— Моя будущая жена беременна, — торжественным тоном объявляет Эд.

Я закашливаюсь, толкаю его в бок и настороженно смотрю на мужчину, что находится сейчас напротив.

Ян застывает возле своего места за столом, а его рука так и зависает над резной деревянной спинкой стула. На дне зрачков переливается серебро. Он пристально смотрит на меня, пытаясь считать каждую эмоцию.

Если бы взгляд мог убивать, то я бы уже рухнула замертво.

— Поздравляю, — скрипнув зубами, выдавливает Ян из себя, — сестренка, — его обращение звучит издевательски.

Ян не знает правды, а я не могу озвучить ее при всех. Прячу глаза, пока он медленно опускается на стул напротив.

Так и сидим за столом, изредка поднимая головы и стреляя друг в друга взглядами. В остальное время делаем вид, что увлечены салатом из свежей зелени и каких-то морских гадов, которых я терпеть не могу. Как и Ян. Мы с ним во многом похожи.

«Потому что родственники!» — мысленно даю себе оплеуху.

— Спасибо, — не выдерживаю я и встаю из-за стола.

По вычурной лестнице поднимаюсь на третий этаж неестественно огромного особняка.

«Дорогой муж» следует за мной. Ловит за локоть, останавливая и прокручивая так, что оказываюсь спиной к лестнице.

— Не злись, Мика, я все объясню, — тараторит поспешно.

— Какого черта ты творишь, Эд? — став вполоборота, шиплю змеей. — Какое имеешь право заявлять подобное, не обсудив предварительно со мной?

— Так будет лучше! — отпускает меня.

— Лучше будет нам разорвать сделку, — неожиданно выпаливаю я. И сама задумываюсь над этим. Даже легче становится при мысли, что не нужно будет больше играть…

— Не горячись, — пугается Эд. — После того, как в доме появился сиротка Даниэль, наша задача усложнилась. Ты же видишь, дед души в нем не чает и отдаст все тому, кто станет его опекуном. То есть Яну. Или… новому наследнику. Или… — проводит пальцами по своей чересчур идеальной короткой бородке. — Мы убьем одним выстрелом двух зайцев, если ты расположишь к себе мелкого и…

— Сбавь обороты, Эд! — фырчу на него и толкаю в грудь. — Я не собираюсь воевать с ребенком!

— Не с ребенком, — примирительно поднимает руки «муж». — А с падальщиком, который им прикрывается.

Многозначительно кивает за мою спину и складывает руки на груди. Поворачиваюсь нарочито медленно, потому что чувствую, кто находится позади меня, и намеренно отдаляю момент, когда мне придется посмотреть в его глаза.

По коридору уверенно шагает Ян. Неумолимо приближается.

— Нам надо поговорить, Доминика, — называет меня полным именем, что не сулит ничего хорошего: Ян всегда так делает, когда зол.

Подтверждает мои мысли крепкая хватка на локте и резкий рывок.

— Оставь ее, — несмело произносит Эд, но в бой за меня вступать не собирается. Так, для вида спорит.

— Пошел вон, — бросает Ян, а сам ведет меня в одну из нежилых комнат.

Быстро. Нервно.

Захлопывает за нами дверь и толкает меня, заставляя упереться спиной в холодную деревянную поверхность.

— Беременна, значит? — рычит обвиняюще. — От него? Сначала брак, теперь беременность?

Не отвечаю. Чуть позже я сверну Эду шею за его слова и останусь убитой горем вдовой. Но сейчас…

— Как брат, ты должен порадоваться за меня, — пытаюсь бросить дерзко, но теряю последние остатки своей решимости.

Ян упирается кулаками в дверь по обе стороны от моей головы. Он так близко, что обжигает губы горячим дыханием. Но не трогает. Никогда не трогает. Так, как в ту единственную ночь, о которой мы оба запрещаем себе вспоминать.

Нельзя.

— Как далеко ты готова зайти ради наследства? А, мошенница?

По телу проносится мелкая дрожь. Я не боюсь Яна. Я боюсь себя рядом с ним.

Потому что он — единственный мужчина, чьи прикосновения мне не противны. Но они запретны и противоестественны.

— Отпусти, — сиплю, не в силах контролировать эмоции.

— Зачем, ёжик? — разочарованно всматривается в мое лицо. — Почему именно сейчас, когда я узнал, что мы с тобой…

Тогда

Доминика

— Если верить архивным документам, то наш дед — польский магнат. Теоретически мы с тобой можем претендовать на часть наследства. Или… Наши дети.

Многозначительно подмигиваю сестре-близняшке по видеосвязи. Чуть разворачиваю телефон, чтобы солнце не било в экран и не засвечивало изображение. А сама продолжаю шагать по брусчастке. Пересекаю рыночную площадь Кракова и ныряю в один из проулков.

— Мика, может, в Россию вернешься? — хнычет Дана, беспокоясь обо мне.

В этом вся она. Осторожная, неконфликтная, правильная. Моя полная противоположность. Мы рано остались без родителей, угодили в детдом. Потом нас подло разлучили, и только недавно я узнала, что сестра, которую я всю жизнь считала умершей, все это время была совсем рядом…

Хочу ли я обратно в Россию к ней? Безумно! Но прежде… я должна отомстить за нас обеих.

— Вернусь. Но позже, — хмыкаю я. — И богаче.

— Мика, что ты задумала? — настороженно уточняет. — Зачем нам эти родственники? Они даже не вспомнили о нас за все годы! Бросили на произвол судьбы. Не нужно нам от них ничего!

Петляю улицами Кракова, пытаясь найти недорогой отель на ночь. Поправляю на сгибе локтя бумажные пакеты с логотипами лучших бутиков. Пришлось потратиться на модную одежду, чтобы достойно выглядеть на первой встрече с богатой родней.

— Как сказать, — произношу с яростью и обидой. — Я ведь не возьму чужого, сеструль. Я всего лишь хочу вернуть наше.

Резко поворачиваю. Потом еще раз.

И… выхожу опять на рыночную площадь. Упираюсь в Ратушную башню и в сердцах топаю ногой. Хорошо, что в повседневной жизни я предпочитаю стиль кэжуал — и сейчас иду в кедах, иначе угодила бы каблуком в один из зазоров в старой брусчатке. Так и застряла бы здесь, составив конкуренцию памятнику Мицкевичу. Спорим, со мной бы чаще туристы фоткались?

— Ой, я, кажется, заблудилась, — фыркаю я и, осмотревшись вокруг, останавливаюсь. Резко.

Впечатываюсь спиной в литую мужскую грудь — и от неожиданности выпускаю из рук телефон.

Замираю, чувствуя, как кожа покрывается липкими мурашками. Задерживаю дыхание.

Пугающие образы прошлого всплывают в сознании. Страшно, когда мужчина нападает сзади. Из такого захвата сложнее всего вырваться. На себе испытала это когда-то…

Встряхиваю головой, возвращая себя в реальность. Слуха касается обманчиво приятный голос:

— Вам помочь?

Отшатываюсь, нервно передергиваю плечами. И разворачиваюсь. Лицом к лицу. Чтобы держать мужчину в поле зрения. И суметь предугадать, как он поведет себя в следующий миг.

— Меня зовут Ян, — не теряет времени поляк.

Поднимает мой телефон, протягивает мне. Прищуриваюсь, выхватываю гаджет. Одним резким движением, чтобы даже пальцами не соприкасаться. Стараюсь избегать лишних контактов без необходимости.

Но тут… В какой-то момент чувствую тепло грубой кожи. Легкое касание на тыльной стороне своей ладони. Оно не отталкивает, как обычно. Наоборот, обволакивает.

И меня настораживает моя же реакция.

Отдергиваю руку, рискуя опять потерять многострадальный смартфон.

— Я перезвоню, сеструль, — недовольно вздыхаю, всматриваясь в треснутый экран, и с трудом прерываю видеозвонок, потому что сенсор сбоит.

Поднимаю взгляд на волевое лицо, скрытое под солнцезащитными очками. Хмурюсь. Проследив за мной, незнакомец снимает их и впивается в меня серебристо-серыми глазами.

— А вас? — звучит словно сквозь туман.

— Я спешу, — намереваюсь избавиться от него, но…

— Мне показалось, вы сказали, что заблудились, — говорит по-прежнему бархатно, без тени злости.

Интересно, как много он успел подслушать из нашего с сестрой разговора? Судя по широкой улыбке, недостаточно. Иначе сторонился бы безумной наследницы.

— Я туристка, — лгу с ходу. — Отбилась от группы.

Если учесть, что я все это время носилась по площади в джинсах и кофте оверсайз, с рюкзачком за спиной и пакетами в руках. То моя версия вполне правдоподобна. Должна была быть…

— Тогда вы серьезно заблудились, — в глазах играют платиновые искорки. Насмехается? — Потому что я не видел поблизости ни одной тургруппы.

— Они быстро бегают. Команда легкоатлетов. Но я догоню, — подмигиваю задорно. — А вам, наверное, пора по делам.

Тонкий намек вместо открытого: «Уходи». Но он не срабатывает.

— Считайте, что у меня обеденный перерыв, — складывает руки в карманы. — И я был бы рад пригласить вас на чашечку кофе. Неподалеку есть уютное кафе, — делает паузу. — Туристам нравится.

Мне показалось или он «подколол» меня только что?

— Вы ведь не отстанете, да? — изгибаю бровь.

— Не в моих правилах бросать девушку, попавшую в беду, — улыбается обезоруживающе.

Я не терплю мужчин. Они лживы, опасны и беспринципны. Берут то, что хотят, не спрашивая разрешения. Игнорируя протест. Особенно, богачи.

Стараюсь не подпускать их близко. Или… защищаюсь. Как умею…

Еще раз оцениваю с головы до ног настырного незнакомца. Но теперь уделяю внимание не внешности, а деталям. Удобные туфли из кожи, классические брюки серого цвета, рубашка из натуральной ткани, нейтрально голубая, закатанная в рукавах. Никаких запонок и галстука. Две пуговицы у воротника расстегнуты, чуть оголяя участок загорелой груди.

Внешняя простота и нарочитая небрежность обманчивы. Я же приблизительно оцениваю, «сколько стоит» этот мужчина. Он явно не офисный клерк. Как минимум, директор фирмы. Даже выше. И эксклюзивные часы с едва заметным бриллиантом на цифре двенадцать — яркое тому подтверждение.

Ладно, польский богач, видит бог, я не хотела. Но ты не оставляешь мне выбора. Сам нарвался. Как, говоришь, тебя зовут?

— Я не пью кофе, Ян, — кокетливо взмахиваю ресницами. — Может, чай?

Лицо поляка проясняется. Сейчас он похож на довольного охотника, в силки которого угодила лисица. Пусть так и думает. Мне только на руку усыпить его бдительность.

Натягиваю на лицо одну из самых невинных и нежных улыбок, которые есть в моем арсенале. С деланным смущением веду плечами, передавая инициативу новому знакомому.

Инстинктивно пячусь назад, когда он протягивает руку к моим пакетам. Вспоминаю, сколько стоили те «куски ткани», что лежат внутри, и делаю еще шаг.

Ян удивлен и немного оскорблен моей реакцией. Компенсирую свою ошибку тем, что виновато закусываю губу. Мужики такое любят, проверено.

— Ну, что вы. Я всего лишь хочу помощь, — уговаривает он меня. — Вам нечего опасаться. К тому же, не мой размер, — кивает на мои покупки и с иронией изгибает бровь.

— Это единственное, что вас останавливает? — хихикаю я.

И все же отдаю ему свои вещи, только рюкзак себе оставляю. Он неприкосновенный.

Ян ведет меня к через площадь к привлекательному одноэтажному зданию с арочными окнами и дверями. Стоит ему открыть, как в нос бьет аромат шоколада. Манит, пробуждает аппетит. Ощущение, что все здесь пропитано им. Вдыхаю и чуть прикрываю глаза от удовольствия.

Ян галантно пропускает меня вперед, при этом укладывая ладонь мне на поясницу. На месте прикосновения разгорается жар, проникает сквозь ткань пуловера, поджигает кожу и стремительно разносится по телу.

Переступив порог, ускоряю шаг, чтобы как бы невзначай избавиться от априори опасной, но при этом почему-то волнующей близости мужчины.

Выбираю столик в дальнем углу зала, устраиваюсь так, чтобы передо мной открывался хороший обзор. Ян садится напротив.

Делаем заказ. В то время, как официантка неприкрыто кокетничает с Яном, я с нарочитым равнодушием выбираю зеленый чай без добавок и какой-то десерт. Название прочитать не могу, польского языка не знаю, но на картинке выглядит вполне съедобно.

— Я до сих пор не знаю вашего имени, «туристка», — Ян укладывает руки на столик и чуть подается вперед, ближе ко мне.

— Мика, — откидываюсь на спинку круглого кресла, увеличивая расстояние между нами.

Смело называю свое сокращенное имя. В России никто не угадывал, от какого оно происходит.

— Мика от… Доминика? — неожиданно подмечает он и по моей реакции считывает, что попал в цель. — Красивое имя. Польское. Что не так с кофе, Доминика? — спрашивает, видимо, чтобы завязать хоть какой-то разговор.

— Мне не нравится его вкус и запах, — хмыкаю я. — Горько и резко…

«Поэтому сложно определить, если в кофе что-то подмешают», — добавляю мысленно. И усмехаюсь, когда Яну приносят чашечку эспрессо.

— Надолго ты здесь? — обращается на «ты», ломая очередную преграду между нами.

— До завтра, — лгу специально, чтобы не искал поутру.

— Значит, у меня катастрофически мало времени, — тянет Ян задумчиво.

— На что? — свожу брови недоуменно.

— На то, чтобы убедить тебя остаться, — произносит серьезно.

На секунду представляю, что это и правда настоящее свидание. Которых у меня не было никогда. Приятное тепло, что разливается в душе от этого образа, заставляет расслабиться.

Но я отвешиваю себе «виртуальную» пощечину.

Никаких привязанностей! Нельзя!

Делаю глоток чая, слишком большой, обжигаюсь и кашляю, подавившись.

Тянусь к салфетнице, но Ян опережает меня. Берет бумажный платочек, поднимает руку к моему лицу и бережно промокает влажные губы.

— Осторожнее, — заботливо шепчет, а мне кажется, что он имеет ввиду себя. Его нужно бояться, а не кипятка.

В следующий миг Ян аккуратно проводит пальцем по моей нижней губе, вынуждая меня импульсивно приоткрыть рот.

Вдыхаю шумно и небрежно отбрасываю его руку. С любым другим я бы доиграла свою роль, но с ним… почему-то сложно.

— Знаешь, ты похожа на ежика, — задумчиво обводит меня тягучим взглядом. — Колючая снаружи, но наверняка милая и нежная внутри. Вот только раскроешься лишь перед тем, кто заслужит твое доверие.

Замираю на доли секунды. Красиво обхаживает, не спорю. Но надо очнуться. Это всего лишь обычные уловки, чтобы затащить меня в постель. А мне… это не нужно. Ни с кем…

Передергиваю плечами, словно от холода.

— Подожди, ты только что ежом меня обозвал? — намеренно выдавливаю из себя смех. — Подай в суд на своего учителя пикапа и не плати ему больше. Он жулик!

Буквально пару секунд Ян изучает меня с нескрываемым интересом. Его платиновые глаза лукаво прищуриваются, а тонкие губы изгибаются в улыбке.

Он привлекательный и… не кажется злым…

— К сожалению, у меня годовой абонемент, — поддерживает мою глупую шутку. — Так что придется тебе потерпеть, пока я практикуюсь.

— Не обязательно, — подмигиваю ему. — Я же предупреждала, что быстро бегаю.

И мы смеемся вместе. В какой-то момент осекаю себя и резко умолкаю. Слишком расслабилась. Видимо, новая обстановка так на меня влияет. Оказавшись в Польше, я будто очутилась в другой реальности. Но не стоит забывать, что в мире мужчин свои законы, не важно в какой стране. Хищник остается хищником.

— Ян? — зову нарочито тихо, с придыханием. — Ты не мог бы попросить у официантки воду без газа?

Поляк оглядывается, ищет глазами девушку, которая принимает заказ в противоположном конце зала, и переводит внимательный взгляд на меня. Все продумано. Я специально дождалась, чтобы официантка оказалась как можно дальше от нас.

— Сейчас, — настаиваю я. — Пить хочу, а чай… слишком горячий и сладкий, — сжимаю губки.

Ян проходит по мне платиновым «сканером». А я в ответ лишь мило улыбаюсь и хлопаю ресницами.

— Кхм, да, конечно, — откашлявшись, подает голос он.

Пару раз постукивает пальцем по столу, поднимается и, бросив на меня очередной испытующий взгляд, собирается идти.

Дожидаюсь, пока Ян повернется ко мне спиной и зашагает прочь, и придвигаю его кружку с недопитым кофе.

Хватаю свой рюкзак, расстегиваю — и достаю из внутреннего кармана «аптечку» с лекарствами на все случаи жизни. Казалось бы, ничего криминального. Но в моих умелых руках они превращаются в бомбу замедленного действия. Универсальное оружие против навязчивых богатых мужчин, которые ни во что не ставят женщину и не слышат слова «нет».

Судорожно вздыхаю. Горький кофе идеально скроет следы.

Приятно было познакомиться, Ян, но пора и честь знать.

Выбираю наиболее безобидный «состав». Не знаю, почему. Жалею настырного поляка…

Поднимаю взгляд на Яна. А может?..

Встряхиваю головой, прогоняя странные для меня мысли.

Возвращаюсь к своему занятию, то и дело посматривая на широкую спину Яна, который в данный момент разговаривает с официанткой.

Мельком скольжу глазами по девушке. Темно-синяя юбка облегает пышные бедра, белоснежная блузка расстегнута на груди, которую та гордо выпячивает. Сияющая улыбка, огонек в глазах, легкие наклоны головой… Да она флиртует, черт возьми! С мужчиной, который пришел сюда со мной. Это как плевок в лицо. Бесит!

Зато внимание Яна отвлечет — успокаиваю себя.

Собираюсь завершить начатое, но рука зависает над кружкой. Впервые в жизни сомневаюсь.

Я хотела новой жизни. Так вот же она! Бери и наслаждайся. Скоро еще деньги появятся, если дело с наследством решится в мою пользу. А иначе и быть не может. Я уж об этом позабочусь.

Нельзя мне подставляться сейчас, как бы страшно не было. Найду другой способ сбежать от Яна. Пусть к официантке со своими «ёжиками» подкатывает.

Решаю все-таки оставить в покое остывший кофе и вернуть его на место, но в этот момент Ян поворачивается. От неожиданности вздрагиваю, пальцы сами размыкаются и отпускают «добавку», которая с тихим хлюпом погружается в черную жидкость, стремительно скрываясь на дне.

— Значит, судьба, — выдыхаю я и стискиваю зубы.

Отодвигаю от себя чашку, а сама принимаю невинный вид. Складываю руки на столе, как школьница. Не прерываю зрительного контакта с Яном на протяжении всего времени, пока он идет к столу. Держусь уверенно и смело. Главное, теперь не суетиться.

— Твоя вода. Без газа, — протягивает мне запотевшую пластиковую бутылочку.

Поднимаю руку, чтобы взять ее, но Ян вдруг перехватывает мою ладонь и дергает на себя. Заставляет резко встать с кресла и покачнуться, теряя равновесие.

— Идем, — хитро прищуривается и тянет меня за собой.

— Эй, куда? — вскрикиваю, на ходу хватая свой рюкзак.

— Покажу тебе Краков, туристка, — оглядывается с улыбкой.

— Нет, мы так не договаривались, — не успеваю за ним, путаясь в ногах.

— Твои вещи у меня в заложниках, — указывает на пакеты из бутиков. — И я требую выкуп, — замедляется, приближается ко мне и шепчет на ухо. — Оплатишь своим временем.

Касается дыханием щеки, почти целует, но я уворачиваюсь. Импульсивно сжимаю его ладонь, пугаюсь окутывающего тепла — и тут же отпускаю. Отдергиваю руку.

— Говоришь о времени, а сам… — фыркаю, не успев сдержать эмоции. Откуда они вообще у меня?

— Это проценты. Они растут, пока ты сопротивляешься, — хмыкает Ян, но все же убирает свободную руку в карман. Не трогает меня больше.

— Ладно, старик-процентщик, — усмехаюсь я. — Показывай свой Краков. Но учти, если будешь нудеть, как уставший от жизни гид, я… потеряюсь.

Говорю в шутку, а сама размышляю, как претворить угрозу в жизнь. Пожалуй, на улицах Кракова у меня будет больше шансов улизнуть.

— Опять? — хохочет Ян, намекая на мою ложь о тургруппе. Я же вслушиваюсь в его бархатный смех. Он… располагает.

— Опыт есть, — пожимаю плечами и с показной покорностью следую за поляком.

Недалеко от выхода замечаю ту самую официантку. Несет заказ к одному из столиков. Заодно успевает глазки Яну построить.

Как бы невзначай цепляю локтем поднос и с удовлетворением наблюдаю, как тарелка с шоколадным тортом летит как раз в выставленное напоказ декольте. Липкий крем сползает по некогда ослепительной, идеальной блузке. Оставляет грязные черные пятна.

Официантка опускает глаза и округляет рот от возмущения.

— Ой, я такая неосторожная. Прошу прощения, — небрежно хлопаю ее по плечу.

Ехидно хихикаю и разворачиваюсь к Яну. Теряюсь, поймав на себе его изучающий взгляд.

Поляк качает головой укоризненно. Ухмыляется так, будто понял мои мотивы, хотя я и сама до конца не знаю, зачем это сделала.

Передергиваю плечами, обхожу Яна и бодро шагаю к выходу. Слышу позади тихий смешок, но не придаю значения.

На протяжении следующих нескольких часов мы бесцельно бродим по улицам Кракова.

Суконные ряды, Мариацкий костел, Флорианские ворота, Вавельский замок, музеи, памятники, парки, кафешки… Все смешивается в один большой ком. Превращается в белый шум, который создает фон вокруг нас.

А внутри — только мы вдвоем.

Ян постоянно рассказывает какие-то истории. Якобы о достопримечательностях, мимо которых мы проходим. Но слишком уж они смешные и нереальные, чтобы быть правдой.

— Мне кажется или ты все это на ходу сочиняешь? — хохочу искренне.

— Подловила, — вторит он мне. — Зато ты не скучала и… не потерялась, — довольно ухмыляется.

Действительно. Исчезнуть ведь хотела, но так увлеклась прогулкой, что утратила бдительность.

Злюсь сама на себя. Нельзя быть такой неосторожной. Однажды я уже пострадала из-за этого…

Не замечаю, как мы выходим к отелю. Кажется, сегодня я пол-Кракова обошла и даже не чувствую усталости.

— Кхм? — вопросительно смотрю на Яна, когда он распахивает передо мной стеклянные двери.

— Тебе нужно остановиться где-то, раз уж мы так и не догнали твоих… легкоатлетов, — не сдерживает издевательского смеха.

Он прав. Я как раз и искала отель перед тем, как столкнулась с ним. Но есть один нюанс. Я бы не хотела, чтобы Ян знал, где я остановилась.

Однако в данный момент выбора нет. Поэтому переступаю порог отеля и быстро пересекаю огромный, светлый холл.

Подхожу к стойке регистрации, прошу одноместный номер, достаю из рюкзака карту и протягиваю ее администратору. Ян оказывается рядом и в последний момент вырывает ее из моих рук.

Крутит задумчиво, читая фамилию владельца. Врагов. Муж моей сестры. Так уж получилось, что Дана дала мне его карту перед отъездом. На всякий случай. Я не собиралась пользоваться ею, но возникли непредвиденные затраты на покупку брендовой одежды, так что моих личных денег не хватило. Я на мели. И кредитка Врагова сейчас очень кстати.

Однако Ян делает свои выводы. Хмурится. Все-таки сам оплачивает мне номер — и только потом возвращает карту.

— Не нужно было, но… спасибо, — прячу ее и закидываю рюкзак за спину. — Ну, пока, Ян.

Забираю у него пакеты. Сама протягиваю руку, чтобы попрощаться, но тут же жалею об этом. Ян сжимает мою ладонь, окутывая жаром. Не спешит отпускать.

— Встретимся утром? Перед твоим отъездом? — спрашивает с легкой улыбкой, но глаза при этом серьезные.

— Да, хорошо, — разрываю зрительный контакт и высвобождаю руку. — До завтра. Теперь ты знаешь, где меня найти.

Ян медлит, пристально изучает меня. Сомневается. Правильно делает. Встречаться я с ним больше не собираюсь.

Улыбнувшись, разворачиваюсь и направляюсь к лифту, всю дорогу чувствуя на себе прожигающий взгляд. Немного успокаиваюсь, лишь когда створки задвигаются.

Захожу в номер, закрываю за собой дверь и опускаюсь на пуфик в коридоре. Подожду минут пятнадцать, пока Ян уедет, и сбегу. Сниму себе номер в другом отеле. Чтобы утром он меня не нашел. Мне не нужны лишние знакомые в Польше, тем более, мужчины.

И все-таки он странный. Потратил на меня весь день, оплатил мне номер и… не потребовал ничего взамен. Непривычно. Мужчины никогда не делают ничего просто так. А этот…

Вздыхаю так шумно, что сама пугаюсь.

Пытаясь скоротать время, перебираю содержимое своей «аптечки». Подумав, запихиваю кое-что из нее в карман джинсов. Неудобно в рюкзаке копаться. В случае чего. Пусть будет под рукой.

Поглядываю на часы. Не тороплюсь. Жду дополнительные десять минут. И еще пять.

Что же, полчаса точно Яну должно было хватить, чтобы поймать такси и покинуть отель.

Беру рюкзак и пакеты в одну руку, а ключ от номера — в другую. Толкаю дверь плечом и чуть ли не вываливаюсь в холл.

Случайно роняю ключ. Ойкаю, тянусь за ним, стараясь при этом не растерять пакеты. Выпрямляюсь, устремляю взгляд вдаль коридора и… застываю, врастая в пол.

Створки лифта раздвигаются, а оттуда выходит… Ян. Мрачнеет, едва лишь завидев меня. В пару шагов оказывается рядом.

— Ты такая предсказуемая, ёжик, — произносит тихо, с налетом разочарования.

Признаться, он застал меня врасплох. Я даже не знаю, что соврать ему. Стою и молчу, опустив ресницы. Зачем он вообще вернулся?

— Так и думал, что захочешь сбежать, — объясняет, будто мысли читать умеет. — Решил проверить. И не зря.

Ощущаю ли я свою вину? Совсем чуть-чуть. Хотя не должна!

Ян подходит ближе, практически вплотную. Так, что я чувствую его тепло. Но привычного отторжения нет. Наоборот. Довериться хочется.

И даже не отстраняюсь, когда Ян аккуратно обхватывает мой подбородок пальцами и приподнимает. Заставляет встретиться с ним взглядом, обволакивает ртутью. Гипнотизирует так, что я не сразу осознаю, как он накрывает мои губы своими.

Когда мозг, наконец, включается, то… уже поздно. Ведь я отвечаю на поцелуй. Сдаюсь на доли секунды. Но и их хватает, чтобы Ян переложил руки на мою талию и, сделав пару шагов, подтолкнул меня обратно в номер.

— Мягкий ёжик, — шепчет мне в губы и захлопывает за нами дверь.

На следующий день

Доминика

Провожу пальчиком по циферблату эксклюзивных наручных часов, задерживаюсь на цифре «двенадцать». Действительно, вверху бриллиант. Вблизи четко это вижу, различаю грани, наблюдаю, как преломляется и играет свет. Не ошиблась.

Переворачиваю часы и ногтем постукиваю по задней металлической крышке. В который раз гипнотизирую взглядом гравировку. Будто жду, пока она исчезнет от моих нехитрых манипуляций. Но нет, все еще на месте.

Надпись на польском. Но я не поленилась в онлайн-переводчик ее вбить.

«Яну с любовью».

Делаю глубокий вдох, шумно выдыхаю через рот. Сжимаю часы в ладони, чтобы никто из окружающих случайно не увидел циферблат или гравировку, и перекладываю их из рюкзака в дамскую сумку известного бренда. По-хорошему, надо бы выбросить их. В ломбард не сдашь — слишком приметные. Но, игнорируя вопли логики, я почему-то оставляю часы себе.

Задумчиво перебираю пальцами деньги. Его деньги.

Беру пару купюр, остальное прячу во внутреннем кармане рюкзака. На черный день. Хотя… с моей-то удачей у меня каждый день такой. С самого детства…

— Ячейка номер пятьдесят восемь, — сообщаю грузной женщине лет сорока со скучающим выражением лица.

Я в курсе, что подавляющее большинство поляков говорят по-русски. Мне это на руку, так как я в принципе не сильна в языках. Правда, отдельные личности из вредности делают вид, что не понимают меня. Как, например, поступает сейчас администратор камеры хранения. Она что-то важно «пшекает», машет рукой в сторону ячеек. Я же прячу злость под улыбкой. Не следует привлекать к себе лишнее внимание.

— Ой, у вас пуговица расстегнулась, — шепчу заговорщически по-русски.

Женщина импульсивно прикрывает грудь рукой, опускает голову, выпячивая второй подбородок, и внимательно сканирует свою блузку. Увидев, что с одеждой все в порядке, она вопросительно смотрит на меня. И вдруг осознает, что рассекречена.

— Давайте ваши вещи, — недовольно говорит на чистом русском.

С горем пополам все же сдаю рюкзак в камеру хранения, где уже находится мой чемодан, с которым я в Польшу приехала. Решила не носить с собой. Тяжело, неудобно и небезопасно. Мало ли куда меня нелегкая занесет.

Да и к новым родственникам сразу с багажом не заявишься. Мне бы зацепиться у них, в доверие к деду войти. А потом можно и вещи перевозить.

Но для начала… нужно в принципе в их дом попасть. Уверена, там мне будут не рады. Что ж, начинаем квест…

Через несколько часов такси паркуется у трехэтажного особняка.

Старинный, величественный, он выглядит так важно, что я и сама невольно задираю подбородок. Чтобы соответствовать. Пришло время познакомиться с его обитателями.

Левицкие. Мои чужие родственники.

— Не ждали? — произношу чуть слышно.

Покидаю такси, напоследок осматриваю свое отражение в затонированном боковом стекле. Деловое платье цвета спелой вишни облегает фигуру, спускается ниже колен и, признаться, затрудняет ходьбу. Ослепительно-белый пиджак с окантовками в тон наряду пошит так, что идеально подчеркивает талию.

Никогда не думала, что в таком скучном костюме можно выглядеть привлекательно и даже… соблазнительно. В повседневной жизни я всегда предпочитала спортивный стиль, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание мужчин.

Разворачиваюсь на каблуках. И едва не падаю, рискуя проскользить носом по тротуартной плитке. Чудом успеваю восстановить равновесие. Непривычно. Словно на ходулях иду. И кто только придумал эти дурацкие туфли! Мало того, что ноги натерла, так еще и рискую переломать их. Видимо, поговорку: «Красота требует жертв» — дизайнер воспринял буквально.

Резким движением откидываю копну светлых волос за спину. Выпрямляюсь и, стараясь идти грациозно, осторожно направляюсь к невысокому забору из тонких металлических прутьев. Отсюда открывается обзор на огромную придомовую территорию. Ровные зеленые газоны, извилистые дорожки, фигурные кусты, деревянная беседка, качели и… ни одной живой души вокруг.

Толкаю ворота, ни на что не надеясь, но они… поддаются, распахиваясь с тихим скрипом. Озираюсь, словно воровка.

С трудом балансируя на неудобных каблуках, ускоряю шаг — и чуть ли не бегу к крыльцу, пока охрана не очнулась. Она ведь должна здесь быть?

Как только я оказываюсь у двустворчатых дубовых дверей, за моей спиной раздается сигнализация.

Фыркаю. Надо будет сказать деду, что безопасность у него ни к черту.

Тянусь к двери и отстукиваю кулачком ритм.

Через пару минут на пороге появляется женщина средних лет. Крашеные волосы соломенного цвета убраны наверх, строго и уныло. Серый юбочный костюм делает ее похожей на мышь. Или крысу. Решу позже.

Она морщится от звука сигнализации, быстро оценивает меня взглядом. И, не увидев во мне опасности (что очень зря), дает отмашку кому-то в доме, чтобы отключили.

Вой затихает. «Мыше-крыса» внимательно и надменно смотрит на меня.

Конечно, было бы проще, если бы мне открыл дед. Но я изначально даже не предполагала такой вариант. Поэтому…

Ныряю рукой в сумку, достаю оттуда липовое удостоверение нотариуса. Скачала из интернета, кое-как склеила, оформила и обрисовала печати… Понять, что оно не настоящее, легко. Но…

Взмахиваю «корочкой» перед лицом «мыше-крысы» так, что она успевает лишь заглавие прочитать, и тут же прячу. Выуживаю из сумки папку с документами. Внутри — выдержки из архивов, доказательства моего родства с Левицкими, которые я уже деду покажу, но снаружи… большими буквами по-польски выведено: «Завещание». По крайней мере, я надеюсь, что правильно перевела.

Женщина меняется в лице, прикладывает руку к сердцу и отшатывается от меня. Лепечет что-то на своем, отрицательно качает головой.

Кажется, кто-то не желает делиться наследством. Зря нервы тратит. Лично я делиться и не собираюсь.

Пользуясь замешательством этой «пани», шагаю через гостиную. Встречаю там горничную и проворачиваю с ней тот же трюк с удостоверением. Работает безотказно.

— Адам Левицкий? — вскидываю голову и изгибаю бровь.

Умолкаю, потому что, кроме имени моего деда, больше ничего по-польски сказать не могу.

Горничная жестом указывает на одну из дверей, и я искренне благодарна ей за «наглядность».

Влетаю в комнату без стука и захлопываю за собой. Прямо перед носом спешащей сюда «мыше-крысы». Выдыхаю.

Осмотревшись, осознаю, что это кабинет и я в нем не одна. Обращаю внимание на камин, у которого стоят два кресла. В одном из них кто-то сидит. Полубоком ко мне.

Услышав шум, он медленно поворачивается. Скольжу взгляд по седой голове, испещренному морщинами лицу. Ловлю на себе серый взор. Отнюдь не злой. Скорее, удивленный и заинтересованный.

А еще… эти глаза заставляют меня подумать о Яне. Какого черта? Зачем мой мозг так шутит со мной?

Отмахиваюсь, стараясь не отвлекаться от дела.

— Адам Левицкий?

Дед кивает, пристально рассматривая меня. И в этот момент вновь напоминает мне… Его. Но некогда размышлять о пустяках.

— Здравствуйте, я ваша родственница! — устраиваюсь в кресле напротив и улыбаюсь во все тридцать два.

Секунда — и в кабинет врывается «мыше-крыса». Пищит на меня так, что невольно вздрагиваю. Но Адам небрежно бросает пару слов, и она осекается. Продолжает уже тише, но обращается теперь исключительно к нему. Активно жестикулирует, то и дело указывая на меня, и «пшекает» что-то очень быстро. Кажется, даже если бы я и знала польский, то все равно бы ничего не поняла.

Перевожу взгляд на деда. Если он сейчас выставит меня вон, то все пропало. Приложенные усилия окажутся напрасны, а я полечу в Россию. Нет, я не готова вернуться ни с чем!

Испытывающе смотрю на Адама. Он выглядит усталым и недовольным. Впрочем, в его возрасте это, наверное, норма.

Выслушав чересчур нервную «мыше-крысу», он кивает, взмахивает дрожащей рукой — и указывает на выход. Женщина растерянно хлопает ресницами, потом стреляет в меня злым, уничтожающим взглядом, но все же уходит.

Что ж, мой дед — далеко не божий одуванчик. Сложно мне с ним будет… «договариваться».

Однако покорно ждать своей участи я не собираюсь. Не для того весь путь проделала.

— Прежде, чем прогнать меня, сначала выслушайте, — выпаливаю я на выдохе и выставляю ладони перед собой, словно защищаясь.

Серый взгляд проникает в самую душу, будто читает меня. Потрескавшиеся губы размыкаются и неторопливо произносят что-то.

— Простите, но… — виновато улыбаюсь, — я ни слова не понимаю.

— Значит, не нотариус, — хмыкает по-русски. — Зачем соврала?

Дед откидывается на спинку кресла, устремляя взгляд на неработающий камин. Ощущение, будто его совсем не интересует, кто я и зачем пришла. Слишком скучающий вид у него.

— Ну, я… импровизировала, — признаюсь честно, потому что лицемерие он раскусит в два счета. — Иначе меня бы к вам не пустили. У вас там… «Осторожно, злая собака», — добавляю тише, вспомнив выражение лица «мыше-крысы», готовой съесть меня без предупреждения. Так это она еще не в курсе, что я ее конкурент в борьбе за наследство. Иначе точно бы загрызла.

Не свожу глаз с благородного профиля Адама. Даже морщины его не портят.

Замечаю, как уголок его губ чуть ползет вверх, но тут же возвращается на место.

— Про родственницу тоже ложь? — произносит дед в пустоту, по-прежнему игнорируя меня.

— Нет, чистая правда, — заявляю уверенно и суетливо достаю из папки бумаги. — Вот доказательства, — раскладываю листы веером на столике между нами. — Если верить выдержкам из архива, то я — ваша внучка. Вот, — тычу пальцем в нужные строчки.

Замираю. Жду реакции. Не знаю, сколько проходит времени, пока Адам все же поворачивается ко мне. Каждое движение — как в замедленной съемке. Он делает все так долго, словно у него вся жизнь впереди. И спешить некуда.

— И ты веришь? — приподнимает густые брови.

— Да, — мгновенно отзываюсь, при этом не лгу.

Адам тянется к бокалу с янтарной жидкостью, что стоит тут же на столике, обхватывает подрагивающей рукой и подносит ко рту.

— Эм-м, вы уверены, что вам это можно? — скептически наблюдаю, как он делает глоток.

— Ты такая же нудная, как мой внук, — парирует Адам и пьет дальше. — Твердит все время: то нельзя, это нельзя, — бурчит, отставляя пустой стакан. — Ты только посмотри на меня, — усмехается непривычно тепло. — Мне на том свете уже прогулы ставят. Так что все мне можно, — хохочет и тут же заходится кашлем.

Моргаю испуганно, беспокоясь за деда. Подскакиваю с кресла, но он останавливает меня взмахом руки.

— Я в порядке. Еще потреплю нервишки своим родственничкам, — откашлявшись, выдает хрипло, с сарказмом.

Берет со стола бутылку, опять наполняет стакан. С трудом, расплескивая жидкость на стеклянную поверхность столика.

Собираюсь помочь, но отдергиваю ладонь. Складываю руки на груди. Демонстративно. Не одобряю, что дед себя травит.

— Правильно. Тебе нельзя, — по-своему трактует мои действия. — Молодая слишком. Тебе еще детей рожать. Здоровых, — поучает меня.

— Не, я не пью, — морщусь я.

Алкоголь усыпляет мозг, а еще в нем абсолютно не чувствуются «добавки». Так что в чужих домах и из чужих рук даже пробовать не стану.

— Так что ты говорила о нашем родстве? — с нескрываемым любопытством обращается ко мне дед, а в мутных глазах впервые за все время загораются искры.

— Все сходится. В архивах есть мой отец — Алексей Левицкий, — на имени Адам вздрагивает, словно вспомнив о чем-то. — Вместе с мамой Ольгой они уехали из Польши в Россию еще до нашего с сестрой рождения. Нам было чуть больше года, когда родители погибли в автокатастрофе. Дальше — детдом и… — осекаюсь, потому что рассказы о моей жизни в приемной семье и после — не для дедовых ушей.

— У тебя сестра есть? — цепляется за информацию Адам.

— Да, близняшка. Мы не так давно нашли друг друга, — не вдаюсь в детали.

Замечаю, что в его голове явно складываются части пазла. Но делиться выводами он не спешит.

— Почему она не приехала с тобой?

— Богдана вас знать не хочет, — с моей стороны звучит грубо, но так и есть. — Потому что вы нас бросили. Не забрали из детдома после смерти родителей, — пожимаю плечами. — Все, что у нас осталось, вот…

Снимаю с шеи цепочку, на которой висит католическая ладанка. Касаюсь подушечкой пальца изображения святого. Вспоминаю, как сбегала от приемной семьи, прихватив с собой кулончики. Свой и моей сестры, погибшей, как я думала на тот момент. Когда судьба свела нас, то я вернула Дане ее ладанку.

Пересиливая себя, передаю ценнейший для меня кулон деду Адаму, чтоб он мог рассмотреть вблизи. Тот берет, крутит в руках, читает мое имя на обороте.

Размышляет о чем-то. Будто принимает решение.

— Вас не бросали, — произносит, наконец. — Я не знал о вашем существовании.

В голосе слышится жалость. С трудом сдерживаю злость, которая поднимается из темных глубин моей души: терпеть не могу, когда меня жалеют. Никому не позволяю.

Но не время и не место, чтобы гордость показывать. Терпи, Мика. Для дела надо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ И все же… опускаю голову, пряча эмоции. А сама руки в кулачки сжимаю.

Но вскоре отвлекаюсь от своих переживаний. Потому что у Адама вновь начинается приступ кашля. На этот раз все гораздо серьезнее. Дед складывает руки на груди, сгибается, наклоняясь вперед. Переходит на хрипы.

Пугаюсь по-настоящему. Он ведь не может вот так взять и умереть? Я же только нашла его!

Подлетаю к деду, присаживаюсь на корточки напротив, касаюсь рукой грубой, морщинистой щеки. Адам бледный, не может и слова сказать. Кажется, даже вдох сделать не в состоянии.

Страшно.

Вскакиваю и выбегаю из кабинета. Что есть мочи ору в пустоту холла, и мой голос отражается от стен:

— Эй! Помогите!

Не сразу замечаю, что справа от меня, за распахнутой дверью, находится все та же «мыше-крыса». Что она здесь делает? Подслушивала?

— Деду Адаму плохо! — кричу ей в лицо, но она лишь морщится недовольно.

Словно в замедленной съемке, делает пару шагов и останавливается. Я готова взорваться от возмущения.

— У вас китайский аккумулятор, который быстро садится? — фыркаю зло. — Можете пошевелиться? Там вообще-то… ваш дед… при смерти, — заикаюсь я.

Но она и бровью не ведет. Подзывает горничную, что-то холодно говорит ей, указывает рукой в сторону лестницы, демонстрируя свой идеальный маникюр.

— Да вы издеваетесь! — топаю ногой и решаю заглянуть к деду.

Он все еще кашляет, сидя в кресле и опустив голову. Каждый новый вдох делает с громким хрипом.

Подлетаю ближе.

— Может, я сама могу вам чем-то помочь? — не выдерживаю я.

— Эд, — с трудом, едва различимо произносит Адам. — Наверху, — и вновь задыхается.

— Ага, сейчас позову, — лихорадочно киваю, хотя понятия не имею, о ком он и где искать.

Мчусь обратно в холл, подворачивая ноги на дурацких каблуках. Вижу, что «мыше-крыса» уже у лестницы. Что-то не спешит к «горячо любимому» деду… Вместо этого беседует с высоким, худощавым мужчиной интеллигентной наружности. Она будто инструктирует его, но тот явно недоволен.

— Мне нужен какой-то Эд, — прерываю их «светскую беседу».

— Это я, — отзывается «интеллигент». — Личный доктор пана Адама.

— Так какого черта ты все еще тут… — фыркаю я, игнорируя надменные кривляния «мыше-крысы».

Буквально заталкиваю Эдуарда в кабинет к деду. Остаюсь с ними. Чтобы не сбежал горе-доктор. Нервно заламывая пальцы, наблюдаю, как он распахивает настежь окна, потом наклоняется к Адаму, осматривает его. Раскрывает аптечку, достает ингалятор и подносит к лицу деда.

Через пару минут кашель и хрипы становятся тише. И я выдыхаю с облегчением.

Доктор продолжает манипуляции, делает какой-то укол, дает препараты.

— Привет, Доминика, — неожиданно обращается Эд ко мне на русском и по имени. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Но рад встрече, — спокойным убедительным тоном.

От шока я приоткрываю рот, хватая воздух. Часто моргаю, прогоняя оцепенение. И только потом внимательно сканирую странного доктора.

У меня фотографическая память. Но этого слащавого лица в ее альбоме точно нет!

— Вы знакомы? — тут же реагирует Адам.

Не тороплюсь отвечать. Сначала понять хочу, что задумал наглый докторишка. Продолжаю изучать его с прищуром, но у него такой уверенный вид, что я начинаю сомневаться в способностях своего сознания.

— Эд давно в нашем доме, почти член семьи, — объясняет мне дед Адам безжизненным после приступа голосом. — Я ему доверяю, как себе. И его мнению. Так что если вы знакомы… — не договаривает. Опять кашляет.

Мнению, значит, его доверяет? Ладно…

— Взаимно, Эдичка, — натягиваю на лицо улыбку, а доктор морщится от сокращенного имени. — Сколько лет сколько зим. Тебя не узнать! — доигрываю свою роль.

Доктор поддержать наш разговор не может, потому что в, казалось бы, большом помещении становится тесно. «Посмотреть» на «умирающего» деда слетается вся родня, как стервятники. Кружат вокруг, ожидая, когда можно будет наброситься и растерзать его.

Передергиваю плечами от своих же мыслей. Я тоже здесь не из любви к Адаму нахожусь, но… Почему-то все равно противно и жутко.

Возглавляет процессию, конечно же, бессменная «мыше-крыса».

— Эдуард? — восклицает она, с мольбой глядя на доктора, и театрально хватается за сердце. Правда, сначала сторону путает, но быстро исправляется.

Тараторит что-то по-польски. Ей вторят родственники. Я же перевожу взгляд на деда. Кажется, порозовел немного. Значит, лучше стало.

Отступаю назад, в дальний угол кабинета, теряюсь среди толпы.

— Это Доминика. Моя внучка, — без подготовки «убивает» родных Адам. — При ней говорите по-русски, — контрольный выстрел.

Все как один поворачивают ко мне головы и впиваются взглядами. Пронзают насквозь, рвут на части. Но я стойко выдерживаю «атаку». А сама мысленно деда ругаю. Я ему за помощью бегала, а он так меня подставил! Кинул коршунам на растерзание. Ничего, мы с ним об этом позже поговорим.

— Что с нашим дорогим Адамом, Эдуард? — повторяет та самая женщина, но уже на чистейшем русском.

Хмыкаю ехидно. «Дорогим»? В каком смысле? Впрочем, лично мне и так ясно.

— Ничего нового, — спокойно отвечает доктор. — Хронический бронхит, сердце, давление, — берет стакан со стола. — Алкоголь, — с укором смотрит на Адама.

Дед цокает и отворачивается.

— Это все она, — резко разворачивается «мыше-крыса» и тычет в меня так, что ее коготь оказывается почти у моего носа. — Она хотела убить деда Адама!

Округляю глаза от неожиданности, ловлю на себе уничтожающие взгляды новых родственников и…

— Да он и сам неплохо справляется с этой миссией, — складываю руки на груди и киваю на бутылку.

— Еще одна, — хрипло смеется Адам, даже в таком состоянии забавляясь со всей ситуации. Но потом опять закашливается. — Успокойся, Александра, — хрипит на «мыше-крысу». — И вообще, шоу закончено. Идите вон. Похороны откладываются.

В этот момент хочется поаплодировать деду, аж руки чешутся. Едва себя сдерживаю. Лишь улыбаюсь довольно. Адам определенно начинает мне нравится.

Родственники умолкают и покорно покидают кабинет. Плетутся друг за другом. А в воздухе веет грустью и разочарованием.

Оказав помощь, собирается и доктор. Когда он проходит мимо меня, я незаметно для Адама хватаю его за рукав.

— Что за игры, Эдик? — цежу сквозь зубы, чтобы расстроенная родня не услышала.

— Я объясню. Потом, — серьезно отзывается. — Мы по одну сторону баррикад.

И уходит.

Ошибаешься, парниша. Я работаю одна. Но… Так уж и быть, я тебя выслушаю. Позже.

А пока что… Тоже направляюсь к двери. Вместе со всеми…

— Останься, Доминика, — слышу за спиной сиплый голос деда.

И улыбаюсь.

Доминика

Замираю на пороге, с открытым ртом осматривая свою новую комнату. Если это «обычная гостевая», то мне даже интересно, как выглядит та самая «комфортная» спальня на втором этаже, которую предлагал мне дед Адам.

Но я выбрала «апартаменты» по соседству с ним. Которые кажутся мне сейчас дворцовой палатой. По сравнению со съемными квартирами и общагами, где я жила в России. Ах да, и еще чердаком, на котором пряталась в детстве…

Моя нынешняя комната размером с однушку. И находится на первом этаже. В случае диверсии со стороны родни — хоть к выходу бежать недалеко. С одной стороны через стенку расположена комната деда, а с другой — его внука, но он там практически не ночует. На мой взгляд, идеально.

Заодно за Адамом присмотрю, чтоб его другие наследники не придушили подушкой мимоходом. После сегодняшнего происшествия в кабинете я ожидаю от них чего угодно.

Я не воспылала к деду родственными чувствами, отнюдь. Я не верю ему. Он твердит, что не знал о нашем с Даной существовании, но я подозреваю, что лжет. Неужели за столько лет Адам не поинтересовался судьбой своего сбежавшего сына? Мои родители хорошо спрятались? Да с такими деньгами и возможностями дед мог найти нас всех в два счета. Если бы захотел…

А теперь… Ему просто неудобно меня выгнать. Да и на смертном одре, видимо, грехи копить не хочется.

Я же планирую оберегать деда от стервятников исключительно ради наследства. Ведь в случае его скоропостижной кончины я точно останусь ни с чем. Еще и меня обвинят. Так что мои мотивы просты, циничны и меркантильны. А как иначе относиться к человеку, который предал тебя еще до твоего рождения?

Я не злопамятная, нет. Я все записываю. Жизнь научила.

Встряхиваю головой, прогоняя непонятно откуда возникшие грустные мысли и противненькое чувство вины. Прочь! Мне это точно не нужно сейчас.

Разбегаюсь и запрыгиваю на огромную двухспальную кровать с балдахином. Ныряю в гору перьевых подушек. Зачем их так много здесь? Впрочем, мне нравится!

Подкидываю одну из них — и из наволочки вылетают перышки. Осыпаются на меня, путаются в волосах, ложатся на руки и бедра. Сдуваю их, тихо хихикая. И начинаю чихать.

Чувствую, что в комнате я больше не одна. Бросаю взгляд на дверной проем и хмурюсь.

— Эй, Айболит, тебя не учили стучаться? — бросаю нарочито нагло.

Сама сажусь посередине кровати, поджав под себя ноги. С какой бы стороны не подступился Эд, он будет одинаково далеко от меня. А у меня останется место для маневра. Мало ли что надумает док.

— Прости, было открыто, — произносит он, а меня передергивает от его излишне любезного тона. — Адам просил передать, что ждет тебя к ужину. Соберется вся… семья.

— Он хоть бы откормил меня немного. Прежде чем бросать на съедение своим людоедам, — фыркаю я.

— Я должен ему это передать? — недоуменно изгибает бровь Эд. Кажется, принял все за чистую монету.

— Забудь, — отмахиваюсь. — Лучше расскажи, что ты задумал, Эдичка. Но даже не пытайся меня обмануть.

Доктор кивает на край кровати, ожидая разрешения присесть. Я же указываю ему на кресло у окна. Эд слушается незамедлительно.

— Александра сказала, что ты — внучка Адама, — говорит он спокойно.

— Значит, все-таки подслушивала, — усмехаюсь я и расслабленно откидываюсь на подушки. — Так вы об этом шептались вместо того, чтобы деда спасать?

— Не только, — подается вперед, упираясь локтями в колени. — Она просила подставить тебя. Обвинить в том, что у него случился приступ.

— Однако ты этого не сделал. Почему? — не свожу внимательного взгляда с Эда, ловлю каждую эмоцию.

— Я на твоей стороне, — выдает он, а я закатываю глаза. — В общем, ситуация такова. Несмотря на то, что родственники всеми силами пытаются перетянуть на себя денежное одеяло, Адам остается непреклонен. Он практически сразу заявил, что они получат от селедки ухо.

— Что, прости? — взмахиваю ресницами непонимающе.

— Ничего не получат. Ничего. После ссоры с внуком Адам вообще решил, что свое наследство направит на благотворительность. Но… завещание еще не составлено.

— Хм-м, — теряюсь я, потому что перспектива потерять все меня не прельщает.

— Адам действительно доверяет мне и хорошо относится, — продолжает «окучивать» меня Эд. — Это тайна, но он уже отписал мне кое-что, — шепчет заговорщически. — Однако…

— …аппетит приходит во время еды, — ехидно заканчиваю его фразу. — Подавиться не боишься?

— Я тебе помочь хочу, а ты все воспринимаешь в штыки.

— Если мыслить логически, зачем мне твоя помощь? Родственников дед терпеть не может. А я его внучка. Горячо любимая, ну, в перспективе, — пожимаю плечами.

— Не все так просто, — складывает руки в замок. — У тебя здесь есть очень серьезный конкурент.

— Кто же?

— Внук Адама.

Еле сдерживаю нервный смешок. Напугал ежа голой… Я больше опасаюсь подлую Александру. Что касается таинственного внука, то… с мужиком уж справлюсь как-нибудь, опыт есть.

— Ты же обмолвился, что они не ладят.

— На самом деле, Адам обожает своего внука. Но у них борьба характеров. Дед заявил, цитирую: пока его «оболтус не женится, не видать ему наследства». Тот в ответ сказал, что плевать он хотел на деньги, а заодно и на «ценное» мнение деда. И съехал в отдельную квартиру. С тех пор сюда заходит только в гости. К слову, после их скандала в особняк и начали стягиваться близкие и дальние родственники Адама. На запах свободных денег. В то же время, дед может в любой момент помириться с внуком. Или тот сдастся и обзаведется семьей. Или…

— Так, ясно, — поднимаю ладонь. — И что ты предлагаешь?

— Мы с тобой можем дать Адаму то, о чем он мечтает. Молодую, счастливую, перспективную семью, — лыбится, довольный своей идеей.

Вместо ответа начинаю хохотать. Пока на глазах слезы не выступают. Отсмеявшись, выдаю хрипло:

— А ты ушлый, Айболит, — качаю головой. — Предлагаешь нам пожениться?

— Фиктивно, Доминика. Фиктивно. Дождемся, пока Адам оформит на тебя наследство. Я получу свои проценты. Наглеть не буду, обещаю. И разойдемся.

— Знаешь, Эдичка, я не играю по чужим правилам, — произношу чуть слышно, но твердо. — К тому же, я здесь исключительно ради того, чтобы обрести утраченную семью, — тяну лицемерно.

— Я и не ждал, что ты сразу согласишься, — поднимается с кресла. — Ты умная, и со временем сама поймешь — это оптимальный вариант.

Не дожидаясь моей реплики, Эд покидает комнату, плотно закрыв за собой дверь. Не поленившись, встаю с кровати и подпираю ручку стулом. Надо будет попросить установить защелку или замок.

Я с детства привыкла запираться, мне так спокойнее.

К ужину собираюсь быстро. Мне в принципе много времени на себя не нужно. Макияжа минимум, а брендовые шмотки, как и любые другие, на мою фигуру садятся идеально.

Однако выходить не тороплюсь. Намеренно опаздываю, чтобы все родственники были в сборе и ждали моего фееричного появления. Если честно, я элементарно боюсь их. А так у меня будет возможность оценить ситуацию. И посмотреть страху в лицо.

Гордо вздернув подбородок, вплываю в гостиную. Родственники мгновенно умолкают и одновременно поворачивают ко мне головы. Признаться, это похоже на сцену из фильма ужасов. И все-таки я приглашена на ужин в роли основного блюда?

Натягиваю на лицо искусственную улыбку и приближаюсь, стараясь не свалиться с каблуков.

Останавливаюсь у стола, во главе которого, конечно же, сидит дед. Усмехнувшись, он указывает дрожащей рукой на свободный стул рядом с собой.

Стоит мне присесть, как Адам быстро представляет мне новых родственников. Называет имена, которые я тут же забываю от волнения. Попрошу потом Эда нарисовать мне генеалогическое древо Левицких.

Кстати, сам док устроился слева от меня. И я понимаю, что для меня это не худшее соседство. Наоборот. Правда, кажется, я сейчас на его месте нахожусь. «Подвинула» любимого Айболита.

Напротив меня — никого. Но и занять пустующий стул рядом с дедом ни один родственник не решился.

Незаметно толкаю Эда локтем и вопросительно киваю.

— Внук, — произносит он одними губами.

По правую руку от Адама. Неприкосновенный стул внука. Ладно, мы еще поборемся за место под солнцем.

— Кто ты по образованию, Доминика, — звучит ехидный голос, от которого я импульсивно роняю вилку.

Если не ошибаюсь, ко мне обращается Виктория, дочь тети Александры. Шикарная брюнетка. Яркая и красивая, в отличие от бледной матери.

Лихорадочно думаю, какой из моих талантов озвучить? Настоящего диплома у меня, безусловно, нет. Слишком дорогое удовольствие — учиться в России.

— Фармацевт, — спокойно отвечаю.

И ведь почти не соврала. Я и рассказать им все о лекарствах могу. Фармацевт, да, самоучка.

— Как удачно, — с сарказмом тянет Александра.

Смотрит на седовласого мужчину напротив, ожидая поддержки. Но он косится на деда и молчит, делая вид, что жует.

— Ведь у нас бизнес как раз с этим связан. Сеть фармацевтических компаний по стране, — продолжает «мыше-крыса», намекая на мою ложь.

— Не у вас, а у нас, — ставит ее на место дед. — Высшее? — уточняет у меня.

— Неоконченное, — опускаю взгляд. Мне почему-то сложно врать Адаму.

— Я договорюсь, чтобы тебя зачислили в университет здесь, — неожиданно постановляет дед. — И язык придется выучить. А практику будешь в нашей компании проходить.

В гостиной становится шумно. Родственники перешептываются. Один из них, кажется, мой кузен Петр, решается подать голос:

— Дед, а ты уверен, что Яну понравится эта идея? — хмыкает не с добром.

Я вздрагиваю от услышанного имени. Но мгновенно беру себя в руки. Ведь в Польше Ян — такое же распространенное имя, как у нас Ванька. Совпадения быть не может, тем более, такого рокового. Мысленно отмахиваюсь от нехорошего предчувствия.

— С внуком я сам поговорю, — чеканит Адам.

Поднимает руку, прекращая переговоры родни. И остаток вечера мы проводим в гробовой тишине.

Несмотря на разнообразие блюд на столе, многие из которых я вообще впервые в жизни вижу, я не ем. Даже не притрагиваюсь к своей тарелке. Родственники то и дело тайком бросают на меня презирающие взгляды. Атмосфера вокруг искрит ненавистью и завистью. Кажется, что стоит мне взять в рот хоть кусочек, как я сразу же подавлюсь — и скончаюсь на месте. На радость новой родне.

К слову, не ест и дед Адам. Просит горничную принести ему ужин в комнату, приободряюще смотрит на меня, подмигивает — и… удаляется. Это побег? Спешу последовать его примеру.

Запираюсь в своей спальне, наспех переодеваюсь в хлопковую тунику с мордой кошечки посередине. На ночнушке я решила сэкономить. Как и на белье. Все равно не собираюсь полуголой по особняку щеголять.

Вздохнув, обессиленно падаю на кровать.

Долго не могу уснуть, мучаясь от голода. Прислушиваюсь к шуму и шорохам за стеной. У деда тихо, но в другой комнате хлопает дверь. Внук объявился?

Смотрю на часы: полночь. Что ж, знакомиться будем завтра.

С этой мыслью ухмыляюсь и прикрываю глаза. Но тут же подскакиваю на постели. Из спальни деда доносится кашель. Тот самый, что напугал меня днем и дал надежду подленьким родственникам.

Полусонная, ведомая страхом, мчусь к Адаму. Резко откидываю стул, что подпирает ручку, и он с грохотом летит на пол. Рывком распахиваю дверь, спотыкаю о порог и с разгона лечу… в чьи-то теплые объятия.

— Ай! — вскрикиваю, когда ударяюсь лбом о чужой подбородок.

Морщусь от боли и не сразу замечаю, как мужские руки все сильнее сжимают мои плечи.

Упираюсь ладонями в крепкую грудь, хочу оттолкнуть обнимающего меня незнакомца. Но застываю.

Потому что… Ощущения какие-то знакомые.

— А ты какого черта здесь делаешь? — гремит откуда-то сверху голос, и я узнаю его.

Медленно поднимаю голову, сжимаюсь, будто точно сейчас в ёжика обращусь, и нервно сглатываю.

— Тот же вопрос.

Тяжелый кашель становится ближе, и мы, не сговариваясь, поворачиваемся на звук. Мужская хватка на моих плечах по-прежнему цепкая. Будто он уверен, что поймал преступницу на горячем, и боится теперь упустить.

— Доброй ночи, Ян, — откашлявшись, хрипло говорит дед. — Я думал, ты сегодня опять не приедешь, — внимательно обводит нас взглядом. — Я смотрю, ты уже познакомился со своей двоюродной сестрой.

На мгновение мы с Яном пересекаемся взглядами — и, как по команде, отталкиваем друг друга. Я отскакиваю так резко, что едва не падаю назад, из последних сил сохраняя равновесие.

Брат? Но мы ведь…

Инстинктивно касаюсь пальцами губ и задерживаю дыхание.

Ян замечает мой жест, хмуро сводит брови. Смотрит на меня так, будто видит впервые. Скользит платиновым взглядом по лицу, плечам, задерживается на глупом принте, выбитом на тунике, спускается к бедрам, едва прикрытым хлопковой тканью, к босым ногам. На долю секунды меняется в лице, напоминая прежнего Яна, из отеля.

Тяжело вздыхает и, видимо, окончательно осознав, что я оказалась его сестрой, отворачивается. Я же складываю руки на груди, словно прикрываясь.

Отвлекаюсь на очередной приступ кашля. Приближаюсь к деду и касаюсь его плеча.

— Может быть, Эда позвать? — напрочь забыв о Яне, взволнованно предлагаю я.

Адам отрицательно качает головой и отмахивается. Сам восстанавливает дыхание. Но я не спешу уходить. По вчерашнему опыту помню, что в любой момент его состояние может ухудшиться.

— Этого шарлатана давно пора выгнать, — напоминает о себе Ян, и от его непривычно стального тона у меня опять сжимается все внутри. — Около года тебя «лечит», а тебе только хуже становится…

— Хуже, потому что старею и разваливаюсь, — хмыкает дед. — Или ты хочешь оставить меня на попечение дорогих родственников? Сам-то сбежал, — добавляет с легким налетом обиды.

— Я не… — начинает Ян, но Адам перебивает.

— Рядом только Эд и находится. Теперь хоть внучка появилась, — заканчивает тише.

Опускаю голову, впервые в жизни чувствую несвойственное мне смущение. Слишком нежно Адам отзывается обо мне. По-родственному. Не привыкла я к такому отношению. Да и не заслуживаю его. Ведь собираюсь исчезнуть сразу же после того, как получу свою долю.

— У тебя редкий талант, дед, — бросает небрежно Ян, — собирать вокруг себя жуликов.

Колкий взгляд впивается в меня на миг, но тут же отпускает.

— Не обижай девочку, не разобравшись, — вступается за меня Адам.

Становится еще противнее на душе, но в то же время… тепло. Будто я больше не одна. Впрочем, это иллюзия. Дед просто хочет внука больнее зацепить. И ему это удается.

— Мне нужно с тобой поговорить, — обращаясь к нему, чеканит Ян. — Наедине.

— Делать мне больше нечего, как посреди ночи беседы вести. Завтра. Все завтра! Я вообще из-за вас забыл, куда шел, — бурчит недовольно. — Так, разбежались по своим комнатам! Живо!

Невольно улыбаюсь: он разговаривает с нами, как с детьми. Того и гляди — в угол поставит.

Ян явно хочет поспорить, но Адам разворачивается и возвращается к себе. Я же, пользуясь моментом, направляюсь к своей двери. Надеюсь избежать сегодня объяснений с Яном, но…

— Мика, стой, — приказывает тихо, но строго.

— Завтра. Все завтра, — отвечаю, дублируя тон деда. — Спокойной ночи, — ехидно бросаю напоследок, — братишка.

И понимаю, что совершила ошибку. Не успеваю перешагнуть порог, как Ян обхватывает меня сзади. Аккуратно, но ощутимо. Одну руку укладывает на живот, а второй накрывает рот, не позволяя даже пикнуть. Толкает меня в комнату, разворачивает резко и, захлопнув дверь, впечатывает меня в нее спиной.

Смотрю в его потемневшие от злости глаза, и меня парализует. По венам не вовремя растекается страх из прошлого.

Ян

— Братишка, — звучит издевательски.

И если до этого момента я держал себя в руках, то теперь меня срывает. Мелкая дрянь. Врет и не краснеет. Сестра? Ага, как же! Я не так доверчив, как дед. Тот в последнее время вообще странно себя ведет. Я присматриваю за ним, беспокоюсь. Примчался посреди ночи, несмотря на то, как мне хреново было весь день, а он… Успел мошенницу притащить в дом!

— А вот теперь давай поговорим, — рычу на Мику, впечатывая ее хрупкое тельце в дверь.

Непроизвольно скольжу по ней взглядом.

Красивая. Даже в этой придурковатой тряпке с мордой кошки на груди. Идеального размера груди, стоит признать.

Есть в Мике что-то манящее. Ее дерзость хочется подчинить. Сопротивление — сломать. А эту необъяснимую свежесть, которой так и веет от девчонки, испортить.

Мика зацепила меня сразу. С первого взгляда. Промчалась мимо, даже не заметив. И заставила перекроить весь график, взяв выходной в собственной компании.

Казалось бы, ничего нет в ней особенного. С виду простенькая, в дешевых джинсах и безразмерной кофте, но я редко смотрю на обертку. Кому нужна брендовая одежда по последнему писку моды — в постели? А именно там и должна была закончиться наша встреча.

И все шло по плану. Конечно, с Микой не действовали типичные методы, которые я не раз испытывал на других девушках. К ней требовался особый подход. Колючая, недоступная, холодная.

Стоило слегка подтопить ее лед, как она обрастала новым слоем брони. Но тем интереснее становилось.

Ровно до того момента, как я проснулся в номере отеля без денег и часов. И без единого воспоминания о том, что было ночью. Нет, что-то осталось. Обрывки.

Губы ее. Мягкие. Смущенно сжатые. Сколько усилий пришлось приложить, чтобы прорвать оборону.

Нежная кожа. Бархатная, покрывающаяся мурашками от одного лишь прикосновения. Вот только трогать нельзя.

Шампанское. Сам заказал на ресепшене. Чтобы ёжика расслабить. А в итоге…

Все. Провал.

Значит, официантка правду говорила, когда уверяла меня, что Мика еще в кафе собиралась мне что-то подсыпать. Я, конечно, тогда перестраховался, ёжика увел. Но решил, что официантка просто отбить меня пыталась, поэтому наговаривала. Зря что ли выпячивала все, что было? И чего не было — тоже.

Кстати она ничего такая была. Но нет. Слишком легкая добыча. Скучно.

Зато Мика чересчур сложной оказалась. И с сюрпризом!

Злюсь. Сильнее сжимаю маленькие плечи. Собираюсь начать допрос с пристрастием, но спотыкаюсь о пустой взгляд. Ощущение, будто Мика не здесь сейчас. А в каком-то трансе. Свои же «добавки» принимает? Вот ничему не удивлюсь!

— Эй, ты чего? — встряхиваю ее легко.

Пустота сменяется животным ужасом. Чувствую, что Мика вот-вот сорвется в истерику. Только этого мне еще не хватает!

Я бы подумал, что играет. Но слишком уж натурально она дрожит в моих руках. Ее страх становится таким реальным, что, кажется, его можно потрогать.

Отпускаю девчонку, делаю пару шагов назад. Примирительно поднимаю руки, чтобы она видела: нападать не собираюсь.

— Тише, — произношу как можно спокойнее, подавив ярость. — Ты что, боишься меня?

Меня воспринимают по-разному. Но чтобы смотрели, как на маньяка-убийцу… Такого еще не было. Впрочем, с ёжиком многое у меня случается в первый раз. Пора начинать привыкать.

Подумав, еще увеличиваю расстояние между нами. Мика выглядит сейчас так жалко, что хочется ее обнять. Но я осознаю, что это станет последней каплей. Иначе нужно действовать. Без контакта.

— Брось, после той ночи… — усмехаюсь, пытаясь ее отвлечь, — …бояться нужно мне.

Медленно Мика возвращается. Обхватывает себя руками, закрываясь от меня, делает глубокий вдох. И даже чуть приподнимает подбородок. Почти дерзко.

Выдыхаю.

Демонстративно протягиваю руку. Изгибаю бровь и смотрю на Мику пристально.

Сама должна понять, что мне нужно. Не глупая.

— Ну, — подгоняю ее.

Вздрагивает, но тут же злится на себя за проявленную слабость. Хмурится, обходит меня по широкой траектории, при этом не упуская из поля зрения. Даже к шкафу идет спиной.

Слежу за ней — и опять возвращается мерзкое ощущение, будто я особо опасный преступник, а Мика — жертва. Что ж такое-то?

Девчонка лишь на миг отводит взгляд, хватает сумочку и одним движением выуживает оттуда мои часы. Едва сдерживаю облегченный выдох: не продала никому. Я все равно бы отыскал, конечно, весь город вверх дном бы перевернул, но зачем мне эти сложности?

Мика держит часы двумя пальцами, тянет руку — и отпускает, как только я подношу ладонь. Едва успеваю поймать.

— Осторожнее! — рявкаю на нее.

— Если они тебе так дороги, то оставляй дома, когда в следующий раз решишь переспать в первой встречной! — выпаливает с укором. — Если не украдут, так потеряешь. И придется оправдываться перед той, кто дарила «с любовью», — тянет ехидно.

Одной фразой бьет в цель. Так жестоко старую рану вскрывает, что мне становится не по себе. Неужели я рассказал ей что-то, пока в полусознательном состоянии был?

— Не придется, — цежу сквозь боль. — Не перед кем больше. К сожалению…

Ноль реакции. Не понимает, о ком я. Или делает вид.

— Деньги не здесь. Потом верну, — выдает Мика отрывисто. — Правда, не все, — кусает губу изнутри.

— Оставь себе, — небрежно бросаю, а сам застегиваю часы на запястье. — За услуги.

— Мои услуги не продаются, — фыркает обиженно и добавляет чуть тише. — Козел.

Смотрю на нее исподлобья: раскраснелась, губы надула, пыхтит, точно ёжик. Странная реакция. Неужели у нас действительно… было? И не спросишь же. Позорище — так облажаться. Надеюсь, мы хотя бы предохранялись…

— Так, вернемся к разговору, — строго говорю и убираю руки в карманы. — Какого хрена тебе нужно от моего деда?

— Нашего деда, братишка, — язвит эта бессмертная. — На-ше-го!

С таким трудом закрученный стоп-кран опять ломается к чертям. Внутри что-то взрывается каждый раз, когда Мика называет меня братом.

— Ах ты ж! — гавкаю гневно.

Делаю рывок по направлению к девчонке, хочу схватить ее за руку, но она быстро ориентируется. Запрыгивает на постель, становится ровно посередине. Балансирует на огромном, пружинистом матрасе, путаясь ножками в одеяле. Ни с какой стороны к ней не подступиться.

— Прежде чем ты нападешь, — угрожающе тычет в меня пальчиком, — я успею своим визгом поставить на уши весь дом!

— Да не собираюсь я нападать! — поднимаю руки, капитулируя. — Мне нужна от тебя правда! Все. И тогда я уйду.

Отхожу назад, почти к самой двери. Если Мика действительно заорет, то мне придется долго оправдываться перед дедом. А у нас и так в последнее время отношения напряженные. Не хочется заставлять его нервничать лишний раз. Вредно ему.

— Правда в том, — садится на кровати по-турецки, но следит за каждым моим перемещением, — что я не лгу! У меня есть доказательства. Архивные документы. Они у деда сейчас. И ты в любой момент можешь посмотреть…

— Ты понимаешь, что я все перепроверю? — сурово чеканю. — Каждую букву? Подключу лучших юристов…

— Валяй, — перебивает меня. — Но это не изменит того факта, что я — Доминика Левицкая, внучка Адама. И мы с тобой родные, Ян. Понимаешь? — прищуривается, и я замечаю тень растерянности и вины на ее лице. За то, что произошло той ночью?

Слова Мики как удар под дых. Не бывает таких совпадений! Тогда и влечения быть не должно, я же не извращенец. Хотя сегодня я уже ни в чем не уверен.

Сжимаю руки в кулаки. От злости и безысходности.

Успокаиваю себя тем, что завтра поговорю с дедом. И все обязательно станет на свои места.

Еще раз окидываю взглядом Мику. Понимаю, что зря. Сейчас ее дерзость улетучилась, уступив место невинности и беззащитности. Девчонка сидит, округлив чистые голубые глаза, и смотрит на меня, почти не моргая.

Разворачиваюсь резко — и покидаю комнату. Останавливаюсь на миг, когда слышу мелкие, торопливые шаги. Следом — грохот, будто Мика подпирает дверь изнутри.

Дергаю ручку. Действительно, закрыто.

Да что с этой девчонкой не так? Или со мной?

То самое гаденькое чувство вновь поднимает голову внутри меня. Мысленно отмахиваюсь. Не такой я уж и страшный!

На следующее утро

Ян

К завтраку Мика не спешит. Может, совесть проснулась у этой вертихвостки — и она сбежала ночью? Туда, откуда явилась…

Кошусь на деда. Он расслабленно сидит в своем любимом стуле-кресле, обитом натуральной вывернутой кожей цвета горького шоколада. В руках у Адама — планшет, что несколько диссонирует с его образом человека из прошлого века, который он сам намеренно создает. Обычно. Но сейчас… дед умело и сосредоточенно ищет что-то на просторах интернета, листает окна, размышляет о чем-то.

И напрочь игнорирует меня. Я пытался добиться его «аудиенции» ранним утром, но был выгнан со словами: «На голодный желудок вести серьезные разговоры вредно».

Адам будто специально изводит меня. Наказывает за то, что переехал…

Сам виноват.

Окидываю скучающим взглядом собравшихся. За время моего отсутствия родственников в доме Адама стало больше. Тети, дяди, кузены, кузины и…

А это вообще кто? Прищуриваюсь, изучая седого мужчину, что сидит на дальнем конце стола, напротив тети Александры.

— Бронислав. Муж твоей покойной троюродной тетушки Божены, — по-прежнему не смотря на меня, сообщает дед.

Некровный «родственник» кивает мне в знак приветствия и тут же возвращается к своей тарелке, границ которой почти не видно из-за горы разных канапе.

— Да к тебе тут паломничество, дед, — усмехаюсь я, не беспокоясь о том, что обо мне подумает «родня». — Того и гляди, святыню утащат.

По залу прокатываются тихие вздохи и неловкий кашель.

— Так бывает, когда святыня без присмотра, — бурчит Адам.

Наши взгляды пересекаются — и мы, как по команде, начинаем хохотать.

Однако я резко затихаю, когда в гостиной появляется Мика.

В горле пересыхает, пока оцениваю ее обновленную. В брендовой обертке она выглядит еще «вкуснее». Казалось бы, строгое платье, но оно подчеркивает каждый изгиб, облегает бедра почти откровенно, достигает коленей. А ниже — красивые ножки, которые кажутся бесконечными на высоких каблуках.

Мика уверенно цокает по направлению к нам. В какой-то момент спотыкается, грозясь растянуться на паркете. Резко приподнимаюсь со стула, хочу рвануть и помочь, но усилием воли заставляю себя сесть обратно. Хватит. Один раз уже повелся.

Ёжик сама восстанавливает равновесие, невозмутимо проводит ладонями по талии и бедрам. Будто платье поправляет. Но ее жест кажется мне… соблазнительным.

Как и голос, на который я реагирую странным жаром в груди. И не только.

— Доброе утро, — звонко щебечет она.

Родственники молчат. Видимо, мысленно посылают ей самые изощренные проклятия. Мика понимает это, но держится стойко.

— Доброе, сестренка, — первым отзываюсь, возвращая ее же издевку.

Мика вздрагивает от обращения, но оставляет его без ответа. Молча садится… напротив меня. На место Эда. Сам же шарлатан приходит через пару минут и устраивается рядом с ней.

Даже так? «Любимого доктора» своей аппетитной попкой подвинула?

— Ян, ты в курсе? — не выдержав, ахает тетя Александра.

Погруженный в свои мысли, не сразу осознаю, о чем она. Но, проследив за многозначительным взглядом тети, усмехаюсь.

— Успели познакомиться, — говорю обобщенно, а сам впиваюсь глазами в Мику.

Жду, что испугается, опешит.

Но она опирается запястьями о край стола, задирает подбородок и широко мне улыбается. Ехидно так, неискренне. Провоцирует при деде.

Чуть изгибаю уголки губ в ответ, выдерживая битву.

— Тогда ты обязан помочь Адаму скорее… — Александра запинается, подбирая нужную формулировку, — …разобраться в сложившейся ситуации.

Замечаю, как Мика приоткрывает ротик, делает вдох. При этом вид у нее такой боевой. Мгновенно иголки ёжик выпустила. Того и гляди — выстрелит, как дикобраз.

— Конечно, — не позволяю ей заговорить и «расстрелять» тетю, хотя не прочь посмотреть это шоу. — Разберемся. Устраним лишние детали, — говорю под предупреждающий кашель деда, но тут же веду взглядом по родственникам, останавливаюсь на тетке. — Что-то здесь слишком народа много. Законная внучка вынуждена на первом этаже ютиться.

Мика осекается, ошеломленно ресничками хлопает. Готовилась защищаться от всех, в том числе и от меня, но я пошел на опережение. Однако подвох она чувствует. Как и Адам. Оба ожидают моего взрыва.

Нет уж, я не буду ссориться с Микой при деде. Это глупо. Хватит того, что мы из-за шарлатана Эда все время спорим. Толку ноль. Так и сидит за нашим столом. Вот только девчонка сдвинула его немного.

И потребовалось ей для этого меньше суток. Хм…

Краем глаза отмечаю, как Эд любезно наливает Мике воды, как бы невзначай касается пальцами тыльной стороны ее ладони. Ведет медленно вверх.

Бесит.

Решил подлизаться к новой наследнице? Этот без мыла куда угодно влезет. Обоих выгоню к чертям. А Эду еще и руки оторву, чтобы не распускал.

Тянусь за своим стаканом, делаю глоток, чтобы охладиться.

Вижу, как Мика убирает ладонь, наклоняется к Эду, произносит буквально пару слов, которых я не слышу, но от них шарлатан мгновенно меняется в лице. От былого запала не остается и следа.

Послала его? Умница.

Хотя мне плевать.

— Адам уже сказал тебе, что Доминика будет жить здесь и работать в вашей компании? — победно выдает Александра.

Давлюсь водой, закашливаюсь. Исподлобья смотрю на Мику. Уничтожающе. Она теряется и сжимает губки. Миленькая такая в этот момент. Но внешность обманчива.

Особо опасный ёжик. Зря недооценивал.

— Не работать, а практиковаться, — поясняет дед, но тут же добивает меня контрольным выстрелом в башку. — Пока что. Закончит университет, получит диплом фармацевта — и придет в компанию квалифицированным специалистом.

— Даже так, — балансирую на грани срыва.

Сжимаю вилку в руке, сгибая металл. Ловлю на себе настороженный взгляд знакомых голубых глаз. Перехватываю и ухмыляюсь. Война начинается.

Мика, словно услышав мои мысли, нервно сглатывает. Но через мгновение обрастает привычной ледяной коркой.

— С удовольствием, — специально меня доводит.

— Помощь нам не помешает, — невозмутимо добавляет дед, будто его забавляет вся эта ситуация.

Разговор прерывает Елена, наша горничная. Ставит перед дедом чашку крепкого эспрессо, от которого за километр разит «капелькой лекарства от давления», как Адам обычно называет алкоголь.

Замечаю, как Мика морщит свой аккуратный носик, подается вперед, хмурится.

— Адам, но вчера…

Прерываю ее игру в заботливую внучку, жестом подзываю горничную и даю знак унести кружку. Ёжик шумно выдыхает, как будто с облегчением. Хорошая актриса.

— О, возвращение блудного внука, — недовольно тянет дед. — Наступают «скучные» времена, — хмыкает с сарказмом.

— Если весельем ты считаешь аритмию, сердечные приступы и обострение бронхита, то да. Придется поскучать, — парирую я.

— Долго ли? — с прищуром смотрит на меня, а в выцветших глазах играют искорки.

Как дитя малое, ей-богу!

Хочется встать и уйти, в очередной раз показав характер.

Но.

Вспоминаю о мошеннице Мике, толпе «паломников» и…

— Долго, — соглашаюсь и откидываюсь на спинку стула. — Знаешь, дед, я решил вернуться в особняк. Будем скучать все вместе, — ухмыляюсь я.

И слышу звон бьющейся посуды. Прямо напротив. Ха!

Устремляю взор на Мику. Смотрю с ухмылкой, предвкушаю ее реакцию и желаю сполна насладиться вкусом победы. Но вместо растерянного лица передо мной по-прежнему дерзкое и усмехающееся.

Непонимающе свожу брови — и только потом обращаю внимание на сидящего рядом с Микой Эда. Он копошится и морщится, судорожно протирает салфетками рубашку, залитую кофе. Через мгновение к нам подбегает Елена и оперативно убирает с пола осколки разбитой чашки.

Так вот, значит, кто моего возвращения испугался. Шарлатан.

Правильно делает, что боится, однако… Меня больше волнует сейчас мошенница, которая выдает себя за внучку Адама. А она сидит как ни в чем не бывало, улыбается во все тридцать два, обнажая ровные, белые зубки.

Красотка, конечно. Но ей это не поможет.

— Прошу прощения, я к себе, — встает из-за стола Эд, кивает деду и спешит в свою комнату.

— Всем приятного аппетита, — поднимается Адам. — И спасибо за компанию, — подмигивает мне, а после — с добром смотрит на Мику. Очаровала уже его, лицемерка.

Мы с ёжиком подскакиваем одновременно. Я хочу догнать деда и поговорить с ним, а она, скорее всего, опасается оставаться в логове «родственников».

Отложив разборки с Микой, мчусь к Адаму. Захожу следом за ним в комнату и плотно прикрываю за нами дверь.

Дед неторопливо идет к выключенному электрокамину, опускается в кресло. Я сажусь в соседнее — и тут же замечаю архивные документы на столике. Значит, Адам готовился к разговору, но намеренно мучил меня. Ничего не изменилось в наших отношениях.

— Я могу?.. — указываю взглядом на бумаги и дожидаюсь одобрительного кивка. — И ты ей веришь?

Прокручиваю в руках папку, раскрываю, внимательно сканирую каждый лист.

— Я вижу, что она верит в наше родство, — неоднозначно тянет дед. — И документы подтверждают это.

— Бумаги можно подделать, — укоризненно качаю головой.

— Уверен, Мика этим не занималась, — безапелляционно рявкает дед, а я лишь хмыкаю с сомнением. — Но я в данный момент проверяю информацию, — обнадеживает меня.

— Отлично, — выпрямляюсь в кресле. — Я помогу!

— Исключено, — Адам выставляет ладонь, словно защищаясь. — Ты относишься к Мике с предубеждением.

— У меня есть на то свои причины, — отвожу взгляд.

— Но ты их не раскроешь, — говорит как факт. И оказывается прав.

Как мне объяснить то, что случилось между нами? Рассказать деду, как я хотел затащить в постель ту, кого он считает своей внучкой и моей двоюродной сестрой? А она меня опоила? Убежден, Адам на сторону Мики станет, да еще поржет надо мной. И потом обвинит.

— Кхм…

— Послушай, Ян, — дед подается вперед, упираясь руками в колени. — Какой бы взрослой, независимой и сильной не пыталась выставить себя Мика, в душе она очень уязвима. Если она действительно моя внучка, а пока что все на это указывает, то мы примем ее в семью.

— Ты уже принял, — перебиваю резко. — Заочно.

— Вспомни себя после смерти родителей, — бьет Адам по больному. — Только тебе было двенадцать — и тебя я забрал, а Мика с сестрой в младенчестве попали в детдом.

Не вовремя вспоминаю то, что произошло в комнате ёжика. И ее испуганное личико. Отмахиваюсь от неуместных мыслей. Жалость мне ни к чему в данной ситуации. Нужен холодный разум.

— Так у нее еще и сестра есть? — тяну хмуро.

— Да, близняшка. Знать нас не хочет. Обижена.

— Хм, — потираю подбородок, — а у нас в роду были близнецы?

— Да, — опускает взгляд дед и задумчиво умолкает, словно вспоминая что-то.

— Допустим, — листаю архивы, вчитываюсь. — То есть… Если я правильно понимаю, то Мика — дочь моего родного дяди Алекса? О котором сто лет ни слуха ни духа? — устремляю взгляд на деда. — Он жив вообще?

— Судя по тому, что рассказала Мика, нет, — хрипло произносит. — Получается, Алекс вместе с женой погиб в автокатастрофе в России.

— В России? — вскидываю голову, изучая деда. — Насколько я знаю, дядя Алекс бежал от «своего любимого папочки Адама» к канадской границе, — специально язвлю. — И это не метафора. Как он в России оказался?

— Когда это было? — отмахивается дед. — Задолго до рождения Мики. Алекс мог переехать. Он все контакты оборвал сразу же после отъезда. В любом случае, я все проверю.

— Хочу верить, что ты не допустишь ошибки, дед.

— Сопляк ты, Ян, поучать меня вздумал, — беззлобно хохочет Адам, закашливаясь. Я его выпад игнорирую, привык. — Лучше сосредоточься на своем троюродном племяннике Даниэле. Левицкие близких не бросают, — поднимает палец вверх.

С тех пор, как дед узнал о своей болезни, он всерьез озаботился семейными ценностями. Изучил всю родню до седьмого колена. Решил наладить связи, правда, некоторые вышли ему боком…

Потом начал исправлять ошибки всех родственников, даже дальних. Пытался помочь чужим семьям. Благотворителем заделался. И если поначалу дед пугал меня своей странной одержимостью, то после знакомства с Даном я, признаться, и сам подтаял, проникся желанием помочь ему.

Малышу всего два года, а он остался без родителей. Мать умерла, отец отказался. Сироту растила бабушка, однако сейчас она не в силах заботиться о внуке.

Порой мне кажется, будто над нашей семьей висит какое-то проклятие. Это ж как надо было предкам нагрешить, что по сей день отголоски стреляют в нас, рано забирая близких. Впрочем, та же тетя Александра вполне комфортно себя чувствует…

— Даниэль будет жить со мной. Его бабушка уже дала разрешение. Сама она в больнице, и… прогнозы неутешительные, — заканчиваю едва слышно. — Постепенно буду оформлять опекунство.

Да уж, я без пяти минут почти отец. Сказал бы мне кто-то подобное полгода назад, я бы рассмеялся ему в лицо. Но выбора нет. Дед не может заниматься малышом, а никому больше из нашей родни его не доверишь. Всем плевать. Разве что ради денег возьмут, если Адам заплатит.

Просто оставить Даниэля. И забыть о его существовании… Нет, невозможно.

— С тобой? Значит, в особняке? — довольно тянет дед, вспоминая мое обещание вернуться.

Сдаюсь. И киваю.

Молчим некоторое время. Думаем…

— Касательно Мики, — решаю вернуться к изначальной теме беседы. — Будь осторожнее в этой девчонкой, — произношу со всей серьезностью. — Я надеюсь на твою сознательность…

— А я надеюсь на твою поддержку, — парирует он. — В первую очередь, Мика должна получить образование и попытаться поработать с нами.

— Тащить первую встречную в семейный бизнес — не лучшая идея…

— Доверять семейный бизнес такому бездушному человеку, как ты, — не лучшая идея. Тем не менее, ты в нем, — ехидничает он.

— Дед, ты не понимаешь!

— Ян, ты не объясняешь, — издевательски дублирует мой тон. — Откуда ты знаешь Мику? Почему обращаешься с ней, как с врагом?

Опять закипаю. На этот раз до дыма из ушей. Нервно бросаю архивные бумаги на стол, резко подрываюсь с места и покидаю кабинет, громко хлопнув дверью.

Как назло на глаза попадается Мика. Чертовка поднимается по лестнице и направляется в спальню Эда. Спелись уже два жулика? И почему я не удивлен!

Словно почувствовав на себе мой взгляд, девчонка оборачивается, опасливо смотрит на меня буквально пару секунд, а потом ускоряет шаг. Без стука врывается к шарлатану и скрывается за дверью.

Как они близки, однако.

Сжимаю руки в кулаки до хруста. Внутри поднимается буря ярости и чего-то еще, непонятного и не свойственного мне.

Я выведу вертихвостку на чистую воду, чего бы мне это не стоило. И она вылетит из этого дома.

Доминика

Его взгляд прожигает спину, но, стоит мне обернуться, как чувствую пронизывающий до костей холод. Не ожидаю такого тяжелого зрительного контакта, поэтому не успеваю вовремя сориентироваться. Все мои эмоции как на ладони.

Тревога, обида, капелька вины и что-то еще, чего я сама понять не могу.

Единственный мужчина, который вызывает во мне столь противоречивые чувства.

Брат, который той ночью…

От воспоминаний сердце начинает трепетать, а внутри разливается жар.

Но неприятные ассоциации вытесняют это непривычное для меня чувство и полностью завоевывают сознание. Прошлое не отпускает. Рвет меня на части. Заставляет ощущать себя слабой, испуганной, забитой.

Все мужчины одинаковые. Проще их ненавидеть.

Или использовать.

Чем и займусь! Прямо сейчас.

Взмахнув светлыми локонами, отворачиваюсь от Яна. Толкаю дверь Эда и нагло вваливаюсь в комнату.

— Рассказывай, Айболит, — падаю в кресло недалеко от выхода, оставляя себе путь к отступлению. — Я должна знать об этом семействе все.

Эд ухмыляется, как домашний объевшийся котяра, берет стул и садится напротив меня.

— Спрашивай, — улыбается так сладко, что хочется попить водички.

— Во-первых, мне нужно генеалогическое древо Левицких, — загибаю пальцы. — Когда дед Адам представлял всех, я запуталась.

Эд охотно кивает, поднимается с места и подходит к шкафу. Через секунду протягивает мне папку… с информацией обо всей моей новой родне.

— Хм, а тебе это зачем? — прищуриваюсь с подозрением.

Но «компромат» забираю — изучу на досуге.

— Я Адаму помогал, — пожимает плечами. — Понимаешь, он тоже не каждого своего родственника знает. Заинтересовался после того, как остро встал вопрос о завещании. Дед болен, Мика, — добавляет тише. — И как бы он не храбрился, здоровье покидает его. Времени мало, так что…

— Хватит! — рявкаю так громко, что сама себя пугаюсь.

Прикладываю ладонь к солнечному сплетению. Внутри горит и колет. Слышу, как ускоряется собственное сердце.

Когда у человека нет ничего, то и терять нечего. Это ли не свобода? Так я считала всю свою сознательную жизнь.

Никаких привязанностей!

Но что-то изменилось во мне, когда я нашла сестру. А вместе с ней и двух милых племянников-близнецов.

И вот сейчас. Я познакомилась с Адамом.

Я до последнего подпитываю в себе злость и обиду на него за то, что бросил и не искал, но… Видимо, родная кровь сильнее. Думаю о том, как он принял меня, как защитил перед родней, как заинтересовался моим образованием и решил допустить к бизнесу…

Если я и раньше не желала ему смерти. То теперь даже… боюсь этого.

Так что я… не хочу больше говорить о болезни Адама и отведенном ему сроке. Безотказный прием: когда молчишь, то кажется, что проблема исчезла. Иллюзия, которая помогает не сойти с ума.

— Ближе к делу, — фыркаю на Эда, скрываясь в своей скорлупе. — Что о моих родителях известно? Только не говори, что ты не пронюхал нужную информацию, как только я переступила порог этого дома…

— Не буду. Зачем напарникам лгать друг другу, — ухмыляется довольно.

— Мы не напарники, — осекаю его.

— Пока нет, — не успокаивается, но тут же тему переводит. — Итак, Доминика Александровна…

— Алексеевна, — поправляю его.

Эд застывает на долю секунды, пока в его голове крутятся шестеренки. Размышляет о чем-то. Но вскоре отмирает.

— Итак, — меряет шагами пол. — Начнем с главного. Твой отец в молодости бросил здесь все и уехал от Адама в Канаду…

— Родители жили в России, — мрачнею я.

— Я не знаю, что было потом, — разводит руками. — Слышал только о причинах ссоры с Адамом…

— И что случилось? — напрягаюсь всем телом.

— Адам хотел вовлечь в бизнес обоих своих сыновей: и Алекса, и Якуба. Устроил их в компанию сразу же после окончания университета. Доверил финансы, — Эд делает паузу. — Пока Якуб вникал в суть дел, Алекс гулял и просаживал деньги. Последней каплей стало то, что он проиграл крупную сумму. В наказание Адам заблокировал все его карты, оставил без поддержки. В воспитательных целях. В отместку Алекс украл фамильные драгоценности, сдал в ломбард — и уехал. С тех пор вестей от него нет. Первое время Адам злился. Ждал, пока сын сам с повинной приползет, но этого не произошло. Потом искал, однако тщетно. А со временем смирился.

— Не может быть. Мой отец… — возмущенно вскрикиваю, но осекаюсь.

Я никогда не видела своих родителей. Все, что знаю о них, — из рассказов приемной семьи и текста архивных документов. Неужели папа и правда был таким… разгильдяем? Впрочем, тогда ясно, в кого я пошла…

— Я тебя услышала, — выдыхаю я, пытаясь привести свои чувства в норму. — Что по поводу Яна? Почему ты так его боишься, Эд? Чуть всю посуду не перебил, когда услышал, что он остается, — хмыкаю издевательски.

— Никого я не боюсь, — бурчит обиженно. — Ян здесь — второй человек после Адама. И, честно, я подозревал: их ссора не продлится долго. Однако надеялся, что у нас с тобой будет хоть немного времени для…

— Так, стоп! — поднимаю ладонь. — Нет никаких «нас с тобой».

— Но сделка…

— Еще чего! Я не соглашалась! — отмахиваюсь раздраженно. — Сейчас у нас может быть только одна сделка. Ты даешь мне информацию, а я… никому не расскажу о том, как ты предложил обмануть Адама, — подмигиваю нагло.

— Ох, Мика, — закатывает глаза. — Ладно. Вернемся к Яну. Он — сын Якуба. Такой же полноправный внук Адама, как и ты. И… твой двоюродный брат.

— Брат, — отзываюсь эхом.

В очередной раз осознать пытаюсь, смириться. И не могу.

Проклятие какое-то. Злой рок. Сначала сводный, теперь двоюродный… И хотя между ними нет ничего общего, параллель невольно проводится сама собой. Тянет следом неприятные воспоминания, которые холодком проносятся по спине.

Начинаю дрожать, словно замерзла, и обхватываю себя руками.

Опасаюсь окончательно передать бразды правления страхам и эмоциям, поэтому подскакиваю резко, хватаю папку и, ничего не сказав ошеломленному Эду, покидаю комнату.

Бегу к себе, чтобы спрятаться и закрыться. Но стоит мне приблизится к спальне, как дверь Яна распахивается. Он будто поджидал меня, шаги слушал.

Готовлюсь сопротивляться, но Ян бросает лишь одну фразу. Коротко, спокойно, холодно.

— Лучше тебе прекратить эту игру по-хорошему, — и уходит.

Все бы ничего, вот только… я не играю.

Пока что…

На следующее утро

Мика

Тихонько, чтобы никого не разбудить, приоткрываю дверь своей комнаты — и сквозь образовавшуюся щель осматриваю холл. Последнее, что мне нужно сейчас, так это столкнуться с кем-нибудь из Левицких.

Адам наверняка отдыхает. А Эда я не опасаюсь. Он единственный цапнуть меня не хочет. Впрочем, его доброта почему-то настораживает. Парадокс.

Сейчас я хочу лишь незаметно вышмыгнуть из дома и съездить за своими вещами. Раз уж меня дед не выгнал пока, можно обустраиваться.

Делаю маленький шаг, насколько позволяет облегающее платье, и наступаю мягкой подошвой кеды на паркет. От каблуков я сегодня отказалась. Пусть буду выглядеть глупо, зато не убьюсь по пути. Тем более ноги болят уже, да и цокают каблуки слишком громко. А мне рассекречивать себя не хочется.

Почти достигаю выхода.

Но…

Знакомый кашель за спиной рушит мой четко продуманный план.

— Ой, — подпрыгиваю на месте от неожиданности.

И разворачиваюсь резко. Адам окидывает меня внимательным взглядом, задерживается на кедах. Возвращается к лицу, которое впервые в жизни краснеет.

— Кричать-то зачем, — бурчит дед, приближаясь. — Змеиное гнездо разворошить хочешь?

— Извините. Испугалась просто, — выдаю честно и теряюсь.

— Бояться нужно тем, у кого совесть не чиста. А у тебя с этим вроде все в порядке, ведь так?

Неопределенно пожимаю плечами. И ругаю себя за проявленную слабость.

Так, Мика, соберись! Совсем расклеилась!

— Куда ты с самого утра? И без завтрака? — спрашивает Адам с подозрением.

— Погулять? — на ходу придумываю вариант, но говорю неубедительно.

С каких пор я врать разучилась?

— Правду? — Адам повторяет мой тон.

И я сдаюсь, потому что силы неравные. Дед будто насквозь меня видит. И если при родне стремится защитить, то наедине… ощущение, будто сейчас ремня от него получу.

— У меня чемодан в камере хранения, — выдыхаю. — Я не хотела сразу с вещами приезжать сюда. Думала, что не примете.

— Так-то лучше, — довольно тянет. — Я могу послать кого-нибудь, пусть заберут.

— Не нужно. Лучше я сама, — сопротивляюсь, вспомнив о рюкзаке и его содержимом.

— Не доверяешь? — качает головой, а я молчу. — Правильно делаешь, всегда нужно на себя надеяться, — неожиданно постановляет. — Тем более, в этой семейке.

— Ну, я поеду? — спрашиваю с надеждой.

И в этот же момент как назло открывается дверь Яна. Он торопливо пересекает холл, на ходу поправляя деловой костюм. И притормаживает, как только видит меня.

Сканирует меня так же пристально, как недавно Адам, и тоже обращает внимание на кеды. Только ухмыляется при этом, словно вспоминая что-то.

И я могу догадываться, что.

Тот день. Когда мы встретились на площади Кракова. И я носилась по брусчастке.

— Доброе утро, Ян, — радостно приветствует его дед, а потом не менее радостно смотрит на меня. — Вот с ним и поедешь, Мика.

— Что?

— Что?

Ошеломленно кричим в унисон. Дед морщится.

— Да что же вы такие громкие, — сокрушается он и оглядывается.

— Я на работу тороплюсь, — раздраженно гремит Ян.

Припечатывает меня недовольным взглядом, но я выдерживаю и отвечаю дерзким. От этого Ян злится еще сильнее. Перспектива оказаться с ним в одном салоне автомобиля мне категорически не нравится.

— Вот и чудненько, — фыркаю я. — Я на автобусе, — ляпаю, не подумав.

Левицкие, наверное, ездят исключительно с личными водителями.

— Еще чего, — подтверждает мои мысли Адам. — Подождет работа, — отмахивается от Яна. — Начальство имеет право задержаться. Тем более, когда дело есть. Ты должен отвезти Мику за чемоданом, — пауза и… очередное поручение. — Потом заедете в университет. Поговоришь лично с деканом, чтобы проблем не было с зачислением. И напоследок… — выжидает время, пока Ян закипает. — Заберешь Мику с собой в компанию. Жду вас не раньше вечера. С детальным отчетом о проделанной работе.

— Но, — скрипит Левицкий-младший.

А я понуро опускаю голову. Я знакома с Адамом всего ничего, но понимаю, что от своего слова он не отступится.

— Да, чуть не забыл, — пресекает любые попытки сопротивления. — Покормить Мику не забудь. А то знаю я тебя. Без обеда вечно.

— Не волнуйтесь. Мы просто кофе попьем, — язвлю я, намекая на нашу первую встречу.

Но Ян стреляет в меня таким злым взглядом, что предпочитаю умолкнуть.

— Дед, у меня сегодня два совещания, куча бумаг, встреча с клиентами. Мне некогда возиться… — смотрит на меня свысока, а я подбородок задираю.

— Так это же отлично, — разворачивается в сторону своей комнаты. — Вот пусть Мика поприсутствует. И поможет чем, — бросает через плечо.

— Дед! — пытается сопротивляться Ян, хотя я уже смирилась. — Адам!

Хочет последовать за ним, но отвлекается на спускающегося по лестнице Эда.

— Доброе утро, — радушно приветствует тот.

Бросает взгляд на меня, размышляет секунд пять.

— А куда вы? Может, я Мику отвезу? — предлагает неожиданно.

Час от часу не легче! Неудавшегося «муженька» как раз мне и не хватало сегодня! Мало того, что не сумела улизнуть незаметно, так еще и целый консилиум тут собрала. Теряю сноровку.

— Так, Эдуард, а ты что, хочешь меня бросить здесь одного? — подает голос Адам. — А вдруг я помирать решу? И спасти некому будет. Тут только добить могут.

— Этот шарлатан будет оружие подавать, — негромко цедит Ян, испепеляя дока взглядом.

Эд теряется и даже отступает назад. Как можно дальше от нас.

— Кхм. Вы правы, — соглашается с Адамом. — Мне не следует отлучаться.

— Вот и решили, — дед открывает дверь своей спальни. — Так, поручения раздал всем. Устал. Тяжело руководить, ох, тяжело.

Хихикаю от его неприкрытого сарказма. Да и противостояние Яна с Эдом меня забавляет. Пусть едят друг друга, пока я буду заниматься своими делами.

Однако моя уверенность испаряется, когда док уходит, а Ян крепко берет меня за локоть и тянет за собой к выходу.

— Я быстро, — бросаю я, когда мы останавливаемся возле невзрачного здания, кишащего народом. — Заберу чемодан — и обратно, — подмигиваю чернющему от злости Яну.

Но меня его настроение больше не волнует. Ведь я намерена смыться от него с вещами.

Провести день вместе с ненавидящим меня мужчиной? Нет уж, увольте.

Адаму я… совру что-нибудь. Убедительное, чтобы не сразу раскусил.

Довольная своим планом, тяну ручку двери, но… она не поддается.

— Хм, — поворачиваюсь к Яну. — Ты центральный замок заблокировал? Зачем?

— Защита от детей, — усмехается издевательски. — Чтобы не открыли на скорости и из салона не выпали.

— У тебя дети есть? — ахаю я. — То есть… Мало того, что часы, подаренные «с любовью», в чужих постелях забываешь…

— Я их не забыл. Ты… — спорит Ян, раздражаясь сильнее.

— Так еще и дети! — перебиваю его. — Какой же ты все-таки… — выдыхаю возмущенно.

Какой? Да такой же, как все. Типичный мужик.

— Будет, — пресекает мою речь. — Ребенок, — в глаза не смотрит.

Хватаю ртом воздух и хлопаю ресницами ошеломленно. Значит, его женщина беременна? Все настолько серьезно? Почему же Эд не в курсе? Утверждал, что Ян холост.

Впрочем, они могут быть не расписаны официально.

И после моего появления в доме Адама Ян ускорит процесс. Ради наследства.

Беременная жена…

Шах и мат, Мика. Причем во всем смыслах. Нашла, кому довериться впервые в жизни и кого подпустить слишком близко.

Мало того, что брат, так еще и подонок.

Предложение Эда больше не кажется столь бессмысленным и подлым…

— Ясно. Ну, я не ребенок, — еще раз дергаю ручку на себя. — Открой!

— Ты хуже, — бурчит Ян и сам покидает машину.

Обходит капот, останавливается возле моей двери. Медлит, будто размышляет, выпускать ли меня. Но потом все же открывает и подает руку, которую я, конечно же, игнорирую.

Не в силах разобраться в той буре эмоций, что кипят во мне, я мчусь к камерам хранения. Называю номер ячейки. Переминаюсь с ноги на ногу в ожидании своего багажа.

Первым делом принимаю из рук администратора рюкзак. Но чемодан… успевает перехватить Ян. Несет к машине. И меня не забывает вперед пропустить. Галантно так, обходительно.

Открывает багажник — и я с тоской смотрю, как мои вещи «пожирает» его автомобиль. Не люблю доверять другим то, что принадлежит мне. Но выбора нет. Вздыхаю, собираюсь отойти, однако Ян вдруг окликает меня.

— Рюкзак! — протягивает руку.

— Еще чего! — крепче сжимаю лямку.

— Ты с ним в машину не сядешь. После того, что ты пыталась сделать в кафе… — тянет многозначительно.

— Что? Как? — ахаю я.

— Официантка заметила, — честно отвечает.

— А зачем ты… — сглатываю нервно. — Гулял потом со мной? В отель пошел? И потом… Если знал!

— Не поверил ей. А зря, — хмурится.

Чувствую резкий укол вины.

— Рюкзак, — приказным тоном повторяет Ян.

Смотрю на его руку, губы стискиваю. И все-таки отдаю ему рюкзак, который тоже летит в багажник.

Плетусь к передней двери, нехотя сажусь в кресло. Жду, пока Ян устроится за рулем. И ругаю себя. Грубо, неистово. За то, что не сбежала от него сразу же после столкновения на площади Кракова. Сейчас не было бы так стыдно и… обидно.

— Что ж, — поворачивает он голову в мою сторону. — Едем зачислять тебя в университет?

— Угу, — киваю обреченно.

Вот и какая из меня студентка? Я даже школу со скрипом закончила. Еле экзамены сдала. Сложно было к ним готовиться. В перерывах между жестокими играми в «прятки» со сводным. Без правил…

Передергиваю плечами с отвращением. Заставляю себя отбросить ледяные щупальца прошлого. Нет больше той Мики. И обидеть себя я не позволю. Никому.

Ян прав: сама обижу. Обману и сбегу. Как привыкла.

— Адам говорил, что в России ты училась на фармацевта, — отвлекает меня от мрачных мыслей. — До третьего курса? Значит, кое-какая база у тебя есть. Ведь так? — смотрит с прищуром.

Внимательно, в самую душу забирается. И как у него это получается? Прозрачной опять себя чувствую рядом с ним.

— Так, — тихо произношу, впулившись взглядом в приборную доску.

Когда я врала на ужине, то исключительно, чтобы семейке Левицких нос утереть. А то смотрели на меня, как на жалкого подкидыша. И пусть так и есть, но марку держать надо.

Я же не думала, что Адам всерьез займется моим образованием. Ему бы я точно правду сказала. Но, кажется, уже поздно.

— Есть ли что-то, в чем ты должна признаться, прежде чем я с деканом буду говорить? — Ян продолжает копаться во мне, словно подозревает.

— Нет, — еле слышно.

Заводит двигатель, выезжает на трассу, набирая скорость. Следит за дорогой, но обращается по-прежнему ко мне.

— Что ж, хорошо, — добавляет что-то про «последний шанс», но я не разбираю слов из-за сигналов обгоняющих нас автомобилей.

Ян выкручивает руль, перестраивается и ускоряется.

Мчимся к моему очередному позору…

Понимаю, что с идеей побега можно распрощаться, когда Ян въезжает на закрытую территорию университета. Паркуется на просторной площадке. Чуть ли не посередине. Мы как на ладони, и мне точно негде скрыться.

— Готова, Доминика? — мое полное имя в устах Яна звучит строго.

С трепетом смотрю на огромное, величественное здание университета. На его фоне чувствую себя букашкой. Очень глупой. Не соответствую я этому месту. И никогда не буду.

Но, не желая сдаваться снобу Левицкому, я расправляю плечи и бодро шагаю ко входу. На пороге замираю. Почему в холле так многолюдно? Идет прием документов? Я совсем не знаю, как в вузах все устроено.

Ян подходит сзади, хмыкает и обнимает меня за талию. Увлекает за собой, ведет по длинным, петляющим коридорам универа.

Не сопротивляюсь, потому что сама боюсь заблудиться.

Захожу в кабинет декана, куда Левицкий любезно пропускает меня первой, и спотыкаюсь прямо у стола. Аккуратная хватка на плече спасает меня от падения. Забывшись, с благодарностью смотрю на Яна, но тут же хмурюсь и отворачиваюсь.

Обращаю внимание на мужчину средних лет, что расположился в кресле и с интересом изучает нас.

— Доброе утро, Ян. Адам сообщил, что вы приедете, — с улыбкой говорит он. По-русски. Видимо, об этом дед тоже предупредил. — Доминика, — жестом указывает на стул напротив.

Читаю табличку, где написано его имя латиницей. Станислав Журек, если я не ошибаюсь.

— Документы? — обращается он ко мне.

Достаю из сумки паспорт, протягиваю декану. Моя рука вздрагивает и едва не выпускает документ, когда рядом садится Ян.

— Адам говорил, вы учились в России?

Сколько раз за последние два дня я слышала этот вопрос? И опять приходится лгать. Теперь уже самому декану. Под неодобрительное хмыканье Яна.

— Я не закончила. Ушла с третьего курса, — вру как дышу. — По личным причинам, — добавляю тише.

— Что-то ведь осталось? Зачетная книжка, пройденный учебный план? — допытывается Журек. — Чтобы я понимал, с каким уровнем имею дело.

Уровень? Нулевой. Или в минус уходит. Но об этом я, пожалуй, умолчу.

— Нет, — пожимаю плечами. — В России забыла, — выкручиваюсь, как могу.

Пролистывает мой паспорт, помечает себе что-то.

— Планируете менять гражданство, пани Левицкая? — уточняет, глядя на меня исподлобья.

— Нет, — выпаливаю импульсивно.

— Да, — отвечает вместо меня Ян.

И мы стреляем друг в друга взглядами.

Наверное, сиротка, что обрела наконец семью, должна остаться в ней навсегда. Купаться в любви и заботе новых родственников. Но я давно не верю в сказки. И Польша — мое временное пристанище. А родина там, где моя сестра.

Ни о каком гражданстве речи быть не может! Как и, собственно, об образовании. Я лишь выиграю время, получу желаемое — и поминай как звали.

Но, кажется, мои намерения четко считывает Ян. Отвожу глаза, потому что не выдерживаю его молчаливого осуждения.

— До начала учебного года время есть, — оценив нас обоих, постановляет Станислав. — Обсудите на семейном совете — и потом сообщите. Дело в том, что для иностранных и местных абитуриентов у нас условия разные — делает паузу. — Но вас все эти тонкости не должны волновать. Мы сделаем, как надо.

Многозначительно кивает Яну.

Понятно, здесь тоже все решают деньги. Кто богаче, тот и… образованнее. Но мне это лишь на руку — напрягаться не придется.

— Доминика у нас девочка умная и гордая, — внезапно заявляет Ян. — Ей не нужны поблажки… Кхм!

Обрывает фразу, потому что в этот момент я бью его ногой по лодыжке под столом. Ощутимо, но Ян даже не вздрагивает. Монолит, а не мужчина. Лишь поворачивается ко мне с ухмылкой.

— К тому же, нам нужен профессионал в компании, — смотрит на меня издевательски и продолжает закапывать. — И как можно быстрее. Адам настаивает.

— Хорошо, зачислим на первый курс, — заключает Станислав.

Выдыхаю с облегчением. Моя ложь ничего не испортила. Начну обучение с азов, а там видно будет.

— Нет, — хмыкает Ян и даже бровью не ведет в то время, как я вовсю топчусь по его некогда идеальным туфлям. — Доминика освоила программу первых двух курсов. Повторит немного — и сдаст ее вам. Экстерном. А поступит сразу на третий.

— Хм, уверены? — декан скептически изучает меня.

— Нет, — отрицательно качаю головой.

— Да, — Ян незаметно под столом укладывает руку на мое колено и сжимает, чтобы я прекратила его лупить.

Признаться, цели своей он добивается. Ведь я замираю мгновенно. Погружаюсь в ступор — и даже ладонь его сбросить не в состоянии.

— Но… — с трудом возвращаю себе самообладание и чувствую выжидающий взгляд Яна. — Я же не знаю языка. Так что я бы с удовольствием, но…

В этот момент Левицкий отпускает мою ногу, и я откидываюсь на спинку стула, победно улыбаясь.

— Адам нашел репетитора. Лета на изучение польского тебе хватит, — чеканит братец. — Тем более, названия лекарств на латыни. Наверняка они от зубов у тебя отскакивают за два с лишним года «университета» и усиленной «практики», — вкладывает в свои слова абсолютно иной смысл, понятный лишь нам двоим. И долго он мне наше неудачное знакомство припоминать будет?

— Па-ан Левицкий, фармацевтика — сложная наука, а не только «названия лекарств». Вам ли не знать, — смеется Станислав. — В прошлом — лучшему студенту потока…

— Пф, заточ, — произношу одними губами, но Ян улавливает.

— Уверен, сестренка покажет себя намного лучше, — не скрывает сарказма.

— Все-таки третий? — уточняет декан, но Левицкий несокрушим в своей мести мне. — Что ж, я пришлю вам план и экзаменационные вопросы.

— Отлично, — Ян поднимается и подает мне руку. — Доминика.

Нехотя вкладываю свою ладонь в его, прощаюсь с деканом — и плетусь на выход.

Стоит нам покинуть стены университета, как я отталкиваю невыносимого братца.

— Ян, зачем? — не выдерживаю я. — Какой третий курс? К чему эта спешка? Ты ведь сам не в восторге от того, что Адам решил устроить меня в компанию. Зачем форсируешь события?

— Да, совсем не в восторге, — соглашается подозрительно быстро. — Но, — наклоняется к моему уху, — я также не в восторге от твоей лжи. Я давал тебе возможность сказать правду об образовании. Ты ведь ни дня в университете не провела, а все познания фармацевтики ограничиваются содержимым твоего рюкзака, так?

— Так, — виновато опускаю голову, останавливаясь у машины. — Я не успею выучить программу двух курсов и сдать, — бубню себе под нос.

— Во-от, исправляешься, — довольно усмехается, распахивая передо мной дверь. — Однако решение принято. Если бы ты вовремя сказала… Но теперь назад пути нет. Придется постараться, студентка, — добивает меня и, кажется, испытывает от этого удовольствие. — Может, меньше врать будешь, пока голова подготовкой к экзаменам занята. А со временем и вовсе разучишься.

— Не трать свои силы зря, Ян, — фыркаю и сразу жалею.

— Раз уж Адам доверил тебя мне, значит, займусь твоим перевоспитанием, — садится за руль. — Сестренка, — выплевывает с ядом. — И знаешь что? — резко поворачивается ко мне, не обещая ничего хорошего. — В компании я тебе, пожалуй, тоже работу найду. По твоим способностям.

Главный офис компании Левицких встречает меня смесью запахов сладких духов и зерен арабики. Морщу нос и чихаю. У меня слишком обостренное обоняние — и порой это приносит дискомфорт.

— Лена? — доносится над головой.

Ян значительно выше меня. Особенно заметно это сейчас, когда он совсем близко, а я без каблуков. Задираю голову, слежу за его взглядом, который устремлен на пустующее рабочее место.

Ян говорит что-то по-польски, а я только и могу, что хлопать ресницами и вслушиваться в его тембр. Строгий, но в то же время бархатный, обволакивающий. От него мурашки по коже.

Пугаюсь собственных мыслей и делаю шаг в сторону, обхватив себя руками. Обычно меня тошнит от мужчин. Но с Яном все иначе. Его близость не удушающая, а какая-то… комфортная. Родная кровь всему виной? Тогда почему чувства совсем не как к брату? Особенно, когда ту ночь вспоминаю…

Злюсь на себя, сжимаю губы и отворачиваюсь от Яна. Но продолжаю прислушиваться. Сложно рядом с ним быть…

Стоит Яну умолкнуть, как следом раздается тонкий женский голос, и я оборачиваюсь на звук. Брюнетка лет тридцати в строгом брючном костюме что-то подобострастно докладывает, тоже по-польски. Ян хмыкает, кивает и задумчиво потирает подбородок.

Ощущаю себя инопланетным засланцем на чужой территории. Все-таки первым делом язык выучу, а экзамены подождут, вообще в образовании смысла не вижу. В компании Левицких работать не буду. Мне деньги нужны, а не их семейное дело.

Даже не вздрагиваю, когда Ян аккуратно берет меня за руку и ведет за собой. Плетусь покорно. Но, очнувшись, выдергиваю ладонь.

— Кто такая Лена? — шепчу ему, потому что единственное, что я смогла разобрать из их беседы, так только имя.

— Секретарша моя, — бросает небрежно. — На больничном сегодня.

Ян останавливается и резко поворачивается, так что я впечатываюсь в его плечо. Отскакиваю мгновенно.

Он медленно проводит по мне взглядом. Ухмыляется, будто задумал что-то.

— Вот как раз ее обязанности ты сегодня и будешь исполнять.

Обходит меня, словно оценивая, укладывает ладонь мне между лопатками — и толкает в кабинет.

Но я театрально ахаю. Прижимаю руки к груди и делаю глубокий вдох.

— Ты что, я не могу! Фу, Ян! Мы же родственники! — тяну двусмысленно и с нарочитым возмущением качаю головой.

— И что? — не сразу понимает, на что я намекаю.

Но стоит ему догадаться, как он становится чернее тучи. Выглядит так, будто вот-вот молнией шарахнет.

— В кабинет! — рявкает Ян грозно, указывая рукой на дверь. — Живо!

На этот раз слушаюсь без пререканий. Инстинкт самосохранения все-таки у меня развит сильнее, чем желание дерзить.

Ян влетает за мной и с грохотом захлопывает дверь. Не глядя на меня, нервно шагает к столу и занимает кожаное кресло во главе.

— Сядь здесь, чтобы все время была у меня на виду, — рявкает, кивая на стул напротив. — На звонки будешь отвечать.

— По-русски? — улыбаюсь во все тридцать два. — Без проблем.

— Да черт! Тебе даже поручить нечего! — сокрушенно запускает пальцы в свои волосы. — Чего только дед этим добиться пытается! Бесполезная, — добавляет тихо, но я слышу.

Обидно. И моя обида выливается в хамство. Защитная реакция, и бороться с ней я не в силах.

Подаюсь вперед и укладываю руки на стол. Смотрю Яну прямо в глаза. Смело и нагло.

— Могу тебе кофе сделать. По особому рецепту, — подмигиваю лукаво.

— Мика! Еще одно слово…

Ян бьет ладонями по поверхности стола и резко поднимается, возвышаясь надо мной. Нервно сглатываю, готовлюсь попрощаться с жизнью, но дверь распахивается. Без стука.

Подскакиваю на ноги. Устремляю взор на моего невольного «спасителя». И тут же хмурюсь.

На входе — высокий брюнет, лощеный, в строгом костюме, выглаженной рубашке, с галстуком на шее. Какой-то чересчур идеальный. Очередной мужчина, знающий себе цену, явно завышенную, и легко оценивающий других.

— Добрый день, Лев, — бросает ему Ян, пока я отступаю подальше.

— Добрый, — тянет гость, а сам с прищуром смотрит на меня.

— Доминика, — Ян небрежно взмахивает рукой в мою сторону.

Лев крадется ко мне, останавливается напротив, протягивает руку, которую я не спешу принимать. Обязательно трогать? Нельзя так поздороваться?

— Добрый день, Доминика. А вы?..

— Сестра Яна, — представляюсь так, чтобы братца позлить, и прячу руки за спиной.

— Двоюродная, — гремит Ян.

Подходит и становится между нами. В данный момент я благодарная ему за это. И даже защищенность некую чувствую.

— Хм, мне казалось, я знаю всех твоих родственников. Но ты прятал такой бриллиант, — приторно говорит Лев.

— Мика жила в России.

Кажется, Ян напрягается. С чего бы это?

— Ты зачем зашел? Презентация готова? Совещание через пятнадцать минут, — постукивает пальцем по циферблату своих часов, аккурат в районе бриллианта.

— Какой суровый старший брат, — усмехается Лев, но тут же поднимает ладони вверх. — Ладно, понял. Да, по поводу презентации. Все готово, друг, я скинул на почту.

— Хорошо, я посмотрю, — чеканит Ян.

Лев мнется буквально доли секунды и, одарив меня очередным восхищенным взглядом, от которого вырвать хочется, покидает кабинет.

Выдыхаю с облегчением и возвращаюсь к столу Яна. Подумав, иду на его место.

— Совещание? Ну, я тут тебя подожду, — падаю в кресло руководителя и прокручиваюсь в нем.

— Как бы не так. Идем! — неожиданно приказывает Ян.

— Зачем? Я там даже не пойму ничего, — округляю глаза в искреннем удивлении.

— Зато будешь под присмотром и не натворишь беды, — складывает руки в карманы и кивает мне. — За мной!

Ян

Чуть ли не заталкиваю сопротивляющуюся Мику в конференц-зал. И мы оба замираем под прицелом удивленных взглядов сотрудников. Подумав пару секунд, девчонка резко разворачивается с твердым намерением сбежать. Преграждаю ей путь, и она утыкается лицом в мою грудь, ойкает, отшатываясь. Успеваю схватить ее за плечи.

Смотрю на нее предупреждающе. Несносный ёжик, обязательно выбешивать меня и подставлять перед подчиненными? Ведет себя, как зверек дикий.

Нет уж, раз Адам хочет, чтобы она присутствовала здесь и познакомилась с коллективом, — пусть Мика выполняет. Но не более того.

— Или ты сейчас же сядешь за стол и будешь вести себя тихо, — цежу я с приклеенной к лицу улыбкой, чтобы сотрудники ничего не заподозрили. Они и так дыхание затаили и следят за нами. — Или я… не знаю, что тебе сделаю.

Убедившись, что Мика больше не собирается сбегать, убираю от нее руки.

— Странная угроза, — ехидничает она, — но ладно, — хмыкает.

Кивает присутствующим, которые до сих пор находятся в ступоре, быстро оценивает обстановку. И через секунду нагло плюхается в мое кресло.

— Ты же не против, братишка? — расплывается в улыбке. — Здесь удобнее.

— Не против, — челюсть сводит от желания накричать на нее. — Доминика Левицкая, — представляю ее.

По залу прокатывается удивленный шепот.

— Из России. Моя двоюродная сестра.

На слове «сестра» скриплю зубами. Окинув нахалку в моем кресле взглядом, сажусь рядом. По правую руку от Мики располагается Лев, подается ближе к ней, успевая шепнуть что-то на ухо.

Мне показалось, или ёжик жмется ко мне сейчас? Стоит мне повернуться к ней, как она выпрямляет спинку и принимает равнодушный вид.

Откашливаюсь и все же взглядом приказываю Льву пересесть. Следом слышу облегченный выдох. Мика ведет себя ненормально, но разбираться некогда.

Совещание провожу чисто на польском. Как обычно. Я бы мог перейти на русский в порядке исключения: сотрудники знают его. Но я намеренно не сделал этого. Во-первых, нечего Мике лишний раз вникать в тонкости бизнеса. Все равно ноги ее в нем не будет, когда правда вскроется, — об этом я лично позабочусь. А во-вторых… Мне нравится, как она пыхтит недовольно после каждой фразы, произнесенной на непонятном ей языке.

На протяжении долгих полутора часов Мика изнывает от скуки. Ерзает на стуле, бурчит что-то время от времени. Один раз даже: «Можно выйти?» — с сарказмом мне шепнула. Как в школе. И надула губки, поймав мой гневный взгляд.

Честно говоря, невозможно сосредоточиться на делах, когда эта заноза рядом. Поэтому сворачиваю часть вопросов, быстро раздаю подчиненным поручения. И распускаю совещание.

Поднимаюсь, но покидать кабинет не спешу. Некоторые моменты приходится обсуждать с руководителями отделов лично. Отхожу от Мики, но из вида ее не выпускаю. Я как чертов параноик после нашей первой встречи. Благо, ёжик сидит смирно.

Разобравшись с сотрудниками, направляюсь к Мике, чтобы увести ее, но рядом со мной вдруг материализовывается Лев.

— Какая шикарная у тебя сестра. Кажется, я влюбляюсь, — вздыхает он, кивая на Левицкую.

Смотрю на нее и будто вижу в первый раз. Сидит, подперев подбородок рукой, и водит карандашом в блокноте. Моем. Рабочем. Блокноте! Но злость улетучивается. Потому что Мика такая наивная и милая в этот момент. Полная противоположность той дерзкой хамке, которую она «включает» рядом со мной. Будто два человека в ней уживаются. И, наверное, я идиот, потому что мне нравятся обе ее ипостаси.

— Слюни подбери, — рычу на друга.

И, черт, адресовано это нам обоим. Я все равно не верю в наше родство с Микой. Лишь деду подыгрываю, но сам намерен выяснить истину. Это или ошибка, или четко спланированное Микой мошенничество. И пока что я склоняюсь ко второму.

Но осложняется мое положение тем, что… меня чертовски тянет к ёжику. И Адам лишь подлил масла в огонь попытками «сдружить брата и сестру».

Не понимаю, что происходит, но ведет меня, когда она рядом.

Вот и сейчас. Наблюдаю, как Мика отрывается от блокнота, исподлобья изучает суетящихся сотрудников и нервно прикусывает кончик карандаша. У меня мгновенно возгорается все внутри.

Будто почувствовав пристальное внимание, она устремляет взгляд на меня и тут же отводит. Испуганно и смущенно. Такое ощущение, что и впрямь верит в наше родство. Или слишком хорошо отыгрывает свою роль.

Что ж, разберемся, сестренка.

— Вот зря ты, Ян. Я же друг твой лучший, — жужжит над ухом Лев, и хочется отмахнуться от него, как от назойливой мухи. — Малышку сам не обижу и в обиду не дам. Породнимся с тобой. Я с самыми серьезными намерениями.

Смотрю на него скептически. Бабник похлеще меня. В курсе я его «намерений».

Мы со Львом еще со времен университета знакомы. В студенческие годы чудили будь здоров. На одной волне всегда были. Ссорились крайне редко. Девчонок вместе в клубах снимали, заранее оговаривая, кому какая достанется.

По сей день нормально общаемся. Я и должность для Льва выбил престижную в компании. Что нам делить?

Но сейчас. Речь идет не о какой-то там девчонке из клуба.

Это Мика, черт возьми! Лев охренел совсем?

— Еще одно слово, и станешь бывшим другом, — воспламеняюсь я.

Но мои слова тонут в гуле голосов.

— А вдруг она судьба моя? — не унимается он.

— Подойдешь к Доминике, и будешь искать судьбу на бирже занятости, — цежу, из последних сил пытаясь обуздать свою ярость.

— Ничего себе, как все серьезно. Не знал, что ты такой суровый старший брат, — Лев поворачивает голову ко мне, наконец-то прекратив пожирать Мику взглядом, и осекается, заметив мой гнев.

Тем временем от слова «брат» у меня окончательно крышу рвет.

— Лев, пошел на хрен отсюда. Займись делом. Перепоручаю тебе отчеты из соседнего отдела. Завтра к утру чтобы были у меня на столе, — разгоняюсь я и уже не могу притормозить.

На нас косятся другие сотрудники компании. Ни для кого не секрет, что Лев здесь на особых условиях. Практически моя правая рука. И сейчас им не понятно, что происходит.

Даже Мика поглядывает на нас, прищурив лазурные глаза. И носик морщит.

— Ян, шутишь? Это нереально, — удивленно выдыхает Лев. — Шутишь же? Да брось, — дружески хлопает меня рукой по плечу.

— Субординацию соблюдай, — рявкаю на него, окончательно ввергая в шок. — Так. Разошлись все по рабочим местам, — приказываю остальным, и они разбегаются, как тараканы при внезапно включенном свете.

Сам подлетаю к растерянной Мике, хватаю ее за локоть и тащу за собой.

— Эй, не дергай так, упаду, — фыркает она.

С беспокойством оглядываюсь. Какой бы лицемеркой она ни была и как бы не раздражала меня, вреда я ей никогда не причиню. Не смогу. И пугать не хочу, потому что помню ее реакцию в нашу первую встречу в доме Адама, когда я в комнату к ней ворвался.

Не желая нагнетать атмосферу, я отпускаю Мику. Возвращаюсь к столу за ее сумкой, которую она не успела забрать, и только потом направляюсь к двери.

Выходим вместе, но я веду ёжика не в свой кабинет, а прочь из офиса.

— А куда мы? — непонимающе спрашивает Мика. Тон ее настороженный и взволнованный.

— Домой тебя отвезу, — бурчу в ответ.

— Хм, я, конечно, не против, — тянет она, заметно расслабляясь. — Но Адам сказал…

— Я сам с ним поговорю, — чеканю строго, отчего Мика вздрагивает. — Нечего тебе в компании делать. Язык учи и к экзаменам готовься, — всматриваюсь в ее красивое кукольное личико и злюсь. — Дома!

И, желательно, от меня подальше. Насколько это возможно. Под одной-то крышей.

Около недели спустя

Доминика

Горячие мужские пальцы касаются моего живота, проводят по самому низу. Осторожно, почти невесомо, чтобы не спугнуть. Миллиарды импульсов мелкими паутинками расползаются по коже. Согревают и подчиняют тело.

Делаю вдох, замираю и прислушиваюсь к своим ощущениям. Уютно, приятно и… жарко. С каждой секундой все нестерпимее.

На живот ложится ладонь и, осмелев, скользит под свитером к груди. Но стоит мне вздрогнуть, как тепло, к которому я почти привыкла, исчезает.

— Тш-ш, ёжик, — врывается в ухо вместе с обжигающим дыханием.

Легкий поцелуй задевает шею. В горле пересыхает, а живот сводит судорогой. Но не от страха. Что-то другое завоевывает разум и сердце, постепенно вытесняя оттуда все плохое.

Что-то, чего я никогда не испытывала ранее. Чему не знаю названия. И в чем нуждаюсь сейчас больше воздуха.

— Нет! — просыпаюсь от собственного крика.

Подскакиваю в постели, осматриваюсь, не сразу узнаю собственную спальню в доме Левицких. Сколько времени я здесь? Неделю? Но особняк по-прежнему кажется мне чужим. Наверное, это и правильно. Лишняя я здесь. Была тогда и остаюсь до сих пор.

Пытаюсь сделать вдох, но не могу. В горле пересохло, а тело лихорадит. Всему виной проклятые сны, которые преследуют меня после той ночи. Заставляют гореть и… мучиться от раскаяния.

Откидываю шелковую простынь и мчусь в душ. Включаю воду, намеренно холодную, и, затаив дыхание, становлюсь под бьющие по телу, тонкие струи. Эмоции утихают, внутренний пожар отступает. Выхожу только когда зубы начинают стучать от переохлаждения, а кожа покрывается мурашками.

Кутаюсь в пушистый махровый халат и возвращаюсь из ванной в спальню.

Один шаг через порог и…

Вскрикиваю, но тут же зажимаю рот рукой. Потому что в меня впивается чистый детский взгляд.

Ахаю ошеломленно, не понимая, что происходит.

Ведь сейчас на моей постели сидит белокурый мальчик, совсем кроха. Да он младше близнецов моей сестры!

Вокруг — учебники польского. Я с ними засыпаю и просыпаюсь, потому что твердо намерена выучить язык. Хочу понимать, что говорят за моей спиной. Почему Ян рычал на друга тогда, от чем шептались Александра с Петром на днях, что именно говорил Адам своим родственникам, резко переходя на польский и повышая голос? Надоело изгоем себя чувствовать здесь! И так целыми днями в комнате прячусь, избегая общения.

Кошусь на приоткрытую дверь и недовольно сжимаю губы: защелка, которую я все же выпросила у деда, опять не сработала. Все-таки стул был надежнее.

Но не успеваю расстроиться или испугаться, потому что мысли сейчас заняты другим. Откуда в моей кровати ребенок? Да и вообще в этом доме? Чей он? Не помню, чтобы видела его «личное дело» в папке, которую мне «детектив» Эд передал.

Скользком осмотрев меня, мальчик опускает голову и как ни в чем не бывало возвращается к своему занятию. Перекладывает книжки, листает их, случайно надрывает страницы.

Усмехнувшись, я подхожу ближе. По пути выглядываю через щель в двери, но, никого там не обнаружив в холле, толкаю деревянное полотно, закрывая.

Аккуратно сажусь на кровать, но мой маленький гость на меня больше не реагирует, словно меня не существует.

— Эй, малыш, ты настоящий вообще? — с улыбкой шепчу и протягиваю руку к его белобрысой макушке.

Почти касаюсь шелковистых волос, но останавливаю себя. Не хочу пугать мальчика своей навязчивостью. Я не ведь не люблю, когда меня чужие люди трогают, а сама лезу к нему.

Убираю ладонь и наклоняюсь, чтобы перехватить взгляд малыша, который он так усиленно отводит.

— Откуда ты взялся? Как будто призрак, — хихикаю я. — Крохотный Каспер.

Он буквально на секунду поднимает голову, прищуривает глазки, но потом опять переводит внимание на учебники польского. И вдруг меня озаряет!

— Ты же, наверное, русского не понимаешь! — хлопаю ладошкой по своему колену. — Так, сейчас, — пытаюсь вспомнить хоть что-то из выученного. — Dzień dobry! — здороваюсь я.

Малыш игнорирует меня. Вместо этого подается вперед и тянется ручкой к тумбочке. Понимаю, что он нацелился на мои наручные часики, что лежат там.

— Понравилась игрушка? — хихикаю я. — Держи, — беру часы и передаю ему.

Мальчик медлит, но все же принимает «подарок». Крутит в ручках, разглядывает довольно и, кажется, улыбается.

— Нравится? — радуюсь вместе с ним. — А я знаю, у кого есть покруче часы. Еще и с бриллиантом. Потом покажу, — хохочу я.

— Он уже видел, — звучит с насмешкой откуда-то сверху.

Дергаюсь, задираю голову и хмурюсь, когда встречаюсь с серебристо-серыми глазами Яна.

— Ян! Нельзя врываться в мою комнату без стука и подкрадываться ко мне! — фыркаю я.

Он откашливается, сводит брови и произносит с оттенком вины:

— Извини. Просто я обыскался Даниэля. Переживал, что он из дома ушел.

— Внимательнее за сыном смотреть надо, — ехидно тяну.

Значит, вот о каком ребенке Ян говорил. Интересно, где его мама? Тоже в доме? Вот только девушки Яна мне здесь не хватало!

— Дан — мой племянник троюродный, — сообщает он прежде, чем я успеваю надумать еще чего-нибудь.

— А родители где? — уточняю чуть слышно, пока малыш занят часами.

— Нет их. Он сирота, — так же тихо отвечает.

Короткая фраза причиняет мне почти физическую боль. Взмахиваю внезапно повлажневшими ресницами и поспешно отворачиваюсь от Яна. Сжимаю губы, шумно выдыхаю через нос, пытаясь совладать с эмоциями.

— Даниэль, значит? — сглотнув ком в горле, бодро обращаюсь к малышу. — Я Мика, — протягиваю руку для приветствия.

Но Дан не спешит отвечать взаимностью, изучает мою ладонь с подозрением.

— Он не разговаривает, — комментирует Ян.

— М-м-м, а сколько лет? — спрашиваю я, пока моя рука так и зависает в воздухе.

— Почти три.

Чувствую, как теплая детская ладошка все-таки касается моей, и нежно сжимаю.

— Дану ставят задержку речи, — продолжает Левицкий. — И еще он плохо идет на контакт с людьми. Психологи подозревают…

— Замолчи, — говорю тихо, но твердо. — Не обсуждай Даниэля при нем. Дети все чувствуют, — укоряю его.

Жду агрессивной ответной реакции Яна, но, к моему удивлению, ее не получаю. Наоборот, боковым зрением замечаю, как он кивает.

— Знаешь, Даниэль, я бы на твоем месте тоже с ними не разговаривала, — продолжаю стискивать крохотную ручку в своей и радуюсь, что малыш не сопротивляется. — Что ж, будем вместе учить язык этих снобов, — подмигиваю ему.

Дан хоть не смотрит мне в глаза, но уголки его губ плывут вверх. От искренней детской улыбки в душе разливается приятное тепло.

— Даниэль, идем переоденемся к завтраку, — откашлявшись, хрипло говорит Ян. — И тебе тоже не помешало бы, — бросает мне как бы между прочим.

Вспоминаю о своем внешнем виде, смущенно поправляю влажные, спутанные волосы. И, ощутив на себе не по-братски откровенный взгляд, сильнее запахиваю халат.

Тем временем Дан сползает с постели и послушно идет к Яну. Слежу за мальчиком взволнованно. Не сразу понимаю, что именно зацепило меня в предложении Левицкого. А когда осознаю, то вспыхиваю от страха и недовольства.

— К завтраку? — подскакиваю на ноги и становлюсь между Даниэлем и Яном. — Ты собираешься бросить малыша на растерзание своей семейке… Адам'с?

Ян напрягается, складывает руки в карманы, но говорить что-то не спешит. Размышляет. Я же тем временем воспламеняюсь от негодования.

— Я уж было подумала, что здесь, — тычу пальцем в его стальную грудь, — хоть какие-то ошметки сердца есть. Но нет. Ты решил Дана вместо завтрака этим стервятникам скормить? — шиплю так, чтобы малыш не слышал.

— Левицкие обязаны принять Даниэля. Он — член нашей семьи. И пусть кто-то хоть попробует против высказаться, — чеканит Ян.

— Сам же только что сказал, Дан на контакт не идет, — пытаюсь достучаться. — И при этом он вынужден будет терпеть толпу ваших родственников.

— Наших? — цепляется за слово Левицкий. — Ты же утверждаешь, что это и твои родственники тоже? — выплевывает с сарказмом. — Или, наконец, созрела признаться во всем?

Понимаю, что оговорилась. И все потому, что действительно не считаю Левицких родными. Не могу и не хочу принимать их. Пусть у нас одна кровь, но этого недостаточно, чтобы стать по-настоящему близкими.

Однако Ян не в курсе моих мыслей и чувств. Тогда почему он задает странные вопросы?

— Признаться? — хмыкаю я как можно равнодушнее. — В чем?

Левицкий делает шаг ко мне. И еще один.

Я врастаю в пол. Назад не пячусь, потому что помню: где-то за моей спиной мнется на месте Даниэль, не понимая, о чем спорят взрослые. Боюсь толкнуть его, не глядя.

Поэтому позволяю Яну приблизиться вплотную, оставив между нашими телами буквально пару сантиметров, и коснуться дыханием моей щеки.

При этом руки он по-прежнему держит в карманах. Не трогает меня.

— Признаться в том, что ты не… — проговаривает чуть ли не по слогам, пока я случайно делаю рваный вдох и вбираю его запах. Знакомый. И отключающий разум.

Замираю и почти не дышу, ожидая окончания фразы.

— Доброе утро, Мика! — с грохотом распахивается дверь.

Выглядываю через плечо Яна и первое, что вижу: большой букет лилий. Их аромат мгновенно разносится по комнате. И хоть я терпеть не могу цветы, особенно с таким ярко выраженным запахом, но сейчас это мое спасение. От Яна и окутывающих меня мужских флюидов.

Левицкий оглядывается, но от меня не спешит отходить. Так и прикрывает своим огромным телом, будто защищает от незваного гостя.

Букет опускается — и из-за него показывается воодушевленное лицо, при виде которого я закатываю глаза, а Ян начинает пыхтеть, как перекипевший чайник.

— Эд? — одновременно выдаем мы с одинаковым возмущением.

Перевожу недоуменный взгляд на Яна. Ладно я недовольна раннему посетителю: врач Адама всю неделю прохода мне не дает. Пытается уговорить на сделку, но я непреклонна.

Вопрос сейчас в другом: почему Левицкий так зол?

— Не комната, а проходной двор, — неожиданно заключает он.

— Согласна, — фыркаю с вызовом и многозначительно смотрю на самого же Яна. Намекаю, что именно он здесь лишний, отчего тот злится еще сильнее.

В то же время Эд окидывает нас обоих критическим взглядом. Долгим, изучающим. И я вдруг вспоминаю, что мы с Яном все еще стоим вплотную друг к другу. Неприлично близко. Совсем не как родственники.

Отталкиваю брата, собираюсь еще и словами его «добить», но чувствую, как кто-то жмется к моей ноге.

— Даниэль, — улыбаюсь растерявшемуся мальчику и все-таки касаюсь рукой его макушки, взъерошив светлые волосы.

«Блондинчик, — мысленно отмечаю в который раз. — Как и я, — добавляю с какой-то необъяснимой гордостью.

— Идем, — Ян берет племянника за ручку и, несмотря на мое слабое сопротивление, уводит с собой.

Немного успокаиваюсь, когда вижу, что Дан доверяет Левицкому. Послушно следом идет, ладонь его теребит пальчиками.

Расслабленно вздыхаю, но тут же мрачнею, вспомнил про Эда. Он топчется на пороге, провожает задумчивым взглядом моего двоюродного брата, задерживается на племяннике — и только потом поворачивается ко мне.

— И как это понимать, Айболит? — шиплю я, как только Ян скрывается из вида.

Эд ухмыляется, отдает мне лилии. Пока я чихаю и лихорадочно соображаю, как избавиться от букета, мужчина нагло проходит в комнату, садится на мою кровать. Берет один из учебников, крутит в руках задумчиво.

— Польский? Давно пора, — откидывает книгу с таким видом, будто это змея особо ядовитая. — Вообще удивляюсь, что ты неподготовленная сюда явилась. Без знания языка на такую авантюру решиться…

— А я по жизни рисковая, — бросаю в него букет и вытираю ладони гадливо. — Стоп, какую авантюру?

— Я выяснил все, Мика. Со мной можешь не юлить. Но, безусловно, я молчать буду, — загадочно тянет он.

— Не понимаю, о чем ты, — растерянно хлопаю ресницами.

Нахмурившись, опускаюсь в кресло. Судя по всему, уходить Эд не собирается. Вместо этого он подается вперед, укладывает руки на колени и пристально изучает меня. Всмотревшись в мое недоуменное лицо, сводит брови и хмыкает.

— Хм, даже так? — спрашивает, скорее, самого себя. — Интересно.

— Эд, покинь мою комнату, — фыркаю я. — И «веник» забери. Зачем вообще притащил его?

— Чтобы потом у Левицких вопросов не возникло, почему мы так внезапно поженились, — обезоруживает меня своей уверенностью. — Мы ведь на виду здесь. И все должно выглядеть логично. Мы якобы давно знакомы. В этом Адам нам поверил еще в первый день. Встретились опять в его доме, судьба свела. Чувства вспыхнули с новой силой. Я начал ухаживать. Ты сдалась. Романтика, — улыбается во все тридцать два.

— Пф, — отмахиваюсь я. — Мне не нравится твоя идея и я не буду играть по твоим правилам. Смирись.

— Готова уехать отсюда ни с чем? — изгибает бровь. — Не видишь, как Ян активизировался? Вон и мальца где-то достал. В заботливого папку играет, — кивает на закрытую дверь. — Что за ребенок, кстати? Я не знаю о нем ничего. Ян не сказал?

— Нет, — вру и отвожу взгляд. Думаю, лучше, чтобы Левицкий сам Дана представил. — Спроси об этом Яна, — язвительно кидаю.

— Пока ты будешь с союзником в моем лице воевать, то главный бой проиграешь, — не унимается Эд. — Помнишь, я говорил о том, что Адам помешан на семейных ценностях? И давно переписал бы все на Яна, если бы тот остепенился? — киваю. — Так вот. Ян собрался жениться.

Казалось бы, обычная фраза становится контрольным выстрелом мне в сердце. Малыш Даниэль, а теперь еще и будущая жена. Ян «собирает» себе семью?

— Нет, глупости, — отрицательно качаю головой.

— Вчера я услышал случайно, — продолжает док. — Ян упоминал Анну Новак. Я справки навел. В прошлом — его одногруппница. Сейчас работает в компании Левицких, — докладывает, словно робот. И, признаться, страшно становится от его осведомленности. — Ян всех своих «пристраивает», — усмехается зло.

Анна? Знакомы с университета?

Гравировка «Яну с любовью» на часах — играет новыми красками.

— Ложь, — выдыхаю сипло.

И сама себе удивляюсь. Откуда эта неадекватная ревность?

Замечает мое состояние и Эд.

— Нездоровая у тебя реакция на брата, — укоризненно тянет он. — Да и Ян странно ведет себя. Он тот еще бабник, но не до такой же степени, — прищуривается. — Или до такой? — пытается считать меня, а я как назло краснею и опускаю голову. — Мика, у нас инцест осуждается. Более того, Левицкие — семья уважаемая и у всех на слуху. И удар по репутации будет колоссальный, если вы…

Вспыхиваю, как спичка, брошенная в залитую бензином комнату. Воспламеняюсь мгновенно.

— Пошел. Вон. Из моей. Комнаты! — ору я, подскакивая с места.

Решительно указываю пальцем в сторону двери.

Дышу тяжело, пока Эд неторопливо поднимается с постели, обводит меня испытывающим взглядом. Мучительно медленно идет к выходу, огибая меня по широкой траектории. На всякий случай. Не знает, чего от меня ожидать. И правильно делает.

Спохватившись, беру оставленный на кровати букет и вылетаю вслед за Эдом в холл. Окликаю его и, стоит ему развернуться, впечатываю лилии в его щуплую грудь. Белоснежная рубашка покрывается пятнами пыльцы, несколько лепестков осыпаются на пол.

— Эдуард? — слышится недоуменный женский голосок.

Одновременно оборачиваемся на звук. На лестнице, ведущей на второй этаж, застыла Виктория. Идеальная такая, словно не к завтраку спустилась, а как минимум на прием к президенту собралась. Каштановые волосы уложены в высокую прическу, тело облегает шелковое платье нежного персикового цвета, на ножках — каблучки.

Хмыкаю удивленно: и когда Вика только успела принарядиться? Она не спала вообще? Или если спала, то со стилистом, который в это время работал.

Хотя… во мне отчасти говорит зависть. Я всегда мечтала выглядеть статусно и благородно. Чтобы со мной считались. Смотрели с уважением, а не с презрением, как сейчас это делает Виктория.

— А что ты?.. — бросает взгляд на букет в руках Айболита. — Вы?.. — поднимает глаза на меня. Морщится надменно, осмотрев мой халат и растрепанные волосы.

Переводит внимание на Эда. Потом опять на меня. И меняется в лице. Буквально испепеляет меня своей ненавистью. И… ревностью?

Не желаю вникать в мотивы родственницы. Наоборот, хочу спрятаться в свою раковину, чтобы не трогал никто. Поэтому я возвращаюсь в комнату, которая стала моим изолятором здесь, и резко захлопываю дверь.

Дергаю защелку, проверяю, чтобы на этот раз она сработала — и с разгона падаю в кровать, прямо на учебники.

Хочу перевести дыхание, но вздрагиваю от сигнала будильника. Очень вовремя! Но это знак, что пора выйти к завтраку. У Левицких еду «выдают» строго по часам. Поэтому пришлось будильник завести. Сама я могу не проснуться, потому что каждую ночь мучаюсь кошмарами. И лишь под утро немного успокаиваюсь. Отдыхаю от образов прошлого.

Вот и сейчас я бы с удовольствием вздремнула. При свете не так страшно. Но… Опять этот «дзынь».

Хнычу обреченно, накрываю голову подушкой, однако противный звон пробивается сквозь натуральный пух, которым она набита.

К завтраку выхожу только через полчаса. После встречи с Викторией я уделила своей внешности чуть больше времени, чем обычно. И костюм брендовый надела, как бы ни было жалко носить такую дорогую вещь дома.

О чем это я! Надо привыкать к хорошему! Скоро моя жизнь изменится, и я все для этого сделаю.

— Доброе утро и приятного аппетита! — говорю на польском и занимаю свое место.

В ответ — тихое бурчание. Будто Левицкие не здороваются, а дьявола вызывают. Впрочем… они давно это сделали. Изгнать бы теперь…

Осматриваюсь. Недоуменно свожу брови.

Ни Адама, ни Яна за столом нет.

— А где?.. — хмыкаю я. — Может, подождем? — киваю на свободные стулья.

На этот раз — тишина.

Пока Левицкие делают вид, что меня не существует, Эд подается ближе:

— Адам заявил, что завтракать будет у себя. Ян с ребенком там же, — быстро проговаривает, и я отталкиваю его.

А сама с трудом прячу улыбку: все-таки Ян прислушался ко мне. А может, дед такое правильное решение принял. Но тогда… почему я не там, с ними? Ведь Адам знает, как меня ненавидят все здесь…

Становится по-детски обидно. И немного больно. Но я загоняю эмоции как можно глубже.

Практически ничего не ем за завтраком, хотя голодна. Но кусок в горло не лезет в окружении змей. Дожидаюсь, пока все разойдутся — и поднимаюсь из-за стола.

Внезапно мимо меня проходит Виктория и ощутимо толкает плечом.

— В какую обертку кусок дегтя не заворачивай, конфеткой все равно не станет, — ненавидяще цедит мне она.

Значит, я не ошиблась. Викки положила глаз на Эда. И теперь разлететься на осколки готова от ревности. Мне-то плевать на нее, вот только взрывной волной меня зацепит.

Я прибью этого Айболита! Но пока…

— Не знала, что ты такая самокритичная, — окидываю родственницу снисходительным взглядом. — Но обертка у тебя, следует признать, шикарная. Жаль, просвечивает, — Виктория испуганно осматривает свое платье. — Не тело, — смеюсь я, но добавляю строго и серьезно, — а душонку твою видно. Как ни прячь.

— Ах ты дрянь, — топает ножкой.

— М-м-м, я тоже тебя люблю, сестричка, — ехидно тяну и небрежно треплю ее за щеку.

Вика отбивает мою руку, прищуривается зло, а потом резко разворачивается на каблуках и цокает вверх по лестнице.

Значит, война? Мой черный список скоро лопнет в этой семейке…

С тоской смотрю на дверь в комнату деда, вздыхаю шумно — и иду к себе.

Несколько дней спустя

Доминика

Просыпаюсь от приглушенного детского плача. Сажусь, облокотившись о спинку кровати, и кручу головой в темноте.

Племянники Даны? Близнецы плачут?

Нет, голос один. Кто-то из них? Обычно если первый скандалит, то второй сразу же присоединяется…

Стоп! Где я вообще?

Наощупь нахожу прикроватную лампу — и включаю. Тусклый свет озаряет ненавистную мне спальню. Обреченно хнычу: я все еще в особняке Левицких. Лучше бы и это оказалось страшным сном.

Плач за стеной становится громче и жалобнее. Сердце заходится в дикой пляске.

Откидываю одеяло и мчусь на звук прямо в пижаме. Наспех дергаю защелку, кажется, ломая и без того хлипкий механизм, распахиваю дверь. И иду в комнату Яна.

Толкаю плечом деревянное полотно, заглядываю внутрь.

— Ян? — шепчу во тьму. — У тебя Дан плачет, — переступаю порог. — Ян?

Ответа нет. И самого Яна не вижу. Его постель, кажется, пуста.

Чувствую себя неловко. Пришла полуголая посреди ночи. В спальню к брату. Надеюсь, никто меня тут не поймает из «родственников»…

Но все сомнения и опасения отходят на дальний план, когда Даниэль в очередной раз всхлипывает и попискивает, как маленький мышонок.

С трудом различаю в сумраке его кроватку — и машинально приближаюсь. Нащупываю ночник, щелкаю кнопку — и разноцветные огоньки рассеиваются вокруг.

— Тише, малыш, все хорошо, — опускаюсь на пол возле детской постели.

Даниэль смотрит на меня внимательно, но плечики его все еще содрогаются от рыданий.

— Мой бедный малыш, — касаюсь его головы. — Приснилось что-то плохое? — провожу пальцами по волосам. — Это все ненастоящее, — трогаю пухленькую щечку. — Я тоже вижу плохие сны. Знаешь, что нужно сделать, чтобы прогнать кошмар? Перевернуться на другой бок.

Понимаю, что это глупость. И лично мне ничего не помогает избавиться от призраков прошлого. Но у малыша должна быть хоть какая-то надежда.

Поэтому я обхожу кроватку с другой стороны, пока Дан внимательно наблюдает за мной.

— Поворачивайся сюда, — показываю ему, и он слушается. — Вот так, умничка.

Протягиваю мальчику руку, и он хватает меня за указательный палец. Сжимает сильно, будто боится, что оставлю его.

— Все хорошо, Дан, засыпай, — уговариваю его и радуюсь, что в тусклом свете не видно стекающих по моим щекам слез. — Ты не один, малыш.

Я сижу на полу, облокотившись о край кроватки, и говорю что-то. Болтаю ни о чем, лишь бы ребенок чувствовал мое присутствие. Постепенно дыхание Дана выравнивается, становится тише. И он засыпает, все еще крепко сжимая ручкой мой палец.

Свободной ладонью веду по его макушке, поглаживаю. Тянусь к пледу, чтобы накрыть малыша, но замираю. Ведь в этот момент дверь распахивается.

Ян с порога замечает меня. И я чувствую его гнев.

— Ты… — цедит он, но я шикаю на него, чтобы Дана не разбудил.

Аккуратно высвобождаю палец и вкладываю в ручку ребенку игрушку. Моя бы воля, я бы так и сидела рядом всю ночь, оберегая его сон. Но злой старший брат не позволит мне остаться ни на секунду.

Делаю вдох и поднимаюсь на ноги. Уныло плетусь к двери.

— Ты. Что. Здесь. Делаешь? — тихо рычит Ян, преграждая мне путь в холл.

— Дан плакал. Я услышала и…

После общения с ребенком у меня нет настроения дерзить. Хочу просто спрятаться.

— Не смей заходить в мою комнату, — пытается угрожать Левицкий.

Но я задираю голову и смело смотрю в его глаза.

— Нет, Ян, — произношу спокойно, но твердо. — Если Дан опять заплачет и никого не окажется рядом, то я сделаю то же самое. Приду и успокою, как сумею. И плевать мне на твои угрозы.

— Будешь через Даниэля пытаться в доверие деда втереться? Для тебя хоть что-то святое есть? — раздражается он. — Кроме денег…

— Ты видишь поблизости Адама? — задаю ключевой вопрос.

И Ян мгновенно остывает. Всматривается в мое заплаканное лицо. Нахмурившись, думает о чем-то.

Неожиданно поднимает руку и проводит большим пальцем по моей щеке, стирая влагу. Забываюсь на миг, сглатываю слезы. И даже глаза чуть прикрываю. Но через секунду широко распахиваю их.

— Совсем с ума сошел? — фыркаю сдавленно. — Не трогай меня!

Отталкиваю Яна и сбегаю в свою обитель. Тяжело дыша, словно после марафона, прижимаюсь спиной к закрытой двери — и сползаю вниз.

Что он делает со мной? С нами обоими?

Зачем?

Уснуть не получается. Стоит мне сомкнуть веки, как я вижу Яна. И это в стократ хуже, чем обычные кошмары. К ним я привыкла, научилась сосуществовать. Но Ян. Пугает и будоражит душу. Не могу справиться с противоречивыми чувствами.

От нечего делать сажусь за учебники польского. Один из способов прогнать ночные образы. Действует безотказно.

Учу язык, старательно повторяю слова и фразы. Снова и снова. Пока не наступает рассвет, прогоняя тени и страхи.

Зеваю и понимаю, что безумно хочу спать.

Однако стоит мне улечься удобнее, как слышу голоса, доносящиеся из комнаты деда.

Невольно начинаю переживать. Вдруг у Адама опять приступ. А там Эд разговаривает с кем-нибудь из родственников. Рядом ли Ян? Если нет, то всем остальным плевать на деда.

Мозг начинает подкидывать пугающие картинки. Нарисовать их не так сложно после того, как я видела воочию, насколько плохо бывает Левицкому-старшему.

Беру халат и выскакиваю в холл, надевая на ходу. Подношу руку к двери, чтобы постучать. Но так и застываю.

Потому что до меня доносятся обрывки беседы. Адам разговаривает с… Яном. По-польски. Но кое-что я понимаю. И это «кое-что» мне не нравится.

Лихорадочно напрягаю мозг, взываю к своей памяти. Пытаюсь восстановить все, что выучила за эти дни. В конце концов, не такая я уж безнадежно глупая! Правда, времени мало было.

Прислушиваюсь.

Различаю отдельные слова и фразы.

Брак, контракт, какие-то документы.

Что-то про ребенка. Или нет. Вот тут не уверена. Слова сложные.

Несколько реплик шепотом. Слишком тихо.

Потом опять про брак. И жену…

— Хорошо, — голос Адама. — Ты уверен?

— Да, — твердо бросает Ян.

— Кто она?

— Анна Новак, — четко слышу.

И мне этого достаточно. Эд не солгал.

«Яну с любовью… От Анны», — дорисовывает воспаленный мозг. А заодно подленько подкидывает картинки из той ночи. Нашей единственной ночи.

Прикрываю рот рукой, чтобы не издать ни звука и не рассекретить себя. Отхожу бесшумно.

В конце концов, какое право я имею лезть в планы Яна?

Решил жениться? Пусть! Вот только от своей части наследства я так просто не откажусь. Да, это единственное, что меня волнует сейчас. Только деньги. Да. Исключительно!

На личную жизнь брата мне плевать. Плевать!

Рухнув в постель, утыкаюсь лицом в подушку. И реву. Не понимаю, почему на меня нахлынули вдруг эмоции, и не знаю, как совладать с ними.

Шелковая наволочка покрывается пятнами от моих слез. А я продолжаю всхлипывать.

Что за бред!

Он же брат мой. Пусть женится!

Разве я должна плакать из-за этого?

Брат!

Почему так больно, черт возьми!

Рывком поднимаюсь с постели, яростно стираю слезы с щек. Выскакиваю из комнаты и, наплевав на то, что меня могут увидеть, прямо босиком бегу по ступенькам наверх.

Врываюсь в комнату Эда. Ослепленная яростью, даже не смущаюсь, когда вижу его — полуобнаженного после душа, с полотенцем на бедрах.

Только инстинктивно пару шагов назад к выходу делаю. Страхуюсь.

Стоя на пороге, негромко, но уверенно выплевываю:

— Я согласна на твою сделку.

Полторы недели спустя

Доминика

В сотый раз заглядываю в подарочную коробку, где находится безумно дорогая статуэтка в виде двух близнецов, сидящих спинами друг к другу и объединенных одним сердцем из красного рубина. Единственное, на что хватило моей фантазии. И денег с карты Врагова. Муж сестры будет в ярости, когда увидит счет. Он и так меня недолюбливает… Вся надежда на Дану. Она, в отличие от меня, умеет сглаживать углы.

Вздохнув, провожу пальцами по статуэтке, стирая невидимую пыль. И закрываю коробку. Надеюсь, Адаму понравится подарок. Или он хотя бы сделает вид…

Поднимаю голову, читаю название ресторана на польском, рассматриваю завитушки на буквах, в целом оцениваю фасад. Тяну время.

Левицкие давно внутри. В полном составе. Я же опоздала, потому что носилась по сувенирным магазинам, потом брала вечернее платье напрокат (не покупать же ради одного выхода в свет), а еще… просто пыталась отсрочить неизбежное.

Где-то позади слышится гул двигателя и звук тормозов. Вдруг приехал кто-то еще из опоздавших гостей Адама? А я нерешительно топчусь на крыльце. Глупо.

Не оглядываясь, поднимаюсь по лестнице. На уровне второй ступеньки путаюсь в длинном изумрудном платье. Фыркаю, поправляю юбку, делаю еще шаг и… Блин! Дурацкие каблуки! Их подослали, чтобы убить меня!

Оступаюсь и едва не падаю назад, но чужие руки на талии страхуют меня. А через секунду сжимают, впиваясь пальцами. Дыхание сбивается, кожа вспыхивает в месте прикосновения.

По ощущениями я с ужасом понимаю, что руки… не чужие. Родные, черт возьми. В прямом смысле слова.

Сглотнув, поворачиваюсь и произношу на выдохе:

— Привет, Ян. Опаздываешь.

— Привет, ты тоже, — звучит без тени злости или грубости.

Убедившись, что я прочно стою на ногах, Левицкий убирает ладони, складывает их в карманы, а сам делает шаг назад.

Скользит по мне тягучим взглядом. Невыносимо медленно и неприлично откровенно. Возникает острое желание прикрыться или… Нет, никаких «или»!

Боковым зрением замечаю Даниэля, который мнется неподалеку и наблюдает за нами со стороны.

Расплываюсь в улыбке, слетаю с лестницы и приседаю, обнимая малыша. У него, как и у меня, сегодня боевое крещение и очередное испытание семьей Левицких. Познакомиться за эти дни родственники новые успели, но на нейтральной территории встретятся впервые.

Меня пугает, что Левицкие настороженно приняли мальчика, словно почувствовали конкурента в борьбе за желанное наследство. Мало ли, как поведут себя сегодня. Однако Ян говорил, что в случае чего они с Даном немедленно уедут.

— Мика, идем, Адам ждет, — звучит откуда-то сверху. И голос принадлежит не Яну. К сожалению.

Устремляю взор на вход в ресторан и вижу Эда. Стоит весь приторно идеальный, руку мне протягивает.

Поднимаюсь и нехотя вкладываю свою ладонь в его, чувствуя, как спину прожигает яростный взгляд. Кажется, даже тяжелое дыхание позади слышу. Злое такое, недовольное.

Запрещаю себе анализировать поведение Яна. И его не братскую реакцию.

— С юбилеем, Адам! — искренне улыбаюсь я, стоит войти в ресторан.

Приближаюсь к деду, вручаю многострадальную коробку с подарком, которую до дыр, наверное, затерла от переживаний.

И даже… обнять родственника порываюсь, но вовремя осекаю себя. Что за нежности? На меня это не похоже!

— Статуэтка символизирует нас с сестрой, — тараторю я, пока Адам раскрывает подарок. — И хоть Дана не спешит знакомиться с тобой, но пусть и она тоже всегда будет рядом. Хотя бы так. Этот подарок должен напоминать о нас. Что бы ни случилось, мы обе будем наблюдать за тобой, — подмигиваю деду.

— Звучит угрожающе, — хрипло смеется он, но добавляет серьезно. — Спасибо, внучка, — приятно отзывается в сердце, разливаясь теплом. — Надеюсь, когда-нибудь я увижу и Дану, и правнуков, — тянет с грустью.

Не знаю, что ответить. Сестра обижена на Левицких не меньше меня. А я… и вовсе собираюсь уехать. Оставить деда. На растерзание стервятникам — его так называемым родственникам.

Впрочем, меня не должно это волновать. У меня своя миссия. Ведь так?

Как только мне удается вернуть себе холодный рассудок, Адам вдруг… сам обнимает меня. И вся моя выдержка разлетается на мелкие осколки. Затихаю, готовая расплакаться. Но нашу внезапную идиллию прерывает неискренний писк Александры:

— Наконец-то, Мика, мы заждались, — она хочет показательно чмокнуть меня в щеку, но я отклоняюсь. — Вы говорили о какой-то Дане, кто это? — не выдерживает, обнажая любопытство.

— Сестра Мики, еще одна моя внучка, — чеканит дед.

Лицо Александры в этот момент достойно оскара за лучшую роль в фильме ужасов. Настолько искажены ее черты удивлением и страхом.

— Близняшка, — добиваю ее я.

Однако настроение тетушки меняется. Она задумчиво закатывает глаза, словно вспоминает что-то. Проводит пальцами по щеке, покрытой слоем тоналки. И вдруг выдает:

— Близнецы? У Алекса? Откуда? — и с подозрением смотрит на меня.

— От жены, милая моя Александра, от жены. Забыла, откуда дети берутся? — не теряется Адам. — Садитесь за стол. Кушать хочется. Решили голодом меня уморить в мои семьдесят пять? Не дождетесь.

Ласково подталкивает меня к стулу.

Присесть мне помогает уже Эд, галантно и навязчиво. И весь вечер суетится вокруг меня, пока я ловлю на себе многозначительные взгляды-выстрелы Яна. Не по себе становится от излишнего внимания брата.

Да и Эд явно переигрывает. Хоть я и понимаю, зачем он так старается.

Сегодня тот самый день, когда мы решили объявить Левицким о помолвке. Мы все продумали до мельчайших деталей. Были и ухаживания, и ласковые слова, и «свидания» (на самом деле мы просто выходили из дома, отпросившись у Адама, и разъезжались по своим делам).

Вот, наконец, решающий момент наступил. Но я нервничаю так, будто помолвка настоящая.

И сомневаюсь. Особенно, когда меня окутывает серебром глаз Яна. Он словно осуждает меня.

— Мы с Микой хотим сказать вам кое-что, — поднимается Эд, и в этот момент мое сердце ухает вниз. — Дорогая, — противненько обращается ко мне.

Поднимаюсь, протягиваю ему руку, по минимуму касаясь его ладони. Этот момент мы оговорили заранее. Никаких контактов без острой необходимости.

Но сейчас придется немного потерпеть. И сыграть радость. Пока Эд… надевает на мой пальчик помолвочное кольцо.

— Мы с Микой решили пожениться, — гордо заключает он, а я киваю.

Что-то с грохотом летит со стола, ударяется об пол и разбивается вдребезги.

— Прошу прощения, — цедит Ян, резко встав с места.

Тут же к нему подбегает официант — и собирает осколки тарелки и разбросанные столовые приборы.

Удивленно свожу брови и, прищурившись, сканирую Яна.

Разве можно быть настолько неуклюжим? И таким… разъяренным.

Ян готов испепелить меня взглядом. Придушить одной рукой, сломав шею. Растоптать. Уверена, он делает все это сейчас мысленно. С особой жестокостью.

Но в реальности забирает Дана и, извинившись, покидает ресторан. Ссылается на то, что малыш устал, хотя я вижу: это не так.

Растерянно кошусь на деда и читаю в его глазах искреннее недоумение и толику осуждения. Не понимаю, в чем дело? Адам хотел крепкую семью для наследника? Вот, пожалуйста. Крепче не бывает. Мы с Эдом исполним!

— Что же, если вы так решили, — испытывающе смотрит на меня, а я даже кивнуть не в силах. Просто взгляд отвожу. Чувствую себя безгранично виноватой. Ложь жжет меня изнутри. — Тогда поздравляю.

Лепечу что-то нечленораздельное, опускаюсь на место и остаток вечера провожу в прострации.

Немного прихожу в себя лишь когда оказываюсь дома, в своей комнате. Скидываю неудобное платье, натягиваю любимую тунику. Но не тороплюсь ложиться спать, потому что испытываю дикую жажду. У меня всегда так, когда перенервничаю.

Прислушиваюсь к шуму за дверью, жду, пока стихнут голоса и шаги. И только потом выглядываю в холл. Темно и пусто.

Крадусь в кухню, но свет не включаю. По памяти нахожу в полумраке графин с водой. Выпиваю полный стакан, отчего становится немного легче.

Хочу вернуться к себе, но на пороге в холл сталкиваюсь с мужчиной, которого узнаю даже вслепую. По прикосновениям.

— Что вы с Эдом задумали? — с ходу рявкает Ян. Будто только за этим и пришел сюда. Целенаправленно последовал за мной.

— Не понимаю, о чем ты, — хмыкаю как можно равнодушнее, но на всякий случай отступаю в сторону.

Надеюсь, что Ян пройдет мимо меня. Наивная.

— Только не надо лгать мне, — склоняется над самым ухом. — Зачем вам этот брак?

— Как зачем? — стараюсь игнорировать дрожь в теле, когда дыхание Яна касается моей шеи. — Мы любим друг друга, — произношу сипло.

И жалею, что просто не сбежала, когда была такая возможность.

— Мика, — с рычанием надвигается на меня Ян, вынуждая попятиться и упереться спиной в стену.

Он так близко, что мы почти соприкасаемся телами. Вопрос в паре миллиметров. Почти вплотную. Но почему так хочется большего?

Внезапно свет загорается — и Левицкий отходит от меня. Пользуясь свободой, выскальзываю из кухни, по пути пожелав спокойной ночи ошеломленной Елене.

Мне страшно даже подумать, какие выводы она сделала, войдя и увидев нас с братом вдвоем. Чуть ли не в обнимку. В полумраке. Надеюсь, она не поделится своими умозаключениями с остальными членами семьи Левицких… Мне и без этого проблем хватает…

Выходные

Доминика

Мурлыкая себе под нос одну из мелодий, которая играла в душевой кабинке, я пытаюсь высушить густые волосы. Стоит мне выключить фен, как слышу звуки какой-то возни за стеной.

Хмуро свожу брови, крадусь к двери, ведущей из ванной, и тихонько приоткрываю. Сквозь щель окидываю взглядом спальню. И расслабленно хихикаю. Распахиваю дверь полностью.

— Дан, доброе утро, — приближаюсь к мальчику. — А я-то думаю, что за шпион проник в…

Выпускаю фен из рук, и он с громким треском бьется об пол. Панически хватаю ртом воздух.

На миг меня почти парализует.

Дан сидит возле открытого шкафа. Вокруг — разложены всякие мои мелочи, которые ребенок с интересом разглядывает. Играет.

Мне не жалко для него ничего, однако…

Рядом с ним… Мой. Рюкзак. Расстегнутый!

Но ведь внутри…

— Даниэль, нет! — кричу на племянника и подлетаю к нему, словно фурия.

Рывком выхватываю рюкзак.

Малыш выравнивается по стойке «Смирно», смотрит на меня широко распахнутыми от испуга глазами. Дышит часто и сбивчиво. Вот-вот заплачет. Я ведь никогда раньше голос на него не повышала. Но в эту секунду…

Как же мне страшно!

Я падаю перед Даном на колени, резко хватаю его за щеки и надавливаю, заставляя открыть рот. Делаю это чересчур грубо, судя по реакции малыша. Но мною движет страх. За его здоровье. И, возможно, жизнь.

Игнорируя жалобное хныканье племянника, заглядываю в его рот, под язык.

Ничего. И следов нет.

Отпускаю.

Дан растерянно прижимает ладошки к своим пылающим щечкам. Моргает обиженно, сжимает губы. А через секунду сбегает от меня в слезах.

— Прости, Да-ан, — стону ему вслед.

И перевожу внимание на рюкзак.

У меня трясутся руки, пока я переворачиваю его содержимое.

Пожалуйста, хоть бы Дан не добрался… А если таблеток все-таки успел наглотаться? Господи.

Тогда догнать надо. Яну все рассказать. Плевать, пусть орет на меня. Убить даже может. Заслужила!

Только бы с ребенком ничего не случилось.

Что в таких ситуациях делают? Скорую надо вызвать? Потом… промывание?

И все из-за меня.

Пожалуйста, нет!

Лихорадочно открываю «аптечку», перебираю все баночки. У большинства — крышки с защитой от детей. Случайно так получилось. Мне они удобными показались. И не зря.

Вдох. И очень долгий выдох.

Все на месте. Банки закрыты. Лекарства не рассыпаны.

— Спасибо, боже, — хнычу с облегчением.

Но тут же подрываюсь на ноги. Сжимая в руках «аптечку», мчусь в ванную.

Наклоняюсь над унитазом, по очереди открываю каждую проклятую баночку — и высыпаю ее содержимое, смывая большим количеством воды.

Все мои «запасы» утекают в канализацию.

К черту!

Руки все еще дрожат, сердце колотится об ребра, грозясь сломать грудную клетку.

Опускаюсь прямо на туалетный коврик. И неожиданно для самой себя срываюсь в истерику.

— Я отвратительная тетя, — ругаю себя вслух. — Отвратительный человек. Все порчу, к чему прикасаюсь!

Закрываю лицо руками, позволяя слезам течь в ладони. Моя спина содрогается, легкие сдавливает тисками, в горле скручивается ком.

Не знаю, сколько времени провожу так. Сидя возле унитаза.

Сначала плачу. Потом смотрю в одну точку. Не вижу ничего вокруг, кроме туманной дымки.

Наконец, заставляю себя подняться.

Умываюсь, ловлю свое отражение в зеркале. И хлопаю по нему ладонью, оставляя мокрый след.

Ненавижу!

Всегда ненавидела. Но сегодня… с новой силой.

На негнущихся ногах плетусь в спальню. Как кукла. Сломанная. Давно сломанная.

Падаю в постель, накрываюсь с головой простыней.

Сегодня я пропущу завтрак. Не хочу никого видеть…

Мое состояние сложно назвать сном. Полудрема, полузабытье. Наверное, так чувствовали себя мужчины после моих «лекарств». Не знаю, сама не пробовала.

Жалею, что под горячую руку попал и Ян. Но время вспять не повернуть. Мои демоны и страхи сыграли злую шутку. Впрочем, это даже к лучшему. Они уберегли нас от роковой ошибки.

Отбросив простынь, поднимаюсь и потягиваюсь. Приведя себя в порядок, направляюсь в кухню. Перекусить что-нибудь и попить воды. Опять эта жажда после нервного срыва.

В холле встречаю малыша Дана. Хочу подойти, обнять, извиниться. Но он, едва завидев меня, сбегает в комнату Яна.

Обидела я его, напугала. И при этом больно мне.

Внутренне мечтаю не попадаться больше никому на глаза. Однако в кухне суетится Елена. Сразу поднимает взгляд на меня, не давая возможности уйти.

— Добрый день, — пытаюсь выдавить из себя улыбку.

— Добрый, — оглядывается она. На лице проскальзывает тень беспокойства. Или я выдумываю?

Подхожу к столешнице, где стоит поднос со стаканом воды. Не придаю значения. Готовлю себе быстрый завтрак, чтобы забрать с собой и спрятаться скорее в спальне.

Но какая-то неведомая сила заставляет меня вновь взглянуть на стакан. И присмотреться.

— Кому это? — киваю.

— Пану Адаму, — тихо отзывается Елена.

— Давай я отнесу, — беру поднос из ее рук и разворачиваю на свет. Замечаю какой-то осадок в стакане с водой. — Лекарство? — уточняю задумчиво.

Чуть наклоняю голову, принюхиваюсь, но внезапно меня толкают сзади.

Стакан скользит по подносу, переворачивается и летит на пол, разбиваясь со звоном. По ногам лупят капли воды и осколки стекла. Морщусь и оглядываюсь.

— Ой, простите пожалуйста. Я назад попятилась. Думала, вы ушли уже. И… — лепечет Елена.

Прищуриваюсь с подозрением. Открываю рот, чтобы повторить вопрос про лекарство, но не успеваю.

— Заведи детей, говорили они, а то в старости некому стакан воды будет принести, — шутливо бурчит дед, появляясь на кухне. — Я целый дом родственников развел. А воды дождаться не могу.

— Извините, пан Адам. Я сейчас, — спохватывается Елена, но дед жестом останавливает ее.

— Не надо, иди по своим делам, — отмахивается. — Внучка за мной поухаживает, — улыбается мне. — Если не против, — садится во главе небольшого кухонного стола.

— Угу, — киваю смущенно.

Елена исчезает, словно призрак. Я же первым делом убираю стекла.

Потом наливаю деду воды из графина. Невольно смотрю на просвет — и на этот раз нет никакого осадка.

— Вы не поторопились с помолвкой? — отвлекает меня Адам, а я дергаюсь, едва не выпустив из рук еще один стакан.

Поспешно ставлю его на стол. Беру свои бутерброды и устраиваюсь напротив деда.

— Вроде нет, — пожимаю плечами.

— Вроде или нет, — пристально смотрит на меня.

— Нет, — выдерживаю его взгляд. — Мы с Эдом давно знакомы и…

— Это я уже слышал, — отмахивается небрежно.

— Я думала, ты не будешь против Эдуарда, — искренне недоумеваю.

— А я и не имею ничего против него, — делает пару глотков воды. — Я против необдуманных поступков. Они, знаешь ли, всегда имеют необратимые последствия, — поднимается из-за стола. — Но я поддержу любой твой выбор, — акцентирует на слове «твой».

Адам обходит стол, приближается ко мне и, погладив по спине, чмокает меня в макушку.

Тяжело вздохнув, шагает прочь, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Две недели спустя

Доминика

Беру со стола бокал, задумчиво кручу в руке. Стоит поднести к губам и сделать вдох, как закашливаюсь надрывно. Резкий запах проникает в нос, раздражает до тошноты.

Вино? С чего это вдруг? Я вообще не пью. Не понимаю, зачем Елена принесла мне его вместо гранатового сока…

— Фу, отвратительно пахнет, — шепчу, не выдержав, и морщусь.

Эд смотрит на меня с подозрением. Встречаемся взглядами — и я замечаю, как в его глазах загорается хитрый огонек.

Что он задумал?

Хмурюсь и отворачиваюсь. За эти недели я, признаться, устала от его игр. Надоело делать вид, будто мы — безумно влюбленная пара, что радостно готовится к свадьбе мечты.

Избегать Яна, который выглядит так, будто в любую секунду готов придушить меня. И запрещает приближаться к Даниэлю. У меня даже нет возможности искупить свою вину. Как вернуть расположение малыша, если я и рядом быть не могу?

Не осталось сил язвить Вике, которая все больше ревнует Эда ко мне.

И еще… Достало выбирать мебель в нашу с «мужем» будущую общую спальню. Брр, даже думать об этом не могу. Адам выделил лучшую комнату в особняке. Но при этом по-прежнему недовольно поглядывает на нас.

Что я сделала не так? Где ошиблась?

Можно мне просто забрать свою долю наследства — и улететь в Россию? В последнее время я мечтаю об этом все чаще.

От былого азарта не осталось и следа.

Сбежать бы. Пусть даже без денег.

Устала от собственной лжи. Увязла в ней, словно в паутине, а тем временем Эд продолжает свою партию.

— У нас радостная новость. Моя будущая жена беременна, — доносится его голос и тонет в звоне бьющегося стекла.

Машинально наклоняюсь, чтобы собрать осколки бокала, который уронила от шока и злости. Взгляд впивается в бордовые пятна, что растекаются по дорогущему ковру бежевого цвета. Словно пятна крови, размазанные по светлой коже. Правда, это всего лишь каберне урожая прошлого века. Которое мне ввиду заявления «любимого мужа» вообще нельзя. Не больно-то и хотелось.

— Прислуга уберет, — цедит Эдик чуть слышно.

Перехватывает мою руку, тянет и укладывает на стол, вжимая в его поверхность. Мысленно считаю от одного до десяти и в обратном порядке. На шести не выдерживаю и впиваюсь острыми ноготочками в его ладонь, заставляя отпустить мою.

По-прежнему не терплю мужских прикосновений. Ничьих, кроме единственного человека. Которому трогать меня нельзя…

— Это правда, дорогая Мика? — тихо, сквозь хрипы уточняет дед Адам и прищуривает выцветшие глаза, обрамленные глубокими морщинами.

Внимательно смотрю на него. С каждым днем его состояние ухудшается. И я не понимаю, с чем это связано.

— Да, конечно, — оглядываясь, словно преступник, отвечает вместо меня Эд.

Сохраняя невозмутимое лицо, незаметно приподнимаю под столом ножку, облаченную в изящную туфельку, и резко врезаюсь острым каблуком в носок «дорогого мужа». Эд морщится, кашляет надрывно, до слез в глазах. Поворачивается ко мне, но я лишь невинно взмахиваю ресницами.

Хорошее изобретение — каблуки. Да и в принципе все эти дамские штучки. И почему я раньше их игнорировала? И красиво, и опасно, судя по злому покряхтыванию «мужа». Учту, когда вернусь в реальную жизнь.

Скорее бы…

— Это не точно, — аккуратно отвечаю деду. — Я еще не была у врача.

А когда побываю… у «врача», от него мокрого места не останется. Украдкой зло смотрю на Эда.

— Обязательно нужно показаться, — бледные губы деда растягиваются в доброй улыбке, мимические борозды углубляются.

Адам протягивает руку к графину с водой. Импульсивно приподнимаюсь с места, чтобы помочь, но меня опережает тетя Александра. Подскакивает, едва не опрокинув стул, и за секунду оказывается рядом с дедом. Услужливо наполняет его стакан, в то время как он сам не сводит с меня изучающего взгляда.

— Пусть Мика обратится в нашу семейную клинику, — щебечет Александра.

Пока Адам делает глоток воды, она уничтожает меня взглядом. В ответ ехидно прищуриваюсь. Неужели за то время, пока я нахожусь в этом доме, тетушка так и не поняла: со мной бороться бесполезно.

— Обязательно, — дублирую ее тон.

— Я могу съездить с тобой, милая, — «рисуется» перед дедом.

— Не хочу вас утруждать, дорогая тетушка, мы поедем с Эдуардом, — парирую я.

Молчаливая перепалка взглядами, от которой искрит вокруг, — и мы обе расплываемся в лицемерных улыбках.

Я изучила досье, переданное мне Эдом. Александра — моя двоюродная тетка. Дочь Виктора Левицкого — старшего брата Адама. Виктор умер много лет назад, еще до моего рождения.

Я почти во всей родне теперь разбираюсь. Но все-таки для меня они — лишь черные вороны, кружащие над дедом и ожидающие его смерти, чтобы растерзать наследство.

Все на одно лицо. Кроме мужчины с пронзительным серым взглядом.

К счастью, он опаздывает на семейный ужин…

— Добрый вечер, — звучит за спиной бархатный голос, на который я поворачиваюсь, словно загипнотизированная.

Закусив губу, рассматриваю крепкую фигуру, упакованную в серый костюм. Сегодня он выглядит невероятно скучно! Но почему тогда от него невозможно отвести глаз?

Ян…

Он не один. Бережно держит на руках Даниэля. Улыбнувшись, Ян опускает мальчика на пол, и тот мчится к деду, сминая ножками ворс пушистого ковра. Адам встречает внука с распростертыми объятиями, придерживает, пока Дан неуклюже забирается к нему на колени.

Тетя Александра косится на них и с трудом сдерживает недовольство, рвущееся наружу из глубин ее грязной душонки. Подумав, обращает внимание на Яна.

— Присаживайся, милый, — по-прежнему неискренне. — У нас неожиданное известие, — произносит сквозь кривую гримасу. — Доминика и Эдуард ожидают пополнение.

— Да, моя будущая жена беременна, — нагло повторяет Айболит. — Желательно ускорить свадьбу, — и получает от меня очередной пинок локтем в бок. Кто его за язык тянет?

Ян застывает возле своего места за столом, а его рука так и зависает над резной деревянной спинкой стула. На дне зрачков переливается серебро. Мужчина пристально смотрит на меня, пытаясь считать каждую эмоцию.

Если бы взгляд мог убивать, то я бы уже рухнула замертво.

— Поздравляю, — скрипнув зубами, выдавливает из себя, — сестренка, — его обращение звучит издевательски.

Ян не знает правды, а я не могу озвучить ее при всех. Прячу глаза, пока он медленно опускается на стул напротив.

Так и сидим за столом, изредка поднимая головы и стреляя друг в друга взглядами. В остальное время делаем вид, что увлечены салатом из свежей зелени и каких-то морских гадов, которых я терпеть не могу. Кстати, как и Ян. Мы с ним во многом похожи.

«Потому что родственники!» — мысленно даю себе оплеуху.

— Спасибо, — не выдерживаю я и встаю из-за стола.

По вычурной лестнице поднимаюсь на третий этаж неестественно огромного особняка и направляюсь в комнату, которую по легенде должна буду делить с Эдиком. Она удобна тем, что изолирована от других Левицких. Только там можно поговорить, не боясь быть подслушанными.

«Дорогой муж» следует за мной. Ловит за локоть, останавливая и прокручивая так, что оказываюсь спиной к лестнице.

— Не злись, Мика, я все объясню, — тараторит поспешно.

— Какого черта ты творишь, Эд? — став вполоборота, шиплю змеей. — Какое имеешь право заявлять подобное, не обсудив предварительно со мной?

— Так будет лучше! — отпускает меня.

— Лучше будет нам разорвать сделку, — неожиданно выпаливаю я. И сама задумываюсь над этим. Даже легче становится при мысли, что не нужно будет больше играть…

— Не горячись, — пугается Эд. — После того, как в доме появился сиротка Даниэль, наша задача усложнилась. Ты же видишь, дед души в нем не чает и отдаст все тому, кто станет его опекуном. То есть Яну. Или… новому наследнику. Или… — проводит пальцами по своей чересчур идеальной короткой бородке. — Мы убьем одним выстрелом двух зайцев, если ты расположишь к себе мелкого и…

— Сбавь обороты, Эд! — фырчу на него и толкаю в грудь. — Я не собираюсь воевать с ребенком!

— Не с ребенком, — примирительно поднимает руки «муж». — А с падальщиком, который им прикрывается.

Многозначительно кивает за мою спину и складывает руки на груди. Поворачиваюсь нарочито медленно, потому что чувствую, кто находится позади меня, и намеренно отдаляю момент, когда мне придется посмотреть в его глаза.

По коридору уверенно шагает Ян. Неумолимо приближается.

— Нам надо поговорить, Доминика, — называет меня полным именем, что не сулит ничего хорошего: Ян всегда так делает, когда зол.

Подтверждает мои мысли крепкая хватка на локте и резкий рывок.

— Оставь ее, — несмело произносит Эд, но в бой за меня вступать не собирается. Так, для вида спорит.

— Пошел вон, — бросает Ян, а сам ведет меня в одну из нежилых комнат.

Быстро. Нервно.

Захлопывает за нами дверь и толкает меня, заставляя упереться спиной в холодную деревянную поверхность.

— Беременна, значит? — рычит обвиняюще. — От него? Сначала помолвка, теперь беременность?

Не отвечаю. Чуть позже я сверну Эду шею за его слова и останусь убитой горем вдовой. Но сейчас…

— Как брат, ты должен порадоваться за меня, — пытаюсь бросить дерзко, но теряю последние остатки своей решимости.

Ян упирается кулаками в дверь по обе стороны от моей головы. Он так близко, что обжигает губы горячим дыханием. Но не трогает. Никогда не трогает так, как в ту единственную ночь, о которой мы оба запрещаем себе вспоминать.

Нельзя.

— Как далеко ты готова зайти ради наследства? А, мошенница?

По телу проносится мелкая дрожь. Я не боюсь Яна. Я боюсь себя рядом с ним.

Потому что он — именно тот мужчина, чьи прикосновения мне не противны. Но они запретны и противоестественны.

— Отпусти, — сиплю, не в силах контролировать эмоции.

— Зачем, ёжик? — разочарованно всматривается в мое лицо. — Почему именно сейчас, когда я узнал, что мы с тобой…

Дверь грубо толкают снаружи. И я влетаю в объятия Яна. Утыкаюсь лицом в его судорожно вздымающуюся грудь, чувствую, как он обхватывает меня руками. Сжимает. Крепко, но бережно.

С Яном так тепло и уютно, что хочется остаться в его объятиях, несмотря на запреты…

Но громкий голос Эда возвращает меня в суровую реальность.

— Адаму плохо! — кричит док и вваливается в кабинет.

Замирает на мгновение, сканируя нас с Яном. Долго, осуждающе. И дело не в ревности — у нас с Эдом нет ни намека на чувства. Вспоминаю его слова про инцест и репутацию семьи. А еще то, что в его планы наше примирение с братом явно не входит. Ни в каком виде…

— Что с дедом? — отпускает меня Ян, а я отскакиваю как можно дальше.

И только сейчас до меня доходит смысл слов Эдуарда.

— Адам! — вскрикиваю я.

Оттолкнув дока, мчусь на первый этаж. В комнату деда. И молюсь, чтобы с ним все было в порядке. Хоть давно не верю в бога…

Несколько дней назад

Ян

— Дед, я настаиваю на тесте ДНК, — в сотый раз повторяю я.

Один и тот же разговор. Изо дня в день с момента появления Мики в нашем доме.

И каждый раз я терплю поражение.

— Отстань от сестры, Ян, — передергиваю плечами от того, что Адам называет Мику так.

— Ты все еще слепо веришь, что она моя сестра? Я, например, абсолютно не согласен, — вскакиваю с кресла и нервно шагаю по комнате. — Доминика — мошенница, обвела всех вокруг пальца. И продолжает это делать. Я докажу тебе!

— Не смей ее трогать, — говорит ровно, но строго. — Пока я еще жив, то мое слово для всех — закон. И Мика принята в нашу семью. Она моя внучка. Главная наследница.

— Как ты не понимаешь, — подхожу к камину и облокачиваюсь о него. — Этого Доминика и добивалась. Она хорошо подготовилась прежде, чем явиться сюда. Но не идеально! В архивных документах я нашел несовпадения. Да у Мики даже отчество не то! Она не дочь дяди Алекса! Я уверен в этом!

— Уверен? Или хочешь верить? — с прищуром тянет дед, словно насквозь меня видит.

Молчу, яростно сжимая челюсть. Конечно, хочу, черт возьми!

Я ненавидеть должен эту аферистку, знакомство с которой началось с того, что она меня опоила и ограбила. Но вместо этого меня с каждым днем сильнее влечет к ней. Мне все сложнее находиться рядом и не сметь ее трогать.

Усугубилась ситуация идиотской помолвкой. Успокаиваю себя тем, что Мика согласилась на предложение Эда ради денег. Два жулика быстро нашли общий язык.

Шарлатан явно в курсе трепетного отношения Адама к институту семьи. Заметил, как тот всю родню вокруг себя собирает. Понял, как грамотно сыграть на этом, используя Мику, претендентку на наследство. А она, в свою очередь, хочет урвать куш побольше. И не остановится ни перед чем.

Если надо, превратит фиктивный брак в реальный.

Черт. Черт. Черт.

Взрываюсь от одной только мысли, что у них скоро свадьба. После нее «счастливые молодожены» будут жить вместе. В спальне наверху. Исполнять, мать его, супружеский долг? Серьезно?

Как я смогу оставаться в этом доме, зная, что там… Она… С ним…

А что если они уже…

Не зря ведь Эд так трепетно относится к Мике. Касается ее хоть и редко, но бережно, будто она сделана из тончайшего благородного стекла — и может рассыпаться при одном резком движении.

Она ведь действительно такая. Нежная, пугливая. Я помню, каково это — быть с ней. Не полностью… из-за ее чертовых «добавок», но все же… С Микой именно так и нужно. Аккуратно. Приручать, давать время, чтобы сама привыкла. Не давить.

Что и делает шарлатан. А она…

Сестра, дьявол бы ее побрал!

— Никто не имеет права сомневаться в том, что Доминика — законная наследница Левицких. Даже ты, Ян, — не дождавшись моего ответа, чеканит Адам со сталью в голосе. — Только попробуй оскорбить ее своими проверками, — неожиданно зло угрожает мне. — Лишу тебя всего. И прогоню из руководства компании.

— Вот так, значит, — произношу разочарованно.

Мы часто ссоримся с дедом, но до такой степени никогда не доходило. И все из-за мелкой лгуньи.

— Сосредоточься на Даниэле, — приказывает Адам. — Насколько я знаю, ты не решил проблему с опекунством. А ведь его бабушка умерла. Или ты хочешь, чтобы твоего племянника забрали в детдом?

— Нет. Я все решу. И ты в курсе, как, — цежу сквозь зубы, с трудом справляясь со своей яростью.

Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы маленький Дан остался в нашей семье. Но и с Доминикой я тоже разберусь.

Плевать на компанию и деньги деда.

Я должен знать правду.

Именно поэтому тем же вечером я врываюсь в комнату Мики. С легкостью взламываю хлипкий замок. Дверь со скрипом распахивается.

Так себе защита. Хоть Мика и настаивала на надежной защелке. От кого прячется? Что скрывает?

Не мое дело. Пусть забирает всех своих внутренних демонов — и проваливает отсюда. Вместе с Эдом.

А я помогу.

Переступаю порог, вдыхаю дурманящий женский запах, тонкий и сладкий, которым здесь пропитано все.

Самой Мики сейчас нет дома. Они опять уехали с Эдом… готовиться к свадьбе.

Сжимаю кулаки от злости и быстро шагаю к комоду. С грохотом выдвигаю шкафчики. Зависаю на том отсеке, где аккуратно уложено нижнее белье Мики. Скромненькое, не вызывающее, но в горле почему-то пересыхает. Закрываю комод к чертям.

И иду в ванную. Здесь тоже все пахнет ею. Дурею от этого. Чувствую себя извращенцем.

Чтобы не продлевать муку и не попасться, быстро хватаю зубную щетку Мики и расческу. Этого должно быть достаточно.

Прикрываю дверь, поправляя теперь уже полностью неисправный замок, и покидаю комнату.

На следующее утро еду в клинику. Пришло время расставить все точки над «i».

Сейчас. Ян

«Вероятность биологического родства 0 %».

Результат теста ДНК бегущей строкой высвечивается в мозгу.

Неродные!

Думаю об этом весь день.

Отвлекаюсь немного только, когда забираю Даниэля с занятий. Я нашел для него лучших психологов и логопедов. Но пока… С Доминикой он контактировал охотнее.

Мне кажется, малыш расстроился, когда я ограничил их общение. Поник. Однако не нужно Дану привязываться к обманщице. Которой скоро не будет в нашем доме.

Мы с Микой неродные.

Что делать теперь с этой информацией?

Представить деду, тем самым наплевав на его «царский» указ? Так себе вариант.

Прижать Мику к стенке, чтобы испугалась и уехала сама? Убралась из особняка Левицких, а заодно и из моей головы. Хотя насчет последнего сомневаюсь.

Она въелась в мозг, проникла под кожу, заразила кровь.

Должен гнать ёжика куда подальше, а сам думаю о том, как расстроить ее брак с Эдом. И себе Мику забрать. Не идиот ли?

Аферистка же она! Враг семьи.

Возвращаюсь в родовой особняк, зная, что застану ее там. Поговорим, а потом решу, как нам быть дальше.

Нам? Какого хрена!

Стоит мне открыть дверь, как до слуха доносится ненавистный голос.

— Моя будущая жена беременна, — мерзко тянет Эд.

Внутри что-то обрывается. Словно сомнамбула, подхожу ближе.

Тем временем Эдуард берет Доминику за руку, как свою собственность. Впрочем, так и есть.

Без пяти минут жена. Мать его ребенка.

Черт!

Я ошибался? У них все по-настоящему?

— Поздравляю, — скрипнув зубами, выдавливаю из себя, — сестренка.

Ловлю ее растерянный, виноватый взгляд и принимаю окончательное решение.

Уничтожу.

Несколько часов спустя

Доминика

Нервно мечусь по комнате, словно загнанный зверь в клетке. Заламываю пальцы, всхлипываю. Роняю слезы на пол — устала стирать, бесполезно.

Несколько часов назад Адама увезла скорая. И хоть Ян запретил мне ехать, но душой и мыслями я там. Какая-то часть меня вырвалась и отправилась следом. А внутри все болит и кровоточит.

Если дед не выкарабкается…

Нет, нельзя так думать. Мысль материальна. Я должна надеяться на лучшее.

В клинике вместе с дедом сейчас Эд и Ян. Это успокаивает немного. Левицкому-младшему я доверяю: он присмотрит за Адамом, обеспечит всем необходимым, врачей на уши поставит.

Что касается дока, то ему нет смысла вредить деду. Наоборот. В его интересах «вытащить» его. Если что-то случится, Эд ничего не получит, ведь мы даже не расписаны. И вряд ли это произойдет теперь. Я зашла слишком далеко, пора остановиться и спокойно все обдумать.

Прислушиваюсь к себе. Странно, но деньги — это последнее, что волнует меня в данный момент. Я лишь хочу, чтобы Адам вернулся.

Отчаявшись ждать, я падаю на кровать, не расстилая. Сворачиваюсь клубком и просто смотрю в одну точку.

Не сплю. Просто падаю во тьму. Словно в бреду.

Прихожу в себя от голосов за дверью. Они становятся все громче и ближе.

Принимаю сидячее положение и вслушиваюсь.

Ян?

Буквально слетаю с кровати. Едва не падаю, запутавшись в покрывале, и мчусь к двери. Она распахивается раньше, чем я успеваю повернуть ручку.

Впечатываюсь в Яна, но он тут же отталкивает меня. Так сильно, что я отлетаю на середину комнаты.

Со страхом и удивлением всматриваюсь в его злое лицо. Читаю в нем боль и… ненависть.

— Ян, как Адам? — устав анализировать его настроение, перехожу к главному. — Он в порядке?

— Ты еще смеешь спрашивать? — надвигается на меня. — Сними маску, жалкая лицемерка! — кричит грозно.

Пячусь назад. Ближе к кровати.

Страшно.

— Я не понимаю, почему ты так со мной… — шепчу я.

Ян подходит к шкафу, рывком открывает створки. Осматривает полки.

— Где рюкзак? — рычит он.

— Что? — всхлипываю, отпуская эмоции.

— Твой, — делает широкий шаг в мою сторону. — Чертов, — еще один. — Рюкзак, — оказывается вплотную ко мне и убивает взглядом. — Где он?

— На шкафу, — киваю наверх, — чтобы Дан не достал.

Ян отступает. Достает рюкзак, рвет молнию — и вываливает содержимое на пол.

— Что ты делаешь? — обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь

— Какого… — Ян ищет что-то, но не находит.

Тем временем в комнату заходит Эд, смотрит на нас с неподдельным беспокойством. Приближается, чтобы оказаться между мной и Яном. Честно говоря, такая забота с его стороны впервые. Док опасается чего-то? Боится, что Ян прибьет меня? Судя по поведению брата, он может.

— Эд, что произошло? — спрашиваю жалобно.

— В клинике сказали, что Адам выпил не то лекарство, — сообщает он. — А с противоположным эффектом, что ухудшило его состояние. Поэтому случился приступ.

Хочу спросить, как себя чувствует дед, но Ян перебивает.

— Или ему подмешали. Не. То. Лекарство, — выплевывает с яростью. — Как считаешь, Мика? Кто это мог сделать?

В пару шагов оказывается опять рядом, при этом грубо оттолкнув Эда.

— Неужели ты думаешь, что это я… — растерянно моргаю. — Ян! — вскрикиваю от обиды. — Я бы никогда!

— И от улик избавилась, да? — хватает меня за плечо и встряхивает.

— Каких улик? — не сразу догадываюсь, о чем он. — Я выбросила все еще пару недель назад, когда… — опускаю голову. — Дан влез в мой рюкзак.

Глаза Яна чернеют. Мое признание только сильнее разъярило его.

Чувствую, что он готов прикончить меня, не заботясь об ответственности. Прямо при свидетелях. Которых с каждой минутой становится все больше.

Левицкие вваливаются в комнату, не прочь понаблюдать за моей казнью.

Вперед выходит тетя Александра. Тычет в меня пальцем.

— Правильно. Она во всем виновата! — истошно вопит. — Как только появилась здесь, Адаму хуже и хуже…

Не отпуская меня, Ян поворачивает голову к родственникам.

— Пошли на хрен все отсюда, — неожиданно орет на них. — Быстро по норам разбрелись. И чтобы не видел вас!

Левицкие слушаются. Разбегаются, будто муравьи из разрушенного «дома».

Медлит лишь Эд, со стороны следит за нами. Не решается перечить Яну. Но и меня не бросает.

— Если Адам не справится… — цедит, возвращаясь ко мне, Ян.

— Не говори так… — произношу сипло.

— Я лично тебя удавлю, — его свободная ладонь ложится на мою шею, но не сдавливает. Пока что.

Эд не выдерживает и крадется к нам.

— Остынь, Ян, — кладет руку на его плечо. — Она беременна, в конце концов, — выдает решающий аргумент.

Ян кривится с отвращением. Зато отпускает меня. Как нечто мерзкое, после чего руки помыть надо.

Сжимает кулаки, играет желваками на скулах. Вдруг подлетает к шкафу и со всей силы бьет в дверцу, оставляя вмятину.

Закрываю уши ладонями и вскрикиваю.

— Я выпру вас обоих из этого дома, клянусь, — рявкает Ян таким тоном, будто проклинает.

И, наконец, покидает мою спальню. Судорожно всхлипываю, срываюсь в рыдания. Заслон опускается, освобождая панику. Забываю, что рядом Эд. Поэтому вздрагиваю, когда он начинает говорить.

— Мика, Адам восстановится. Ему уже немного лучше стало. Под капельницей он. Квалифицированные врачи рядом, — успокаивающе касается моей руки. Но я отдергиваю кисть.

— Хорошо, держи меня в курсе, пожалуйста, — прошу его. — А сейчас оставь меня.

Эд слушается. Выходит, закрыв за собой дверь. Но возвращается минут через пять, когда я уже сижу на полу и реву.

Подходит ко мне с подносом. На нем — стакан гранатового сока и какое-то лекарство.

— Мика, это успокоительное на травах, — Эд указывает взглядом на таблетку. Вот только я не принимаю неопознанные лекарства из чужих рук. — Елена передала. Выпей и отдыхай.

— Не нужно мне ничего, — бубню я. К таблетке не притрагиваюсь, но стакан все же беру. Машинально.

В горле пересохло после рыданий. Поэтому выпиваю сок залпом, не чувствуя вкуса. Жестом приказываю Эду уйти, а сама прямо в одежде забираюсь в постель. И отключаюсь, даже дверь не закрыв.

На следующее утро

Доминика

На прикроватной тумбочке — стакан сока, фруктовая нарезка и тосты. Эд играет в заботливого мужа? Или опять задумал что-то, но забыл предупредить меня?

И все-таки пора завязывать с его авантюрой. Не нужна мне ничья помощь. Особенно, если учесть, что не хочу больше наследства Левицких.

Приподнимаюсь с трудом, потому что все тело ноет.

Набираю в рот немного сока, морщусь — и выплевываю обратно. Заглядываю в стакан, но в темно-красной жидкости ничего не видно. Пора переходить на воду. В семейке Адам'с больше не безопасно. После приступа деда из-за подмены лекарств, в которой Ян меня обвинил, нужно быть на чеку. В этом странном доме не знаешь, чего еще ожидать.

Спохватываюсь и мчусь в комнату деда, с ужасом напоминая себе, что он… в больнице. Меня вывело из колеи вчерашнее «нападение» Яна, не могла мыслить здраво, панике поддалась. Но теперь намерена все выяснить.

Кривлюсь от внезапного импульса, прострелившего мой живот. Чуть придерживаю низ рукой, но продолжаю идти. Правда, медленнее.

Посередине холла останавливаюсь и врастаю в пол.

— Доброе утро, Ян, — лепечу сипло.

Ненавидящий взгляд обволакивает жидким азотом, заставляя задрожать от холода.

Обращаю внимание на Дана, что сидит на диване, забравшись с ногами. Прошло много времени с того момента, как я накричала на него. И, думаю, малыш готов дать мне шанс реабилитироваться. Вижу это по его наивным голубым глазкам.

— Привет, Дан, — говорю нежно и улыбаюсь ему.

Тонкие губки растягиваются в ответ.

Заметив наши переглядывания, Ян разрывает контакт и отправляет племянника в комнату. Дан послушно плетется к своей двери. Но стоит ему поравняться со мной, как я притягиваю его ближе, наклоняюсь и чмокаю в щечку.

— Прости, малыш, я все равно люблю тебя, — шепчу ему на ушко.

И точно знаю: Дан понимает меня. Хоть и не говорит ничего в ответ. Чудо-педагоги Яна пока бессильны. Но мне кажется, ребенку лишь нужно время, чтобы обвыкнуться.

Как и мне…

Только у меня времени нет.

— Как себя чувствует Адам? — поднимаю глаза на грозного Яна.

— Лучше. Вопреки всему, — плюет обвиняюще. — Не получилось у тебя ничего, Мика. А второго такого шанса я тебе уже не дам.

— Прекрати, Ян. Я не делала этого, — фыркаю обиженно и опять вздрагиваю от вспышки боли, но теперь в пояснице. — Две недели назад, — задумчиво тяну, вспоминая, — Елена стакан воды для Адама готовила и… Я осадок в нем заметила, но значения не придала. А что если?.. — не договорив, взволнованно всматриваюсь в лицо Левицкого.

Но вижу в нем лишь сталь и холод.

— Хватит выкручиваться, — цедит Ян. — Неужели ты думаешь, что я поверю тебе? После всего, что было… Я знаю о тебе слишком много, — звучит угрожающе. — И ты здесь только потому, что я не могу пойти против воли деда. Он, как только очнулся, сразу о тебе спросил, — подходит ближе. — Каково это: предавать того, кто тебя полюбил?

Бросает с вызовом и злостью. На секунду мне кажется, что он имеет ввиду не только Адама…

— Это не я, — повторяю вновь, не надеясь на доверие.

Живот скручивает узлом — и я сгибаюсь, невольно хныкая. Пячусь к дивану и обессиленно падаю на него, откидываясь на спинку.

— Что с тобой? — Ян оказывается рядом. Касается моего плеча, но тут же отдергивает ладонь.

— Не знаю, — признаюсь честно. — Больно, — хриплю от очередного приступа.

— Мика? — слышу издалека, будто я в вакууме.

— Нормально все, — приподнимаюсь. — Я в комнату пойду, полежу, — делаю малюсенький шаг, и он дается мне с трудом. — Ничего страшного, — лгу.

Ведь на самом деле со мной явно что-то не так. Но Ян — последний человек, кому я буду жаловаться.

— Ты же беременна, — мрачно напоминает он, — от Эда, — добавляет тихо и зло, словно к себе обращается. — Как это «ничего страшного»?

Укладывает ладонь на мою талию, а я ойкаю от очередного дискомфорта внутри.

— Так, поехали в клинику, — приказывает властно. — Елена, за Даном присмотри, — выкрикивает в сторону кухни.

— Нет, только не она, — толкаю Яна.

Смотрю на него с беспокойством. А сама вспоминаю тот случай со стаканом Адама. Нет, нельзя ей малыша доверять.

— Черт, — ругается, когда я опять морщусь и хватаюсь за живот. — Вика! — рявкает, заметив спускающуюся по лестнице родственницу. — Будь с Даном. Ни на шаг чтоб не отходила! Если что, звони сразу! — его тон не терпит пререканий.

Вика испуганно моргает, но ослушаться не смеет. Поглядывает на меня, спускается к животу, к которому я ладонь прижимаю. Хмурится, будто проклинает меня мысленно, а потом плывет к комнате Даниэля.

Тяжело вздохнув, Ян ведет меня на выход. У меня же больше нет сил сопротивляться.

Всю дорогу в клинику я, прижав ноги к груди, корчусь от боли на заднем сидении автомобиля. Ловлю взволнованные взгляды Левицкого в зеркале и начинаю по-настоящему бояться. Судя по выражению его лица, выгляжу я отвратительно.

Что со мной?

Выйти из машины я практически не в состоянии — настолько парализует болью. Внутри будто нож орудует. Безжалостно и грубо.

Поэтому не спорю, когда Ян подхватывает меня на руки. Забывшись, я и вовсе прижимаюсь к нему, утыкаюсь носом в шею.

Ищу защиты и поддержки в единственном мужчине, которому доверяю. Не думаю о том, как смотрится со стороны наша ненормальная близость. Совсем не родственная. Но боль затмевает здравый смысл.

— Потерпи, ёжик, — неожиданно тепло шепчет мне Ян. И даже в макушку целует, пока я судорожно сжимаю руками его рубашку.

В нос ударяют запахи больницы. Делаю вдох, чихаю и еще сильнее льну к Яну.

— Нам гинеколог нужен, — требует он в приемной. — Черт, фамилию забыл.

— Каминский? — уточняет девушка в медформе.

— Да хрен его знает, — бесится Ян. — Скажите, что Левицкие. Он должен понять.

Девушка скрывается в одном из кабинетов. Тем временем Ян садится вместе со мной на диванчик. Импульсивно поглаживает меня по голове, плечу. Щеки губами касается.

Нельзя же!

— Ян, не надо, — чуть отстраняюсь. — Ой, — опять простреливает внутри.

— Тише, ёжик, все хорошо будет, — не отпускает меня.

Я не должна поддаваться, но слишком устала. Поэтому принимаю его объятия. До тех пор пока не вижу мужчину, что шагает по коридору. Видимо, это и есть гинеколог Каминский. Неудивительно, что Ян не знаком с ним лично. Ему еще никого не приходилось привозить на прием.

Приблизившись, врач окидывает нас изучающим взглядом.

— Ян Левицкий, — представляется Ян. — А это Доминика.

— Жена? — уточняет Каминский.

— Сестра, — сиплю и высвобождаюсь из запретной хватки. — Внучка Адама. Из России.

Доктор удивляется. Осматривает нас еще раз. Мрачнеет. И впивается в меня взглядом так, будто вдруг вспомнил что-то.

— Значит, это вы записаны ко мне на прием. Вчера Александра звонила, — заявляет неожиданно. — Вы же беременны?

Теряюсь от шока. Александра? Зачем? В ее заботу я точно не верю.

Зачем она записала меня к Каминскому? Чтобы убедиться в словах Эда? Или навредить мне?

— Может, уедем, — внезапно прошу Яна, но он отрицательно качает головой.

— Ты что, ёжик, тебе помощь нужна, — упрашивает ласково. Чересчур, судя по предупреждающему кашлю врача.

Каминский жестом указывает на кабинет, и Ян заводит меня туда, придерживая. Бережно усаживает на кушетку.

— Выйдите, — безапелляционно чеканит доктор.

— Ничего не бойся, я буду за дверью, — говорит Левицкий так заботливо, что я готова расплакаться.

Но спотыкаюсь о неодобрительный взгляд гинеколога, киваю и отворачиваюсь от Яна.

— Вот и познакомились, Доминика Левицкая, — по-русски обращается ко мне врач, хотя я и польский уже нормально понимаю. — Сестра Яна, — повторяет задумчиво и садится напротив.

— Да, — шиплю я, пытаясь унять боль внутри.

— Мне показалось, вы ближе, чем родственники, — уточняет жестко.

— Вам показалось, — цежу сквозь зубы.

Морщусь от очередной рези. Разве мне не должны срочно помощь оказать? Вместо того, чтобы беседы вести! Хватаюсь за низ живота. От спазма не могу ни слова вымолвить.

— А вот я так не думаю. Можешь сказки Адаму рассказывать. Но меня не обмануть. Значит, права была Александра. И я теперь все вижу, — резко переходит на «ты». — Ты понимаешь, что обязана сделать аборт?

От неожиданности хватаю ртом воздух. Подозрительный гинеколог.

И зачем Ян привез меня к нему? Почему я согласилась? От обезболивающего и постельного режима больше пользы было бы. И не вскрылся бы мой секрет. Наш с Эдом…

— Если ты действительно беременна от… — озирается врач по сторонам, чтобы нас не подслушали, — ОТ НЕГО, то иного выбора нет!

Обреченно выдыхаю. Каминский решил, что отец моего «ребенка» — Ян? Логично. Слишком уж откровенно и тепло мы вели себя в холле клиники. Не понимаю, что нашло на Левицкого.

Беременна… От Яна?

Я даже вздрагиваю от одной этой мысли. Нельзя. Мы под запретом, но…

— Подождите, я объясню…

— Представь, как отреагируют Левицкие? И что будет с тобой и этим ребенком!

И я представляю. На доли секунды. Однако совсем другое. То, о чем я и мечтать не смею. А что если бы и правда я…

Но становится лишь больнее. Нет, с меня хватит!

К чему эти допросы? Подозрения? Обвинения? Попрошу Яна отвезти меня в обычную больницу, а не клинику Левицких. Ведь все, что связано с этой фамилией, проклято!

Поднимаюсь с кушетки. Резко и решительно.

Приду в себя — и закончу все! Оборву!

Моя миссия провалена. План не удался. Пора признать поражение и покинуть страну. Навсегда.

— Аборт! — приказывает врач, настаивая на своем. — Пока срок позволяет, — хватает меня за запястье, отчего морщусь с отвращением.

Понимаю, что это врач, но он… мужчина. Который в данной ситуации на меня… нападает.

Держусь, чтобы на меня в очередной раз не накатила паника. Придется признаться во всем, пока Каминский насильно меня на кресло не потащил.

И пусть он отчитается своей Александре, что…

— На самом деле, я вообще не беременна…

Но очередная резкая вспышка боли внизу живота не позволяет мне договорить. Да что происходит со мной?

Сгибаюсь чуть ли не пополам — и теряю сознание.

Ян

Минуты сливаются в часы. И тянутся мучительно долго. Плохое предчувствие разрывает внутренности.

Хочется ворваться в операционную, куда увезли Мику, и узнать, что происходит. Но из последних сил держу себя в руках.

Срываюсь лишь, когда появляется Каминский.

— Как моя Мика? — хватаю врача за рукав халата.

— Осторожнее с формулировками, — неодобрительно тянет.

Зря…

Игнорирую его слова и тон. Ведь я уже выяснил, что мы с Микой абсолютно чужие друг другу. Нас ничего не связывает, кроме… Моих больных чувств, черт возьми! Которые обострились сейчас. Когда я боюсь ее потерять.

— Как она? — повторяю громче и строже.

— Пришлось провести лапароскопию. Отходит от наркоза, — бросает доктор хмуро, но не вдается в подробности.

— Что с ребенком? — вырывается у меня.

— Нет никакого ребенка, — как обухом по голове.

Невольно вспоминаю, как Мика возилась с Даниэлем, пока я не ограничил их общение. Идиот! Она создана быть матерью. Как я раньше не понимал этого. Не мог разглядеть ее настоящую под дерзкой защитной оболочкой.

Теперь слишком поздно. Мика не переживет потери собственного ребенка. Сломается окончательно.

И виноват в этом я. Был слишком груб вчера. Спровоцировал нервный срыв и, как следствие…

— Выкидыш? — с трудом выжимаю из себя. — Я могу войти к ней?

Все наши ссоры и стычки отходят на второй план. Сейчас мне плевать, что у Мики есть Эд. Плевать, от кого она была беременна.

Имеет значение лишь она сама.

— Нет, — доктор преграждает мне путь. — Доминика солгала вам всем. Беременности нет. Никогда не было.

Очередной обман? Эта новость шокирует меня и в то же время… радует…

Продолжение фразы гинеколога проникает в мозг, будто сквозь туман.

— И, судя по анализам, вряд ли она наступит в ближайшее время…

— Что? — хриплю я.

— Не имею права утверждать на сто процентов, но… — мнется Каминский, а мне ударить его хочется, чтобы быстрее говорил. — У Левицкой были серьезные проблемы по женской части, которые усугубились воспалением, — делает паузу, словно скрывает что-то. — Сильное кровотечение, операция… Все это может негативно сказаться на ее репродуктивной системе. Не исключено бесплодие. Нужно длительное лечение. Но шансы на то, что оно поможет, ничтожно малы, — добивает меня врач.

— К ней можно? — рычу я.

Чувствую, что рядом должен быть. Успокоить, поддержать.

И солгать, будто все в порядке.

— Нет, лучше завтра, — чеканит Каминский. — Ближе к вечеру, — добавляет, отводя взгляд. — Пусть отдохнет. Не беспокойтесь, Левицкая под хорошим наблюдением.

Но все же нагло иду к палате, куда положили Мику. Доктор преграждает мне путь.

— Не входить, — чеканит он.

Но все же приоткрывает дверь, позволяя заглянуть внутрь. Мика под какой-то капельницей. Спит. Бледная и измученная.

Черт!

— Только не говорите ей… — с адским трудом выдавливаю из себя это роковое слово, — …о бесплодии.

Доктор кивает, а я уезжаю домой. Еще не зная, как сильно пожалею об этом.

На следующий день

Ян

— Даниэль, ты нужен Мике, — беру малыша за ручку и веду в клинику.

К моему удивлению, он слушается, хоть и не любит больницы. После смерти бабушки.

Я старался оградить Дана от всего, что может расстроить его. Но сегодня пришлось взять племянника с собой. Дома нет никого: Левицкие после обеда разъехались кто куда. Подозреваю, что сбежали… от нервного меня.

Осталась лишь Елена. Но ей я не доверяю после слов Мики.

Есть еще одна причина, по которой Даниэль должен быть сейчас здесь, со мной.

Он поможет успокоить Мику и отвлечет ее от главного разговора, которого я опасаюсь. Хочу максимально отсрочить момент, когда придется рассказать ей… о страшном диагнозе.

— К Доминике Левицкой, — резко бросаю, пересекая приемную.

Шагаю к палате и замираю на пороге.

— А ее нет, — звучит за спиной тонкий голос, а следом — глухой цокот каблуков. — Сбежала. Ищут.

Находясь в некой прострации, смотрю, как санитарка перестилает ее постель. Передо мной будто сцена из фильма, когда палату убирают после… смерти пациента.

Дрожь проходит по спине. Что за дурацкие мысли! Я настолько боюсь Мику потерять, что с ума схожу.

— Каминский где? — поворачиваю голову к догнавшей меня медсестре.

— Пошел в кабинет, чтобы вам позвонить, — щебечет поспешно и ресницами испуганно хлопает.

— Хреново звонит, — цежу негромко, чтобы Дан не услышал.

Как Мика говорила? Ребенок все чувствует.

Черт, зря его взял. Напугаю ведь, потому что эмоции в узде держать не могу.

Дверь Каминского открываю чуть ли не с ноги. Распахиваю громко и грубо.

— Левицкая где? — опускаю приветствие.

— Самовольно сбежала, — врач откладывает в сторону телефон и поднимается из своего кресла.

— Как она могла сбежать? После операции! Вы за дурака меня держите? — засыпаю его вопросами. — Где она? С кем уехала? Куда?

— После лапароскопии уже через пару часов вставать можно и ходить, — оправдывается врач.

Идиот, который «потерял» пациентку! Мику мою!

Убил бы!

Присутствие Дана немного остужает мой пыл. Боюсь малыша напугать. Поэтому контролирую свой тон.

— Вставать и бежать — разные вещи, не находите? — рычу раздраженно. — Вы говорили ей что-то? О ее здоровье? — прищуриваюсь с подозрением.

Мика хоть и колючая внешне, но от этой новости могла сломаться. И в отчаянии натворить дел.

— Кхм, — выдерживает время Каминский, но делает это зря, ведь я лишь сильнее закипаю. — На смене был дежурный врач. На обходе ей все и рассказал, — хрипло произносит, будто и сам не рад. Злится на подчиненного. — Левицкая настаивала. Он не имел права скрывать.

Провожу свободной ладонью по своему покрытому испариной лбу. Второй продолжаю обхватывать маленькую ручку Дана. Он единственный останавливает меня сейчас от срыва.

— Нужно было мне позвонить, — сурово отчитываю безответственного врача. — Вы обещали хорошее наблюдение!

Представляю на секунду, как слабая, болезненная Мика ловит такси. Бред. Что-то здесь нечисто. И я обязательно выясню, что.

— Не досмотрели, — Каминский пожимает плечами, будто это обычное дело, а я зря переживаю.

— Ах вы… — осекаюсь, вспомнив про Дана рядом со мной. — Ждите проверку, — кидаю угрозу.

Сжимаю вспотевшую ладошку племянника и выхожу с ним в коридор. Каминский следует за мной. Боится? Правильно делает. Я поставлю на уши эту клинику и выясню, что и как произошло. Накажу каждого, кто упустил моего ёжика. И начну с долбаного гинеколога.

— Подождите, — кричит санитарка, выбегая из палаты Мики. — Тут записка какая-то.

Каминский, который стоит ближе к тому крылу, протягивает руку, чтобы забрать, но я оказываюсь проворнее. Выхватываю клочок бумаги и…

«Прости, Ян. Я лгала всем. Обещаю, что больше не появлюсь в вашей семье. Как ты и хотел. Береги Дана и Адама. Прощай».

Рвано выдыхаю.

Ошибаешься, ёжик. Все изменилось.

Я верну тебя.

Конец!