует по возвращении, немедленно появляется на сцене и настаивает, чтобы вместе с племянницей ехать на встречу с братом. Генри Лич является связующим звеном между Франклином, который или не хочет, или не может появиться в своем доме, и его родственниками. Генри Лич отправляется в уединенное место, где его убивают. Имеется письмо, отпечатанное на машинке, в котором говорится, что Лич поехал туда, где его убили, однако ничто не доказывает, что сам Лич его писал. Фактически есть все основания считать, что писал не он. Конечно, многое зависит от времени смерти, тем не менее из ряда доказательств, подмеченных мной на месте преступления, я предполагаю, что Лича убили примерно за четыре часа до нашего появления у машины. Дойдя до этой точки и найдя доказательства, указывающие на то, что вы пытались встретиться с Личем во второй половине дня и на самом деле встретились с ним, Трэгг, естественно, посчитает вас подозреваемым, и это вполне логично.

Мейсон замолчал, достал сигарету из портсигара, чиркнул спичкой и откинулся на сиденье.

Кварталов десять Джеральд Шор молча вел машину, а потом заявил:

— Наверное, пришло время нанять вас как адвоката, чтобы представлять меня.

Мейсон вынул сигарету изо рта и усмехнулся:

— Возможно.

— Как насчет вашей секретарши? — спросил Джеральд Шор, кивая назад, где сидела Делла Стрит.

— Не беспокойтесь насчет нее, — заверил Мейсон. — Вы можете свободно говорить при ней, и, кстати, скорее всего, это последняя возможность для вас сказать мне всю правду.

— Так вы согласны меня представлять?

— Зависит от обстоятельств.

— Каких?

— Например, от того, посчитаю ли я вас невиновным.

— Я невиновен, — с чувством заявил Джеральд Шор, — абсолютно невиновен. Я стал или жертвой ужасного стечения обстоятельств, которые подстроила судьба, или хорошо спланированного заговора.

Мейсон продолжал молча курить. Джеральд Шор снизил скорость, чтобы не отвлекаться лишний раз, и продолжал:

— Именно я заходил к Франклину в ночь его исчезновения.

— Но отрицали это в дальнейшем?

— Да.

— Почему?

— По нескольким причинам. Большую часть того, что я тогда говорил, услышали и сделали достоянием общественности. Если вы помните, человек, встречавшийся с Франклином перед самым его исчезновением, просил денег и намекнул, что его финансовое положение ужасно.

Мейсон кивнул.

— В то время я проводил несколько рекламных кампаний. От планировавшихся сделок ожидалась крупная прибыль, если бы я довел их до конца, или катастрофические убытки, если бы я провалился. Единственное, что позволяло мне не утонуть, — это то, что другие участники даже не подозревали, что у меня нет достаточного капитала для обеспечения сделок.

— А ваш брат?

— Связи Франклина, несомненно, сыграли определенную роль. Мои партнеры не думали, что он прямо заинтересован в наших делах, но не сомневались, что у меня имеется достаточно средств, а если вдруг что-то случится и обстоятельства потребуют дополнительных капиталовложений, мой брат придет мне на помощь.

— Итак, вы не осмелились признаться, что именно вы в тот вечер встречались с Франклином Шором, потому что большая часть разговора была опубликована в газетах?

— Совершенно верно.

— А разве исчезновение вашего брата не повлияло отрицательно на планировавшиеся сделки?

— Еще как повлияло, — с чувством ответил Джеральд Шор. — Однако мне удалось заинтересовать одного инвестора, который предоставил мне необходимый капитал, правда, как выяснилось в дальнейшем, он прибрал к рукам большую часть прибыли. И еще помогла немедленная проверка «Национального банка Шора» и то, что финансовые дела моего брата оказались в прекрасном состоянии.

— Вы не признавались миссис Шор, что именно вы встречались с Франклином?

— Я никому в этом не признавался. Я не смел в то время.

— А после того, как необходимость скрывать это отпала?

— Я придерживался того, что утверждал вначале. Поставьте себя на мое место, Мейсон, и вы поймете, что это — единственное, что мне оставалось.

— Продолжайте.

— Сегодня вечером, когда Хелен сообщила мне, что звонил Франклин, у меня появились мрачные предчувствия. Я решил, что мне необходимо увидеться с Франклином, пока еще никто не успел с ним поговорить.

— Так что, когда Хелен отправилась в ветеринарную лечебницу, чтобы проверить, как себя чувствует Янтарные Глазки, вы попытались связаться с братом, не так ли?

— Да. Хелен поехала к ветеринару сразу же после ужина. Она отвезла котенка в холостяцкий домик нашего садовника, а потом встретилась с вами.

— А вы в это время побывали в гостинице «Ворота замка»?

— Да. Именно поэтому я не составил компанию Хелен, когда она ходила к вам в контору.

— Вы решили увидеться с Личем?

— Да.

— Вам это удалось?

— Нет. Вначале я позвонил по телефону. Мне сообщили, что он вышел вместе с каким-то мужчиной и скоро вернется. Я оказался в незавидном положении. Я предположил, что Лич ушел с моим братом. Поэтому я отправился в гостиницу и стал ждать. Я не был знаком с Личем, но не сомневался, что он вернется вместе с Франклином, и почему-то считал, что не больше чем через час.

— И вы ждали?

— Да. До тех пор, пока не пришло время встречаться с вами.

— Лич не возвращался?

— Нет. По крайней мере, не думаю. Однако уверен, что Франклин не заходил в гостиницу.

— Администратор обратил на вас внимание?

— Да. Он сразу же догадался, что я не из постояльцев. Я сидел у двери, и администратор периодически поглядывал в мою сторону. Не исключено, что он принял меня за детектива. Насколько я понял из слов лейтенанта Трэгга, в той гостинице частенько останавливаются темные личности, а поэтому обслуживающий персонал опасается незнакомцев. Вначале я собирался поставить машину у входа и ждать в ней, однако не смог найти места для парковки нигде поблизости, поэтому зашел в холл.

— А поскольку вы не сомневались, что администратор опознает вас как человека, поджидавшего кого-то сегодня вечером, вы сделали все возможное, чтобы не появляться больше в гостинице, не так ли?

— Да, — кивнул Джеральд Шор. — Но это, конечно, строго конфиденциально.

— Не сомневайтесь, Трэгг сам дойдет до всего этого, — предупредил Мейсон.

Джеральд Шор заметил пустое место у края тротуара. Он припарковал там машину и выключил двигатель.

— Не могу больше следить за ситуацией на дороге, — признался он. — Дайте мне, пожалуйста, сигарету.

Мейсон протянул ему портсигар. Руки Шора дрожали, и он с трудом зажег спичку.

— Продолжайте, — сказал Мейсон, когда Джеральд Шор наконец закурил.

— В общем-то, я вам уже все рассказал.

Мейсон бросил быстрый взгляд на Деллу Стрит, сидевшую сзади, и снова повернулся к Джеральду Шору.

— Все, кроме мотива, — заметил Мейсон.

— А что не так с мотивом?

— Вы не стали бы действовать так, как действовали, если бы необходимость встретиться с вашим братом, пока еще никто не успел с ним поговорить, объяснялась только желанием защитить себя, потому что ваши заявления по поводу ночи его исчезновения могли прийти в несоответствие с его словами.

— Я вижу, что мне надо быть с вами откровенным, — вздохнул Шор.

— Это обычно помогает, — сухо заметил Мейсон. — Как адвокат, вы должны это понимать.

— Я думаю, вы согласитесь, что ни один человек не знает, насколько он честен. Он живет своей жизнью и считает, что честен, пока не возникает искушение солгать. Человек внезапно оказывается в критической ситуации, где, с одной стороны, его ждет полный крах, а с другой — шанс превратить поражение в победу, если он предпримет что-то… ну, не нечестное, но не совсем законное.

— Прекратите оправдываться, — резко перебил Мейсон. — И повторяю: не недооценивайте лейтенанта Трэгга. Если он занимается расследованием, он работает быстро. Оставьте причины и извинения на потом. И уясните: до всего, что вы мне рассказали, я дошел сам. Вы пока ставите точки над i. И сейчас мы должны решить — если вы, конечно, скажете правду, — соглашусь я вас представлять или нет.

Джеральд Шор нервно выкинул сигарету из окна на тротуар. Он снял шляпу и провел рукой по вьющимся густым седым волосам.

— Это никогда, никогда не должно всплыть, — сказал он.

— Прекратите тянуть время.

— Я умолял брата. Мне требовалось десять тысяч долларов. Он прочитал мне лекцию о моих методах ведения дел. Я не мог оценить его слов, потому что если бы не получил эти десять тысяч, то потерпел бы полный крах. Я не сомневался, что если мне удастся прокрутить эту сделку, то у меня появится значительный капитал, который позволит не рисковать понапрасну в будущем. В конце концов брат обещал мне помочь. Он заявил, что на этот вечер у него запланированы еще кое-какие дела, однако перед тем, как лечь спать, он выпишет чек на десять тысяч и пошлет его по почте.

— На ваше имя? — уточнил Мейсон.

— Нет, того лица, которому причитались деньги. Времени не оставалось, чтобы пропустить их через мой счет.

— Ваш брат выполнил обещание?

— Нет. Он исчез, ничего не сделав.

— Тогда смело можно предположить, что после вашего посещения Франклин Шор столкнулся с чем-то, что заставило его немедленно скрыться, и он даже забыл об обещании вам.

— Я полностью согласен с вами.

— Когда вы узнали о его исчезновении?

— Только на следующее утро.

— В последний день, когда вы могли что-то предпринять?

Шор кивнул.

— И вы, скорее всего, уже заверили своих партнеров, что решили необходимые вопросы?

— В половине десятого утра я позвонил человеку, которому причитался платеж, и пообещал ему, что он получит чек до закрытия банков во второй половине дня. Чек выписан на его имя и подписан Франклином Б. Шором. Примерно через десять минут после того, как я повесил трубку, со мной связалась Матильда и попросила немедленно приехать. Она рассказала мне о том, что случилось.

— Насколько я помню, факт исчезновения Франклина Шора скрывался день или два, — заметил Мейсон.

Джеральд Шор кивнул.

Мейсон посмотрел ему прямо в глаза.

— За это время были получены крупные суммы наличных по нескольким чекам, не так ли?

Джеральд Шор снова кивнул.

— Ну?

— И среди них по чеку на имя Родни Френча на сумму десять тысяч долларов.

— Вы должны были деньги этому Родни Френчу? — уточнил Мейсон.

— Да.

— И именно ему вы обещали заплатить?

— Да.

— Откуда взялся чек?

— Его подписал я, — признался Джеральд Шор. — Я подделал подпись брата. Франклин обещал мне, что я могу рассчитывать на эти деньги. Я считал, что имею на них право.

— Матильда Шор не в курсе, что вы подделали подпись?

— Никто не знает. Я… постарался. И, к счастью, в тот вечер мой брат звонил своему бухгалтеру по какому-то другому вопросу и упомянул, что собирается выписать чек на имя Родни Френча на десять тысяч долларов. Наверное, мистер Мейсон, — продолжал Джеральд Шор, горло которого сдавливали эмоции, — я не в состоянии объяснить вам, что все это значило для меня. Это оказалось поворотным пунктом в моей карьере. До того момента я часто впутывался во всякие аферы, обещавшие богатство чуть ли не мгновенно, — законные, но тем не менее рискованные. Поступок брата так повлиял на меня, что я встал на правильный путь. Я решил стать похожим на него. Я дал себе слово доказать, что, как и он, в состоянии делать деньги. Я хотел финансовой обеспеченности. После того случая я взял себя в руки. Я проанализировал все свои действия и оказался не в восторге от своих подвигов. Это было десять лет назад. Теперь я с полной откровенностью могу заявить, мистер Мейсон, что изменился с тех пор, причем во многих отношениях.

— Продолжайте, — подбодрил Мейсон. — Вы меня заинтересовали.

— Во-первых, я понял, что жизнь состоит не только из денег.

— Вы имеете в виду получение знаний или философский подход ко всему происходящему? — уточнил Мейсон.

— Нет, — покачал головой Джеральд Шор. — Ответственность и долг человека перед другими людьми.

— В каком смысле?

— Раньше я считал, что человек должен жить так, как хочет. Это его жизнь. Можно делать с ней то, что пожелаешь. Теперь я понял, что это не так. Человек несвободен. Он постоянно оказывает влияние на окружающих — своим характером, словами, образом жизни…

Внезапно Джеральд Шор замолчал: его душили эмоции. Мейсон ждал, не произнося ни слова, время от времени затягиваясь сигаретой.

Через несколько минут Джеральд Шор снова заговорил:

— Давайте, к примеру, возьмем Хелен. Ей тогда было четырнадцать лет, и она, используя банальную фразу, стояла на пороге жизни. Она всегда уважала меня и обращалась за советом. Моральные ценности играли для нее огромную роль. Если бы что-то случилось, и она узнала… Мистер Мейсон, с тех пор я изменился, у меня появились совсем другие цели. Я начал строить жизнь так, чтобы те, кто брал с меня пример, не разочаровались бы во мне…

— Продолжайте, пожалуйста, — тихим голосом попросил Мейсон, с симпатией глядя на Джеральда Шора.

— Пожалуй, это все. Я перестал думать только о деньгах, начал интересоваться другими людьми, причем не тем, что могу получить от них, а тем, какую пользу могу принести им. Я понял, что обязан придерживаться определенных правил поведения, чтобы не упасть в грязь лицом в глазах по крайней мере молодого поколения. И вот теперь я признался в подделке подписи, открыл вам все это. Я совершил преступление и думал, что его не раскроют. Я надеялся, что мне не придется платить за содеянное.

Мейсон подождал, пока Шор не успокоится, а затем поинтересовался:

— Родни Френч задавал какие-нибудь вопросы?

— Нет. Правда, он звонил бухгалтеру Франклина, чтобы выяснить, говорил ли Франклин что-нибудь об этом чеке. Он позвонил только потому, что чек не пришел с утренней почтой. Когда ему ответили, что бухгалтерия в курсе, что такой чек выписан, Френч взял деньги и держал язык за зубами.

— В противном случае он мог бы пойти на шантаж после того, как выяснил про исчезновение Франклина?

— Понятия не имею, Мейсон. Правда, предполагаю, что, когда он узнал об этом и о том, что я отрицал встречу с братом в тот вечер, у него возникли подозрения.

— Но почему вы решили, что ваш брат на вас сердится и постарается отстраниться?

— Разве вы не понимаете? — воскликнул Шор. — Газетчики раскопали массу информации. Достоянием общественности стали детали финансовых сделок, осуществлявшихся моим братом, сумма его счетов в банке, чеки, выписанные перед исчезновением, и, естественно, упоминалось, что последним оказался чек на имя Родни Френча на десять тысяч долларов.

Мейсон обдумал сказанное Шором.

— И вы считаете, что ваш брат не простил вас? — уточнил он.

— Я надеялся, что он поймет и простит, но когда он позвонил Хелен, а не мне… сами делайте выводы.

Мейсон затушил сигарету.

— Если лейтенант Трэгг узнает все факты, он точно обвинит вас в убийстве, — заметил Мейсон.

— Да я сам это понимаю и ничего не могу поделать. Я чувствую себя как пловец, которого несет по течению, он не в состоянии с ним бороться и неизбежно приближается к водовороту.

— Одно вы можете сделать, — сказал Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Держите язык за зубами. Говорить буду я, и только я.

Хелен Кендал читала книгу, когда услышала, как к дому подъезжает машина.

Девушка посмотрела на часы. Несомненно, в такое время гости обычно не появляются, однако она не ошиблась: машина завернула на дорожку, ведущую к особняку. Затем она услышала рычание двигателя, который никак не мог остановиться, из-под капота раздавались непонятные звуки, что определенно означало: это тот единственный двигатель в мире, требующий немедленного ремонта, хотя и продолжающий работать. У Хелен перехватило дыхание, а потом сердце застучало с новой силой.

Она быстро направилась к двери.

Из машины вылезал Джерри Темплар. Он двигался медленно и неторопливо, почти неуклюже. Он казался худым и высоким в военной форме. Хелен поняла, что армейская подготовка придала ему уверенности в себе, в том, что он может достичь своей цели. Несколько месяцев назад подобной уверенности у него не было. Временами Джерри казался ей незнакомцем. А иногда при виде его у нее или останавливалось сердце, или учащался пульс, словно он обладал магической силой.

Она решила, что ни при каких обстоятельствах не станет упоминать убийство или другие семейные проблемы. Он приехал, чтобы увидеться с ней, не договариваясь заранее. Ей есть о чем поговорить с Джерри, гораздо более важное… Не исключено, что сегодня вечером…

— О, Джерри! — воскликнула Хелен. — Я так рада тебя видеть!

— Привет, дорогая! Я заметил свет и решил, что ты еще не легла спать. Я могу зайти на несколько минут?

Она взяла его за руку и потащила за собой в дом.

— Конечно, — ответила Хелен, хотя в этом не было необходимости.

Она проводила Джерри Темплара в огромную гостиную и опустилась на диван. Она наблюдала за гостем и гадала, куда он сядет: на стул у камина или рядом с ней на диван? Ей очень хотелось, чтобы рядом с ней, однако он остался стоять в центре комнаты.

— Ты выглядишь усталым, Джерри.

Он удивился.

— Усталым? Нет, ты не права.

— О, прости, я ошиблась. Закуришь? — Хелен протянула ему пачку.

Она специально пошла на эту уловку. Он медленно пересек комнату, взял предложенную сигарету и опустился рядом с Хелен.

— Где ты была весь вечер? — спросил Джерри Темплар.

Хелен потупила глаза.

— Я уезжала, — ответила девушка.

— Я знаю. Я звонил четыре раза.

— Двадцать центов? — воскликнула Хелен. — Зачем ты потратил столько, Джерри?

— Где ты была? — вопрос прозвучал как упрек.

— Тут и там, — уклончиво ответила Хелен. — Не заходила ни в какое определенное место.

— Одна?

Хелен насмешливо посмотрела на него.

— Ты очень любопытен, солдат. Это правда, что все твои женщины сидят вечером дома на тот случай, если ты вдруг позвонишь?

— У меня нет никаких женщин, — резко ответил Джерри. — Ты знаешь, что я…

— Продолжай.

Однако вместо этого Джерри вскочил с дивана и принялся ходить из угла в угол.

— Где твоя тетя? — внезапно спросил он. — В постели?

— Последний раз, когда я ее видела, находилась именно там, — правдиво ответила Хелен. — Как Комо и экономка.

— Твоя тетя меня недолюбливает.

— Какой ты наблюдательный! Я просто поражена.

— Что она имеет против меня?

Последовало молчание.

— Пожалуй, я не стану отвечать на этот вопрос, — наконец решила Хелен.

После следующей паузы Джерри поинтересовался:

— Ты встречалась с Джорджем Албером?

— Это не твое дело, но, к твоему сведению, я провела весь вечер с дядей Джеральдом.

— О!

На лице Джерри Темплара появилось облегчение, и он снова опустился на диван.

— Когда ты возвращаешься в лагерь, Джерри?

— На следующей неделе, наверное.

— До понедельника осталось шесть дней, — пробормотала Хелен. — Ты сейчас думаешь только о войне, не так ли, Джерри? Больше ничто и никто тебя не волнует?

— Но так складываются обстоятельства! — воскликнул он.

— Да, но у нас впереди целая жизнь, — тихо сказала Хелен.

Как ей хотелось пробиться сквозь эту стену молчания! Он смехотворно благороден, держит себя в руках, но если бы он только позволил себе расслабиться! Хелен повернулась к нему, подняв подбородок и слегка приоткрыв рот. Они были одни в большом доме. Тишину нарушало только тиканье часов с маятником на стене.

Джерри не шелохнулся. Он начал говорить — быстро и четко, не подбирая выражений. Серые глаза смотрели на Хелен с нежностью, но и с той целеустремленностью, которую он не раз демонстрировал последние несколько дней.

— Я не знаю, что ждет меня впереди, — заявил он. — И ты не знаешь. Я уезжаю на войну. Когда она закончится, в мире произойдут определенные изменения. Ты должна понимать, что в такое время мужчине следует забыть о некоторых вещах, которые для него лично значат больше, чем судьба человечества. Думать сейчас о личных проблемах эгоистично. Например, если мужчина любит женщину…

Он внезапно замолчал, потому что из комнаты Матильды Шор донесся звук падения какого-то предмета, мгновение спустя последовал стук палки об пол, который нельзя было ни с чем спутать, и тяжелые шаги. Неразлучные попугайчики возбужденно защебетали в клетке.

— Твоя тетя Матильда, — уныло сказал Джерри.

Хелен попыталась что-то возразить, но у нее в горле встал ком, и слова так и остались непроизнесенными. Джерри с любопытством посмотрел на Хелен.

— Что случилось, дорогая? У тебя испуганный вид.

— Это… не тетя Матильда.

— Чушь. Ее шаги ни с чьими не спутаешь. Только она так волочит за собой ногу, и это ее палка. Этот своеобразный звук, когда она…

Хелен впилась пальцами в руку Джерри.

— Это не она! Тети Матильды нет дома. Она в больнице!

Потребовалось несколько секунд, чтобы слова и страх Хелен дошли до сознания Джерри Темплара, потом он резко встал и оттолкнул от себя девушку, не хотевшую его отпускать.

— Хорошо, тогда посмотрим, кто это.

— Нет, нет, Джерри! Не ходи один. Это опасно! Сегодня вечером случилась страшная вещь. Я не собиралась говорить тебе, но…

Неизвестно, слышал он ее или нет. Слова Хелен не возымели никакого действия. Сжав зубы, Джерри целенаправленно двинулся к закрытой двери в коридор, откуда можно было попасть в спальню Матильды Шор.

— Где выключатель? — обратился Джерри к Хелен.

Девушка бросилась к нему, внезапно осознав, что Джерри, практически не ориентирующийся в доме, пытается в полумраке нащупывать дорогу.

Хелен щелкнула выключателем.

— Джерри, будь осторожен! — предупредила она. — О, мой дорогой, пожалуйста…

Из-за двери в спальню тети Матильды не раздавалось ни звука, словно находившийся там человек застыл на месте или двигался подобно коту, готовясь удивить Джерри, как только тот окажется в комнате. Тишину нарушал только крик попугайчиков.

— Пожалуйста, Джерри, — взмолилась Хелен. — Не открывай дверь. Если там кто-то есть…

— Отпусти мою руку, — приказал он.

Она все еще держалась за него.

— Отпусти мою руку, — повторил Джерри, отпихивая Хелен в сторону. — Мне она может понадобиться. Надо выяснить, в чем тут дело.

Джерри повернул ручку и ногой толкнул дверь.

Холодный воздух из открытого окна наполнил коридор. Комната оставалась в темноте. Какой-то свет просачивался из ярко освещенного холла, гротескно искажая тень Джерри Темплара на полу спальни. Попугайчики внезапно замолчали.

— Надо включить свет, — заявила Хелен и попыталась проскочить мимо Джерри к выключателю.

Он схватил ее за плечи:

— Не дури. Не мешай мне. Скажи…

Из темного угла рядом с изголовьем кровати тети Матильды вылетело пламя. Синевато-красная вспышка мгновенно стала оранжевой. Практически сразу же послышался грохот выстрела. Хелен почувствовала, как пуля просвистела мимо ее лица и ударилась о косяк двери. В разные стороны полетели щепки и штукатурка и царапнули кожу.

Джерри схватил девушку за плечи и толкнул назад, в коридор, закрывая ее тело своим собственным.

Снова прогрохотал выстрел.

С глухим звуком пуля вошла во что-то рядом с Хелен. Она почувствовала, как тело Джерри сделало непонятное судорожное движение, а его рука куда-то потянулась, пытаясь за что-то ухватиться. Затем Хелен пришлось приложить массу усилий, чтобы не дать ему упасть. Ноги Джерри подкосились, и он рухнул на пол, увлекая за собой Хелен.

Мейсон пересел в свою машину, помахал на прощание Джеральду Шору, проследил, пока огни автомобиля клиента не скрылись из виду, а затем завел двигатель.

— Ну и дела ты выбираешь! — воскликнула Делла Стрит. — Если лейтенант Трэгг когда-нибудь докопается до этих фактов… Ну и вечерок выдался!

— Есть только один способ не дать лейтенанту докопаться до фактов, — улыбнулся Мейсон.

— Какой?

— Предоставить ему массу головоломок, чтобы ему некогда было заниматься теми фактами, которые мы хотим от него скрыть.

— Но это только временно, — заметила Делла Стрит.

— Однако лучшее, что мы можем предпринять на настоящий момент.

Мейсон завернул на Голливудский бульвар и поехал по направлению к Лос-Анджелесу.

— Наверное, пришло время позвонить Полу Дрейку, — решил адвокат.

— Дополнительные расходы, — вздохнула Делла Стрит. — Ну зачем тебе частный детектив? Разве я не в состоянии сделать то, о чем ты собираешься его просить?

— Нет.

— В любом случае ты сейчас его не застанешь. Он решил неделю отдохнуть и клялся и божился, что не вернется в контору и не отправится ни на какое задание ни за какие деньги.

— Черт побери! Я совсем забыл.

— Тебе придется нанимать кого-то из его людей. Например, того приятного — невысокого роста, похожего на фокстерьера. Как его фамилия?

— Он не подойдет, — категорично заявил Мейсон. — Мне нужен Пол.

— Он просто повесит трубку, если услышит твой голос. Ты же знаешь Пола.

— Да, я знаю Пола. Наверное, ты права. Он пошлет меня подальше.

Какое-то время они молча ехали по бульвару.

— Это на самом деле важно, шеф?

— Что?

— Вызвать Дрейка.

— Да.

Смирившаяся Делла Стрит вздохнула.

— Ладно, притормози вон у того открытого всю ночь ресторанчика, и, если у них есть телефон, я попытаюсь тебе помочь.

— Ты? — удивился Мейсон. — Почему ты решила, что тебе удастся вытащить Пола из кровати среди ночи, если я не могу этого сделать?

Делла Стрит скромно потупила глаза.

— Ты просто не понимаешь, как нужно взывать к лучшим чувствам Пола, — ответила она. — Я не говорила, что в состоянии убедить его поработать, однако, если мне удастся пригласить его в контору, уже ты должен будешь приложить все усилия, чтобы добиться большего.

Мейсон припарковал машину перед ресторанчиком и вслед за Деллой вошел внутрь. Секретарша нахмурилась и осмотрелась.

— Вперед! — подбодрил Мейсон. — Я пока закажу что-нибудь перекусить.

Делла Стрит покачала головой:

— Это заведение не подходит.

— Почему? Здесь чисто.

— Но нет телефонной будки.

— Вон на стене висит телефон.

— То, что я собираюсь сказать Полу, я буду говорить только из будки. Придется поискать другое место.

Через несколько кварталов Мейсон снова остановил машину перед ярко освещенным рестораном. Он оценил взглядом через окно великолепно отделанный интерьер и запер машину.

— Поужинаем здесь, независимо от того, есть у них будка или нет, — решил адвокат. — Я голоден.

Когда они вошли, Мейсон кивнул на телефонную будку и направился к стойке.

— Закажи мне яичницу с ветчиной и кофе! — крикнула Делла Стрит ему вслед.

— Две яичницы с ветчиной, — попросил Мейсон у человека за стойкой. — Особо не зажаривайте. Картофель фри. Горячий кофе и пару чизбургеров.

Через пять минут Делла Стрит присоединилась к Мейсону.

— Застала его? — поинтересовался адвокат.

— Да.

— Он согласился приехать в контору?

— Будет через полчаса.

— Прекрасно. Что у тебя с лицом? Тебя случайно не лихорадит?

— Просто покраснела. Я никогда больше не пойду на подобное, даже ради тебя. Где мой кофе?

— Черт побери! — выругался Мейсон себе под нос.

Хозяин заведения принес им две чашки золотисто-коричневого напитка, от которого вверх поднимался пар.

— Он вам должен понравиться, — сказал мужчина. — Самый лучший. Закупаем его в малых количествах. Только что заварен.

Мейсон и Делла Стрит забрались на высокие табуреты, опустили локти на стойку и, потягивая кофе, наблюдали, как готовится ужин на газовой плите. Их ноздри чувствовали аппетитный запах жарящейся ветчины.

— А теперь объясни мне, зачем тебе потребовался Пол, — попросила Делла.

— Мне необходимо раскопать кое-какие факты, пока Трэгг не успел закрыть дело, остановившись на полуправде.

— Ты считаешь, что Шор тебе наврал?

Мейсон задумчиво посмотрел на поднимающийся от чашки пар.

— Он говорил правду — так, как он ее видит. Но он не в состоянии разглядеть всю картину. Нет ничего ужаснее дела, построенного на косвенных уликах, состоящих из полуправды.

Хозяин заведения поставил две тарелки перед Мейсоном и Деллой Стрит. Огромные куски ветчины, золотистая яичница и желтовато-коричневый картофель фри оправдали надежды и соответствовали запаху, исходившему от них, пока они готовились.

— Давай поедим, — предложил Мейсон. — Думать будем потом.

— Сейчас сделаю чизбургеры, — пообещал хозяин, доставая куски хлеба. Он положил на них сыр и кусочки лука. — Горчицу?

— И побольше, — попросил Мейсон.

Они молча ели.

Делла Стрит заказала еще кофе.

— Почему Матильда Шор не хотела, чтобы лейтенант Трэгг знал, что ее отравили?

— Потому что, очевидно, есть связь между двумя отравлениями — ее и котенка.

— У тебя появились какие-нибудь идеи по этому поводу? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Все зависит от временного фактора. Скорее всего, портер держали в холодильнике.

— Почему ты так думаешь?

— Не выдохнется так быстро, если бутылку открывали и засыпали туда яд. Не исключено, что Матильда Шор держит несколько бутылок в холодильнике.

— Тогда как отравитель мог знать, что она выпьет именно ту бутылку, в которую он подсыпал яд?

— Он или подсыпал его в ближайшую, или в несколько бутылок. — Мейсон протянул пятидолларовую купюру хозяину заведения и посмотрел на часы.

Хозяин вручил Мейсону сдачу и предложил:

— Еще кофе, сэр?

— Полчашечки, — попросил адвокат. — На большее просто нет времени.

Мейсон дал мужчине двадцать пять центов, а остальное положил в карман.

— Все было очень вкусно. Обязательно зайдем еще.

— Куда-то торопитесь?

— Да.

Хозяин заведения посмотрел на них поверх очков.

— Если бы кто-то спросил мое мнение, я сказал бы, что вы отправляетесь в Юму, чтобы пожениться.

— Но вас никто не спрашивал, — улыбнулась Делла Стрит.

Мейсон достал еще двадцать пять центов и положил под тарелку.

— А это зачем? — удивился мужчина.

— За идею, — улыбнулся адвокат. — Пошли, Делла. Нам пора.

По пустынным улицам они проехали к зданию, в котором располагалась адвокатская контора Мейсона. Детективное агентство Дрейка находилось на том же этаже, но ближе к лифту. Мейсон открыл дверь агентства и спросил у ночной дежурной:

— Мистер Дрейк у себя?

— Добрый вечер, мистер Мейсон. Нет, он решил эту неделю отдохнуть. Я думала, вы в курсе.

— Если он появится, не вспоминайте про меня. Забудьте, что я заходил.

Мейсон и Делла Стрит пошли по длинному коридору к своей конторе. Их шаги гулко отдавались в погруженном в тишину здании. Темные двери с табличками по обеим сторонам казались молчаливыми часовыми, охраняющими деловые интересы. Воздух был спертым. Мейсон открыл ключом дверь к себе в кабинет и щелкнул выключателем. Делла Стрит застыла у входа.

— Лифт поднимается, — сообщила она. — Готова поспорить: это Пол Дрейк.

Мейсон исчез в библиотеке юридической литературы. Он слышал приближающиеся шаги.

— Это точно Пол, — прошептала секретарша с другой стороны двери. — Он всегда ходит в одном ритме, и ничто не заставит его изменить привычкам. К себе он не зашел.

Послышался легкий стук в дверь кабинета Мейсона, открывающуюся прямо в общий коридор. Делла Стрит приоткрыла ее. Дрейк распахнул ее полностью, зашел и захлопнул дверь за собой. Дрейк посмотрел на Деллу Стрит ничего не выражающими глазами, потом улыбнулся. Высокий, немного сутулящийся, с глазами слегка навыкате он напоминал профессионального гробовщика, делающего ночной обход морга.

— Привет, красотка!

— Привет, Пол, — неуверенно ответила Делла Стрит.

— Прекрасная актерская работа. Не думал, что у тебя такой талант, — заметил детектив.

Дрейк направился к двери, за которой скрывался Перри Мейсон, и резко распахнул ее.

— Выходи, дешевый обманщик! — велел он. — Я покажу тебе, как испытывать мое терпение.

Улыбающийся Мейсон появился в своем кабинете.

— Я так и думал, что ты ей не поверишь, — сообщил он.

— Но ты мне подыгрывал и притворялся, что принимаешь все за чистую монету! — закричала Делла Стрит. — А на самом деле смеялся надо мной.

— Не расстраивайся, Делла, я восхищался тобой, а не смеялся. Я слишком хорошо тебя знаю, — постарался успокоить ее детектив.

— Тогда почему ты приехал? — спросила Делла Стрит.

Пол Дрейк втянул голову в плечи, словно черепаха, пытающаяся скрыться под панцирем, потом бросился вперед и щелкнул зубами в нескольких дюймах от указательного пальца с покрашенным красным лаком ногтем Деллы Стрит, выставившей вперед руку.

— Я решил, что по-настоящему нужен Перри, да и, наверное, уже устал отдыхать. Скука замучила, — признался сыщик и усмехнулся. — Перри, — обратился он к адвокату, — пусть эта женщина слезет с моей шеи. Нам пора заняться делом.

Сыщик занял свое любимое положение в огромном черном кожаном кресле, предназначенном для клиентов: уперся спиной в одну из закругленных ручек и свесил длинные ноги через другую.

— Так что за спешка?

Минут десять Мейсон быстро обрисовывал ситуацию. Дрейк слушал, закрыв глаза.

— Пожалуй, это все, — закончил адвокат.

— Ладно, что требуется от меня?

— Выясни все, что только возможно, о Личе и обо всех членах семьи Шоров, в особенности чем они занимались после того, как улеглись страсти, вызванные исчезновением Франклина.

— Что-нибудь еще?

— Да. Мужчина, звонивший Хелен Кендал, представился Франклином Шором и упомянул несколько фактов, подтверждающих, что это на самом деле Франклин. Однако в делах такого рода нельзя исключать самозванцев. Лич или поддерживал связь с Франклином Шором, или пытался сорвать куш. А теперь запиши номер.

Мейсон достал записную книжку и продиктовал его Дрейку.

— Номер машины? — уточнил детектив.

— Нет. Из прачечной. С носового платка, в который было завернуто несколько личных вещей, принадлежавших Франклину Шору. Они лежали на сиденье машины рядом с трупом Лича. Очевидно, Лич привез их с собой, чтобы доказать, что на самом деле выступает посредником от имени Шора.

— Зачем понадобился посредник?

— Понятия не имею. Возможно, Шор вначале решил прощупать почву.

— И какой она могла оказаться?

— Его отбросило бы назад.

Дрейк тихо присвистнул.

— Даже так?

Мейсон кивнул.

— Трэгг в курсе, что у тебя есть этот номер из прачечной?

— Не думаю. Я притворился, что меня особо заинтересовали часы. Номер прачечной показался мне странным. Я уже давно не видел, чтобы они наносили их чернилами у края. Теперь у них другая система. Наверное, нам удастся найти Франклина Шора по этому номеру.

— Что-нибудь еще?

— Гостиница «Ворота замка» представляется мне…

— Знаю эту дыру, — перебил Дрейк. — Там ошиваются учредители ряда компаний, далеко не всегда действующих на законных основаниях, скользкие посредники в покупке и продаже акций, дельцы от горнодобывающей промышленности, рекламные агенты, зазывающие вкладывать деньги в нефтяные компании и обещающие скорое богатство, и все в таком роде. Гостиницу, конечно, нельзя считать их штаб-квартирой. Они просто там отсиживаются, если дела складываются плохо, а когда идут в гору — переселяются в шикарные отели и квартиры и наслаждаются жизнью. Если полиции не удается поймать их на крючок, а афера приносит прибыль, они начинают играть по-крупному. Если же на сцене появляется полиция, они отправляются в Сан-Квентин[10]. Однако, если дело оказывается убыточным, но удается отмазаться от полиции, они возвращаются в «Ворота замка», снова заводят контакты и пережидают тяжелые времена.

— Итак, вот тебе еще один аспект, — сказал Мейсон. — Просмотри газеты тридцать второго года и выясни, не печатали ли они список чеков, выписанных Франклином Шором за несколько дней до исчезновения. Не сомневайся: полиция раскопала все, что смогла, по этим выплатам. Я хочу, чтобы ты повторил расследование, теперь уже в сорок втором году.

— Что еще? — спросил Дрейк, делая заметки в обтянутом кожей блокноте с отрывными листами.

— Имело место еще одно событие, — продолжал Мейсон. — В доме Матильды Шор отравили котенка. Предполагаю, что Трэгг заглянет во все ближайшие аптеки, проверяя, не покупали ли где яд. Нам, наверное, не стоит плестись в хвосте полиции: это организованная сила, обладающая определенными полномочиями. В любом случае они докопаются до фактов раньше нас. Однако ты должен держать в памяти и это отравление.

— Какое отношение к делу имеет котенок? — не понял Дрейк.

— Не знаю, но яд для Матильды Шор взяли из какого-то источника, причем, скорее всего, того же, что и для котенка. В доме живет слуга по имени Комо — или японец, или кореец. У Трэгга на руках письмо и карта, отправленные примерно в половине седьмого вечера из почтового отделения Голливуда — заказным письмом с распиской в получении. Похоже, что текст писал японец. Правда, это еще ни о чем не говорит. Письмо мог написать и сам Комо, а мог и кто-то, кто хотел его подставить, если в дело включится полиция. Возможно, тебе удастся раздобыть фотостат письма. Трэгг, несомненно, займется поиском пишущей машинки, на которой его отпечатали, и привлечет к делу экспертов для сравнения шрифтов. Не исключено, что кто-то из газетных репортеров возьмет интервью у эксперта. Меня интересует, на машинке какого типа и марки его отпечатали. Как мне показалось, это была портативная машинка, а печатал человек, никогда не изучавший машинопись профессионально. Наверное, это человек, у которого машинка стоит уже давно, и на ней практически не работают.

— Почему у тебя создалось такое впечатление?

— Разная сила удара, неяркая лента — похоже, что засохла оттого, что давно не использовалась, грязный шрифт — «е» и «а» в частности, много ошибок — печатавший забивал буквы, плохое расположение текста на листе бумаги. Трэгг, несомненно, заметил все это, только раз взглянув на письмо, поэтому особо не трать время на исследование самого текста. Зачем два раза выполнять одно и то же? К тому же в данном вопросе мы не в состоянии соревноваться с полицией.

— Хорошо, — кивнул Дрейк. — Я…

— В приемной звонит телефон, — перебила Делла Стрит. — Слышите этот своеобразный звук? Так работает коммутатор, когда линии отсоединены, а кто-то пытается пробиться по основному номеру конторы. Эти звонки с интервалами повторяются уже минут пять.

Мейсон взглянул на часы.

— Послушай, пожалуйста, кто это, — обратился Мейсон к секретарше.

Делла Стрит встала и вышла в приемную, а через пару минут снова вбежала в кабинет адвоката.

— Что случилось? — спросил Мейсон.

— Это Хелен Кендал. Кто-то вломился в дом и выстрелил в ее парня — того, что сейчас в отпуске. Она сообщила в полицию и вызвала такси. Она сейчас в больнице. Идет операция, правда, шансов маловато. Скорее всего, он умрет на столе. Она пыталась до нас дозвониться последние пять минут.

Мейсон повернулся к Полу Дрейку:

— Поехали, Пол.

Сыщик покачал головой:

— Ты поезжай. К тому времени, как ты окажешься на месте, лейтенант Трэгг уже закроет все выходы, и тебе придется вносить входную плату, чтобы тебя просто подпустили к дому. Пока Трэгг занят этим новым развитием событий, я постараюсь охватить те аспекты, о которых ты мне рассказал.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Мейсон.

— Сейчас Трэгг увлекся новой стрельбой, — продолжал Дрейк, — и у меня развязаны руки…

Мейсон надел пальто.

— Составишь мне компанию, Делла?

— Только попробуй меня оставить!

Дрейк посмотрел на Мейсона и улыбнулся своей своеобразной кривой ухмылкой, странным образом исказившей черты его лица.

— А где находился твой клиент, Перри, когда стреляли в последний раз? — спросил он у адвоката.

Мейсон взглянул на часы, прищурился в задумчивости, быстро посчитал в уме и ответил:

— Это один из первых вопросов, которые задаст лейтенант Трэгг. Может, уже задает. Если я правильно оцениваю временной фактор, то у моего клиента как раз было время, чтобы заехать в дом и сделать выстрел.

Огромный старомодный особняк, из которого Франклин Б. Шор управлял своей финансовой империей, светился всеми огнями от погреба до чердака. Перед входом стояли две полицейские машины. Жильцы близлежащих домов проснулись из-за суматохи и тоже зажгли лампы, в основном на верхних этажах. Кроме этих островков света, весь микрорайон был погружен во тьму.

Мейсон два раза проехал мимо дома, затем припарковал машину на противоположной стороне улицы и обратился к Делле Стрит:

— Я должен предварительно осмотреться. Посидишь в машине?

— Хорошо, — согласилась секретарша.

— Держи глаза открытыми. Если произойдет что-то подозрительное, чиркни спичкой и зажги сигарету. В противном случае не кури. Когда чиркнешь спичкой, подержи ее пару секунд рядом с лобовым стеклом, потом прикрой рукой и поднеси к сигарете. Даже лучше, если первая спичка у тебя потухнет и придется зажечь вторую — на всякий случай, если я не замечу первый сигнал.

— Ты собираешься в дом?

— Не сразу. Вначале хочу осмотреться во дворе.

— Хочешь, чтобы я составила тебе компанию, когда решишь отправиться в дом?

— Я тебе сообщу. Вначале же надо все проверить здесь. Видишь вон то окно на первом этаже с северной стороны? Оно открыто, и занавески не задернуты. Внутри только что мелькнула вспышка. Похоже, они фотографируют место преступления. Это важно.

Делла Стрит откинулась на сиденье.

— Предполагаю, что лейтенант Трэгг уже лично взялся за расследование, — заметила она.

— Несомненно.

— А где твой клиент, Джеральд Шор?

— Не исключено, что тоже появился на месте. Надеюсь, у него хватит ума не доказывать свое алиби.

— А какое у него алиби?

— Он был с нами.

— Не думаю, что нам когда-нибудь приходилось предоставлять алиби клиенту, не так ли, шеф?

— Нет. Поэтому я и надеюсь, что он будет держать язык за зубами.

— Разве Трэгг не поверит тебе на слово?

— Трэгг-то поверит, но поставь себя на место кого-нибудь из присяжных. Адвокат представляет в суде человека, обвиняемого в убийстве. С делом связано еще одно убийство, в котором замешан тот же человек. Клиент заявляет: «В тот момент я находился вместе со своим адвокатом». Адвокат обвиняемого со своей секретаршей занимают место для дачи свидетельских показаний и подтверждают его алиби. Не очень-то впечатляет, не так ли?

Делла Стрит покачала головой.

— Да, присяжным это не понравится, — согласилась она.

— Именно поэтому лучшие адвокаты отказываются от дел, где они вынуждены выступать в качестве свидетелей.

— Ты хочешь сказать, что откажешься представлять Шора, если тебе придется подтвердить его алиби?

— Я не хочу быть и адвокатом обвиняемого, и свидетелем со стороны защиты одновременно.

— Я могу выступить свидетельницей, — предложила Делла Стрит.

— Обсудим это позднее.

Мейсон застегнул пальто, спасаясь от холодного ночного северо-западного ветра, и перешел улицу к освещенному дому.

Делла Стрит наблюдала за ним сквозь лобовое стекло, периодически посматривая в разные стороны и пытаясь разглядеть что-то в темноте. Когда адвокат оказался во дворе и стал пересекать лужайку, секретарша заметила движение у живой изгороди.

Мейсон встал таким образом, что смотрел на окно в северной части дома. Тень приближалась к нему.

Делла Стрит быстро чиркнула спичкой. Мейсон, повернувшийся спиной к секретарше, не заметил сигнала. Делла протянула руку к приборной доске и два раза подряд быстро включила и выключила передние фары.

Мейсон обернулся — но слишком поздно.

Делла Стрит опустила стекло, чтобы слышать разговор.

— Мистер Мейсон?

— Да, я мистер Мейсон. — Только близко знавшие Мейсона на протяжении нескольких лет смогли бы уловить неестественные нотки в его голосе. — В чем дело?

Мужчина сделал еще пару шагов вперед.

— Лейтенант Трэгг хочет с вами встретиться. Он предполагал, что вы подъедете, и оставил меня подождать вас.

Мейсон рассмеялся в ответ.

— Мои поздравления лейтенанту Трэггу. Когда он хочет со мной встретиться?

— Прямо сейчас.

— Где?

— В доме.

— Да, на улице прохладно. Сигарету? — предложил Мейсон полицейскому.

— С удовольствием.

Они поднялись по ступенькам и вошли в дом. Делла Стрит откинулась назад на сиденье.

Свет в холле ослепил адвоката, так что ему даже пришлось прищуриться. Полицейский в штатском, сидевший у двери, поднялся на ноги.

— Сообщи Трэггу, что Мейсон приехал.

Охранявший вход полицейский с любопытством посмотрел на адвоката, кивнул и исчез.

Сопровождавший Мейсона полицейский прикурил сигарету и заявил:

— Мы с вами будем ждать здесь. Не думаю, что лейтенант хочет, чтобы вы бродили по дому, пока он не готов разговаривать с вами.

Послышались быстрые шаги. Трэгг появился из гостиной.

— Так, так, Мейсон! — воскликнул он. — Как мило с вашей стороны заглянуть к нам! Я как раз собирался с вами побеседовать. Уже звонил к вам в контору, но вас не оказалось на месте.

— Стараюсь предугадать каждое ваше желание, — с подчеркнутой вежливостью ответил Мейсон.

— Какая забота с вашей стороны! — Лейтенант Трэгг повернулся, просунул голову в дверной проем и крикнул кому-то: — Закрой дверь в спальню!

Лейтенант подождал, пока не услышал, как она захлопнулась, что означало: его приказ выполнили.

— Проходите, Мейсон, — пригласил Трэгг.

Адвокат последовал за лейтенантом в гостиную. К этому времени глаза Мейсона уже привыкли к свету, и он с фотографической четкостью отмечал про себя важные детали.

Джеральд Шор, казавшийся абсолютно спокойным, сидел в кресле, положив ногу на ногу, и время от времени затягивался трубкой. Он явно держал себя в руках. В одном из углов комнаты, остававшемся в тени, стоял, не произнося ни слова, полицейский в штатском, надвинув шляпу на глаза таким образом, что ее поля полностью скрывали его лицо. Он тоже курил: в полумраке выделялся тлеющий кончик сигареты. В нескольких футах от полицейского сидел мужчина с восточными чертами лица. Мейсон решил, что это Комо.

Гостиная была вытянутой, и та часть, в которой оказался Мейсон, слабо освещалась по сравнению с другой, за которой открывалась дверь в коридор, ведущий в спальню Матильды Шор. В коридоре горели яркие лампы, установленные на металлических треножниках, которые, несомненно, требовались фотографу. К ним вели пересекающиеся на полу провода от нескольких розеток в гостиной. Закрытая дверь в конце коридора скрывала спальню. Яркие лампы перед ней определенно указывали на то, что лейтенант Трэгг приказал сфотографировать комнату, а зловещее красное пятно на деревянном полу перед входом безошибочно объясняло причину.

— Присаживайтесь, Мейсон, — пригласил Трэгг. — Не хочу быть несправедливым по отношению к вам. Много раз в прошлом я предлагал вам сотрудничество, теперь я этого не делаю, потому что сейчас я занимаю враждебную по отношению к вам позицию.

— Как так? — спросил Мейсон.

— Мистер Шор утверждает, что вы его адвокат. Он отказывается что-либо говорить. Мне это не нравится.

— Я не вправе вас винить.

— И я не намерен это терпеть, — продолжал Трэгг. — Когда человек пытается что-то скрыть от меня в деле об убийстве, я рассматриваю это как признание вины.

Мейсон с симпатией кивнул.

— Я надеюсь, что вы не откажетесь говорить. Потому что, если и вы станете молчать, это пойдет совсем не на пользу вашему клиенту.

Мейсон кивнул Джеральду Шору и опустился на один из стульев, стоявших у стола.

— Конечно, я не буду молчать, Трэгг, — обратился он к лейтенанту. — Я готов говорить.

Трэгг тоже сел.

Шор вынул трубку изо рта.

— Лейтенант Трэгг задавал мне вопросы. Я сказал ему, что вы — мой адвокат.

— Это не должно было остановить вас от ответов на вопросы, касающиеся совсем другого дела, — заметил лейтенант.

— А откуда вы знаете, что это совсем другое дело? — уточнил Мейсон.

— Потому что то, о чем идет речь, случилось после того, как он вас нанял.

— Понятно.

Шор утрамбовал табак в трубке пальцем и заявил:

— Лейтенант, вы, наверное, слышали известную аксиому о том, что адвокат, пытающийся представлять сам себя, получает дурака в клиенты.

— Суть в том, что Шор отказывается сообщать, где он находился, когда было совершено преступление, — объяснил Трэгг Мейсону.

— Может, вам лучше для начала объяснить мне, о каком преступлении идет речь, лейтенант? — обратился к нему Мейсон.

— Хорошо, я объясню, — согласился Трэгг. — Хелен Кендал сидела на диванчике с Джерри Темпларом и разговаривала. Они услышали шум в спальне миссис Шор.

— Какой шум? — уточнил заинтересовавшийся Мейсон.

— Словно уронили тумбочку у кровати или что-то в этом роде.

— Взломщик, проникший через окно в северной части?

Трэгг колебался пару секунд, а потом кивнул:

— Да.

— Продолжайте.

— Естественно, Хелен Кендал удивилась, поскольку знала, что ее тети нет в спальне. После этого и мисс Кендал, и Джерри Темплар услышали звуки, похожие на стук палки об пол и тяжелые шаги Матильды Шор, к тому же кто-то подволакивал ногу, как она обычно делает. Важно то, что, если бы мисс Кендал не знала, что Матильда Шор находится в больнице, она не обратила бы на эти звуки никакого внимания, подумав, что ее тетя случайно уронила что-то у себя в спальне, вставая с кровати, чтобы сходить в туалет. Однако, зная, что миссис Шор нет в доме, мисс Кендал и Джерри Темплар решили выяснить, что к чему.

— Миссис Шор оставалась в больнице? — уточнил Мейсон.

— Да. Это подтверждено. Темплар открыл дверь. Пока он искал выключатель, кто-то, находившийся в комнате, выстрелил в него из револьвера. Прозвучало два выстрела. Первый — мимо. Вторая пуля вошла в его левый бок.

— Он мертв? — быстро спросил Мейсон.

— Нет, — покачал головой Трэгг. — Насколько я понял, его шансы — пятьдесят на пятьдесят. Сейчас идет операция.

— Отвратительная ночь у вас получается, лейтенант, — сухо заметил Мейсон.

Словно не слыша слов адвоката, Трэгг продолжал:

— Пуля в самое ближайшее время будет у нас, если ее еще не извлекли. У меня здесь есть пуля, выпущенная в Темплара и попавшая в дверной косяк. Она просвистела в дюйме или двух от Хелен Кендал. Пуля тридцать восьмого калибра. Очевидно, стреляли из обычного самовзводного револьвера. Я еще не сравнивал ее с пулей, убившей Генри Лича, но не удивлюсь, если выяснится, что все три вылетели из одного оружия. Это, естественно, означает, что стрелял один и тот же человек.

Мейсон постучал пальцами по столу.

— Интересно, — заметил он.

— Правда?

— Правда. Если мы заранее примем как факт, что все три пули выпущены из одного револьвера и, следовательно, одним и тем же человеком, мы можем исключить Лича, потому что он мертв, Матильду Шор, потому что она находилась в больнице, когда совершалось преступление, Джеральда Шора, потому что у него прекрасное алиби на тот же период времени, а также Хелен Кендал и Джерри Темплара. Более того…

— Я сам в состоянии разработать теорию, используя метод исключения, — перебил Трэгг. — Меня интересует ваше заявление о том, что у Джеральда Шора есть алиби.

— Есть.

— Какое?

Мейсон улыбнулся.

— Вы еще не назвали мне время, в которое было совершено преступление, Трэгг.

— Тогда почему вы уверены, что у него есть алиби? — быстро возразил Трэгг.

— Давайте думать, — снова улыбнулся Мейсон. — Человек, проникший в спальню, знал, что миссис Шор там нет, но не знал, что об этом известно Хелен Кендал.

— Откуда такие умозаключения?

— Он попытался обмануть Хелен Кендал, имитируя шаги миссис Шор. Это доказывает, что там находился не Джеральд Шор. Джеральд точно знал: Хелен известно, что ее тети нет в доме.

Трэгг нахмурился. Сразу же становилось ясно, что рассуждения Мейсона оказали на него впечатление и разбили разработанную им самим теорию.

Внезапно послышался голос полицейского, стоявшего в другом конце комнаты:

— Этот японец все внимательно слушает, лейтенант. Превратился в одно большое ухо.

Трэгг раздраженно повернулся.

— Уведите его отсюда, — приказал он.

Комо поклонился.

— Простите, пожалуйста, — с достоинством заявил Комо, — но я не японец. Я кореец. Я не испытываю дружеских чувств к японцам.

— Уведите его отсюда, — повторил Трэгг.

Полицейский положил руку на плечо Комо:

— Поднимайся, парень. На выход!

Трэгг подождал, пока Комо не проводили из гостиной в кухню, а потом повернулся к Мейсону:

— Мне не нравится ваше отношение. Как ваше, так и вашего клиента.

— Если уж мы решили говорить друг другу правду, лейтенант, — улыбнулся Мейсон, — то мне не нравится, что вы меня сюда притащили как вора-домушника.

— В таком случае то, что я скажу теперь, вам понравится еще меньше, — продолжал Трэгг. — Мои люди провели расследование в гостинице «Ворота замка», и администратор сообщил им, что вас было трое, когда принесли письмо. На гору вы отправились вчетвером. Почему кто-то из вашей компании не заходил в гостиницу? А теперь подождите минутку. — Трэгг встал и направился к телефону в холле, оставив дверь открытой. Он набрал номер, а когда на другом конце ответили, заговорил: — Гостиница «Ворота замка»? Ночной портье?.. Это лейтенант Трэгг из отдела по раскрытию убийств… Когда вы заступили на смену сегодня вечером?.. В шесть часов. Хорошо. Вы знаете мужчину по имени Джеральд Шор?.. Давайте я вам его опишу. Года шестьдесят два, приличного вида, высокий лоб, прямой нос, рост — пять футов восемь или восемь с половиной дюймов, вес — шестьдесят пять фунтов, густые седые волосы, зачесанные со лба назад, одет в серый костюм в клетку, голубую рубашку, сине-красный галстук, булавка с черной жемчужиной… Был? Когда?.. Понятно… Как долго?.. Через полчаса я к вам заеду, а пока ни с кем это не обсуждайте. — Трэгг повесил трубку и вернулся в гостиную. Он занял такое положение, чтобы одновременно видеть и Джеральда Шора, и Перри Мейсона. — Мне кажется, что я наконец увидел свет в конце тоннеля. Может, мистер Шор, вы объясните мне, почему вы ходили в гостиницу «Ворота замка» сегодня ранним вечером и ждали, ждали, ждали?

Джеральд Шор спокойно вынул трубку изо рта и показал ею на Мейсона.

— Вот мой адвокат, — только и сказал он.

Трэгг кивнул с победной улыбкой.

— Джерри, — позвал он полицейского из холла, — мистеру Мейсону пора идти. Если заметишь, что ему никак с нами не расстаться, напомни ему, что его ждут в других местах. До скорой встречи, Мейсон! — Трэгг поднял руку, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание. — Я заявляю всем находящимся здесь, что, как только появится Франклин Шор, я хочу, чтобы он дал показания перед Большим жюри. Пожалуйста, не забудьте об этом.

Мейсон повернулся, ни слова не говоря, направился к входной двери и открыл ее. Трэгг обратился к Джеральду Шору:

— Это ваш последний шанс что-то сказать.

Мейсон помедлил, чтобы услышать ответ.

— У вас есть спичка, лейтенант? — спокойным тоном спросил Джеральд Шор.

Полицейский вывел Мейсона на крыльцо. Дверь захлопнулась.

Еще один полицейский, очевидно получивший задание проследить, чтобы Мейсон незамедлительно покинул территорию, сделал два шага вперед.

— Я провожу вас до машины, мистер Мейсон.

— В этом нет необходимости.

— Нет, лучше провожу. Неизвестно, чего еще можно ждать сегодня ночью. Мы не хотим, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Мейсон в сопровождении полицейского направился к проезжей части. Взглянув туда, где стояла его машина, он увидел только пустой тротуар. Не было ни автомобиля, ни Деллы Стрит. На какое-то мгновение это озадачило адвоката. Он замедлил шаг, что заставило полицейского остановиться.

— В чем дело, мистер Мейсон?

— Слегка подвернул ногу, — ответил адвокат, направляясь к углу.

— Послушайте, мистер Мейсон, ваша машина припаркована в другой стороне. Лучше, если вы… Черт побери, а где же ваша машина?

— Мой шофер отогнал ее обратно к конторе. У меня было для него задание.

Полицейский подозрительно посмотрел на Мейсона.

— А куда вы теперь направляетесь? — поинтересовался он.

— Прогуляюсь, подышу свежим воздухом. Составите мне компанию?

— Черт побери, нет! — с чувством ответил полицейский.

Не зарегистрированный ни в каких справочниках телефон Мейсона надрывался, когда он открыл дверь своей квартиры. Адвокат щелкнул выключателем, подошел к аппарату, снял трубку и сказал:

— Выкладывай.

Звонила Делла Стрит. Как только она заговорила, Мейсон понял, что она в панике и пытается оправдаться.

— Боже, шеф, это ты? — Она произносила слова с такой скоростью, что напоминала пневматическую клепальную машину в действии. — Я, наверное, нарушила множество законов штата Калифорния, а мои действия нарушат спокойствие граждан нашего штата. Я превратилась в настоящую преступницу.

— Мне говорили, что тюрьма обычно идет на пользу, — заверил Мейсон. — Там многому научишься.

Она нервно рассмеялась. Потом смех резко прервался.

— Пол Дрейк предупреждал меня, что я закончу за решеткой, если и дальше буду работать на тебя, но я оказалась слишком упряма и не слушала его.

— Ладно, приговор тебе пока не вынесли. Что ты натворила?

— Я… по-по-похитила свидетеля, — застонала Делла Стрит.

— Что?

— Увела его прямо из-под носа лейтенанта Трэгга и держу вне пределов досягаемости.

— Где?

— В моей машине. Вернее, твоей машине.

— Где ты находишься?

— На автозаправочной станции в четырех кварталах от твоего дома.

— И кто этот свидетель?

— Его фамилия Лунк. Он…

— Минутку, — перебил Мейсон. — Еще раз повтори фамилию, пожалуйста.

— Лунк. Он работает садовником у Матильды Шор. К тому же отравленного котенка на время оставили у него.

— Произнеси его фамилию по буквам, — попросил Мейсон.

— Л-у-н-к. Томас Б. Лунк. Это настоящее имя. Мне удалось посмотреть его водительское удостоверение.

— Что ему известно?

— Я не могу тебе точно сказать, но как мне кажется, что-то важное.

— Почему ты так решила?

— Он сошел с автобуса в двух кварталах от особняка Матильды Шор. Это произошло практически сразу же после того, как полицейский повел тебя в дом. Лунк — пожилой человек, по его внешнему виду сразу же становится ясно, что он много времени проводит на открытом воздухе. Он быстрым шагом направился к дому, периодически переходя на бег. Я сразу поняла, что он страшно торопится.

— И что ты сделала?

— Прислушалась к своей интуиции. Я завела машину и проехала один квартал ему навстречу, вышла из машины и поинтересовалась у него, не в дом ли Шоров он идет.

— А дальше? — подбодрил Мейсон, когда Делла Стрит замолчала.

— Я предпочла бы рассказывать тебе остальное не по телефону.

— Придется по телефону, Делла. По крайней мере, ту часть, которую ему не следует слышать.

— Он был так возбужден, что даже заикался. Вначале он просто кивал и не мог ничего объяснить. Затем он заявил, что ему необходимо немедленно увидеться с миссис Шор. Я поинтересовалась, узнает ли он миссис Шор, если увидит ее. Я пыталась протянуть время и выяснить, в чем дело. Он сообщил, что работает у нее садовником уже двенадцать или тринадцать лет.

— Но он не живет в доме Матильды Шор?

— Нет. На водительском удостоверении стоит адрес: Южный Бельведер, шестьсот сорок два. Лунк сказал, что живет в маленьком холостяцком домике. Раньше ему предоставлялась комната над гаражом, находящимся рядом с особняком Шоров, а потом он переехал в свой домик.

— Что ему известно?

— Не могу тебе ничего сообщить. Он был так возбужден, что оказался не в состоянии что-либо внятно объяснить. Просто повторял, что ему необходимо срочно увидеться с миссис Шор. Я заявила ему, что миссис Шор в настоящий момент нет дома, но я знаю, где она находится, и предложила отвезти его к ней на своей машине. Я убедила его сесть в машину, отъехала от дома Шоров, а затем принялась тянуть время, остановилась у автозаправочной станции, попросила залить полный бак, поменять масло, потом позволила уговорить себя заменить еще и свечи. Я сказала ему, что в настоящий момент миссис Шор нельзя беспокоить, но через пятнадцать или двадцать минут я отвезу его к ней. Естественно, все это время я периодически звонила тебе, надеясь, что ты возьмешь такси и приедешь домой. Тебя долго не было, поэтому мне пришлось подкупить работника автозаправочной станции, чтобы он спустил мне одно колесо и сообщил мне в пределах слышимости Лунка о том, что у меня, видимо, прокололась шина. Он снял колесо и тянет время. У Лунка уже возникли подозрения. Тебе придется примчаться сюда, пока работник автозаправочной станции устанавливает колесо на место.

— Назови адрес, — попросил Мейсон.

— На углу, в четырех кварталах от твоего дома, если ехать по бульвару.

— Выхожу немедленно. Оставайся на месте.

— Что мне делать, когда ты здесь появишься?

— Подыгрывай мне. Вначале необходимо его оценить. Опиши его, пожалуйста.

— Открытый взгляд, голубые глаза, слегка прищуривается, обветренное лицо с высокими скулами, опущенные книзу усы, лет пятьдесят пять — шестьдесят, грубые руки, сутулится, долговязый, медленные движения. Не способен на глубокие размышления. Из простолюдинов. Становится упрямым и угрюмым, если у него возникают какие-то подозрения. Думаю, поверит всему, что ты ему скажешь, если представишь это убедительно. Я была слишком возбуждена и… В общем, он что-то заподозрил. Приезжай немедленно, а то он просто вылезет из машины и уйдет.

— Уже выхожу, — пообещал Мейсон и повесил трубку.

Адвокат выключил свет, спустился на лифте вниз, пересек улицу и постоял какое-то время в тени деревьев, чтобы убедиться, что за ним нет «хвоста». После этого Мейсон пешком отправился к открытой всю ночь автозаправочной станции, где работник в белой форме только что закончил затягивать болты на левом заднем колесе машины адвоката.

Мейсон подошел к Делле Стрит, притворяясь, что не замечает пожилого человека, находившегося неподалеку, приподнял шляпу и поздоровался:

— Добрый вечер, мисс Стрит. Надеюсь, вам не пришлось долго тут стоять.

Она посмотрела ему прямо в глаза, ожидая сигнала, помедлила несколько секунд, а потом с чувством ответила:

— Вы опоздали! Если бы у меня не спустила шина, я не стала бы ждать.

— Очень жаль. Я вынужден был задержаться. Я обещал обеспечить вам встречу с миссис Шор, но, понимаете, она…

Внезапно адвокат замолчал, словно в первый раз заметил пожилого человека.

— Не беспокойтесь, это мистер Лунк. Он работает у Шоров садовником. Он тоже хочет встретиться с миссис Шор, — быстро сообщила Делла Стрит.

— Миссис Шор сейчас находится в больнице, — заявил Мейсон. — Ее отравили. Она утверждает, что приняла яд по ошибке, однако полиция думает иначе. Полиция начала расследование.

— Яд? — воскликнул Лунк.

Делла Стрит изобразила на лице отчаяние.

— Но разве мы не можем с ней встретиться? Мистер Лунк утверждает, что у него к ней очень важное дело.

— По крайней мере, попробуем, — решил Мейсон. — Я думал, что все улажено, но обстоятельства сложились таким образом, что…

Мейсон изменил положение, чтобы следить за Лунком краем глаза.

— Понимаете, — снова заговорил адвокат, — там установлена охрана, и, как только мы появимся, они сразу же начнут задавать нам вопросы.

— Не надо мне никакой полиции! — выпалил Лунк. — Мне необходимо встретиться с миссис Шор лично и без свидетелей.

Мейсон приподнял брови.

— Вы говорите, что работаете у нее?

— Садовником.

— И живете в доме?

— Нет. Я приезжаю на работу на автобусе, а вечером еду назад. Какое-то время я жил у них, но это было давно, много лет назад. Она хотела, чтобы я остался, но я терпеть не могу этого японца, сующего во все свой нос. Я не позволю, чтобы мне кто-то мешал жить. Теперь меня никто не беспокоит.

— Японца? — переспросил Мейсон.

— Да. Это ее слуга. Не понимаю, почему она его до сих пор не уволила. По правде говоря, я давно жду, что приедет ФБР и… Наверное, я и так уже много всего сказал.

Мейсон не стал настаивать, а просто кивнул с симпатией.

— Итак, насколько я понял, — обратился Мейсон к Лунку, — если нам удастся устроить все таким образом, что вы встретитесь с миссис Шор без ведома полиции, вы хотите ее увидеть, если нет — это подождет, не так ли?

— Это не подождет, — заявил Лунк.

— Настолько важно?

— Да.

Мейсон задумался.

— Ладно, давайте отправимся на место и оглядимся, — предложил он.

— Где она сейчас находится?

— В больнице.

— Я знаю. В какой?

— Я отвезу вас туда.

Мейсон выехал на проезжую часть и остановился у перекрестка.

— В такое позднее время машин обычно нет, — заметил он, — однако если уж кто-то попадается на пути, то несется, как черт. На перекрестке можно столкнуться.

— Угу.

— Значит, вы работаете у миссис Шор лет двенадцать?

— Да, уже тринадцатый пошел.

— В таком случае вы знали ее мужа?

Лунк резко повернулся к адвокату, но увидел только ничего не выражающее лицо Мейсона. Мейсон смотрел на дорогу.

— Да. Один из самых лучших людей, которых я когда-либо встречал.

— Я слышал. Он очень странно исчез, не так ли?

— Угу.

— Что вы об этом думаете?

— Кто? Я?

— Да.

— Почему я должен вообще что-нибудь об этом думать?

Мейсон расхохотался.

— Но вы же думаете, не так ли?

— Мне платят за то, чтобы я следил за садом.

— Интересная семья, — заметил Мейсон.

— Вы их знаете? Всех? — уточнил Лунк.

— Встречался с некоторыми. В настоящий момент я выполняю кое-какую работу для Джеральда Шора. Он вам нравится?

— С ним все в порядке. Однако он не такой, как его брат Франклин, в особенности что касается лужайки и цветов. Они его не волнуют, так что я его практически не вижу. Приказания отдает миссис Шор, если только этот проклятый японец не пытается навязать свою волю. Вы в курсе, чего не так давно добивался этот проклятый язычник?

— Нет.

— Уговаривал ее отправиться в путешествие. Говорил, что это полезно для здоровья. Хотел, чтобы вся семья уехала, а он бы сделал генеральную уборку, тогда дом блестел бы снаружи и изнутри. Вроде бы говорил, что ему надо три или четыре месяца для этого. Предлагал, чтобы она уехала во Флориду и взяла с собой племянницу. Я знаю, что он обсуждал это с Джорджем Албером. Не исключено, что план разработал Албер. Вы его знаете?

— Нет.

— Он сейчас ходит в любимчиках. Похоже, что старушка когда-то имела виды на его отца — или он на нее — я не уверен, кто на кого. Я выполняю свою работу и хочу, чтобы меня оставили в покое. Больше я ничего не требую.

— А Комо хорошо работает?

— Работает-то он хорошо, но создается впечатление, что его глаза все время смотрят тебе в спину.

— Вы упоминали, что когда-то жили в доме Шоров. У вас в то время возникали какие-то проблемы с Комо?

— Мы, конечно, не дрались — ничего в открытую. Правда, у моего брата возникали…

— У вашего брата? — переспросил Мейсон, на секунду повернувшись к Делле Стрит и встретившись с ней взглядом. — С вами вместе в доме Шоров жил брат?

— Угу. Месяцев шесть-семь.

— Что с ним случилось?

— Он умер.

— Пока вы жили там?

— Нет.

— После того, как переехали? Как скоро?

— Через неделю или две.

— Долго болел?

— Нет.

— Что-то с сердцем, как я предполагаю?

— Нет. Он был моложе меня.

Делла Стрит заметила миролюбивым тоном:

— Я понимаю ваши чувства, мистер Лунк. Вы не хотите об этом вспоминать, не так ли, мистер Лунк?

— Нет.

— Никогда не хочется вспоминать о том, как кто-то близкий ушел из жизни, — продолжала Делла Стрит. — Это шок. Должно быть, ваш брат был умным человеком, мистер Лунк.

— С чего вы взяли?

— О, вы так его описывали, что создалось впечатление: никому не удавалось его обмануть. Например, японцу было бы не обвести его вокруг пальца.

— Нет!

— Наверное, вам приходилось трудно самому делать всю работу в саду после смерти брата.

— Он мне не помогал. Он приехал в гости. Он плохо себя чувствовал какое-то время — и не мог выполнять никакую работу.

— Иногда такие люди живут значительно дольше сильных и здоровых на вид, которые даже не подозревают о том, что такое болезни.

— Вы правы.

— Мистер Шор, наверное, был прекрасным человеком, — продолжала Делла Стрит.

— Да, мисс. Он очень хорошо ко мне относился.

— Позволил вашему брату жить в доме. Как я догадываюсь, с него за это не брали денег?

— Нет, не брали, — подтвердил Лунк. — И я никогда не забуду, что сделал Шор, когда мой брат умер. Я потратил на врачей много денег, а тут Шор пригласил меня к себе и сказал, что понимает мои чувства и… Знаете, что он сделал?

— Нет. Что?

— Дал мне триста пятьдесят долларов, чтобы отправить тело на восток, и позволил мне поехать вместе с ним на поезде — предоставил отпуск. Моя мать тогда еще была жива, а для нее много значило то, что я доставил тело Фила домой, и похороны состоялись там.

— Она умерла? — поинтересовалась Делла Стрит.

— Угу. Пять лет назад. Ничто в жизни меня так не впечатляло, как то, что тогда сделал для меня мистер Шор. Я его очень благодарил. Я бы еще его поблагодарил, но он исчез к тому времени, как я вернулся после похорон Фила.

Мейсон легко толкнул Деллу Стрит коленом, чтобы она больше не расспрашивала садовника на эту тему и не вызывала подозрений. После нескольких минут молчания Мейсон сам обратился к Лунку:

— Вы хоронили брата примерно в то время, когда исчез мистер Шор?

— Примерно.

— Японцы — умный народ. Восточные люди вообще много знают о ядах такого, о чем мы даже не догадываемся.

Лунк наклонился вперед и внимательно посмотрел в лицо адвокату.

— Почему вы это сказали?

— О, не знаю. Просто думал вслух. У меня иногда появляются странные идеи.

— А что странного в этой?

— Это даже не идея. Просто мысли вслух.

— Я тоже много думал в последнее время, — многозначительно заявил Лунк.

Мейсон подождал несколько секунд, а потом заметил:

— Если бы я жил в одном доме с японцем и на дух его не переносил… Да, очень не хотелось бы жить в одном доме с японцем, и чтобы он готовил и приносил мне еду. Я им не доверяю.

— И я тоже, — кивнул Лунк. — Я вам сейчас кое-что расскажу, мистер… Как вас зовут?

— Мейсон.

— Я вам кое-что расскажу, мистер Мейсон. Через некоторое время после исчезновения мистера Шора я готов был поспорить на что угодно, что японец приложил к этому руку. А позднее я начал задумываться, не имел ли японец какого-то отношения к смерти Фила. Могло быть что-то нечисто, не так ли?

— Яд?

— Я ничего не говорил. Я считаю японцев предателями, которые стараются все делать тайком, терпеть их не могу, однако хочу быть справедливым. Я уже однажды поступил несправедливо по отношению к нему.

— О, правда?

— Если честно, я подозревал, что он… Ладно, я объясню подробно. Какое-то время я думал, что японец хотел избавиться от мистера Шора и решил вначале попрактиковаться на моем брате, чтобы уточнить правильную дозировку и… Вы понимаете, мистер Шор исчез внезапно, причем практически сразу же после смерти Фила… В те дни мне эти мысли не приходили в голову, но потом я начал задумываться…

Мейсон еще раз толкнул Деллу Стрит коленом, заворачивая за угол и направляясь к больнице.

— Не понимаю, почему вы назвали это несправедливостью по отношению к японцу, — признался Мейсон.

— Нет, это не его рук дело, — уверенно заявил Лунк. — Но несколько часов назад вам не удалось бы меня в этом убедить, даже если бы вы спорили со мной всю ночь. Просто это доказывает, что происходит, если вобьешь себе в голову какую-нибудь идею. По правде говоря, я решил переехать из дома Шоров только из-за того, что этот японец находится там постоянно. Филу становилось все хуже и хуже. Мне самому вдруг сделалось нехорошо, я отправился к врачу, но он не смог поставить диагноз. В общем, я собрал вещи и переехал.

— И это вас вылечило?

— Сразу же! — воскликнул Лунк, которому явно нравилось говорить на эту тему. — Теперь у меня собственный домик, я сам себе готовлю и приношу обеды из дома. И еще я вам кое-что скажу, мистер Мейсон, я не оставляю свои обеды лежать где попало, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не брызнул чем-нибудь на мой бутерброд. Нет, сэр!

— И вам немедленно полегчало после того, как вы переехали? — уточнил Мейсон.

— Через неделю или две. Но Фил был серьезно болен. Он так и не выздоровел.

— Что сказал Комо, когда вы переехали?

— Проклятый японец молчал как рыба, только смотрел на меня. Я знаю, что он думал. Но мне плевать!

— Что заставило вас изменить свое мнение? Почему вы теперь не считаете его отравителем мистера Шора?

— Нет, он хозяина не травил, — уверенно покачал головой Лунк. — Однако я думаю, что Фила все-таки отравил, да и меня пытался. Более того, котенка, несомненно, травил он, а если Матильда Шор получила дозу, то это точно дело рук Комо. Меня ему обмануть не удастся. Я не сомневаюсь, что он хотел кого-то отравить, однако вначале решил проверить, как действует яд. Десять лет назад он использовал Фила как подопытного кролика. Вчера вечером — котенка. Десять лет назад я думал, что он тренировался на Филе, чтобы потом отправить хозяина на тот свет. Теперь я знаю, что ему был нужен я.

— Но если вы считали, что вашего брата отравили, почему вы не обратились в полицию и…

— У меня не было доказательств. Когда Фил умер, я спросил у врача про яд. Он рассмеялся мне в лицо. Заявил, что последние пять лет Фил находился между жизнью и смертью.

— Вот и больница, — сказал Мейсон. — Хотите зайти вместе со мной и проверить, на месте ли охрана?

— Не желаю видеть никаких полицейских.

— Я понимаю. Однако есть шанс попасть к миссис Шор.

Делла Стрит с опаской взглянула на него.

— Может, стоит мне забежать, шеф? — предложила она. — Я сразу же увижу, если они еще на посту…

— Нет, — многозначительно перебил Мейсон. — Я хочу взять мистера Лунка с собой.

Адвокат повернулся к садовнику:

— Видите ли, мистер Лунк, я уже сегодня вечером один раз заходил к ней.

— О! — воскликнул садовник. — Если не ошибаюсь, вы сказали, что выполняете какую-то работу для мистера Джеральда Шора?

— Да. Это мой клиент. Я адвокат. — Мейсон открыл дверцу машины. — Выходите, Лунк, — позвал он. — Поднимемся наверх. Делла, ты останешься в машине.

Секретарша кивнула. Она явно выглядела обеспокоенной. Мейсон взял Лунка под локоть, и они поднялись по каменным ступенькам к главному входу больницы.

Мужчины направились по длинному коридору первого этажа вдоль приемного покоя.

— Лучше, если говорить буду я, — заявил Мейсон. — А вы слушайте внимательно. Если скажу что-то не то, толкните меня в бок.

— Хорошо, — согласился Лунк.

Мейсон вызвал лифт и поднялся на этаж, на котором находилась палата Матильды Шор. За столом в коридоре сидела сестра и заполняла какую-то карточку. Она подняла глаза на посетителей. В дальнем конце коридора со стульев поднялись двое охранников и направились к Лунку и Мейсону.

Мейсон уже взялся за ручку двери палаты Матильды Шор, когда один из них со свирепым видом приказал:

— Остановись, парень.

— Это Мейсон, адвокат, — сказал второй. — Он уже приходил сюда. Лейтенант Трэгг с ним разговаривал.

— Что вам нужно? — обратился к Мейсону первый, который определенно был старшим.

— Поговорить с миссис Шор.

Полицейский покачал головой и улыбнулся.

— Нельзя, — заявил он.

— Вот этот человек со мной тоже хочет переговорить с ней, — продолжал Мейсон.

— Правда? — не переставал улыбаться полицейский, оглядывая Лунка, словно какую-то диковину. — Значит, вы оба хотите с ней поговорить?

— Да.

Полицейский показал пальцем на лифт.

— Отправляйтесь назад, господа. Простите, но ваше желание невыполнимо.

— Не исключено, что этот человек мог бы вам помочь, — снова обратился к полицейским Мейсон значительно более громким голосом. — Это садовник миссис Шор. Думаю, что лейтенант Трэгг рад был бы с ним встретиться.

Полицейские переглянулись. Один взял Мейсона за плечо, второй — Лунка за воротник.

— На выход. И не пытайтесь сопротивляться.

— Я думаю, что у нас есть право с ней увидеться, — заявил Мейсон.

— А пропуск у вас имеется? — поинтересовался полицейский.

К ним приблизилась медсестра с резиновыми набойками на каблуках, не создающими никакого шума.

— На этаже находится много больных, и я за них отвечаю. Пожалуйста, говорите тише. Никаких споров. Не нужно нарушать порядок.

Один из полицейских вызвал лифт.

— Никаких нарушений порядка не будет, мисс, — заявил он. — Эти господа нас покидают. Вот и все.

Лифт остановился. Дверцы раскрылись. Мейсона и Лунка протолкнули вперед.

— И не пытайтесь даже возвращаться без пропуска, — предупредил полицейский, когда дверцы закрывались.

Лунк уже собрался что-то сказать, когда они шли по коридору первого этажа, но Мейсон жестом попросил его помолчать. Они не произнесли ни слова, пока не оказались на тротуаре.

Делла Стрит, поджидавшая их в припаркованной машине, распахнула дверцу.

— Все, как вы и предполагали? — спросила она с беспокойством.

— В точности, — улыбнулся Мейсон. — А теперь пойдемте куда-нибудь, где сможем все обсудить.

— Мне необходимо связаться с миссис Шор, — настаивал Лунк. — Я не собираюсь больше ни с кем говорить.

— Я знаю, — кивнул Мейсон. — Постараемся разработать какой-нибудь план.

— Послушайте, у меня нет времени, чтобы всю ночь разрабатывать планы. Это горячая новость. С ней необходимо немедленно разобраться. Я должен встретиться с миссис Шор.

Мейсон выехал на широкую улицу, на которой в этот поздний час не было видно ни одной машины. Внезапно он притормозил у края тротуара, выключил фары, зажигание, повернулся к Лунку и спросил резким тоном:

— Откуда вы знаете, что Франклин Шор жив?

Лунк дернулся, словно Мейсон уколол его булавкой.

— Давайте выкладывайте.

— Почему подобное пришло вам в голову?

— Потому что вы себя выдали. Если помните, вы заявили, что какое-то время тому назад никакие аргументы в мире не убедили бы вас в том, что Комо не был замешан в исчезновении Франклина Шора. Вы верили в это несколько лет. Причем это стало у вас навязчивой идеей. Только одно могло внезапно поколебать вашу уверенность. Вы или видели Франклина Шора, или слышали от него.

Лунк замер, словно приготовившись оспаривать слова адвоката, а потом внезапно сник и откинулся на сиденье. Желание возражать и сопротивляться полностью пропало.

— Да, я его видел, — признался он.

— Где он находится?

— У меня дома.

— Он появился незадолго до того, как вы сели на автобус и отправились к миссис Шор?

— Да.

— Что ему нужно?

— Он попросил меня кое-что сделать для него. Я не могу открыть вам, что именно.

— Он попросил вас съездить к миссис Шор и выяснить, примет ли она его назад или что-то в этом роде?

Лунк колебался несколько секунд, а потом заявил:

— Я не собираюсь говорить вам то, что он сказал мне. Я обещал ему, что никому не открою этого.

— Как скоро вы сели на автобус после появления у вас в доме Франклина Шора? — поинтересовался Мейсон.

— Через некоторое время.

— Почему с отсрочкой?

Лунк снова помедлил и ответил:

— Не было никакой отсрочки.

Мейсон встретился взглядом с Деллой Стрит, а потом снова повернулся к Лунку:

— Вы уже легли спать, когда пришел Франклин Шор?

— Нет. Я слушал новости по радио, когда он постучал в дверь. Я чуть не свалился замертво, когда увидел, кто это.

— Вы без труда узнали его?

— Да. Конечно. Он мало изменился — ну, не так, как она. Выглядит практически так же, как в то время, когда исчез.

Мейсон многозначительно посмотрел на Деллу Стрит и обратился к ней:

— Тебе незачем больше оставаться с нами, Делла. Я сейчас отвезу тебя на стоянку такси в нескольких кварталах отсюда.

— Не беспокойся обо мне. Я хочу оставаться в центре событий. Я…

— Тебе необходимо поспать, моя дорогая, — перебил Мейсон. — Не забывай, что тебе нужно быть в конторе ровно в девять, а впереди у тебя еще долгая дорога домой.

— О, я понимаю — как мне кажется.

Адвокат включил зажигание и поехал к ближайшей гостинице. У края тротуара стояло такси. Делла Стрит выпрыгнула из машины и попрощалась на ходу:

— Спокойной ночи, шеф. Увидимся утром.

Секретарша села в такси.

Мейсон молча проехал пару кварталов, а потом снова остановил машину.

— Давайте все уточним, Лунк, — сказал он. — Вы утверждаете, что Франклин Шор постучал к вам в дверь?

Садовник казался угрюмым и подозрительным.

— Мне уточнять нечего. Конечно, он постучал. Звонок не работает.

Мейсон покачал головой.

— Я не уверен, что вы поступили правильно. У вас могут возникнуть проблемы с миссис Шор, если вы попытаетесь заступиться перед ней за ее мужа.

— Я знаю, что делаю, — заявил Лунк.

— Конечно, вы в долгу перед Франклином Шором, — продолжал Мейсон. — Вы хотите ему помочь, не так ли?

— Да.

— А вы в курсе, что миссис Шор его ненавидит?

— Нет.

— Наверное, вы несколько часов проговорили с Франклином Шором перед тем, как отправиться к миссис Шор, не так ли?

— Нет, не так долго.

— Час?

— Наверное.

— А как у него с психикой? — внезапно спросил Мейсон.

— Что вы имеете в виду?

— Он быстро соображает?

— Конечно. Помнит то, о чем я напрочь забыл. Спрашивал про молочай, который я высадил прямо перед его исчезновением. Я совсем о нем забыл. Эти растения не прижились, и хозяйка велела их вырвать. На том месте у нас сейчас розовые кусты.

— Значит, он практически не постарел?

— Конечно, постарел немного, но в общем-то такой же, как и раньше.

— Почему вы не скажете мне правду, Лунк?

— К чему вы клоните?

— Франклин Б. Шор был крупным банкиром с прекрасной деловой хваткой. Из того, что мне удалось про него узнать, я понял, что его всегда отличала светлая голова и умение быстро и трезво мыслить. Человек такого типа никогда не обратился бы к вам с просьбой заступиться за него перед миссис Шор.

Лунк угрюмо молчал.

— Более вероятно, что он пришел к вам в дом потому, что вы ему чем-то обязаны и должны испытывать чувство благодарности, — продолжал Мейсон. — Он искал место, где провести ночь, причем такое, где его никто не найдет. Вы притворились, что предоставите ему убежище, а потом, после того, как он уснул, выскользнули украдкой из дома, чтобы попытаться сообщить миссис Шор, где он находится.

Лунк сжал губы и опять не проронил ни слова, с вызывающим видом посматривая на Мейсона.

— Вы можете открыть мне правду, — сказал адвокат.

Лунк упрямо покачал головой.

— Отдел по раскрытию убийств хочет допросить Франклина Шора. Их интересует, что произошло после того, как он связался с человеком по имени Генри Лич.

— А это какое отношение имеет к делу?

— Лича убили.

— Когда?

— Сегодня вечером.

— И что?

— Разве вы не понимаете? — взорвался Мейсон. — Если вы укрываете свидетеля, зная, что это свидетель и его ищут, чтобы допросить, это может быть вменено вам в вину.

— А откуда я знаю, что он свидетель?

— Я вам сообщаю об этом. А теперь расскажите мне, что произошло на самом деле.

Лунк несколько минут обдумывал ситуацию, а потом заявил:

— Наверное, я ничего не теряю. Франклин Шор пришел ко мне домой. Он казался возбужденным и испуганным. Он сказал, что кто-то пытается его убить и ему нужно место, где спрятаться. Он напомнил мне о том, что сделал для меня, о том, что позволил моему брату жить у него в доме, и вообще всю ту историю, а потом добавил, что теперь пришел мой черед помогать ему.

— Вы поинтересовались, почему он не пошел к себе домой?

— Я задал несколько вопросов, но он говорил мало. Он вел себя так, словно все еще оставался моим хозяином, а я — его слугой. Он заявил, что не хочет, чтобы миссис Шор знала о его возвращении, пока он не выяснит ситуацию с какой-то там собственностью. Он считал, что его жена собирается отобрать у него все до последнего цента, а он, как он заявил, этого не допустит.

— А дальше?

— Я сказал, что он может остаться у меня. Вы правильно обо всем догадались. У меня в задней части домика есть еще одна спальня, и я разместил его там. После того как он заснул, я тихонечко вышел из дома и отправился к миссис Шор.

— Вы вообще не ложились?

— Нет.

— А как вы объяснили Франклину Шору, что не ложитесь?

— Сказал, что мне нужно написать несколько писем.

— Франклин Шор не знает, что вы ушли?

— Нет, — покачал головой Лунк. — Он спал на спине с открытым ртом и громко храпел, когда я в последний раз заглянул к нему.

— И вы предали человека, который когда-то был так добр к вам, — заметил Мейсон.

Лунк заерзал на сиденье.

— Я не собирался сообщать ей, где именно находится мистер Шор. Я просто хотел сказать, что видел его.

— А вы знали Генри Лича? — внезапно спросил Мейсон.

— Да, знал, но очень давно.

— Чем он занимался? Что собой представлял?

— Был водопроводчиком — периодически приходил в дом и выполнял кое-какие работы. Франклин Шор любил его. Миссис Шор он никогда не нравился. Они прекрасно ладили с моим братом Филом, правда, я этому Личу не доверял. Я считаю, что он много строил из себя. Всегда заявлял, что в скором времени разбогатеет — как-то там через горнодобывающие предприятия. Незадолго до смерти Фила Лич сказал моему брату, что Франклин Шор финансирует какой-то его проект, а после этого у него все должно пойти как по маслу. Я задумывался, не стали ли они партнерами и не отправился ли Франклин на эту шахту после своего исчезновения.

— А где находилась шахта?

— Где-то в Неваде.

— Лич продолжал работать после исчезновения Франклина Шора?

— Нет. Он никогда не нравился миссис Шор. Как только она села в седло, она его уволила. Он устанавливал новые трубы в северной части дома — для него у нас вообще было много работы, — и каждый раз, когда ему представлялась возможность, он начинал говорить об этой сделке или с мистером Шором, или с моим братом. Почему-то Шор его очень любил и тратил много времени на разговоры с ним, обсуждая, чем он станет заниматься, когда разбогатеет.

— Когда Франклин Шор появился сегодня вечером у вас дома, вы, несомненно, задали ему несколько вопросов о том, где он был, и не вкладывал ли он деньги в проведение горных работ. Давайте, открывайте мне всю правду.

— Хозяин убежал вместе с той женщиной, — выпалил Лунк. — Он отправился во Флориду, но у него было кое-что вложено в эту шахту в Неваде. Не знаю, это шахта Лича или нет. Когда пошли деньги, партнер Шора нагрел его на несколько тысяч.

— Партнер — Лич? — уточнил Мейсон.

Лунк посмотрел Мейсону прямо в глаза.

— Я скажу вам правду, мистер Мейсон. Я не в курсе, кто тот партнер. Шор отказался сообщить. Я пытался выудить из него эту информацию, но он упорно молчал. Может, Лич, может, нет.

— Разве вы не спросили его об этом?

— Я не имел права задать прямой вопрос. Когда я разговаривал с мистером Шором, мне никак не удавалось вспомнить фамилию Лич. Я спросил у хозяина, что стало с тем водопроводчиком, который пытался заинтересовать его в какой-то шахте, но он просто не стал отвечать.

— А вы не настаивали?

— Насколько я понимаю, вы плохо знаете Франклина Шора, не так ли?

— Я его вообще не знаю.

— Если Франклин Шор не хочет чего-нибудь говорить, это из него не вытянешь. Вот и все. Предполагаю, что денег у него больше нет, но ведет он себя, как всемогущий миллионер, особенно если дело касается получения у него информации. Мне больше нельзя оставаться с вами, мистер Мейсон. Мистер Шор находится у меня дома. Мне необходимо вернуться, пока он не проснется. Если он вдруг обнаружит, что меня нет, мне не поздоровится. Отвезите меня домой, а я уж попытаюсь найти какой-нибудь способ связаться с миссис Шор. Разве у нее в палате нет телефона?

— Я находился в ее палате всего несколько минут, — ответил Мейсон. — На тумбочке рядом с кроватью стоял телефон, однако я не советовал бы вам ей туда звонить. Только в крайнем случае. И даже тогда, наверное, не стоит сообщать по телефону важную информацию.

— Почему?

— Я считаю, что лейтенант Трэгг приказал или вообще отключить этот номер, или оставил указания на коммутаторе не соединять ее ни с кем звонящим.

— Но сама она может позвонить?

— Не исключено.

Лунк нахмурил лоб, задумавшись.

— У меня есть телефон, — наконец сказал он. — Если нам удастся каким-то образом добиться того, чтобы она мне позвонила, я ей все расскажу.

— Я отвезу вас домой, Лунк, а после того, как мы туда доберемся, мы, возможно, и придумаем какой-то способ. Например, вы пошлете ей цветы и вложите в них визитку с вашим номером. Цветы должны ей передать. Полиция их пропустит. Когда она увидит на визитке вашу фамилию и номер телефона, она поймет, что вы хотите с ней о чем-то поговорить. Наверное, это неплохой вариант.

— Да, ваши слова имеют смысл. Это сработает, — согласился Лунк. — Когда она увидит визитку с моей фамилией, она подумает, с чего бы это я вдруг послал ей цветы. Правда, их придется купить. Если я пошлю ей цветы из сада, это покажется ей вполне естественным. А получив от меня купленные в магазине цветы, она догадается, что у меня имелись какие-то основания их ей отправить.

— Я знаю один цветочный магазин, открытый всю ночь, — заявил Мейсон. — Мы можем попросить их немедленно отослать цветы в больницу. У вас есть с собой деньги?

— Доллара полтора.

— Следует послать большой букет дорогих цветов. Я отвезу вас в магазин, заплачу за цветы, а потом доставлю домой.

— Очень мило с вашей стороны.

— Не стоит благодарности. Я хочу задать вам еще один вопрос, причем прошу вас очень хорошо подумать, перед тем как отвечать.

— Что еще?

— Генри Лич интересовался шахтами. Вы, случайно, не в курсе, нанимал ли он когда-нибудь Джеральда Шора как адвоката в связи с какими-либо своими интересами в горнодобывающей промышленности?

Лунк размышлял где-то с минуту, а потом заявил:

— Не могу с уверенностью утверждать, но думаю, что да. И еще я вам кое-что открою, мистер Мейсон. Я считаю, что Франклина Шора как-то обманули — после того как он исчез.

— Что вы имеете в виду?

Лунк снова заерзал на месте.

— В последний раз, когда хозяин ездил во Флориду, он столкнулся там с мужчиной, как две капли воды похожим на него. Они вместе сфотографировались. Просто его двойник. Мистер Шор об этом шутил по возвращении, говорил, что будет нанимать этого двойника, чтобы сопровождать жену на всякие светские мероприятия, в которых ему не хотелось участвовать. Миссис Шор выходила из себя при каждом упоминании об этом. Насколько я понял, хозяин отправился во Флориду со своей женщиной с намерением подготовить двойника таким образом, чтобы тот вернулся сюда как Франклин Шор. Тот парень мог бы вести прекрасную жизнь и посылать Франклину Шору деньги, а хозяин был бы вместе со своей женщиной, с которой уехал. Я думаю, что после того, как он подготовил двойника, тот или испугался, или умер, или что-то там еще случилось. Вы поняли меня? Я думаю, что хозяин планировал послать своего двойника сюда с заявлениями о потере памяти. Свалить все на болезнь. Люди поверили бы подобной версии, потому что мистер Шор не взял с собой никаких денег. По какой-то причине у него ничего не получилось. Может, не удалось должным образом подготовить двойника. А мосты после себя он уже сжег.

Мейсон посмотрел прямо в глаза садовнику и не давал ему отвести взгляд.

— А не могло ли произойти обратное? — спросил адвокат.

— Что вы имеете в виду? К чему вы клоните?

— У двойника появились определенные идеи, он избавился от Франклина Шора и вернулся, чтобы занять его место.

— Нет, — покачал головой Лунк. — Ко мне домой пришел мистер Франклин Шор. Я уверен в этом, потому что он мне сказал… Минутку, я что-то разболтался. Мы с вами поладим гораздо лучше, мистер Мейсон, если вы перестанете задавать вопросы — начиная с этой минуты. Поехали туда, куда собирались… или вы можете просто высадить меня здесь, а я дальше уж сам как-нибудь доберусь.

Мейсон весело рассмеялся.

— О, перестаньте, Лунк. Я не такой уж любопытный.

Из темных окрестных домов не доносилось ни звука, когда Мейсон остановил машину у дома шестьсот сорок два на Южном Бельведере. Воздух был наполнен обычной прохладой, приходящей за час до рассвета.

Адвокат выключил фары, заглушил двигатель и запер дверцу машины после того, как они с Лунком вышли на тротуар.

— Вы живете вон там? — спросил Мейсон.

— Угу. В маленьком домике. Пойдемте пешком по дорожке. Мои хоромы расположены рядом с гаражом.

— У вас есть машина?

— Конечно, не такая, как у вас, — улыбнулся Лунк, — но все равно средство передвижения.

— Держите ее в гараже?

— Угу. Я поехал бы на ней в дом Шоров сегодня вечером, но боялся разбудить Франклина Шора: дверь в гараж не смазана и скрипит, да и моя машина слишком громко заводится. Поэтому я отправился на автобусную остановку.

Мейсон кивнул и молча пошел по дорожке.

— Послушайте, — запротестовал Лунк. — Вы не должны заходить внутрь.

— Я только удостоверюсь, что Франклин Шор все еще там.

— Постарайтесь его не разбудить.

— Конечно, — заверил Мейсон садовника. — Цветы доставят в больницу с минуты на минуту, и миссис Шор может позвонить вам в самое ближайшее время. Когда будете с ней разговаривать, подумайте, как сообщить ей, что у вас имеется для нее послание, не раскрывая его сути.

— Но почему я не могу ей все прямо сказать по телефону?

— Потому что Франклин Шор проснется от звонка и услышит, о чем вы говорите.

— Может, и не проснется. Аппарат стоит рядом с моей кроватью. Я приглушу звук подушкой.

— Прекрасная идея, — одобрил Мейсон, приближаясь к маленькому бунгало. — Кстати, вы можете сообщить ей, что видели меня и что ей следует со мной связаться. Оставьте ей мой номер телефона.

— Хорошо. Это, наверное, сработает. Какой у вас номер?

— Я зайду и напишу его для вас, — пообещал Мейсон.

— Только не создавайте шума, — предупредил Лунк.

— Не беспокойтесь.

— А может, напишете его здесь?

— Это неудобно.

— Ладно, заходите. Только помните: никакого шума.

Лунк на цыпочках поднялся на две ступеньки деревянного крыльца, вставил ключ в замок, бесшумно открыл дверь и щелкнул выключателем. Взору Мейсона предстала небольшая комнатка, обставленная дешевой мебелью. Все указывало на то, что здесь живет одинокий мужчина. Внутри оказалось даже прохладнее, чем на улице. Дом был хрупким строением, и сырость легко проникала сквозь стены. Воздух был затхлым, ощущался застарелый запах табачного дыма, в пепельнице лежал сигарный окурок.

Мейсон нагнулся над ним.

— Его? — спросил он у Лунка.

— Да, — кивнул садовник. — Дорогая, наверное. Хорошо пахла, когда он курил. Я сам курю трубку и сигареты.

Мейсон продолжал рассматривать маленький столик с пепельницей. Рядом с ней оказалась визитка с отпечатанными типографским способом именем и фамилией Джорджа Алберта, под которыми мужским почерком было написано:

«Заходил насчет котенка. Звонил, но никто не открыл. Надеюсь, что все в порядке. Знал, что Хелен волнуется».

Лунк зажег газовый обогреватель.

— Неплохое местечко, — тихим голосом заметил Мейсон.

— Угу, — согласился Лунк. — Вон там — моя спальня. Вторая расположена за ней. Между ними — ванная комната.

— Вам, наверное, стоит закрыть двери между двумя спальнями, чтобы Франклин не услышал телефонного звонка, — предложил Мейсон.

— Прекрасная идея. Мне кажется, что дверь из комнаты Шора оставалась открыта. Свою я закрыл, когда уходил.

Садовник на цыпочках отправился к себе в спальню, Мейсон последовал за ним.

Спальня оказалась маленькой квадратной комнаткой с дешевым комодом, столиком, стулом с прямой спинкой и односпальной железной кроватью с тонким матрацем и прогнувшимися пружинами.

Свет просачивался из гостиной. Мейсон увидел, что дверь в ванную комнату открыта, кровать не убрана, а в центре, во впадине на грязной и мятой простыне спит, свернувшись клубочком, котенок.

Ящики комода были выдвинуты наружу, их содержимое выброшено на пол, дверца шкафа распахнута, а одежда кучей валялась на полу.

Лунк застыл на полпути между дверью из гостиной и кроватью и с удивлением огляделся вокруг.

— Черт побери! — выругался он.

Мейсон прошел мимо садовника через открытую дверь в ванную, а оттуда во вторую спальню.

Она оказалась пуста.

Вторая спальня была еще меньше первой. Окно у дальней стены, выходившее на узкую улочку, оставили широко раскрытым. Грязные кружевные занавески шевелил ночной ветерок. Покрывало на кровати оказалось откинутым в сторону, чистые простыни слегка смяты, на подушке остался след от головы.

Лунк встал рядом с Мейсоном и в отчаянии переводил взгляд с кровати на окно.

— Он сбежал, — уныло сказал садовник. — Если бы я смог добраться до Матильды Шор, пока он еще оставался здесь, она…

Садовник внезапно замолчал, словно испугался, что сказал слишком много.

Мейсон принялся исследовать комнату.

— Двери в ванную комнату оставались открытыми, когда вы уходили? — уточнил он.

— Думаю, что эта — да, а из моей комнаты — нет. Я прикрыл ее за собой.

— А вот эта куда ведет? — Мейсон показал еще на одну дверь.

— В кухню. Из кухни вы можете попасть в гостиную.

— А чтобы попасть в санузел, надо идти через одну из спален?

— Все правильно. Мой дом — это квадратная коробка. Гостиная и кухня — с одной стороны, две спальни — с другой, а ванная комната — между спальнями.

— Я вижу, что дверь в кухню слегка приоткрыта — на дюйм или два, — заметил Мейсон. — Здесь шел котенок. Он оставил следы: запачкал лапки в чем-то белом.

— Действительно…

Мейсон нагнулся и провел пальцем по полу.

— Похоже на муку, — решил адвокат. — Видите, как он шел — из кухни прямо на кровать. Вот тут он остановился, собираясь запрыгнуть. А потом соскочил с другой стороны. Там белого уже значительно меньше.

— Я не думаю, что это мука, — заявил Лунк.

— Почему нет?

— Я держу муку в большой жестяной банке с закрытой крышкой, а дверь в кладовку оставалась закрыта. — Лунк открыл маленькую кладовку. — Я, конечно, не люблю заниматься хозяйством. Я сам себе готовлю что-нибудь попроще, и это меня устраивает. Какой-нибудь придирчивой экономке не понравилось бы, но мне подходит. Банка закрыта крышкой. Иногда я, естественно, что-то просыпаю. Да, похоже, что на полу рядом с банкой есть немного муки. Может, котенок бежал за мышкой или просто играл и измазал лапки. Самый игривый котенок, которого я когда-либо видел. Ничего не боится. Он ведь то стукнется о стену, если погонится за чем-то, или со спинки кресла упадет головой вниз. Крайне беспечный. Или ему не хватает ума, или ничего не боится.

Мейсон продолжал смотреть на муку.

— Если дверь в кладовку оставалась закрыта, то как сюда мог забраться котенок? — спросил он.

Лунк обдумал вопрос.

— Есть только один ответ, — наконец решил он. — Франклин что-то искал и заглянул сюда, а котенок последовал за ним.

— А что вы скажете о выдвинутых ящиках и разбросанной на полу одежде?

— Да, я промахнулся, — уныло признал Лунк. — Шор, наверное, встал сразу же после моего ухода. Обнаружив, что меня нет, он понял, что я отправился к Матильде Шор, чтобы сообщить о его возвращении. Боже, ну почему я позволил ему обвести себя вокруг пальца?

— Вы считаете, что он обыскал дом? — уточнил Мейсон.

— Наверное, раз уж открывал дверь в кладовку и устроил все это на полу.

— Что он искал?

— Понятия не имею.

— У вас должно было быть что-то, что требовалось Франклину Шору, — настаивал Мейсон.

Лунк подумал несколько секунд, а потом заявил:

— Я думаю, что удача в последнее время отвернулась от Шора. Он нуждался в деньгах.

— А у вас они есть?

Лунк помедлил, а потом кивнул:

— Да, отложил немного на черный день.

— Где они?

Лунк молчал секунд восемь-десять. Мейсон начал раздражаться.

— Послушайте, я вас обворовывать не собираюсь.

— В кармане брюк моего лучшего костюма, висевшего в шкафу, — признался садовник.

— Давайте проверим, там ли они еще.

Лунк вернулся в первую спальню. Котенок открыл заспанные глазки, зевнул, встал на четыре лапки, выгнул спину дугой, потянулся вначале передними лапками, потом задними и произнес:

— Мяу!

Мейсон рассмеялся.

— Мне кажется, он голоден, — решил адвокат. — У вас есть молоко?

— Свежего нет, только консервированное. Хелен Кендал принесла котенка сюда, чтобы больше его не отравили.

Лунк направился к груде одежды, валявшейся на полу, нашел нужную ему вещь, порылся в карманах. На его лице отразилось отчаяние.

— Все выгреб! Да будь он проклят! Взял все до последнего цента!

— Сколько точно вы здесь держали? — спросил Мейсон.

— Почти триста долларов. На эти деньги можно далеко уехать.

— Вы считаете, что он хочет снова скрыться?

Лунк поджал губы и не стал отвечать.

— Вы думаете, что он вернется?

— Не знаю, — выдавил из себя угрюмый садовник.

— У вас осталось хоть сколько-нибудь? — уточнил Мейсон.

— Есть немного в банке. Наличных больше нет.

— Матильда Шор должна позвонить с минуты на минуту, — напомнил Мейсон. — Вы собираетесь говорить ей, что здесь появлялся Франклин Шор, а вы позволили ему снова скрыться?

— Боже праведный, нет!

— Тогда что ж вы намерены ей сказать?

— Понятия не имею.

— А что с цветами? Как вы объясните ей посланный букет роз из теплицы, который вы попросили доставить немедленно — в три часа ночи?

Лунк нахмурился, пытаясь придумать, как выйти из сложившейся ситуации, затем сдался и повторил:

— Понятия не имею. Ума не приложу.

— В таком случае вам просто незачем с ней разговаривать. Не лучше ли и вам уйти из дома?

— Хотелось бы, конечно, — признался Лунк. — Но мне подобное не сойдет с рук.

— Почему? Я могу отвезти вас в гостиницу, зарегистрируетесь под вымышленным именем, а тогда уже свяжетесь с миссис Шор, когда захотите. К тому времени вы уже придумаете какое-нибудь объяснение. В таком случае вам не придется никому ничего говорить. Будете поддерживать связь только со мной.

Садовник медленно кивал.

— Да, я сейчас соберу сумку, а потом по чеку получу наличные в банке.

Мейсон достал бумажник и протянул Лунку две десятидолларовые купюры.

— Вам незачем идти в банк, — сказал адвокат. — Вот деньги. Когда понадобятся еще, просто позвоните мне. Я оставил вам номер, по которому вы сможете со мной связаться.

Лунк внезапно схватил руку Мейсона и крепко пожал.

— Вы поступаете очень благородно, мистер Мейсон. — Садовник помолчал несколько секунд, а потом добавил: — Если вы меня не бросите, я постараюсь вам помочь. Позднее я открою вам, что на самом деле требовалось Франклину Шору. Дайте мне все обдумать. Я вам позвоню.

— Почему бы вам не сказать мне это сразу же?

На лице Лунка снова появилось угрюмое выражение.

— Не сейчас, — покачал он головой. — Мне необходимо кое в чем удостовериться, а потом, может быть, я открою вам это. Где-нибудь около полудня. И не пытайтесь вытягивать из меня ответ. Я жду кое-чего.

Мейсон внимательно посмотрел на садовника.

— А это кое-что — отчет о смерти Лича в утренних газетах?

Лунк покачал головой.

— Или отчет об отравлении Матильды Шор?

— Не старайтесь загнать меня в угол, — предупредил Лунк.

Мейсон расхохотался.

— Ладно, поехали. Я отвезу вас в небольшую тихую гостиницу. Зарегистрируетесь как Томас Триммер. Я заберу с собой котенка и прослежу, чтобы с ним все было в порядке.

Лунк печально посмотрел на Янтарные Глазки.

— Хорошенько присматривайте за ним, — попросил он.

— Не беспокойтесь.

Хелен Кендал с сухими глазами сидела в приемном покое больницы.

Ей казалось, что она уже там несколько часов. Девушка так нервничала, что не могла усидеть на месте, и одновременно была уже так измотана физически, что у нее не осталось сил, чтобы ходить из угла в угол. В сотый раз за последний час она посмотрела на часы. Она надеялась, что ждать осталось недолго.

Хелен услышала звук быстрых шагов по коридору. Она подумала, не идет ли кто-нибудь за ней, чтобы отвести к постели умирающего. У нее остановилось сердце при мысли о том, что ей сейчас сообщат. Если все в порядке, то человек, наверное, шел бы медленнее. Шаги четко отдавались в пустом коридоре. Быстрый ритм означал одно: идут за ней и нельзя терять ни секунды.

С побелевшими губами девушка встала со скрипучего плетеного кресла и направилась к двери.

В дверном проеме появился высокий мужчина в длинном пальто. Он ободряюще улыбнулся ей.

— Здравствуйте, мисс Кендал. Надеюсь, вы меня помните.

У девушки округлились глаза.

— Лейтенант Трэгг? Скажите, вы слышали… что-нибудь…

Трэгг покачал головой:

— Операция еще не закончена. Произошла задержка с донорской кровью. Скоро все прояснится. Я говорил с сестрой по телефону.

— Как он? Какие у него шансы? Он…

Трэгг положил руку на ее дрожащее плечо:

— Не переживайте. Не переживайте. Все будет хорошо.

— Но они… они вызвали вас, потому что это последний шанс услышать от него…

— Мисс Кендал, — перебил лейтенант, — возьмите себя в руки. Сегодня вечером произошло столько событий, что вы перестали владеть собой. Его еще оперируют. Последний отчет, который я слышал, обнадеживает. Я пришел сюда только за одним.

— За чем?

— За пулей. И, если ваш друг будет в состоянии говорить, чтобы получить у него заявление.

— Исповедь умирающего? Это, кажется, так называется.

Трэгг улыбнулся.

— У вас расшатаны нервы. Вы сидите здесь одна и ждете результата операции, поэтому крайне возбуждены.

— Я выдержу! — воскликнула Хелен Кендал. — Но я хочу знать, что с ним. Это естественно. И я солгу, если скажу, что не боюсь, но я не сойду с ума на этой почве. Раньше мы все думали, что имеем право на счастье, и это воспринималось как само собой разумеющееся. А теперь люди умирают во всем мире и… наверное, я должна научиться принимать это как факт, и не только я, к сожалению.

Трэгг с симпатией посмотрел на нее.

— Вы не плакали?

— Нет. И вы не доводите меня до слез. Не надо жалости, не смотрите на меня так. Но, ради бога, если вы можете выяснить, как он и каковы его шансы, сделайте это для меня, пожалуйста.

— Вы помолвлены? — внезапно спросил Трэгг.

Хелен опустила глаза и покраснела.

— Я… если честно, я не знаю. Он… никогда не просил моей руки, но по пути сюда в такси… Ну, я дала ему понять, насколько он мне дорог. Я не хотела, но так испугалась, что не смогла себя сдержать. Он так мужественно все терпел, а я… Конечно, не следовало.

— Почему? Вы же любите его, не так ли?

Хелен подняла голову и с вызовом посмотрела на лейтенанта.

— Да, люблю. И я сказала ему об этом. Я всегда буду его ждать, буду с ним, что бы ни случилось. И это я ему тоже сказала, лейтенант Трэгг. И еще заявила, что прямо сейчас хочу выйти за него замуж.

— А что он ответил?

Хелен отвернулась.

— Ничего. Он потерял сознание.

— Джерри серьезно ранен, вы же знаете. Вы меня не удивили. А теперь, мисс Кендал, скажите мне, как долго вы находились дома, перед тем как появился Джерри?

— Понятия не имею. Не очень долго.

— А почему он приехал так поздно?

Она нервно засмеялась.

— Он несколько раз звонил мне, но меня не было дома. Он проезжал мимо и заметил свет, поэтому решил заглянуть на минутку. Мы разговаривали, а затем услышали звуки из спальни тети Матильды…

— Вы говорили, что вам показалось, что кто-то на что-то наткнулся, и эта вещь упала. Комната оставалась в темноте?

— Да.

— Вы уверены?

— Да. Если только у находившегося там не было фонарика. Попугайчики начали кричать — может, как раз потому, что увидели свет.

— Но вы не заметили фонарика, когда открыли дверь?

— Нет.

— А в холле свет горел?

— Да. Мне даже не пришло в голову, что было бы лучше выключить свет в холле, а зажечь в спальне.

— Да, было бы лучше, — согласился Трэгг, — но теперь уже поздно об этом сожалеть. Итак, значит, вы уверены в том, что в холле свет горел, а в спальне — нет?

— Да, уверена.

— Кто открывал дверь — вы или Джерри?

— Джерри.

— А потом?

— Мы, конечно, понимали, что там кто-то есть. Джерри рукой искал выключатель. Он не знал, где он точно расположен. Мне внезапно пришло в голову, как важно немедленно включить свет, я проскользнула под рукой Джерри и потянулась к выключателю. Вот тут-то все и случилось.

— Два выстрела?

— Да.

— Свет вы так и не зажгли?

— Нет.

— Ваша рука находилась рядом с выключателем, когда прогремел первый выстрел?

— Думаю, что да, но не уверена. Пуля пролетела совсем рядом с моей головой и ударилась в косяк двери. Мне в лицо попали щепки и штукатурка. Я отпрыгнула назад.

— Как скоро последовал второй выстрел?

— Практически сразу же.

— А дальше?

Побелевшая Хелен Кендал покачала головой:

— Практически ничего не помню. Я слышала странный звук — это пуля входила в тело Джерри.

— Вы смелая девушка. Не беспокойтесь о Джерри. Подумайте о фактах. Они нас очень интересуют. Итак, второй выстрел прозвучал практически сразу же после первого — интервала между ними почти не было, — и пуля вошла в Джерри. Так?

— Да.

— Джерри сразу же упал?

— Мне показалось, что его разворачивает в правую сторону.

— А затем он упал?

— У него подогнулись колени, и он мертвым грузом повис на мне. Я попыталась аккуратно уложить его на пол, но он оказался слишком тяжелым для меня. Мы оба упали.

— Куда делся находившийся в комнате человек?

— Понятия не имею. Я помню только эту страшную бледность на лице Джерри. Я положила руку ему на бок — и она вся обагрилась кровью. Джерри потерял сознание. Я решила, что он мертв. Естественно, меня в тот момент ничего больше не волновало. Я начала разговаривать с ним — чего я только ни несла, — и у него задрожали веки, потом он улыбнулся и сказал: «Давай посмотрим, не смогу ли я встать».

Трэгг нахмурился.

— А вам не приходило в голову, что человек, находившийся в спальне, стрелял не в Джерри?

— Что вы имеете в виду?

— Он стрелял в вас, мисс Кендал. Первый раз он целился вам в голову и чуть не попал, а потом вы дернулись назад, и таким образом ваше тело оказалось за Джерри, а поэтому, стреляя в вас, преступник попал в него. Не забывайте, что находившийся в комнате мог вполне четко видеть вас.

У нее от удивления округлились глаза.

— Я об этом не подумала. Я просто предположила, что тот, кто тогда оказался в комнате, не хотел, чтобы его обнаружили и…

— У вас нет никаких мыслей по поводу того, кто это мог быть? — перебил Трэгг.

— Никаких.

— Кто хотел бы убрать вас с дороги?

Хелен покачала головой.

— А если, например, ваша тетя умрет?

— Почему вы спросили об этом?

— Сегодня вечером кто-то предпринял попытку отравить вашу тетю. Не исключено, он считал, что добился успеха, и она или лежит при смерти, или уже умерла. И этот человек пришел в дом, чтобы убрать вас с дороги.

— Не может быть!

— Вы не в состоянии назвать того, кто выиграет от…

— Нет.

За дверью послышались шаги и шорох накрахмаленной формы. Появилась улыбающаяся медсестра.

— Операция закончилась, мисс Кендал. Вы ведь мисс Кендал, не так ли? — спросила она.

— Да, о да! Он будет жить? Он в сознании? Он…

— Конечно. И вы можете пойти к нему, если хотите.

Трэгг сделал шаг вперед. Медсестра вопросительно посмотрела на него.

— Я лейтенант Трэгг. Из полиции.

— Да?

— Я пришел за пулей.

— Вам придется поговорить с доктором Рослином. Он скоро выйдет из операционной.

Трэгг повернулся к Хелен Кендал.

— Мне очень не хочется мешать вам, но мне необходимо задать ему вопрос, если, конечно, разрешит врач.

— Он в сознании, — сообщила медсестра. — Использовалась спинальная анестезия.

Хелен с мольбой посмотрела на лейтенанта, когда они подошли к лифту.

— Вас же гораздо больше интересует пуля, господин лейтенант, не так ли? Она очень важна. Вы же знаете, что врачи иногда проявляют неосторожность: могут ее выбросить или потерять, или с ней еще что-нибудь случится, если вы ее сразу же не заберете.

Трэгг расхохотался.

— Ладно, вы выиграли, — согласился он. — Идите к нему одна. Однако постарайтесь особо его не переутомлять, потому что я через минуту последую за вами.

Медсестра нахмурилась.

— Я надеюсь, вы понимаете, лейтенант, что ему сделали несколько уколов. У него заплетается язык, и вы не должны рассчитывать услышать что-то членораздельное.

— Я знаю, — кивнул Трэгг. — Я задам ему только пару простых вопросов. На каком этаже операционная?

— На одиннадцатом. Мистер Темплар — на четвертом. Я провожу мисс Кендал.

Лейтенант подтолкнул Хелен незаметно для медсестры, когда лифт остановился на четвертом этаже.

— Не могли бы вы проводить меня в операционную, сестра? Я думаю, мисс Кендал сама найдет палату мистера Темплара.

— Конечно. Номер четыреста восемьдесят один — прямо по коридору.

— Она справится.

Хелен с благодарностью посмотрела на Трэгга.

— Спасибо, — прошептала она и бросилась к палате.

Когда дверцы лифта закрылись, и он пошел вверх, Трэгг снова обратился к медсестре:

— Каковы его шансы?

Женщина покачала головой:

— Я не знаю.

Она проводила лейтенанта до операционной. Доктор Рослин, раздевшись до пояса, вытирал руки полотенцем.

— Лейтенант Трэгг, — объявила медсестра.

— О да, господин лейтенант, я оставил для вас пулю. Черт побери, где же она? Мисс Девар, где пуля?

— Вы положили ее на поднос, доктор, и не велели никому до нее дотрагиваться.

— Проклятье, — пробормотал себе под нос доктор Рослин, — наверное, я бросил на нее бинты. Минутку… Идите за мной.

Доктор отправился в помещение, в которое открывалась дверь из операционной. Трэгг почувствовал своеобразный едкий запах крови. Медсестра вынула из эмалированного таза куски бинтов, пропитанных кровью, и протянула врачу. Доктор Рослин щипцами вытащил снизу покрытый кровью кусок металла.

— Вот, — сказал он.

— Спасибо. Вам придется поклясться в суде, что вы вынули именно эту пулю из тела Темплара.

— Конечно, эту.

Трэгг повертел пулю в руках.

— Поставьте на ней какую-нибудь метку, чтобы вы потом смогли ее идентифицировать.

Врач взял перочинный нож и вырезал две параллельные линии у основания пули, а затем пересек их еще одной. Трэгг опустил пулю в карман жилетки.

— Каковы его шансы? — поинтересовался лейтенант.

— Пока неплохие. Я с самого начала давал пятьдесят на пятьдесят. Крепкий парень. Стойкий. Армейская закалка всегда помогает, господин лейтенант. Выносливый, как горный козел. Хорошо перенес операцию.

— Я могу с ним поговорить?

— Думаю, да. Правда, мы ему вкололи много лекарств. Не переутомляйте его. И никаких сложных вопросов. Только простые, над которыми не нужно задумываться. У него начнет заплетаться язык и мысли уйдут в сторону, если вы заставите его долго говорить. Однако, если вам удастся сконцентрировать его внимание на простых вопросах, вы получите ответы. Не берите с собой стенографистку, потому что он может нести бред, а несколько ответов окажутся неправильными.

— Хорошо. Если произойдут какие-нибудь перемены в его состоянии, я прошу вас немедленно поставить меня об этом в известность. Если станет совсем плохо, я хочу услышать исповедь умирающего.

Доктор Рослин расхохотался.

— Такого шанса вам не представится, лейтенант. Этот парень хочет жить. Он с ума сходит по какой-то девчонке, и, пока я не сделал ему анестезию, нес какую-то чушь: он очень рад, что его чуть не застрелили, потому что иначе он так и не узнал бы, как она его любит. Вы можете себе такое представить? Единственное, что его беспокоит, — это то, что пуля его свалила и он не смог поймать того, кто стрелял. Ладно, лейтенант, дадите мне знать, когда я вам понадоблюсь, чтобы идентифицировать эту пулю.

Трэгг спустился на четвертый этаж, на цыпочках проследовал по коридору к четыреста восемьдесят первой палате и осторожно приоткрыл дверь.

В дальнем углу стояла медсестра. Смущенная Хелен Кендал сидела на стуле у кровати.

— Я так рада! — воскликнула она, обращаясь к Темплару, когда появился Трэгг.

Джерри Темплар нахмурился, поняв, что пришел еще один посетитель.

Трэгг весело улыбнулся.

— Привет! Я понимаю, что вам совсем не хочется говорить, но мне необходимо задать вам пару вопросов. Я лейтенант Трэгг из отдела по раскрытию убийств.

Темплар закрыл глаза, потом снова открыл и посмотрел на полицейского. Трэггу показалось, что раненому трудно сфокусировать взгляд в одной точке. Джерри Темплар улыбнулся и сказал:

— Начинайте!

— Отвечайте как можно короче, потому что вам нельзя много разговаривать, — предупредил Трэгг.

Джерри кивнул.

— Кто стрелял?

— Я не знаю.

— Вы видели хоть что-нибудь?

— Какое-то движение. Неопределенных очертаний фигуру.

— Высокого роста?

— Не могу вам ответить… кто-то пошевелился в углу комнаты, потом последовали выстрелы.

— Этот человек мог целиться в Хелен, а не в вас?

Эта мысль заставила Темплара напрячься. Его внимание полностью сконцентрировалось на ней.

— Как так? В Хелен?

— Вы исключаете такой вариант?

— Не знаю. Не в состоянии с уверенностью что-то заявлять. Да… да… мог и в Хелен. Я никогда…

— Простите, но больного нельзя волновать, — ровным голосом предупредила сестра из угла палаты.

Полицейский посмотрел на сидящую с прямой спиной Хелен Кендал, подумал об озадаченном выражении лица Джерри Темплара, улыбнулся медсестре.

— Сестра, я уже побеседовал с врачом, — обратился к ней лейтенант, — и могу заявить вам, что в целом вы говорите правильно, но неверно в деталях. Эта таинственная стрельба помогла двум молодым людям выяснить несколько крайне важных вещей, с которыми им удастся полностью разобраться, если вы просто расслабитесь и сходите выпить чашечку кофе. Не исключено, что я ни черта не смыслю в медицине, но кое-что знаю о человеческой натуре, поэтому, если вы оставите этих молодых людей вдвоем на пять минут, то это окажется лучшим лекарством. Раненый это объяснял врачу во время операции. Почему бы не предоставить ему шанс рассказать обо всем самой девушке?

Медсестра взглянула на Темплара, а потом, шурша накрахмаленной формой, проследовала к двери мимо кровати.

— Увидимся позднее, — попрощался Трэгг.

— У вас одна минута, — предупредила медсестра Хелен Кендал.

Трэгг вышел вслед за женщиной. Плотно закрывая за собой дверь, он увидел блеск в глазах Хелен Кендал.

— Им нужно больше времени, чем одна скоротечная минута, — обратился лейтенант к медсестре.

Она направилась вместе с ним к лифту.

— Вы не постеснялись все это сказать, — заметила медсестра.

Трэгг улыбнулся.

— Я был вынужден. Гордость разбила гораздо больше судеб, чем ревность. Парень не хотел ни в чем признаваться, потому что служит в армии. Девушка открывает ему свои чувства, когда везет его раненого в больницу, а потом начинает смущаться, решает, что поступила неправильно, сделав первый шаг, и ждет действий от него. Он боится, что она передумала. Никто не желает ничего говорить в вашем присутствии…

— Я стояла в углу и старалась не мешать.

Трэгг снова улыбнулся.

— По крайней мере, я вынудил их что-то сказать.

Насвистывая мелодию, Трэгг нажал на кнопку вызова лифта, спустился на первый этаж, проследовал по длинному коридору к выходу и оказался на холодной ночной улице.

Лейтенант сел в машину и быстро поехал в Управление полиции.

— Вы, конечно, не в состоянии подождать до девяти утра, — заметил раздраженный шотландец из лаборатории.

— Нет, откладывать до девяти никак нельзя. Патологоанатом передал вам пулю из тела Генри Лича?

— Да.

Трэгг протянул шотландцу еще две пули из кармана жилетки.

— Та, на которой нанесены метки перочинным ножом, извлечена из тела Джерри Темплара во время операции. Вторую вынули из двери, рядом с которой стояли Темплар с девушкой, когда в них стреляли. Сколько вам нужно, чтобы определить, вылетели ли они все из одного револьвера?

— Не знаю, — пессимистично ответил шотландец. — Зависит от обстоятельств. Может, много времени, может, нет.

— Постарайтесь побыстрее, — попросил Трэгг. — Я сейчас иду в свой кабинет. Позвоните мне. И, пожалуйста, не перепутайте пули. Другую сторону представляет Перри Мейсон, а вы в курсе, что он в состоянии сделать с вами во время перекрестного допроса.

— Он ничего со мной не сделает, — возразил эксперт, готовясь к работе. — Ему не представится такой возможности. Я сейчас сфотографирую пули через микроскоп. Пусть снимки говорят за меня. Глупо ворочать языком, когда можно заставить объектив фотоаппарата дать показания за себя.

Трэгг улыбнулся и, остановившись в дверях, объявил:

— Открыт сезон охоты на мистера Перри Мейсона. Я намерен научить его не срезать углы.

— Вам лучше купить себе будильник, — проворчал Ангус Макинтош, принимаясь за работу, — потому что вам придется встать совсем рано, господин лейтенант.

Перед тем как закрыть дверь, Трэгг ответил:

— Он у меня уже есть.

Лейтенант направился к себе в кабинет.

Он поморщился от застарелого запаха табачного дыма. Трэгг распахнул окно и слегка поежился, когда сухой холодный ночной воздух ворвался в помещение. Лейтенант провел рукой по щекам, чувствуя отросшую за сутки щетину. Он чувствовал себя немытым и усталым.

Лейтенант открыл дверцу шкафа, за которой была установлена раковина, включил горячую воду, сполоснул лицо и руки и уже вытирался полотенцем, когда зазвонил телефон.

Трэгг подошел к аппарату и снял трубку.

— Алло?

На другом конце провода послышался голос шотландца из лаборатории:

— Я пока еще не снимал их во всех положениях и, наверное, не сделал еще самой лучшей возможной фотографии, но могу с уверенностью заявить: все три пули выпущены из одного револьвера. Как скоро вам нужны фотографии?

— Как можно скорее.

Шотландец застонал.

— Какой вы нетерпеливый! — воскликнул он и повесил трубку.

Трэгг расплылся в улыбке от удовольствия. Снова зазвонил телефон. Это оказался дежурный на коммутаторе.

— Анонимный звонок для вас, господин лейтенант. Требуют только вас. Какой-то мужчина говорит, что повесит трубку через шестьдесят секунд и чтобы мы даже не пытались вычислить, откуда набрали номер.

— Ты в состоянии слышать, что он будет говорить? — уточнил Трэгг.

— Да, — подтвердил дежурный.

— Прекрасно. Соединяй. — Послышался щелчок. — Лейтенант Трэгг у аппарата.

— Алло? — прозвучал приглушенный голос. Скорее всего, человек на другом конце провода держал кулак между ртом и микрофоном. — Лейтенант Трэгг?

— Да, это Трэгг. С кем я говорю?

— Не имеет значения. Просто хочу вам сообщить кое-что о Перри Мейсоне, адвокате, и женщине, которая отвозила его к дому Шоров после полуночи.

— Продолжайте. Что вам о них известно?

— Они посадили к себе в машину одного мужчину. Он — важный свидетель и необходим вам. Они увели его у вас из-под носа и скрыли там, где вы его не найдете.

— Продолжайте, — снова нетерпеливо сказал Трэгг. — Кто этот человек и где он сейчас находится?

— Кто он, я не знаю, а где находится, сообщить могу.

— Где?

Внезапно звонивший заговорил очень быстро, словно стараясь немедленно закончить разговор.

— В гостинице «Кленовый лист». Он зарегистрировался под именем Томас Триммер. Поселился в четверть пятого утра. Триста семьдесят шестой номер.

— Минутку, — вставил Трэгг. — Давайте уточним одну вещь. Вы абсолютно уверены в том, что Мейсон отвез этого человека в гостиницу? Именно Мейсон стоит за всем этим?

— Стоит за всем этим! — усмехнулся человек на другом конце провода. — Он зашел вместе со свидетелем в гостиницу и даже нес его парусиновую сумку. Женщины, правда, тогда с ними не было.

Внезапно на другом конце провода повесили трубку. Лейтенант Трэгг несколько раз нажал на рычаг.

— Ты в состоянии выяснить, откуда звонили? — обратился он к дежурному.

— Из телефонной будки в квартале от гостиницы. Как только я это определил, я немедленно связался с двумя патрульными машинами. Они помчались к тому месту с приказом забрать любого мужчину в пределах трех кварталов от будки, и допросить. Мы узнаем о результатах минут через пятнадцать.

В глазах Трэгга блеснул победный огонек, как у охотника после удачного выстрела.

— Что ж, четверть часа мы подождем, — согласился он.

Отчет поступил только через двадцать минут. Две патрульные машины нашли место, из которого звонили, — телефонную будку рядом с выходом из ресторана, открытого всю ночь. За стойкой ночью у них работает только один человек, и он был очень занят, обслуживая посетителей. Он смутно помнил, что в будку заходил какой-то мужчина, однако оказался не в состоянии его описать. Полицейские подобрали двух мужчин в радиусе четырех кварталов от интересующего их места. Маловероятно, что кто-либо из них звонил Трэггу, однако на всякий случай полицейские потребовали предъявить водительские удостоверения и записали фамилии и адреса. После этого полицейские отправились в гостиницу «Кленовый лист». Томас Триммер на самом деле зарегистрировался около четырех часов. Ему около шестидесяти, слегка сутулится, весит сто сорок фунтов, ростом пять футов шесть дюймов, одет в довольно потрепанную, но чистую одежду, высокие скулы, седые, опущенные книзу усы. Появился в гостинице только с одной парусиновой сумкой, правда, по виду довольно тяжелой. Триммера привел высокий, хорошо одетый мужчина.

Пока лейтенант Трэгг слушал отчет, у него на лбу начала дергаться жилка.

— Пусть патрульные машины остаются на задании, — приказал он. — Окружите «Кленовый лист», чтобы Триммеру не удалось смыться. Я выезжаю.

Мейсон ехал на малой скорости. Он устал после стольких часов бодрствования, причем часов, заполненных бурной деятельностью, поэтому ночной воздух казался ему особенно холодным.

Котенок свернулся клубочком на сиденье рядом с ним. Симпатичному зверьку тоже хотелось тепла. Время от времени адвокат оставлял на руле только левую руку, а правой теребил пушистый мех. Через несколько секунд Янтарные Глазки начинал довольно мурлыкать спросонья.

Звезды на востоке уже исчезали, правда, их оставалось еще достаточно, чтобы слабо освещать крыши многоквартирных домов, плотно прилегающих друг к другу. Адвокат притормозил у дома Деллы Стрит, погруженного во мрак. Светилось лишь одно окно, принадлежавшее Делле.

Мейсон взял мурлыкающего котенка, засунул его за пазуху, чтобы согревать своим телом, и запер машину. Адвокат остановился перед списком жильцов, нашел фамилию Стрит и нажал на нужную кнопку.

Практически сразу же прозвучал ответный сигнал. Мейсон толкнул дверь и оказался в теплом, даже душном холле. Он вызвал лифт и поднялся на этаж Деллы Стрит. Янтарные Глазки, приютившийся на груди у адвоката, определенно забеспокоился, почувствовав движение вверх, и начал ерзать, впился острыми маленькими коготками в одежду Мейсона, а потом из-под пальто высунулась любопытная, удивленная пушистая мордочка и начала с интересом рассматривать стены лифта.

Кабина остановилась. Мейсон открыл дверцу, прошел по коридору, остановился перед дверью квартиры Деллы Стрит и тихо постучал кончиками пальцев. Только Мейсон, Делла и Пол Дрейк знали этот кодовый стук.

Секретарша распахнула дверь. На ней был все тот же деловой костюм, в котором Мейсон высадил ее у стоянки такси.

— Боже, как я рада тебя видеть! Надеюсь, что правильно тебя поняла, — сказала она полушепотом, приглашая его в уютную гостиную.

— А как ты думаешь, чего я хотел?

— Чтобы я отправилась в дом Лунка.

— Молодец! И что?

— Его там не оказалось. О, котенок у тебя!

Мейсон снял шляпу, протянул Янтарные глазки Делле и сел, так и не скинув пальто. Нахмурившись, он уставился в ковер.

— У тебя есть что-нибудь выпить?

— Специально сварила для тебя кофе. Если хочешь, добавлю бренди. В один миг все будет готово.

Делла Стрит посадила котенка на диван.

— Оставайся здесь, Янтарные Глазки, — велела она. — И веди себя хорошо.

— Минутку, Делла, — попытался остановить ее Мейсон. — Я хочу обсудить с тобой…

— После кофе, — перебила она и исчезла в кухне.

Мейсон сидел неподвижно, опустив локти на колени, и неотрывно смотрел на рисунок на ковре.

Янтарные Глазки обследовал диван, спрыгнул на пол, а потом, принюхиваясь, отправился за Деллой Стрит, остановился на пороге кухни и громко мяукнул.

Секретарша рассмеялась.

— Как я предполагаю, ты хочешь теплого молока, — обратилась она к котенку.

Мейсон все еще находился в том же положении, когда Делла вернулась в гостиную с подносом, на котором стояли две чашки с черным кофе. Вверх от них поднимался пар. Запах бренди смешался с запахом кофе и приятно щекотал ноздри.

Мейсон взял чашку с блюдцем с подноса и улыбнулся Делле Стрит.

— За преступление, — предложил тост Мейсон.

Делла Стрит опустилась на диван, поставила блюдце на колено и заявила:

— Иногда эти твои тосты меня пугают.

Мейсон потягивал горячий кофе, бренди согревал его кровь.

— Что произошло? — спросил он.

— Я не знала, сколько времени тебе удастся еще занять Лунка, поэтому велела таксисту поторопиться.

— Ты назвала ему адрес на Бельведере? — уточнил Мейсон.

— Нет, попросила остановиться на углу и подождать меня. Затем я прошла пешком один квартал, проверила номера домов, пока не нашла дорожку, ведущую к дому Лунка. Это небольшой квадратный домик, прилегающий к гаражу…

— Я в курсе, — перебил Мейсон. — Я заходил внутрь. Что ты сделала?

— Свет в доме не горел. Я поднялась на крыльцо и позвонила. Никто не ответил. Я позвонила еще и еще. Я вдруг поняла, что не слышу, чтобы звонок отдавался в доме, поэтому начала стучать, а потом заметила, что входная дверь не заперта. Как мне тогда хотелось быть ясновидящей, шеф, чтобы читать твои мысли и точно знать, что от меня требуется! Короче, я толкнула дверь и вошла.

— Свет включала?

— Да.

— Что ты обнаружила?

— Дом оказался пуст. Кровать в первой спальне не застилали. Во второй спальне…

— Минутку, — перебил Мейсон. — Как ты попала во вторую спальню? Через кухню или через ванную комнату?

— Через ванную между двумя спальнями.

— А теперь, Делла, я задам тебе очень важный вопрос. Двери между двумя спальнями были открыты или закрыты?

— Наполовину приоткрыты. То есть первая наполовину приоткрыта. А дверь из санузла во вторую спальню — полностью открыта. Окно второй спальни выходит на узкую улочку. Оно оказалось приподнятым, и ветер развевал занавески.

— А дверь из спальни в кухню? — поинтересовался Мейсон.

— Приоткрыта на дюйм или два.

— Ты заходила туда?

— Я прошла в кухню через гостиную. Давай я тебе лучше расскажу вначале про первую спальню. Все ящики комода были выдвинуты наружу, вещи из шкафа грудой валялись на полу.

— Знаю. Давай поговорим о кухне. Ты заглядывала в кладовку?

— Да.

— Дверца в кладовку была открыта или закрыта?

— Закрыта.

— Ты зажигала свет в кладовке?

— Нет. Когда я раскрыла дверь, света из кухни оказалось достаточно, чтобы убедиться, что в кладовке никого нет. Я заглядывала туда, просто чтобы удостовериться: я подумала, что, услышав звонок, Франклин Шор решил спрятаться, предположив, что мог прийти тот, с кем ему совсем не хочется встречаться.

— Ты обратила внимание на муку на полу рядом с жестяной банкой?

— Нет. Однако я обратила бы внимание на муку, если бы ее было рассыпано по полу достаточно много: свет шел у меня из-за спины, а я только проверяла, не прячется ли кто-то в кладовке.

— Коленки не дрожали?

— Еще как дрожали! — воскликнула Делла Стрит. — Я вся буквально покрылась гусиной кожей. Если бы там на самом деле оказался Франклин Шор, меня, наверное, хватил бы удар.

Мейсон допил кофе и поднялся с дивана, чтобы поставить чашку с блюдцем на столик. Он снял пальто, вытянул длинные руки, а потом засунул в карманы. Из кухни послышалось требовательное мяуканье: котенок хотел вернуться в комнату, где находились люди. Делла Стрит впустила его, и маленький зверек с раздувшимся от молока животом неуклюже промаршировал в гостиную, удовлетворенно замурлыкал, прыгнул на диван и удобно устроился, подогнув под себя передние лапки. Любопытство в янтарных глазках быстро потухло, и через минуту они вообще закрылись. Котенок задремал.

Мейсон все еще оставался стоять. Кивнув на котенка, адвокат спросил у Деллы Стрит:

— Где находился Янтарные Глазки, когда ты вошла?

— Лежал, свернувшись клубочком, на середине кровати в первой спальне.

— В самом центре кровати?

— Да. Кровать провисает. Впадина как раз посередине. Котенок лежал именно в ней и спал.

Мейсон вынул руки из карманов, засунул большие пальцы в проймы жилетки и принялся ходить из угла в угол.

— Еще кофе? — предложила Делла Стрит.

Скорее всего, адвокат ее не услышал, он продолжал движение в одном ритме, выдвинув голову слегка вперед и глядя в пол.

Наконец Мейсон резко развернулся.

— Ты заметила следы на полу — словно котенок прошел по какому-то белому порошку?

Делла Стрит нахмурилась.

— Мне надо подумать, — сказала она. — Я искала человека, а не котенка, к тому же дрожала от страха. Однако… Мне кажется, что какие-то кошачьи следы вели через кухню. У меня создалось впечатление, что хозяин дома давно живет один и там требуется провести хорошую уборку. Постельное белье на кровати в первой спальне оказалось очень грязным, до наволочки даже дотрагиваться не хотелось. Кружевные занавески давно нужно постирать. Кухонные полотенца в ужасном состоянии… Кажется, в кухне были или следы котенка, или что-то рассыпали по полу.

— Но дверь в кладовку была закрыта? Ты уверена?

— Да.

— Тогда как, черт побери, котенок влез в муку в кладовке и оставил следы на полу — если дверь в кладовку была закрыта? Он не заходил туда, когда ты открывала дверь?

Делла Стрит несколько секунд обдумывала вопрос, а потом покачала головой.

— Нет, — наконец сказала она. — По крайней мере, пока я находилась в доме, котенок даже не шевельнулся.

Мейсон посмотрел на спящего котенка, потом резко взял свое пальто, надел его и протянул руку за шляпой. Делла Стрит подошла к нему.

— Пожалуйста, поспи немного, шеф. Тебе это необходимо.

Мейсон взглянул на нее сверху вниз, и суровое, как гранит, лицо адвоката расплылось в улыбке.

— Тебе тоже необходимо отдохнуть. Кстати, ты обратила внимание на визитку Джорджа Албера рядом с пепельницей? На ней еще несколько слов было написано от руки.

— Да, какая-то визитка лежала, правда, я не смотрела на фамилию. А что?

— Ничего. Забудь о ней.

Мейсон одной рукой обнял Деллу и прижал к себе. Она подняла к нему полураскрытые губы. Другой рукой он обнял ее за плечи. С минуту он держал ее, прижав к себе.

— Не падай духом, — сказал Мейсон. — Мне кажется, что мы допустили оплошность.

Мейсон тихо открыл дверь и, ни слова больше не говоря, выскользнул в холл.

Делле Стрит страшно не хотелось просыпаться, несмотря на то, что будильник этого настойчиво требовал.

Она не проснулась, когда звонил первый будильник. Он замолчал, и она снова погрузилась в глубокий сон, однако практически сразу же раздражающе-настойчиво зазвонил второй.

Делла поднялась на одном локте, все еще не открывая глаз, и постаралась рукой нащупать будильник, чтобы отключить его. Ей это не удалось, и пришлось открыть глаза.

Второй будильник стоял не на своем обычном месте рядом с кроватью, а на туалетном столике, куда она специально поставила его, чтобы не отключить во сне утром.

Делла Стрит с большой неохотой откинула одеяло, опустила ноги на пол и направилась к будильнику.

С кровати послышался слабый крик протеста:

— Мяу!

Делле Стрит потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, откуда мог исходить этот звук. Отключив будильник, она вернулась к кровати и приподняла одеяло, которым случайно закрыла Янтарные Глазки.

Свернувшийся маленьким клубочком котенок промурлыкал в знак благодарности, встал, выгнул спину, потянулся, зевнул и сделал два прыжка к ее протянутой руке.

Котенку понравилось, когда Делла Стрит почесала ему за ушком. Затем он отправился на исследование кровати в поисках тепла тела Деллы.

Она рассмеялась и оттолкнула его от себя.

— Не сейчас, Янтарные Глазки. Настойчивый будильник зовет меня к действию.

Делла Стрит знала, что ей, в общем-то, не нужно сегодня приезжать в контору ровно к девяти, однако понимала, что ей просто необходимо заняться почтой. Новая машинистка печатала важные документы, и Делле обязательно требовалось прочитать их перед тем, как представлять Мейсону.

Делла Стрит встала под теплый душ, а через некоторое время включила холодную воду, что наконец заставило ее полностью проснуться. Она вытерлась жестким полотенцем, осмотрела чулки на предмет появления неожиданных «стрелок» и уже стояла в нижнем белье перед зеркалом, наводя макияж, когда внезапно в дверь квартиры позвонили.

Вначале она решила проигнорировать звонок, потом приоткрыла дверь на один дюйм и заявила:

— Уходите. Я — работающая женщина. Я не хочу ничего покупать, я не намерена ни на что подписываться, к тому же я опаздываю.

— Я подвезу вас до конторы, — прозвучал голос лейтенанта Трэгга. — Так мы сэкономим время.

Делла Стрит придвинулась поближе в щелочке между дверью и косяком, чтобы видеть лицо лейтенанта.

— А как вам удалось пробраться в здание? — поинтересовалась она.

— Секрет. У вас заспанный вид.

— А вы выглядите еще хуже.

Полицейский улыбнулся.

— Насколько мне известно, никто к западу от Миссисипи не спал этой ночью, — заявил Трэгг.

— Я одеваюсь.

— Как долго это продлится?

— Минут пять-десять.

— А завтрак?

— Я обычно выпиваю чашечку кофе в кафе на углу.

— Не рекомендуется питаться подобным образом. Плохо сказывается на здоровье.

— Зато хорошо для фигуры, — возразила Делла Стрит.

— Я подожду у двери.

— Настолько важное дело?

— Настолько важное.

Делла Стрит закрыла дверь. В зеркале отразилось недовольное выражение и нахмурившийся лоб. Она направилась к телефону, сняла трубку и уже начала набирать не зарегистрированный ни в каких справочниках номер Мейсона, но передумала, положила трубку на место, оделась, скинула домашние тапки, сунула ноги в туфли и внезапно поняла, что ей требуется решить проблему с котенком.

Она взяла на руки пушистый комочек и тихо заговорила:

— Послушай, мой милый, этот полицейский ест котят, ест живьем. Более того, он потребует объяснений, как ты оказался здесь. И, поверь, мне будет сложнее объяснить твое присутствие, чем, например, мужчину, если бы он сейчас прятался у меня под кроватью. Тебе придется посидеть на кухне. Теплое молоко поможет тебе немного потерпеть и не шуметь.

Янтарные Глазки довольно мурлыкал. Делла Стрит зашла на кухню, разогрела немного молока из бутылки и дала котенку.

— Врач говорил, что тебе пока нельзя никакой твердой пищи, — продолжала Делла Стрит. — Надеюсь, что ты будешь себя хорошо вести и не откроешь рта, чтобы не выдать нас. Полный желудок облегчит твою участь, так что принимайся за молоко.

Радостно урча, котенок начал лакать теплую жидкость. Делла Стрит тихо выскользнула из кухни и прикрыла за собой дверь, стараясь не создавать никакого шума, чтобы у Трэгга не возникло подозрений. Она быстро застелила кровать и подняла ее в верхнее положение, после чего расставила по местам стулья, понимая, что у нее практически нет времени.

Делла Стрит надела пальто, поправила шляпу, скорее инстинктивно, чем думая о том, как лучше выглядеть, открыла входную дверь и улыбнулась Трэггу.

— Я готова. Очень мило с вашей стороны, лейтенант, предложить подвезти меня до конторы. Однако, как я предполагаю, интерес у вас не филантропический.

— Нет.

— Данаец, дары приносящий?

— Вот именно. У вас уютная квартирка. Окна на юго-восток?

— Да, — кивнула Делла Стрит, пытаясь закрыть дверь.

— Вы живете одна?

— Конечно.

Трэгг сделал шаг вперед и вставил ногу в закрывающуюся дверь.

— Вот что, мисс Стрит, я считаю, что мы с таким же успехом поговорим и здесь.

— У меня нет времени. Мне необходимо в контору.

— То, что я собираюсь с вами обсудить, гораздо важнее, — возразил Трэгг.

— Но почему бы нам не сделать этого в машине или…

— Трудно сконцентрироваться, когда маневрируешь в потоке движения, — ответил Трэгг, заходя в квартиру и направляясь к дивану.

Делла Стрит в отчаянии вздохнула и осталась в дверном проеме, не сомневаясь в том, что тренированные глаза полицейского не упускают ни одной детали.

— Простите, господин лейтенант, но мне на самом деле нужно на работу. У меня нет времени отвечать на ваши вопросы или спорить о том, где мне на них отвечать. И, естественно, я не могу оставить вас здесь.

Скорее всего, Трэгг ее не услышал.

— Да, уютная квартирка, — снова сказал Трэгг. — Если уж вы так настаиваете, поедем, хотя я предпочел бы говорить у вас дома.

Лейтенант остановился, притворяясь, что перед зеркалом поправляет галстук, однако Делла Стрит сразу же поняла, что он видит в зеркале отражение входа в ванную и часть помещения.

— Пожалуйста, поторопитесь, лейтенант, — снова попросила она, уже переступив через порог.

— Иду. Да, выгляжу ужасно. Заметно, что не спал ночь. Вы не возражаете против того, чтобы ехать в машине с таким помятым мужчиной?

— Для меня главное — наконец тронуться в путь.

— А это что за дверь? — показал Трэгг на вход в кухню.

— Самая обычная дверь, — ответила разозленная Делла Стрит. — Не сомневаюсь, что вам и раньше приходилось видеть такие. Сделана из дерева, висит на петлях, открывается и закрывается.

— В самом деле?

Трэгг не сводил глаз с двери в кухню.

Делла Стрит с гневным видом вернулась в квартиру.

— Послушайте, — резким тоном обратилась она к лейтенанту, — я понятия не имею, что вам нужно. Я не позволю вам заявляться ко мне в квартиру и осматривать ее, когда вам это заблагорассудится. Хотите провести обыск — сперва получите ордер. Если вам есть что сказать мне — скажите это по пути в контору. Я уезжаю немедленно, а вы немедленно покидаете мою квартиру.

Трэгг посмотрел на вызов в глазах рассерженной Деллы Стрит и улыбнулся, стараясь мобилизовать все свое обаяние.

— Неужели, мисс Стрит, вы возражаете против того, чтобы я осмотрел вашу квартиру?

— Да, возражаю.

— Почему? Вы прячете кого-нибудь?

— Даю вам слово чести, что в настоящий момент здесь нет ни одного человека, кроме меня. Это вас удовлетворит?

Он посмотрел ей прямо в глаза и ответил:

— Да.

Трэгг направился к выходу, Делла Стрит последовала за ним, готовая сразу же захлопнуть дверь, чтобы тут же сработал замок на пружине.

Трэгг уже переступил через порог, а рука Деллы держалась за ручку двери, когда внезапно раздался душераздирающий крик животного — крик отчаяния, тембр которого постоянно менялся.

— О боже праведный! — воскликнула Делла Стрит.

Внезапно она вспомнила, что обычно для вентиляции оставляет кухонное окно приоткрытым на несколько дюймов.

Ошибки быть не могло. Котенок кричал не от нетерпения, а от страха.

В Делле проснулся материнский инстинкт. Она не могла бросить котенка на произвол судьбы, чтобы спасти себя от обвинения в сокрытии доказательств, как не смогла бы не прийти на помощь ребенку.

Трэгг шел за ней по пятам, когда Делла бросилась через гостиную в кухню. Он смотрел ей через плечо, когда она распахивала окно.

Шкив с веревками для сушки белья был закреплен рядом с кухонным окном. Янтарные Глазки забрался на подоконник и выглядывал на улицу. Его заинтересовала веревка. Он обвил ее лапкой, а когда захотел освободить лапу, коготки застряли. Котенок повис на веревке, и благодаря его весу хорошо смазанный шкив стал раскручиваться. Внезапно котенок полетел по воздуху на головокружительной высоте над землей. Другими лапками он тоже вцепился в веревку и остался висеть головой вниз, крича от ужаса и размахивая хвостом из стороны в сторону.

— Бедняжка! — воскликнула Делла Стрит, высовываясь из окна и подтягивая к себе веревку. — Держись, киска! Не отпускай!

Котенок раскачивался из стороны в сторону, переводя глаза с Деллы Стрит в безопасном окне на двор внизу.

Трэгг улыбнулся, потом усмехнулся, а когда наконец Делла Стрит схватила животное, лейтенант просто расхохотался.

Янтарные Глазки не только не собирался отпускать веревку, но его коготки так глубоко вошли в нее, что Делле пришлось приложить немало усилий, чтобы высвободить их. Она прижала к себе дрожащее маленькое тельце и принялась успокаивать котенка.

— Давайте, смейтесь, — злобно повернулась она к Трэггу. — Вам это кажется смешным.

— Кажется, — признался лейтенант. — Котенок играет с веревкой, а через минуту с потрясающей легкостью летит по воздуху. Удивительные ощущения.

— Удивительные! — негодовала Делла Стрит.

— Не знал, что у вас есть котенок, — заметил Трэгг.

— Полицейское управление разочаровано, что я взяла котенка, не посоветовавшись с ним? Как я предполагаю, если моя тетя Ребекка растянет сухожилие, катаясь на коньках, вы вызовете меня на ковер, потому что я отпустила ее, не спросив вашего разрешения. Как только окажусь в конторе, сразу же сяду за письмо: «Уважаемый лейтенант Трэгг! У меня есть котенок. Я могу рассчитывать на ваше одобрение?»

— Вы очень эффектно негодуете и выражаете сарказм, мисс Стрит, однако вы еще ничего не объяснили мне насчет котенка. Вам не удастся отвлечь мое внимание.

— Правда?

— Как давно он у вас?

— Недавно.

— Что вы имеете в виду?

— Это совсем маленький котенок.

— Он у вас с самого рождения?

— Нет.

— Так сколько же все-таки он у вас живет?

— Недолго, но достаточно, чтобы я к нему привязалась. Вы же знаете, лейтенант, что после того, как животное прожило у вас несколько недель — или даже вы подержали его в руках несколько минут, — если вы любите животных, вы начинаете привязываться…

— Котенок у вас несколько недель?

— Нет.

— Несколько дней?

— Не понимаю, каким образом вас это касается?

— При обычных обстоятельствах я сказал бы, что вы правы, мисс Стрит, но в данном случае сложилась другая ситуация.

— Какая? — импульсивно спросила Делла Стрит, а затем пожалела, что открыла рот, потому что Трэгг получил возможность сказать то, что хотел.

— Предположим, это котенок, принадлежавший миссис Матильде Шор, тот, которого вчера отравили?

— Даже если и так, то какое отношение это имеет к делу?

— Вопрос в том, как он оказался у вас, — заметил Трэгг. — Ответ может заинтересовать полицию. Однако, как вы сами предложили, эту проблему мы в состоянии обсудить по дороге.

— Да, я уже опоздала в контору.

Лейтенант улыбнулся, извиняясь.

— Боюсь, что мы с вами имеем в виду разные конторы.

Делла Стрит резко повернулась к лейтенанту. Внезапно она почувствовала, что у нее задрожали коленки.

— Вы прекрасно знаете, какую имею в виду я, — сказала она, стараясь говорить твердым голосом.

Это не произвело никакого впечатления на лейтенанта Трэгга.

— Я имел в виду окружную прокуратуру, — объявил он. — И, кстати, возьмите котенка с собой. Он очень неосторожен, когда его оставляют одного. К тому же он может оказаться крайне важным доказательством.

Мейсон спал. Сознание медленно возвращалось с ярким светом дня. Он приоткрыл глаза, только чтобы взглянуть на часы, поправил подушку и снова опустил на нее голову. Он опять начал погружаться в успокаивающее нервы забытье…

Раздражающий звонок в дверь вернул его в сознание.

Мейсон решил его проигнорировать. Он перевернулся на другой бок, нахмурился… проклятый звонок… наверное, кто-то пришел предлагать какой-то товар. Ну почему он не отключил звонок?.. Снова звонят… Пусть… Он не станет обращать внимание.

Снова позвонили, потом еще раз. Мейсон понял, что от желания спать ничего не осталось. Адвокат полностью проснулся. В дверь постучали, причем очень настойчиво.

Мейсон раздраженно выругался, встал с кровати, направился в коридор, отпер дверь и распахнул ее.

На пороге стоял улыбающийся Пол Дрейк.

— Нравится? — спросил сыщик.

— Что, черт побери?! Нет, не нравится. Ладно, проходи.

Дрейк последовал за адвокатом в квартиру, выбрал самое удобное кресло, опустился в него и закурил.

— Уютная квартирка, — заметил детектив.

— Правда? — с сарказмом спросил Мейсон.

— Несколько прохладно. Я закрыл бы окно. Ветер довольно сильный. А вон в то светит яркое солнце. Половина двенадцатого, Перри.

— Да плевать мне на то, сколько времени! — воскликнул Мейсон.

Дрейк выпустил изо рта кольцо дыма и проследил, как дым проходит через луч солнечного света.

— Ты обычно поднимаешь меня среди ночи после вашего традиционного кутежа с Деллой — и считаешь это в порядке вещей. Я подумал, что и мне стоит как-нибудь разбудить тебя, чтобы ты понял, что это такое.

Мейсон снова лег в кровать и закрыл голые ноги одеялом. Он улыбнулся, выслушав рассуждения возмущенного несправедливостью Дрейка.

— Я понял, и мне это не нравится.

Адвокат протянул руку за сигаретой.

— Я решил, что ты захочешь услышать отчет о происходящем, — усмехнулся Дрейк.

Мейсон чиркнул спичкой и закурил.

— Как только я выкурю эту сигарету, я тебя вышвырну отсюда и буду спать дальше.

— Случилось много интересного, — заметил Дрейк. — Например, все три пули вылетели из одного револьвера.

— Ничего нового для меня ты не сказал.

— Трэгг поставил на ноги всю полицию. Работает одновременно по всем аспектам дела, вытягивает всю информацию, какую только возможно.

— Рад за него.

— Врачи дают Джерри Темплару девять шансов из десяти, что выживет. Он хорошо перенес операцию.

— Прекрасно.

— Отравленного котенка отвезли к садовнику — Томасу Лунку.

— Угу.

— Лунк исчез. Как и котенок.

— Послушай, Пол, я могу быть в курсе событий, просто читая газеты. Я хотел, чтобы ты занялся аспектами, о которых никто не знает, а не плелся в хвосте у полиции.

Дрейк продолжал, словно не слышал слов адвоката:

— Похоже, что парня по имени Джордж Албер крайне высоко ценит ее величество миссис Матильда Шор. Матильда Шор также считает, что Алберу и Хелен Кендал следует пожениться. Албер согласен. Он идет вверх и собирается что-нибудь значить в этом мире. Он симпатичен, обладает магнетизмом. Хелен же тратит время на недостойного ее мужчину. Тетя Матильда может оставить наследство Алберу, если Хелен и дальше будет плохо себя вести.

Мейсон зевнул во весь рот.

— Иногда, Пол, ты меня здорово раздражаешь, — признался он. Дрейк без улыбки посмотрел на адвоката.

— Правда?

Мейсон стряхнул пепел и поуютнее устроился под одеялом.

— Матильда вернулась домой из больницы, — продолжал отчет Дрейк. — Похоже, она составила завещание, в котором постаралась оказать давление на Хелен Кендал, чтобы та вышла замуж за Албера. Албер в любом случае получает очень-очень лакомый кусочек имущества Шоров, женится он на Хелен или нет. Если она отказывается, о нем все равно хорошо позаботились… Да, кстати, твой приятель лейтенант Трэгг тщательно проверяет последние чеки, по которым были сделаны выплаты со счета Франклина Шора. Его особо интересуют десять тысяч долларов для Родни Френча. Родни Френча разыскивает полиция. Он решил взять отпуск, начиная со вчерашнего вечера, и никому не сообщил, куда отправился.

— Франклин Шор звонил своему бухгалтеру, чтобы предупредить о чеке на десять тысяч долларов на имя Родни Френча, — заметил Мейсон.

— Звонил, — согласился Дрейк.

— И что же?

— Трэгг разработал теорию о том, что Франклин Шор планировал выписать этот чек, однако скрылся до того, как это сделал… Интересная ситуация, не правда ли, Перри? Поставь себя в положение человека, жизнь которого зависит от чека на десять тысяч долларов, подписанного лицом, чье имя внизу приравнивает бумагу к банкноте, выпущенной Монетным двором Соединенных Штатов Америки. Потом Франклин Шор внезапно исчезает, но ты уже дал определенные обязательства, предполагая, что чек отправлен по почте.

— Что-нибудь еще? — уточнил Мейсон.

— О да. Трэгг серьезно занялся исчезновением Франклина Шора. Очень жаль, что десять лет назад не ему поручили это дело. Тогда у руля стоял наш старый друг сержант Холкомб. Трэгг разбирается со всеми неопознанными телами, обнаруженными примерно в то время. Проветривает старые папки. Одно тело уже разыскал. Однако описания не совпадают. Он также проверяет все самоубийства во Флориде в тридцать втором году, шахты, которыми интересовался Генри Лич, финансовое положение Джеральда Шора в январе тридцать второго года. Чрезвычайно находчивый парень этот Трэгг.

— Проклятье! — воскликнул Мейсон.

— Он охватил довольно большую территорию. Считает котенка важным фактором в сложившейся ситуации.

— Котенка?

— Ага. Интересная личность лейтенант Трэгг. Если уж что-то ему понадобилось, то он обязательно это раздобудет.

— Например, котенка? — осторожно спросил Мейсон.

— Конечно, — кивнул Дрейк. — Котенок сейчас находится в окружной прокуратуре.

Мейсон внезапно сел прямо на кровати.

— Как он там оказался?

— Итак, котенок сейчас у окружного прокурора, — невозмутимо продолжал Дрейк. — Понятия не имею, что там с ним делают, но…

— Как он там оказался? — повторил Мейсон.

— Понятия не имею. Я получаю определенную часть информации от газетных репортеров, которые, в свою очередь, что-то выпытывают у полицейских. Сейчас допрашивают садовника Шоров, мужчину по фамилии Лунк. Он…

Мейсон быстро затушил сигарету, скинул одеяло и схватил телефон. Набрав нужный номер, адвокат быстро заговорил в трубку:

— Алло?.. Алло? Ты, Герти?.. Где Делла? Ничего от нее не слышно?.. Дай мне Джексона… Привет, Джексон. Есть очень срочное дело. Оставь все, чем до этого занимался. Подготовь habeas corpus[11] на имя Деллы Стрит. Охвати все от изнасилования до поджога. Мою секретаршу задержали против ее воли и допрашивают по поводу конфиденциальных сообщений, сделанных клиентом адвокату. Ее держат, не предъявив никаких обвинений. Она в состоянии заплатить залог в разумных пределах. Требуй немедленного назначения суммы залога, что явится гарантией присутствия на слушании по habeas corpus. Я его подпишу. Немедленно берись за дело!

Мейсон бросил трубку на место, стянул пижаму, быстро принял холодный душ, вытерся и вынул из ящика комода чистое белье.

Дрейк сидел в кресле и вначале с любопытством, а потом с беспокойством наблюдал за тем, как Мейсон одевается.

— У меня есть электробритва на шести батарейках в машине, — заметил сыщик. — Если хочешь, чтобы я тебя подвез, можешь побриться в машине.

Мейсон сунул руки в рукава пальто, схватил шляпу, вынул перчатки из кармана и воскликнул:

— Поехали, Пол! Чего ты сидишь?

Дрейк встал, разминая все члены. С его ростом было сложно найти удобное положение в любом кресле.

— В твою контору или в окружную прокуратуру? — уточнил сыщик.

— Вначале ко мне. Разговаривая с окружным прокурором, я предпочитаю иметь на руках habeas corpus, чтобы немедленно вручить его, если мне не понравится то, что я услышу.

— Может не понравиться?

— Может. Где бритва?

Окружной прокурор Гамильтон Бергер обладал бочкообразной грудной клеткой, толстой шеей и широкими плечами. Внешне он напоминал огромного медведя. Ему были свойственны непредсказуемые движения с быстротой, которую нельзя ожидать от такого крупного мужчины. Если он начинал действовать, то брался за дело с полной самоотдачей, что исключало возможность его переубедить. Выступавшие против него адвокаты обычно говорили, что если Гамильтон Бергер пошел в атаку, то его может остановить только стена из кирпича. Один адвокат когда-то заметил: «Если Бергер начал движение, то он продолжает двигаться, пока его не остановят, а для этого требуется черт знает что».

Мейсон понял, что к его приему готовились, как только переступил порог окружной прокуратуры. Ни один из помощников или заместителей не ждал его у входа, однако кампания была продумана с точностью до секунды, и как только он представился дежурному, его немедленно проводили в кабинет окружного прокурора.

Гамильтон Бергер посмотрел на Мейсона горящими от возбуждения глазами и предложил:

— Присаживайтесь.

Мейсон сел напротив стола Бергера.

— Кто будет говорить — я или вы? — уточнил Мейсон.

— Я, — ответил Гамильтон Бергер.

— Давайте. Я скажу свое слово, после того как вы закончите.

— Вы работаете нетрадиционно. Ваши методы рассчитаны на публику, они драматичные и эксцентричные.

— Следует добавить еще одно определение, — заметил Мейсон.

Окружной прокурор задумался на несколько секунд.

— Эффективные? — спросил он.

Мейсон кивнул.

— Вот это меня и беспокоит.

— Рад, что вы это признаете.

— Однако не в том смысле, что вы предполагаете, Мейсон. Это означает, что если ваши рассчитанные на публику, драматичные и нетрадиционные методы станут и дальше приносить плоды, то все адвокаты, имеющие право выступления в суде, начнут срезать углы и применять всякие уловки, чтобы только перехитрить полицию. Но, Господи помилуй, нам одного вас на округ более чем достаточно.

— Если я раньше полиции прихожу к правильному решению и докапываюсь до того, кто виновен в совершении преступления, это означает, что я стараюсь перехитрить полицию?

— Я не это имел в виду. Мы не хотим осуждения невиновных. Поймите, Мейсон, я рассуждаю не о том, что вы делаете, а о том, как вы добиваетесь результатов.

— Чем вам не нравятся мои методы?

— Вы не занимаетесь разрешением дел в суде. Вы не сидите у себя в конторе и не беседуете с клиентами, как обычно делают адвокаты. Вы носитесь по округе, прихватывая доказательства, какие только удается схватить, не ставите в известность полицию о своих планах и…

— Минутку, — перебил Мейсон. — А полиция ставит меня в известность о своих?

Гамильтон Бергер проигнорировал вопрос.

— Бывали случаи, когда я сотрудничал с вами, — сказал он, — потому что считал, что вы сотрудничаете со мной. Однако всегда оказывалось, что это все те же цирковые методы вытаскивания кролика из шляпы, рассчитанные на зрителя.

— Если кролик, которого я ищу, оказывается в шляпе, то почему бы мне его не достать?

— Потому что шляпу обычно тоже обеспечиваете вы, Мейсон. Нельзя оправдать юридический фокус-покус только потому, что в конечном итоге вы находите способ выкрутиться. Ладно, хватит рассуждений в общем и целом. Я перехожу к частностям.

— Прекрасно.

— К примеру, вчера вы нашли важного, может, самого главного свидетеля в деле об убийстве. Если бы полиция получила показания этого свидетеля вчера, то не исключено, что к настоящему моменту дело было бы уже закрыто. Однако такой возможности не представилось, потому что вы с вашей секретаршей увели этого свидетеля из-под носа у полиции.

— Вы имеете в виду Лунка?

— Его самого.

— Продолжайте.

— Вы отвезли его в гостиницу и спрятали там. Вы сделали все возможное, чтобы только полиция его не разыскала. Однако полицейские нашли его.

— И как они намерены его использовать? Если он такой ценный свидетель, то пусть решает суд.

— Боюсь, что все не так просто, Мейсон.

— Почему нет?

— Мы раздобыли кое-какие доказательства, на которые до настоящего момента не обращали внимания. Я говорю об исчезновении Франклина Шора.

— Например?

— Чек на десять тысяч долларов на имя Родни Френча. Не исключено, что это подделка.

Мейсон откинулся назад на стуле и положил ногу на ногу.

— Хорошо, давайте обсудим этот вопрос.

— С радостью выслушаю ваши мысли по этому поводу, — официальным тоном сказал Гамильтон Бергер.

— Во-первых, — начал Мейсон, — Франклин Шор позвонил своему бухгалтеру и предупредил об упомянутом вами чеке.

— Я вас поправлю, — перебил окружной прокурор, заглядывая в свои записи. — Давая показания десять лет назад, бухгалтер заявил, что Франклин Шор сказал ему о том, что собирается выписать чек.

Мейсон небрежно отмахнулся.

— Даже если он сказал, что собирается, это все равно доказывает подлинность. К тому же, если чек и был подделан, по закону о сроке давности уже никого нельзя привлечь к ответственности. В настоящий момент с юридической точки зрения история с чеком не имеет значения.

— Однако чек может представлять собой мотив, — заметил Гамильтон Бергер.

— Какой?

— Для совершения преступления.

— Продолжайте. Я слушаю.

— Если бы вчера вечером нам удалось связаться с Лунком, вероятно, мы смогли бы раздобыть кое-какие дополнительные доказательства.

— Не хотите выразиться несколько поточнее?

— Мы могли бы найти Франклина Шора.

— Вы обвиняете меня в том, что я не дал вам связаться с Лунком?

— Именно так.

— Я разобью эту теорию в пух и прах прямо сейчас, — заявил Мейсон. — Первое, что я сделал с Лунком, — я отвез его в больницу, чтобы встретиться с Матильдой Шор. Заметьте — и уясните это, Бергер, потому что я говорю о крайне важном моменте, — вместо того, чтобы скрывать его от полиции, я лично доставил Лунка в больницу, точно зная, что установленная Трэггом охрана сидит перед палатой Матильды Шор. Я объяснил находящимся там полицейским, кто такой Лунк. Я сказал, что Лунк хочет встретиться с миссис Шор, что у него могут иметься важные доказательства и что, не исключено, Трэгг пожелает его допросить. Чего еще вы от меня требуете?

Бергер кивнул.

— Выдающийся пример вашей хитрости, Мейсон. Что касается Лунка, этот мудрый шаг делает его неуязвимым для обвинения. Вы это представите присяжным, и они воспримут все так, как вам нужно. Однако и вы, и я знаем, что вы специально устроили этот спектакль, чтобы охранники выгнали и вас, и сопровождавшего вас человека. Таким образом вы застраховали себя.

Мейсон улыбнулся.

— Мне очень жаль, что в полиции служат такие идиоты. Я отвез Лунка в больницу и объяснил им, кто он такой. Они затолкали его обратно в лифт, велели ему убираться восвояси и больше там не появляться.

— Понимаю, — спокойно сказал Гамильтон Бергер. — Я хочу обратить ваше внимание еще на один момент. По закону, любой человек, преднамеренно помогающий уклониться или разубеждающий другое лицо, являющееся или могущее стать свидетелем, от ответа на вопросы, которые хотят задать представители правоохранительных органов, виновен в мисдиминоре[12].

Мейсон кивнул.

— А по другому закону, если человек дает такому свидетелю взятку, чтобы тот не появлялся на сцене, или обещает ее дать, он виновен в фелонии[13].

— Продолжайте, — попросил Мейсон. — Меня заинтересовала ваша теория.

— По упомянутым мною законам, неважно, увенчалась попытка успехом или нет. Также нет необходимости фактически похищать свидетеля. В одном из штатов в подобном законе даже есть пункт о том, что преступлением является интоксикация свидетеля, чтобы он не смог дать показания.

— Я не давал никому взяток, я никого не спаивал. Так из-за чего же все-таки разгорелся сыр-бор?

— Лунк настроен против полиции, отказывается говорить то, что знает. Однако он не отличается особым интеллектом. Разобравшись в его своеобразной психологии и поработав с ним какое-то время, можно все из него вытянуть — по кускам, конечно.

— И?

— Лунк уже достаточно нам открыл, чтобы мы поняли: Франклин Шор находился у него дома, а ваша секретарша поехала за ним. Трэгг особо обращал ваше внимание на тот факт, что ему необходимо, чтобы Франклин Шор предстал перед Большим жюри.

— Давайте выкладывайте все, что собирались, а потом я скажу вам все, что думаю по этому поводу.

— Хотите, чтобы последнее слово осталось за вами?

Мейсон кивнул.

— Я ударю вас по больному месту, Мейсон, причем ударю сильно.

— Через мою секретаршу?

— Вы ее впутали в эту историю. Не я. Вы занимали Лунка, когда она прыгнула в такси и помчалась в дом садовника, подняла Франклина Шора с постели, предупредила, что ему следует срочно сматываться, и организовала все таким образом, чтобы спрятать его.

— Как я предполагаю, вы в состоянии это доказать?

— Через косвенные улики. Вы, Мейсон, хотели поговорить с Франклином Шором, пока до него не доберется полиция. Вы послали за ним свою секретаршу, чтобы его спрятать.

— Она это признает?

— Нет, но этого и не требуется. У нас есть доказательства.

— Какие доказательства вы имеете в виду?

— Которые удовлетворят присяжных.

— Я не верю этому.

— Это косвенные улики, но они у нас есть.

— Как у меня мешок с бриллиантами.

Гамильтон Бергер посмотрел прямо в глаза адвокату.

— Я с симпатией воспринимал кое-что из того, что вы делали в прошлом, Мейсон. Я с восторгом относился к вашим методам и достигаемым вами результатам, пока не понял, что в том, что касается отправления правосудия, ваши методы приносят больше вреда, чем пользы. А теперь я разобью ваш карточный домик.

— Каким образом?

— Я предъявлю вашей секретарше обвинение в сокрытии важного свидетеля в деле об убийстве. После этого — вам, как сообщнику. Я добьюсь вынесения приговоров вам обоим, а потом лишения вас права адвокатской практики. Скорее всего, сейчас у вас в кармане лежит habeas corpus, чтобы бросить его мне на стол, как ваше последнее слово. Давайте, выкладывайте его. Я не хочу проявлять излишнюю жестокость по отношению к мисс Стрит. Я вообще начал против нее дело только затем, чтобы добраться до вас. Я не намерен сажать мисс Стрит в тюрьму. Я готов принять от вас habeas corpus и соглашусь на то, чтобы мисс Стрит немедленно отпустили под залог. Однако я обвиню ее в совершении преступления. Если она подаст прошение на условное осуждение, я не стану ей препятствовать. Затем я выдвину обвинение против вас. Я не стану требовать заключения вас под стражу, просто попрошу назначить штраф, а затем я использую вынесенный приговор, чтобы добиться прекращения вашей адвокатской деятельности. — Бергер отодвинул назад вертящийся стул и встал. — Приготовленное вами последнее слово — habeas corpus — несколько потеряло свою драматичность, не так ли, Мейсон?

Адвокат тоже встал и посмотрел через стол на окружного прокурора.

— Я предупреждал вас, что последнее слово останется за мной, Бергер. И оно на самом деле останется. Вы загипнотизировали себя, трактуя закон только с точки зрения окружного прокурора. Окружные прокуроры приложили массу усилий, чтобы сформировать определенное общественное мнение. Постепенно вы так задурили головы простым людям, что они не сомневаются в вас, доверяют вам и считают, что вы не можете обвинить невиновного человека.

— Рад, что вы признаете это, Мейсон.

— Вам следует не радоваться, а расстраиваться.

— Почему?

— Потому что простые люди сидели сложа руки и давали обвинителям возможность так трактовать закон, что в результате конституционные гарантии улетучились. Сейчас другие времена. Мы живем в изменяющемся мире. Вероятно, определение преступления будет расширено. Когда обычного гражданина приведут в суд, он поймет, что все работает против него. Якобы все направлено против профессионального преступника, однако на самом деле — против обычных граждан, потому что вся юридическая процедура полностью подорвана. Обычным людям пора проснуться и осознать, что вопрос не в том, виновен человек или невиновен, а в том, может ли быть его виновность или невиновность доказана с использованием процедуры, оставляющей гражданину его законные права, гарантированные Конституцией. Вы возражаете против рассчитанных на публику, драматичных методов защиты. Вы упускаете из виду тот факт, что на протяжении последних двадцати пяти лет обманывали общественность, чтобы люди отдали свои конституционные права, а в результате единственные оставшиеся эффективные методы защиты — это рассчитанные на публику и драматичные. А теперь, господин окружной прокурор, идите, арестовывайте Деллу Стрит, и мы продолжим обсуждение вопросов в зале суда.

— Вы правы, Мейсон, мы решим все именно там. И, кстати, ваше последнее слово не оказало на меня особого впечатления.

Адвокат остановился в дверном проеме и повернулся к Гамильтону Бергеру с искаженным от гнева лицом.

— Я пока еще не сказал последнего слова. Я сделаю это в зале суда, — произнес он и захлопнул за собой дверь.

Судья Ланкершим проследовал на свое место под шепот зрителей, собравшихся в переполненном зале суда. Бейлиф стукнул молоточком, призывая к тишине.

— Слушается дело по обвинению Деллы Стрит, — объявил судья Ланкершим.

Мейсон встал и обратился к судье:

— Обвиняемая находится в зале суда. Она была выпушена из-под стражи под залог. Я прошу отметить в протоколе, что она прибыла в суд на слушание.

— Это будет отмечено в протоколе, — постановил судья Ланкершим. — Залог действует на период всего судебного процесса. Насколько я понимаю, настоящий процесс проводится безотлагательно по настоянию адвоката защиты.

— Совершенно верно, — подтвердил Гамильтон Бергер.

— Я хотел бы выслушать версию обвинения, — обратился судья Ланкершим к окружному прокурору.

— Ваша честь, я выступлю с коротким вступительным словом. Пока полицейские занимались расследованием одного преступления, а именно нападения со смертоносным оружием с целью совершения убийства неизвестным на Джерри Темплара, обвиняемая по настоящему делу преднамеренно увезла и скрыла свидетеля, Франклина Шора, обладавшего определенной информацией, которая в случае передачи ее полиции значительно помогла бы правоохранительным органам в раскрытии преступления. Обвиняемая прекрасно осознавала важность фактов, известных указанному свидетелю, тем не менее скрыла его от полиции и продолжает скрывать.

— Обвиняемая утверждает, что невиновна? — уточнил судья Ланкершим.

— Да, — подтвердил Мейсон. — И потребовала суда присяжных. И, чтобы показать нашу лояльность, мы готовы принять первых двенадцать присяжных из представленного списка, не допрашивая их.

Судья Ланкершим посмотрел на Перри Мейсона поверх очков.

— Вы настаиваете на суде присяжных?

— Да. Это гарантируется Конституцией гражданам нашего штата. Мы лишились многих конституционных гарантий, не настаивая на них. От имени обвиняемой я требую суда присяжных. В противном случае я оставил бы решение этого дела на полное усмотрение Вашей чести.

— Вы согласны на предложение мистера Мейсона о том, чтобы первые двенадцать человек из списка выступили в качестве присяжных по слушаемому делу, господин окружной прокурор? — повернулся судья Ланкершим к Гамильтону Бергеру.

Гамильтон Бергер, решивший лично вести дело и посадивший своих помощников на дальние углы стола, отведенного для стороны обвинения, встал со своего места.

— Нет, Ваша честь. Мы хотели бы допросить присяжных, как обычно.

Мейсон опустился на стул и заявил с улыбкой:

— У меня нет вопросов ни к одному присяжному. Я отказываюсь от использования своего права отвода присяжных как с указанием причины, так и без указания причины. Я считаю, что любые двенадцать граждан США, которые займут места на скамье присяжных, вынесут правильное решение в отношении обвиняемой после того, как будут представлены доказательства, а это все, что требуется обвиняемой.

— Высокому суду, — заявил Гамильтон Бергер, — следует обратить внимание на то, что адвокат защиты намерен использовать свой отказ от права допроса присяжных как колышек, на который он повесит эффектное заявление, единственной целью которого будет произвести впечатление на присяжных и…

— Суд понимает ситуацию, — перебил судья Ланкершим. — Присяжным не следует обращать внимание на не относящиеся к сути замечания представителей сторон. Давайте продолжим слушание. При сложившихся обстоятельствах voir dire[14] ложится на вас, мистер Бергер.

Гамильтон Бергер провел допрос присяжных, не жалея сил и задавая все новые вопросы, рассчитанные с математической точностью. Он не упустил ни единой детали, пытаясь выяснить, беспристрастен ли данный человек или нет. Мейсон сидел, откинувшись на спинку стула с улыбкой на губах. Весь его внешний вид показывал, что он абсолютно не обращает внимания ни на вопросы, ни на ответы. Чем дольше Гамильтон Бергер допрашивал потенциальных присяжных, тем больше становилось понятно, что он сомневается в их честности и беспристрастности, что резко контрастировало с отношением адвоката защиты и определенно было не в пользу окружного прокурора. Помощники дважды пытались предупредить Гамильтона Бергера об этом, но он не обратил на их слова никакого внимания, а упрямо продолжал задавать вопросы.

После того как окружной прокурор закончил, судья Ланкершим объявил:

— По закону суд должен допросить присяжных на предмет пристрастности. Мы хотим сказать, что при выборе присяжных никогда не ограничивали представителей сторон и разрешали им задавать те вопросы, которые они пожелают. Мы всегда позволяем представителям сторон осуществить выбор присяжных. Однако при сложившихся обстоятельствах суд считает своим долгом убедиться, что ни один из присяжных не испытывает предубеждения ни к одной из сторон.

Судья задал несколько вопросов присяжным по сути дела, оставаясь абсолютно беспристрастным.

Мейсон улыбнулся присяжным.

Постепенно все в зале суда поняли, что Мейсон добился своей цели, заявив, что согласен на то, чтобы в качестве присяжных по слушаемому делу выступили первые двенадцать человек из списка.

Присяжные улыбнулись Мейсону.

Гамильтон Бергер выступил с краткой речью перед присяжными, описав, что он намерен доказать.

— Я приглашаю Хелен Кендал в качестве своей первой свидетельницы, — объявил он.

Хелен Кендал определенно чувствовала, что глаза всех собравшихся в зале суда обращены на нее. Она прошла вперед и приняла присягу, продиктовала секретарю свое полное имя и адрес и повернулась к Гамильтону Бергеру, ожидая вопросов.

— Вы помните тринадцатое число текущего месяца?

— Да.

— Я хочу обратить ваше внимание на вечер тринадцатого. Произошло ли тогда что-нибудь необычное?

— Да, сэр.

— Что именно?

— Во-первых, у моего котенка начались спазмы, я поехала к ветеринару, который сказал, что…

Окружной прокурор поднял руку, жестом останавливая свидетельницу.

— Нас не интересует, что сказал ветеринар. Это показания с чужих слов. Говорите о том, что вы знаете лично.

— Да, сэр.

— Случилось ли еще что-нибудь необычное примерно в то время, когда заболел котенок?

— Да. Мне позвонил… мой дядя.

— Что?

— Мне позвонили.

— Кто?

— Мой дядя.

— У вас два дяди?

— Да, сэр. Звонил дядя Франклин.

— Вы имеете в виду Франклина Б. Шора?

— Да, сэр.

— Когда вы в последний раз видели Франклина Б. Шора?

— Примерно лет десять назад, незадолго до его исчезновения.

— Ваш дядя, Франклин Б. Шор, таинственно исчез десять лет назад?

— Да, сэр.

— Я задаю наводящие вопросы, Ваша честь, — обратился Гамильтон Бергер к судье, — потому что хочу представить присяжным оговариваемые мной моменты.

— У меня нет возражений, — заявил Мейсон.

— Что вам сказал по телефону ваш дядя?

— Я возражаю, — встал со своего места Мейсон. — Это показания с чужих слов. Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу.

— Я не думаю ссылаться ни на какие факты — что касается упомянутого разговора, — чтобы определить степень вины мисс Деллы Стрит, — заявил Гамильтон Бергер. — Моя цель — представить ситуацию, сложившуюся в интересующий нас вечер, которая объяснит передвижения различных участников событий.

— Возражение отклоняется, — постановил судья Ланкершим. — Однако в дальнейшем я ограничу рамки вопросов, принимаемых во внимание присяжными.

— Что сказал ваш дядя? — повторил вопрос Гамильтон Бергер.

— Он спросил, знаю ли я, с кем разговариваю. Я ответила, что нет. Затем он представился и доказал, что это именно он.

— Это вывод свидетельницы, — быстро вставил Гамильтон Бергер. — Я прошу вычеркнуть последнее предложение из протокола. Что сказал ваш дядя?

— Он обратил мое внимание на несколько вещей, о которых знал только мой дядя Франклин.

— В частности, меня интересует то, что он просил вас сделать, — сказал Гамильтон Бергер.

— Он велел мне нанять мистера Перри Мейсона, адвоката, а затем отправиться в гостиницу «Ворота замка» и спросить мистера Генри Лича, который, как утверждал дядя Франклин, должен отвезти нас к нему. Он приказал мне никому не открывать то, что он звонил домой, в особенности чтобы об этом не прослышала тетя Матильда.

— Ваша тетя Матильда — жена Франклина Шора?

— Да.

— А позднее в тот вечер вы предпринимали попытку связаться с мистером Личем вместе с мистером Мейсоном?

— Да.

— Что вы сделали?

— Мы отправились в гостиницу «Ворота замка». Нам сообщили, что мистера Лича там нет. В гостиницу доставили письмо, в котором говорилось, что…

— Минутку, — перебил Гамильтон Бергер. — Я сейчас покажу вам письмо. Вы его имели в виду?

— Да, — кивнула Хелен Кендал.

— Я прошу приобщить это письмо к делу как вещественное доказательство «А» со стороны обвинения. Я зачитаю его присяжным.

Гамильтон Бергер прочитал текст вслух, письмо должным образом проштамповали и приобщили к делу в качестве доказательства.

— И что вы сделали потом? — обратился окружной прокурор к Хелен Кендал. — Другими словами, какой был ваш следующий шаг после получения этого документа?

— Мы отправились к упомянутому месту.

— К письму была приложена карта?

— Да.

— Сейчас я покажу вам карту. Это она?

— Да, сэр.

— Я прошу приобщить эту карту к делу как вещественное доказательство «Б» со стороны обвинения.

— У меня нет возражений, — объявил Мейсон.

— Карта приобщается к делу в качестве доказательства «Б» со стороны обвинения, — постановил судья Ланкершим.

— Итак, вы отправились к месту, отмеченному на этой карте? — спросил Гамильтон Бергер у свидетельницы.

— Да.

— Что вы там обнаружили?

— Мы оказались в горах за Голливудом, рядом с водохранилищем. У водохранилища была припаркована машина, в ней сидел мужчина, грудью навалившись на руль. Он оказался мертв. Его… его убили.

— Вы никогда раньше не видели этого человека?

— Нет.

— Кто в тот момент находился вместе с вами?

— Мой дядя Джеральд Шор, мистер Перри Мейсон и мисс Стрит.

— Под мисс Стрит вы имеете в виду мисс Деллу Стрит, обвиняемую по слушаемому делу?

— Да, сэр.

— Что произошло потом?

— Мы оставались рядом с машиной, пока мистер Мейсон ездил вызывать полицию.

— А дальше?

— Приехала полиция, нам задавали вопросы, а потом дядя Джеральд повез нас домой. После этого мы отправились в больницу навестить тетю Матильду, а потом дядя Джеральд снова доставил меня домой.

— Под словом «дом» вы имеете в виду особняк Шоров?

— Да, сэр.

— И что случилось?

— Меня высадили у дома. Остальные поехали…

— Вы не должны свидетельствовать о том, куда поехали остальные, потому что вы знаете только то, что они вам сказали. Итак, остальные уехали, не так ли?

— Да.

— Что произошло потом?

— Ко мне зашел друг.

— Как его зовут?

— Джерри Темплар.

— Вы его хорошо знаете?

— Да.

— Кто в тот момент находился в доме?

— Комо, слуга, спал на первом этаже. Миссис Паркер, кухарка и экономка, — в комнате над гаражом. Мистер Темплар и я сидели в гостиной.

— Что случилось?

— Мы услышали странный звук в комнате тети Матильды, словно там на что-то наткнулись, и этот предмет упал. Попугайчики в клетке страшно забеспокоились. Потом последовали шаги, очень напоминающие шаги тети Матильды.

— Она как-то странно ходит?

— Да, сэр. Она тянет за собой правую ногу и пользуется палкой. Стук палки об пол и звук волочащейся ноги весьма своеобразны.

— Вы услышали шаги, напоминающие шаги тети Матильды?

— Да, сэр.

— И что дальше?

— Я знала, что моей тети нет дома. Я сказала об этом Джерри. Он немедленно вышел в коридор и распахнул дверь спальни. Джерри всегда был таким сильным и мужественным, что я считала его неуязвимым, я даже не могла представить, какой опасности подвергаю его. Я…

— Что произошло? — перебил Гамильтон Бергер.

— Кто-то, находившийся в спальне, выстрелил два раза. Первая пуля пролетела рядом с моей головой. Вторая… попала в Джерри.

— Что вы сделали после этого?

— Не знаю. Я оттянула Джерри от двери. Какое-то время он находился без сознания. Не представляю сколько. Когда он открыл глаза, я сказала, что сейчас же вызову скорую. Он ответил, что на такси получится быстрее, поэтому я вызвала такси. Мы помчались в больницу. Его прооперировал доктор Эверетт Рослин.

— Вы оставались в больнице?

— Да, сэр. Пока шла операция и какое-то время после ее завершения, чтобы убедиться, что с Джерри все в порядке.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Гамильтон Бергер к Перри Мейсону.

— Вы не знаете, как долго Джерри Темплар оставался без сознания? — обратился Мейсон к свидетельнице.

— Нет. Мне все это вспоминается как кошмарный сон.

— Вы не знаете, сколько времени прошло после того, как прозвучал выстрел, до того момента, как вы оказались в больнице?

— Нет, сэр.

— Вы не знаете, сколько времени прошло после того, как мы высадили вас у дома, до того момента, как прогремели выстрелы?

— Ну… наверное… где-то около часа. Не меньше получаса. Между получасом и часом.

— Более точно вы не в состоянии определить?

— Нет.

— Вам было четырнадцать лет, когда исчез ваш дядя?

— Да, сэр.

— Вы можете точно указать время, когда вы впервые заметили, что котенку плохо, относительно телефонного звонка вашего дяди Франклина?

— Я заметила, что с котенком что-то не так, практически сразу же после того, как положила трубку.

— Вы обратили на это внимание?

— Мое внимание на котенка обратила тетя Матильда.

— Вы имеете в виду Матильду Шор?

— Да, сэр.

— Что вы сделали с котенком?

— Отвезла его к ветеринару.

— Минутку, Ваша честь, — встал со своего места Гамильтон Бергер. — Я забыл задать один важный вопрос. Я хотел бы прервать перекрестный допрос, чтобы внести его в протокол.

— У меня нет возражений, — заявил Мейсон.

— Вы возвращались в ветеринарную лечебницу в тот вечер после ужина? — обратился Гамильтон Бергер к Хелен Кендал.

— Да, сэр.

— В каком состоянии вы нашли котенка?

— Он хорошо себя чувствовал, только ослаб.

— Что вы с ним сделали?

— Забрала с собой. Ветеринар предложил…

— Нас не интересует, что предложил ветеринар, — перебил Гамильтон Бергер.

— О, пусть она это перескажет, — заявил Мейсон. — Если не ошибаюсь, мисс Кендал, ветеринар предложил не отвозить котенка домой, поэтому вы отдали его Томасу Лунку, садовнику, не так ли?

— Да, сэр.

— У меня больше нет вопросов, — объявил Мейсон.

— У меня тоже, — сказал Гамильтон Бергер.

Окружной прокурор пригласил лейтенанта Трэгга в качестве своего следующего свидетеля. Трэгг давал показания четко, в точности отвечая на поставленные вопросы, как полицейский, многократно выступавший в качестве свидетеля в зале суда. Он рассказал о телефонном звонке, в ответ на который он оказался в горах за Голливудом, о том, как увидел там труп, идентифицировал предметы, найденные на сиденье рядом с телом и завернутые в носовой платок. Потом он рассказал об опознании трупа.

Трэгг уверенно заявил, что в тот вечер, когда адвокат находился в особняке Шоров, он лично предупредил мистера Мейсона о том, что хочет, чтобы Франклин Б. Шор выступил в качестве свидетеля перед Большим жюри. Он объяснил Мейсону важность обнаружения и допроса Франклина Шора.

Затем Трэгг рассказал о своих действиях в особняке Шоров после того, как его вызвали для расследования попытки убийства Джерри Темплара. Трэгг описал все, что обнаружил, обратив особое внимание на письменный стол, где был взломан замок. Лейтенант указал на фотографии спальни в том состоянии, в котором ее нашел, появившись на месте преступления. Гамильтон Бергер попросил приобщить фотографии к делу в качестве вещественных доказательств со стороны обвинения.

Мейсон проводил перекрестный допрос в дружеской манере.

— Господин лейтенант, я хочу обратить ваше внимание на носовой платок, в который были завернуты идентифицированные вами предметы, и в частности на отметку прачечной. Вы предпринимали какие-нибудь попытки, чтобы выяснить что-то через этот номер?

— Ну да.

— И вы выяснили, что это метка прачечной в Майами, штат Флорида, которая не работает уже лет десять, не так ли?

— Да, так.

— Вы помните, что, когда вы впервые показали мне часы в горах за Голливудом, я сказал, что в соответствии с показаниями индикатора часы заводили примерно в половине пятого или в пять вечера в день убийства?

— Да.

— Вы видели авторучку?

— Да.

— В каком она оказалась состоянии?

— Чернила в ней высохли, — сообщил Трэгг.

— Вы осматривали место покушения на Джерри Темплара. Нападавший проник в дом через окно первого этажа в северной части дома, не так ли?

— Да.

— И, оказавшись в комнате, уронил тумбочку или табуретку, стоявшую рядом с кроватью миссис Шор?

— Совершенно верно.

— Затем он взял палку, очевидно находившуюся в спальне, и попытался имитировать шаги миссис Шор?

— Я считаю это вполне вероятным выводом из имеющихся доказательств. Естественно, я сам этого не знаю.

— Разве вы не находили палку, валявшуюся на полу в углу, из которого прозвучали выстрелы?

— Да, мы нашли ее.

— Кстати, лейтенант, вы заявили, что взяли Томаса Лунка под стражу в гостинице в деловой части города, где он зарегистрировался как Томас Триммер, не так ли?

— Да.

— А как так получилось, что вы отправились именно в ту гостиницу, чтобы произвести арест?

— Я не собираюсь раскрывать эту информацию, — улыбнулся Трэгг.

— Перекрестный допрос ведется не должным образом, — запротестовал Гамильтон Бергер. — Несомненно, свидетель имеет право не раскрывать своих источников информации.

— Я снимаю вопрос, — заявил Мейсон. — Однако задам другой вместо него. Разве не является фактом то, лейтенант, что вы отправились в ту гостиницу, потому что получили анонимный телефонный звонок и вам сообщили, где находится Лунк, под каким именем он зарегистрировался и номер его комнаты?

— У меня то же самое возражение, — встал со своего места Гамильтон Бергер.

Судья Ланкершим глубоко задумался, а потом повернулся к адвокату защиты.

— Какова цель задаваемого вами вопроса, мистер Мейсон? — поинтересовался он.

— Я просто хочу, чтобы свидетель дал показания обо всем, что он совершал и лично видел. Фактически, Ваша честь, то, о чем я спросил, имеет большое значение и относится к делу. Например, предположим, что это я звонил лейтенанту Трэггу и сообщил ему эту информацию?

— Вы утверждаете, что звонили вы? — уточнил судья Ланкершим.

— В настоящий момент нет, Ваша честь. Однако я считаю справедливым по отношению к обвиняемой требовать ответа на поставленный мной вопрос.

— Возражение отклоняется, — постановил судья Ланкершим. — Я не уверен, что этот вопрос относится к делу, тем не менее готов предоставить защите все возможности для проведения перекрестного допроса. В данном случае от свидетеля не требуется разглашать источник информации. Отвечайте на вопрос, господин лейтенант.

Трэгг начал осторожно выбирать слова:

— Я получил анонимный телефонный звонок. Мне сообщили примерно то, что перечислил адвокат защиты.

— У меня больше нет вопросов, — улыбнулся Мейсон.

— Я приглашаю Матильду Шор в качестве своей следующей свидетельницы, — объявил Гамильтон Бергер.

Матильда Шор, сидевшая рядом с проходом, встала, одной рукой опираясь на палку, а другой — на спинку кресла в ряду перед ней, и прошла к месту дачи свидетельских показаний, где приняла присягу. Пока она туда направлялась, и присяжные, и зрители имели возможность слышать своеобразный звук ее шагов.

Матильда Шор продиктовала секретарю свои полные имя и адрес, и сразу же после этого Гамильтон Бергер начал задавать вопросы.

— Вы — жена Франклина Б. Шора?

— Да.

— Где сейчас находится мистер Шор?

— Понятия не имею.

— Когда вы видели его последний раз?

— Примерно десять лет назад.

— Вы можете назвать точную дачу?

— Двадцать третьего января тысяча девятьсот тридцать второго года.

— Что произошло в тот день?

— Он исчез. Кто-то разговаривал с ним в его кабинете — тот человек хотел денег. Они о чем-то спорили на повышенных тонах, потом утихомирились. Я отправилась спать. Больше я своего мужа не видела. Он словно провалился сквозь землю. Однако я всегда считала, что он жив. Я знала, что в один прекрасный день он появится…

— Нас не интересует то, что вы чувствовали или подозревали, — перебил Гамильтон Бергер. — Мне просто необходимо установить определенные факты, чтобы доказать возможный мотив для появления у вас дома человека, которому помешали до того, как он достиг цели своего визита. Только поэтому я спрашиваю вас, получал ли кто-то по чекам, подписанным вашим мужем, наличные перед и сразу после его исчезновения?

— Да.

— Один из чеков был на десять тысяч долларов?

— Да, сэр.

— На чье имя он был выписан?

— На имя Родни Френча.

— Это не единственный чек?

— Нет, сэр.

— Где находились эти чеки, когда вы видели их в последний раз?

— У меня в спальне, в ячейке письменного стола, ближней к стене.

— У вашего письменного стола снимается верх?

— Да, сэр.

— Это старый стол?

— Да, сэр. Раньше он стоял в кабинете моего мужа. Это его письменный стол.

— Вы хотите сказать, что он пользовался им до момента своего исчезновения?

— Да, сэр.

— И вы пользовались этим столом тринадцатого числа текущего месяца?

— Да, сэр.

— А упомянутые мной чеки хранились внутри?

— Да, сэр.

— Сколько их было?

— Около дюжины лежало в конверте. Это чеки, оплаченные со счета моего мужа в течение нескольких последних дней до его исчезновения, и чеки, выписанные прямо перед его исчезновением и оплаченные после.

— Почему вы собрали эти чеки в отдельном конверте и не выбрасывали их все это время?

— Потому что я считала их доказательствами. Я держала их в определенной ячейке письменного стола.

— Когда вы покинули свой дом вечером тринадцатого?

— Я не в состоянии точно назвать время. Я собиралась спать. Наверное, было около десяти. Как обычно, я выпила бутылочку портера, а вскоре после этого мне стало плохо. Я вспомнила, что в тот день отравили котенка, приняла рвотное и сразу же отправилась в больницу.

— Где находились чеки, когда вы отправились в больницу?

— В ячейке письменного стола.

— Откуда вы знаете?

— Незадолго до этого я их просматривала, а потом я выходила из спальни только для того, чтобы взять из холодильника бутылку портера и стакан.

— Когда вы в следующий раз оказались у себя в спальне?

— Около девяти утра на другой день, после того как меня выписали из больницы.

— Вас кто-нибудь сопровождал?

— Да.

— Кто?

— Лейтенант Трэгг.

— По его предложению вы обыскали комнату, чтобы проверить, не пропало ли что-нибудь?

— Да.

— Что-нибудь пропало?

— Нет.

Гамильтон Бергер обратил внимание миссис Шор на часы и ручку, идентифицированные лейтенантом Трэггом как вещи, найденные рядом с телом Лича. Матильда Шор уверенно заявила, что они принадлежали ее мужу, они находились у него в ту ночь, когда он исчез, она их больше ни разу не видела, пока их не показала ей полиция.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Гамильтон Бергер к Мейсону.

— Вы считаете, что из вашей спальни ничего не пропало, пока вы находились в больнице? — спросил Мейсон.

— Ничего.

— У меня больше нет вопросов.

Гамильтон Бергер продолжил представление своей версии. Он действовал быстро и умело. Он вызвал патологоанатома, потом доктора Рослина для идентификации пуль, извлеченных из Джерри Темплара и трупа Генри Лича. Затем он снова пригласил лейтенанта Трэгга в место для дачи свидетельских показаний с целью идентификации пули, застрявшей в двери в доме Шоров, вслед за этим выступил специалист из полицейской лаборатории, взявший с собой фотографии пуль, на которых четко виднелись специфические метки, оставшиеся от ствола оружия. По меткам можно было безошибочно определить, что все три пули выпущены из одного револьвера.

Судья Ланкершим посмотрел на часы.

— Надеюсь, вы понимаете, мистер Бергер, — обратился он к окружному прокурору, — что сейчас слушается не дело об убийстве.

— Да, Ваша честь. Однако в настоящем случае мы представляем ситуацию вокруг совершения преступления. Мы показываем важность случившегося и важность того, чтобы полиции не мешали расследовать преступление.

Судья Ланкершим кивнул и с любопытством взглянул на Мейсона, который, казалось, практически не обращал внимания на происходившее в зале суда.

— Теперь я хотел бы пригласить Томаса Лунка, — объявил Гамильтон Бергер.

Лунк прошел вперед, волоча ноги. Ему определенно не хотелось давать показания, и Бергеру пришлось по частям вытягивать из него рассказ, задавая наводящие вопросы и проводя перекрестный допрос своего собственного свидетеля, что судья Ланкершим разрешил из-за очевидной враждебной настроенности садовника.

В целом рассказ Лунка звучал убедительно и драматично, что касается представляемой окружным прокурором версии. Лунк дал показания о том, как вернулся домой с работы, Хелен Кендал привезла котенка и оставила у него в доме, Лунк включил радио, почитал журнал, а пока читал журнал, внезапно услышал шаги на крыльце, за которыми последовал стук в дверь. Лунк открыл дверь и от удивления отпрянул назад, узнав своего бывшего хозяина.

Они поговорили какое-то время, а потом Лунк предоставил Шору кровать во второй спальне. Лунк подождал, пока посетитель не заснет, а затем тихо выскользнул из дома, сел на автобус, вышел на ближайшей к особняку Шоров остановке и быстро направился к нему. По пути его остановила обвиняемая и поинтересовалась, не хочет ли он увидеться с миссис Шор. Он заверил мисс Стрит, что именно за этим и приехал. Она уговорила его сесть к себе в машину, сказав, что отвезет его к миссис Шор, затем мисс Стрит тянула время, пока на сцене не появился Перри Мейсон, после чего они отправились в больницу. Мейсон объяснил Лунку, что миссис Шор фактически находится под арестом. Мейсон отвез Лунка в гостиницу «Кленовый лист», снял ему номер на имя Томаса Триммера. Лунк поднялся к себе в комнату. Как только он начал раздеваться, в дверь постучали. Это оказались полицейские из патрульной машины, которые забрали его с собой. Он понятия не имеет, как они выяснили, где он находится.

— Во что был одет мистер Шор, когда вы покинули дом?

— Он лежал в кровати.

— Он раздевался, перед тем как лечь?

— Да.

— Вы считали, что он спит?

— Мысли и выводы свидетеля недопустимы в качестве доказательств, — встал со своего места Мейсон. — Что он видел? Что он слышал?

— Хорошо, — согласился Гамильтон Бергер с недовольным выражением лица. — Я перефразирую вопрос. Было ли что-либо во внешнем облике мистера Шора, что указывало на то, что он спит? Слышали ли вы что-нибудь, что указывало на то, что мистер Шор спит?

— Он храпел, — неохотно признал Лунк.

— А вы в тот момент были полностью одеты? Вы не ложились спать?

— Нет, сэр.

— И вы ушли из дома?

— Да, сэр.

— Вы постарались сделать это тихо?

— Да, сэр.

— И пешком направились к автобусной остановке?

— Да, сэр.

— Как далеко она находится от вашего дома?

— В одном квартале.

— Как долго вам пришлось ждать автобуса?

— Он приближался, когда я завернул за угол. Я практически сразу же в него сел.

— Сколько времени вы ехали на автобусе?

— Не более десяти минут.

— Сколько времени прошло после того, как вы вышли из автобуса, до того момента, как вас остановила обвиняемая?

— О, совсем немного.

— Сколько?

— Я не знаю.

— Минута, две, пять, двадцать?

— Минута, — ответил Лунк.

— Я считаю, Ваша честь, что неразумно предполагать, что человек, мирно спавший в кровати в дальней комнате мистера Лунка, встал, увидел, что мистер Лунк куда-то ушел, оделся и покинул дом за такой короткий промежуток времени. Присяжным следует прийти к выводу, что мистер Шор находился в постели в доме мистера Лунка, когда мисс Стрит усадила этого свидетеля к себе в машину.

— Окружному прокурору следует приводить данный аргумент в своей заключительной речи перед присяжными, — встал со своего места Мейсон. — У него нет права делать подобные заявления в настоящий момент. Если же окружной прокурор желает выступить с прениями прямо сейчас, то…

Судья Ланкершим остановил адвоката защиты.

— Присяжные не должны обращать внимания на представляемые сторонами аргументы, — сказал он. — Обращайтесь только к суду, господа. Продолжайте допрос свидетелей, мистер Бергер.

— После того как обвиняемая остановила вас и усадила к себе в машину, к вам присоединился мистер Перри Мейсон, не так ли, мистер Лунк?

— Да.

— А потом мистер Мейсон отвез вас в гостиницу?

— Да.

— Мисс Стрит все это время находилась вместе с вами?

— Нет.

— Когда она вас покинула?

— Я не знаю.

— В какое время?

— Я не знаю.

— Где она вас покинула?

— Не помню.

— Перед гостиницей, не так ли?

— Я не уверен.

— Но где-то, где она поймала такси?

— Да, по-моему, там стояло такси.

— После этого мистер Мейсон оставался с вами какое-то время, купил цветы, послал их миссис Шор в больницу, отправился вместе с вами к вам домой, осмотрел ваш дом, а потом отвез вас в гостиницу, не так ли?

Свидетель колебался несколько секунд, а потом с угрюмым видом односложно ответил:

— Да.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Гамильтон Бергер к Мейсону с победным выражением лица.

Мейсон посмотрел на свидетеля.

— Мистер Лунк, я хочу, чтобы вы честно отвечали на мои вопросы. Вы понимаете это?

— Да.

— После того как мисс Стрит нас покинула, мы отправились к вам домой, не так ли?

— Да.

— Мы прибыли туда где-то в четыре или в половине пятого утра?

— Наверное, да.

— Было холодно?

— Да, сэр.

— Никакие обогревательные приборы в доме не работали?

— Нет, сэр.

— Как только мы приехали, вы зажгли газовый обогреватель, не так ли?

— Все правильно.

— Когда вы уезжали из дома, вы оставили дверь между первой спальней и ванной комнатой закрытой?

— Да.

— А когда мы с вами приехали, она оказалась открыта?

— Да.

— А все содержимое ящиков комода и все вещи из шкафа были выкинуты на пол?

— Все правильно.

— Чего-нибудь недоставало?

— Да. Пропали деньги. Я их прятал в кармане своего лучшего костюма.

— Костюм висел в шкафу?

— Да, сэр.

— Сколько денег пропало?

— Я возражаю, — поднялся со своего места Гамильтон Бергер. — Это несущественно, недопустимо в качестве доказательства и не имеет отношения к делу. Перекрестный допрос ведется не должным образом. Задаваемый вопрос не имеет никакого отношения к слушаемому делу.

— Возражение отклоняется, — постановил судья Ланкершим. — Защита имеет право показать состояние помещения и все факты, которые могут доказать, что Франклин Шор покинул дом до того момента, на котором настаивает обвинение.

— Около трехсот долларов, — заявил Лунк.

— Дверь в кладовку была закрыта?

— Да, сэр.

— Когда вы готовили, вы брали муку из банки, стоящей в кладовке?

— Да, сэр.

— И какое-то количество муки просыпалось на пол вокруг банки?

— Да, сэр.

— Когда мы с вами появились в доме, котенок находился там?

— Да.

— Это тот котенок, которого оставила вам Хелен Кендал?

— Все правильно.

— Я обратил ваше внимание на то, что котенок, очевидно, залез лапками в муку, рассыпанную вокруг банки, потом пробежал через кухню и выскочил во вторую спальню?

— Все правильно.

— Об этом свидетельствовали следы?

— Да. Между кладовкой и дверью второй спальни совсем небольшое расстояние — фута три или четыре.

— И не более четырех-пяти футов от двери в спальню до кровати во второй спальне?

— Да.

— И рядом с той кроватью я обратил ваше внимание на следы, показывающие, что все лапки котенка как бы были собраны в кучку в том месте, словно он готовился к прыжку на кровать?

— Да.

— Когда мы появились у вас в доме, котенок спал, свернувшись в клубочек, на кровати в первой спальне, не так ли?

— Все правильно.

— И вы точно помните, что дверь в кладовку была закрыта?

— Да.

— На столе в гостиной стояла пепельница, рядом с ней лежала визитка Джорджа Албера с несколькими словами, написанными от руки, в пепельнице остался окурок сигары, не так ли?

— Да. Сигару курил Франклин Шор. Я нашел визитку в двери, когда уходил.

— Когда уходили?

— Да.

— Вы не слышали ни стука в дверь, ни звонка, пока находились дома?

— Нет. Визитка вызвала у меня обеспокоенность. Албер, наверное, пытался звонить, но звонок не сработал. Он часто ломается.

— Я могу временно попросить этого свидетеля оставить место для дачи показаний и пригласить трех других, которые торопятся и хотят поскорее уйти? — обратился Гамильтон Бергер к Мейсону. — Позднее мистер Лунк сможет вернуться для дачи показаний, и вы продолжите перекрестный допрос.

Мейсон поклонился окружному прокурору.

— У меня нет возражений.

Гамильтон Бергер вызвал таксиста, который рассказал, как доставил Деллу Стрит в район, где находится дом Лунка, какое-то время ждал ее в машине, а потом отвез ее к ней домой. Затем окружной прокурор снова пригласил лейтенанта Трэгга, который заявил, что нашел котенка в квартире Деллы Стрит. После Трэгга свидетельскую ложу заняла Хелен Кендал и опознала котенка, отравленного тринадцатого числа и оставленного ею в дальнейшем у Томаса Лунка.

Мейсон, казалось, не обращал никакого внимания на свидетелей. Он не выступал ни с какими возражениями и не пользовался своим правом перекрестного допроса.

Затем Лунка снова пригласили для дачи показаний.

Мейсон несколько секунд неотрывно смотрел на свидетеля, пока в зале суда не воцарилась гробовая тишина, и внимание всех не сосредоточилось на важности того, что собирался спросить адвокат защиты.

— Когда вы в последний раз открывали банку с мукой, стоящую в кладовке?

— Утром тринадцатого. Я пек блины на завтрак.

— А после того как я обратил ваше внимание на достаточно большое количество муки, рассыпанной по полу вокруг банки, вы не снимали с нее крышку?

— Нет, сэр. У меня не было возможности. Полиция забрала меня из гостиницы и с тех пор не отпускала.

— Как важного свидетеля, — быстро вставил Гамильтон Бергер.

Лунк с негодованием повернулся к окружному прокурору и заявил:

— Я не знаю, почему вы держали меня, но держали!

— Свидетель должен только отвечать на задаваемые вопросы, — упрекнул Лунка судья Ланкершим.

— Ваша честь, я прошу отложить слушание дела на тридцать минут, — обратился к судье Мейсон.

— С какой целью?

Мейсон улыбнулся.

— Я не мог не заметить, Ваша честь, что, когда я перешел к последней фазе перекрестного допроса, лейтенант Трэгг в срочном порядке покинул зал суда. Я считаю, что тридцати минут ему будет достаточно, чтобы добраться до дома мистера Лунка, обыскать банку с мукой и вернуться.

— Вы считаете, что крышку снимали с банки вечером тринадцатого или утром четырнадцатого, причем не свидетель Томас Лунк? — уточнил судья Ланкершим.

Мейсон улыбнулся еще шире.

— Я думаю, Ваша честь, что лейтенант Трэгг сделает очень важное открытие. Я надеюсь, вы понимаете мое положение, Ваша честь. Я заинтересован только в том, чтобы доказать невиновность мисс Стрит. Поэтому я не хочу в настоящий момент выступать с какими-либо заявлениями относительно того, что может обнаружить лейтенант Трэгг, или относительно значения улик.

— Хорошо. Объявляется перерыв на тридцать минут, — постановил судья Ланкершим.

Зрители начали выходить из зала суда, скапливаясь в проходах. Расталкивая всех и сконфуженно улыбаясь, к адвокату протиснулся Джордж Албер.

— Мне очень жаль, что моя визитка несколько спутала карты, — заявил он. — Я проезжал мимо дома Лунка после театра. Решил остановиться и посмотреть, не горит ли свет. В одном окне горел, поэтому я позвонил. Мне никто не открыл дверь, и я решил оставить визитку. Подумал, что Хелен оценит мою заботу о котенке. Я на самом деле беспокоился. По правде говоря, мне не пришло в голову, что звонок не работает.

— Свет горел? — уточнил Мейсон.

— Да. Он просачивался сквозь шторы. Я просто не стал стучать, поскольку считал, что слышен звонок.

— В какое время вы там оказались?

— Где-то около полуночи.

Мейсон поджал губы и заметил:

— Вы можете сообщить об этом окружному прокурору.

— Я уже говорил ему об этом. Мистер Бергер знает, что звонок не работал, поэтому это неважно.

— Наверное, так, — только и сказал Мейсон.

Когда слушание возобновилось, было очевидно, что Гамильтон Бергер находится в сильном возбуждении.

— Сложилась удивительная ситуация, — объявил окружной прокурор. — Я прошу разрешения попросить свидетеля Лунка временно покинуть место для дачи показаний, чтобы снова пригласить лейтенанта Трэгга.

— У меня нет возражений, — встал Мейсон.

— Хорошо, — согласился судья Ланкершим. — Лейтенант Трэгг, займите место для дачи свидетельских показаний. Вы уже принимали присягу.

Трэгг кивнул и направился к месту для дачи показаний.

— Вы недавно ездили в дом свидетеля Лунка? — спросил Бергер.

— Да, сэр.

— В течение последних тридцати минут?

— Да, сэр.

— Что вы там сделали?

— Я отправился в кладовку и снял крышку с банки с мукой.

— А потом?

— Я опустил руку в муку.

— Что вы обнаружили?

Трэгг не смог сдержать нервную дрожь в голосе:

— Самовзводный револьвер системы «Смит-Вессон» тридцать восьмого калибра.

— Что вы с ним сделали?

— Я отнес его в полицейскую лабораторию, чтобы определить, не осталось ли на нем каких-нибудь отпечатков пальцев. Я записал его номер и выяснил, на кого зарегистрировано оружие, однако мне пока не удалось обеспечить присутствие в суде необходимых свидетелей, которые могли бы дать показания. Я думаю, что доставлю их сюда к завтрашнему утру.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — обратился Гамильтон Бергер к Мейсону.

— Вы лично, господин лейтенант, получили исчерпывающую информацию о том, что касается продажи револьвера? — спросил Мейсон.

— Да. Недавно мы собрали вместе все статистические данные по продаже любого вида оружия за последние пятнадцать лет. Поэтому полиция в состоянии сразу же определить, кто купил тот или иной револьвер. Однако эти статистические данные не могут быть представлены в суде в качестве доказательств. Нам необходима учетная документация того человека, у которого делалась покупка.

— Я понимаю, лейтенант. Но статистические данные, собранные полицией, так сказать, для служебного пользования, содержат всю информацию, имеющуюся на местах, где торгуют оружием, не так ли?

— Да, сэр.

— Как адвокат защиты, я не стану возражать против представления обвинением не самых лучших доказательств. Скажите мне, лейтенант, разве в статистических данных, имеющихся в полиции, не указано, что этот револьвер купил Франклин Б. Шор до января тысяча девятьсот тридцать второго года?

По глазам Трэгга было видно, что его удивил вопрос Мейсона, однако он практически сразу же ответил:

— Да, сэр. Этот револьвер, как указывают наши данные, куплен Франклином Б. Шором в октябре тысяча девятьсот тридцать первого года.

— И какие выводы вы делаете из этого, лейтенант? — спросил Мейсон.

Судья Ланкершим нахмурился.

— Заданный вами вопрос, мистер Мейсон, требует ответа, который не может считаться связующим для обвиняемой. Он был бы недопустим, если бы его задал представитель обвинения.

— Я понимаю, Ваша честь. Правда, как я вижу, у окружного прокурора нет возражений.

— Никаких, — заявил Гамильтон Бергер, победно улыбаясь присяжным. — Я с радостью выслушаю ответ лейтенанта Трэгга.

Судья Ланкершим помедлил, а потом сказал:

— Этот вопрос допустим во время перекрестного допроса только в одном случае: показать пристрастность свидетеля. Ввиду того, что вопрос может быть разрешен на этом основании и поскольку со стороны окружного прокурора нет никаких возражений, я разрешаю его. Суд, конечно, не знает, чего добивается адвокат защиты. Однако мы считаем, что конституционные гарантии в отношении обвиняемой при проведении судебного процесса должны соблюдаться. Поэтому суд предупреждает присяжных, что они имеют право рассматривать ответ на этот вопрос только с целью определения пристрастности свидетеля. При указанных обстоятельствах свидетель может ответить на вопрос.

— Я не сомневаюсь в том, что после того, как Томас Лунк покинул свой дом, — начал Трэгг, — Франклин Б. Шор встал с кровати, отправился в кладовку и спрятал револьвер в банке с мукой, котенок последовал за ним в кладовку, прыгнул в муку, а мистер Шор оттолкнул его, после чего котенок выбежал в спальню и прыгнул на кровать, на которой только что лежал мистер Шор. Это показывает, насколько для нас важны показания свидетеля Шора, и подчеркивает серьезность рассматриваемого дела — попытку спрятать его от полиции.

Мейсон улыбнулся и добавил:

— Это также показывает, что вскоре после ранения Джерри Темплара у Франклина Шора находился револьвер, из которого стреляли в мистера Темплара, и, по всей вероятности, из того же револьвера была выпущена пуля, послужившая причиной смерти Генри Лича, не так ли?

— Я возражаю, Ваша честь, — встал со своего места Гамильтон Бергер, — на основании того, что задан спорный вопрос. Перекрестный допрос ведется не должным образом.

— Сложилась необычная ситуация, — заметил судья Ланкершим. — Мы отклонились от традиционного ведения допроса. Это показывает, к чему приводит разрешение полицейскому высказать свое мнение и сделать выводы из имеющихся доказательств. Однако, не выступив с возражениями по предыдущему вопросу, обвинение открыло дверь этому направлению перекрестного допроса. Правда, только с целью показать пристрастность свидетеля. Если этому свидетелю один раз разрешили привести свои выводы, сделанные им на основании имеющихся фактов, адвокат защиты имеет право указать свидетелю на ошибочность его рассуждений. Я думаю, что понимаю, к чему клонит адвокат защиты, и предполагаю, каким будет его следующий вопрос — вопрос, который серьезно поколеблет версию обвинения. Окружной прокурор слегка приоткрыл дверь, в результате чего у адвоката защиты появилась возможность полностью ее распахнуть. Свидетель, отвечайте на вопрос. Я также разрешу и следующий, который, не сомневаюсь, последует за этим.

— Я не в состоянии утверждать, что это тот револьвер, которым совершались преступления. Это револьвер того же калибра, у него те же характеристики. Из него выпущено три пули, три оставшиеся в барабане имеют те же характеристики, в общем и целом, как и пули, извлеченные из тела Генри Лича, двери в доме Шоров и из тела Джерри Темплара во время операции.

Мейсон посмотрел на Гамильтона Бергера и подмигнул ему, после этого повернулся к присяжным и улыбнулся им.

— А теперь, господин лейтенант, скажите, не справедливо ли будет предположить, что если этим револьвером совершено два известных нам преступления, то Франклин Шор, спрятав его в доме Томаса Лунка, горел желанием как можно скорее скрыться?

— Я возражаю, — закричал Гамильтон Бергер, — на основании того, что вопрос уводит свидетеля в сторону. Вы заставляете его строить догадки. Вы можете выступать с подобными умозаключениями в своей речи перед присяжными в конце представления вашей версии. Подобные вопросы нельзя задавать выступающему свидетелю.

— Это как раз тот вопрос, который, как я предполагал, задаст адвокат защиты, — заметил судья Ланкершим. — Возражение отклоняется. Свидетель, отвечайте, но помните, что ответ допустим только для того, чтобы показать пристрастность.

— Я не знаю, — сказал Трэгг. — Такое, конечно, возможно.

Судья Ланкершим повернулся к присяжным:

— Вы должны понимать, дамы и господа, что я разрешил последние несколько вопросов только для того, чтобы показать отношение этого свидетеля. Другими словами, пристрастность или предубежденность против обвиняемой. Вопросы и ответы не имеют никакой ценности в плане представления доказательств, кроме показа того, о чем я только что говорил. Вы должны рассматривать их лишь с этой целью.

Мейсон откинулся назад на спинку стула и снова обратился к лейтенанту Трэггу:

— Когда вы обнаружили в муке этот револьвер, лейтенант, вы были несколько возбуждены?

— Не совсем.

— Вы торопились вернуться обратно, чтобы передать его в полицейскую лабораторию?

— Да.

— Вы так торопились, что даже не посмотрели, нет ли в банке с мукой чего-нибудь еще?

На лице Трэгга появилось выражение оцепенения.

— Я… я больше ничего не искал, — признался он. — Однако я привез банку с собой и передал ее в лабораторию, чтобы там с нее сняли отпечатки пальцев.

Мейсон повернулся к судье Ланкершиму.

— Я считаю, Ваша честь, — сказал адвокат, — что раз уж мы зашли так далеко, то свидетелю следует…

В дальнем конце зала суда послышался шум. Угрюмый шотландец из полицейской лаборатории проталкивался сквозь зрителей, собравшихся у двери.

— Я вижу, Ваша честь, что мистер Ангус Макинтош готов предоставить интересующую нас информацию, — продолжал Мейсон. — Мы согласны на то, чтобы лейтенант Трэгг временно покинул место для дачи показаний, а мистер Макинтош, который уже принимал присягу, занял свидетельскую ложу.

— Я не знаю, к чему клонит адвокат защиты, — осторожно сказал Гамильтон Бергер. — Я прошу прощения у Высокого суда, но мне необходимо переговорить с мистером Макинтошем.

Окружной прокурор быстро поднялся со своего места и направился навстречу Ангусу Макинтошу. Они начали шепотом совещаться, затем удивленно и нахмурившись посмотрели на Перри Мейсона, после чего Гамильтон Бергер резко повернулся к судье Ланкершиму и объявил:

— Мы хотели бы попросить отложить слушание до завтрашнего утра.

— У вас есть возражения? — спросил судья Ланкершим у Мейсона.

— Да, Ваша честь. Если господин окружной прокурор отказывается пригласить мистера Ангуса Макинтоша как своего свидетеля, я вызову его как свидетеля со стороны защиты.

— Обвинение еще не закончило представление своей версии, — раздраженно заметил Гамильтон Бергер. — У защиты будет достаточно возможностей для представления своей после того, как мы пригласим нашего последнего свидетеля.

— Я отказываю в просьбе об откладывании слушания, — постановил судья Ланкершим. — Продолжайте перекрестный допрос лейтенанта Трэгга, мистер Мейсон.

— У меня больше нет к нему вопросов, Ваша честь. У меня также больше нет вопросов к свидетелю Лунку, перекрестный допрос которого был прерван, чтобы еще раз пригласить для дачи показаний лейтенанта Трэгга.

— При сложившихся обстоятельствах мне хотелось бы задать еще несколько вопросов свидетелю Лунку, — быстро вставил Гамильтон Бергер.

— Хорошо, — с раздражением в голосе согласился судья Ланкершим. — Господин лейтенант, вы можете покинуть место для дачи свидетельских показаний. Мистер Лунк, снова сядьте на место для дачи показаний. Только, пожалуйста, не тратьте зря время, господин окружной прокурор.

После того как Лунк снова занял свидетельскую ложу, к нему обратился Гамильтон Бергер:

— Мистер Лунк, открывали ли вы банку с мукой в какое-либо время после утра тринадцатого числа текущего месяца?

— Я возражаю, — встал со своего места Мейсон. — Этот вопрос уже задавался, и на него получен ответ.

— Он уже задавался, и на него получен ответ, однако при сложившихся обстоятельствах я разрешаю повторение, — постановил судья Ланкершим. — Свидетель, отвечайте.

— Нет, — покачал головой Лунк. — После того как я утром тринадцатого пек блины, я не снимал крышку с банки с мукой.

— Вы использовали банку с мукой для какой-либо другой цели, кроме хранения муки, другими словами, клали ли вы в нее что-либо, кроме муки, в какое-либо время?

— Нет, сэр.

Гамильтон Бергер помедлил, а потом объявил:

— У меня больше нет вопросов.

— У меня тоже, — сказал Мейсон.

Судья Ланкершим взглянул на часы, потом повернулся к Гамильтону Бергеру:

— Приглашайте своего следующего свидетеля, господин окружной прокурор.

— Ангус Макинтош, — с недовольной гримасой вызвал Гамильтон Бергер. — Мистер Макинтош уже принимал присягу и описывал свои обязанности в полицейской лаборатории.

Макинтош снова занял место для дачи показаний.

— Несколько минут назад лейтенант Трэгг передал вам банку с мукой, не так ли?

— Да, сэр.

— Что вы сделали с этой банкой?

— Я хотел сфотографировать банку и снять отпечатки пальцев, поэтому высыпал содержимое.

— И что вы обнаружили?

— Наличные в пятидесяти- и стодолларовых купюрах на общую сумму двадцать три тысячи пятьсот пятьдесят долларов.

Среди присяжных началось шевеление.

— Где сейчас находятся эти деньги?

— В полицейской лаборатории.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Гамильтон Бергер к Мейсону.

— У меня нет вопросов, — сказал Мейсон и обратился к судье Ланкершиму: — А теперь, Ваша честь, у защиты нет возражений против того, чтобы отложить слушание дела до завтрашнего утра, как просил господин окружной прокурор.

— Обвинению отсрочка больше не требуется, — заявил Гамильтон Бергер. — Мы закончили представление нашей версии.

— Защита не будет представлять свою версию, — немедленно объявил Мейсон. — Сейчас половина пятого. Я считаю, что прения с каждой стороны можно ограничить десятью минутами.

— Я не готов в настоящий момент выступать с прениями, к тому же мне недостаточно десяти минут, — сказал окружной прокурор. — Последние события в деле были настолько поразительными, что мне необходимо соотнести появление новых находок с остальными фактами дела.

— Почему в таком случае вы не согласились на отсрочку, предложенную защитой? — поинтересовался судья Ланкершим.

Гамильтон Бергер молчал.

— Очевидно, вы хотели посмотреть, какие доказательства представит защита, — продолжал судья Ланкершим. — Адвокат согласился на отсрочку, вы от нее отказались.

— Но, Ваша честь, я готов к перекрестному допросу выставляемых защитой свидетелей, но не к прениям, — запротестовал Гамильтон Бергер.

Судья Ланкершим покачал головой.

— Слушание закончится в пять часов, — объявил он. — Начинайте, господин окружной прокурор. Суд ограничивает прения с каждой стороны двадцатью минутами.

Гамильтону Бергеру ничего не оставалось, кроме как принять решение судьи. Он встал прямо перед присяжными и начал свою речь:

— В связи с установленными судом ограничениями и неожиданным развитием событий, я не готов к длинной речи. Однако я заявляю, что обвиняемая и ее наниматель, мистер Перри Мейсон, постарались увести со сцены важных свидетелей. То, что было сделано в отношении свидетеля Лунка, практически не оспаривалось. Правда, обвиняемую судят не за это, но ее намерение увезти свидетеля ясно показало всем, что предприняли она и ее наниматель, когда прятали от полиции мистера Лунка. Мы требуем вынесения приговора обвиняемой на основании представленных доказательств. Независимо от того, что сделал Франклин Шор, я считаю, что никто из присяжных не сомневается в том, с какой целью мисс Делла Стрит отправилась в дом Томаса Лунка рано утром четырнадцатого числа: чтобы увести со сцены Франклина Шора. В соответствии со статьями сто тридцать шесть и сто тридцать шесть пункт два нашего Уголовного кодекса, попытка необязательно должна увенчаться успехом, чтобы являться преступлением. Сокрытие свидетеля с целью предотвратить дачу им показаний во время соответствующей судебной процедуры или расследования считается преступлением. Я изложил вам точку зрения обвинения, дамы и господа. Если защита считает, что Франклин Шор уже покинул дом, когда там появилась мисс Делла Стрит, то защита должна доказать этот факт. Я не стану больше отнимать время, дамы и господа, лучше я оставлю его для заключительного слова.

Гамильтон Бергер взглянул на часы и понял, что поставил Перри Мейсона в такое положение, что тому придется закончить выступление до завершения слушания в этот день, что выгодно стороне обвинения, которая сможет обдумать все развитие событий, перед тем как Гамильтону Бергеру придется выступать с заключительной речью. Окружной прокурор вернулся на свое место и сел.

Мейсон встал, проследовал к несколько удивленным присяжным и улыбнулся им.

— Обвинение не имеет права перекладывать ношу представления доказательств на защиту, пока не доказало вначале вину обвиняемой вне всякого разумного сомнения, — начал Мейсон. — Франклина Шора не было в доме Лунка, когда там появилась Делла Стрит. Я не приглашал никаких свидетелей, потому что доказательства, представленные обвинением, убедительно подтверждают мою точку зрения. Я не стану комментировать доказательства, связанные с мукой. Я прокомментирую только действия котенка. Кто-то открыл банку с мукой, туда положили какой-то предмет. Может, револьвер, может, пачку наличных, может, и то и другое. Котенка — игривое, неосторожное, бесстрашное животное — привлекло движение человеческих рук. Он прыгнул в банку с мукой, но его тут же оттолкнули, после чего он побежал сквозь приоткрытую дверь во вторую спальню и прыгнул на кровать. Очевидно, что в тот момент кровать была пуста. Также очевидно, что потом котенок спрыгнул с другой стороны кровати, прошел через ванную комнату и запрыгнул на кровать в первой спальне. Дамы и господа, я прошу окружного прокурора, раз это дело основывается на косвенных уликах, объяснить вам одну вещь — а до этого позвольте напомнить вам, что раз мы основываемся только на косвенных уликах, закон требует, чтобы вы оправдали обвиняемую, если представленные доказательства не доказывают ее вину все всякого сомнения, а также не могут быть объяснены разумно никоим другим образом, кроме как через ее вину. Я прошу окружного прокурора объяснить вам, дамы и господа, почему котенок, после того, как залез в муку и прыгнул на кровать Франклина Б. Шора, спрыгнул с нее, отправился в первую спальню и свернулся клубочком на кровати в первой спальне? Если окружной прокурор основывает свою версию только на косвенных уликах, то он должен обосновать каждую из них. Поэтому пусть утром окружной прокурор объяснит поведение котенка. Это интересный вопрос. А вы — ведь многие из вас определенно знают кошек, их психологию и повадки, — я не сомневаюсь, приготовите свой ответ. На этом я заканчиваю первую речь, дамы и господа.

Несколько присяжных сидели с удивленным выражением на лицах, однако две женщины кивали и улыбались, словно поняли, о чем говорил адвокат и что заставило хмуриться Гамильтона Бергера.

Казалось, что и судья Ланкершим знал кошачьи повадки, потому что в уголках его рта появилась улыбка, а глаза блестели, когда он давал указания присяжным о том, что они не должны обсуждать слушаемое дело ни между собой, ни с другими людьми, ни позволять кому-либо обсуждать его в своем присутствии. Затем судья отложил слушание до десяти часов утра следующего дня и заявил, что обвиняемая отпускается под залог.

Как только слушание закончилось и судья покинул свое место, Гамильтон Бергер бросился к Мейсону.

— Что все это значит, черт побери? — потребовал он ответа.

Мейсон дружелюбно улыбнулся.

— Не могу сказать, мистер Бергер. Я только защищаю мисс Стрит от предъявленного ей обвинения. Не думаю, что присяжные вынесут ей приговор, а ваше мнение?

— Оставим это, черт побери. У нас у всех есть долг — поймать убийцу. Это дело рук Франклина Шора?

— Не могу сказать, мистер Бергер.

К двум мужчинам приблизился Лунк.

— Я хотел бы поговорить с окружным прокурором, — заявил он.

— О чем? — повернулся к нему Гамильтон Бергер.

— Я точно знаю, что Франклин Шор деньги в муку не прятал.

— Откуда вам это известно? — поинтересовался Мейсон.

— Он просил у меня денег.

— Вы их ему не дали?

— Нет.

— Почему? — спросил Мейсон.

— Потому что я хотел, чтобы он оставался на месте, пока я не поговорю с миссис Шор.

— Но почему он так хотел получить деньги и скрыться? — настаивал Мейсон. — Выкладывайте все начистоту, Лунк. Вы говорили, что откроете мне, что на самом деле требовалось Шору. Вы и так многое скрыли.

— Наверное, мне стоит все рассказать, — согласился Лунк. — Мистер Шор пришел ко мне в дом. Он нервничал. Он сказал, что у него возникли проблемы с одним человеком и он его застрелил. Ему необходимо было быстро скрыться. Он застрелил того человека, потому что в противном случае тот застрелил бы Шора, однако он боялся, что полиция посчитает случившееся умышленным убийством. Мистер Шор думал, что Матильда Шор будет страшно рада, если он окажется в подобной ситуации. Я ему ответил, что ему все равно, наверное, лучше поговорить с ней, но он этого не хотел. Я предложил ему остаться у меня и пообещал на следующее утро встретиться с миссис Шор и попросить у нее аванс, чтобы дать ему денег. После этого он отправился спать, а я выскользнул из дома. Я решил сообщить миссис Шор, что видел ее мужа. Мне требовалось выяснить, намерена она его поддержать или нет.

— А если бы она наотрез отказалась, вы сдали бы его в полицию? — уточнил Мейсон.

— Я не знаю. Мистер Шор всегда ко мне хорошо относился. Поймите, я не собирался говорить миссис Шор, что он скрывается у меня дома. Я просто заявил бы ей, что видел его. Я хотел быть честным по отношению к ним обоим.

— Продолжайте, Лунк, — подбодрил Мейсон. — Скажите окружному прокурору всю правду. Пришла пора это сделать. Например, то, что говорил вам Шор о себе.

— Он не… мы мало с ним общались.

— Но он, по крайней мере, успел выкурить сигару, — заметил Мейсон. — Откройте мистеру Бергеру, что он сказал.

Лунк колебался несколько секунд, а потом выпалил:

— Ну, он убежал с той женщиной.

— Куда и почему?

— Я вам все правильно говорил, мистер Мейсон. Когда Франклин Шор приехал во Флориду, его начали путать с другим человеком. Шор решил с ним встретиться. Они оказались похожи, как близнецы. Они шутили по этому поводу и даже вместе сфотографировались. Шор заявил жене, что расскажет тому человеку обо всех людях, с которыми сталкивается по жизни, а потом попросит вместо него сопровождать ее на партии бриджа. Затем Шор влюбился в молодую женщину, и у него появилась идея скрыться, взяв с собой эту дамочку, отправиться во Флориду и подготовить своего двойника, объяснив все про то, как он ведет дела, и описав всех окружающих его людей. Примерно через полгода, когда двойник усвоил бы все, что требуется, он должен был бы появиться и заявить, что он и есть Шор. Он объяснил бы, что у него случилась потеря памяти и он до сих пор еще полностью не оправился. Мистер Шор исчез. Все шло прекрасно. Через шесть месяцев двойник был подготовлен, и Шор послал открытку племяннице из Майами. Он предполагал, что полиция бросится на поиски и найдет двойника, который притворится, что память к нему еще полностью не вернулась, но станет уверенно утверждать, что он и есть Шор. Память возвращалась бы постепенно. Конечно, он оказался бы слишком больным, чтобы активно участвовать в делах, однако он стал бы снимать со счетов определенные суммы, получать проценты по инвестициям и отсылать деньги настоящему Шору, чтобы Франклин Шор не бедствовал. Однако как раз в тот вечер, когда Шор отправил открытку, двойник погиб в автокатастрофе. И Шор остался ни с чем, а мосты после себя он уже сжег.

— А что с Личем?

— Личу удалось заинтересовать хозяина в одной шахте, да так, что мистер Шор дал ему наличные, чтобы туда вложить, правда, сказал, что средства предоставил один парень из Флориды. Лич решил, что парень из Флориды — идиот и его можно надуть. Что он и сделал, когда пошли деньги… Конечно, на самом деле парнем из Флориды был мистер Шор. Он просто назвал Личу вымышленное имя. В последнее время Шору требовались деньги. Он отправился к Личу. Лич был ему должен, но и у него ничего не осталось… Поэтому Шору пришлось вернуться. Дамочка бросила его пару лет назад, когда кончились деньги. Это все, что мне известно. Именно это мне рассказал хозяин, когда пришел ко мне.

— Невероятно! — воскликнул Бергер. — Никогда не слышал ничего подобного.

— Мне все показалось вполне возможным, — возразил Лунк ровным, абсолютно лишенным эмоций голосом, не пытаясь ни на чем настаивать. — Не исключено, что из уст хозяина это звучало более убедительно, но суть я вам передал.

— Предположим, все это правда, — обратился Мейсон к окружному прокурору. — До автокатастрофы. А если, например, погиб сам Шор, а не его двойник? Двойник к тому моменту был уже достаточно подготовлен, чтобы занять место Шора. Он знал мельчайшие детали, о которых ему поведал Шор, он их записал и выучил наизусть. Его ждало огромное богатство — требовалось только представиться Шором, причем так, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

— Тогда почему он не появился раньше? — спросил Гамильтон Бергер.

— Одно из объяснений — миссис Шор знала о двойнике. Вспомните: Франклин Шор шутил по этому поводу. Однако, если бы она умерла, двойник мог бы спокойно выйти на сцену, представиться пропавшим мужем и требовать себе все имущество.

Гамильтон Бергер тихо присвистнул.

— Черт побери! — воскликнул он. — Именно так объясняется отравление.

Мейсон закурил.

— Ко мне приходил не двойник, — заявил Лунк. — Это был сам хозяин.

— Почему вы так уверены? — поинтересовался Мейсон.

— Потому что он сказал то, что знал только хозяин.

Мейсон улыбнулся Гамильтону Бергеру.

Лунк нахмурился, а потом внезапно выпалил:

— Кто бы ни приходил тогда ко мне, у него не было денег. Зачем ему было воровать у меня несколько сотен, спрятанных в одежде, а затем оставлять такое богатство в банке с мукой?

Гамильтон Бергер посмотрел на Мейсона, ожидая ответа.

— Никаких комментариев, — улыбнулся адвокат.

— А вы как считаете, кто появлялся у Лунка — двойник или Франклин Шор? — настаивал окружной прокурор.

— Не знаю, Бергер. Я его не видел. Кроме всего прочего, вы заявили, чтобы я занимался своим делом и не мешал полиции распутывать убийства. Не приняться ли вам самому за расследование?

— Проклятье! — заорал Бергер. — Ведь это мог быть и тот, и другой!

Мейсон казался абсолютно незаинтересованным.

— Я считаю, что оба моих клиента — и Делла Стрит, и Джеральд Шор — оправданы, — заметил он.

— Самое непонятное дело в моей жизни! — застонал Гамильтон Бергер.

Мейсон потянулся и зевнул.

— Я так не считаю, — признался он. — Единственное, что волнует меня, так это добиться оправдания мисс Стрит.

— Что, черт побери, вы там несли о кошачьей психологии и какое отношение она имеет к делу? — потребовал ответа Гамильтон Бергер.

— Боюсь, мистер Бергер, что, если я вам это объясню, вы обвините меня в попытке перехитрить полицию. Я много думал о том, что вы сказали мне у себя в кабинете. Я понимаю ваше положение. Вы считаете, что адвокат не имеет права заниматься раскрытием убийств, ему следует ограничиться только непосредственными обязанностями адвоката. Я вынужден согласиться с вами. Я представляю Джеральда Шора и Деллу Стрит. Меня не интересует раскрытие никаких убийств.

— Но вы же хотите полностью оправдать Джеральда Шора, не так ли?

— Да.

— Тогда нет лучшего способа, как показать нам, кто же на самом деле совершил убийства.

— Закон так не считает. Вы возражали против моих методов, мистер Бергер. Ваш долг — доказать, что преступление совершено моими клиентами. Пока я ограничиваюсь только представлением своих клиентов, я выполняю работу адвоката в традиционной, общепринятой манере. Но как только я постараюсь «перехитрить полицию», как вы выразились, я становлюсь виновным в нестандартном поведении, которое вас так раздражает. Фактически, господин окружной прокурор, я решил не мешать вам заниматься расследованием, распутывайте сами ваши убийства. Это мое последнее слово, которое я вам обещал. Пойдем, Делла. Пусть лейтенант Трэгг и окружной прокурор разгадывают загадку. Это не наши проблемы.

— Послушайте, Мейсон, так нельзя! — запротестовал Гамильтон Бергер. — Я уверен, что вы знаете о деле гораздо больше, чем я.

— Нет, — покачал головой Мейсон. — У вас есть те же факты, что и у меня.

— Не исключено, что вы использовали имеющуюся информацию гораздо более плодотворно.

Мейсон поклонился.

— Спасибо, господин окружной прокурор.

— Вы обязаны сообщить нам, к каким выводам пришли, — не унимался Гамильтон Бергер.

— Хорошо, Бергер, я скажу вам кое-что. Я знаю одну вещь, о которой неизвестно вам. Лунк признался мне: он уверен, что Комо, слуга Шоров, экспериментировал с ядом. Он начал это примерно десять лет назад, незадолго до исчезновения Франклина Шора. Тогда умер брат Лунка, и у Лунка создалось впечатление, что Комо его отравил.

— Это правда? — обратился Гамильтон Бергер к Лунку.

— Да. Я не считаю, что этот проклятый японец имел что-то конкретное против моего брата, но думаю, что он просто экспериментировал с ядом — как, например, он попробовал его на котенке.

К компании присоединился лейтенант Трэгг и сообщил:

— В холодильнике стояло четыре бутылки портера, в них во всех обнаружен стрихнин. Вы считаете, что это дело рук слуги?

— Не сомневаюсь, что это он подсыпал яд, — заявил Лунк.

— Откуда вам это известно?

— Просто соображаю, что к чему, точно так же, как и вы анализируете факты.

Гамильтон Бергер повернулся к Трэггу:

— Появились новые удивительные доказательства, лейтенант. Мне необходимо поговорить с вами.

Мейсон улыбнулся и пояснил:

— Лунк имел в виду, господин лейтенант, что он практически уверен: отравитель — Комо. Если помните, вы говорили мне, что думаете о пулях: все три выпущены из одного револьвера, а следовательно, в обоих преступлениях виновен один человек. А теперь давайте порассуждаем дальше. У Матильды Шор идеальное алиби. Она находилась в больнице, когда совершалось второе преступление. У Джеральда Шора тоже есть алиби. Скорее всего, вы знаете какое, однако я не собираюсь высовываться, потому что не хочу выступать в качестве свидетеля. Естественно, мы исключаем Хелен Кендал и Джерри Темплара. По разработанной вами теории, лейтенант, вы можете исключить практически всех, кроме трех или четырех человек. Вам и карты в руки. Делайте свой выбор. Правда, на вашем месте я занялся бы расследованием смерти брата Лунка и проверил, не отравили ли его на самом деле. А теперь, господа, я надеюсь, что вы простите меня, потому что я пригласил обвиняемую на ужин.

Оркестр играл прекрасно. В полумраке танцевали всего несколько пар. Никто никому не мешал, правда, никто и не выделялся.

Не говоря ни слова, Мейсон и Делла Стрит кружили по залу под звуки испанской мелодии. Потом Делла начала тихонько подпевать. Внезапно она остановилась.

— Что с тобой? Муху проглотила? — спросил адвокат. — Давай еще потанцуем.

Она покачала головой.

— Что-то случилось? — забеспокоился Мейсон.

— Нет. Думаю, нет. Я неплохо поела, выпила и повеселилась. Так что, скорее всего, я готова к завтрашнему дню.

Музыка на мгновение смолкла. Мейсон, все еще обнимавший Деллу Стрит за талию, повернул ее к себе. У него в глазах появилось удивление.

— Чего-то я не понимаю… Ах да — тебе же завтра на эшафот. Ты что, беспокоишься об этом дурацком деле?

Она нервно рассмеялась.

— Ну, наверное, и приличным женщинам рано или поздно приходится проходить через подобное.

— Но ты же не совершала никаких преступлений!

— Мне хотелось бы, чтобы ты не забыл сказать Гамильтону Бергеру о том, что когда ты принес мне котенка, то не обнаружил Франклина Шора у меня в квартире.

— Я оказался в трудном положении, — признался Мейсон. — Правда, если бы я хорошо подумал, то этого не случилось бы.

— Ты о чем? — спросила Делла Стрит, закуривая.

— Тебе бы следовало самой во всем разобраться, Делла, — усмехнулся Мейсон. — Если, конечно, ты знаешь повадки котят.

— Ах, ты о том, что он прыгнул в муку?

— Нет… Что случилось? — внезапно спросил Мейсон, заметив, что Делла смотрит на кого-то через его плечо.

— Там Пол Дрейк.

— Как он нас нашел? — нахмурился Мейсон.

Дрейк подошел уже достаточно близко, чтобы услышать слова адвоката. Он отодвинул стул и сел.

— Насколько тебе известно, Перри, я в состоянии разыскать кого угодно, когда угодно и где угодно. Ты собираешься заказать мне что-нибудь выпить?

— Полицейским и частным детективам не следует пить на работе, — заметил Мейсон.

— Пол Дрейк — парень, на которого я работаю, — человек широких взглядов. Отличный мужик, прямо скажем. Тебе стоит с ним познакомиться.

Мейсон подозвал официанта.

— Три виски с содовой.

— Пять, — поправил Дрейк. — Но только три в мой стакан.

Официант колебался несколько секунд, потом удалился за заказом.

— Ты знаешь, Перри, я заглянул сюда не только затем, чтобы выпить виски. Меня кое-что беспокоит.

— Тебя что, тоже арестовывали? — воскликнула Делла Стрит.

Сыщик проигнорировал ее слова и продолжал неотрывно смотреть на адвоката.

— Перри, ты, случайно, не планируешь на завтра какую-нибудь драматическую развязку с помощью своего друга Тома Лунка?

— Не исключено. А что?

— У тебя это не получится, — сообщил Дрейк.

— Почему нет?

— Лунк мертв. Его нашли на перекрестке в двух кварталах от его дома. Садовника сбила машина, водитель скрылся. Свидетель, видевший, как все произошло, бросился за той машиной, с полдюжины кварталов пытался сидеть на «хвосте», но не смог приблизиться настолько, чтобы записать номер. Машина вылетела из-за угла, когда Лунк выходил из автобуса, на котором обычно возвращался домой.

Мейсон застучал по скатерти кончиками пальцев.

— Бергер — идиот, раз отпустил его, — заметил адвокат.

— Очевидно, окружной прокурор решил, что Лунк открыл им все, что ему известно, и больше нет необходимости держать его у себя.

Мейсон нахмурился.

— Что ты планировал делать с Лунком, шеф? — спросила секретарша.

— Несколько вещей. Тебе, например, не приходило в голову, Делла, почему после того, как я принял все возможные меры предосторожности и зарегистрировал Лунка в гостинице как Томаса Триммера, полиция с такой легкостью его нашла?

— Наверное, за тобой кто-то следил, — предположила Делла Стрит.

Мейсон покачал головой.

— Не надо обманывать себя. Если я не хочу, чтобы кто-то сидел у меня на «хвосте», то там никого нет.

— Но кто-то же позвонил в полицию! Неужели администратор гостиницы?

— Нет, — ответил Мейсон. — Если исключить все возможные кандидатуры, то остается только один человек.

— Кто?

— Лунк.

Дрейк с недоверием посмотрел на адвоката.

— Ты хочешь сказать, что он сам позвонил в полицию?

— Да.

— Но это же сумасшествие! Зачем ему было это делать?

— Таким образом, мы получаем ключ к разгадке тайны, — заявил Мейсон.

— Но почему он им позвонил? — все равно не понимала Делла Стрит.

— Я в состоянии найти только одно объяснение.

— Какое?

— Он хотел, чтобы его арестовали.

— Ты хочешь сказать, он понимал, что ему угрожает опасность?

Мейсон пожал плечами.

Официант принес стаканы.

Дрейк поднял бокал, обращаясь с тостом к Делле Стрит:

— За тюрьму! — Потом он повернулся к Мейсону и поинтересовался: — И что ты намерен теперь предпринять, Перри?

— Ничего, — ответил адвокат. — Абсолютно ничего. Этот орешек должен расколоть сам Гамильтон Бергер. Присяжные никогда не вынесут Делле обвинительный приговор — по крайней мере, пока среди них есть две женщины, кое-что знающие о кошках.

Делла Стрит поставила стакан на стол и заявила:

— Если ты сейчас не объяснишь мне, что имеешь в виду, то приговор мне вынесут точно, причем по обвинению в убийстве.

— Ни один прокурор нашего штата не предъявит тебе обвинение в убийстве Перри Мейсона, — заметил Дрейк. — Они тебе вручат за это награду. Но все-таки, что такого важного в поведении котенка?

Мейсон улыбнулся.

— Ночь была холодная. Котенок испачкал лапы в муке, когда кто-то прятал револьвер в банке. Естественно, котенка отпихнули в сторону, может, даже наподдали ему. Этот котенок привык к ласковому обращению, ему страшно не понравилось, что его толкают. Он выбежал на кухню, а оттуда — во вторую спальню, запрыгнул там на кровать, однако не остался на ней. Он спрыгнул вниз и отправился на кровать в первой спальне.

— Почему? — спросил Дрейк.

Внезапно Делла Стрит резко вдохнула воздух.

— О, я знаю почему! — воскликнула она. — Стоит только подумать — и каждый догадается.

Дрейк покачал головой и поднялся со своего места.

— Куда ты, Пол? — удивилась Делла Стрит.

— Пойду куплю себе кота и понаблюдаю за ним, чтобы разобраться в некоторых важных фактах.

— Да, это тебе, несомненно, поможет, — с серьезным видом сказал Мейсон.

— Спокойной ночи, — мрачно пробормотал Дрейк.

Когда сыщик ушел, Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Ты нервничаешь значительно сильнее, чем следовало бы, Делла. Как ты смотришь на то, чтобы завтра, после того как присяжные вынесут приговор, отправиться в путешествие по пустыне — например, вокруг Палм-Спрингс? Покатаемся на лошадях, позагораем…

— Но ведь мне же могут вынести и обвинительный приговор!

Мейсон улыбнулся.

— Ты забываешь о тех двух женщинах-присяжных, которые знают кошек, — напомнил он.

— Ты собираешься что-нибудь еще объяснять присяжным?

— Нет.

— Почему?

— Потому что в таком случае я преподнесу все Гамильтону Бергеру на блюдечке с золотой каемочкой. Пусть поварится в собственном соку.

— Что предпримет лейтенант Трэгг?

— В конце концов он решит это дело.

— Но разве у присяжных не уйдет масса времени на то, чтобы во всем разобраться?

— Насчет этого можно заключить пари, — решил Мейсон. — Ставлю пять долларов, что они будут совещаться по меньшей мере часа три. Вынесут вердикт о невиновности. Вернутся с обалделыми выражениями лиц. Две женщины победно улыбнутся тебе, мужчины будут хмуриться. Мы немедленно отправимся в пустыню, а Гамильтон Бергер начнет допытываться у присяжных, что же такое сделал котенок. Затем окружной прокурор постарается связаться со мной, но мы уже будем далеко. Давай выкинем все это из головы и потанцуем.

Огромная машина ровно шла сквозь бархатную тьму. Звезды, как бывает только в пустыне, ярко светили на чистом горизонте и нависали прямо над головой.

— Притормозим у обочины, Делла, — внезапно предложил Мейсон, — и насладимся зрелищем. Невероятно! Здесь забываешь о странной человеческой особи, совершающей убийства.

Адвокат остановил машину, выключил фары и зажигание. Они откинулись на сиденьях.

— Люблю пустыню, — через какое-то время признался Мейсон.

Делла Стрит пододвинулась к нему поближе.

— Предполагается, что в этом путешествии мы работаем? — поинтересовалась она.

— Ну, я прихватил с собой одну папку. Пока с ней не закончим, в контору мы не вернемся.

— Я проиграла тебе пять долларов, шеф. Присяжным потребовалось ровно три часа десять минут. Шеф, я все знаю про котенка, но что произошло?

— Котенок прыгнул на кровать, которую, как предполагалось, занимал Франклин Шор, однако соскочил вниз, отправился в первую спальню и свернулся клубочком на той кровати, которую, как утверждали, не занимал Том Лунк. Котенок доказал, что Лунк врет. На кровати во второй спальне никто не лежал, поэтому она оказалась холодной. В первой же спальне на кровати спали, и, следовательно, она была теплой. Не знаю, задумывалась ли ты когда-нибудь над тем, что если у человека имеется какой-то тайник, который он считает безопасным, то он прячет туда все. На протяжении какого-то времени Лунк прятал деньги, получаемые им за выполнение своей роли в игре, в банку с мукой. Кстати, типичное место для сварливого старого холостяка. А затем, когда ему потребовалось срочно спрятать револьвер, он тоже сунул его в банку.

— Зачем ему потребовалось прятать револьвер?

— Затем, что после того, как он лег спать, ему позвонила из больницы миссис Шор. Она велела отправиться к ней домой, забраться в спальню и вынуть револьвер из стола. Она внезапно поняла, что полиция обязательно обыщет дом. Удивительно, что они его не обнаружили, когда осматривали все в первый раз, но тогда Трэгг сосредоточил свое внимание на аптечке и искал яд.

— Ты объяснишь мне наконец, что произошло, или нет?

— Котенка отравили. Это сделал кто-то из домочадцев. Котенок не выходил на улицу. Его мог отравить Комо, однако у слуги не было повода. Предположения, высказанные Лунком, не вяжутся, потому что котенку дали такую большую дозу. Легко догадаться, что случилось на самом деле. Во второй половине дня миссис Шор позвонили, после чего она решила, что пришло время совершить убийство, которое она давно тщательно спланировала. Ей надоело платить шантажисту. Ей требовалось отправить Хелен из дома на длительное время, чтобы девушка не знала, что Матильда Шор куда-то уезжала. Миссис Шор понимала, что если она отравит котенка, Хелен, как сумасшедшая, понесется к ветеринару. Неожиданно появился Джеральд Шор и отправился вместе с Хелен. Затем Матильда Шор послала Комо за портером. Когда путь стал свободен, она достала старый револьвер Франклина Шора, села в машину и отправилась к водохранилищу над Голливудом, где ее поджидал Лич, чтобы забрать очередные отступные. Последним, что получил Лич, стала пуля тридцать восьмого калибра. Матильда Шор вернулась домой и положила револьвер обратно в стол. Она понимала, что подозрение может пасть и на нее, поэтому подсыпала в свой напиток яд, притворилась, что у нее симптомы отравления, и бросилась в больницу. В результате подозрения насчет Франклина Шора усилились. Пока в больнице не появился Трэгг, ей не приходило в голову, что полиция обязательно тщательнейшим образом обыщет дом. Она поняла, что они найдут револьвер. Сама она не могла уйти из больницы, поскольку к ней приставили полицейскую охрану, поэтому она позвонила Лунку и велела ему отправиться за револьвером. Лунк был ее сообщником. После того как ей позвонил Лич, она связалась с Лунком и приказала приступать к выполнению плана.

— Но я думала, что Франклин Шор не говорил Матильде о том, как Хелен опьянела, выпив пунша, или о том, как спасал…

Мейсон засмеялся.

— Хелен звонил Лунк. Он представился Франклином Шором и заверил Хелен, что ничего не говорил Матильде, — объяснил Мейсон.

— Итак, — медленно произнесла Делла Стрит, — Лунк появился в доме, чтобы забрать револьвер, и выстрелил, чтобы его не поймали?

— Да, — кивнул адвокат. — Он влез через окно, уронил тумбочку и, быстро сообразив, что к чему, попытался имитировать шаги Матильды Шор. Он добрался до стола, взял револьвер и уже собирался покинуть дом через окно, когда распахнулась дверь и появился Джерри Темплар, который тут же протянул руку к выключателю. Лунк выстрелил два раза и бросился назад к себе домой, возможно, на собственной машине. Он врал о том, что не ложился. Он уже спал, когда позвонила Матильда Шор. Вернувшись домой, он спрятал револьвер в банке с мукой. Затем он разобрал кровать во второй спальне, полежал достаточно долго, чтобы смять белье, бросил окурок сигары в пепельницу, а затем выкинул на пол все из шкафа и ящиков комода. Он сел на автобус, чтобы вернуться в дом Шоров, в надежде, что его остановит полиция и допросит. Он с неохотой рассказал бы версию, придуманную Матильдой Шор, о том, что Франклин Шор якобы появлялся у него дома. Полиция, естественно, направилась бы в дом к Лунку, увидела все подготовленные для них доказательства и пришла бы к заключению, что Франклин Шор снова скрылся, ограбив Лунка. Конечно, Лунк не предполагал, что они заглянут в банку с мукой. Это был его тайник… И они в самом деле не стали бы обыскивать дом, если бы не я.

— А откуда тебе все это известно? — спросила Делла Стрит.

— Действия котенка ясно показывают, что кровать в первой спальне была теплой, во второй — нет. Это ключ к разгадке. Лунк встал с постели, согрев ее. Котенок залез в его кровать. Когда Лунк вернулся, чтобы спрятать револьвер, котенок влез в муку. Его выгнали, и он отправился во вторую спальню, обнаружил там холодную кровать, вспомнил о теплой в первой спальне, вернулся туда и снова заснул. Лунк отправился в особняк Шоров с тщательно приготовленным рассказом для полиции. Ты его остановила. Он не горел особым желанием представлять свою версию нам, поскольку собирался сыграть роль перед полицией, однако ему было необходимо притвориться, что он не желает иметь с ними никаких дел. Он опасался, что я не стану посвящать полицию в то, что мне удалось выяснить, поэтому, как только он от меня отделался, он немедленно позвонил лейтенанту Трэггу, в результате чего его забрали. Матильда Шор хотела убить нескольких птиц одним камнем, вернее, пулей тридцать восьмого калибра. Она планировала представить все так, будто ее муж до сих пор жив и это его рук дело. Ко всему прочему, то, что он все еще жив — а полиция, естественно, никогда не нашла бы его, — не позволило бы Джеральду Шору и Хелен претендовать на наследство, Хелен осталась бы в финансовой зависимости от Матильды, и миссис Шор сумела бы сэкономить сорок тысяч долларов.

— Но почему она заставила Лунка позвонить Хелен?

— Разве ты не поняла? Это крайне важный момент. Хелен — единственная, кто не узнал бы голос Франклина Шора. Ей было всего четырнадцать лет, когда он исчез. Четырнадцать и двадцать четыре — большая разница. Прошло десять лет. Лунк смог ее обмануть, хотя, скорее всего, ему не удалось бы обмануть Джеральда Шора.

— А как личные вещи Франклина Шора оказались в машине Лича?

— Матильда Шор достала их, завернула в старый платок Франклина и взяла с собой на встречу с Личем. Ее выдала метка прачечной. Франклин Шор не стал бы пользоваться десять лет одним и тем же носовым платком. Часы завели в половине пятого. Это указывает на время, когда Матильда собралась на охоту. Часы не заводят в четыре часа после полудня. Это сразу же бросается в глаза. Ты знаешь, Делла, Матильде Шор все могло бы сойти с рук, если бы не Янтарные Глазки. Она все очень тщательно продумала, правда, допустила одну ошибку.

— Какую?

— Возвращаясь после убийства Лича, она послала нам письмо, предположительно от Лича. Она написала его так, как сделал бы японец, пытаясь впутать в дело Комо. Это было ее промашкой.

— Но почему Лич шантажировал ее?

— Он выяснил правду.

— Какую еще правду?

— Ты помнишь о трупе, который обнаружили примерно в то время, когда исчез Франклин Шор? Его не смогли опознать.

— Ты хочешь сказать, что это на самом деле был Франклин Шор? — удивилась Делла Стрит. — Но, шеф, подобное невозможно. Тогда…

— Нет, это был не Франклин Шор, а Фил Лунк.

— Фил Лунк?! — воскликнула Делла Стрит.

— Матильда Шор ненавидела своего мужа. Более того, он собирался разорить человека, которого она любила. Если бы Матильде удалось избавиться от Франклина Шора, она унаследовала бы огромное богатство, смогла бы наслаждаться властью, которую обожала, спасти от разорения Стивена Албера, а в дальнейшем выйти за него замуж. Наш друг Лунк с самого начала играл роль ее Пятницы. У него умирал брат. Они с Матильдой знали, что Филу Лунку осталось жить несколько дней, может, несколько часов. Матильда строила свои планы, учитывая этот факт. Когда Фил умер, они вызвали врача, лечившего его, и тот должным образом оформил свидетельство о смерти. Однако гробовщик забирал уже другое тело — Франклина Шора, которому подсыпали быстродействующий яд. Подмену совершили очень оперативно. Не исключено, что труп Франклина Шора лежал в машине Лунка. Избавившись от тела брата, Лунк повез гроб с телом Франклина Шора на восток страны, чтобы похоронить вместо Фила. В дальнейшем он врал о времени своего отъезда, заверяя, что отправился в путь до исчезновения Франклина Шора.

— Но у него же на востоке жила мать! Разве она не догадалась, что хоронят не Фила?

Мейсон улыбнулся.

— Ты все еще веришь словам Лунка, Делла. Я снова готов поспорить на пять долларов, что после того, как Трэгг проведет расследование, выяснится, что Лунк никогда не жил там, где похоронили Франклина Шора. Есть еще одна подсказка. Джордж Албер заезжал к Лунку около полуночи. В доме горел свет, однако никаких звуков не раздавалось. Лунк утверждал, что слушал радио, когда появился Франклин Шор. Если это правда, то Албер услышал бы или радио, или голоса.

— А что с открыткой из Флориды?

— Она также выдала Матильду Шор, как и котенок, — ответил Мейсон.

— Каким образом?

— Разве ты не понимаешь? Ее написали зимой тридцать первого года, а не летом тридцать второго.

— Но как ты это определил?

— В открытке Франклин пишет, что наслаждается мягким климатом. Во Флориде прекрасное лето, но о мягком климате можно упомянуть, только имея в виду зиму. Потом он продолжает: «…поверишь или нет, купаемся». Он не написал бы ничего подобного, если бы отправлял открытку летом. Какое тут «поверишь или нет». Купание летом — нечто само собой разумеющееся.

— Но на открытке стоит почтовый штемпель — июнь тысяча девятьсот тридцать второго года, — заметила Делла.

— Вот именно — только штемпель, дата не проставлена. Вообще на открытках с видами не принято ставить дату. Есть только одно объяснение — Франклин написал эту открытку Хелен, когда был во Флориде вместе с Матильдой в предыдущую зиму. Не исключено, что он сунул ее в какой-то карман и забыл отправить. Матильда нашла ее, когда разбирала шкаф после «исчезновения» мужа. Это дало возможность добавить еще один штрих к уже нарисованной картине. Через шесть месяцев после «исчезновения» Франклина Шора Хелен получает открытку, отправленную из Флориды. Не знаю, каким именно образом Матильде удалось это организовать, но могу предположить несколько вариантов. В это время она, наверное, придумала и двойника, чтобы еще больше запутать полицию, когда она устроит «возвращение» Франклина Шора. — Мейсон зевнул. — Устал, хочу спать, — признался он.

— Ты собьешь с толку и доведешь до белого каления кого угодно! — воскликнула Делла Стрит.

— Что тебе еще не так?

— Все становится ясным и понятным после твоих объяснений. Именно поэтому я и прихожу в отчаяние. Все так просто! Ответы очевидны, если посмотреть на факты под нужным углом. Но я не в состоянии найти этот угол и интерпретировать факты должным образом.

— Но они все перед тобой. Котенок прыгает на теплую кровать, метке прачечной на платке десять лет, часы заведены в то время, когда никто их не заводит, открытку отправляют летом, хотя очевидно, что она написана зимой…

— Ты собираешься помочь Гамильтону Бергеру разобраться со всем этим?

— Даже не подумаю. Пусть немного попотеет.

— Ты позволишь ей уйти от ответственности и…

— Никуда она не уйдет, — усмехнулся Мейсон. — Трэгг в конце концов докопается до сути. Скорее всего, с котенком он уже все выяснил. Он добьется эксгумации трупа Фила Лунка и узнает, что это на самом деле Франклин Шор. Он начнет раздумывать, кто же сидел за рулем машины, сбившей Тома Лунка, и поймет, что это тот же человек, который убил Генри Лича. Надо отдать должное садовнику — он прекрасно сыграл роль умного свидетеля, притворяющегося дураком. Ложь о визите Франклина Шора — просто шедевр. О таких вещах необходимо помнить людям, ведущим расследование. Естественно, убийца станет врать, а человек, достаточно умный для того, чтобы разработать хитрый план убийства, окажется изобретательным, чтобы придумать правдоподобную ложь. Конечно, Матильда помогала ему. Они все разработали в мельчайших деталях и обманули бы нас — если б не котенок. По крайней мере, запутали бы на какое-то время. И поверь мне, Делла, в следующий раз, когда я буду работать по делу, ни Гамильтон Бергер, ни Артур Трэгг не скажут мне, что мое место — в адвокатской конторе, где я должен ждать, пока не появятся ключи к разгадке тайны. В ближайшее время им придется здорово покрутиться на горячей сковородке, а когда они наконец разберутся, что к чему, они поймут, что я давно уже знаю ответы на все вопросы.

— Я хочу тебе кое-что сказать, шеф. Признаюсь, ты меня напугал.

— Боялась, что тебе вынесут обвинительный приговор?

— Я… я не знаю. Все казалось таким безнадежным, когда эти косвенные улики стали нагромождаться одна на другую.

Мейсон обнял ее за плечи.

— Дорогая, всегда следует верить своему адвокату, — сказал он с серьезным видом.