Капли воды упрямо падают из закрытого крана в раковину, вызывая лёгкую тревогу и раздражение. Я смотрю на своё заспанное отражение в зеркале: на напоминающие паклю обесцвеченные волосы, на тёмные круги под глазами, на бледные синюшные губы и думаю, что в целом всё могло быть и хуже. Что выскочи я замуж в девятнадцать, как мечтала, за того однокурсника, к этому времени растолстела бы, подурнела. Детей нарожала и ходила бы с обвисшей грудью, и, вероятно, побитая, если учесть, что однокурсник тот оказался слаб к алкоголю. А так хоть и одинокая, зато зубы целы и всё ещё ничего, надо только красоту навести: причесаться и подкраситься. Вот мы и дожили, Мария Николавна, до тридцать третьего дня рождения! Поздравляю, желаю счастья в личной жизни!

Тридцать три года, как говорят, возраст Христа. Я не религиозная, но цифра и правда мистическая какая-то. Многие ведь и не доживают до неё, а если и доживают, то чисто номинально, особенно в одиночестве. Нет, мне на жизнь жаловаться не приходится. Пусть на личном фронте не сложилось, зато должность в Управлении судебных приставов неплохая имеется, родители живы-здоровы, квартиру вот недавно купила сама и даже почти не в ипотеку. Что ещё надо? Всё есть, делом занята, друзья радуют. Ну а если вдруг совсем тоскливо станет, рожу для себя. А что? Здоровье — в порядке, да и денег хватит, чтобы самостоятельно вырастить. А замужество — это не главное. Прошли уже те времена, когда женщине, чтобы быть полноценной, надо было непременно найти себе мужика.

Вздыхаю тяжело и начинаю потихоньку приводить себя в порядок. Первым делом — контрастный душ для тонуса, после — высушить и уложить волосы и сделать лёгкий макияж. Планов на день много, надо бы поспешить. Беспокойно смотрю на циферблат наручных часов, надевая их на запястье. Мысленно составляю план. Вечером обещали девчонки прийти, значит, нужно сообразить чего-то на стол, вина прикупить хорошего, но перед этим неплохо бы ещё в квартире прибраться. Ещё хорошо бы успеть по магазинам пробежаться, присмотреть себе чего-нибудь из одежды. А то давно я себя не баловала, всё рабочее, да рабочее. Сил нет уже смотреть на этот официоз. Хочется чего-нибудь нежного, женственного. А сегодня и повод есть, и, главное, время.

На ходу пью кофе. Быстро одеваюсь в джинсы и розовый ажурный свитерок. Светка бы не одобрила, сказала бы, что я выгляжу как «синий чулок», а мне нравится. Просто и со вкусом — практичный кэжуал наше всё, а милитари, железок и прочей агрессии мне и на работе хватает. Открываю входную дверь и едва не сталкиваюсь с молодым мужчиной, выходящим из квартиры по соседству. Он бросает мне сдержанно-холодное «Простите» и сбегает по лестнице, оставляя меня в лёгкой растерянности. «К дяде Саше что ли приходил?» — думаю я про себя, топая к лифту.

Я заехала в этот дом весной, и из всех соседей дядя Саша единственный, кто зашёл познакомиться. Душевный добродушный такой старичок, только очень одинокий. Всё пытался меня за племянника своего сосватать, чтобы породниться. «Этот, что ли, племянник? — усмехаюсь, глядя в сторону лестницы. Даже толком разглядеть не успела, но вроде ничего такой. — Может, зря отнекивалась?»

Спускаюсь на лифте вниз и вырываюсь из прохлады подъезда в душное лето. Солнце слепит глаза, спешно пытаюсь отыскать в сумочке солнечные очки. Звук клаксона оглушает меня сзади. Оборачиваюсь и пытаюсь всмотреться в недовольное лицо водителя. Узнаю в нём того самого дядьсашиного визитёра. «Знаю-знаю, посреди дороги встала, — ворчу про себя. — Незачем так нервничать, а то и облысеть недолго. Тем более с вашей-то наследственностью».

Припоминаю идеально ровную и гладкую, как коленка, голову соседа и губы расплываются в улыбке. Что-то давно его, кстати, не видно. Надо бы зайти проведать, что ли. С этой мыслью дохожу до парковки, сажусь в машину и отправляюсь вершить свои женские дела, большие и маленькие.

Возвращаюсь домой к четырём. Чуть уставшая, но жутко довольная. Отлично пошопилась — с трудом волоку пакеты до лифта. Немного беспокойно смотрю на часы, понимая, что на готовку не так много времени осталось. Уже дома, переодевшись и досконально оценив фронт работы, понимаю, что придётся урезать меню до запечённого мяса и закусок. Пытаюсь припомнить, перестала ли Света веганить. Судя по тому, как на восьмое марта уплетала за обе щеки жареные халапеньо в беконе, ещё как перестала. Впрочем, это было вполне ожидаемо. Она натура увлекающаяся, но ей быстро всё успевает наскучить. Удивительно, как мы втроём до сих пор дружим. И ведь действительно дружим, без всяких там подстав, деления мужиков, сплетен друг у друга за спиной и прочей гадости. Видимо, всё же даже для Светки бывают исключения. Хотя, может, на самом деле, это на неё так Алёна действует. Уравновешивает и дополняет за счёт своей доброй широкой души и чувства юмора. Как бы там ни было, мы уже дружим много лет, и не хотелось бы чтобы что-то между нами изменилось.

Сервирую приготовленную еду. Мне нравится процесс, нравится создавать красоту, чтобы было не просто вкусно, но еще и привлекательно эстетически. Закончив, оцениваю результат. Думаю, девчонкам понравится. Смотрю на часы. Они обещали к шести подойти. А уже начало седьмого. Ну Света-то, понятно, задержится. Но Алёнка — обычно сама пунктуальность. Набираю её просто чтоб удостовериться, что всё в порядке. Некоторое время слышу длинные гудки в мобильном. Это начинает раздражать.

— Алло, — раздаётся наконец немного растерянный голос подруги.

— Алло, девчонки, ну вы где? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Слушай, Машунь, тут такое дело… — начинает Алёна, и у меня внутри всё холодеет. — Ты только не нервничай и не паникуй. Короче мы не придём.

— Вот так новости. Случилось, что ли чего?

— Ничё не случилось, дослушай до конца. Мы со Светкой, как настоящие подруги, решили подарить то, что тебе сейчас больше всего нужно, и вызвали мужчину из эскорт-услуг.

— Если это шутка, то вообще не смешно, — говорю обиженно. — Я не настолько отчаялась, чтобы ложиться под первого встречного!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да погоди ты истерить. Идея с вибратором тебе тоже сначала не сильно нравилась. А посмотри, насколько он тебе жизнь упростил — рассталась наконец-то со своим токсичным женатиком.

— Это тут вообще при чём?!

— Ладно-ладно. Просто подумай. Это ни какой-нибудь там проститут привокзальный, и не эти наши «дикие мужчины — перегар и щетина». Одет, отмыт, приручен. Всему обучен. Да блин, если бы не мой Виталик, я бы сама себе такого заказала.

— Да уж, — мрачно выдыхаю я. — Мечта, а не мужик.

— Не то слово, — подтверждает Алёнка, игнорируя мой тон. — У них ещё акция для именинниц. За фиксированную стоимость сотрудник агентства исполняет желания по количеству лет заказчика.

— Да что ты? — усмехаюсь. — У них, наверное, от пенсионеров отбоя нет.

— Не вижу причин для твоего сарказма, — слегка обиженно отвечает она. — Короче, мы всё оплатили, развлекайся. С днём рождения тебя. Вон Светка тоже поздравляет. Пока-пока, роднуля!

Алёнка завершает звонок, а я ещё некоторое время сижу и пытаюсь осознать всё, что только что услышала. Не знаю даже, рассмеяться мне, расстроиться или разозлиться на подруг. Слишком уж это странно, неожиданно и шокирующе одновременно. Даже моё тело бросает то в холод, то в жар — щёки пылают, а а ледяные пальцы дрожат от волнения и беспокойства. Они что, правда это сделали?

Пожалуй, девчонки бы не стали так шутить. Значит, правда. Но что мне теперь делать?! Может, уйти из дома? Чёрт, но что я потом им расскажу? Они же будут ждать подробностей. И во сколько он вообще должен прийти?

Будто в ответ на мой мысленный вопрос, Алёна пишет сообщение в Ватсапе:

«P.S Он придёт в семь. Приготовься и оденься нормально. Не то спугнёшь мальчика своими бабкиными шалями».

И как это понимать? «Мальчик» — это же образно?! Хотя зная Алёнкины вкусы на мужиков, можно предположить, что он будет похож на старшеклассника. Господи, да о чём я думаю-то вообще?! Кто бы там ни был, это ведь безумие!

«Так, надо успокоиться и подумать, пока ещё есть время. Дыши, Маша, дыши… Да, какой тут успокоиться, когда такое творится?! Девчонки что, совсем с ума посходили. Ну ладно Светка ещё, ну а Алёна-то как согласилась на эту авантюру? Хотя, опять же зная её слабость на мужиков, не стоит исключать, что именно она это и предложила. Подруга, называется… С другой стороны, и правда ведь подруга. И чего я сразу окрысилась-то на них? Они просто шире на мир смотрят, а я, получается, чопорная такая? Ну мне в принципе по статусу положено. Я ж винтик в системе, как-никак. Но неужели я из таких женщин, которых можно членом напугать?» — осознав, что на трезвую я всё это не вывезу, я наливаю себе мартини, заготовленный для привереды-Светки, и выпиваю чистоганом полстакана. Гадость, оказывается, несусветная. Жутко приторная, неудивительно, что Светик его мешает со всем подряд. Зато на голодный желудок по мозгам ударяет моментально. Сразу становится легко и весело.

— Тварь я дрожащая или право имею? — я достаю из закромов родины новенький комплект нежно-кремового кружевного белья, отложенный мною в своё время не то на свадьбу, не то уже на похороны. — Эх, гуляй, Мария Николавна! Уходи в отрыв!

По-быстрому скинув с себя всё шмотьё, я прикладываю бельишко к телу. Сразу бросаются в глаза небритые подмышки. Недовольно морщусь.

— И как вам не стыдно, Мария Николаевна, — говорю себе укоризненно. — Совсем запустили свой таинственный сад.

Откладываю комплект и иду в ванную. Там тщательно моюсь и бреюсь, затем натираюсь маслами. Кожа становится гладкой и пахнет так приятно, едва уловимо. Не знаю, может я слишком стараюсь, но это приносит удовольствие, помогает расслабиться и придаёт больше уверенности. Так почему нет?

Покончив с водными процедурами, кутаюсь в мягкий махровый халат и возвращаюсь обратно в комнату. Накатываю того, что придаёт уверенности ещё больше. Последние остатки холода уходят из конечностей. Кровь быстро разгоняет по телу алкоголь. Хочется какой-то активности: попеть или потанцевать. Снова удручённо вздыхаю из-за того, что девчонки меня кинули. Надеваю бельё. Становится чуть повеселее. Любуюсь отражением. Красивое бельишко, и сидит хорошо, приятное телу. Провожу руками по кружеву бюстгальтера, ощущаю под ним чуть затвердевшие соски. Легонько потираю. Правой рукой медленно спускаюсь к трусикам. Поглаживаю себя через тонкую ткань. Ощущаю легкое возбуждение. Оно даже какое-то немного болезненное от того, что у меня долго никого не было. Да и сама я со всеми этими делами и заботами к себе давно не прикасалась. Чувствую, как разрастается внутри желание. «Ну и где там ваш мужик по вызову? Я готова!».

Будто слыша мои мысли, мой «подарочек» звонит в дверь. Я вливаю в себя ещё мартини, накидываю халат и иду открывать. Перед тем как повернуть защёлку, зачем-то крещусь, тоже мне православная. Пошатываясь, распахиваю дверь и смотрю на представшего передо мной мужчину с букетом алых роз. Взгляд уже косой, но тем не менее, фиксирую для себя, что он симпатичный. Высокий такой, плечистый, ухоженный брюнет. К счастью, старше чем обычные Алёнкины ухажеры. Я бы даже сказала, что старше меня самой, но не уверена. Одет довольно обычно для проститута — в джинсы и светлую рубашку. Выражение лица тоже какое-то странное — растерянно-удивлённое. И почему-то кажется знакомым. Если честно, я ожидала большего энтузиазма, эдакого Дориана Грея российского покроя. Он же как-никак развращать меня должен. С другой стороны, то что для других приятное времяпрепровождение, для него тяжкий труд. Ну хотя бы с цветочками, и на том спасибо.

— Здравствуйте, Мария, … — говорит он. Голос у него приятный, с лёгкой хрипотцой. Я, улыбаясь, приветственно киваю. Он отвечает мне такой же нелепой улыбкой.

Жестом приглашаю его войти. Он делает неуверенный шаг внутрь и замирает на пороге.

— Это вам, — он протягивает мне букет. Принимаю его, вдыхаю сладковатый цветочный аромат, и губы сами растягиваются в улыбке. Люблю розы, как бы банально это не звучало. Заворожённо вожу кончиками пальцев по кромке лепестков. Восторженно выдыхаю и непроизвольно облизываю пересохшие губы. Ловлю на себе заинтересованный взгляд моего гостя. Так значит, ему нужно было соблюсти приличия. Что ж, тем лучше для меня. Я с трудом отрываюсь от цветов и подхожу к нему. Только сейчас начинаю ощущать былое волнение и страх. Даже чуть трезвею. Всё же это для меня в новинку — решиться на близость с совершенно незнакомым человеком. Но он ведь профи, верно? А значит, не о чем беспокоиться. Он здесь сегодня, чтобы исполнить мои желания.

Нерешительно кладу ему руки на грудь. Она кажется жёсткой, мускулистой. Ощупываю мышцы — нельзя сказать, что он в идеальной форме, но оно и к лучшему. Рядом с идеальным я бы стушевалась, почувствовав себя неполноценной. Он не торопиться обнимать в ответ. Только смотрит внимательно сверху вниз, наблюдает. Чувствуя дикую неловкость, я вжимаюсь лицом в его рубашку, вдыхаю его аромат. Терпкий мужской запах вперемешку с хорошим парфюмом кружит голову не хуже любого вина. По телу пробегает приятная дрожь. Едва соображая, прихожу к мысли, что он, возможно, ждёт моих просьб, раз уж должен исполнять желания. Не поднимая глаз на него тихо шепчу:

— Обними меня.

Он осторожно и неуверенно касается моей спины. Но эти касания будто наэлектризованы. Я буквально чувствую, как воздух вокруг наполняется искрами. Сердцебиение ещё больше ускоряется, а ноги словно становятся ватными. Я уже даже не стою на них самостоятельно — мой гость удерживает меня от падения. Легонько гладит по спине, точно успокаивает. Вот только я не собираюсь успокаиваться.

Делаю усилие над собой и отрываюсь от него, беру за руку и веду из прихожей в комнату. Мне нравится его немного смущённый вид. Он подкупает. Пожалуй, будь на его месте какой-то развратник, я бы оробела. Но такое поведение и в правду раскрепощает. Я сбрасываю халат на пол. Прохладный воздух комнаты освежает и вызывает лёгкие мурашки по коже. Протягиваю ему руку.

— Иди ко мне.

— Ты правда этого хочешь? — спрашивает он, застыв посреди комнаты.

Культура активного согласия? Что ж, весьма современно. Хотя, учитывая ситуацию, это мне впору спрашивать, хочет ли он. Но я только киваю, улыбаясь. Он не спеша подходит. Осторожно проводит пальцами по моим ключицам, по плечам, ловко и легко поддевая бретели бюстгальтера. Смотрит, будто на какую-то диковинку. Это смущает. Его дыхание становится тяжёлым, горячим. И у меня внутри всё начинает трепетать. Видимо, он и правда профессионал своего дела. Уже очень давно я не испытывала с мужчиной ничего подобного.

Всё происходящее кажется нереальным. Я тянусь к его лицу, надеюсь удостовериться, что он мне не кажется. Весь такой сильный и трепетный, дурманящий, заставляющий сердце рваться из груди. Пальцы цепляются за щетинистый квадратный подбородок. Обычно неприятно, но сейчас волнительно. Ладони скользят дальше к затылку, зарываются в волосы. Он склоняется надо мной, смотрит в глаза и целует. Обжигающе страстно. Мучительно приятно. Не могу сдержать стон. Это всё слишком для меня, а мы ведь только начали. Отвечаю ему, целую сама так же горячо, словно это никогда больше не повторится. Прижимаюсь к нему так, будто моя жизнь зависит от этого. Всё моё естество желает сейчас только одного: оказаться обласканным этими сильными, крепкими руками.

В этом есть что-то особенное, волнующее — как он смотрит на меня. Он не говорит страстных речей, льстивых комплиментов, не красуется передо мной, выставляя напоказ свою мужественность. Нет, он просто пожирает меня взглядом страстно, похотливо, и я абсолютно уверена, что это искренне. Он действительно хочет меня. И не просто потому, что так надо. Он сам испытывает огромное удовольствие от каждого прикосновения. Его поцелуи жадные и неистовые. Такое чувство, что у него, как и у меня, уже очень давно никого не было. Краем утраченного рассудка я осознаю, что это не может быть правдой, но ощущения говорят сами за себя.

Ещё мгновение обжигающего ожидания и мы вновь сливаемся в поцелуе, но уже на кровати. Он укладывает меня бережно, накрывая собой сверху, будто желая защитить или спрятать. Его губы осыпают поцелуями шею и грудь, прикрытую тонким слоем кружева. Пальцы порхают по телу, будто по клавишам фортепьяно, извлекая вместо мелодии тихие, наполненные желанием стоны. Руки оттягивают вниз край кружева, высвобождая упругие груди. Он на несколько секунд задерживает взгляд на них, а затем припадает губами к одному соску, массируя пальцами второй. Ещё одна волна приятной дрожи прокатывается по телу. Я выгибаюсь ему навстречу, обхватываю ногами его лодыжки. Позабыв стыд, пошло трусь лобком о его ширинку. Но ему нравится это. Он в такт покачивает бёдрами, дразня меня ещё больше.

Мой гость поочередно играется с моими сосками. Обводит языком, прикусывает, ласкает губами, доводя меня до исступления. Кажется, что я возбуждена до предела. Уже физически ощущаю, как стало мокро в трусиках. Хочу его очень сильно, но сказать об этом почему-то не решаюсь. Он скользит рукой от груди вниз по животу. Проводит пальцами по резинке трусиков, поднимает глаза на меня и спрашивает:

— Можно?

— Да-да! — отвечаю, краснея. — Пожалуйста… скорее.

Его лицо расплывается в улыбке. Он перемещается вниз, снимает их и разводит мои ноги в стороны. Я немного теряюсь, начинаю дёргаться. Но он успокаивающе гладит меня, обнимая за бёдра, как бы говоря: «Всё хорошо». Расслабленно откидываюсь на подушку, прикрыв рукой пылающее от смущения лицо. Ощущаю, как его губы касаются бёдер, лобка, раздразнивая меня, заставляя подставляться под точечные обжигающие поцелуи. Наконец его губы касаются клитора, обхватывая его. Выдыхаю с шумом и закусываю губу, смущаясь от неприличных звуков, которые издаю. Язык осторожными, но настойчивыми касаниями находит чувствительную точку. Одновременно с этим его пальцы проскальзывают внутрь. Я издаю ещё один непроизвольный стон, выгибаясь ему навстречу сильнее. Прежде я не думала, что подобные ласки могут приносить столько удовольствия и воспринимала их просто, как часть прелюдии. Он буквально имеет меня пальцами и языком, стимулирует точки, о существовании которых я сама лишь догадывалась. И я перестаю контролировать своё тело, мечусь, подхваченная волнами этого удовольствия. Всё, что я могу — это чувствовать его, задыхаясь от невероятных ощущений, отчаянно цепляясь пальцами за покрывало, будто оно – это последнее, что связывает меня с этой реальностью. Кончаю сильно и громко, тяжело дыша, содрогаясь всем телом. Он ещё некоторое время стимулирует изнутри пальцами, продлевая мой оргазм, а затем чуть приподнимается и кротко целует мой живот. Это даже как-то странно.

Тяну руки к нему и притягиваю к себе. Ощущаю бедром его возбуждение. Целую, прижимаясь к нему плотнее. Расстёгиваю одной рукой ремень на его джинсах. Другой тянусь к пуговицам на рубашке. Одолеваю две и бросаю, он сам стягивает её через голову. Под рубашкой он оказывается чуть более худым, чем казался прежде. Не отказываю себе в удовольствии прикоснуться. Припав к шее губами, обвожу пальцами линию ключиц, касаюсь тёмных волос на груди, задерживаю взгляд на тату в виде чёрного квадрата под левой ключицей. Он прижимается губами к моему виску.

— Ты удивительная, — шепчет, и я снова ощущаю приятную дрожь.

Он освобождается от джинсов, и я несмело касаюсь через боксеры его возбуждённого члена. Слышу тяжёлый рваный выдох и сдержанный стон. Это кажется таким милым. Начинаю тихонько поглаживать его. И чем дальше, тем тяжелее становятся вздохи. Чувствую, что от его реакции сама начинаю опять заводиться. Он вновь целует меня и прижимает к себе сильнее.

— Хочу тебя, — произношу едва слышно, забираясь ладонью под боксеры. 

Он улыбается в ответ и тянется к джинсам на полу. Достаёт из кошелька презерватив, стягивает боксеры и легко и ловко надевает его. Я заворожённо смотрю на его член. Ловлю себя на мысли, что хочу ощутить его в себе. Призывно развожу бёдра, уже не стесняясь того, насколько вульгарно это может выглядеть. 

Он нависает сверху, подаётся вперёд, поглаживая бёдра и живот. Головка члена скользит меж половых губ и устремляется вглубь. У него большой. Проникновение выходит чуть болезненным, но это не та боль, от которой мне захотелось бы остановиться. Она скорее волнует ещё больше. Он входит полностью, заполняя меня изнутри. Стон вырывается из моей груди. Появляется такое сладкое тянущее ощущение внизу живота. Тело трепещет. Его член движется во мне, даря мне неведомое прежде наслаждение. Я поднимаю ноги и скрещиваю у него за спиной. Ощущения становятся острее. Он будто входит ещё глубже. Его движения ускоряются. Чувствую, как меня вновь подхватывает своеобразная волна удовольствия. И я не сопротивляюсь и полностью отдаюсь ей. Меня возносит куда-то на самый пик наслаждения. Второй оргазм выходит более тяжёлым и отнимает остатки сил. Я становлюсь очень вялой и сонной, видимо, алкоголь таки даёт о себе знать. Мой гость делает ещё несколько резких толчков, а затем с тихим рычанием прижимает меня к себе, содрогаясь. 

Сквозь полудрему чувствую, как он укрывает меня пледом. И пока я засыпаю гладит меня нежно по голове. Не знаю, как много моих желаний он исполнил сегодня, но понимаю, что есть ещё одно, в котором я никогда не признаюсь. Потому что, если скажу, то моя психологическаяя защита, которую я выстраивала долгое время, тут же падёт. Потому вместо этого пытаюсь сказать ему, чтобы захлопнул за собой дверь, когда будет уходить, но выходят лишь бессвязные бормотания.

Утро начинается не с кофе, да? Оно начинается с ненависти. В отношении соседей сверху, что решили что-то сверлить с утра, в отношении проезжающих под окнами автомобилей, гудящих клаксонами и хлопающих выхлопными трубами, в отношении детей за стенкой, что никак не успокоятся. Но больше всего, конечно, в отношении самой себя. Это ж надо было вчера так упиться натощак. Я с трудом отрываю голову от подушки и опускаю обратно. Нет, лучше мне пока не делать таких резких движений. Весьма некстати вспоминается мой вчерашний сексуальный экспириенс. По спине пробегает холодок. Я что, уснула до того, как он ушёл?! Господи, ну и дура! Морщусь, и каждое движение отдаёт болью в висках. Осторожно оглядываю комнату. Вроде бы всё без изменений. Только рядом с кроватью стоит кухонный табурет, а на нем стакан с водой, таблетка алказельцера и записка.

«Это была прекрасная ночь. Ещё раз с днём рождения. Увидимся».

Усмехаясь, фыркаю. Тоже мне любезности. Мог бы и не делать вид, что мы встречаемся. И всё-таки нельзя было себя так безответственно вести. Я вспоминаю вчерашнюю ночь и непроизвольно закусываю губу. Моё тело ещё хранит воспоминания о его прикосновениях. Это было горячо. Теперь кажется, что даже слишком. Грустно вздыхаю, осознавая, что теперь эта ночь — уже только воспоминание. Как бы там ни было, нужно проверить, не пропало ли чего. Но сначала полечиться. Растворяю шипучую таблетку в воде и жадно выпиваю. Жизнь постепенно начинает налаживаться.

Поднимаюсь с кровати и, немного пристыдившись своей наготы, быстро накидываю халат, прогоняя прочь воспоминания о том, как сняла его вчера. Кажется, я совсем с ума сошла. Господи, вытворять такое!.. Успокаивает хотя бы то, что его, как секс-работника, такими вещами трудно удивить, наверное. И всё-таки стыдно. А девчонки ведь ещё будут расспрашивать, как всё прошло. И что я им скажу?

Обхожу квартиру в поисках телефона. Заодно осматриваю ценности на случай, если мой вчерашний гость окажется недобросовестным. Чёрт! Даже ведь как зовут не спросила. Ладно хоть дома всё в порядке: ничего не пропало и всё вроде бы осталось, как было, если не считать салатов, убранных в холодильник. Весьма своеобразный бонус от проститута.

Наконец нахожу телефон, легкомысленно брошенный в кресле. Вижу кучу пропущенных вызовов от Алёнки и Светы, а ещё несколько сообщений. Все вчерашние, если судить по времени. Странно как-то. Алёна же сама сказала: «Развлекайся». Так зачем названивать-то столько. По дороге на кухню, набираю Алёне. Та на удивление сразу отвечает. И голос её почему-то звучит встревоженно виновато.

— Машунь, прости, пожалуйста, что так получилось! — едва ли не ревёт она в трубку.

— Что получилось? — растерянно спрашиваю я.

— Ты понимаешь, эти уроды мне слишком поздно написали, — начинает сбивчиво объяснять та. — Прикинь, даже не позвонили, а написали! И я поздно увидела, только когда от Светки домой вернулась. Но как прочитала, сразу же тебе набрала. Только ты трубку не взяла…

— Погоди, кто что написал? — нервно спрашиваю я, борясь с остатками похмелья, тщетно пытаясь уловить смысл.

— Ну как? Это экспорт-агентство. Про то, что проститут, которого мы тебе заказали, не сможет прийти. Блин, Маш, ты наверное ненавидишь нас щас, за то, что одну тебя оставили в твой день рождения! — голос Алёнки стал ещё более плаксивым.

— Как не смог? — спрашиваю растерянно. — А с кем же я тогда переспала?

Повисает минутная пауза, в течение которой я пытаюсь найти какое-то рациональное объяснение всему происходящему.

— Чего? — наконец выдаёт Алёна ошарашенно. — Это как?

— Вот и мне хотелось бы знать, — отвечаю, не выходя из прострации.

— Так, будь дома, никуда не уходи. Мы уже едем к тебе! — преодолев ступор, кричит подруга в трубку.

Я растерянно угукаю, хотя смысла в этом нет, ведь Алёна уже бросает трубку. Пока подруги едут ко мне, я успеваю принять душ и сварить себе крепкий кофе. Из головы никак не идёт вчерашний незнакомец.

 «Боже, если это какой-то рандомный мужик, то, получается, я совсем с катушек слетела. Мало того, что отдалась неизвестно кому, да ещё и на ночь оставила. Недостаточно, видимо, меня на работе пугают. Но вот что странно: он с букетом припёрся, знал, как зовут. Выходит, не такой уж он и рандомный», — я бросаю растерянный взгляд на цветы в банке из-под соуса. Понимаю, что не я их так поставила, у меня ведь ваза в шкафчике на кухне есть. Вряд ли я бы так упилась, что не смогла бы найти её. Значит, тоже он.

Светка и Алёна появляются, будто табор цыган, с шумом и гамом. Одновременно наперебой извиняются, лезут обниматься, а глаза у обеих так и горят от любопытства. Я вяло отбиваюсь от их любезностей и веду их в кухню. Там сажусь за стол к своему недопитому кофеёчку. Девчонки у меня не впервые, сами найдут, где чего лежит.

И они не медлят: достают тарелки и приборы, подогревают мясо, выставляют вчерашние салаты. На столе появляется Киндзмараули и трио бокалов.

— И всё же, кто это был, — как бы между прочим спрашивает Света, будто мы только об этом и говорили.

Пытаюсь вспомнить, но никак не выходит. Как в самых страшных кошмарах — размытое пятно вместо лица. Получается, что точно не кто-то из бывших. Этих бы я запомнила.

— Не знаю, — разочарованно выдыхаю я и закрываю лицо руками. — Он пришёл с цветами как раз к семи, как Алёнка сказала. Назвал по имени, поздравил. Я и подумать не могла, что это может быть кто-то, кроме вашего секс-работника… Боже, я — падшая женщина!

— Слушай, падшая женщина, где у тебя штопор? — Алёна, оглядывая шкафы, кружит по кухне.

— Там, в ящике слева, — отвечаю на автомате, медленно отнимая ладони от лица.

— Да не драматизируй ты так, — утешает Света. — Просто проверь, не пропало ли чего, ну и анализы сдай на всякий случай через недельку.

— Ой, точно! — подхватывает Алёна. — Вы ведь предохранялись?

— Предохранялись-предохранялись, — отвечаю я невесело, вспоминая про презерватив из бумажника. И какой проститут будет носить презервативы в бумажнике?! Почему я сразу не поняла?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну и отлично, — ласково-снисходительно улыбается подруга. — Значит, вообще всё в ажуре.

Меня немного удивляет это их спокойствие. Алёна, мурлыча себе под нос очередной хит от Бузовой, разливает вино по бокалам. Света раскладывает по тарелкам мясо. Будто ничего такого и не произошло. Хотя, с другой стороны, для них ведь так и есть. Они незнакомого мужика не тащили в койку. Чего им переживать? На глазах почему-то наворачиваются слёзы. Закусываю губы и судорожно выдыхаю, пытаясь подавить подступающую истерику.

— Эй, Манюнь, ты чего? — испуганно спрашивает Алёнка. Я от её сердобольной реакции только сильнее начинаю всхлипывать. И ведь знаю, блин, что плаксивость эта — похмельная, а всё равно ведусь. И девчонки тоже.

Алёна ставит свой бокал на стол и бросается ко мне. Обнимает, гладит по голове.

— Тих-тих, Мань, всё хорошо будет.

— Всё так плохо что ли? — мрачнеет Света и продвигает ближе табурет. — Ты смотри, если он тебя обидел, едем в ментовку тогда. У меня есть один майор знакомый…

— Не-е, — тяну я, тряся растрёпанной головой. — В том-то и дело, что даже слишком хорошо!

Света начинает ржать в голос. А Алёнка щёлкает меня по уху.

— Ай!

— Дурында, Маша! У меня аж сердце из-за тебя прихватило, — она сердито качает головой и садится на своё место.

— Так и в чём тогда проблема? — кое-как успокоившись, спрашивает Светка.

— Я не знаю, как его найти теперь, — вытирая слёзы, отвечаю я.

Вино и закуски отходят на второй план. Подруги напряжённо склоняются над столом, будто заговорщики. Каждая из нас — воплощение того или иного чувства. У Алёнки вон глазища зелёные так и горят азартом. Ей трудно усидеть на месте. Она нетерпеливо барабанит пальцами по столешнице, переводя взгляд то на меня, то на Свету. Та скептически поджимает губы и скучающе накручивает на палец каштановый локон. Ей не нужно высказываться, чтобы окружающие поняли её точку зрения — всё написано на лице. Тем не менее Алёнка, тряся копной неуложенных рыжих волос, будто ведьма на шабаше, пытается вовлечь её в свою задумку. Я же смотрю на всё это с унынием, хотя должна по идее излучать инициативу посильнее, чем у Алёны. Ведь это мне мой гость так запал в душу, что мыслями снова и снова продолжаю возвращаться ко вчерашней ночи.

— Да не переживай, — утешает меня Алёна. — Найдём мы его. Даром что ли у тебя в подчинении целое ведомство, которое только и делает, что кого-то ищет.

— Всё таки не понимаю, нафиг это надо, — вздыхает Света. — Эта ситуация его, как мужчину, в целом с не очень хорошей стороны характеризует. Ну ладно ты была пьяненькая, но он-то чем думал?

— Так понятно чем, — усмехается Алёна. — Но ты погоди осуждать, когда даже не знаешь, что за человек. Может, он одинокий и настрадавшийся за жизнь. А Маня наша для него, будто подарок небес.

Подруга складывает ладони в молитвенном жесте и прикрывает глаза. Света ничего не говорит, только усмехается в ответ, а я невольно вздыхаю.

— Скорее уж окажется альфонсом, готовым на всё ради выгоды, — невесело говорю, вспоминая про самого первого своего. Того самого однокурсника Олега, за которого хотела выйти замуж.

Если подумать, то у нас ведь с ним как-то так же всё и началось. То есть мы, конечно, были знакомы с ним с первого дня в универе. Как сейчас помню: подсаживается ко мне на первой лекции по конституционному праву, глазами голубыми смотрит на меня, улыбается. Ну прынц, не иначе. А я, трепетная душа, смущаюсь вся, взгляд отвожу в сторону. И сердце так громко бьётся, что я почти не слышу, как он мне говорит:

— Мне надо свалить со второй половины пары. Можешь отметить, что я присутствовал?

И я не знаю, почему ведусь на его очарование, хотя понимаю где-то глубоко в душе, что все эти его любезности, все сладкие улыбочки - всё только для того, чтобы получить желаемое. Наверное, всему виной моя закомплексованность. Староста-заучка в очках и брекетах, естественно я радуюсь любому вниманию и так же тупо улыбаюсь в ответ, хотя со стороны это выглядит ужасно. 

А Олег ещё ко всему неформал и сердцеед. В перерывах между парами можно частенько услышать, как девчонки о нём говорят: где видели, что сказал, кому что сделал. Не юрфак, а какое-то реалити-шоу. И хотя я стараюсь держаться подальше от сплетен, всё равно не получается остаться в стороне. Ведь из-за того, что я даю Олегу свои конспекты, он ведёт себя со мной очень деликатно, обходительно. Кажется, даже приятнее, чем с теми, с кем переспал. Неудивительно, что девчонок это так бесит. И чисто по-человечески я с ними солидарна. Но нежная девичья натура тушуется и смущённо хихикает от каждого льстивого комплимента и двусмысленного взгляда. 

Сама не замечаю, как начинаю думать о нём  всё больше. И входя в аудиторию, неосознанно продолжаю искать его взглядом. Мне безразлично, что он, встретившись со мной глазами, делает вид, что не знает меня. Я бы тоже так сделала, будь я первой красавицей на потоке. Нет, в этом плане я ложных надежд не питаю. И мне в принципе достаточно того, что есть. Но как-то само собой получается, что на втором курсе после фестиваля "Студвесна" мы с ним и некоторыми другими ребятами оказываемся дома у одного из однокурсников. Звучит музыка, какая-незнакомая. Но слова песни западают в душу и тревожит пьяное полусонное сознание.

"Моё море, прошу тебя, не выплюни меня на берег во время очередной бури твоих истерик.

Я так давно тебя искал по грязным пресным руслам, зубами сети рвал, напрягая каждый мускул..."

Я сижу на подоконнике, потягивая тонкую ментоловую сигарету. На глазах слёзы почему-то. Олег подходит ко мне, берёт сигарету из моих рук и докуривает её. Он улыбается, но сейчас как-то грустно. А потом протягивает мне руку, помогает спуститься и обнимает, не говоря не слова. Между нами что-то происходит, но трудно понять, что именно. В этом вялом подобии танца - вся моя жажда близости. Я вдыхаю его запах алкогольно-горький, смешанный с запахом моих сигарет, и сквозь него чувствую его собственный. Его вьющиеся волосы мягко касаются моих рук, сцепленных за его шеей. Его горячее дыхание обжигает мне ухо. Я поднимаю на него глаза, и он накрывает мои губы своими. 

Хочется верить, что я действительно его море, когда он толкает меня на чужую кровать и забирается сверху. Хочется надеяться, что он и вправду всё это время искал меня, просто не понял сразу, что это именно я. Его руки нетерпеливо стаскивают с меня одежду. Скользкий язык настойчиво проникает мне в рот, а неловкие пальцы спускаются к белью. Я чувствую возбуждение, но мне немного страшно. У меня очень мало опыта с парнями в целом. И дальше поцелуев с объятиями я никогда не заходила. 

Он гладит меня внизу по волосам, приоткрывает губы и просовывает пальцы внутрь. Я дёргаюсь не то от удивления, не то от страха. Пытаюсь понять, нравится ли мне то, что он делает. Иногда больно, иногда приятно. Он целует меня настойчиво, ускоряет движения пальцев. И я ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он останавливался. Я выгибаюсь, постанываю непроизвольно. Он спускается к моей шее, оттуда к груди. Моё тело отзывчивое и чувствительное. И каждое его касание очень приятное. В какой-то момент мне становится  так хорошо, что я как будто падаю с высоты. Пальцы ног немеют, и уши закладывает. Волна тепла и безмятежности накрывает меня.

Пока я прихожу в себя, он отстраняется и спускает джинсы. Я смущенно отвожу взгляд, но успеваю заметить его член. Олег, коварно улыбаясь, натягивает презерватив и  припечатывает меня обратно к кровати. Я чувствую, как нечто большое и твёрдое проникает внутрь. Совсем не так, как с пальцами. Странное ощущение. Он толкается внутрь, выбивая стоны с тяжёлыми вздохами. Не знаю, нравится ли мне это, но, наверное, в первый раз так и должно быть. Олег, словно безумный, блуждает по моему телу губами, продолжая трахать. Капли пота стекают по обнажённому торсу. Он очень красив. Сейчас, кажется, особенно. Осознавать, что это я довожу его до такого возбуждения, приятно, и я окончательно успокаиваюсь. Он переворачивает меня на живот и приподнимает бёдра. Входит сзади резко и грубо. Я издаю недовольный возглас. Олег извиняется, но после продолжает неистово вбиваться в меня. Он кончает, практически вжав моё лицо в подушку. И я не знаю, но мне почему-то даже нравится это, хоть это и кажется диким после.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Говорят, что девушки начинают любить после секса, в то время как парни любят до. Я и сама была в этом убеждена. И хотя в душе теплилась надежда, здравый смысл говорил, что тот секс между нами был одноразовым и ни к чему не обязывающим. И потому я сильно удивилась, когда через пару дней Олег припёрся на пары с цветами и при всех предложил встречаться. Это было чем-то невероятным для всех - то, как он ухаживал и заботился. Олег даже изменил стиль в одежде на более спокойный, чтобы органично выглядеть на моём фоне. Перестал шляться где попало и спать со всеми подряд. Я была уверена, что он изменился. Что я изменила его. Ведь я сама стала для него идеальной девушкой. Преобразилась немного внешне. Стала интересоваться тем же, чем и он. Была милой с его друзьями.  Помогала ему с учёбой. Даже курсачи за него писала. Но... Незадолго до защиты диплома, который, собственно, тоже я для него написала, он свалил из нашей общей квартиры с вещами, даже не объяснив причину. 

Даже сейчас тяжело вспоминать, как я чувствовала себя тогда. Будто меня сбил локомотив и протащил мои останки на два километра тормозного пути. Одному лишь богу известно, как я не завалила свою защиту и выкарабкалась. 

Вспоминаю и вздыхаю тяжело. Не хочется тешить себя беспочвенными надеждами. Стыдно, страшно и беспокойно, я ругаю себя на чём стоит свет. Я готова мозг себе выесть  чайной ложкой, если это поможет исправить как-то эту нелепую ситуацию и не повторять её больше. Хотя судя по тому, что происходит, есть там уже нечего.

— Ты чего зависла? — Света призывно щёлкает пальцами перед глазами. Я с трудом выныриваю из тяжёлых воспоминаний, сопряжённых с не менее тяжёлыми мыслями.

— Да просто так, задумалась, — отвечаю, опуская взгляд в стол. — Знаешь, ты наверное права, не стоит мне думать о том, что случилось. Нужно просто сделать выводы и не повторять подобных ошибок.

— Эй-эй, стопэ! — возмущается Алёнка. — Ну, во-первых, ты эту ошибку с нашей подачи совершила, так что прекрати посыпать голову пеплом в одиночестве. А во-вторых, как это не стоит?! Это ведь не просто какой-то случайный незнакомец был, он и как зовут знал, и про день рождения. И ладно, если просто переспать хотел, а если он провокатор какой-нибудь? Ты, Машунь, как-никак должностное лицо. Мало ли чего.

Я чувствую, как меня снова сковывает холод по рукам и ногам.

— Алёна, блин, ты чего несёшь?! Смотри, она побледнела вся! — Света кладёт мне руку на плечо. — Маш, может водички?

Киваю, а сама лихорадочно начинаю вспоминать всех в ведомстве, кто пытался меня подсидеть. В целом, бояться там особо некого — деды одни, а кто не деды, все женатики. Хотя моему последнему наличие жены вообще никак не мешало крутить любовь на стороне. В груди начинает предательски ныть. Всё-таки не так много времени прошло ещё, до сих пор что-то откликается.

— Ещё он записку оставил, — я несу из комнаты блокнотный лист и кладу его на стол как улику.

— Ну в принципе выглядит не опасно, — заключает Алёна. — Даже в чём-то мило. Может, всё-таки нормальный. Написал же: «Увидимся».

— Ну да, ну да, — Света опять включает скептика. — Как бы не так. Был бы нормальный, номер телефона оставил бы. А так выходит: увидимся тогда, когда никогда.

— Вадим тоже мне запрещал ему звонить, ссылаясь на работу. А потом выяснилось, что он просто перед женой не хотел палиться, — как-то непроизвольно вспоминаю я.

Имя бывшего на подруг действует как триггер. Светку прямо передёргивает — настолько она не переваривает его. А у меня, кажется, уже не остаётся сил на злость, только на разочарование.

Не попасть под этот странный шарм Вадима невозможно. Он знает все женские болевые точки и умело этим пользуется. Когда надо поддержит словом, когда не надо — просто приласкает. А что нам ещё надо, недолюбленным родителями в детстве, недооценённым обществом? В общем-то, некоторые из его подружек, особо прагматичные, даже умудряются извлекать из этого выгоду. Он избавляет их от скуки, одиночества и «застоя в малом тазу». Я же оказалась до жути наивной и уверовала, что то, что между нами — настоящие искренние чувства.

Если бы кто-то спросил меня, как я умудрилась в это вляпаться, я к своему стыду призналась бы, что некоторое время назад в попытке убежать от одиночества решила воспользоваться приложением для знакомств. Разумеется, я наслышана, что ничего серьёзного там обычно не ищут, но всегда есть эта маленькая гаденькая надежда, что тебе-то уж точно повезёт.

И вот я уже лечу на свидание вслепую в какую-то хипстерскую кофейню. Жутко волнуюсь, ладошки потеют, как перед экзаменом. Мужчина из приложения на удивление оказывается приятным и ухоженным, совсем как на фото, темноволосым и кареглазым, с таким глубоким проникновенным взглядом. Представляется Вадимом, улыбается. У него до мурашек приятный голос и хороший парфюм. Что-то обволакивающее табачно-древесное. Я сама не замечаю, как начинаю рассказывать о себе. А он слушает, не прерывая. И это удивительным образом действует на меня. То, как он смотрит и слушает, с таким живым, неподдельным интересом. И уже это одно очаровывает меня. Он не напирает, не пошлит. Его прикосновения деликатны, практически случайны. Но от этого волнуют и будоражат.

Встречаемся снова через пару дней. Говорим обо всем и ни о чём одновременно. Сначала так же, в кафе, потом гуляя по городу. Солнечная тёплая погода, редкая для конца сентября, создаёт лирично-романтичную атмосферу. Настоящая золотая осень. Мы окутаны автоматами опавшей листвы, кофе и его парфюма. Я чувствую необыкновенную лёгкость на душе и наслаждаюсь каждым моментом. Несколько часов проходят незаметно, и вот мы уже стоим у моего подъезда. И конечно, я приглашаю его на чашку кофе, потому что не хочу, чтобы этот вечер закончился.

Его объятия говорят: «Ты мне нужна». Поцелуи: «Хочу только тебя». Это возносит на вершину блаженства. Позволяет наконец ощутить себя счастливой после стольких лет одиночества. И пусть технически секс с ним не так хорош, его нежность и ласка компенсируют всё с лихвой. Я понимаю, что не хочу отпускать его. Хочу чего-то большего, чем просто одна ночь, проведённая вместе. И мне немного страшно, что это невзаимно.

Утро приходит внезапно. Я вижу записку на столе. Он обещает встретиться снова. Меня немного беспокоит, что я не могу связаться с ним, но я настолько счастлива, что гоню прочь дурные мысли. Мне кажется, я влюблена. И, возможно, любима.

Вадим появляется неожиданно. Всегда. Но он убеждает, что в спонтанности и есть главное счастье и интерес жизни. Я соглашаюсь, ведь из его уст это звучит абсолютно логично. Со временем посиделок в кафе и прогулок становится меньше — мы больше проводим времени, предаваясь любви.

С ним я всё больше раскрепощаюсь и решаюсь на то, чего раньше стеснялась. Я позволяю себе удовлетворить его орально. И хотя это дико смущает, я опускаюсь на колени перед ним, стягивая попутно боксеры с крепких мускулистых бёдер. Чувствую на себе взгляд Вадима. Он одновременно и властный, и заботливый. Вадим гладит меня по волосам, улыбаясь. Я несмело касаюсь его возбуждённого члена руками, поглаживаю, массирую. Затем неловко припадаю губами к головке и слышу шумный выдох. Это придаёт мне смелости. Я обхватываю его губами и пытаюсь взять его целиком. Помогаю рукой. Двигаюсь, ускоряясь, как в каком-то порно. И звуки издаю такие же пошлые. Понимаю, что сама начинаю заводиться от происходящего. Рот наполняется слюной.

— Да-да, вот так! — шепчет Вадим, придерживая мою голову.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Его реакция заставляет меня стараться ещё больше, двигаться быстрее, до тех пор пока не начинаю чувствовать привкус горечи во рту. Понимаю, что он вот-вот кончит, и отстраняюсь. Непроизвольно закрываю глаза и ощущаю горячие брызги на коже. Немного на лицо и на грудь. Отчего-то это веселит меня немного. Не могу сдержать лёгкий смешок.

Вот только вспоминать об этом совсем не весело. Особенно о том, как в один «прекрасный» день мне позвонила его жена. Она не истерила и не оскорбляла меня, как это часто бывает во всяких мыльных операх. Эта женщина усталым голосом сообщила мне кто она, и то, что я у Вадима не единственная, явно не первая и совершенно точно не последняя. Посоветовала мне не тратить время и гнать его в шею. Сказала, что и сама бы так сделала, да только одной троих детей не поднять.

Смотрю на записку от вчерашнего гостя, потом на подруг. Хочется просто скомкать этот лист и выбросить вместе с воспоминаниями. Но сделать это мне не дают — звонок в дверь разрезает тишину, заставляя меня и подруг вздрогнуть.

Мы с девчонками напряжённо переглядываемся. И по их лицам я вижу, что думаем мы об одном и том же. Но вслух никто ничего сказать не решается, равно как и встать и пойти открыть дверь. У меня сердце готово выскочить из груди. И хотя в голове голос Светки твердит, чтобы я не не раскатывала губу, всё равно хочется увидеть за дверью его, того самого вчерашнего. И это при том, что я даже не запомнила черты лица.

— Так, мне это надоело! — Алёна в нетерпении вскакивает и бежит в прихожую. Мы плетёмся за ней и вместе застываем на пороге, увидев Вадима за дверью. Он как всегда выглажен и выхолощен, но теперь я уже знаю, что в этом заслуга его жены-страдалицы. Чисто по-женски становится жалко её, вроде бы уже всё умерло, а она - нет, гляди, старается: стирает, гладит ему, ещё и готовит, убирает.

— Машунь, привет, — улыбаясь, ласково произносит он и переводит взгляд на подруг. — О-о, какие люди! Не ожидал. Хотел только Машу повидать, а тут весь третий состав «Виагры».

Он усмехается собственной шутке, а я про себя думаю: «Помяни чёрта…». Света выходит вперёд, скрестив руки на груди. И вид у неё такой, что сразу ясно — без боя она меня не сдаст. Мне и приятно, и немного даже стыдно, что я в своё время дошла до такого состояния, что сейчас одно появление бывшего вызывает такой кипиш.

— Ты чего припёрся? — Алёна совершенно неожиданно включает свой краснодарский акцент. И, вопреки своему обычному образу, выглядит совсем недружелюбно, даже немного хабалисто.

— Как грубо, — обижается Вадим. — Я не к тебе вообще-то. Как дела, Машунь? Я вот с прошедшим решил поздравить.

Он трясёт в воздухе плюшевым медведем. Смотрю на него, и по спине прокатывается волна раздражения. И как я вообще могла влюбиться в настолько пустого и инфантильного мужика. Понимаю, что окончательно переболела им. Наконец-то могу взглянуть на него без розовых очков, увидеть всё как есть, все его многочисленные недостатки, неискренность и желание показаться лучше чем есть на самом деле. И все эти его попытки начать сначала и обещания развестись уже ни капли не трогают.

— У дочки своей отобрал что ли? — усмехается Алёнка. И мне прямо страшно становится. Я не сочувствую Вадиму, но оказаться на его месте мне бы не хотелось.

— Вчера не смог, работал, — игнорируя нападки, продолжает он. — Но цветы хотя бы удалось отправить. Ты получила?

Его вопрос звучит, как гром среди ясного неба. В голове временно образуется вакуум. Я смотрю на подруг, те смотрят на меня.

— Какие цветы? — спрашиваю я, пытаясь справиться с дрожью в голосе.

— Розы красные, — растерянно отвечает Вадим и заглядывает в телефон. — Неужели напортачили с доставкой? Вот знал же, что не стоит этим гастерам доверять!

— Так они были от тебя? — разочарованно спрашиваю, хотя ответ вроде бы очевиден.

— Ну да, — кивает он. — А от кого же ещё?

— Действительно, — иронично усмехаюсь я, проглотив обиду. — Кому ж я ещё нужна, кроме тебя?

Его вопрос злит и отрезвляет. Я разворачиваюсь и иду на кухню. Девчонки в полнейшем непонимании остаются сторожить дверь.

— Машунь, да я совсем не это имел ввиду! — кричит Вадим, видя мою реакцию.

Но мне нет дела до его слов. Я сгребаю в охапку розы, не обращая внимания на царапающие руки шипы, и несу их к двери.

— Эти? — спрашиваю, он кивает. — А, ну тогда получила. Вот только можешь их себе куда подальше засунуть!

Швыряю в него букет, он инстинктивно прикрывается медведем. Цветы рассыпаются по лестнице, срываются в пролёт и летят вниз. Красиво, совсем как в песне у Пугачёвой. Мне даже немного жаль их. И Вадима тоже. Я осознаю, что не он вызвал во мне такую злость и разочарование. Я злюсь на ситуацию, на собственную наивность и глупость до нелепости. Мне грустно, что никакого чуда не случилось, и мой вчерашний одноразовый любовник оказался простым доставщиком цветов. И это не его вина, что под градусом он показался мне каким-то особенно привлекательным. И не Вадима. Этот просто попался под горячую руку.

Хлопком закрываю дверь и бросаю на подруг взгляд исподлобья. Те немного растеряны, не знают, чего ждать: припадка злости или слёз. Но вместо этого, когда мне наконец удаётся осмыслить произошедшее заново, я начинаю неистово ржать. Заливаюсь хохотом в голос до истерики, до боли в животе.

— Ты чего? — испуганно спрашивает Светка.

— Да просто представила реакцию этого курьера, что доставил цветы, — сквозь слёзы отвечаю я. — Прикинь, какой день у него. Не думал, не гадал — попал в порнуху про доставщика пиццы.

Девчонки тоже смеются, но как-то осторожно, то и дело мониторя мою реакцию. Я держусь уверенно, хотя и чувствую, что с каждым вздохом сил остаётся всё меньше. С расстройства всегда руки опускаются. Да и вчерашний выпитый алкоголь даёт о себе знать. Что ни говори, а после тридцати от похмельного синдрома не избавиться так просто. Эх, где мои студенческие годы?

Подавив в себе разочарование и нахлынувшую тоску, я выдаю дежурную улыбку и возвращаюсь за стол. Подруги присоединяются ко мне, и мы начинаем заново с того места, где остановились. Вино выпивается и разливается заново, в ход идут холодные и горячие закуски. Заходит разговор о Светкиной работе. Она редактор оппозиционного издания, и живётся ей в последнее время совсем не сладко. Алёнка тоже жалуется, что невозможно стало работать спокойно. В универе у них весь ректорат двинулся на политике. Я начинаю понимать, насколько мои проблемы незначительные по сравнению с тем, что происходит вокруг. Это одновременно и тревожит, и успокаивает. Я забываюсь, хотя небольшой груз на сердце всё равно остаётся. 

Мне удаётся выпроводить подруг только к вечеру. К тому времени я начинаю чувствовать себя пустой оболочкой без мыслей и сил. Убирая со стола, натыкаюсь на ту самую записку, спрятанную под тарелкой с оливье. Хочу смять её и выбросить, но отчего-то рука не поднимается. Так что я просто отправляю её в ящик с пакетами и прочим хламом.

Странный какой-то получился день рождения. Всё смешалось: эмоции, чувства, как в каком-то дурацком ромкоме. Я стою на кухне, навалившись спиной на холодильник, держу в руках почти нетронутый мясной рулет, а мысли витают где-то далеко. И хотя рефлексировать уже нет смысла, я всё равно продолжаю думать об этом курьере. Интересно, ему понравилась эта ночь? Думает ли он о том, что случилось? Понимаю, насколько глупо задаваться такими вопросами. Но что мне ещё остаётся?

«Не думала, не гадала Мария Николавна, что вот так вот быстро её убеждения рассыпятся, — усмехаюсь про себя. — Рассыпятся будто карточный домик, всего лишь навсего после одного хорошего секса». Спрашиваю себя, действительно ли он был таким и понимаю, что дело даже не столько в сексе, сколько в деликатности, имитации заботы и ласки. Это было почти как с Вадимом, только лучше. Отчаяннее, честнее, чувственнее. Будто за этим диким танцем двух разгорячённых тел есть нечто большее. Какая-то иная близость.

— Ну и что мне с этим делать? — спрашиваю вслух, глядя на рулет. И даже мне самой вопрос кажется двусмысленным.

Перекладываю рулет в большой контейнер и иду к соседу дяде Саше. Припоминаю, что чуть меньше месяца назад он похожим образом делился со мной клубникой с огорода. Не сказать, что это у нас устоявшаяся практика — носить друг другу гостинцы, да и не очень хочется напрашиваться на поздравления, но я так и так собиралась зайти справиться о здоровье. А тут просто не с пустыми руками. Да и какой мужчина не будет рад мясу?

Накидываю вязаный кардиган поверх платья, подхватываю со стола контейнер и выхожу на лестничную клетку. Звоню в дверь: один раз, второй, третий. Ответа нет. Смотрю на часы в телефоне. Может, спит уже? Хотя вроде восемь только.

На площадке прохладно и тихо. Воздух влажный и пахнет озоном, как перед грозой. Порой сквозь открытые окна подъезда с улицы доносятся рёв мотора автомобилей и людские голоса. А за соседской дверью вопит котяра. Истошно так. Ещё и дверь царапает когтями. Вспоминаю, как пару раз видела его, когда тот выбегал сквозь приоткрытую дверь. И чего разорался? Может, ушли и забыли покормить? Почему-то как-то совсем не к месту вспоминаю рассказ одного из подчинённых приставов про съеденную котами бабку. Здравый смысл подсказывает, что это всего лишь профессиональная байка, но я всё же нервно дёргаю ручку двери. Та поддаётся.

Осторожно заглядываю внутрь. Кот проскальзывает в открытую брешь, но не уносится прочь, а вьется у ног, ластится. Я делаю несмелый шаг внутрь.

— Есть кто дома? Дядь Саш? — зову вполголоса, а у самой мурашки по коже от того, как темно и тихо в квартире.

Никто не отзывается. Меня с порога окутывает типичный до безобразия запах стариковского жилья. Переминаюсь с ноги на ногу на коврике у порога. Пытаюсь сориентироваться, найти выключатель в прихожей. Инстинктивно прижимаю одной рукой к груди контейнер, другой шарю по стене. Предчувствие чего-то скверного продолжает разрастаться внутри. Успокаиваю себя тем, что хозяин, возможно, просто, уходя, забыл запереть дверь. Надеюсь, что так оно и есть на самом деле. Я даже готова пережить момент неловкого объяснения того, как оказалась здесь.

Едва мне удаётся включить свет, котяра убегает на кухню. Рыжий полосатый хвост только и успевает мелькнуть в проёме. Смотрю ему вслед и не решаюсь идти дальше. Всё-таки дом чужой. Да, не заперто. Да, кот голодный. Но с какой стороны ни посмотри, а действия мои выглядят немножко незаконными. Вздыхаю тяжело и уже собираюсь повернуть назад, как вдруг замечаю то, от чего кровь стынет в жилах. В стекле старенького советского серванта у входа на кухню, я вижу отражение распластанной на полу человеческой фигуры. Машинально достаю телефон и не снимая тапок бегу на кухню. Отпинывая кота, склоняюсь над дядей Сашей. Он лежит желтовато-бледный бездыханный. Расстёгиваю верхнюю пуговицу фланелевой рубашки, пытаюсь нащупать пульс. Прислушаться к дыханию. Вроде живой.

Набираю сто двенадцать, объясняю ситуацию, диктую адрес. Пытаюсь унять дрожь в ладонях и сообразить, что делать дальше. Диспетчер сказала: «Ожидайте», а что ещё делать не сказала. Может, первую помощь оказать какую-то надо? Но я ведь не знаю, что с ним. Осматриваюсь в поисках каких-нибудь сердечных таблеток. Что, если он умрёт до приезда скорой? На глазах сами собой наворачиваются слёзы.

И я не знаю, кого мне жалко в этот момент больше: доброго старичка-соседа или саму себя, потому что на меня всё это свалилось. Знаю, что валить все жизненные неурядицы и обстоятельства в одну кучу такая себе идея. Но под действием эмоций логика отступает на второй план. Отползаю на коленях к стене и прислоняюсь к ней совершенно без сил. Голодный котейка беспокойно трется рядом, мурчит. Мяукает сдержанно, будто понимает всю трагичность момента. Глажу его на автомате, привстаю и даю ему кусок рулета из контейнера. Он с жадностью бросается на него, ест с аппетитом. Ну хоть кто-то радуется жизни.

Сижу на полу, рядом с пожилым соседом без сознания, реву, жалею себя. Не знаю, почему-то вдруг страшно становится, что меня вот так же однажды найдут. Или не найдут вообще. Сколько таких историй?

Капли дождя начинают барабанить по стеклу. За окном становится совсем темно. Лишь изредка кухню на секунду озаряют грозовые вспышки.

Утираю слёзы краем кардигана, слышу сквозь шум в ушах писк старенького телефона. Я бы может и не поняла, но у мамы такой же точно с большими кнопками. И рингтон такой же режущий слух.

Иду на звук в зал. Шарю дрожащими ладошками по столу в темноте. Бумажки какие-то, квитанции, рецепты… наконец находится заветная трубка. Я подхватываю её и замираю на мгновение, не соображая, что сказать человеку на том конце. На дисплее отображается имя «Илья племянник». Осторожно нажимаю зелёную кнопку и подхожу к уху телефон.

— Алло.

— Алло, дядь Саш?! — чуть раздражённо доносится в ответ. Но, видимо, проанализировав, что голос ответившего не совпадает с голосом хозяина телефона, «племянник Илья» озадаченно добавляет: — Кто это?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Понимаете, — тяжело выдыхаю. — Я соседка вашего дяди. Ему нехорошо стало… я вызвала скорую. Не знаю, что ещё сделать.

Чувствую, как поступает новая волна истерики.

— Это вы… — бормочет он в трубку рассеянно-сбивчиво. — Чёрт! Простите. Сейчас соображу. Так, скорая, говорите? Понятно. Слушайте, Маша… Можно ведь просто «Маша»?

— Да как угодно! — я отчего-то машу рукой в воздухе, не понимая с чего вдруг все эти любезности.

— Маш, мне очень жаль, но я не могу прямо сейчас быстро приехать, — вкрадчиво объясняет он. — И мне дико неловко, но я вынужден попросить тебя поехать в больницу вместе с ним. Сам буду в течение часа. Раньше просто не успею доехать. Алло, Маш, ты меня слышишь?

— Слышу, — киваю растерянно. Его голос решительный и напористый, но тон при этом очень вежливый и обходительный. Его слова действуют на меня успокаивающе. Я перестаю трястись и вся обращаюсь в слух в ожидании дальнейших инструкций.

— Умница! — произносит Илья одобрительно и как-то сразу теплее на душе. Будто меня похвалили за что-то стоящее. — У него там в шкафу в спальне «тревожный чемоданчик» лежит. Сумка такая спортивная синяя. В ней документы и вещи для госпитализации. Возьми её с собой и поезжай.

— Хорошо, — на автомате отвечаю я, направляясь в спальню.

— Спасибо огромное! Я уже в пути.

Происходящее кажется каким-то киношным, замедленным, будто в слоу-мо, но при этом, до оторопи реалистичным. Бригада скорой звонит в домофон. Я открываю. Они поднимаются, быстро проходят за мной на кухню. Склоняются над дядей Сашей, переговариваясь в полголоса о чём-то своём на языке, которого я не понимаю. Осматривают, приводят в чувства… проверяют пульс, давление. Наконец, кладут на носилки. Полноватая молодая женщина фельдшер оборачивается на меня и оглядывает скептически с ног до головы. Она что-то говорит мне, но я почти не слышу её, но всё равно на автомате киваю головой. Вслед за санитарами мы выходим из квартиры, и я каким-то чудом вспоминаю, что надо бы дверь запереть.

Мы летим по вечерним улицам в карете скорой помощи в республиканский клинико-диагностический центр. Я сжимаю заветную спортивную сумку в руках. Прикидываю, что мне нужно будет сделать, когда приедем. Краем сознания понимаю, что у меня даже кошелька с собой нет, если придётся платить. Остаётся только надеяться, что у них есть пэйпал.

По приезду я сажусь на скамью напротив регистратуры и устало наваливаюсь на стену спиной. Хочется спать. Меня всё ещё немного знобит от нервяка. Я искренне надеюсь, что племянник дяди Саши окажется добросовестным и приедет в скором времени, как обещал. Больше ни о чём думать не хочется. И уже, если честно, становится совершенно плевать на того курьера и в целом на всю эту тупую ситуацию.

Сквозь полуприкрытые веки я вижу как в приёмный покой влетает мужчина. Вид у него такой, будто он не в кардиологию, а в роддом прибежал. Запыхавшийся, он меряет пространство большими шагами, беспокойно озираясь, размахивая полами пиджака, будто чёрными крыльями. Я спросонья реагируют на его появление немного раздражённо, морщусь, вжимаю голову в плечи, будто это способно избавить меня от источника шума. Но продолжить свою сладкую дрёму мне не дают, дядь сашин телефон начинает вибрировать в сумке. Я тянусь к нему, беру трубку и сиплым голосом отвечаю:

— Да?

— Алло? — доносится одновременно и из трубки, и из коридора, куда умчался суетливый мужик.

Слышу спешные шаги и поднимаюсь. Зачем-то поправляю одежду, приглаживаю вставшие дыбом от всей этой спешки и суеты волосы.

— Я здесь, напротив регистратуры, — говорю, напряжённо ожидая его появления из-за угла.

Но едва он появляется, мне хочется провалиться сквозь землю от стыда. И по его лицу я понимаю, что он сам испытывает ту же неловкость. Я узнаю его статную фигуру и крепкие плечи. Выразительно карие глаза и губы, те самые губы, что я так отчаянно ловила чуть больше суток назад. Узнаю в нём того самого курьера, доставившего цветы, и вопросы начинают вновь роиться в голове.

— Это вы… — только и удаётся выговорить мне. Колени трясутся. Я сажусь обратно на своё место. Илья опускает взгляд.

— Здравствуйте, Мария, — отчего-то он снова решает перейти на «вы». Неспешно подходит и садится рядом.

— Илья, полагаю? — преодолевая космическое чувство стыда, говорю я.

Он кивает. Мы некоторое время молчим, не решаясь посмотреть друг на друга, словно школьники. Я жду чего-то, но сама не понимаю чего. Хотя надо бы по идее просто встать, отдать сумку и уйти. Минуты ожидания растягиваются в бесконечность. Наконец я не выдерживаю и протягиваю ему соседовы вещи.

— Ну, раз вы здесь, то я пойду пожалуй, — говорю так, будто впервые его вижу, и ничего такого интересного нас не связывает.

Илья растерянно смотрит на меня, потом тяжело вздыхает и принимает сумку. И у меня будто на душе сразу легче становится. Хватит, надумала сегодня уже на десять лет вперёд. Больше никакой рефлексии. Разворачиваюсь к выходу, по пути открывая приложение вызова такси. Слышу, как он подскакивает со скамьи и бежит за мной.

— Маша, подождите пожалуйста! — Илья замирает в шаге от меня. — Я думал, что подготовился морально, но вот опять увидел вас и все мысли вылетели из головы.

— К чему подготовился? — оборачиваясь, усмехаюсь я, наблюдая его неловкость.

— К разговору с вами, — его речь становиться нервной и отрывистой. — Просто не думал, что всё при таких обстоятельствах произойдёт. Я ведь даже не узнал, что с дядь Сашей. Но я просто не хочу, чтобы вот так ушли ничего не узнав… Вы мне нравитесь, Маша. Очень давно. Вы простите меня, что я вчера так повёл себя?

— Да бросьте вы рыцаря изображать, — от его искренности мне самой становится как-то неловко. — Ну переспали, и что? Я сама хороша была.

— Значит, вы не злитесь? — Илья виновато улыбается.

— Ну я могла бы, — задумчиво отвечаю я. — За то, что сразу не объяснил всё. За то, что из-за этого я попала в глупую ситуацию. За то, что не оставил номер телефона. Но, боюсь, я сегодня слишком устала для этого.

— Тогда, может, встретимся завтра?

Смотрю на него и понимаю, что не могу дать никакого другого ответа, кроме утвердительного. Даже несмотря на все свои внутренние страхи и сомнения. И я просто, устало улыбаясь, киваю ему. Его лицо расплывается в ответной улыбке. Дабы не повторять прошлых ошибок, мы обмениваемся номерами телефонов. Илья извиняется наверное тысячу раз, прежде чем отпустить меня, и мне приходится напомнить ему о причине, по которой он здесь.

Я сажусь в такси и меня вновь пробивает на дикий ржач. Это будто какая-то защитная реакция организма на стресс. В голове только одна мысль: «Всё хорошо». И это не способ успокоить себя, я почему-то верю, что всё теперь действительно будет хорошо. И по большому с счёту даже не важно с Ильёй или без.

Сон — лучшее лекарство. Мама с детства повторяла: «Если что-то не ладится в жизни — поспи, и всё пройдёт». Знаю, подход инфантильный, но полностью оправдывает себя, когда твои душевные проблемы и терзания берут начало из усталости и бессилия. И вот я уже стою перед зеркалом отдохнувшая, выспавшаяся, разглядывая своё лицо, покрытое мелкими капельками воды после утренних водных процедур. «Всё могло быть и хуже, Мария Николавна! И твой внезапный любовник мог оказаться вором или ещё какие-нибудь проходимцем. А так мужик солидный вроде, заботливый, вежливый. И самое главное, в тебе заинтересованный. Не того ли ты желала?»

Усмехаюсь своим мыслям. Стараюсь стоять на ногах твёрдо, не строить никаких планов. Я ведь об этом Илье мало что знаю. Дядя Саша говорил, он вдовец. Потерял любимую и единственную три года назад и с тех пор всё никак не мог оправиться. Сочувственно вздыхаю, но тут же отмахиваюсь от жалости. Какой бы тяжёлой ни была его судьба, меня это не должно касаться. Нет ничего хуже, чем отношения, построенные на жалости. И не важно, романтические это отношения или просто приятельские.

Телефон звонит, отвлекая от моей диванной философии. Я промакиваю лицо и руки полотенцем и беру трубку.

— Только о вас подумала, — говорю с улыбкой в голосе. Илья смеётся.

— Надеюсь, хорошее, — отвечает мне легко и радостно. — Кстати, давай на «ты», если не против.

— Давай, — отвечаю я, вспоминая про себя, что мы в общем-то уже общались до этого неформально, но, видимо, из-за неловкости снова начали «выкать» друг другу.

— Не против увидеться сегодня? — спрашивает явно чуть взволнованно.

— На свидание зовёшь? — из-за этого волнения мне почему-то хочется его подколоть. Но не чтобы смутить ещё больше, а скорее чтобы подстегнуть.

— Ну в общем-то, да, — отвечает Илья и затихает виновато как-то, будто я только что разоблачила его на чем-то предосудительном. — Я должен объясниться.

От такой серьёзности всё желание шутить пропадает. Я даже перенимаю на себя часть этого волнения повисшего, как мобильный сигнал, между его и моей трубкой.

— Хорошо, — сама себе киваю я. — Где и когда?

Он называет время и место. Я машинально заношу информацию в заметки и прощаюсь сдержанно и сухо.

Понимаю, что надо заняться делами. Последний день отпуска, как-никак. Но предстоящая встреча не идёт из головы. Мне немного волнительно, хотя и убедила себя, что ничего не жду. А ещё насущный вопрос озадачил: «Что надеть?» Хочется произвести впечатление, но прекрасно понимаю, что после того, что было между нами, меня уже даже паранджа не спасёт. В итоге прихожу к мысли, что наряд должен быть самым обычным, удобным для меня самой, тогда и чувствовать себя я буду уверенно и комфортно. Останавливаюсь на легком летнем свитере и джинсах.

Заведение, куда приглашает меня Илья, оказывается лофтом. Это поначалу навевает неприятные воспоминания о первых свиданиях с бывшим, но я довольно быстро понимаю, что место это было выбрано исходя из соображений комфорта. Тут просторно, тихо, прохладно. Царит атмосфера старого винного погреба вперемешку с библиотекой. Гостей немного, и они все разношерстные и разновозрастные. Так что мы с Ильёй не сильно бросаемся с глаза. Не знаю, думал ли он об этом, когда звал сюда, но мне всё равно приятно.

Когда я появляюсь, он поднимается с места. Пододвигает мне стул, когда сажусь. Делает это ненавязчиво, естественно. Его в целом можно охарактеризовать словом «ненавязчивый». Для кого как, а для меня, женщины привыкшей оберегать личное пространство, это плюс.

Смотрю на него и понимаю, что он в жизни придерживается того же стиля в одежде, что и я. Возможно, такие вкусы в нём воспитала его почившая супруга, и если так, то она хорошо справилась. Я ловлю себя на мысли, что любуюсь его идеально отглаженной рубашкой. Вспоминаю о ночи, проведённой вместе, и чувствую лёгкое напряжение внизу живота. Невольно скрещиваю ноги.

Илья, улыбаясь, сидит напротив, чуть подавшись вперёд, навалившись одним локтем на столешницу. И тоже с интересом рассматривает меня. От этого внимательного изучающего взгляда мои щёки начинают гореть, хотя обычно я к таким вещам равнодушна.

— Маш, ты очень красивая, — бросает он, отведя взгляд в сторону, словно выискивая официантку. Я краснею ещё больше и не знаю, что сказать. А он, собственно, ничего и не ждёт от меня. И даже удивлённо вскидывает брови, когда я спустя минуту тихо отвечаю:

— Спасибо.

— За что? — Илья вновь смотрит на меня, но на этот раз выжидающе. — Это мне в пору благодарить тебя. Ты очень вовремя решила навестить моего старика. Кто знает, сколько бы он вот так пролежал.

— Да что уж там, — мне только и остаётся махнуть рукой. — Как он, кстати, сейчас себя чувствует?

— Жить будет. Он мужик крепкий, советской закалки, — Илья заметно расслабляется, когда разговор заходит о дяде Саше. И я немного завидую ему в этом плане, потому что не могу расслабиться рядом с ним.

— Илья, слушай… — начинаю я, понимая, что чем раньше выскажусь, тем раньше полегчает. — Мне очень неловко из-за того, что случилось между нами той ночью.

Он опускает взгляд и делает тяжёлый вздох.

— Дядя Саша предупреждал, что с тобой непросто будет, — он сдержанно улыбнулся. — Что ты из тех женщин, что сами решают вопросы, хоть с виду и не скажешь.

Я предпринимаю попытку ответить, но он продолжает.

— Прости, это не в обиду тебе. Я сам виноват, что всё хожу вокруг да около. Мне ведь на самом деле ещё более неловко, чем тебе. Ты просто была пьяна, а я ведь был в трезвом рассудке. И мне кажется, поступил недостойно. Мне следовало уложить тебя спать. Я, собственно, так и планировал. Но…

Он говорит быстро и осекается на том самом «но». Я не выдерживаю и начинаю смеяться. Это одновременно и нервный, и радостный смех. Радостный оттого, что я не нашла осуждения в его словах. Напротив, он взял ответственность на себя. Причём в очень милой, на мой взгляд, форме.

— Ладно, — выдохнула я, заменив его напряжение. — Ты не считаешь меня виноватой, я не считаю виноватой тебя. И раз никто не виноват, то предлагаю думать, что так всё и планировалось изначально. Ты только мне объясни, как так вышло, что я тебя приняла за мужчину из эскорт-услуг?

— За кого? — на секунду посветлевшее лицо Ильи становится совершенно растерянным.

Я понимаю, что терять мне уже нечего, и рассказываю ему всю историю с самого начала. Про звонок Алёны, про подарок, про акцию «тридцать три». Он слушает и сдержанно посмеивается. Это приятно. Значит, есть чувство юмора у человека. Довожу до части с цветами и бывшим, он немного хмурится, но всё равно продолжает кивать головой, показывая, что слушает.

— Тут вот какое дело, — начинает Илья, когда я умолкаю. — Я как раз зашёл дядьку проведать. Вдруг звонок в дверь. Открываю — на пороге узбек. Кешельме-бешельме, не понимаю, чего он от меня хочет. Трясёт букетом, суёт бланк. Я смотрю адрес не наш. Ну то есть улица, дом наши, а квартира не наша. Ну и конечно, я ему пытаюсь объяснить, а он на меня вылупился и чуть не плачет, мальчишка совсем. Дядя Саша мне кричит: «Да возьми уже и отпусти с миром человека». Мол, это Машеньке, соседке, наверняка цветочки. Она, дескать, говорила, что у неё в конце июля именины. Ну я плюнул, забрал букет и подписал бумажку. А потом к тебе пошёл.

Я слушаю и посмеиваюсь над анекдотичностью ситуации. Кому ведь рассказать, не поверят. Скажут: «Глупости всё. В жизни так не бывает».

— В своё оправдание могу сказать, что со мной впервые такое, — покраснев и насупившись, продолжает Илья. — Я прежде никогда и ни от кого голову не терял. А тут обо всём забыл: и про дядьку, и про работу. К старику, конечно, я заглянул утром, но вот из-за того, что не выполнил некоторые договорённости накануне, пришлось вечером задержаться.

Подходит официантка. Я, не раздумывая, заказываю дежурное блюдо и чашку кофе, Илья повторяет за мной, лишь бы спровадить нарушительницу момента побыстрее.

— Ну ладно, вроде разобрались, — провожая её взглядом, говорю я. — Но что дальше?

Не знаю почему задаю этот вопрос. Он почему-то кажется мне совершенно логичным и правильным. Илья, разумеется, будет думать, что я опять тороплю события. Но во-первых, он ведь уже знает, с кем имеет дело, а во-вторых, мы ведь не дети уже, чтоб играть в игры.

— Как я уже говорил, ты мне нравишься, Маш. С тех пор, как впервые увидел тебя во время переезда в эту квартиру, — ответил Илья, подняв на меня свои гипнотические карие глаза. — И я хотел бы чего-то серьёзного.

Мне нравится слышать признание из его уст, такой простое и милое. Хочется ответить ему, что это взаимно, что он тоже мне нравится. Настроение становится игривы, флиртующим.

— Настолько серьёзного? — двусмысленно спрашиваю я, открыто улыбаясь. 

— Ты позволишь мне ухаживать за собой? — отвечает он совершенно обескураживающе, заставляя меня немного пристыдиться своих пошловатых мыслишек.

Внезапно до меня доходит истинный смысл вопроса. И я проникаюсь к Илье какой-то совершенно другой симпатией. Дело даже не в романтике. Мы уже знаем, что подходим друг другу, как сексуальные партнёры, вот только мы понятия не имеем друг о друге, как о людях. Но мы оба нуждаемся в долгосрочных и перспективных отношениях. А они не строятся на одном только сексе. Потому я киваю, соглашаясь на его предложение. Нам нужно лучше узнать друг друга.

Для меня всё ещё в новинку, что меня забирают с работы домой. Терпеливо ждут на парковке, открывают дверь автомобиля, пристегивают ремень безопасности. Зовут «Марусей», «Маней», «Машенькой» громко, не стесняясь, прямо при подчинённых моих, приставах. Поначалу я сильно тушевалась от такого. Казалось, он подрывает мой авторитет. Но вышло даже наоборот: сотрудники, разглядев во мне человека почти семейного, стали больше доверять моим решениям.

Впрочем, это, пожалуй, единственная вольность, которую Илья позволяет себе на людях. Он вообще очень сдержанный обычно, не лезет обниматься, не целует в общественных местах. Максимум деликатно предложит руку, когда выхожу из машины. И в этом есть что-то интригующее. Я-то ведь знаю, каким он может быть страстным и смелым. С моего согласия, разумеется.

За эти пару месяцев, что мы встречаемся, он не часто оставался у меня. То у него дела, то мне рано с утра на работу. Плюс забота о пожилом родственнике. Но на недостаток внимания мне грешно жаловаться.

Мы, как обычно, стоим у порога. Илья не разувается, снова надо бежать. «Бизнес требует присутствия», — как он часто повторяет в таких случаях. Мне хочется попросить его остаться, но я понимаю, что, если б он мог, просить бы и не пришлось. Он обнимает, обвив мою талию руками. Тяжело дышит, уткнувшись лбом в плечо.

— Ещё один поцелуй, и я точно уйду, — говорит и поднимает на меня грустный взгляд. Я обвиваю руками его шею, мягко касаюсь губ.

— А может, ну его? — спрашиваю всё-таки и вижу боль в его глазах. Мне даже неловко становится.

— Я обещаю, Марусь… — не даю ему договорить, накрывая губы поцелуем.

Не хочу слышать обещания. Он издаёт не то вздох, не то рык и скидывает ботинки. Прижимает меня к стене, стягивает с плеч моё пальто. Сладкая истома пробегает по телу, прогоняя усталость. Возбуждение мобилизирует силы, казалось бы, за секунду. Я начинаю целовать его более агрессивно. Прижимаюсь всем телом, забираюсь руками под рубашку. Сердце как бешеное бьётся в груди. Вслед за пальто на пол опускается мой китель. Илья дрожащей рукой проводит по пуговицам форменной рубашки. Кажется, у него кинк на форму. Это немного забавно, учитывая, что он видит меня в ней почти каждый день. Пальцы замирают на груди, затем очерчивают и слегка сжимают её. Я издаю слабый стон. От возбуждения голову ведёт, и трудно устоять на ногах.

Сильные руки подхватывают меня и несут через всю квартиру к кровати. Я успеваю лишь издать удивлённый возглас. Илья вновь вовлекает меня в поцелуй. От этих отчаянных прикосновений губ, сплетения языков желание становится нестерпимым. Я уже не понимаю толком, где мои руки, где его. Мы как будто внезапно стали единым целым. Синхронизировались. Не надо задавать вопросов, не нужно говорить ничего — партнёр чувствует и понимает всё без слов. И собственные вкусы и предпочтения отходят на второй план. А первоочередная задача — сделать хорошо друг другу.

Руки заботливо высвобождают тело от оков одежды. Лёгкий холод от наготы быстро сменяется жаром кожи любимого. Пальцы скользят, ощупывая каждую впадину, каждый выступ. Я никогда не устану изучать его тело. Мне нравится ощущать лёгкую дрожь от волнения на коже, ускоряющийся пульс, ловить тяжёлое дыхание. Чувствительный к прикосновениям, изголодавшийся по ласке, он буквально сходит с ума, возбужденный до предела. Невольно вспоминаются Алёнкины слова, сказанные с иронией, но в конечном счёте оказавшиеся близкими к истине.

Обычно Илья стремится вести в сексе. Но сейчас как-то само собой получается, что я оказываюсь сверху. Обхватываю его узкие бедра своими и немного склоняюсь над ним. Чувствую промежностью его стояк, и мне не терпится ощутить его в себе. Но Илья не торопится. Не теперь. Он смотрит на меня, любуется обнаженным телом. Скользит ладонями по изгибам. Изучает, как и я его. И я ощущаю трепет от каждого касания. Он слегка подаётся вперёд и ловит ртом сосок. Играет с ним языком, слегка посасывает. Сжимает легонько второй, потирает. Я прикрываю глаза и закусываю губу. Я хочу его, кажется, уже нестерпимо. И Илья понимает это.

Он немного приподнимает мои бёдра и насаживает меня на свой член. Стон вырывается из груди. Волна приятной дрожи охватывает тело. Я начинаю медленно двигаться. Илья придерживает меня на бёдра. Сам неспешно поддаёт снизу. И это непередаваемые ощущения… так сладко и тяжело, возбуждение тягучей карамелью разливается по телу. Его член заполняет меня изнутри, но мне хочется ещё и ещё. И продолжаю насаживаться глубже, растягиваю удовольствие, медленно доходя до предела. В какой-то момент мне становится нестерпимо хорошо. Я уже не сдерживаю голос, постанываю, шепчу что-то невообразимо пошлое. Тело пробивает судрога, тёплая расслабляющая волна накрывает меня вслед за ней.

Илья прижимает меня к себе и целует, поглаживая по спине. Затем осторожно укладывает на спину. Я призывно развожу бёдра, ощущая как всё ещё сокращаются мышцы внутри. Он входит неспешно, но я всё равно не могу сдержать стон. Обвиваю его ногами, подаваясь навстречу. Достаточно всего насколько толчков, и он кончает глубоко внутри меня. До меня не сразу доходит, но после возникает приятное чувство. Илья сжимает меня в объятиях. Я ощущаю легкое прикосновение губ к виску.

— Я люблю тебя, Маш.

Он уезжает рано утром. Уходя осторожно целует в висок. Я ловлю себя на мысли, что, живи мы под одной крышей, у нас бы чаще получалось видеться. Но мысль эта тает, как и все подобные ей, в утренней дремоте. Я сворачиваюсь калачиком в согретой нашими телами постели и мирно досыпаю драгоценное время до будильника. Когда Илья вернётся, мы подумаем об этом вместе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец