Три месяца спустя. Россия

Доминика

— Мика, дорогая, можно к тебе? — на пороге комнаты мнется Дана, моя сестра.

Улыбаюсь и откладываю в сторону учебник польского. Не понимаю, зачем мне этот язык, который я начала учить еще у Левицких. Но не в моих привычках бросать начатое. Да и отвлекаться как-то надо. От раздирающих душу мыслей и воспоминаний.

— Конечно, сеструль, — подмигиваю ей и стараюсь выглядеть как можно бодрее. Будто у меня все в порядке.

Провожу рукой по постели рядом с собой в приглашающем жесте. Дана медленно подходит, садится и хмурится, окидывая меня взглядом.

— Меня можешь не обманывать, — заявляет неожиданно. — Я ведь чувствую, как тебе плохо.

Сжимаю губы и виновато отвожу глаза.

— Что сказал врач? Ты ведь сегодня опять у него была? Я слышала, как ты уходила рано утром, — допытывается Дана. Ничего от ее внимания не укроется!

— Все по-прежнему, — вздыхаю обреченно. — Продолжать лечение сказал. Рецепт на гормоны новый выписал. Но… — отмахиваюсь. — Толку-то. Не поможет это все. Зря только травлю себя химией, — фыркаю зло.

На себя злюсь. За то, что позволила сделать это с собой.

— А ну, прекрати, — берет меня за руку. — Нельзя отчаиваться. Нужно время. Оно лечит, — уговаривает ласково. — Вот увидишь. Через годик-другой вспоминать это все будем, как ночной кошмар. И семьями дружить. Обзаведешься детьми. Мужем, — добавляет аккуратно, почву прощупывая.

— Никаких мужчин, — фыркаю я. — После…

— Не позволяй своему прошлому портить настоящее и будущее. Отпусти его, — Дана гладит меня по спине. — Никто тебя больше не тронет…

— Вот в последнем даже не сомневаюсь. Потому что не позволю, — складываю руки на груди.

— Ты так и не звонила Яну? — спрашивает неожиданно. — Ты обмолвилась, что он привез тебя в клинику, когда… — намекает на кровотечение и операцию, — … все случилось. Да и о здоровье деда переживаешь, я же вижу. Узнала бы, что и как. Не обязательно говорить при этом, где ты…

— Нет. Если обрывать связи, то резко и окончательно, — вздергиваю подбородок. — Ты ведь сама была против, чтобы я летела в Польшу к Левицким. Что изменилось теперь?

— В моем отношении к родственникам, которые бросили нас в детдоме, ни-че-го! — чеканит каждый слог. — Я до сих пор не хочу иметь с ними ничего общего. Особенно, если учесть, что кто-то из них мою сестру травил! Сколько раз я настаивала найти и притянуть виновного к ответственности. Алекс бы связи все свои поднял. Даже в Польше эти подлые люди не спрятались бы, но ты, — смотрит укоряюще. — Ты изменилась, Мика. И я пытаюсь понять, с чем это связано. И помочь!

— Многое произошло там. Давай закроем тему, — чуть ли не приказываю Дане. — Все, что случилось в Польше, пусть остается в Польше. И Ян в том числе, — добавляю чуть слышно.

— Что-то связывает тебя с… родственником? — прищуривается сестра.

— Ничего, кроме ненависти, — отрезаю коротко.

«И лжи, за которую Ян меня убьет», — добавляю мысленно.

Перед побегом из клиники я оставила ему записку с обещанием исчезнуть из их семьи. И исполнила клятву. Уверена, Ян не будет искать меня. Ему плевать. Наоборот, вздохнет с облегчением. Ведь он лично грозился уничтожить меня.

— Мика, — неодобрительно откликает меня Дана и головой качает.

От неприятного разговора меня спасают Саша и Илья, мои племянники.

— Ма-ам, — вбегают в комнату без стука. Им можно все! — Теть Мика, — хихикают, усаживаясь рядом с нами. — Съездим в развлекательный центр? Пока папа все равно на работе.

Треплю их по белокурым макушкам, притягиваю к себе и обнимаю. А сама тем временем невольно Даниэля вспоминаю, младшего члена семьи Левицких, трехлетнего племянника. Интересно, как он там? Без меня… А дедушка? Надеюсь, Ян помог ему справиться…

— Я голосую за, — говорю нарочито звонко, пряча боль и горечь в глубине души. Это лишнее сейчас. — Выигрывает большинство, — показываю суровой «маме Дане» язык.

Он хочет возразить что-то, носик свой морщит недовольно, но с первого этажа слабо доносится трель дверного звонка.

— Кто это явился? — хмыкает Дана и на часы косится. — Для Алекса очень рано. У них со Стасом проект серьезный. Чуть ли не до поздна работают.

Тем не менее, направляется вниз. Подумав, включаю близнецам телевизор, а сама плетусь следом. Мало ли кого нелегка принесла. Если нужно, вместе отбиваться будем.

Замираю у лестницы. Издалека слежу за входом. За тем, как сестра открывает дверь. И на пороге показывается мощная фигура, от вида которой пересыхает в горле и парализует легкие.

Испуганно наблюдаю, как незванный гость серебристым взглядом сканирует Дану. С которой мы похожи, как две капли воды.

Не торопится говорить что-либо. Но мне и не нужно слышать его голос. Ведь я и так с первой секунды поняла, что это…

Ян…

Три месяца назад. Клиника Левицких

Ян

Начинаю сбиваться со счета, который день подряд я прихожу в семейную клинику вместо работы, чтобы лично следить, как компетентные структуры переворачивают все здесь вверх дном. Документы изучены от и до, видео с камер просмотрено, заведующий отделением Каминский допрошен, как и остальной медперсонал, который был на смене в тот роковой день. Но, кроме халатности, предъявить нечего.

И главное, нет информации о том, как и куда сбежала Мика. Она просто вышла из палаты, направилась в сторону приемной, забрала свои вещи в то время, как постовой медсестры какого-то хрена не было на месте, а дальше… провал. Записи обрываются, будто камеры намеренно отключили в этот момент.

Дежурный врач, который упустил ее, упорно молчит. И закрадывается подозрение, что ему заплатили за это.

С трудом, но я все же добился, чтобы мне позволили поговорить с ним наедине. И вот мы сидим с Яковом Пашкевичем друг напротив друга, словно не в кабинете заведующего закрылись, а в камере для допроса.

— Вы понимаете, что вина за исчезновение пациентки лежит на вас? — пытаюсь говорить холодно и убедительно, когда внутри бушует пожар. — И вам придется ответить перед законом, — сгущаю краски.

— На меня не подействуют ваши угрозы, — устало отзывается врач и крутит шариковую ручку между пальцами. — Обвиняйте, в чем хотите. Я буду стоять на своем: понятия не имею, куда направилась пациентка Левицкая. Да, не досмотрел. Готов понести наказание, — хмыкает он.

Тяжело выдыхаю, стараясь держать себя в руках.

— Сколько бы вам не заплатили за побег Левицкой, я… — выдерживаю паузу, — …дам больше. Просто назовите сумму. Вы прекрасно знаете, что в этом кабинете нет видеокамеры, — демонстративно окидываю взглядом помещение. — Решим вопрос здесь и сейчас. И вы свободны. Абсолютно, — намекаю, что дело будет закрыто. Не лгу — я смогу договориться с органами.

— Вынужден вас огорчить, но не все в этой жизни покупается и продается, — спокойно тянет Пашкевич и мгновенно выводит меня из равновесия.

Бью руками об стол и подскакиваю с места. Упираюсь в деревянную поверхность кулаками, подаюсь ближе к Пашкевичу, нависая над ним, и выговариваю жестко и четко:

— Вы давали клятву спасать людей. Какого черта тогда здоровье гробите? Отпустили Левицкую после операции, — кровь в жилах стынет от осознания того, что Мика сейчас бродит где-то по Кракову слабая и беззащитная. — Неизвестно, где она и что с ней случилось за стенами клиники.

— Все с ней в порядке, — гинеколог исподлобья смотрит на меня. С неприкрытой ненавистью.

— Где она? — повышаю голос.

— Там, где вы ее не достанете. Не тратьте силы и время, — раздражает меня он.

— Буду тратить! Пока не найду, — мой тон звучит угрожающе.

— Оставьте девочку в покое! — не выдерживает врач и тоже поднимается.

— Не могу я, — признаюсь обреченно.

— Думаете, скрыли записи из истории болезни вместе с Каминским — и все вам с рук сойдет? — злится Пашкевич, а я понятия не имею, о чем он говорит. — Рано или поздно общественности станет известно, что вы творите. Закон бумеранга никто не отменял. А теперь идите к дьяволу вместе со своими угрозами и деньгами!

— О каких записях идет речь? Что на самом деле произошло с Микой? — хрипло спрашиваю.

Но доктор игнорирует меня. Разворачивается и широкими, размашистыми шагами следует на выход.

— Пожалуйста, — прошу тихо. — Помогите мне, — умолкаю на доли секунды, чтобы потом выпалить честно: — Я люблю ее.

Пашкевич замирает у двери, а его ладонь остается лежать на ручке, не поворачивая ее.

— Как сестру? — уточняет, не глядя на меня.

Едва не взрываюсь. Как же достали все тыкать нас этими мнимыми родственными узами! Чужие мы по крови!

— Мы неродные, у меня есть доказательства, — объясняю поспешно, лишь бы доктор не ушел. — Поможете мне? Нам обоим?

— Не думаю, что это хорошая идея. Отпустите ее, если любите, — поучительно выдает. А сам явно сомневается. Медлит, не торопится покинуть кабинет.

— Я не вру, — продолжаю я, мысленно молясь, чтобы врач мне поверил. — Я землю рыть готов, лишь бы найти ее. Но пока даже не знаю, в каком направлении это делать. Мика чужая в Польше. Совсем одна здесь. Без денег, без друзей. Я не желаю ей зла. Наоборот, уберечь хочу.

Врач оглядывается, изучает меня, будто решая, можно ли мне доверять.

— Что же тогда не уберегли? — бросает с вызовом. — От ваших родственников.

— Я правда не понимаю, о чем вы, — рычу я, вновь раздражаясь. — Мике стало плохо, и я сразу же привез ее сюда. Я был уверен, что она беременна и у нее что-то вроде угрозы выкидыша, но, как оказалось, все было ложью… — осекаюсь, не желая вдаваться в подробности.

Мика врала о своей беременности, чтобы расположить к себе деда и получить в итоге большую долю наследства. Семейные ценности для Адама всегда были на первом месте. И он без сомнений отдал бы все внучке, ожидающей малыша. И ее «любящему будущему мужу», который тоже оказался подставным.

Я ненавижу Мику за ее ложь, но в тоже время не могу ее потерять. Особенно после того, как тест ДНК показал, что мы с ней не родственники. С одной стороны, это доказывает, что она обманула всех нас, мошенничала, выдавая себя за внучку Адама и мою двоюродную сестру. Но с другой, мне нужна Мика. Такая, как есть.

Это безумие, одержимость… Пусть. И хуже всего — жить в неведении. Где она сейчас, после операции? Что с ней? Мне бы хотя бы удостовериться, что Мика здорова и не вляпалась ни в какую историю…

— Каминский утверждал, что у Левицкой проблемы по женской части, воспаление. Из-за этого пришлось провести лапароскопию, — говорю все, что знаю, лишь бы не оборвалась невидимая нить взаимопонимания с Пашкевичем. — Меня не пустили к Мике, сказали прийти на следующий день. Но ее уже не было. И все из-за вас! — тычу пальцем. — Вы рассказали ей о бесплодии и позволили уйти.

— Неизвестно, что бы с ней сделали, если бы она осталась, — цедит врач и скрипит зубами. — Не уверен, что ваша семья не остановилась бы на абортивных таблетках.

— Что? — ору, как безумный. — Какие на хрен… — даже боюсь вслух произносить. — Я ничего не понимаю! Объясните!

Пашкевич сканирует меня взглядом. Возвращается к столу и занимает свое кресло, намекая, что готов продолжить разговор. Обхожу его, сажусь напротив, складываю руки в замок.

— Из истории болезни «исчез» анализ крови Левицкой, где обнаружили чересчур большую дозу вещества, провоцирующего искусственные месячные, с которыми должен был выйти плод, — докладывает врач, сильнее путая меня. — Препарат вызвал осложнения. Лапара была необходима, так что в данной ситуации Каминский все сделал правильно. Однако сам факт «отравления» предпочел скрыть. Судя по рассказам Левицкой, таблетки подсыпал ей кто-то из вашей семьи. Видимо, по его же указке заведующий молчит о том, что на самом деле произошло с девочкой.

— Так она была беременна или нет? — судорожно сглатываю я.

— Сто процентов нет, — отрицательно качает головой Пашкевич.

— Откуда такая уверенность? — прищуриваюсь с подозрением.

И в следующую секунду врач шокирует меня:

— Невозможно быть беременной, если ты девственница.

Сам не замечаю, как меня захлестывают воспоминания о нашей первой встрече с Микой. Рыночная площадь Кракова. Смешная «туристка-бегунья», которая куда-то безумно спешит и врет напропалую. Кафе.

Отель…

— Мягкий ёжик, — шепчу Мике в губы и накрываю их своими. Завоевываю. Уничтожаю возведенные ею стены. Пресекаю попытку побега.

Хочу. До безумия. До нервного покалывания во всем теле. Впервые в жизни так остро и бескомпромиссно.

Поэтому толкаю Мику обратно в номер, захлопываю дверь за нами. Прижимаю дрожащую фигурку к стене. Ёжик отвечает на поцелуй, настороженно, с интересом и как-то… скромно. Удивляет. По ее дерзкому поведению и не скажешь, что она такая нежная и хрупкая.

Девочка-загадка, но искать ответы нет ни времени, ни сил, ни желания.

Осталась только страсть, всепоглощающая и отключающая разум.

Мне нужна эта девушка. Здесь и сейчас.

Но Мика мычит что-то мне в рот, упирается ладошками в грудь. Легко толкает. И я поддаюсь, чтобы не спугнуть. Недоуменно всматриваюсь в раскрасневшееся личико. Неужели? Она умеет смущаться?

— Ты слишком… торопишься, — лепечет Мика, а у самой голос срывается. Эротично так, что мозг капитулирует перед рвущейся наружу похотью. — Я не…

— Я тебя не трону, — язык несет какую-то чушь, пока тело бунтует и тянется к девушке.

Мика кивает, выскальзывает из моих объятий.

— Может, шампанского? — хрипло выдаю и откашливаюсь.

Ругаюсь мысленно. Как мальчишка веду себя с ней. Какого черта?

— Как хочешь, — пожимает Мика плечами и проходит в гостиную. Опускается на диван.

Я, не прекращая пожирать ее взглядом, звоню на ресепшн.

Через минут пять нам приносят заказ в номер. Еще через две Мика сама разливает искрящуюся жидкость по бокалам. Протягивает один мне. Не сводя с меня голубых глаз, проводит пальчиками по своим губкам, сминает задумчиво. Мне и этого хватает, чтобы сдуреть. Осушаю бокал залпом, потому что в горле першит. А Мика свой отставляет.

Приподнимаю бровь вопросительно.

— Прости, я не пью, — улыбается она. — Неудобно было тебе отказывать.

Надо бы заподозрить неладное, но мозги сейчас совершенно не соображают. Сажусь на диван рядом с Микой. Ловлю ее растерянно-заинтересованный взгляд, слышу сбивчивое дыхание, вбираю легкий женский аромат.

И вот мы уже опять вовсю целуемся. Ёжик плавится в моих руках, забывает, что «мы торопимся». Веду ладонью по ее животику, ласково, приручающе. Чуть щекочу пальцами — и чувствую ее улыбку. Съедаю ее, углубляя поцелуй.

Осмелев, забираюсь под пуловер. Выше. К груди. А у самого все сводит внутри. Ну что за ведьма? Подмешала мне что-то, приворожила? Вскоре я пойму, что был недалеко от истины.

Но Мика заметно напрягается. Застывает, словно стремительно льдом покрывается.

Мне стоит колоссальных усилий убрать от нее руки. Понимаю, что так будет лучше. Сделать вид, что отступил сейчас, чтобы «напасть», когда девчонка расслабится.

Никогда меня не привлекали подобные игры. Но сегодня. Все иначе.

Мне нужна она. Странная девочка Мика, которую хочется сделать своей.

— Тшшш, — шепчу ей на ушко и прикладываюсь поцелуями к шее, чувствуя, как нежная кожа покрывается мурашками.

Мика реагирует, сдается. И от осознания этого сносит крышу.

— М-м-м, — едва слышно стонет и тут же губу закусывает, будто раскрывший себя преступник.

Эта девушка не похожа ни на одну другую. Дикая, пугливая. Одно неверное движение — и сорвется с крючка. Хотя кого я обманываю? Я сам попался на ее крючок и завис, даже не пытаясь спастись.

Оба погибнем. Вместе.

Да и плевать. Отступать некуда.

Я позволяю себе все больше, захожу все дальше, наслаждаясь тем, как дрожит Мика от моих прикосновений. Горит, дышит часто, хнычет, словно пытаясь совладать с собственным телом. Но оно ее больше не слушается. Потому что теперь принадлежит мне.

Сжимаю Мику в объятиях, обещаю никогда не отпускать. До конца не понимаю, говорю это, чтобы просто овладеть девчонкой, или… абсолютно серьезно? Решаю подумать о нашем будущем после проведенной ночи.

Но в какой-то момент сознание погружается в туман.

— Прости, Ян, — тонкий, чарующий голосок звучит виновато. И отдаляется…

Вместо того, чтобы злиться, усмехаюсь.

Все-таки у нас тогда ничего серьезного не было. Напрасно Мика шугалась меня. Впрочем, для нее, неискушенной и невинной, даже те ласки казались запретными.

Слишком суровое наказание за ложь. И чересчур высокая плата за наследство.

Мыслями возвращаюсь в жестокое настоящее. Где Мики нет рядом. Она опять защитилась, как сумела, и улизнула от всех.

— И вы помогли Левицкой сбежать, потому что хотели спасти… от нас? — выжимаю из себя.

Не могу поверить, что кто-то в нашем доме оказался способен на подобное. Убить, как он считал, зародившуюся жизнь. Уничтожить Мику.

Тварь. Обязательно найду, кто это сделал!

— Допустим, — уходит от ответа Пашкевич.

— Скажите, где она? Клянусь, я не причиню ей вреда, — уговариваю его, но он жестом меня прерывает.

— Я не знаю, — убивает меня одной фразой. — Намеренно не спрашивал. Я лишь нашел ее документы, которые в приемной остались после того, как Левицкую оформили и в палату положили. Ну и медсестру отвлек, — задумчиво умолкает. — Такси вызвал и оплатил тоже я. До аэропорта. На этом наши пути разошлись.

Аэропорт. Если сбегать, то наверняка.

— Как Мика без денег улетела? — хмурюсь я.

— Она утверждала, что у нее есть. Еще в сумке что-то искала, а потом подтвердила, — вспоминает Пашкевич.

Благодарю его и отпускаю.

Думаю. Все время, пока идет проверка клиники. И когда Каминского, наконец, задерживают и увозят в полицию. Размышляю по дороге в развивающий центр, откуда забираю Дана. В родовом особняке я его одного ни разу за эти дни не оставлял. Опасался подсознательно. Как оказалось, не зря.

Уже дома, уложив племянника спать, нахожу в «шкафах» своей памяти нужный «ящик».

Опять мысли уносят меня в нашу первую встречу.

Отель. Стойка регистрации. Мика мчится, чтобы опередить меня и самостоятельно заказать себе номер. Ее поведение удивляет, заставляет усмехнуться.

В последний момент выхватываю из ее рук карту. Оплачиваю сам. Кручу пластиковую кредитку в руке. И прежде чем вернуть Мике, скольжу взглядом по имени владельца.

Александр Врагов.

Должно быть, кто-то очень близкий дал ей эту карту. Она не украла ее. В таком случае владелец заблокировал бы счет.

Хоть какая-то зацепка. Фамилия.

И место.

Меня озаряет пониманием.

Левицкая в России. У нее там сестра с семьей. Больше некуда Мике податься. Как можно дальше от нас. Туда, где можно зализать раны. Которые я позволил ей нанести. Не уберег. Но больше не повторю своей ошибки. Не подставлю. Лишь узнаю, как она.

Лихорадочно соображаю, кто из моих знакомых в данный момент в России. И хмыкаю победно.

Человек, который каждый день только тем и занимается, что добывает информацию. В любой точке мира. Конечно, моя ситуация — совсем не его профиль. И явно не его уровень. Но он единственный сейчас ближе всех к Мике.

Вадим Шторм — владелец крупнейшего международного медиахолдинга.

Уверен, у него достаточно связей, чтобы помочь мне. Четвертая власть творит чудеса. Особенно международного масштаба. Тем более ради друга…

— Вадим, мне нужно найти Доминику Левицкую, — выпаливаю в трубку, как только происходит соединение. — И всего лишь убедиться, что у нее все в порядке. Я должен знать, могу ли оставить ее там на некоторое время.

Нельзя забирать Мику прежде, чем я разберусь со своей семейкой и найду виновного во всем. Нельзя рисковать ею, ведь она и так пострадала. В России Мика будет в безопасности.

До тех пор, пока я не подготовлю все для ее возвращения.

Пока что у меня слишком много неоконченных дел в Польше. Защитить сразу всех, кого любишь, — сложная миссия. Но выполнимая.

Сейчас

Доминика

В воцарившейся тишине я слышу звук собственного сердца, которое выпрыгивает из груди. Делаю шаг назад, чтобы скрыться в полумраке второго этажа, прячусь за угол. Подношу руку ко рту и импульсивно прикусываю палец, чтобы не издать ни звука.

Зачем Ян приехал? Как он нашел меня? Но на смену панике приходит другая мысль… Значит, искал? А ведь сам три месяца назад кричал, что уничтожит. Угрожал выгнать меня из особняка Левицких. Мошенницей называл. Не совсем заслуженно.

Да, я лгала всем и наделала много ошибок. Мне казалось, что деньги деда Адама помогут мне начать новую жизнь, которой меня лишили мои же родственники, оставив в детдоме. Бросили нас с сестрой на произвол судьбы и даже не вспомнили.

Однако в одном я не врала: мы с Даной действительно потомки Левицких. Я верю документам, которые с таким трудом добыла.

И тем не менее, три месяца назад я отступила. Исчезла из семьи, покинула Польшу, как Ян и хотел.

Но теперь он здесь. В дверях дома моей сестры.

Не прекращая буравить ее взглядом, переступает порог, приближается к ней.

Задерживаю дыхание. Перед Яном сейчас — моя идентичная копия. Что если он примет Дану за меня? Никаких «если». Я на сто процентов уверена в этом! Нас многие путают — не раз мы испытывали это на личном опыте. И даже проблемы были.

Лишь Алекс, муж Даны, смог разоблачить меня при первом же «знакомстве». Но у них… любовь. Настоящая, о которой лично я даже и мечтать не смею. Сложно найти мужчину, который будет беречь тебя, а не использовать и делать больно. Будет чувствовать каждую эмоцию. И узнавать среди тысячи.

А Ян не знает меня толком. И Дана молчит. Намеренно выжидает, что он скажет, потому что не хочет подставлять меня. Все это время рядом с Враговыми я ощущаю себя ценнейшим человеком на планете. Они настолько опекают меня, что не по себе становится. И даже Алекс, с которым у нас было… непонимание, относится теперь ко мне с теплом и заботой.

Враговы не дадут меня в обиду. Правда, я не могу утверждать, что именно за этим явился Ян. Я вообще не понимаю его.

Тишина давит. Нагнетает обстановку. И я почти готова покинуть свое убежище, как Ян начинает говорить. Пытаясь совладать со своей ненормальной реакцией на его голос, от которого мурашки растекаются по коже, я заставляю себя вслушаться в слова.

— Здравствуйте, Дана, — приветствует Ян осторожно, а я чуть не издаю облегченный вздох, но вовремя зажимаю рот рукой. — Мне нужно поговорить с вашей сестрой. Доминика дома, — звучит совсем не как вопрос. Скорее, как утверждение.

— Мика уехала в Польшу, и с тех пор мы с ней не виделись, — врет Дана, почуяв неладное. — Что-то случилось?

Морщусь недовольно. Моя сестра и ложь — понятия несовместимые. Надеюсь, Ян не почувствует подвох.

— Нет, ничего, — хмыкает Левицкий. — У нас… кхм… возникли разногласия. И мне очень бы хотелось поговорить с ней и многое объяснить.

Едва не издаю нервный смешок. Разногласия? До или после того, как его семья чуть меня не убила? А он сам обвинил в отравлении деда Адама!

— Мне стоит начать волноваться за свою сестру? Вы ее преследуете? — недовольно уточняет Дана. — Мика может быть в опасности?

— Рядом со мной — нет, — произносит Ян так уверенно, что мне хочется подбежать и рассмеяться ему в лицо.

Да он моя главная опасность! Мало того, что не защитил, так еще и растоптать грозился.

А еще эти чувства запретные, которые все усложняют…

Зачем я ему нужна сейчас?

Надеюсь, ничего не случилось с Даниэлем или дедом Адамом… Сердце замирает. Хочу спросить о них. Так сильно, что сжимаю руку в кулак и впиваюсь в ладонь ногтями, оставляя болезненные розовые полумесяцы.

Но нет. Пусть Ян убирается! Я не вернусь в Польшу!

— Я думаю, если бы Мика разделяла ваше мнение, то сама бы вышла на связь, — бросает Дана обвиняюще.

Ян прищуривается с подозрением, изучает мою сестру, потом окидывает взглядом гостиную, мельком скользит в сторону второго этажа, где я прячусь. На секунду мне кажется, что он обволакивает меня знакомой платиной своих глаз.

Нет, бред! Ян не может меня заметить. Разве что почувствовать мое присутствие. Но это не наша история.

— Что же, тогда до свидания, — бросает Левицкий с сарказмом, и совсем не похоже на то, что он прощается.

Но уходит. И я шумно выдыхаю от облегчения и… внезапно накатившей грусти. 

На следующий день

Доминика

— Положительная динамика есть, — задумчиво тянет репродуктолог, раскладывая перед собой результаты последних анализов.

Скучающим взглядом я окидываю кабинет, обстановку которого изучила в совершенстве за эти три месяца. Задерживаюсь на «стене почета», где развешаны грамоты заслуженного врача Петровой и фотографии детей, появившихся на свет благодаря ей. Мой малыш там вряд ли когда-нибудь будет…

— У вас новый сертификат, Карина Андреевна? — отстраненно спрашиваю я, цепляясь за небольшую рамку. Рассматриваю надпись на нескольких языках, в том числе и на польском. — Повышали квалификацию в Польше? — добавляю с тоской в голосе.

— Кхм, да. Обмен опытом с европейскими репродуктологами, — следит за моим взглядом женщина и делает паузу, после которой вдруг выдает. — Знаете, вам необходим отдых, — складывает документы в папку и отодвигает от себя.

Передергиваю плечами, обращаю свое внимание на доктора.

— Все настолько плохо? — насупив брови, хмуро смотрю на нее. — Даже ЭКО никогда не получится? Вы от меня отказываетесь?

— Наоборот, — улыбается тепло. — Иногда нужно отпустить ситуацию, освободить мозг. В моей практике бывали случаи, когда, потеряв надежду, бесплодная пара решалась на ЭКО — и беременела самостоятельно, так и не дойдя до процедуры. Или, перепробовав все, супруги уезжали в путешествие, чтобы развеяться, а возвращались уже с киндер-сюрпризом. Репродуктология не выносит приговоров. Женский организм непредсказуем и не работает «по заказу», — по-доброму смотрит на меня. — Я чувствую, что сейчас вам необходима перезагрузка. Более того, отложите пока гормоны, которые я выписала вам вчера. Позвольте своему организму выдохнуть…

— Вы предлагаете больше не бороться? — мрачнею еще сильнее.

— Доминика, девочка, — обращается непривычно ласково и переходит на «ты». — Тебе всего двадцать четыре. Ты даже с мужчиной еще не была. Да, состояние здоровья было подорвано причинами, о которых ты не говоришь. Да, у тебя есть определенные проблемы. Но и улучшения заметны, — протягивает мне папку. — Не зацикливайся на беременности сейчас. Куда тебе спешить? Ты еще встретишь своего мужчину, поживете вместе, попытаетесь. И если через год ничего не получится, вернетесь ко мне уже вдвоем. Вот тогда будем говорить об ЭКО. А сейчас даже смысла не вижу, — разводит руками.

Нервно сжимаю свои документы, царапая ногтями картон, и молча поднимаюсь со стула. Киваю в знак прощания, но произнести ни слова не могу. Горько и обидно.

— Удачи, Доминика, — доносится вслед и смешивается с жалким всхлипом, вырвавшимся из моей груди.

Покидаю клинику в расстроенных чувствах. И не знаю, куда податься. Мне необходимо успокоиться, прежде чем возвращаться к Враговым. Они и так переживают обо мне. Я лишь в общих чертах рассказала о том, что случилось в Польше. Не вдавалась в подробности, но ситуацию с отравлением и бесплодием утаить не смогла. По моему состоянию они бы заподозрили худшее. Алекс практически сразу подключил свои связи и определил меня в лучшую клинику к заслуженному репродуктологу. А я… только зря потратила его деньги.

Пустая и безнадежная.

Все-таки не могу сдержать слез. Тонкими струйками они стекают по щекам, пока я вызываю такси. Падают каплями на дисплей телефона, где вдруг загорается имя Даны. Сестра будто чувствует, когда мне плохо.

— Привет, Мика, как прием прошел? — с ходу интересуется.

— Дома расскажу, — вздыхаю и озираюсь нервно.

Ощущаю на себе чей-то взгляд. Напрягаюсь. До мурашек по коже и частого биения сердца. Молчу в трубку слишком долго.

— Сестренка? — напоминает о себе Дана. — Встретить тебя?

— Хм, не-ет — тяну я и опять оглядываюсь. — Предчувствие какое-то…

— Маленькая моя, ты опять? — беспокойно отзывается сестра. — Все из-за того мужчины, да? Как его. Ян? Надо было сразу дверь перед его носом захлопнуть! Ты вновь разнервничалась? Как тогда, три месяца назад?

— Нет, забудь, — фыркаю недовольно.

— Я помню, как ты каждого шороха шугалась. И утверждала, что за тобой следят. А один раз тебе показалось, что даже фотографировали, — тараторит она.

«Не показалось», — спорю мысленно, но вслух ничего не говорю. Дана не поверила мне тогда, списала все на последствия стресса и болезни. И антидепрессанты мне какие-то купила, но я слила их в унитаз.

До сих пор я уверена, что за мной и правда кто-то наблюдал. В течение первой недели в России. А потом все вдруг прекратилось. Словно я стала неинтересна и меня… бросили. Странные ассоциации. И пустота, которая тогда в груди поселилась, тоже ненормальная.

— Мика, не хочу, чтобы это опять повторилось с тобой, — продолжает сестра, сама себя накручивая. — Я приеду сейчас!

— Не надо, такси прибыло, — говорю как можно бодрее. — Ставь чайник, скоро буду, — нарочно смеюсь.

Дана все еще сомневается, поэтому я первой кладу трубку. Прячу телефон в сумку, направляюсь к парковке, где должно ждать меня такси. Но…

Когда прохожу мимо одной из машин, дверца вдруг распахивается рядом со мной. Не успеваю даже пикнуть, как из салона кто-то выходит и… обнимает меня. Прижимает к себе. Бережно, аккуратно, но при этом крепко, будто вечность ждал нашей встречи.

Я должна бы испугаться, но паники нет. Потому что я узнаю эти объятия и этот голос, что шепчет мне в висок:

— Привет, ёжик, как ты?

Ян

Не пугать, не трогать, не целовать. Пока что…

Повторяю это, как мантру, и нервно барабаню пальцами по рулю, не отводя взгляда от крыльца клиники. Жду ее. Девушку, которую ни с кем не перепутаю. Даже с ее копией.

Признаться, я опасался приезжать в дом Враговых. Хотя у меня и была полная информация о том, где и с кем живет Мика, в том числе я знал о ее сестре. Мой друг Вадим постарался на славу: целую слежку организовал. В первый же день после приезда ёжика в Россию у меня на электронной почте появилось детальное досье. А со временем даже… фото. Вадим приставил к Мике своих лучших папарацци. Солгал им, что внебрачную дочь какого-то супер известного и влиятельного политика отыскали. Пообещал хороший гонорар за информацию. Но гениальный план пришлось свернуть после того, как Мика запустила камнем в крону дерева, где прятался один из заслуженных журналистов медиахолдинга, — и метко зарядила ему в висок.

Усмехаюсь, вспоминая, каким тоном мне «жаловался» на нее Вадим.

Моя бойкая Мика. По-прежнему сильная. Или хочет казаться таковой.

Сжимаю телефон, смотрю на время. Что она так долго делает в клинике? Насколько у нее серьезные проблемы со здоровьем?

Черт. Черт. Черт!

Не могу простить себя за то, что не уберег глупую лгунью Мику. Но обязательно все исправлю. В Польше у нее будут лучшие врачи, идеальные условия. Осталось лишь забрать упертого ёжика туда.

Умом понимаю, что она все та же мошенница, прибывшая в наш дом и обманувшая всех ради наследства. Махинации Мики с браком и беременностью лишь доказали это. И тем не менее, душой тянусь к ней. Чувствую, что она многое осознала после отравления. Надломилось к ней что-то.

Так что мы поговорим, Мика признается — и вопрос будет исчерпан. Я постараюсь простить ее. В любом случае, после выходки деда с компанией нам обоим придется как-то сосуществовать.

Телефон взрывается громкой трелью. Отвечаю на звонок, стараясь ни на секунду не отвлекаться от входа в клинику.

— Да, Марк, — приветствую начальника службы охраны.

Отныне «Мой дом — моя крепость» — для меня не поговорка, а реальность. Особняк Левицких защищен, несмотря на сопротивление деда. Охрану я подбирал лично — и уверен в каждом сотруднике. Поэтому я со спокойной душой оставил Адама и Даниэля в Польше, а сам приехал сюда.

— Тут пани Левицкая прибыла. Говорит, ее ждут, — отчитывается он. — Но мне от вас сигналов не поступало. Решил уточнить.

— Какая из..? Впрочем, плевать. Правильно сделал, — чеканю строго, а сам зубами скриплю от злости и беспокойства. Меня на две части рвет: между домом и Микой. Пора собрать всех в одном месте. — Гони на хрен ее! И чтоб никто не заходил в дом, пока я не приеду! Только люди из списка! — рычу на него.

— Понял, — отзывается Марк, но добавляет тише. — Однако пан Адам…

— Тебя кто нанимал? — рявкаю грозно.

— Понял, исполню, — быстро соображает.

На его последних словах я отключаюсь, потому что вижу фигурку Мики. Маленькую, хрупкую. Ёжик похудела за эти месяцы.

Однако это точно она! Я так боялся вчера их с сестрой перепутать, облажаться. Но все оказалось гораздо проще. Как только дверь дома Враговых распахнулась — я почти сразу понял, что передо мной не Мика. Похожа внешне, но не точь-в-точь. Да и реакция на меня слишком спокойная. После всего, что было, ёжик бы точно не смогла так невозмутимо и холодно осматривать меня. Но главное, у меня нигде ничего не ёкнуло при виде нее. Тогда я и осознал, что мне открыла Дана.

А еще сразу разгадал ее ложь. Я ведь и ёжика на чистую воду не раз выводил, а сестрица ее совсем врать не умеет.

Я и не ждал радушного приема — я лишь пришел убедиться, что Мика все еще в доме Враговых. И понял это. По едва уловимой тени на втором этаже. Любопытная, но осторожная. Мика не вышла ко мне, а я и не надеялся. Стратегия изначально была иной.

Я дождался утра и проследил за ней.

И теперь с трудом держу себя в руках, наблюдая, как Мика спускается с крыльца клиники, опасливо озирается по сторонам, будто чувствует что-то. В какой-то момент даже бросает взгляд в сторону моей машины. Но отвлекается на телефон.

Присмотревшись, замечаю, что Мика заплаканная. Догадываюсь, почему. Дико хочу крушить все вокруг и убивать. В последний и единственный раз я ее слезы видел, когда она мучилась от боли на заднем сидении моего автомобиля, а потом дрожала и прижималась ко мне в польской клинике. Защиты искала, помощи ждала, а я не смог ей ничего дать…

Так. Не пугать, не трогать, не целовать…

Нарушаю каждый из этих пунктов, как только Мика оказывается рядом с моей машиной.

Выскакиваю, сгребаю девчонку в охапку, делаю вдох, вбирая ее тонкий запах. Чувствую ее дрожащее тело своим. Целую в висок.

Вот это точно она. Та, кто нужна мне. Моя Мика.

Только сейчас осознаю, что скучал. И не отпущу, как бы она не вырывалась. А отбивается Мика яростно. Отталкивает меня, залепив пощечину.

— Как я? — кричит мне в лицо. — Ты смеешь спрашивать, как я, после того, что ВЫ сделали со мной? — тычет пальцем мне в грудь, а я болезненно морщусь от ее обобщения.

Доминика

Эйфория от встречи мгновенно выветривается. Испаряется и чувство защищенности, которое я испытываю в руках Яна. Заставляю себя разозлиться на него. Стоит лишь вспомнить, КЕМ он приходится мне. И ЧТО сделала его семья.

Вырываюсь из покоряющих волю объятий, дико отбиваюсь от мужчины, который позволяет себе лишнее. И отрезвляю его хлесткой пощечиной.

— Зачем ты здесь? Унизить меня? Добить? Обвинить в мошенничестве? — каждый вопрос сопровождаю яростным хлопком по его груди. А она будто из стали сделана, даже ладони начинает жечь от ударов. — Убедиться, что я не представляю опасности для твоего наследства? Так вот, можешь быть спокоен. Мне не нужны больше деньги Левицких, — отмахиваюсь от него и собираюсь уйти.

Ян все это время смотрит на меня напряженно, терпит мою истерику, сносит жалкие удары. Но потом вдруг опускает руки на мою талию — и одним рывком притягивает меня в себе. От неожиданности теряю равновесие и утыкаюсь носом в плечо Яна, тоже каменное.

— А мне нужна ты, ёжик, — надрывно шепчет он мне на ухо, прихватывает губами мочку.

Застываю, впившись пальцами в его мышцы. И дышать не могу. Жарко и так… уютно, что не хочется сопротивляться. Одно дело чувствовать это во снах, что мучили меня последние месяцы, — там можно нарушать запреты. Но совсем другое, когда все происходит наяву…

Забываю, почему нам нельзя, когда Ян целует меня в шею, парализуя внезапной нежностью. Поднимается к щеке. Касается ее почти невесомо, чтобы бдительность мою усыпить. И успешно выполняет миссию.

Уже в следующую секунду он нагло завоевывает мои губы. Так, будто право на это имеет. А я как назло поддаюсь. Сказываются последствия стресса от визита к гинекологу. Я так расстроена и разбита сейчас, что принимаю ласку единственного мужчины, чья близость мне приятна. Нуждаюсь в нем. Рядом с Яном боль притупляется, а глупое сердце стучит чаще.

Но с каждым толчком, разгоняющим кипящую лаву по венам, во мне разрастается чувство вины. За то, что мы делаем. Мычу возмущенно в пожирающий меня рот, но Ян и не думает останавливаться. Наоборот, становится настойчивее. Стиснув талию, разворачивает меня и впечатывает спиной в дверь автомобиля. Прижимает своим телом, чтобы точно не улизнула.

Он действует безумно, необузданно, жадно. Но самое страшное, что я не ощущаю ни паники, ни отвращения. Хотя должна! Остановить это немедленно!

И я делаю это. Как могу.

Кусаю Яна за губу. Со всей дури, которой у меня в принципе немало. Чувствую металлический привкус во рту. И даже жалею, что перестаралась. С прищуром смотрю на Яна, который наконец отходит от меня. Из его губы сочится кровь, но он игнорирует.

С меня платиновых глаз не сводит. Руки поднимает в знак примирения.

— Ёжик, — зовет виновато.

— Ты с ума сошел! Извращенец! — пытаюсь обойти Яна и сбежать, но он хватает меня за запястье. — Думаешь, если ты далеко от Польши, то все можно? — дергаю руку на себя, но тщетно.

Свободной ладонью стираю следы его поцелуев со своих губ. Нервно, рвано и отчаянно. Он замечает этот жест — и мрачнеет.

— Ты действительно веришь, что мы родные? — сомневается Ян, чем раздражает меня.

— А ты действительно считаешь меня мошенницей? — фыркаю обиженно.

Он медлит с ответом. После всего, что со мной сделали, до сих пор мне не верит? Впрочем, я ему тоже. Но все равно горечь отравляет все внутри.

— Хм, тогда ты не знаешь… — говорит Ян в свое оправдание, но звучит неубедительно.

— Не знаю чего? — вскрикиваю я.

— Садись в машину, поговорим у меня, — приказывает, словно все уже решено. — Без доказательств все равно не поверишь.

— Я никуда не поеду. Убирайся, Ян, — выдыхаю разочарованно. — Возвращайся к своим Левицким, где тебе самое место.

— Я и не ожидал, что будет легко, — шумно вздыхает. — Прости, Мика, но я тебя забираю.

Возмущенно приоткрываю рот от такой наглости. И теряюсь на мгновение. Этого хватает Яну, чтобы поймать меня и буквально затолкать в машину. На удивление бережно: я даже не ударилась ничем.

Одним движением пристегивает меня и дверь захлопывает. Дергаю за ручку изнутри, но Ян, пикнув брелоком, блокирует центральный замок. Обходит капот, на ходу набирая какой-то номер в телефоне. Нашел время для звонков.

Злюсь еще сильнее. Держу руку у двери, чтобы открыть, как только Ян снимет блокировку. А ему придется это сделать. Иначе как он сядет за руль?

Мне хватит этих секунд, чтобы сбежать. Я не намерена плясать под его дудку.

Победно усмехаюсь, когда водительская дверь открывается, но тут же врастаю в кресло. В статую превращаюсь, потому что до ушей доносится до боли родной хриплый голос, срывающийся в кашель.

— Надеюсь, ты звонишь сказать, что нашел мою малышку Мику? — звучит по громкой связи. — И не дай бог я узнаю, что с ней там что-то случилось за эти месяцы! Я тебя от семьи отлучу, — опять кашель.

— Да я сам себя отлучу, если… — бубнит Ян и осекается.

Сводит брови и косится на меня. Медленно по мне взглядом скользит, с неподдельным беспокойством. Но в искренность его эмоций до конца не верю. Левицким движет расчет, как и всей его семейкой.

Но все-таки я быстро стираю слезы с щек, протягиваю дрожащую руку к телефону и, всхлипнув судорожно напоследок, цепляю на лицо улыбку.

Включаю видеосвязь.

— Добрый день, Адам, — стараюсь говорить бодро. — Как здоровье?

Притаившись, как мышка, с волнением ожидаю ответа. Всматриваюсь в испещренное морщинами, усталое лицо, немного искаженное дисплеем телефона, и осознаю, насколько скучала. Так, что в груди щимит.

— Левицким назло, — смеется дед с хрипотцой. Вызывает у меня ответную улыбку. — Мика, внучка, почему ты сбежала? — обращается ко мне тепло, а я сжимаю свободную руку в кулак. Впиваюсь коготками в ладонь, чтобы отвлечься на боль и не расплакаться от эмоций. Чувствую, как Ян касается моей кисти, и тут же отдергиваю ее.

— Испугалась, что отругаю за ложь? — продолжает допытывать Адам, будто я несмышленый ребенок. — Так я сразу вас с Эдом раскусил. Ждал, когда наиграетесь в семью, детишки, и правду расскажете. Ни любви, ни брака, ни беременности ведь не было, так?

Киваю. Прячу взгляд. Остро жалею о том спектакле, что мы разыграли с доктором перед Левицкими. Ничего между нами не было.

«И не будет. Ни от кого беременности не будет», — добавляю мысленно, не вовремя вспоминая, как меня прогнал репродуктолог буквально только что.

— Но все равно я не понимаю, почему улетела так поспешно, — искренне удивляется дед. — Могла бы попрощаться. В больницу приехать, — с нотками обиды.

Смотрю на Яна, а тот головой отрицательно качает. «Он не знает», — шепчет одними губами.

Прикрываю глаза на секунду. Адам не в курсе, что наши родственники меня отравили, напичкав абортивными таблетками? Это к лучшему. Ему не стоит волноваться.

Прикрываю динамик ладонью и быстро бросаю Яну:

— А о своем отравлении? — едва слышно и коротко. Знаю, что поймет. Даже без слов поймет. Потому что читает меня, как открытую книгу.

— Он уверен, что случайно лекарство перепутали, — пожимает плечами Ян. Чувствую, что он расстроен и озадачен чем-то.

Возвращаюсь к телефону. К самому важному звонку за последние три месяца.

— Вы чего там шепчетесь? — ничего нельзя утаить от деда, поэтому стараюсь не лгать, а лишь глупо улыбаюсь. — Ты где остановилась в России? — спрашивает он.

— У сестры живу, — честно говорю. И вдруг слышу на фоне детский смех. — Даниэль? — срывающимся голосом. — А можно?.. — прошу показать мне малыша.

Изображение дергается и теряется, слышатся шорохи, а я с замиранием сердца всматриваюсь в дисплей. Едва не срываюсь в рыдания, когда вижу на экране сначала белобрысую макушку, а потом и заинтересованное личико трехлетнего племянника.

— Привет, Дан, — дрожащим тоном. — Ты как? Прости меня, маленький. Ты знаешь, за что.

Перед моим побегом я накричала на мальчика, потому что он влез в мои вещи и мог проглотить то, что ему бы навредило. Изо дня в день я ругала себя за импульсивную реакцию. Виновата ведь была я сама, а огорчила невинного ребенка.

— Я тебя очень-очень люблю, — шепчу с нежностью, приближаясь к камере.

Даниэль сводит бровки, тычет пальчиком в экран, ковыряет, будто достать меня оттуда хочет. Но по-прежнему молчит. Современные методики и лучшие психологи Яна не добились никакого результата. Мальчику нужна семья и спокойная обстановка в доме. Левицкие не могут предоставить ему ни первого, ни тем более второго.

— Деда береги, — намеренно разговариваю с Даном, как со взрослым. — И не разрешай ему есть и пить всякую гадость. Хорошо? Будешь там за главного, мой маленький мужчина.

Дан хлопает пушистыми светлыми ресницами, внимательно слушая меня, на секунду прикрывает камеру ручкой, но потом убирает ее. Посылаю мальчику воздушный поцелуй, а он вдруг дублирует мой жест. И, словно испугавшись самого себя, смущенно прячется от камеры.

— Ну все, нам обедать пора, — постановляет Адам. — В общем, берите билеты на ближайший самолет — и завтра вечером чтоб дома были оба.

— Но… — хватаю ртом воздух, не зная, как реагировать на строгий приказ.

— В крайнем случае, послезавтра, — заключат дед и тут же прерывает звонок. Чтобы я не успела поспорить.

Шумно выдыхаю, продолжая нервно сжимать телефон, будто стоит мне отпустить его, как последняя ниточка между мной и родными людьми оборвется. Родными?

Ян, проследив за мной, оставляет мне свой гаджет. И говорить что-либо не спешит. Вместо этого молча трогается и выруливает с парковки.

Не знаю, сколько времени проходит, когда я наконец понимаю, что совершенно не узнаю путь, по которому мы следуем.

— Куда ты везешь меня, Ян? — недовольно спрашиваю, положив его телефон в бардачок. Но страха нет, только возмущение. Все-таки я доверяю ему, хотя не следовало бы.

— Я же говорил, ко мне, — невозмутимо отзывается. — Я снял небольшой коттедж за городом на время, что буду в России. Рассчитывал застрять здесь надолго. С тобой… — поворачивает ко мне голову, гипнотизирует взглядом, подчиняет разум и сердце серебристой ртутью. — Знал, что будет сложно договориться.

— Так! Нет, подожди, — вскрикиваю я, опять раздражаясь. — Отвези меня домой! — фыркаю зло и руки на груди складываю.

Но Ян устремляет внимание на дорогу, обронив чуть слышно:

— Твой дом там, где я.

Выхожу из машины, как только Ян открывает центральный замок. Не жду, пока он проявит галантность и поможет мне покинуть салон. Вместо этого позорно сбегаю. От удушающей близости, от его серебристого взгляда, от своих оголенных чувств.

Ян слишком настойчивый сегодня. Совсем как в нашу первую встречу в Кракове. Вот только «защищаться» мне на этот раз от него нечем. И… не хочется, в чем заключается главная опасность.

Сделав глубокий вдох, чтобы освежить мысли и охладить эмоции, я осматриваю место, куда Ян привез меня.

Загородный дом из сруба, окруженный зеленой рощей. Никаких соседей в поле зрения. Только густые кроны деревьев, открытая резная беседка, качели и… небольшое озеро. Тянусь к нему, словно к мощнейшему магниту.

Набираю полные легкие свежего влажного воздуха, напитанного ароматами трав. На доли секунды прикрываю глаза.

— Красиво, — выдыхаю тихо, уверенная, что Ян далеко и не услышит.

— Я знал, что тебе понравится, — шелестит почти над головой, и я резко оборачиваюсь.

Задираю голову, потому что Ян намного выше меня. И мы оказываемся лицом к лицу. Так неприлично близко, что ощущаю легкое рваное дуновение на своих щеках. И на губах. Но это не ветер. Слишком горячо и сбивчиво.

— Ян, хватит, — толкаю его, но он даже с места не двигается. Поэтому отойти приходится мне. — Не слишком ли нагло ты ведешь себя? Разве не помнишь, чем это закончилось в нашу первую встречу, — дерзко вскидываю подбородок.

— Помню, — на удивление тепло улыбается, хотя должен злиться, ведь тогда я опоила его, обокрала и сбежала. Но он ласково проводит подушечками пальцев по моей щеке. Щелкает по носу.

— Кхм… Ян, — внезапно охрипшим голосом осекаю его я, а сама пячусь назад, к озеру. — Не знаю, что ты себе придумал, но у нас не было ничего тогда, — признаюсь и взгляд прячу.

— Я в курсе. И рад этому, — изгибает бровь и смотрит так пристально, что я не знаю, куда себя деть. — Потому что я бы хотел прочувствовать все в деталях. Без снотворного, что ты мне подсыпала, — чуть наклоняется ко мне.

— И тебя совсем ничего не смущает, братишка? — акцентирую на последнем слове и ехидно прищуриваюсь, наблюдая, как Ян чернеет от гнева.

Несмотря на внешнюю колючую оболочку, внутри меня тоже полыхает пожар. Поэтому я делаю еще пару шагов назад. Оступившись, чувствую, как почва уходит из-под ног. Рискую улететь спиной в озеро, балансируя на краю.

— Мика! — зло рычит Ян, однако вовремя хватает меня за руку, дергая на себя.

— Ян! — отталкиваю его, но стараюсь сама больше не терять равновесие.

Резкий порыв ледяного ветра проносится между нами, треплет мои волосы, пробирается сквозь ткань одежды. Ежусь невольно, обхватываю себя руками, потираю плечи.

— Идем в дом, холодно, — проследив за мной, Ян берет меня за локоть и увлекает в сторону коттеджа.

Чашка зеленого чая без добавок опускается на стол передо мной. Импульсивно обхватываю ее ладонями, наслаждаясь жаром. Исподлобья поглядываю на Яна.

Мы вдвоем на уютной кухоньке. Я сижу за барной стойкой на жутко неудобном твердом стуле. Ян устраивается напротив. Невольно кошусь на кружку в его руках, изучая содержимое.

— Чай? — удивляюсь я. — Почему не кофе? — опять всплывают детали нашего знакомства.

— Мне больше не нравится его вкус и запах, — повторяет мои слова, сказанные в Кракове. Будто в прошлой жизни все это было. — И возможное побочное действие, — намекает на то, что я могу подмешать ему что-то незаметно.

— Зачем привез меня сюда и наедине остался, если не доверяешь? — бурчу недовольно и отставляю свою чашку, так и не пригубив.

Ян спохватывается, будто вспомнив нечто важное, поднимается и молча покидает кухню. Чтобы вернуться минут через пять с какими-то бумагами в руках.

— Что это? — недоуменно хлопаю ресницами, когда он кладет листы передо мной.

Какие-то цифры, проценты, слова польские. Язык я более или менее понимаю уже. Но на специальных терминах спотыкаюсь.

— Результат теста ДНК на наше с тобой родство, — уточняет Ян, еще сильнее погружая меня в шок.

Отрываюсь от бумаг, поднимаю непонимающий взор на Левицкого и шумно выдыхаю.

— Но я ничего не сдавала! — возмущенно спорю. — Что за бред! Откуда это? — отодвигаю от себя «доказательства» Яна, но он, открыв на нужной странице, возвращает мне.

— Мика, я провел тест ДНК сам, тайно. Между мной и тобой. Лаборатории хватило материала с твоей расчески, — усмехается. — Я сдал его до того, как… — мгновенно мрачнеет. И мы оба знаем, что он имеет ввиду мое отравление, однако озвучивать не хочет. — До того, как все случилось. Потом ты сбежала, а я так и не успел рассказать тебе правду. О том, что мы неродные с тобой.

Внимательнее вчитываюсь в текст.

Вероятность биологического родства 0 %.

Не могу сделать вдох, легкие парализует. Некоторое время просто сижу, округлив глаза. Ян не мой брат?

— Но как? — вскрикиваю я. — Почему? Это ошибка какая-то…

Откидываю от себя документы, будто они кислотой пропитаны, и листы разлетаются по столешнице.

— Нет. Эта лаборатория не ошибается. Одна из лучших в Польше, — делает паузу, чтобы вынести финальный приговор. — Кто-то из нас двоих не Левицкий.

И умолкает, впиваясь в меня взглядом. Закатываю глаза и подаюсь вперед, облокотившись о стол.

— Ты, конечно же, думаешь, что это я подкидыш? — выплевываю ядовито, заранее зная ответ.

Ян и не спорит. Не пытается убедить меня в обратном, успокоить.

— Да, я так думал, — бросает непринужденно.

Внутри меня все кипит, но внешне стараюсь сохранять равнодушный вид.

— Послушай, братишка, — намеренно раздражаю Яна, глядя, как он морщится, будто от зубной боли. — Досье на нас с сестрой собирали очень влиятельные люди. Они хотели использовать Дану в своих целях, в том числе и добраться до вашего наследства. Так что вместо меня ты мог обрести родственников похлеще, — подмигиваю ему.

— Мы с тобой не родственники, Мика, — буквально рычит, придвинувшись ближе ко мне.

Отстраняюсь на всякий случай. А потом и вовсе встаю с места.

— Можешь и дальше считать меня подставной Левицкой, но я знаю, что это не так, — упираюсь бедром в край стола. — Документы настоящие! — четко проговариваю каждый слог. — Иначе эти люди не шантажировали бы меня и не давили бы на Дану, заставляя ее, на секундочку, — поднимаю палец вверх, — …стать суррогатной матерью и родить им ребенка. Кровного наследника Левицких, понимаешь?

Ян ослабляет ворот рубашки, будто ему вдруг стало душно, рваными движениями расстегивает пару верхних пуговиц, оголяя мыщцы груди. И жарко теперь становится мне. Ненавижу краснеть и смущаться, но именно это непроизвольно делаю сейчас. Сглотнув, отворачиваюсь, чтобы Ян не заметил.

— Кто эти люди? Где они сейчас? — зло цедит он, готовый ринуться в бой.

О наследстве своем обеспокоился? Лишних «ртов» испугался? Как и все Левицкие, Ян наверняка сосредоточен исключительно на деньгах. Из меня корень зла делает, а сам ничем не лучше.

— Уже не важно, — отмахиваюсь равнодушно. — Отдыхают в австрийской тюрьме, — добавляю с легкой ухмылкой.

— Хм, не понял, — поднимается Ян и обходит барную стойку, чтобы стать ко мне вплотную. И выбить последние остатки воздуха из моих легких.

— Ну-у, — тяну я и скольжу вдоль стойки назад. Дальше от него, — Я вместо Даны поехала им «наследника рожать», — выпаливаю честно, а Ян едва не взрывается. — Они все равно нас путали. Но когда мы были в клинике ЭКО в Австрии, у них нашли кое-что о-очень запрещенное, — чуть улыбаюсь, когда вспоминаю, как подставила тех подлых мужчин, которые были уверены в своей безнаказанности и упивались властью над нами с Даной. — Представляешь, какое совпадение? А с виду приличные люди, — хихикаю с сарказмом.

Ян некоторое время сканирует меня, обрабатывает в мозгу мои слова. И только потом выдыхает с облегчением.

— Мика, ты неисправима, — качает головой.

— Еще бы! Так что ты в нашу первую встречу легко отделался, — смеюсь нервно. — Всего лишь выспался.

— Спасибо за заботу, — чуть ли не хохочет Ян, но в следующее мгновение возвращает себе серьезный вид. — Мика? — зовет беспокойно. — Откуда у тебя эти… «навыки»? Зачем?

Сжимаю губы в одну линию, стискиваю кулачки и становлюсь спиной к Яну, не выдержав его испытывающего взгляда.

— Не важно, — шиплю я, не желая вспоминать прошлое.

Теплая ладонь аккуратно касается моего плеча, разворачивает бережно, но настойчиво.

— Для меня важно, — голос Яна пропитан заботой и участием. — Я хочу знать, что с тобой произошло.

И вновь эта ртуть, гипнотизирующая и подчиняющая. Я почти готова сдаться, даже чуть рот приоткрываю, чтобы заговорить. Но мысленно одергиваю себя. Нельзя. Если доверюсь, то обязательно поплачусь за это. С мужчинами всегда так.

Ян вряд ли искренен сейчас. Скорее, преследует какие-то личные цели. Как только добьется — вышвырнет меня за ненадобностью. Из своей жизни и как можно дальше от семьи, частью которой меня не считает.

— Нет, — выкручиваюсь и обхожу Левицкого, намеренно задев локтем.

И шагаю прочь из кухни. Останавливаюсь только в холле, осознав, что я в ловушке. Как я могла бдительность потерять?

Достаю телефон, но Ян оказывается рядом и выхватывает его.

— Мика, ты же не такая, какой пытаешься казаться, — не отступает он. — У тебя будто защитная реакция. От кого?

Приобнимает меня за талию, притягивает к себе, дезориентируя на мгновение внезапной нежностью. Далеко не родственной. В моей голове проносятся миллиарды разрозненных мыслей.

И, наверное, только в этот момент я наконец-то осознаю, что пытался донести до меня Ян тем тестом ДНК. Не понимаю до конца, как это вышло, но мы с ним…

Неродные… А значит…

Поднимаю взгляд на мужчину, которым бредила все эти месяцы.

Ничего это не значит!

— Отстань, Ян! — высвобождаюсь из его рук. — Хочешь знать, от кого я защищаюсь? — с вызовом рявкаю. — От таких, как ты! От мужчин, которые не слышат слова «нет»! — демонстративно ладонь выставляю. — Отдай мой телефон, я такси вызову.

Отрицательно качает головой и в карман брюк его прячет. Знает, что туда я уж точно не полезу.

— Мика, смирись, — в глазах играют платиновые искры. — Отсюда некуда бежать, разве что вплавь.

— Ты ведешь себя, как маньяк из фильма ужасов, — бубню я и прикрываюсь руками.

Ян сводит брови и хмуро скользит по мне взглядом.

— Разве я давал тебе когда-нибудь повод бояться меня? — выдает с нотками разочарования.

— Дай-ка подумать… — провожу пальчиком по подбородку, будто размышляю. — Например, когда грозился уничтожить меня и прогонял из дома Левицких, м-м-м? — мычу обиженно.

— Прости, я сказал это на эмоциях, — произносит Ян так, будто действительно сожалеет. — После того, как деду подсыпали не то лекарство…

Отмахиваюсь раздраженно, отхожу как можно дальше и плюхаюсь на диван в гостиной.

— Ты решил, что это сделала я, — не спрашиваю, а постановляю. Ведь знаю, какого мнения обо мне Ян.

— Я миллион раз уже пожалел об этом, Мика, — неожиданно заявляет он и садится рядом, боком ко мне, уперев локти в свои колени.

Украдкой смотрю на Яна. Понимаю, что нельзя, но верю ему.

Пауза затягивается, и я решаюсь разорвать тишину.

— Ты не разговаривал с Адамом? — уточняю и тут же губу изнутри кусаю. От волнения. — По поводу нашего… хм… неродства? Как это возможно вообще? — меня чуть ли не трясет.

Я совсем ничего не понимаю! Мозг отказывается анализировать информацию! Что делать, если именно я окажусь чужой Левицким? Тогда получается, все те документы сфальсифицированы? А я сглупила, ворвавшись в их семью? И во вранье обвинят, как обычно, именно меня.

В таком случае Адам мне не дед, а Дан — не племянник. И все рушится, как карточный домик. Господи, когда же я успела так привыкнуть к ним, что от одной мысли об этом больно становится?!

— Нет, Адам был категорически против проведения теста ДНК, — объясняет Ян спокойно, словно ничего необычного не происходит. — Я решил его пока не нервировать. И так еле вытащили после отравления.

— И о том, что со мной сделали, тоже не сказал поэтому? — не замечаю, как по моим щекам непроизвольно стекают слезы. Но это видит Ян. Руку протягивает, касается кожи почти невесомо, ведет пальцами, размазывая соленые капли.

— Он бы не выдержал, Мика, — объясняет чуть слышно. — Адам слишком любит тебя.

Вздрагиваю от его фразы. Отбиваю блуждающую по моему лицу руку, подскакиваю с дивана. Пытаюсь эмоции как можно глубже в себя затолкать, но тщетно. Так и рвутся наружу.

Что со мной делает Ян? Душу обнажает. Заставляет чувствовать. Верить.

— Я провела в Польше всего пару месяцев… — возражаю я.

— Не важно, — перебивает все так же тихо, но убедительно. — Порой достаточно одного дня.

И этот намек на наш «один день» в Кракове, когда мы еще не знали, кто мы друг для друга, вызывает полчища мурашек.

— Зачем ты делаешь все это, Ян? — выдавливаю сипло.

— Я уже говорил, — шепчет горячо. — Я хочу забрать тебя.

— Туда, где меня чуть не убили? — всхлипываю я, ненавидя себя за слабость. — Чтобы завершить начатое?

— Там сейчас безопасно, Мика, — произносит строго, убедительно и берет меня за плечи. — Думаешь, чем я занимался эти три месяца? Все родственники отправились по своим домам. В особняке только Адам, Дан, прислуга и охрана.

— И Елена? — отзываюсь испуганно, потому что уверена: это она подмешала мне таблетки.

— Нет. Уволена, — внезапно рычит Ян. — Я услышал тебя тогда, так что ее проверили первой, пока дед в больнице лежал. Она привлечена к ответственности.

— Хорошо, — киваю. — Я рада, что Адам и Дан в безопасности. Но зачем мне возвращаться в Польшу? Я лучше останусь у сестры.

— Ты нужна нам, — обезоруживает одной фразой.

— Мое мнение никого не интересует? — фыркаю, пряча за дерзостью свое волнение.

— Интересует, — чуть заметно уголки его губ ползут вверх. Ян понял, что я «кусаю» его, потому что сомневаюсь. — Поэтому ты сейчас здесь, а не в самолете. Чтобы самостоятельно принять решение.

— Так просто? — ухмыляюсь. — Тогда мой ответ «нет»! Можем ехать к Враговым?

Ян отпускает меня, но далеко не отходит. Достает свой телефон, ищет какой-то номер.

— Что же, хорошо, — тянет задумчиво, но я ожидаю подвох. — Только сама скажи об этом Адаму, — протягивает мне гаджет, на дисплее которого высвечивается контакт деда.

— Ты играешь нечестно! — нажимаю кнопку отключения и отбрасываю телефон на диван.

Голос срывается, сердце с размаха бьет в ребра, а дыхание сбивается, когда Ян порывисто обнимает меня. Касается своим лбом моего, смотрит в глаза, сжимает талию, ползет ладонями выше.

— Я не играю, Мика, — добивает срывающимся голосом, хриплым и бархатным. — Серьезно. Возвращайся.

Ян

Мика опускает ресницы, и я не знаю, могу ли расценивать это как «да». Пытаюсь поймать ее взгляд, однако она разрывает наш хрупкий зрительный контакт. Ожидаю, что опять кусаться будет, но ёжик лишь вздыхает лихорадочно и вдруг прижимается щекой к моей груди, где-то в области сердца.

— Согласна? — осторожно уточняю.

Чувствую, как Мика кивает. Делает легкое, почти незаметное движение головой.

И мне этого достаточно. С трудом подавляю облегченный выдох. Я готов заорать в этот момент, но стискиваю челюсть до скрипа.

Наш маленький, но такой важный шаг друг к друг.

Мне еще столько рассказать Мике небходимо. И далеко не все ей понравится. Поэтому я даю информацию порциями. Дозированно. А кое-что так и останется в тайне. Потому что одно неверное слово — и ёжик сорвется с крючка. Выпустит опять свои иголки, закроется. А я допустить этого никак не могу.

Мне бы больше времени, но Адам в очередной раз сделал все по-своему. Спутал карты, и теперь я вынужден торопиться. Предчувствие вопит, что я пожалею об этой спешке. Не по-человечески все получается.

Но выбора нет. Сейчас или никогда.

Нужна мне Мика. Какой бы странной и сложной она не была.

— Я забронирую билеты на самолет на завтра, — выверяю каждое слово, будто делаю шаги по минному полю.

Делаю паузу, жду. Взрыва не происходит.

Пока все идет нормально. За исключением того, что я солгал только что. Билеты куплены, лежат в моем чемодане. Я все предусмотрел заранее и не собирался улетать без Мики. Но ей детали лучше не знать.

— Мне нужно собрать вещи, — окончательно капитулирует Мика. Но расслабляться я не спешу.

— Утром заедем. Пока отдохни, — утыкаюсь носом в ее светлую макушку, вбираю запах шампуня, без намека на какой-то парфюм. И дурею от аромата Мики. Мой маленький афродизиак. — Можешь выбрать себе любую комнату, — добавляю уже хрипло.

— Есть с замком на дверях? — неожиданно выпаливает она и голову запрокидывает.

На доли секунды застываю, всматриваюсь в заплаканное личико, наивное и милое, несмотря на несносный характер его обладательницы. Пропускаю через себя вопрос Мики, и он застревает где-то в области солнечного сплетения, разворотив все внутри ножом-бабочкой.

Потому что я понимаю: ёжик спрашивает о замке неспроста. Продолжает защищаться. Несмотря на то, что мы вдвоем здесь. Не верит мне, боится. Опасается.

Какого хрена?

Беру ее за плечи. Хочется вытрясти из девчонки всю правду. Не отпускать, пока не откроется. А потом уничтожить тех, кто сделал ее такой. Зажатой, колючей и испуганной.

— Да, — заставляю себя ответить. — Должна быть, — с трудом отпускаю Мику. — Посмотри на втором этаже. Там и вид красивее, и…

— Ага, ладно, — перебивает меня и сбегает.

Медленно следую за ней, когда она взлетает вверх по ступенькам, идет вглубь коридора и открывает самую дальнюю дверь. Единственное, что проверяет, так это наличие защелки. Даже на интерьер не смотрит. Кивает сама себе и скрывается в комнате, повернув замок.

Некоторое время стою посередине коридора, уставившись в одну точку. Впервые в жизни не знаю, как поступить дальше. Сказал бы мне кто-то полгода назад, что я буду вот так теряться с девушкой, в морду бы дал и посмеялся бы над идиотом. Я любую мог… кхм… «расположить» к себе. Порой неинтересно становилось.

Зато сейчас. Бред какой-то творится.

Единственная девчонка, от которой все внутри сводит и мозг отрубается, для меня какая-то… недосягаемая. Понятия не имею, что делать с ней. Сломать боюсь, отпугнуть. Но и отпускать не собираюсь.

Беру тайм-аут. До вечера.

Все это время сижу в гостиной на твердом диване, а Мика даже носа не показывает.

Пообщались!

Вздохнув, иду на кухню, готовлю нехитрый ужин из заранее купленных полуфабрикатов. С ним и поднимаюсь к Мике. Мне нужен повод, чтобы увидеть ее и убедиться, что все в порядке.

Стучусь негромко, но ничего не происходит. Барабаню по двери настойчивее, пока Мика не открывает. Медленно и настороженно.

Машинально скольжу по ней взглядом: босая, распаренная, завернутая в халат, который был в ванной. Ее волосы после душа стали чуть темнее, цвета зрелой пшеницы на корнях и платиновые на концах. Зачем Мике было вообще красить их? Не замечал, чтобы она за модой гналась и на внешности заморачивалась. Ёжик и без этого шикарна, манит своей естественностью и невинностью, во всех смыслах.

— Что случилось? — Мика опускает глаза на поднос с едой в моих руках. — Это мне? — удивляется так искренне, как будто я что-то сверхъестественное сделал.

Ресницами хлопает недоуменно, но при этом почему-то в халат кутается. Прячется от меня.

Очередная странная реакция, которой мне не понять. Ёжик настолько дикая, что даже элементарные ухаживания принимать не умеет.

Я же, вопреки здравому смыслу, схожу с ума от ее внешнего вида и поведения. Если бы Мика знала, как у меня сносит крышу от нее, то… точно бы умчалась отсюда вплавь. Поэтому засовываю свои желания в одно место и возвращаю мозг в черепушку.

— Ну а кому еще, — не выдержав, смеюсь. — Нет, я пришел, чтобы при тебе самому все съесть. А ты слюной истекай. Бери, — добавляю нежнее.

— Спасибо, — Мика несмело перехватывает поднос, ставит его на комод недалеко от входа.

Испытывающе смотрит на меня, прогоняя мысленно. И хмурится, потому что я не спешу.

— Билеты забронировал? — бросает мрачно, а я киваю. — Тогда до завтра, — берется за полотно двери.

— Подожди, ёжик, — останавливаю рукой, не позволяя закрыть.

Достаю из кармана брюк телефон Мики и протягиваю ей. В конце концов, она не заложница здесь. И мы договорились. Вроде бы.

Кажется, это срабатывает. Ёжик расслабляется, принимает телефон и даже улыбается слегка. Но стоит мне сделать шаг в коридор, покинув территорию ее комнаты, как она молча захлопывает дверь перед моим носом.

И словно контрольный выстрел, раздается щелчок замка.

Приехали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Упираюсь лбом в холодное дерево, пытаясь и сам остыть. Стою так некоторое время, а потом тяну руку вверх, к дверной раме. Провожу по пыльному выступу, нащупываю ключ. На всех дверях в этом коттедже изнутри защелка, а снаружи обычный замок.

Безусловно, я не намерен злоупотреблять этим. Беру ключ на всякий случай.

И не зря.

Потому что посреди ночи меня будит жалобный женский плач, что доносится через тонкую стенку. Из соседней комнаты, рядом с которой я поселился намеренно. Как можно ближе к Мике.

Будто лунатик, иду на звук. Всхлипы перемешиваются с криками.

Не задумываясь, поворачиваю ключ в замке, распахиваю дверь и подбегаю к постели, по которой мечется, будто в лихорадке, Мика.

Сгребаю жаркое, дрожащее тело в охапку, пока девчонка царапается и дерется, не осознавая, где она и с кем.

— Тише, ёжик, — уговариваю обезумившую от страха Мику. — Проснись. Ты в безопасности. Я с тобой.

Доминика

Липкие пальцы ползут по горлу вниз, оставляют мерзкий влажный след на ключице, забираются в разрез блузки.

Ледяная рука задирает юбку, сжимает бедро.

В носу стоит запах сырости, которым пропитана темная кладовка. И пота мужского тела, что давит на меня со спины, впечатывая грудью и животом в холодную стену.

Ловушка захлопывается. Безысходность парализует. Страх отключает мозг.

В ушах шум и гадкий голос.

— Довыпендривалась, мелкая тварь? Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Сейчас я тебя…

Невидимый тумблер щелкает в сознании, активируя крик. Безумный, животный вопль. Не верится, что он исходит из меня.

Я. Не. Сдамся!

Брыкаюсь, как одержимая, размахиваю руками, лягаюсь ногами.

Но он сильнее, старше, мощнее. А я одна.

Во всем доме больше никого.

Только он. Рядом. Всюду. Вокруг.

Мне нечем дышать.

Я бьюсь до последнего…

Липкие холодные лапы превращаются в теплые объятия. Вонь сменяется каким-то до боли знакомым запахом, почти родным. А голос… звучит ласково, успокаивающе.

— Тише, ёжик. Проснись. Ты в безопасности. Я с тобой.

Выныриваю из кошмара и пытаюсь понять, где я сейчас и что происходит. Но мысли путаются, а тело млеет расслабленно в чьих-то руках, из которых больше не хочется вырываться.

Ко мне возвращается чувство защищенности. И его я способна испытывать только с одним мужчиной.

Ну нет! Только не он! Не в этот миг, когда я жалкая и разбитая.

Медленно поднимаю голову, различаю в тусклом свете прикроватной лампы знакомые черты лица. И обреченно выдыхаю:

— Ян?

Замечаю царапины на его щеке, настолько глубокие, что их видно даже в полумраке. Импульсивно поднимаю руку, касаюсь пальцами ран, чувствую что-то влажное на подушечках.

— Это я? — задаю глупый вопрос, ведь и сама знаю, что я. Расцарапала Яна до крови, когда боролась с призраками прошлого. Сумасшедшая, неадекватная истеричка со сломанной психикой. И как же противно, что он узнал меня такой.

— Не важно, — шепчет хрипло, участливо. Жалеет, как котенка подзаборного, отчего мне только хуже. — Ты как?

Отвратительно, Ян, отвратительно! Особенно сейчас, когда ты стал свидетелем моей больной паники!

Мне казалось, что я справилась со своими кошмарами. Подавила их в себе несколько лет назад. Не полностью, ведь я по-прежнему видела мерзкие эпизоды прошлого во снах, но хотя бы не кричала наяву, контролировала себя. И даже в Польше, под одной крышей с Левицкими, ничем не выдала свою неадекватность.

Но стресс после отравления отбросил меня на исходную. На протяжении трех месяцев Дана чуть ли не дежурила возле моей спальни, готовая успокоить меня после очередного приступа. Антидепрессанты я упорно отвергала, а снотворное помогало через раз.

Но только что… Кажется, произошла самая мощная вспышка воспоминаний. Я опустошена настолько, что не могу дышать. Не то чтобы говорить.

Однако должна. Обязана собрать остатки воли в кулак, чтобы опять казаться сильной.

— Все в порядке, — отзываюсь бодро и даже улыбаюсь. — Я в полном порядке, — повторяю, как мантру. Но не помогает, потому что внутри по-прежнему все дрожит.

— Ты кричала, — произносит Ян все так же тихо, будто спугнуть меня боится. — Громко, — скользит изучающим взглядом по моему лицу.

— Ужастиков на ночь пересмотрела, — хихикаю нервно. В качестве отвлекающего маневра.

Пытаюсь высвободиться, но Ян крепко держит меня за плечи. Сам остается серьезным.

— Расскажи, — звучит полупросьба-полуприказ.

— Сюжет фильма? — продолжаю изображать дурочку, но с ним мои уловки не работают. — Я уже успокоилась, Ян, — меняю тактику. — И хочу спать. Спокойной ночи, — многозначительно киваю на дверь, но тут же хмурюсь. — Как ты вошел? Я закрывалась.

— Для меня не существует замков, когда дело касается тебя, — чеканит он. — Ложись, — заявляет неожиданно.

Аккуратно укладывает меня на постель, заботливо накрывает одеялом. А сам устраивается рядом, на боку, приподнявшись на локте и подперев голову рукой. Нависая надо мной, впивается в меня взглядом-рентгеном.

— Расскажи, что случилось с тобой? — повторяет, будто загипнотизировать пытается.

— Ян, но…

— Мика, ты знаешь меня. Я настойчивый и не отступлю, — делает паузу, обдумая свой следующий шаг. — Хочешь спать? — киваю неуверенно, предвкушая подвох. — Тогда рассказывай. Иначе не уйду.

— Не хочу, — признаюсь честно, однако поворачиваюсь на бок, чтобы быть лицом к лицу с Яном, и натягиваю одеяло до самого носа.

— Доверься мне, — протягивает ко мне руку, касается волос, проводит от виска к затылку. — Тебе станет легче, ёжик.

Ян берется за край одеяла, одергивает вниз. Он не меня раскрывает, а словно душу мою обнажает. Она искрит и кровоточит.

Прикрываю глаза и выпаливаю на одном дыхании:

— Легче? Мне с пятнадцати лет так и не стало легче. С тех пор, как меня домогался сводный брат…

Рука Яна непроизвольно сжимается на моей голове, дергает локоны. Морщусь не от боли, а от неожиданности. Но хватка тут же ослабляется, уступая место ласковым поглаживаниям. Будто я ребенок, которого нужно успокоить.

— Дальше, — короткий, тихий указ.

И я срываюсь. Слезы текут сами собой, а следом звучат и слова. Будто это не я произношу их. Хочу остановить себя, но глупая наивная Мика, которую я запечатала внутри, сейчас вышла из-под контроля.

— После смерти родителей нас с Даной отправили в детдом, потому что никто из родственников за нами не явился, — не могу подавить нотки обиды. На Левицких. — Через какое-то время нами заинтересовалась одна супружеская пара. У них был детский дом семейного типа, и они забрали нас к себе. Не удочерили, нет, просто взяли временно на воспитание, до совершеннолетия. Мы… должны были радоваться, что растем в подобии семьи. Кроме нас, там были еще дети. Среди них лишь единственный родной сын этой пары — Игнат. И его мы были обязаны слушаться, — сглатываю, стоит лишь вспомнить этого прыщавого шкафа. — Правда, Дана вскоре тяжело заболела, и «приемные родители» каким-то хитрым путем вернули ее в детдом, чтобы избавиться «от заразы», а мне сказали, что она там и умерла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вы ведь встретились? — догадывается Ян.

— Да, мы нашли друг друга незадолго до моего приезда в Польшу, — хмыкаю я. — Как бы это ни было странно, но благодаря тем самым шантажистам, которых я оставила в австрийской тюрьме. Они вынуждали меня подставлять Дану, выдавая себя за нее. Я поначалу даже не знала, что и зачем делаю. А когда все поняла — и мы с сестрой объединились, то… бедными стали они, — ухмыляюсь я.

Умолкаю. Может, довольно откровений на сегодня? Больно вдаваться в подробности, горько ворошить прошлое. Но Ян намерен вывернуть меня наизнанку.

— Дальше, ёжик, — накрывает мою щеку ладонью и поглаживает кожу большим пальцем.

— Ну, пока я была маленькой, жить в той семье было… кхм… терпимо. Да, нас заставляли выполнять разную работу по дому и не только, тяжести таскать, но это действительно мелочи. Труда я не боялась. Я боялась Игната, который возомнил себя чуть ли не надсмотрщиком. И позволял себе нас бить. Ну а я… делала ему гадости исподтишка, — закусываю губу, подходя к самому страшному. — Когда мне было пятнадцать, ему как раз восемнадцать исполнилось. Ну и… Игнат и раньше позволял себе меня трогать, за что получал по рукам и другим частям тела. А в один день он… зашел слишком далеко.

Не успеваю подавить сдавленный всхлип — и прикрываю рот ладонью. Чувствую, как по виску на подушку ползут соленые ручейки.

— Мика, — срывающимся голосом зовет Ян. Как будто издалека, а я в вакууме, погруженная в жуткие воспоминания.

— Что Мика? — вскрикиваю я. — Он дождался, когда дома никого, кроме больной бабули, не будет, зажал меня в кладовке и чуть не… Я бы не вырвалась. Никак. Игнат был сильнее. Мне повезло, что у него… кхм… ну… — теряюсь и краснею, словно мне до сих пор пятнадцать. — В ответственный момент он не смог ничего со мной сделать. Ударил меня от злости и ушел.

— Ты сказала приемным родителям? — допытывается Ян.

— Да, — усмехаюсь я сквозь слезы. — Они решили, что я лгу. Заявили, будто у меня плохая наследственность и гены шлюхи. И я оговариваю их «хорошего мальчика». Еще и наказали. Правда, я им на следующий день слабительного подмешала, которое в аптечке бабули нашла, — уточняю со злостью.

— Моя храбрая девочка, — ласково шепчет, перебирая пальцами локоны, отчего я немного успокаиваюсь.

Но ненадолго.

— Потом начался настоящий ад. Игнат, озлобленный своим «позором», прохода мне не давал, — хнычу я, раскрывая душу перед Яном. — Преследовал дома, в школе, лапал, делал больно. Угрожал привести друзей и завершить начатое. Я запиралась от него в комнате, пряталась на чердаке, сбегала к бабуле и сидела у нее часами. Я постоянно находилась в страхе. В напряжении. Не могла спать, озиралась по сторонам, когда покидала «убежище». Иногда мне казалось: лучше бы Игнат изнасиловал меня тогда и отстал, — Ян дышит тяжелее и сжимает мое предплечье. — Потому что морально он мучил меня еще сильнее. Я превратилась в настоящего параноика, — дрожащим голосом добавляю сипло: — И до сих пор им осталась.

Прячу лицо в ладони, выдыхаю тяжело, ощущаю, как Ян гладит меня по плечу, спине. Обнимает. Хватаюсь руками за его футболку, будто ища спасения, утыкаюсь носом в лихорадочно вздымающуюся грудь и продолжаю тише:

— Я устала быть беззащитной и залезла в аптечку бабули. С того момента я перепробовала на Игнате практически все ее лекарства, не зная заранее их действия. Методом тыка. Сводный то страдал от диареи, то терял сознание от внезапно упавшего давления, то задыхался от аллергии… Родители возили его к врачам, даже проверяли на наркозависимость. Но главное, Игнату было не до меня.

На секунду смотрю на Яна. Ловлю на себе сочувственный и в то же время напряженный платиновый взгляд. Опускаю ресницы, чтобы не вступать в зрительный контакт. Так говорить легче, когда чувствуешь, но не видишь.

— Когда мне было семнадцать, бабуля умерла. Единственный человек, который нормально относился ко мне в той семье, оставил меня, — надуваю губы, будто она виновата в своей смерти. — Другие дети были старше — и к этому моменту многие из них «выпустились» во взрослую жизнь. Семья тем временем подбирала в детдоме «новых» воспитанников. Игнат становился все сильнее и бешеннее. И я… поняла, что жить там больше не смогу. Я сбежала, украв у них… — качаю головой, отважившись всю правду сказать. — Да я хватала все, что плохо лежало. Деньги, ценности, даже аптечку бабули. Смылась из их загородного домика в столицу, где смогла затеряться в толпе. И скрывалась до совершеннолетия, чтобы меня насильно не вернули в семью.

— Тебя больше… не обижали? — Ян говорит со мной, как с маленькой, но в тоне четко прослеживается сталь.

— Я больше не позволяла себя обижать, — чеканю гневно. — Я какое-то время работала в круглосуточном кафе уборщицей. Нелегально. Чтобы не «светиться». Когда ко мне начал подкатывать хозяин заведения, я «угостила» его таблетками от бабули — и опять сбежала.

— Малышка моя, — шепчет с надрывом, отчего мне становится жалко себя.

— Я не знаю, когда это произошло, но в какой-то момент в мозгу что-то щелкнуло, а в груди закаменело, — произношу внезапно обледеневшим тоном. — Страх ушел. Будто умерло что-то внутри меня. Остался только холод. И вообще ноль эмоций. Словно пустая стала. Тогда же я наткнулась на один элитный ночной клуб. И не заметила сама, как начала опаивать и обчищать богатых мужчин. Во мне играла не столько жажда денег, сколько желание проучить их, отомстить. Будто это они виноваты в том, ЧЕМ я стала. Один раз влипла, но меня спас администратор. Он вообще хорошо ко мне относился, прикрывал. Странный, — пожимаю плечами.

— У вас были… — Ян запинается, — …отношения?

— Наверное, могли быть, — свожу брови задумчиво, вспоминая того парня. Он действительно хорошим был. — Но нет. Я сбежала. В очередной раз, — шумно втягиваю воздух носом. — Ну, а потом были те влиятельные люди, которые использовали мое прошлое против меня, встреча с Даной. И… Польша. Все, — отодвигаюсь от Яна, но он приближается.

— Где. Тот. Подонок? — чеканит железным голосом. — Игнат? Дай мне адрес и…

— Думаешь, я не искала его потом? — выпаливаю с проступившим ехидством. — Не так давно я ездила в тот дом… К нему… Чтобы отомстить. Но… — проталкиваю образовавшийся в горле ком. — Игнат сам это сделал за меня.

— То есть?.. — недоумевает Ян.

— Он все-таки добился своего. Но не со мной, — не выдержав, срываюсь в плач. — С другой несовершеннолетней девочкой. И сел. Надолго. Так что сейчас расплачивается за все. В тюрьме к таким, как он, «особое отношение»…

— Господи, ёжик, — с рыком выдыхает Ян, хочет опять заключить в объятия, но я сопротивляюсь.

— Вот только не надо меня жалеть! — фыркаю я, хлопаю его по груди и яростно стираю слезы со своих щек. — Ты обещал уйти, когда я все расскажу. Исполняй!

Отталкиваю его словами, хотя понимаю, что без Яна мне опять станет плохо и одиноко. Только с ним тепло.

— Мика, — зовет он нежно. — Позволь мне остаться, — смотрит не в глаза, а в самую душу. — Ты в безопасности со мной. Больше не одна, слышишь? — берет лицо в теплые ладони и целует в лоб. — Я не дам тебя в обиду, обещаю.

Все-таки обнимает, прижимает к себе, пока я ерзаю в его руках, предпринимая слабые попытки сопротивления. Его футболка, к которой я прижимаюсь лицом, насквозь мокрая от моих слез. Я не могу прекратить это. Будто плотину прорвало.

Ругаю себя за слабость, но остановиться не в силах.

— Прекрати, Ян, — умоляю сипло. — Уходи. Не трать время, — поднимаю голову и выплевываю ему в лицо. — Оставь меня! После всего, что было… — кричу на выдохе. — Я сломана! Не починить, — зажмуриваюсь и реву. — Не хочу, чтобы ты меня жалел…

— Я не уйду, ёжик, — целует мои мокрые щеки, а я позволяю. Потому что мне так не хватает ласки. Всю мою проклятую жизнь не хватало.

— Ты должен, — еле слышно.

— И я не жалею тебя, — Ян обхватывает пальцами мой подбородок, приподнимает. — Я тебя люблю, моя маленькая Мика, — и пользуясь моим шоком… он меня целует.

Доминика

Задерживаю дыхание, чуть приоткрываю губы, впуская Яна. Он не напирает, действует ласково, аккуратно. Будто приручает. И ему это удается. Потому что уже через пару секунд я порывисто выдыхаю, обвиваю его шею руками, всем телом прижимаюсь в поисках желанного тепла — и отвечаю на поцелуй. Со всей своей неистраченной нежностью.

Очень быстро становится жарко. Я будто горю изнутри. Особенно, когда Ян скользит руками вниз по моей пояснице, укладывает ладони на бедра и сжимает, впечатывая в себя.

Вопреки ожиданиям, отторжения я не чувствую. Наоборот. Мне впервые в жизни хорошо и легко. Я почти готова довериться Яну, но он вдруг убирает руки. Прерывает поцелуй резко. Делает над собой усилие — и вовсе отстраняется, судорожно дыша.

Устремляю на него замутненный слезами и чем-то еще, новым для меня, взгляд, всматриваюсь в напряженное, каменное лицо. И губы сжимаю. Непонятный мужчина.

— Так, ёжик, — строго произносит он после паузы. — Ложись спать, — нащупывает уголок одеяла, тянет — и накрывает меня так, чтобы между нашими телами оказалась ткань. Как барьер.

Я послушно киваю, утопаю головой в подушке, зарываясь носом в ее край. И боюсь на Яна взглянуть. Неловко.

Молча жду, пока он покинет мою спальню. Но вместо этого Ян устраивается удобнее рядом, кладет ладонь на мою талию, не позволяя себе большего.

— Я останусь, — невесомо целует в лоб. — Не бойся, я тебя не трону.

И застывает, будто в подтверждение своих слов. Не двигаюсь и я, украдкой изучая его суровые, по-мужски красивые черты. Ян так близко ко мне, но я ни капли не боюсь. Более того, успокаиваюсь.

Окончательно осмелев, подаюсь вперед и прижимаюсь щекой к мощной груди. Прикрываю глаза, невольно вслушиваясь в лихорадочный стук сердца. Уютно, но уснуть не могу.

В голове, словно зацикленные, крутятся слова Яна.

— Ты сказал это, чтобы успокоить меня? — горячо выдыхаю.

И боюсь взгляд поднять. Затаившись, жду ответа.

— Глупый ёжик, — усмехается он, касается губами моей макушки. — Я ведь в тот день в Кракове не смог мимо пройти, — обдает жарким дыханием, отчего кожу покалывает миллионами иголочек. — В тебя невозможно не влюбиться, — вздрагиваю от его фразы и тона. — Невозможно не ревновать, когда ты играла невесту Эда. Невозможно не злиться, когда ты упорно называла меня братом. Невозможно не желать тебя сейчас, когда ты так близко. И в то же время недоступная.

Зарывается рукой в мои волосы, массируя пальцами затылок.

Решаюсь запрокинуть голову, встретиться с Яном взглядами. И сдаться ему.

Поднимаю ладонь к его лицу, провожу по шершавой щеке, даю себе пару секунд, чтобы собраться с духом, и…

Сама. Целую. Мужчину.

Единственного, к кому вообще могу прикоснуться. Того, с кем я чувствую себя не одинокой.

Целую так, будто отдаю всю себя. И жду хотя бы частичку взамен.

— Мика, — на мгновение прерывается Ян, но из цепких лап больше не выпускает. Его голос охрип, тон звучит предупреждающе.

Но я больше не боюсь. Возможно, пожалею об этом, но не хочу размышлять сейчас.

— Я хочу… — по телу будто судорога проходит, но я переступаю через себя и свои страхи, — …доверять тебе.

Моих слов оказывается достаточно. Ян обводит меня вспыхнувшим взглядом и овладевает моими губами. Схожу с ума от его поцелуев и ласк. Нежных, но в то же время требовательных.

Ян сам задает курс, а я впервые в жизни позволяю себе плыть по течению и просто…

Наслаждаться.

Умелыми руками, блуждающими по моему телу, освобождая его от ненужной одежды и подчиняя. Неожиданно мягкими губами, оставляющими «ожоги» в самых нескромных местах. Лихорадочным дыханием, обдувающим мою кожу до мурашек.

И своей реакцией. На него. Единственного.

Растворяюсь в ощущениях и эмоциях. Отдаю себя Яну.

Но все-таки он делает мне больно. Я знаю, что это неизбежно, но не могу подавить разочарованного вскрика. От приятной неги не остается и следа.

— Одно твое слово — и я остановлюсь, — абсолютно серьезно заявляет Ян.

В такой момент? Вместо того, чтобы получить свое? Мужчина сам предлагает остановиться?

Все же Ян не такой, как все!

И хотя мне действительно дискомфортно… Но нет. Отступать поздно. Я слишком хочу, чтобы это был именно он.

Здесь. Со мной. Сейчас. И всегда.

Отрицательно качаю головой, обхватываю шею Яна руками, чуть приподнимаюсь, чтобы быть еще ближе к нему. Несмотря на то, что каждое движение отзывается покалыванием.

Я пытаюсь расслабиться, но…

Чувствую облегчение, лишь когда Ян наконец-то отстраняется. Мысленно все же радуюсь, что моим первым мужчиной оказался именно он. Ласковый, заботливый… Однако дело во мне. Чего-то подобного я и ожидала. Пусть.

Жду, когда можно будет просто лечь с Яном в обнимку. И уснуть, чувствуя жизненно необходимую мне защищенность.

Но он не торопится почему-то.

Горячая ладонь проводит по моему животу вниз, отчего невольно ерзаю на простынях. Широко распахиваю глаза от новых ощущений, когда…

— Доверяй мне, — напоминает Ян, и я чувствую волнение от одной его фразы.

А после… Он высекает искры своими прикосновениями. И там, где совсем недавно было больно, теперь пылает пожар. Распространяется по всему телу, заставляет меня метаться по постели, сдавленно постанывать. Кусать губы, впиваться ногтями в мощные плечи Яна, царапать их бешено. Что-то просыпается во мне, но я сдерживаю это из последних сил.

— Ну же, Мика, отпусти себя. Для меня, — срывающимся голосом хрипит Ян и жалит лицо поцелуями.

— Я… — мощный импульс пронзает низ живота. — …не… — волна кипятка окатывает с головой. — …уверена-а-а-а!

Срываюсь в крик и выгибаюсь, потому что внутри меня взрывается вулкан. Наполняет лавой. Она бежит по моим венам вместо крови. Цепляюсь за Яна, словно он мое последнее спасение. И сквозь стоны повторяю его имя.

— Пламя, — шепчет Ян мне на ухо, покрывает шею поцелуями, пока я продолжаю дрожать под ним, не осознавая до конца, что произошло. — Я знал, что ты такая. Только моя Мика.

Поворачивается на бок, увлекая меня за собой. Кутает в одеяло, будто от всего мира меня хочет укрыть. А я и не против спрятаться. Только с ним. Потому что внешний мир слишком жесток ко мне.

Ян

Обнимаю холодную подушку — и резко подскакиваю, откидывая ее на пол. Осматриваюсь, ищу Мику в спальне, но тщетно. Непроизвольно параллель провожу с нашим знакомством и той ночью в отеле, когда наутро я проснулся без денег, без часов, но главное — без вредного ёжика. История повторяется?

И я взрываюсь.

— Мика! — ору что есть мочи и встаю с постели. Найду и свяжу, ей-богу!

Мельком замечаю темные пятнышки на белоснежных смятых простынях — последствия нашей с ёжиком ночи. И свидетельство то, что, черт возьми, моя она!

Если опять вздумала сбежать…

— Ты чего раскричался? — раздается тихий голосок, и я поворачиваюсь на него.

Выдыхаю с облегчением.

Мика стоит в дверях. После душа, обернутая в полотенце, уголок которого на груди сжимает. Свободной рукой спутанные влажные волосы поправляет.

Улыбаюсь, жадно окидываю ее взглядом, заставляю смутиться и опустить ресницы. И куда только исчезла вся ее дерзость?

— Думал, ты сбежала, — признаюсь честно и ближе к ней подхожу. Настолько, что запах ее носом вбираю, как безнадежный токсикоман, и сбивчивое дыхание слышу.

— Ты ведь сам сказал: только вплавь, — Мика хитро прищуривается, головку набок наклоняя. — А в озере вода ледяная.

— Ёжик, — обхватываю острый подбородок и приподнимаю, целую податливые губы.

Ощущаю горячую ладошку на своей груди. Вверх ползет, пальчиками шею щекочет.

— Я не хотела так поступать тогда, — отстранившись, шепчет Мика виновато. — Я даже думала дождаться, пока ты в себя придешь, и извиниться. Потом испугалась, что разозлишься. И решила просто уйти. Но… Гравировку на часах увидела, — совсем сипло произносит. — Ну и… — прячет взгляд.

«Яну с любовью», — усмехаюсь мысленно. Глупый ёжик.

Но мне нравится, как она все больше раскрывается передо мной. И в то же время спугнуть боюсь.

— Ревнивая, значит? — беру ее за талию, впиваюсь пальцами в полотенце.

— Не знаю, — пожимает Мика плечами. — Не приходилось…

Наклоняюсь к ней, целую в маленькое плечико, веду носом по тонкой шее.

— Мне эти часы мама подарила, — шепчу на ухо. Доверие за доверие. — Так что в ту ночь я потерял сразу две ценности: память о ней и… тебя, — всматриваюсь в ее милое личико.

Сама на себя Мика сейчас не похожа. Не грубит, не отталкивает, лишь пушистыми ресницами хлопает — и телом идеальным ко мне льнет.

— Еще вопросы? — бросаю смело, но мгновенно жалею об этом.

— Есть что-то, о чем ты должен сказать мне? — бьет под дых.

— Нет.

Ничего из того, что тебе следует знать, маленький ёжик. И чего бы я не смог решить самостоятельно…

— Ян, все ведь закончится здесь? — выдает она неожиданно, отклоняя голову и в глаза мне заглядывая. Серьезно так, хмуро и немного грустно.

— Почему это? — недоуменно поднимаю брови.

Ошибаешься, ёжик. Все только начинается. Ты моя, и я каждого порву за тебя.

И прежде… Сделаю пару звонков в Россию, чтобы подонок Игнат не вышел досрочно. Будет он у меня на особом контроле. И никого больше близко к моей женщине не подпущу. Мика не должна бояться — со мной безопасно.

— Слишком хорошо, чтобы долго продлиться, — заявляет она с прохладой в голосе. Опять броней своей покрывается, иголки выпускает, но я не боюсь поколоться. — У меня так не бывает.

— Со мной будет, — убеждаю Мику я, хотя слабо понимаю, как обещание выполнять буду. Не потерять бы ее шаткое доверие.

Подумаю потом об этом, а пока… обнимаю ёжика. Руки сами скользят по ее спине вниз, задирают полотенце, под которым ничего нет.

Хочу ее опять, будто не было ничего минувшей ночью.

Моя одержимость.

Веду ладонями по бедрам, попку сжимаю. Слышу слабенький стон. Мика дергается, когда я касаюсь ее слишком откровенно.

— Больно еще? — убираю руки к чертям. Идиот озабоченный.

— Немного, — говорит еле слышно и голову опускает.

— Тогда беги, глупый ёжик, — целую ее в лоб. — Потому что я себя рядом с тобой не контролирую.

Но ухожу сам. От этого сладкого греха подальше. Хлопнув дверью, оставляю Мику одну. Смущенную и растерянную.

Наспех одеваюсь, собираю вещи. И жду Мику в гостиной, нервно на часы поглядывая. Нам еще к ее сестре заезжать. Можем опоздать на самолет. Но торопить ёжика — это подписать приговор нам обоим.

— Слушаю, Марк, — отвечаю начальнику службы охраны. Всегда беру трубку, потому что по пустякам он не звонит.

— Пану Адаму плохо было ночью, но уже все обошлось, — выпаливает, как пулемет, чтобы я не успел испугаться.

— Так, врачи из списка на месте? — выпрямляюсь я и телефон крепче сжимаю.

— Да, конечно, вызвали сразу, — рапортует Марк.

— Я вернусь уже к вечеру, — заверяю его и, подумав, добавляю. — Не один. Так что поручи комнату подготовить на втором этаже. Возле детской…

Думаю, Мике понравится. Она будет рада жить через стенку от Даниэля.

— Но… сейчас… — мнется Марк. — Там Пани Левицкая…

— Какого черта она вообще в особняке делает? — рычу и подрываюсь с места. — Что я тебе говорил?

— Приехала, когда пан Адам заболел. Она за ним ухаживает сейчас, — оправдывается он.

Понимаю, что это была воля деда, а ему перечить бесполезно. Но, мать их всех, я же приказал!

— Минус половина зарплаты, Марк. Еще одна ошибка — и я полностью сменю службу охраны, — угрожаю серьезно.

— Виноват, но…

Обрываю звонок, потому что из комнаты Мики доносится возмущенный вопль. Взметаюсь по лестнице вверх, распахиваю дверь и подлетаю к ёжику.

— Ян! — она шипит на меня, как дикая кошка. — Ты зачем телефон мой вчера отключил??? — тычет дисплеем мне в нос. — Тридцать пропущенных от Даны и сообщений куча, — лихорадочный вздох. — Она. Нас. Убьет!

Доминика

— Ты никуда не поедешь, — визжит Дана над ухом, пока я вещи собираю. — Не отпущу! — морщусь от ее звонкого голоса.

— Сеструль, милая, я все решила…

— В прошлый раз ты тоже так говорила, — меряет шагами пол. — А потом вернулась еле живая! Эти твари опять что-нибудь с тобой сделают, — воинственно смотрит на Яна и руки в бока упирает.

— Послушайте, Дана, — вступает в разговор он. — Я обеспечу абсолютную безопасность Мике и…

— Ты вообще молчи! — тычет в него пальцем зло. — Сначала допустил, что Мику чуть не убили…

— Дана! — становлюсь между ними.

Начинаю за Яна бояться. И удивляюсь сестре. Ее будто подменили: всегда тихой была, а теперь нападает, как тигрица.

— …а потом бросил на три месяца и забыл, — заканчивает фразу, через мое плечо Яну выкрикивая.

— Не бросил, — раздражается он и поясницы моей ладонью касается. — Все это время Мика под присмотром была. За ней следили мои люди.

— Вот! А я говорила! — победно вскрикиваю. — Мне не показалось, — и на Яна оглядываюсь, хмурюсь. — Только первую неделю, — уточняю.

Не знаю, что меня раздражает больше: сам факт слежки или то, что она прекратилась, будто я не нужна Левицкому стала.

— Нет, все три месяца. Просто пришлось быть осторожнее и незаметнее, — откашливается Ян. — Мика, прости, я не мог не убедиться, что ты в порядке.

— Я врала. Ты следил. Что-то с нами двоими не так, — хмыкаю язвительно, но забота Яна все-таки мне приятна.

— Он все равно мне не нравится, Мика, — дальше борется Дана. — И семья его тоже.

— Наша, сеструль, — поправляю ее, но осекаюсь, вспомнив результат теста ДНК. — Или нет, — мрачнею.

Кто-то из нас не принадлежит роду Левицких. Но Адам так настаивает на моем возвращении… Что ж, тогда у меня к нему будет много вопросов!

— К чему такая спешка? Нет, я не согласна, — качает головой сестра. — А-а-алекс! — кричит куда-то вверх. В потолок. Но эхо разносится, кажется, по всему дому.

И буквально через минуту на пороге комнаты материализуется Врагов. Изучает всех нас недовольно, к жене подходит.

— Что случилось, птичка? — спрашивает взволнованно.

Следом появляются близнецы. Пока Алекс и Ян взглядами друг друга испепеляют, а Дана лепечет что-то возмущенно, я отмахиваюсь и к мальчикам иду. Чмокаю Сашу и Илью, улыбаюсь им. Больно опять прощаться. И почему всегда выбирать надо?

Но… У Даны своя семья. А я пока свободна, как ветер в поле. И хочу найти ответы.

Алекс и Ян вдруг проходят мимо меня и скрываются в кабинете. Недоуменно смотрю им вслед, а потом перевожу внимание на сестру.

— Пусть поговорят по-мужски, — скрещивает руки на груди. — Алекс сейчас быстро ему объяснит, что к чему, — фыркает нервно.

— Дана, что за гиперопека? Вы с Враговым будто замуж меня выдаете, — закатываю глаза.

— Стоп! — сводит брови Дана. — Ян же твой брат двоюродный.

Вздыхаю тяжело и ругаю себя за то, что язык вовремя не прикусила. Впрочем, хуже будет, если сестра решит, что у меня отношения с родственником.

— Я должна рассказать тебе кое-что, — сажусь на кровать и провожу рукой рядом, приглашая Дану.

Ян

Оценив обстановку, Врагов легким кивком головы зовет меня за собой. Молча разворачивается и уходит. Бросаю взгляд на Мику, которая возится со своими племянниками, и опять вспоминаю, как ей в Польше здоровье подорвали. И как она буквально вчера от гинеколога в истерике выходила.

Моя малышка так любит детей, а сама… бесплодна. По вине Левицких. Но я сделаю все, чтобы это исправить. Более того, уже договорился с доктором Пашкевичем. Он примет Мику, и ему можно доверять. Осталось лишь убедить ёжика, что это ЕЕ решение.

А пока следую за Алексом. Скорее бы разобраться с этой семьей и увезти Мику. Честно, Враговы мне даже нравятся, потому что горой за нее стоят. Правда, мне это мешает сейчас.

— Ну и… Каковы твои цели? — Алекс наполняет два бокала, ставит один на стол ближе ко мне, а сам садится в кресло.

— Я за рулем, — кошусь на переливающийся жидкий янтарь. — Цели? Мы с Микой летим в Краков, — устраиваюсь напротив Врагова.

— Я хорошо помню, в каком состоянии Мика вернулась из Польши. И сколько мы ее в чувства приводили. Так что я понимаю Дану, — залпом опустошает свой стакан. — А ты один из тех уродов, которые травили ее? — рявкает резко.

Несмотря на бурю внутри, сохраняю невозмутимое выражение лица и подаюсь вперед, складывая руки на столе.

— Тогда бы она не согласилась уехать со мной, не находишь? — кидаю с вызовом.

— Логично, — изгибает бровь. — Кто ты ей? Брат?

Зарычать хочется от этого обращения. Как клеймо, черт побери, не отмыться. Не оттереть. Только вырвать с мясом. Чувствую, намучаемся мы с Микой еще из-за наших якобы «родственных» уз. Скорее правду надо выяснить! Как назло Адам слег опять.

— Нет, — скриплю зубами. — Там… — делаю паузу. — Странная история, мы до конца не разобрались в ней. Но мы с Микой друг другу не родные. Сто процентов.

— Зачем она тебе? — чеканит, как на допросе.

— Я люблю ее, — выдаю честно.

— Поэтому тащишь в ту клоаку? — бросает Алекс грубо, имея ввиду семью мою.

Согласен. Отчасти.

— Кхм, я ее… — подбираю слово, пытаясь говорить с ним на одном языке, — …очистил. Я смогу защитить Мику.

— А что ж три месяца назад не защитил? — хмыкает недоверчиво.

— Не успел, — хрипло шепчу. — Судя по обрывкам рассказа Мики, ты тоже не от всех проблем Дану уберег…

— Вот как, — удивляется Врагов. — Мика рассказала? Хм, так сблизились, значит?

Киваю. Алекс дублирует мой жест, а после — расслабленно откидывается на спинку кресла. Молчит.

Так проходит минута. Две…

Вопросительно смотрю на него. Чего мы ждем?

— Пусть девчонки поговорят. Вдвоем они быстрее разберутся, — выдыхает Врагов. — Знаешь, они и по отдельности несносные. А если вместе собираются, то вообще беда. Сейчас нам лучше не лезть, — заходится смехом, но потом добавляет серьезно. — Если Мика сможет Дану убедить, то уедете. В противном случае… Я тебе точно не помощник, — поднимает ладони вверх.

И почему мне от его слов совсем не легче?

Когда мы возвращаемся в комнату, то видим Мику и Дану, сидящих на кровати. Они обнимаются, ревут, носами шмыгают в унисон. Я же совсем не понимаю, что происходит. И к чему они пришли в итоге.

— Кхм, ёжик? — зову хрипло. — Самолет…

— Люблю тебя, сеструль, отпусти, — шепчет она Дане и выбирается из ее рук. Та не спорит больше, будто смирилась.

Мика смахивает слезы со щек, тянется к чемодану, но я перехватываю его.

— Только попробуй ее обидеть, — цедит сквозь зубы Дана и взглядом меня будто расчленить пытается.

— Та брось, я сама кого угодно обижу, — бойко парирует ёжик и напоминает мне ту самую дерзкую девчонку, которая зацепила меня в Кракове.

Не могу сдержать улыбки, но, вспомнив о ее суровой сестре, заверяю:

— Не обижу, — киваю ей в знак прощания, но Дана отворачивается демонстративно.

Прав бы Врагов: они обе вредные. Пожимаю ему руку и забираю Мику с собой.

Каким-то чудом мы успеваем на рейс. Видимо, судьба на нашей стороне.

В самолете ни на миг не отпускаю ладони Мики, словно потерять ёжика боюсь. Хотя отсюда некуда бежать. Но я до сих пор не верю, что она рядом. Спит, уложив головку на мое плечо. Расслабленная, нежная, милая.

На секунду мозг пронзает странная мысль: вот бы остаться здесь. Зависнуть между двумя жизнями. Ни проблем, ни забот.

Но нас ждут Адам и Дан.

Аккуратно пытаюсь разбудить Мику, когда самолет идет на посадку. Не выдержав, целую ее, пока остальные пассажиры суетятся, покидая салон.

Делаю это именно сейчас, потому что не знаю, что нас ждет и как мы будем вести себя в особняке.

Через час мы уже там. Мика переступает порог дома с опаской. Озирается вокруг, обхватывает себя руками. А я даже обнять ее не могу. Для окружающих она моя двоюродная сестра. Пока что…

Срочно. Выяснить. Правду.

— Дед? — зову я, выступая вперед, но в холл приходит бессменный Марк.

— Пана Адама было решено отвезти в больницу, — отчитывается он. — Врачи рекомендовали…

— Ты какого хрена не позвонил? — надвигаюсь на него. Мною руководит страх. Дикий.

— Связи не было, — взрывает меня ответом.

— Да ты…

— Тише, Ян, — проводит по моему плечу Мика и тут же руку отдергивает, вспомнив, где мы. — В самолете телефоны отключили, — напоминает она, но голос дрожит: ёжит переживает о здоровье деда не меньше, чем я.

Хочу оглянуться, успокоить ее, хотя сам на грани срыва. Но…

— Ян, дорогой! — доносится из-за спины Марка, а я зло скриплю зубами.

И, не оборачиваясь, Мику за руку хватаю, чтобы глупостей не наделала, «обрадовавшись» такой внезапной встрече.

— Пани Левицкая, — виновато мямлит начальник охраны. — Я не успел ее спровадить.

Доминика

Застываю на пороге особняка Левицких. Я надеялась, что три месяца — довольно долгий срок, чтобы переболеть. Забыть. Но я ошиблась. Внутренности скручиваются в узел, горло парализует. В тело возвращается та самая боль, которую я чувствовала здесь. Поражает она и душу.

Не в силах справиться с паникой, обхватываю себя руками. Ян рядом, и это немного успокаивает.

До определенного момента.

— Пани Левицкая, — в холл выходит высокий коренастый брюнет, но, несмотря на комплекцию, он весь сжимается под суровым взглядом Яна. — Я не успел ее спровадить, — добавляет тихо.

Смотрю за его спину, надеясь, что мне показалось. Но, судя по крепкой хватке Яна на моем запястье, я действительно вижу… её.

— Марк, ты уволен, — стальным тоном бросает Левицкий и только потом поворачивается к родственнице. — Здравствуй, тетя Александра.

— Ян, ты превратил некогда уютный и гостеприимный родовой особняк Левицких — в тюрьму! — укоризненно произносит она. — Сколько ты будешь прятать от всех нашего любимого Адама? — произносит нараспев и впивается в меня взглядом. Хмурится.

Александра явно не ожидала моего возвращения. Выхожу из-за спины Яна, куда он усиленно меня задвигает, и ухмыляюсь, приподняв подбородок.

— Добрый день, тетушка, — обращаюсь ехидно.

Александра чернеет от злости, кивает мне судорожно и возвращает внимание на мрачного Яна.

— Как хорошо, что я оказалась рядом, когда деду стало плохо… — театрально глаза закатывает.

— Какое совпадение, — вырывается у меня.

— Смеешь обвинять меня в чем-то? — идет в наступление, но и я сдаваться не собираюсь. Шаг вперед делаю, но Ян опять становится между нами, словно прикрывая меня.

— Так, хватит, — на выдохе бросает он и складывает руки в карманы. — До свидания, Александра. И впредь будешь общаться с Адамом исключительно в моем присутствии.

— Что? — хватает ртом воздух. — А эта, значит, жить тут будет. Самозванка! Дальше деда травить?

Едва не захлебываюсь от возмущения! Я сама здесь чуть не умерла, но меня все равно винят в подмене лекарств?!

— Не смей так разговаривать с Доминикой, — мигом становится на мою защиту Ян. — Ещё одно слово — и я заблокирую карту твоей дочери, — бьет ее по больному. — Тогда Викки придется идти работать.

— Но Адам… — вскрикивает возмущенно.

Едва улыбку сдерживаю: как хорошо Ян знает слабые места своих родствеников. Деньгами их наказывает.

— Забыла, кому все принадлежит теперь? — многозначительно цедит он.

Александра вспыхивает моментально, сжимае худосочные, высушенные кисти в некое подобие кулаков. И почему-то устремляет свои бесцветные глаза на меня. Скользит по мне изучающе и в то же время… будто испепелить меня хочет.

Но говорить что-либо еще не рискует. Разворачивается и вылетает из дома.

Ян, не выпуская меня из поля зрения, делает пару звонков: в больницу и, кажется, в охранное агентство. Справляется быстро, задает короткие вопросы, приказами сыпет. Непривычно его таким видеть, зато чувство защищенности, нарушенное появлением Александры, потихоньку возвращается.

Но стоит лишь Яну бросить на меня платинрвый взгляд, как я прищуриваюсь и говорю обвиняюще:

— Вот и первая брешь в твоей хваленой защите, Ян. А ведь мы даже холл пересечь не успели.

Левицкий вздыхает и подходит ближе. Играет желваками на скулах, выдерживает паузу, видимо, думая, как убедить меня остаться.

— Адам не разделяет моей осторожности, потому что о тебе не знает, а свой приступ считает естественным, — берет меня за руку. — Дед и так с охраной спорил все время. А стоило мне отлучиться, и…

— Но ты ведь и не сможешь все время рядом находиться, — пожимаю плечами.

— Я сменю службу охраны. Вместо Марка здесь станет работать тот, кто будет слушаться меня беспрекословно и четко исполнять приказы, — едва ли не рычит он, но внезапно его тон смягчается. — Ёжик, если я пообещал, значит, буду рядом.

Укладывает ладонь на мою талию, притягивает к себе. Вплотную.

— Ян, что нам делать? — спрашиваю, когда он почти касается своими губами моих. — С нами? Для окружающих мы все еще… родные.

— Я все выясню. Сам поговорю с дедом, как только ему станет лучше, — возвращает себе деловой тон, но меня не отпускает. — Не переживай. Даже если придется вытрусить все грязное белье нашей семейки, я это сделаю.

— Смотри сам не закопайся, — фыркаю я.

Боковым зрением замечаю какое-то движение рядом. И сразу догадываюсь, кто там.

По белобрысой макушке и чистым голубым глазкам, что изучают нас с Яном.

— Даниэль, — всхлипываю я от переполнивших душу чувств.

Отстраняюсь от Левицкого и иду к малышу. Он внимательно наблюдает, как я присаживаюсь напротив, смотрит на мои руки, что я протягиваю к нему, но медлит.

Я же не тороплю. Терпеливо жду и надеюсь, что Дан примет меня.

Еще секунда — и мальчик ныряет в мои объятия, обвивает шею маленькими ручками, укладывает головку на плечо.

— Ми-ка, — произносит четко.

Крепче сжимаю крохотного мальчика и замираю, желая продлить это мгновение. Ушам своим не верю. Украдкой на Яна кошусь. Словно жду подтверждения. Убедиться хочу, что мне не показалось.

Левицкий опускается на колено рядом с нами, протягивает руку к Даниэлю и по голове его гладит, взъерошивая светлые волосы. Потом вдруг быстро чмокает меня в висок. Я и возмутиться не успеваю.

Ян ведет себя слишком неосторожно и нахально, будто мы — пара. Однако в этом особняке нас воспринимают совсем иначе.

— Что ж, вот и прогресс, — довольно тянет он. — Признаться, я замучался уже с педагогами и психологами. Дан только сильнее закрывается после занятий, — обреченно вздыхает. — Это его первое слово с того момента, как он здесь. Почти как «мама», — слышу улыбку в его голосе.

Неосознанно Ян делает мне больно. Очень. Потому что мамой я никогда не стану.

Аккуратно отпускаю Дана и поднимаюсь. Делаю глубокий вдох, чтобы эмоции бушующие приглушить. 

— Ми-ка, — повторяет Даниэль и небесные глазки на меня поднимает, будто понимает, что мне стало плохо, и хочет отвлечь.

Уголки моих губ сами изгибаются в улыбке. С теплом смотрю на малыша и беру его за ручку.

— Мы поедем к Адаму? — тихо интересуюсь у Яна, но взгляда от Дана не отвожу. Будто он исчезнет, если я моргну.

Боюсь, что все окажется сном, а я проснусь одна в своей постели. В этот миг осознаю нечто важное: что бы ни ожидало меня здесь, но уезжать я не хочу. Сердце прочно привязалось к этим людям. И когда только успело?

— Да, нас ждут часа через полтора, — отзывается Левицкий. — Я с врачом созвонился. Сейчас обход и процедуры, а после — нас к нему пустят.

— Хорошо, — киваю. — Тогда завтракать? — подмигиваю Дану, и его личико начинает сиять.

Малыш сам мчится на кухню. И пусть кто-то попробует сказать, что он ничего не понимает! Загрызу, как за собственного сына.

Следую за ним, оставляя Яна в холле. Но стоит мне переступить порог кухни, как паника сковывает легкие своими железными лапами.

Наблюдаю, как Дан подбегает к столу и тянется к оставленному кем-то стакану с соком. Перед глазами невольно всплывают картинки того ужасного дня. Отравление, больница, адские боли, приговор… И начинает мерещиться, будто вижу осадок на дне стакана.

Или это не иллюзия?

— Нет, Даниэль, — говорю строго, но стараюсь не повышать голос. Помню, как мальчик отдалился от меня после нашей ссоры. — Садись за стол, милый, — указываю на ближайший стул.

Малыш отдергивает ручку и послушно устраивается у окна.

Я же импульсивно выплескиваю содержимое стакана в раковину. Заодно выливаю всю воду из стоящего неподалеку графина. Резко открываю холодильник, нахожу все открытые соки и йогурты — и отправляю их в мусорное ведро. Мои движения рваные, а руки дрожат.

— Что ты творишь, ёжик? — доносится обеспокоенный голос Яна.

Теплые ладони ложатся на мою талию, сжимают крепко — и разворачивают меня.

— Схожу с ума по-своему, — фыркаю я в его недоуменное лицо.

— Мика? — приподнимает бровь.

Перехватываю испуганный взгляд Дана и откашливаюсь. Мальчик не знает, что происходит. Но чувствует накал между нами.

— Здесь была Александра, — объясняю Яну уже спокойнее. — Неизвестно, кто еще шастал в твое отсутствие. Мы не знаем, почему Адаму опять стало плохо. И…

— И ты решила подстраховаться на случай, если кто-то опять что-либо подмешал в питье? — догадывается он. — Ладно, согласен. Но, Мика, — обхватывает мои ладони, греет своими. — Виновные найдены и наказаны. Елена и… — осекается.

— Елена не по своей инициативе так поступила. Нельзя терять бдительность, Ян. В доме ребенок, в конце концов, — поглядываю на притаившегося Дана. И заставляю себя остановиться. Ради мальчика. — Позже поговорим, — решаю не пугать его еще сильнее.

Выкручиваюсь из рук Левицкого, включаю мультики Даниэлю и с облегчением замечаю, как он расслабляется и отвлекается на телевизор. Сама же возвращаюсь к холодильнику. Изучив находящиеся там продукты, шустро решаю, что приготовить. Достаю молоко, яйца, нахожу в шкафчике сахар. Готовлю тесто на блины.

Я далеко не идеальная хозяйка. Когда живешь в одиночестве, то перебиваешься бутербродами и полуфабрикатами. Но для маленького Дана я хочу постараться.

В течение последних трех месяцев, что я прожила у сестры, мы иногда готовили вместе. Вспоминаю, что и как делать, считаю пропорции. Жарю блины, складываю на блюдо. Кухня заполняется ароматами свежего теста и ванили, от которых урчит в животе.

Освоившись, проверяю все шкафчики в поисках джема или сгущенки. Наполняю пиалки. Не выдержав, облизываю ложку. Приторно сладко, но мне нравится.

Забываюсь, под нос себе что-то мурлычу: все равно никто не услышит меня, ведь герои мультиков громче орут по-польски.

Но ошибаюсь. В определенную секунду чувствую на себе пристальный, буквально пожирающий взгляд. Повожу плечами, догадываясь, кто за мной следит сейчас.

— М-м-м? — оглянувшись, мычу вопросительно.

Ян сидит, откинувшись на спинку стула, и буквально сканирует меня. Насквозь пронизывает. Серебристых глаз не сводит. Теряюсь от такого откровенного интереса.

— Мне нравится, как ты выглядишь на нашей кухне, — с улыбкой произносит он. Его голос звучит мягко, обволакивающе. А взгляд гипнотизирует, в самую душу пробирается.

«На НАШЕЙ кухне». Будто мы семья.

Отворачиваюсь, потому что мгновенно заливаюсь румянцем. Не привыкла я к подобным нежностям — и не знаю, как реагировать. Особенно, когда сердце отзывается бешеным ритмом, а тело наполняется жаром.

— Если это комплимент, то тебе над ними еще работать и работать, — бубню с сарказмом.

— Это факт, — хмыкает Ян, будто распознал мое смущение.

Молча ставлю блюдо с блинами на стол, делаю всем чай, но Дану разбавляю кипяток холодной водой. Сажусь напротив моих мужчин и, чтобы не пересекаться взглядами с Яном, все свое внимание обращаю на малыша. Складываю блинчики треугольником — и протягиваю ему. Даниэль наблюдает некоторое время за моими стараниями, а потом пробует. Осторожно так, заставляя меня напрячься. Вдруг невкусно? Но уже через пару секунд Дан уплетает завтрак за обе щеки.

С удовольствием ест и Ян, а я в это время ложечкой чай помешиваю. Аппетита нет, потому что нервничаю. Голова разрывается от мыслей и предположений, как сложится моя жизнь здесь. И никак не могу избавиться от плохого предчувствия, хотя не понимаю, с чем оно связано.

— Ян, в больнице с дедом Эдуард сейчас находится? — спохватываюсь я, случайно вынуждая его подавиться чаем. — Прости, — протягиваю салфетку. — Кто-то же должен присматривать за Адамом, — добавляю задумчиво, вспоминая о семейном докторе Левицких.

Вместо ответа Ян кашляет еще сильнее. Хмурюсь, наблюдая, как он промакивает губы салфеткой и некоторое время смотрит на нее задумчиво. На меня взгляд поднять не смеет, и мне не нравится его поведение.

— Ян? — прищуриваюсь с подозрением.

— Шарлатан Эд за решеткой, где ему самое место, — убивает меня неожиданной новостью.

Ян

— Поверить не могу, что ты обвинил во всем Эда, — шипит Мика, пока мы едем в больницу.

Я горю от ревности, нервно сжимая руль.

Защищает шарлатана, будто он ее настоящим женихом был, а не фиктивным. Дико хочется притормозить и… отшлепать эту невыносимую девчонку! Меня сейчас только Дан останавливает, который сидит сзади в автокресле и поглядывает на нас напряженно.

— Не я обвинил, — перебиваю ёжика. — После твоего… кхм… отъезда, — смягчаю формулировку, чтобы Мике не напоминать о трагедии, — я вызвал полицию. Они обыскали весь дом. У Эдуарда нашли то самое лекарство, остатки которого были обнаружены в бутылке деда. И отпечатки его пальцев…

— Бред, — фыркает зло.

Вот так, значит? Эду она слепо верит, несмотря на факты. А мне пришлось целую операцию провернуть, чтобы со мной поехала.

— Мика! — едва не рычу и резко в поворот вхожу.

— Осторожнее, Ян, — отчитывает незамедлительно. — Отпечатки Эда и будут повсюду, он жил в особняке и все время был рядом с Адамом! А лекарство… — губку прикусывает, ища жулику оправдание, — …ему подкинули! Специально подставить хотели.

Буквально тону в бурлящей, обжигающей ревности. Вот хрен им двоим. Все сделаю, чтобы Эду еще и срок продлили.

Здраво мыслить не могу в данный момент.

— Ты… необъективна по отношению к нему, — цежу сквозь зубы.

— Ты нелогичен в своих обвинениях! — вскрикивает Мика, но тут же ротик прикрывает, косится на Дана. — Если бы Эд хотел деда отравить, то давно бы это сделал, — продолжает тише, подавшись чуть ближе ко мне. Дурею от ее запаха. И от злости. А она все не унимается. — И при этом не попался бы. Он не настолько глуп. Наоборот, каждый шаг просчитывает…

— Ну, тебе ли не знать… — окончательно зверею.

Мика прищуривается и буквально испепеляет меня взглядом.

— И он бы никогда не подмешал мне абортивные таблетки, — уверенно говорит. — Во-первых, Эд знал, что я не беременна. Во-вторых, без меня он бы деньги не получил. Мы с ним так и не расписались, Ян. Он мне никто. Какой смысл ему избавляться от меня?

— Это не отменяет того, что он жулик. Вот пусть посидит и подумает о своем поведении, — постановляю я.

— Дурак упертый, — отстраняется Мика, а я резко начинаю скучать по ее аромату. Она будто наказывает меня, и это жестоко.

— Не хочу, чтобы ты говорила о нем, — признаюсь импульсивно.

— И ревнивый, — бубнит себе под нос, но я слышу.

— Факт, — бросаю, не сводя глаз с дороги.

И все же боковым зрением замечаю, как Мика… улыбается? Маленькая язва!

— Ян, ну подумай… Ведь если ты ошибся… а ты ошибся, — одними губами добавляет, — …то виновный все еще на свободе. Рядом где-то.

— Приехали, — рявкаю, паркуясь у клиники, тем самым прекращая наш разговор.

Мика выскакивает из машины, громко дверью хлопнув, и к Дану идет. А я… все-таки записываю ее слова на подкорку сознания.

Стоит нам оказаться в клинике, как мы оба успокаиваемся. Потому что есть кое-что важнее наших перепалок — здоровье деда.

Мика первой входит в палату, неловко мнется на пороге, но как только Адам широко улыбается ей и подзывает к себе, она тут же сдается. Приближается, садится на самый край кровати — и, помедлив секунду, обнимает деда. Искренне так, тепло.

Привязалась малышка. Как к родственнику. Или…

Надо выяснить, кто кому и кем приходится по крови. И у меня появилась идея, как это провернуть тайно. Чтобы Адама не нервировать. Да и Мику раньше времени. Узнаю все сам, а потом решу, что мне делать с информацией.

— Привет, малышка Мика, как ты? — хрипло спрашивает Адам, но при этом лицо его проясняется. У деда будто второе дыхание открывается. — Я волновался, когда ты исчезла. Мы все… волновались, — недовольно на меня поглядывает.

Умеет же он на совесть давить. У меня были свои причины не торопить события. Мне необходимо было повременить с возвращением Мики. Но Адам никогда не слушает…

— Отлично, — врет ёжик. — Я к сестре уезжала. Соскучилась.

Взгляд отводит и вдруг замечает на тумбочке деда статуэтку в виде близнецов, которую на юбилей ему дарила. Непроизвольно тянется к ней, берет аккуратно, в руках крутит.

Тем временем Даниэль забирается на кровать к Адаму и ныряет в его объятия. Удобнее устраивается рядом и замирает.

— Как Дана и близнецы? — интересуется дед, на статуэтку в руках ёжика устремляя взгляд.

— Хорошо, привет тебе передавали, — выпаливает Мика.

— Врешь, конечно, но приятно, — смеется Адам. И я не могу не улыбнуться.

Мы оба маленькую лгунью насквозь видим. И сейчас ёжик смущенно голову опускает. Попалась.

— Подлатают меня, и я все-таки добьюсь встречи с ними, — серьезно чеканит дед. — Нельзя такими родственниками хорошими разбрасываться. Тем более, там внуки.

Опять эти разговоры о родстве. Режут слова неприятно. И Мика еще на меня оглядывается растерянно.

«Я сам ничего не понимаю, малышка, но скоро докопаюсь до истины», — мысленно обещаю ей. И себе.

Я так был уверен в том, что Мика — аферистка, что не искал оправданий ее поступкам. А оказалось, она считает себя родной Левицким. Проверим… И меня заодно…

Размышляю об этом, пока ёжик болтает с дедом. Не вникаю в их разговор, но вижу, насколько ожил Адам. Как искренне он к ней относится. При этом знает что-то, о чем мне не говорит.

Покидаем палату после обеда.

— Займись вопросами ее образования и… управления компанией, — тихо напоминает мне дед, когда прощаемся.

Киваю, а сам ругаюсь мысленно. Если Мика узнает, какие рокировки произошли за время ее отсутствия, то опять все неправильно трактует. Усомнится в искренности моих намерений. Дед, сам того не ведая, жестко подставил меня.

Конечно же, я расскажу ей все, попытаюсь объяснить, что и зачем было сделано. Но чуть позже. Пусть пока к дому привыкнет. И ко мне. Перестанет шугаться каждой тени.

С этими мыслями выхожу из больницы. Даниэля я выношу на руках, потому что малыш пригрелся под боком у деда и уснул.

В особняк мы с Микой возвращаемся молча, мотивируя это тем, что не хотим будить мальчика в дороге. На самом деле, нам обоим не хочется продолжать тяжелый разговор.

Дома ужинаем в тишине. Вместе. Мика все время думает о чем-то. Но я не трогаю ее пока. А она уделяет внимание Дану. Ухаживает за ним, еду накладывает, сок сама наливает. Как заботливая мамочка. Мика настолько милая и домашняя в этот момент, что глаз отвести не могу.

Ближе к ночи показываю ей комнату.

— Я попросил подготовить для тебя спальню рядом с Даном. После ухода Александры здесь еще раз убрали, постель перестелили. Все готово и тебя ждет, — убеждаю ее не отказываться.

— Рядом с Даном? — вырывает из моих слов важную для себя информацию. — Спасибо, — довольно кивает.

Красивая такая сейчас. Улыбается, радуется, как ребёнок. Вот бы всегда такой была. Доброй и беззаботной. Но это уже в моих руках.

Секунду спустя ёжик, видимо, вспоминает, что мы повздорили, и мрачнеет. Берет Даниэля за ручку, ведет наверх — и оба скрываются в его комнате.

Я иду в кабинет, но дверь открытой оставляю. Чтобы слышать приглушенные голоса сверху. Ёжик рассказывает что-то Дану, смеется звонко, а он время от времени повторяет свое коронное: «Ми-ка».

Они ведь могли бы быть моей семьей. Жена… Сын… В будущем еще дети…

Впрочем. Никакого сослагательного наклонения!

Так и будет!

Доминика

Укладываю Дана, и сама устраиваюсь рядом с ним, едва помещаясь в маленькой детской кровати. Обнимаю малыша, рассказываю ему добрые истории на ночь. Сначала по-русски, а потом, спохватившись, перехожу на польский. Похоже, со мной Даниэль двуязычным станет. В том, что он заговорит, сомнений у меня нет. Первый шаг сделан, а дальше наши помощники — общение, время и спокойная атмосфера в доме. И если я здесь, то обеспечу все условия.

— Что не так, Дан? — спрашиваю обеспокоенно, когда он начинает недовольно ворочаться в моих руках. — Колыбельную пою плохо? Ну, прости, голоса нет, — смеюсь я. — Вот познакомлю тебя со второй твоей теткой! Знаешь, как она поет красиво — талант! — улыбаюсь, вспоминая о Богдане. Надо будет позвонить ей завтра, сообщить, что со мной все в порядке, иначе опять беспокоиться будет.

— Ми-ка, — хнычет малыш, и я теряюсь.

Приподнимаюсь на локте, в недовольное личико всматриваюсь. Включаю прикроватную лампу, потому что свет ночника слишком тусклый.

Дан садится, глазки трет, а потом озирается по сторонам. Останавливает взгляд на тумбочке, где стоит графин со свежей водой — я лично наливала. Протягивает ручку, показывает в ту сторону.

— Ми-ка, — бурчит требовательно.

— Пить хочешь? — уточняю по-польски.

Дан опять пальчиком тычет в сторону графина.

— Солнышко, тебе будет проще добиться своего, если ты озвучишь, — аккуратно убеждаю его. — Скажи «пить»?

— Ми-ка, — упорно повторяет он, а сам смотрит на меня и невинно ресничками хлопает.

— Маленький хитрец, манипулируешь мною? — прищуриваюсь я.

Наполняю стакан водой, протягиваю Дану, не желая его мучить больше. Малыш делает пару глотков, пока я по макушке его поглаживаю.

— Ничего, Дан, ты всему научишься, — шепчу я. — Я рядом, — прижимаюсь губами к его лбу.

Мальчик возвращает мне стакан, устраивается в постели, обнимает плюшевого тигра — и прикрывает глаза. Через некоторое время Дан шумно сопит носиком. Не спешу оставлять его, с нежностью смотрю на умиротворенное личико, провожу пальчиками по мягкой щечке.

Малыш. Так рано остался без родителей. Но я не позволю ему страдать от одиночества. Больше нет…

Выдыхаю рвано, невесомо целую Дана в висок — и встаю с неудобной для меня кроватки. Оставляю ночник включенным, потому что сама темноты боюсь — и не хочу, чтобы малыш проснулся посреди ночи и расплакался. Покидаю детскую, бесшумно прикрыв дверь.

Вместо того, чтобы сразу пойти в свою комнату, приближаюсь к перилам и смотрю вниз.

В холле темно. И только в кабинете горит свет: яркая полоска пробивается сквозь щель под дверью.

Ян не спит. И меня так тянет к нему, что внутри все сжимается. Чувствую, что между нами целая пропасть недосказаности. Подозреваю, что он скрывает от меня что-то. Хотя могу ошибаться. Ведь я привыкла никому не доверять — и теперь сложно переломить в себе патологическую осторожность.

Набираю полные легкие воздуха, впиваюсь пальцами в перила. Решаю, спуститься к Яну или, как обычно, спрятаться в своей скорлупе, отправившись в спальню.

Но вдруг дверь кабинета распахивается, и вспышка света вырывается в холл. Импульсивно отскакиваю назад, пячусь вглубь коридора. Наблюдаю как Ян идет в комнату деда, на ходу перебирая какие-то бумаги. Задерживаю дыхание, чтобы он не рассекретил меня, но…

— Спокойной ночи, ёжик, — бросает Ян громко и с насмешкой. При этом даже не оборачивается в мою сторону. Будто просто знает, что я здесь. Чувствует.

И скрывается за дверью. Я, пользуясь моментом, влетаю в свою спальню.

С благодарностью отмечаю, что здесь установлен замок. Значит, Ян считается с моими «тараканами».

Но я не запираюсь.

Чтобы в случае необходимости быстро побежать к Дану.

А еще потому что… я под защитой Левицкого. Он ведь обещал оберегать меня…

Сквозь дрему ощущаю, как проминается матрас позади меня, а на талию ложится тяжелая ладонь. Вздрагиваю и распахиваю глаза, всматриваясь в темноту.

— Ну-у, тише, ёжик, — горячее дыхание щекочет затылок, и я постепенно расслабляюсь. — Прости, я подумаю над твоими словами, хорошо?

Спускается поцелуями вдоль позвонка, ведет рукой к груди, поглаживает нежно.

Мне мгновенно становится жарко. От осторожных ласк. От мужского тела, что прижимается ко мне сзади, пока я лежу на боку. От хриплого покашливания.

— М-м-м, — во рту пересыхает. — Ты об Эде? — уточняю, испытывая Яна на прочность.

Легкий укус, что оттягивает кожу, становится предупреждением: зря я затеяла эту игру.

— Да, Мика, — с грудным рычанием проговаривает Ян. — Но если я еще раз услышу его имя в нашей постели…

Откидываю голову назад, открывая шею для его поцелуев, словно приглашая, и он впивается в меня незамедлительно. Я тяну руку к голове Яна, запускаю пальчики в жесткие волосы.

— Нашей? — едва ли не постанываю.

Безудержно извиваюсь в пламенных объятиях, сама от себя не ожидая такой отдачи.

Ахаю, когда мужская ладонь ползет по бедру, задирает тунику. Касается меня откровенно и нагло.

Ян не оставляет мне ни единого шанса на отступление. Душит в цепких лапах, ласкает жадно и дико. Впечатывает в себя мое тело. Дожидается, пока я буду готова принять его, и…

В этот раз все иначе. Никакой боли. Вместо нее — обволакивающая нежность, что сводит с ума. Жар, в котором горит все тело. И я невольно сама подаюсь навстречу Яну. Отпускаю себя, забываюсь.

Есть лишь его руки, по которыми вспыхивает кожа. Его губы, нашептывающие ласковые слова. Его жалящие поцелуи, не оставляющие без внимания ни единого места.

И наши стоны, что звучат почти в унисон.

Я не знаю, что ждет нас завтра, но сегодня мы… свободны. От тайн, предрассудков, врагов…

Только вдвоем. Как семья.

А в соседней комнате посапывает малыш. И если на секунду представить, что Дан — наш сын… То большего и желать не смею, но…

— Ян, — зову я осипшим голосом, когда все заканчивается и слышится лишь наше сбивчивое дыхание.

— Да, ёжик, — он крепче сжимает меня, впечатывая спиной в свою грудь.

Чмокает в плечо, проводит языком по шее, прикусывает мочку уха.

— Ты не заботишься о безопасности, потому что я бесплодна? — выпаливаю на одном выдохе. И губу кусаю до крови.

Ян замирает, прекращает целовать меня. Только его дыхание неровное на коже чувствую.

— Нет, — берет за плечо и к себе разворачивает меня так, что мы оказываемся лицом к лицу. — Потому что хочу детей, — делает мне еще больнее.

Радуюсь, что в полумраке не видно выступивших на глазах слез.

— Тогда вынуждена тебя разочаровать, — рявкаю дерзко. — Со мной не выйдет.

Ян заключает мое лицо в ладони, целует щеки.

— Малыш, — после паузы решается произнести он, — доктор Пашкевич готов принять тебя и обследовать. Все хорошо будет, слышишь?

— А если нет? — спрашиваю чуть слышно и боюсь его ответа. — Если не получится? Если я…

Ян прижимает палец к моим губам, заставляя умолкнуть.

— Довольно глупых вопросов, ёжик, — затыкает мне рот жадным поцелуем. — Любить тебя буду, — прервавшись, выпаливает, и опять овладевает моими губами.

Три недели спустя

Ян

— У нас горит два контракта, Ян, — без стука врывается в мой кабинет Петр. — Когда ты собираешься сказать ей?

— Позже, — отвечаю задумчиво, не пытаясь вникать слова.

У меня нет ответа на вопрос, который друг задает не первый раз.

Как нет и ни единой мысли по поводу того, что делать с бумагами в моих руках.

Перед глазами — тест ДНК. На этот раз между мной, Микой и Адамом. Конечно же, я опять провел его тайно. Результаты анализа мне прислали еще неделю назад, а я до сих пор понятия не имею, как поступить дальше. Храню их в офисе, чтобы никто из Левицких не увидел случайно, и каждый день гипнотизирую слова и цифры взглядом.

Как приговор, который многое перевернет…

С одной стороны, когда мы все решим, нам с Микой можно будет не скрываться больше.

После возвращения деда из больницы она меня ни на шаг к себе не подпускает. Даже коснуться не позволяет, я уже молчу о чем-то большем…

Разумом я понимаю, что ёжик правильно поступает в нашей ситуации, но сердце протестует… Адам упорно молчит, а на каждый мой вопрос отвечает своим. Будто догадывается о чем-то и ждет, чтобы мы с Микой сами сознались.

Но она боится. Реакции деда. Осуждения. Запрета.

И бумаги, которые теперь у меня есть, помогут развеять все сомнения и позволят начистоту поговорить с ним. Но…. Черт!

Нужно посоветоваться с Микой. Рассказать ей все. Сегодня же. Потому что долбаные секреты и неговоренности скоро похоронят меня под своей тяжестью.

— Ян, мы таких ценных партнеров упускаем, — сокрушается Петр, садясь напротив. Из транса меня выдергивает.

Я резко захлопываю папку, чтобы он нос свой не сунул. Я доверяю ему, конечно, но не настолько. Это личное, черт возьми!

— Какие сроки? — бросаю коротко.

— Вчера, — рявкает недовольно.

— Я серьезно, — строго смотрю на друга.

— Наших потенциальных партнеров конкуренты окучивают. По своим каналам я узнал, что они встречу назначили на следующий вторник, — Петр подается вперед. — Так что у нас меньше недели.

— Понял, — киваю и указываю другу на дверь.

Мне нужно побыть одному. И придумать, как выжить после вскрытия нарывов правды. Все, от чего я так трепетно оберегал Мику, теперь выплеснется наружу.

Компания, тест ДНК и…

Черт!

Доминика

— Поиск новых лекарственных средств развивается по следующим направлениям, — украдкой подглядываю в учебник и потом продолжаю: — Химический синтез препаратов…

— Мика! — прикрикивает Адам. — Ты как сессию сдавать будешь?

— Так она нескоро. Тем более, последняя ночь перед экзаменом для чего? — ехидничаю я, а сама радуюсь, что дед дома и выглядит таким здоровым, активным. Будто и не случилось ничего три недели назад.

— Не тому научилась. Ох, не тому, — вздыхает и глаза закатывает. — Иди зубри, я проверю, — строго приказывает, и я чуть ли не ребенком себя чувствую, хотя мне двадцать пять скоро! — Устал от тебя, непослушная девчонка, — отмахивается.

Откидывается на спинку кресла и демонстративно глаза закрывает. И кто из нас невыносимый?

Приблизившись, обнимаю его и чмокаю в щеку. Подзываю Дана, что все это время играл на диване и слушал мои жалкие попытки повторить фармакологию.

— Ми-ка, — соглашается он и идет ко мне.

Мое имя ему заменило все слова и просьбы. Он повторяет только его. Словно боится, что я опять уеду.

Но нет. Я больше не брошу малыша, который стал для меня родным.

Вместе идем наверх, занимаемся уборкой в детской. Даниэль охотно помогает мне, подает вещи и игрушки. Я стараюсь постоянно привлекать его к работе по дому. Мы многое делаем вместе, ведь это сближает. А Дан чувствует себя важным и нужным.

Мой маленький мужчина.

Приводим детскую в порядок — и перемещаемся в мою спальню. Складываю выстиранную одежду в шкаф и вдруг замечаю, что Дан подозрительно притих. Оглядываюсь. Он сидит на кровати спиной ко мне и ковыряется в моей сумке.

Ругать малыша не спешу: там нет ничего опасного. Я давно не храню у себя никаких лекарств. И с «аптечкой» навсегда распрощалась.

Неторопливо приближаюсь к Дану, устраиваюсь рядом — и тут же подскакиваю с места.

— Отдай, Даниэль, — выхватываю коробочку из его рук. Не дай бог, кто-то увидит: прислуга или Адам. Даже Ян не в курсе!

— Ми-ка, — обиженно надувает губки Дан, а я треплю его по макушке. — Дай, — выдает новое слово, но я даже порадоваться не успеваю: все мое внимание обращено на то, что нашел в моей сумке малыш.

Примирительно целую мальчика в щеку, а потом отдаю ему наручные часики. Чтобы отвлечь на время.

Сама же сжимаю коробочку в руке, сминая картон.

Поразмыслив, ухожу в ванную.

Давно пора было это сделать!

Решительно вскрываю упаковку и достаю… тест на беременность.

И нет, я не питаю глупых надежд. Чудес не бывает. Тем более в моей жизни.

Дело в другом…

Ян все-таки уговорил меня пройти обследование у доктора Пашкевича. Но тот назначил прием на начало цикла. Объяснил, что так легче и точнее можно проследить за состоянием моего организма.

Но возникла проблема: критические дни так и не наступили. Я списываю это на стресс, поэтому ни словом с Яном не обмолвилась. Лишь Пашкевичу позвонила, а он… сказал сделать тест на беременность — и потом явиться к нему с результатом.

Но я все никак не решалась. Хоть я почти привыкла к своему диагнозу, но видеть четкое тому подтверждение — больно.

Похоже, время пришло. Это знак.

Собравшись с духом, быстро пробегаю взглядом инструкцию — и все делаю по ней. Небрежно откидываю тест на полку возле ванны, ни на что не надеясь, а сама иду к раковине.

Мою руки, освежаю лицо холодной водой. В зеркало на себя смотрю. Я изменилась за это время. Успокоилась, стала домашней, не вздрагиваю от каждого прикосновения. И мне больше не снятся кошмары.

Я выгляжу… счастливой.

Так Дана говорила, когда мы созванивались в последний раз.

Я комфортно чувствую себя в особняке Левицких, будто я действительно часть этой семьи.

Улыбнувшись своему отражению, направляюсь на выход. Но резко останавливаюсь на пороге.

Совсем про тест забыла! Словно мозг вычеркнул из памяти то, что способно огорчить меня.

Возвращаюсь к полке, беру проклятую полоску, будь она не ладна, хочу спрятать. И потом записаться к Пашкевичу.

Мельком скольжу взглядом по тесту.

И…

— Ой, — выдыхаю ошеломленно и опускаюсь на край ванны, потому что ноги не держат.

Сжимаю в руке пластиковую тест-полоску… с плюсиком в окошке.

Моргаю часто — и все равно глазам не верю.

Плюсик не исчезает. Яркий такой, красный.

Как?

Должна ли я сказать Яну?

Да о чем тут думать. Конечно! Обязана. Он обрадуется, когда узнает, что у нас будет малыш. Его мини-копия. Или моя. Не знаю, чего хочу больше.

И с Адамом поговорим наконец-то. Нам с Яном пора обозначить свои отношения, заявить о них. Чем дольше мы оттягиваем неизбежное, тем больше проблем будет потом.

Зря я противилась. Стыдилась деду правду рассказать. Он бы понял. Наверное…

Признаться, я дико соскучилась за эти недели по Яну. Мне не хватает его объятий и прикосновений. Холодно без него. Одиноко.

И если мое положение подтвердится, я тем более буду нуждаться в поддержке моего мужчины.

Бегу за телефоном. Набираю его номер.

Но отвлекаюсь на звонок в дверь. Мимолетом чмокаю Дана в щеку и, прижав трубку ухом к плечу, спускаюсь в холл.

Распахиваю дверь и замираю. На пороге — эффектная брюнетка в деловом костюме. Бизнес-леди. Я как-то неловко чувствую себя на ее фоне. В джинсах и майке, я словно разгильдяйка.

— Пани Новак есть в списке, — сообщает новый начальник службы охраны из-за спины гостьи. И я жестом отпускаю его.

Знакомая фамилия. Где я могла ее слышать?

Но больше меня волнует другое.

Есть в списке. Значит, эта женщина важна для Яна. Он ей доверяет, если позволил приезжать в наш дом. Вот только я не узнаю ее. Совсем.

Все еще держу телефон у уха. Гудки обрываются, слышится щелчок соединения.

— Привет, ёжик, я немного занят сейчас, — доносится из динамика голос Яна.

Но я устремляю все свое внимание на гостью. Жду, пока она заговорит. Даже не подозревая, что горько пожалею о том, что вообще открыла ей.

— Добрый день, меня зовут Анна. Мы, кажется, не знакомы, — протягивает руку и сияет идеальной улыбкой. — Я… жена Яна.

Ян

— Привет, ёжик, я немного занят сейчас, — задумчиво бросаю в трубку и закрываю ящик с бумагами на ключ. Дергаю пару раз, чтобы проверить наверняка, и только потом возвращаюсь к разговору.

— Мика? — зову ее.

Вместо ответа — какие-то шорохи, приглушенные голоса. И звонок обрывается.

Недоуменно смотрю на потухший дисплей. Обиделась, что я ответил грубо? Глупости! Моя Мика уравновешенная, умная и… вообще идеальная.

А еще никогда не звонит по пустякам. Именно поэтому набираю ее сам. Потом еще раз. Слышу длинные гудки — и начинаю переживать.

Накидываю пиджак, собираюсь домой: все-таки поговорить надо с ёжиком, какой бы тяжелой не стала эта беседа. Машинально пишу и отправляю ей короткое сообщение: «Люблю».

Покидаю офис, сажусь в машину и направляюсь в особняк. Но сердце не на месте. По пути опять пытаюсь дозвониться. На этот раз абонент не в сети. Проблемы со связью?

Плевать. Все равно скоро дома буду.

Внезапный входящий заставляет меня вздрогнуть и резко крутануть руль, из-за чего едва не выезжаю на встречку. Вернувшись на свою полосу, зажимаю кнопку громкой связи.

— Да неужели! — на весь салон разносится бодрый голос. Правда, совсем не того человека, которого я хотел бы услышать сейчас. — Я со вчерашнего дня тебе дозвониться не могу! Я в Польше уже.

— Да, Вадим, — приветствую разочарованно. — Ты что хотел? — вникаю в смысл его последней фразы. — В смысле, ты в Польше?

— Во-от как, значит? — с деланным возмущением тянет он. — К тебе сам владелец международного медиахолдинга примчался. Лично интервью брать. А ты не рад? Что, даже чаю не нальешь? Молчу уже о чем покрепче, — смеется расслабленно.

— Кхм, — делаю паузу, а сам лихорадочно вспоминаю, на хрена Шторм прилетел.

— Я, между прочим, ради тебя дела в России все бросил, — заставляет меня чувствовать вину. — И дочурку на жену оставил, — добавляет недовольно.

— Разве это не нормально? — удивляюсь его недоверию к супруге.

— Не в моем случае, — бросает небрежно. — Ладно, не важно. Не ты ли просил организовать пиар-кампанию тебе? Сразу после того, как Адам бизнес на тебя переписал. Мы же обсуждали!

— Не мне, а сети компаний Левицких, — уточняю я недовольно. Терпеть не могу показуху, но выбора нет. — У нас не лучшие времена сейчас. И смена руководства не сыграла в плюс.

— В общем, я созвонился со своей информационной службой в Польше. Съемочная группа уже выдвигается к тебе в особняк. Покажем и расскажем, какой единственный и неповторимый новый собственник…

— Не единственный, — перебиваю тихо.

— На месте разберемся. Я решил, что проведем все в домашней обстановке. Аудитория любит подглядывать за чужими семьями. Тем более, если ты — фармацевтический магнат, — хохочет с сарказмом. — Родню твою захватим в кадр, жену…

— Без жены, — чеканю я.

— Прости, я не знал, что у вас напряженные отношения, — по-своему трактует мой отказ Вадим.

— Нормальные у нас отношения. Дружеские, — мягко вхожу в поворот и выравниваю руль. — Анна филиал возглавляет в соседнем городе. Мы… не живем вместе, — не вдаюсь в детали. — Не стоит ее дергать.

— Поздно, друг, — убивает меня он наповал. — Я же тебе дозвониться не мог. И Роман, заместитель мой, контакты жены твоей нашел. Он кого угодно из-под земли достанет, ты же знаешь, — усмехается Шторм, а мне совсем не весело сейчас. Жду продолжения, как приговора. Смертного. — В общем, твоя благоверная тоже едет в особняк. Поиграете на камеру и разбежитесь…

— Какого?.. — не сдержавшись, ору я.

— Ну, при встрече обсудим, — почуяв запах жареного, нагло отключается Вадим.

С размаха бью рукой по панели. От удара распахивается бардачок, и из него вылетают документы, которые я вожу с собой все время, пока длится процедура усыновления Даниэля. На пассажирское сиденье отскакивает паспорт, а следом вылетает… свидетельство о браке.

Символично, чтоб его!

Вдавливаю педаль газа в пол, обгоняю автомобили впереди, проскакиваю на мигающий желтый.

Успеть. Поговорить. С Микой!

Но, судя по ее отключенному телефону, миссия провалена.

Черт!

Доминика

Поднимаю голову, и телефон выскальзывает, но в последний момент я успеваю его поймать, ненароком зажав кнопку отключения. Покосившись на потухший дисплей, возвращаю взгляд на странную гостью.

— Новак? — прищуриваюсь с подозрением, до конца не желая верить в предательство Яна. — Не Левицкая?

Какая, к черту, жена? У нее даже фамилия другая! Да и супруга — не пустяк, как он собирался прятать ее от меня все это время? Глупость какая-то.

Именно поэтому становлюсь на пороге, уперев руки в бока, и полностью преграждаю Анне путь. Мне плевать, в каких списках она значится. В моем личном — нет ни ее смазливой мордашки, ни дурацкой фамилии!

— Так я на девичьей осталась. Таков мой выбор. В современном мире женщине не обязательно обозначать свою принадлежность мужчине, — говорит уверенно и быстро, словно заранее репетировала.

— Допустим, — ощущение, что меня пытаются обвести вокруг пальца, не исчезает. Наоборот, усиливается.

— Я могу войти? — делает шаг, но замирает, споткнувшись о мой недовольный взгляд. — Мне бы еще к съемке подготовиться…

К какой еще съемке?

— Стоять! — произношу спокойно, но твердо. — Я ничего не понимаю, — отрицательно качаю головой. — А пока я не пойму, никто никуда не идет, — киваю ей на крыльцо, и она пятится растерянно. — Я сейчас Яну позвоню.

Я настроена решительно. В этом доме — люди, которые мне дороги. А теперь еще и малыш во мне. И я буду грызть за каждого из них.

Поэтому злой волчицей смотрю на незнакомку, чтобы даже не вздумала меня ослушаться.

— Хм, да, конечно, — хлопает ресницами бизнес-леди.

Снимаю телефон с блокировки, замечаю входящее от Яна.

«Люблю».

Исподлобья зыркаю на Анну, и она сжимается испуганно. Выбираю контакт Яна, но палец зависает над сенсором.

— Анечка? — раздается за спиной голос Адама.

От неожиданности роняю телефон, который стремительно встречается с бетоном и разлетается на части. Вскоре и я вместе с ним рассыпаюсь осколками битого стекла. В ту самую секунду, когда дед обходит меня и обнимает гостью, как старую добрую знакомую.

В моем мозгу что-то щелкает, активируя заброшенные воспоминания.

Анна Новак. Одногруппница Яна, его подруга, коллега и… О ней шептались Левицкие до моего побега. И именно она должна была стать его женой.

Неужели за три месяца, что я жила в России, они все-таки узаконили отношения. Зачем тогда ему нужна я?

— Анна представилась как жена Яна, — тихо проговариваю, обращаясь к деду.

До последнего надеюсь, что все это какая-то ошибка.

— Кхм. Разве он не объяснил тебе?.. — хмурит брови дед. И ему не нужно продолжать — я по реакции все понимаю. В груди все рвется на лоскутки, а сердце покрывается коркой льда.

Однако внешне я стараюсь выглядеть по-прежнему невозмутимо. На помощь приходит моя броня, которую я отбросила за ненадобностью. Как оказалось, зря…

Адам берет меня за локоть и к себе разворачивает, заставляет посмотреть ему в глаза. Собирается рассказать нечто важное, судя по выражению его лица.

Но нас прерывают.

К нам приближается начальник службы охраны вместе с очередным незнакомцем.

Что за день открытых дверей в особняке Левицких? Еще и съемочная группа осталась за воротами — я успела заметить журналистов сквозь проем.

— Здравствуйте, меня зовут Вадим Шторм. И я отвечаю за пиар-кампанию Левицких. Ян уже едет сюда. А мы пока все подготовим, — по-хозяйски осматривает сад. В дом через мое плечо заглядывает.

Скользнув по мне сначала без интереса, через пару секунд он впивается в меня карамельным взглядом.

— А вы?.. — прищуривается, будто вспомнить меня пытается. — Лицо знакомое…

Но между нами внезапно становится Новак.

— А меня зовут Анна, — охотно представляется женщина, которую я теперь ненавижу. — Мы с вами по телефону говорили.

— Так, ясно. Вы, значит, жена, — кивает тот. — Прекрасно. Мне еще нужен второй собственник. Ян говорил, что компания принадлежит не только ему…

— Да, все верно, — хрипло отзывается Адам и приобнимает меня за плечи. — Я переписал бизнес на Яна и Доминику. В равных долях. Они оба мои наследники. Теперь ни один контракт не может быть заключен без второго владельца. Нужны две подписи, — довольно сообщает дед, пока внутри меня умирает последняя надежда.

Адам думает, что защитил мои интересы. Но на самом деле поставил меня под угрозу. Потому что теперь я понимаю, зачем Ян привез меня в Польшу. И почему так упорно добивался моего доверия…

Единственный мужчина, перед которым я смогла раскрыться, просто изнасиловал мою душу. Ради проклятого наследства Левицких.

Ян

Залетаю во двор, как только открываются ворота, и небрежно паркуюсь чуть ли не посередине. Выскакиваю из машины, бросаю ключи Филипу, начальнику службы охраны, а осматриваюсь нервно.

В саду гул и суета. Уверен, что именно по инициативе Мики людей Шторма не пустили на порог особняка, а оставили на улице. Ёжик оберегает Даниэля от чужих. Ведь малыш слишком много значит для нас обоих. И мы готовы защищать его любыми способами. Вот только мой — дал трещину.

Вглядываюсь в толпу. Пытаюсь понять, что происходит.

Анна дает интервью журналистам, мило улыбается на камеры, отыгрывая свою роль. Вадим беседует с Адамом на крыльце. А где сама Мика?

— Пан Левицкий, мы вас ждем, — подбегает ко мне бойкая корреспондентка Шторма.

Но мне совсем не до пиара сейчас! Пытаюсь привлечь внимание Вадима, но как назло он сейчас далеко и полностью занят дедом. Активно жестикулирует, объясняет ему что-то.

Друг, мать твою, спасай от своих акул! Мне с ёжиком разобраться надо, которая явно иголки уже выпустила.

Операторы тащат видекамеры, окружают меня. Пара мгновений — и я заключен в их плотном кольце.

— Мы зададим пару вопросов о работе и перспективах развития вашей сети компаний, — щебечет журналистка, пока остальные технику настраивают. — И с сестрой вашей, совладельцем бизнеса, можно тоже поговорить? — игриво улыбается и ресничками хлопает.

Пора сворачивать это шапито. Слишком далеко все зашло. И явно повернуло не туда. Открываю рот, чтобы послать всех к черту, но…

— С удовольствием, — звучит за спиной ехидный голосок. Такой искусственный, что я не сразу узнаю, кому он принадлежит.

На плечо ложится маленькая ручка, и тут же пальцы сильно впиваются, будто так и норовят разорвать ткань пиджака. А потом и за меня примутся, терзая на части.

Хрупкое тельце прижимается ко мне. Секунда — и легкий чмок касается моей щеки.

— Привет, братишка, мы заждались, — намеренно громко обращается ко мне Мика.

Закапывает нас обоих. Подтверждает при всех то, что я как раз собираюсь опровергнуть. Даже если для этого придется озвучить темные тайны семьи Левицких.

Мой ёжик дороже и важнее. Но прямо сейчас она от злости совершает глупость.

— Что ты делаешь, Мика? — поворачиваю к ней голову, пока камеры устремляются на нас. — Прекрати.

Но ее лицо расплывается в пластиковой улыбке. И это не предвещает ничего хорошего.

Мика берет меня под локоть, дергает на себя.

— Ненавижу. Тебя, — цедит она сквозь зубы, но при этом продолжает улыбаться.

— Получается ли у вас держать в руках столь мощный и сложный бизнес Левицких вдвоем? Как вы сработались? — не вовремя лезет девчонка с микрофоном, которую я заочно ненавижу.

— Прекрасно сработались, — стреляет Мика в меня взглядом, а потом внимание на журналистов переводит. — Родные же люди! Не обманем друг друга, не предадим. Да, братишка? — вновь на меня внимание обращает.

Ну, что ты делаешь, девочка? Мы же не выберемся потом из этого дерьма!

Прищуриваюсь, отрицательно качаю головой, призывая ее остановиться. Но этот локомотив несется на полной скорости. Тащит нас обоих в пропасть.

— Компания в надежных руках. Пятьдесят на пятьдесят. И все решения мы принимаем исключительно вместе. Никаких секретов, — открыто издевается Мика.

И я напрягаюсь. Как она узнала? Рано!

И не от меня!

Черт!

Обхватываю Мику за талию и к себе вплотную притягиваю. Чувствую, как ёжик вздрагивает от неожиданности.

— Вадим, мать твою, — ору, пытаясь пробиться сквозь галдящих журналистов.

Шторм, наконец-то, слышит меня, кивает — и важно идет к нам. Приблизившись, поднимает руку, и его подчиненные мгновенно затыкаются. Отходят в сторону.

— Привет, Ян. Что не так? — складывает ладони в карманы брюк. — Кого уволить?

Судя по прищуренным глазам, он шутит, но журналисты не понимают этого. Испуганно головы опускают.

— Все не так, Вадим, — рычу я. — Кадры с Анной удалить! И вообще, отправляй акул своих в компанию. Пусть снимают сухо и по факту. Петр встретит, все покажет и расскажет.

В этот момент Мика взбрыкивает, и я вынужден опустить ее. Она уходит прочь.

— Ну-у, это не серьезно, — принимается спорить Шторм, но все-таки жестом приказывает журналистам отступить.

— У меня жизнь рушится, друг. Извини, что сорвал тебя с места. Но на данный момент мне по хрен на сюжет. И на бизнес — тоже, — выпаливаю на одном дыхании.

Тем временем я Мику взглядом провожаю, чтобы под контролем держать. Она минует Адама и скрывается в доме, а дед остается один на крыльце. Непонимающе меня сканирует, хмурится.

— Вадим, я тебе доверяю. Ты все сделаешь первоклассно, — пытаюсь отмазаться от друга аккуратно. Но он глаза закатывает, разгадав мои мотивы.

— Ладно, Ян, снимем сейчас короткую, унылую хрень. Только потом не жалуйся, — с сарказмом бросает он.

— Не буду, — пожимаю Вадиму руку.

Отправив съемочную группу в компанию и позвонив Петру, я возвращаюсь в особняк. В холле меня встречает Анна. Растерянная и испуганная.

— Ян, прости, я не знала, что нельзя приезжать, — шепчет она и ближе ко мне подается, чтобы никто не подслушал. — Вадим сказал, для дела надо. Имидж твой улучшать. Я думала, у вас согласовано все.

— Ты не виновата, все в порядке, — успокаивающе провожу ладонью по ее плечу.

И нервно кашляю, ощущая на себе испепеляющий взгляд. Мне даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, кто позади меня. Но я делаю это.

Мика.

Ничего не предъявляет. Выглядит равнодушной.

Но одним своим присутствием вызывает во мне острое чувство вины. Я даже машинально от Анны отхожу, хотя не совершил ничего предосудительного. Но ведь ёжик наверняка все трактовала по-своему.

— Ян, я рано утром сразу домой уеду, — сообщает Анна, и я закашливаюсь, ослабляя ворот рубашки.

— Завтра? Почему не сегодня? — мои слова звучат грубо, но лже-жена действительно не к месту в этом доме. Под одной крышей с Микой. Издевательство какое-то!

— Поздно уже, — Новак опускает ресницы.

— Анна права, Ян, ты чего? — недовольно бурчит дед, который не вовремя оказывается рядом. — С утра ребята Филипа ее отвезут. А сейчас ужинать и спать!

Мика, не проявив никакой реакции, молча разворачивается и поднимается наверх. Но я кожей чувствую разрастающееся напряжение. Того и гляди — рванет!

— Хорошо, — выжимаю из себя, с трудом отвлекаясь от ёжика. Хотя тянет побежать за ней. Прямо сейчас. — Но… — опять задумываюсь о том, как Мика воспримет соседство Анны. И принимаю единственно верное решение. — Тебе подготовят комнату в гостевом домике.

— Ян! — возмущается Адам, не зная ситуации.

И в этом, черт возьми, моя главная ошибка. Вот и бомбанула моя бочка с секретами. Хрен соберешь теперь.

— Не обсуждается, — рявкаю я, забывшись. — Филип!

Даю поручение начальнику охраны, отправляю Анну с ним. И даже ужин приказываю ей в гостевой домик отнести. Никаких общих столов! Этого еще не хватало.

Дед недовольно уходит в свою комнату, грозясь завтра серьезно поговорить со мной. И дверью громко хлопает.

Дожидаюсь, пока все разбредутся. А сам дежурю под детской, где Мика укладывает Даниэля спать. Прислушиваюсь к ее голосу, что доносится из-за двери, доброму, ласковому. Будто все нормально.

Стоит лишь ёжику выйти, как я перехватываю ее в коридоре. Разворачиваю к себе лицом, аккуратно, но настойчиво толкаю к стене, чтобы не дать ей возможности сбежать. И тонкую талию руками сжимаю.

— Ёжик, поговорить надо, — выдыхаю в розовые, пухлые губки. И лбом своим в ее упираюсь.

— Лапы убери от меня, — выплевывает Мика с такой ненавистью, что я отшатываюсь импульсивно.

Доминика

Смотрю в его лживые глаза, переливающиеся платиновыми оттенками, и выставляю ладони перед собой, чтобы Ян не смел приближаться. Я и так жалею, что подпустила его к себе. Так близко… Позволила поковыряться внутри, истоптать все грязными ботинками.

Сделать из меня любовницу, при этом официально оставив в статусе сестры. Для всех окружающих. Ян не планировал разбираться и искать правду, не спешил афишировать наши отношения, потому что никогда не воспринимал меня серьезно.

Не видел во мне будущей жены, матери своих детей…

Нет.

Место изначально было занято более статусной кандидаткой. В тот момент, когда я сгорала под Яном в домике у озера, он был женат. И все в Польше знали об этом. Адам, этот друг-журналист… Все, кроме меня.

Сегодня я ощутила себя на дне болота. Не выбраться. Но самое страшное — и не хочется.

— Мика, — обманчиво нежно зовет Ян. — Этот брак фиктивный, мы ни дня не жили вместе. Я хотел дождаться развода, чтобы…

— Прости, но мне плевать, — резко перебиваю его. — Чтобы ты ни сказал дальше. Мне. Все. Равно.

Каждое слово чеканю, чтобы убедить Яна в этом. И себя заодно. Потому что взрывающиеся внутри меня петарды говорят об обратном. Свежие раны кровоточат.

— Я не мог сказать, ёжик, — шепчет он надрывно. — Я боялся тебе еще больнее сделать. Не хотел тебя потерять.

Вздергиваю подбородок и делаю глубокий вдох.

Запрещаю себе плакать при нем. Вместо этого смеюсь. Ехидно и немного истерично.

— Сказать тебе, что ты на самом деле хотел? — складываю руки на груди, пытаясь закрыться от него. — Удовлетворить свои желания, не заботясь о последствиях. Ты лжец и эгоист, Ян. Как все мужчины. Ты захотел — ты взял. Тебе нужна была я в постели и в бизнесе, и ты не пожалел ни сил, ни слов, чтобы добиться своего. Даже, бедняга, терпел мои сопли и откровения той ночью, — вспоминаю, какой жалкой я была тогда, и ломаюсь изнутри, сохраняя внешнюю черствость. — И я не виню тебя, нет. Такова ваша мужская природа. Я сама сглупила, доверившись тебе. Но больше не повторю своей ошибки.

— Ёжик, маленькая, нет, — заключает мое лицо в ладони.

И мне так тепло становится. Так приятно. Хочется, чтобы Ян обнял меня. Приласкал, как в те ночи, когда я была счастлива с ним. И узнал кое-что очень важное.

Но эта слабость длится буквально доли секунды. Возненавидев себя за мимолетное малодушие, я грубо отбиваю руки Яна. И отталкиваю его от себя.

Ни один мужчина больше не тронет меня! Хватит!

— Еще раз посмеешь прикоснуться ко мне, — угрожающе тычу пальцем в его лицо. — Я… отравлю тебя! — выпаливаю вдруг.

— Малыш, я не боюсь тебя, — говорит тихо. А я слышу нотки жалости в его голосе. И это раздражает еще больше.

— Зря, — цежу сквозь зубы. Вкладываю в это короткое слово всю свою обиду.

Пользуясь секундным замешательством Левицкого, я сбегаю в комнату, закрывая за собой дверь на замок.

— Мика, я не уйду, пока мы не поговорим, — дергает за ручку. — Я поставлю на уши весь дом. Ёжик! — бьет ладонью по двери.

Подумав, беру стул и подпираю им ручку, фиксируя. На случай, если лгун Ян опять ключ от моей спальни у себя припрятал.

— Пожалуйста, Мика, — никак не угомонится Левицкий.

Хватаю пульт, включаю телевизор и делаю звук на полную. Чтобы Ян понял: я не намерена слушать его вранье.

Забираюсь на постель прямо в одежде. Сажусь, сложив ноги по-турецки, и устремляю пустой взгляд на дверь. Наблюдаю, как двигается ручка. Рывками, бешено. Потом все медленнее и с перерывами.

Ян сдается. Уходит.

И я зажмуриваю глаза, давая волю слезам. Горячие ручейки обжигают щеки, стекают на губы, разъедая их солью, падают — и летят вниз.

Чувствую, что нахожусь на грани срыва. Знакомая волна, подобная тем, что ломали меня после сводного и после отравления, опять накрывает меня с головой. Психика не выдерживает. Какими-то жалкими остатками здравого смысла понимаю, что не должна поддаваться, но ничего не могу с собой сделать.

Падаю лицом в подушку, вжимаюсь сильно, с трудом дыша. И…

Ору так сильно, как только могу, пытаясь прогнать эту уничтожающую боль. Выдавить ее из себя. Выкричать.

Надеюсь громкий звук телевизора и пух в подушке заглушат мои истеричные вопли.

Я почти умираю в этот момент. Но, подойдя к самому краю, вдруг заставляю себя очнуться.

Затихаю, ложусь на бок и касаюсь ладонями своего живота.

Если результат теста подтвердится… Если чудо, в которое я не смела даже верить, случилось… Если я действительно беременна…

То…

Мне придется быть сильной ради ребенка.

И тогда Ян пожалеет о том, что вернул меня в Польшу.

С этой мыслью отключаюсь, свернувшись в позе эмбриона. Вместе с моим малышом.

На следующий день

Доминика

«Малыш, пожалуйста, будь правдой! Клянусь, я буду любить тебя всем сердцем. За двоих родителей» — повторяю мысленно, как мантру.

Зажмурив глаза, молюсь всем богам, хоть раньше не верила ни в одного. И продолжаю впиваться ногтями в края кушетки. Стараюсь не думать об УЗИ-датчике внутри меня и о чужих руках в медицинских перчатках, которые касаются кожи.

Я понимаю, что Пашкевич — прежде всего, врач. Единственный, кому я готова доверить свой секрет. Потому что однажды он уже спас меня, когда помог сбежать в Россию.

Но это не отменяет того факта, что он еще и мужчина. Один из тех, кого я терпеть не могу.

Однако должна. Ради малыша.

Если он существует…

УЗИ-датчик выходит из меня — и я вздрагиваю от отвращения. Покрываюсь мурашками, свожу ноги вместе. Прикрываюсь судорожно.

— Да что же вы так дрожите, Доминика, — сокрушается доктор и стягивает перчатки. — Пожалуй, успокоительные вам выпишу. В вашем положении нельзя волноваться, — и улыбается загадочно.

— Подтвердилось? — шепчу я, боясь спугнуть.

— Срок — около трех недель. Плодное яйцо визуализируется в полости матки. Уровень ХГЧ в крови соответствует сроку, — говорит Пашкевич, а я не могу слова его воспринимать.

Сердце скачет галопом, в горле пересыхает. Нервное перенапряжение не позволяет адекватно анализировать информацию. Доктор прав: успокоительные мне не помешают.

— Так я беременна? — уточняю главное.

Я всю ночь плакала, мучилась от вернувшихся кошмаров, вскакивала во сне, толком не отдохнула. И сейчас плохо соображаю. Мне нужен конкретный ответ!

— Ну, конечно, — восклицает он и в ладоши хлопает. И хмурится, когда я дергаюсь от звука. — Обычно мы проводим УЗИ на более позднем сроке. И внешнее, а не трансвагинальное. Но в вашей ситуации это необходимо. После кровотечения, лапароскопии и угрозы бесплодия вы будете под особым наблюдением…

Пашкевич продолжает вещать что-то, но его голос превращается в белый шум. А в моей голове зациклено лишь одно слово. Самое важное.

Беременна.

Нежно, почти невесомо касаюсь руками животика. Он такой плоский. Там точно кто-то есть?

— …остаются определенные риски, и мы не можем их игнорировать, — врывается в мое сознание голос врача.

— Какие риски? — сажусь на кушетке.

— Вы не до конца восстановились за эти три месяца. В целом, на данный момент все в порядке, но… — потирает подбородок задумчиво.

Окидывает меня критическим взглядом, решая, можно ли сказать мне правду. А меня его пауза мгновенно выводит из равновесия.

— Что «но»? Говорите же! — чуть ли не прикрикиваю.

— Эндометрий тонковат. Не критично, но придется обратить на это внимание, — сообщает аккуратно.

— Чем мне это грозит? Я потеряю ребенка? — выпаливаю и рот ладонью зажимаю.

— Так, спокойно, Доминика! Пока ничего страшного не произошло. Но вам придется чаще приходить ко мне на прием. Будем следить и наращивать, — подает руку, чтобы помочь мне встать.

Но я поднимаюсь самостоятельно.

— А это возможно? — спрашиваю с надеждой.

— Я выпишу вам гормональные препараты, — Пашкевич направляется к рабочему столу. — Вы же, со своей стороны, должны питаться хорошо, отдыхать и избегать стрессов, — пишет что-то на листке, а потом протягивает мне рецепт. — При любых болях или выделениях сразу обращайтесь в клинику. Незамедлительно! Договорились?

— Да, конечно, — киваю лихорадочно. — Я буду выполнять все-все рекомендации. Только помогите мне сохранить малыша, — прошу чуть слышно.

— Сохраним, — твердо отвечает доктор, и я хочу ему верить. — Доминика, это наследник Левицких? — взглядом указывает на мой живот, который я тут же прикрываю, словно защищая.

— Да, — не вижу смысла юлить. — Надеюсь, вы сможете держать это в тайне, — стискиваю губы в прямую линию, дожидаясь ответа.

— От Яна тоже? — сводит брови Пашкевич.

Понимаю, что он знает слишком много. И догадался, от кого я беременна. Подумав о жене лживого Левицкого, я ощущаю себя грязной.

— От Яна… тем более! — цежу сквозь зубы.

— Хорошо, — вздыхает доктор. — Но, Доминика, после того, что произошло три месяца назад… — понижает тон. — Вы же понимаете, что рискуете, оставаясь в Польше?

— Я уеду отсюда задолго до того, как мое положение станет заметным, — говорю уверенно и подбородок вздергиваю.

Пашкевич умолкает, а я разворачиваюсь и иду на выход.

— Доминика, — окликает меня врач.

— М-м-м? — останавливаюсь на пороге и оглядываюсь, схватившись за ручку двери.

— Берегите себя и… — впивается в меня взглядом, — будьте осторожны.

— Буду! — обещаю не столько ему, сколько сама себе.

И обязательно исполню это. Ради малыша я пойду на все.

Бесшумно открываю дверь, намереваясь незаметно прошмыгнуть мимо Левицких. Я специально поднялась на рассвете, чтобы сохранить в тайне свой визит к гинекологу. И хотела вернуться до завтрака, но…

Застываю посередине холла, устремив взгляд в столовую, где собрались Адам, Даниэль и… Анна. Дико хочется умчаться прочь и спрятаться, но я собираюсь с духом. И даже выдавливаю из себя кривую улыбку.

— Приятного аппетита, — адресую это деду и малышу. Сопернице же мысленно желаю подавиться.

В этот момент из кабинета выходит Ян, задумчивый и уставший, будто всю ночь не спал. Возможно, так и было. Когда я сбегала утром из дома, сквозь щель закрытой двери сочился свет. Но я слишком спешила и боялась быть раскрытой, чтобы размышлять об этом.

Заметив меня, Ян резко останавливается. Косится на Анну, что сидит за столом, и обреченно потирает виски.

— Где ты была, внучка Мика? — заботливо спрашивает Адам.

Сминаю в руке рецепт на гормоны и витамины, что мне Пашкевич выписал, и запихиваю его глубже в карман.

— В университете, — ложь сама слетает с моих уст. На автомате.

Вот только мозг подключиться забыл. Дело в том, что дед в отличных отношениях с деканом. И каждый мой шаг — под контролем.

Так что врать с моей стороны было глупо. Понимаю это по укоризненному взгляду Адама. Но вслух никаких претензий не озвучивает.

— Садитесь завтракать, — указывает нам с Яном. — Сейчас! — прикрикивает, заметив наше замешательство.

Я сдаюсь первая. Занимаю стул по левую руку от деда. Как раньше, когда я жила здесь. Рядом со мной — малыш Даниэль.

Напротив устраивается Ян. Возле своей… жены.

Как бы мне ни было тяжело, я стараюсь сохранять невозмутимость. Левицкий не дождется моей истерики! Пусть думает, что мне плевать!

На какое-то время отвлекаюсь на Дана. Уточняю, что он будет есть, распознаю его жесты и немного капризное «Ми-ка». Подаю малышу бутерброды, которые он выбрал, и уговариваю попробовать овощи.

— Дан, это полезно, — в доказательство подцепливаю ломтик болгарского перца и погружаю себе в рот. — М-м-м, и вкусно, — удивляюсь сама себе. И беру еще.

Мальчик следует моему примеру. Вижу, что он не в восторге, но жует, чтобы меня не обижать. Чмокаю его в макушку, забывшись на мгновение.

Но чувствую на себе внимательные взгляды остальных Левицких. Особенно, Яна. Он изучает меня долго и серьезно. Но я отворачиваюсь от него демонстративно.

— Адам, то, о чем ты говорил вчера… — обращаюсь к деду. — Касательно вашего бизнеса…

— Теперь вашего, малышка Мика. Я умываю руки, — поднимает ладони и смеется хрипло.

— Кхм, да. Ты объявил, что разделил компанию между мной и Яном, — Левицкий напротив закашливается и тянется к стакану с водой. Машинально взглядом жидкость сканирую, осадок ищу. И понимаю, что у меня паранойя. — Так вот… Я могу распоряжаться своей половиной? Допустим, продать? Переписать… — смело поднимаю взгляд на Яна, — …на братишку, — он вздрагивает и кривится недовольно. — Я все равно ничего не понимаю в бизнесе. А Ян, уверена, будет рад завладеть всей компанией. Получить абсолютную власть. Ведь он так долго и упорно к этому шел.

Последнюю фразу произношу с особой интонацией, вкладывая в нее двойной смысл. Судя по реакции Левицкого-младшего, он понимает, к чему я веду. Ян втирался в мое доверие, соблазнял меня ради наследства, часть которого, как он считает, несправедливо досталась мне. Ведь так?

Я же, в свою очередь, хочу спокойствия. Ведь пока я владею половиной богатств Левицких, мои дорогие родственники достанут меня хоть на краю света. Я не смогу исчезнуть бесследно. А мой малыш всегда будет в опасности.

— Начинается! — дед раздраженно бросает вилку на стол. — Я ожидал от вас двоих чего-то подобного! — он повышает голос, и я ошеломленно умолкаю: никогда не видела его настолько злым. — Вы хотите просрать дело всей моей жизни вместо того, чтобы объединиться и продолжать его вместе, передать впоследствии детям, — нервно промакивает губы салфеткой и откидывает ее в сторону. — Поэтому… — строго смотрит то на меня, то на Яна. — Я прописал кое-какое условие, которое будет действовать, пока я жив, — делает паузу. — Или вы договариваетесь и управляете вместе, или компания на хрен уходит на благотворительность. И я не шучу. Это случится, если кто-нибудь из вас попытается продать свою долю или провернуть что-то хитростью, — многозначительно на меня косится.

Но я не о деньгах сейчас думаю. Пазлы складываются в единый рисунок. Обходительность Яна, его пылкие признания в любви — все было ради того, чтобы привязать меня, то есть недостающую половину компании?

Затихаю, ковыряя ногтями скатерть.

Атмосфера накаляется. И я решаю отправить Даниэля в его комнату, чтобы не пугать. Шепчу ему на ушко, что скоро приду, даю в ручки булочку — и указываю жестом наверх. Малыш слушается — он и сам, кажется, почувствовал напряжение за столом.

Возвращаюсь к теме разговора. И все же не могу не уточнить.

— Ты знал об этом? — произношу тихо, впиваясь взглядом в Яна.

Он мрачнеет. Злится.

— Конечно, знал, — отвечает вместо него Адам, посылая контрольный выстрел мне в сердце. — Как бы иначе я заставил его привезти тебя в Польшу! — наносит смертельный удар.

Исподлобья смотрю на черного от ярости Яна и готова испепелить его силой мысли, превратив в прах. Не выдержав, я резко поднимаюсь со стула, собираясь покинуть столовую.

— Не передергивай, дед! — взрывается он. — Я хотел вернуть Мику, но позже! После того, как истечет срок фиктивного брака.

— Ой, — впервые за весь завтрак подает голос Анна. — Как же… — испуганно на Яна косится, а после — на меня.

— Здесь все свои, Аня, — чеканит Левицкий. — Доминика имеет право знать, — называет меня полным именем. Его слова и тон вынуждают меня опуститься на свое место.

— Да, у нас с Яном договор на полгода, — кивает Анна, испуганная тем, что стала свидетелем семейного скандала. — На протяжении этого времени я официально числюсь его женой. Но только по бумагам. Я даже фамилию не меняла, — припоминает наш разговор при встрече.

— У меня не было другого способа, чтобы усыновить Даниэля, — поясняет Ян. — После того, как Адам забрал малыша к себе, сразу же материализовались «любящие родственники», которые выразили готовность установить над ним опеку. Конечно же, в надежде, что им обломится что-то от деда, — укоризненно зыркает на Адама, который, по сути, привлек лишнее внимание к Дану своей заботой. Впрочем, так же он невольно и меня подставил. — Загвоздка в том, что опеку над сиротой гораздо проще и быстрее получить семейной паре, а не холостяку. Родня прознала об этом — и уже «кандидатов» готовила. Тогда я и принял решение заключить фиктивный брак с Аней. На полгода.

— По истечению срока мы разводимся, я отказываюсь от прав на мальчика, — подтверждает его слова Новак. — И становлюсь директором одного из филиалов компании в соседнем городе.

— Уже стала, — уточняет Ян. — Документы на усыновление Даниэля будут готовы со дня на день. Я собирался рассказать тебе, Мика, когда самое важное будет сделано, — подается вперед, но я импульсивно откидываюсь на спинку стула. — Еще пару месяцев до конца срока Анна будет числиться моей женой, чтобы не вызывать лишних подозрений.

— Да, все так, — подтверждает Новак, и они выглядят, как единая команда. Меня это невероятно раздражает. — Когда мне позвонил Вадим, я сорвалась с места незамедлительно — и примчалась сюда. Чтобы не подводить Яна, — объясняет с оттенком вины.

— Ты правильно поступила, — холодно отзывается Левицкий. — Но впредь сначала звони мне, чтобы избежать подобных… казусов, — инструктирует Анну, а сам напряженно поглядывает на меня.

«Сам ты казус, Левицкий! У тебя в особняке любовница! Беременная! По совместительству, двоюродная сестра! А ты тайнами оброс!» — так и тянет проорать ему в лицо, а вдобавок пощечину залепить.

Но я сжимаю руки в кулаки, царапаю ладони ногтями — и выдыхаю.

— Допустим, ты ради Даниэля не раскрывал мне вашу тайну, — зло зыркаю на Анну, потому что все равно не могу спокойно реагировать на жену моего… Кто он для меня? — Но разве так сложно было… ПОДОЖДАТЬ? — дерзко изгибаю бровь. — До окончания срока вашего договора…

Ян мгновенно понимает мой намек, но я не замечаю на его лице ни тени раскаяния. Наоборот, он выглядит спокойным и уверенным в себе. Словно нет ничего страшного в том, что технически я стала его любовницей.

— Я принял решение. И это ничего бы не изменило, — нагло заявляет.

— Ты ошибаешься, Ян, — произношу ледяным тоном. — ЭТО уже многое изменило.

Левицкий замирает, анализируя мои слова. Но вряд ли он догадается, в чем дело. Ян уверен, что я ущербная и не могу иметь детей.

— Хорошо, — обрываю я внезапно повисшую тишину. — Адам, — вздергиваю подбородок. — Тогда я буду работать в компании.

— Тебе нужно учиться, — рычит Ян.

— Я всюду успею, братишка, — специально раздражаю его. — Я способная, — подмигиваю. — Адам, я действительно готова войти в ваш бизнес, раз уж владею половиной всего. Я хочу разобраться, что к чему, — говорю убедительно.

Сама же мысленно разрабатываю план. У меня есть около трех месяцев, прежде чем будет заметен животик. Пашкевич говорил, что при моей комплекции скрывать можно чуть ли не до пяти, выбирая подходящую одежду.

Что же, за это время мне необходимо разобраться с компанией и найти способ все-таки избавиться от своей доли. Но главное — я должна выяснить, кто пытался отравить нас с Адамом. И оградить деда от угрозы повторного покушения.

А еще… попрощаться с Даниэлем. И это больнее всего. Но Ян станет его законным отцом, так что мальчик будет в безопасности.

Я же твердо намерена уехать отсюда. Потому что не готова простить Яна. Он развел такое болото лжи — пусть сам в ней варится.

— Вот это совсем другой разговор, — довольно тянет Адам и берет меня за руку, согревая теплом. — Ян, подготовь основные бумаги. И введи Доминику в суть работы, — приказывает внуку. — Кажется, у тебя там несколько контрактов горит? — Левицкий кивает, а мне придушить его хочется. Лжец! На что только не готов был пойти ради моей подписи! — Вот как раз и подпишете.

В момент, когда я готова разлететься, как осколочная граната, и уничтожить тех, кто сидит напротив, к столу подходит Божена, сиделка Адама. Ян взял ее вместо Эда. Я не спорила, подчинилась его мнению, но ввиду последних событий… начинаю сомневаться.

— Ваши лекарства, пан Адам, — Божена ставит блюдечко с таблетками возле тарелки деда.

Мне от одного вида разноцветных кружочков без упаковки и каких-либо опознавательных знаков не по себе становится. Ведь здесь может быть все, что угодно…

Кем на самом деле является Божена? Насколько мы можем ей доверять? Что если ее подкупит кто-нибудь из Левицких и…

Смотрю на деда, перевожу взгляд на комнату, где скрылся Дан, опускаю на свой живот. Зажмуриваюсь и вздыхаю шумно. Встряхнув головой, распахиваю глаза. Слишком много дорогих мне людей на квадратный метр проклятого особняка.

В одиночку мне не справиться. У Яна свои союзники вроде Анны, которым я не намерена доверять.

— Дедуль? — зову вкрадчиво, а боковым зрением за Левицким слежу. — Давно спросить хотела, но все как-то не до этого было… А где Эдуард? — делаю вид, что действительно не в курсе.

Вместо ответа на всю гостиную раздается звон разбитого стекла.

Осекаюсь на полуслове и устремляю взгляд на «счастливую чету» Левицких-Новак. Они практически одновременно наклоняются, изучая разлетевшиеся осколки бокала под столом.

— Извините, я такая неуклюжая, — виновато лепечет Анна, оттряхивая юбку.

Дрожащими руками к салфетнице тянется, но Ян опережает ее. Жестом прислугу подзывает, чтобы стекла убрали. А потом любезно салфетку подает своей «дражайшей супруге».

— Ничего страшного, — тихо успокаивает.

Остро хочется схватить тарелку и тоже разбить, желательно, об голову Яна. Но я сохраняю внешнюю невозмутимость. Возвращаюсь к деду.

— Признаться, я не знаю, где Эд, — пожимает плечами Адам. — Ян утверждает, что доктор уволился, пока я в больнице был. И уехал. Странно, конечно, что Эд так внезапно оставил особняк, ведь его здесь не обижали…

Откашливаюсь нервно, вилку в руке сжимаю, но тут же кладу ее на стол. От греха подальше.

Какой же лжец!

— Ян лукавит, — ухмыляюсь хитро и голову набок наклоняю, смело в платиновую бездну его глаз смотрю.

— Мика! — рычит он, не выдержав.

— Та-ак, — дед бьет ладонью по столу. — Опять от меня что-то скрываете? Надоели! Оба! В собственном доме я имею право знать правду, — закашливается надрывно, и я наливаю ему воды из графина.

— Я расскажу, Адам, — киваю поспешно, наплевав на недовольство Яна. — Но… — кошусь на Божену. — Наедине поговорим, ладно? — шепотом добавляю.

Дед кивает, с прищуром на внука смотрит, пока тот сидит чернее тучи и метает в меня молнии взглядом. Мы все умолкаем, словно по команде. В воздухе искрит напряжение. Кажется, еще одно слово — и рванет.

— Пожалуй, мне пора, — приподнимается Анна со своего места.

— Стоять, — рявкает разозлившийся Адам. — Позавтракаем, а потом Ян отвезет тебя.

Судорожно вздыхаю, не успев удержать эмоции в узде.

— Я выделю Анне машину с водителем, — покосившись на меня, постановляет Левицкий. — А мне в компанию нужно, — заключает он.

— Хорошо, тогда Мика с тобой едет, — добивает его дед. — Пора вам разобраться с бизнесом и контрактами.

— С удовольствием, — улыбаюсь так широко, что скулы сводит.

Тем временем сердце в груди скачет бешено, как с цепи сорвалось.

Стоит лишь подумать, что мне придется ехать в одной машине с Яном, а потом весь день провести с ним вместе. Душно становится.

Но я обязана собраться и начать решать проблемы. У меня не так много времени на это.

— Приятного аппетита! — говорит Адам таким тоном, будто приказывает всем заткнуться.

Подсознательно мы понимаем его намек и, переглянувшись с Яном, закрываем рты на замок.

Отвлекаюсь на свой завтрак. Машинально тянусь к блюду с разнообразными канапе, подношу крохотный бутербродик к губам. В нос бьет резкий запах рыбы — и мгновенно желудок хватает спазмом. До боли сжимаю челюсть и дыхание задерживаю.

Бросаю канапе на тарелку, лихорадочно вытираю пальцы салфеткой, но вонь продолжает преследовать меня. Чувствую, что если задержусь за столом еще хотя бы на секунду — меня стошнит.

— Спасибо, я не голодна, — бубню я.

И сбегаю, провожаемая удивленными взглядами Левицких.

Дышу глубоко, пытаюсь в норму себя привести. Но мне плохо…

Я чудом успела закрыться в комнате и умчаться в туалет, прежде чем меня буквально вывернуло наизнанку. Невыносимо противное и болезненное ощущение.

Я надеялась, что мне станет хоть чуточку легче, но сейчас чувствую себя по-прежнему отвратительно. Меня мучает дикий голод, но при этом продолжает тошнить.

Однако я собираюсь с силами, скрываю бледность кожи под макияжем, выбираю деловое платье для поездки в офис. Лишь от каблуков отказываюсь: я и в обычном состоянии неважно на них хожу, а сейчас… не хочу рисковать здоровьем малыша. Поэтому надеваю лодочки, но морщусь недовольно: со своим реальным ростом я буду Яну в грудь дышать. Снизу вверх смотреть на него.

Впрочем, я вообще не намерена к нему приближаться! Хотя это будет сложно. Мы весь день вынуждены так или иначе контактировать друг с другом.

Вот зачем мне эти трудности? Так хочется тишины и спокойствия.

Но слабый стук в дверь напоминает, ради кого я все еще в Польше.

На пороге — малыш Даниэль, который держит в руках тарелку с фруктовой нарезкой, печеньем и булкой. Он молча протягивает ее мне, и я присаживаюсь, принимая угощение.

Беру ломтик зеленого яблока, кусаю с наслаждением. Кислый сок помогает слегка притупить тошноту. И в то же время обостряет чувство голода.

Срочно надо что-то с этим делать! Позвоню Пашкевичу, как только останусь без надзора. Есть же какие-то методы борьбы с токсикозом? В противном случае мое положение раскроют быстрее, чем я сбегу.

— Кто же такой хитрый и делает вид, что заботится? — на секунду забываясь, выпаливаю я.

— Па, — выдает Дан неожиданно. Новое слово.

Я едва тарелку из рук не выпускаю. Ставлю ее прямо на пол, а сама обнимаю малыша за плечи. Он Яна имеет ввиду? А ведь прав: скоро Левицкий официально отцом Дана станет.

— Па, говоришь? — выдыхаю с улыбкой. — И кто же у нас ма… — шепчу с грустью, осознавая, что фактически это Анна Новак.

Всех мужчин у меня забрала! Пусть даже по бумагам…

— Ми-ка, — сияет Даниэль, и у меня слезы к глазам подступают.

— А ну прекрати, маленький подлиза, — прячу эмоции под смехом и в лоб малыша чмокаю. — Я уеду сейчас, мой дорогой, а ты веди себя хорошо, — в ответ он кивает, потому что каждое мое слово понимает. — И за дедом присматривай.

Даниэль серьезно смотрит на меня, а потом вдруг обвивает меня ручками за шею. Прикрываю глаза, втягивая носом сладкий детский запах. Но идиллия обрывается, потому что я ощущаю чье-то присутствие.

Поднимаю голову, встречаюсь взглядом с Яном — и мгновенно мрачнею.

— Проводил свою жену? — бросаю ядовито.

— Анна уехала с водителем, — чеканит бесстрастно, намеренно по имени ее называя. — Ты готова?

— Да, — нехотя отпускаю Дана и выпрямляюсь.

— Ты ничего не ела, — хмуро смотрит на тарелку, которую сам же и передал. — Я могу подождать, пока…

— Нет, я не хочу есть, — приглаживаю платье ладонями и задравшийся низ поправляю.

— Почему? — в голосе Яна проскальзывает беспокойство. И он приближается ко мне почти вплотную. Сканирует внимательно. Чересчур пристально.

На мгновение кажется, что Левицкий знает мой секрет.

Наш с ним.

Встряхиваю головой, глупые мысли отгоняя. Едва сдерживаюсь, чтобы импульсивно животика своего не коснуться.

— Тошнит, — фыркаю зло, отчего Ян становится еще более настороженным. — Как тебя вижу, так сразу тошнит, — выкручиваюсь молниеносно. — Особый вид аллергии, — прищуриваюсь ехидно.

— Ёжик-ёжик, — качает головой он и цокает укоризненно.

Аккуратно касается моей руки, невесомо ведет пальцами вверх, но я отдергиваю ладонь. Посылаю в предателя разряд молнии взглядом и отворачиваюсь.

Прощаюсь с Даном, нежно целуя его в щечку, и, обойдя навязчивого Левицкого, направляюсь вниз.

По пути в офис молчу, игнорируя редкие вопросы Яна. Делаю вид, что оглохла внезапно. И стараюсь даже не смотреть в его сторону.

Как только мы паркуемся у здания компании, тянусь к дверце, намереваясь как можно скорее покинуть автомобиль, но слышу звук блокировки центрального замка.

В следующую секунду меня обволакивает знакомым мужским ароматом. Шеи касается горячее дыхание. На подголовник ложится тяжелая рука.

Резко разворачиваюсь — и жалею об этом.

Близко. Нагло. Остро.

Не сбежать.

— Что ты… — выдыхаю я, но мне нагло затыкают рот поцелуем.

Требовательные мужские губы захватывают мои, не позволяя даже сделать вдох. Жадно, страстно и отчаянно. Будто больше шанса такого не выпадет. Впрочем, я и не позволю.

Как бы тяжело мне не было.

Невольно впитываю вкус поцелуя, прислушиваюсь к своим ощущениям. Приятно и горько одновременно. Я ведь никого и никогда больше не смогу подпустить к себе настолько близко.

Ян подчинил меня, сделал своей, пометил, забрался в самую душу. Не вырвать. Я буду помнить его всегда. Но доверять, как раньше, — не получится.

И я ненавижу его за это.

Кусаю нахала за губу и отталкиваю.

— Ты совсем идиот, Ян? — возмущенно шиплю я. — Нас могут увидеть! Мы на парковке возле твоей компании…

— Нашей… — поправляет меня, и от этого слова жарко становится. Будто у нас с Яном действительно может быть что-то общее.

— Ты женат, — бью по уязвимому месту, но больно почему-то мне.

— Фиктивно. И срок скоро истекает, — парирует он. — Я ведь объяснил все за столом. Так было нужно.

— Было нужно сделать меня любовницей? — мои слова действуют на него, как пощечина.

— Неправда, ты — моя женщина, — хмурится он. — И останешься ею, как бы ни сопротивлялась.

У меня дар речи пропадает от его наглости. Говорит так, будто я — вещь бездушная, которую он хочет. Пока не наиграется.

— Прекрати перебивать меня, — фыркаю я, но Ян лишь ухмыляется снисходительно. — Мы так и остались родственниками для окружающих, — напоминаю ему. — Ян, ты действуешь грязно! Ты лжешь. Используешь меня. Манипулируешь моими…

«Чувствами», — хочу прокричать, но вовремя осекаюсь. Губу прикусываю.

— Я пытался. Сделать все. Правильно, — с надрывом произносит, выделяя каждое слово.

— Миссия провалена, братишка, — небрежно хлопаю его по каменной груди. И ойкаю.

Левицкий напряжен и зол. И своим обращением я подлила масла в огонь.

— Я не в состоянии решить все и сразу. Долбаная многозадачность убивает меня, — раздраженно выдыхает. — Я намерен серьезно поговорить с дедом сразу после получения прав на Дана, — заявляет строго. — О нас с тобой, — делает паузу. — Я узнал, кто из нас неродной…

— И?.. — только и могу выдавить я.

Закашливаюсь испуганно, чувствуя, что крепостные стены, что я возводила вокруг себя все эти дни, стремительно осыпаются. Находясь в опасном шаге от истины, я мгновенно становлюсь уязвимой. И Ян это замечает. Смотрит на меня с напряжением и… сочувствием, подбородок мой обхватывает и сжимает, будто намерен поцелуем меня отвлечь.

Но нет! Я хочу услышать ответ, хоть и боюсь. Впрочем, какой бы ни была правда, в любом случае скоро я буду далеко отсюда. И даже легче будет все бросить, если я…

— Дома поговорим, — резко отпускает меня Ян и отстраняется. — Позже…

— «Позже» может не наступить, — выпаливаю на эмоциях.

И осекаюсь, ругая себя. Нужно держать Левицкого на расстоянии, потому что рядом с ним я начинаю сомневаться. И делать ошибки. Совсем как сейчас.

— Если ты пытаешься напугать меня, то… — Ян глушит двигатель, — …тебе это удалось. Я по-прежнему не хочу терять тебя, Мика, — выдает хрипло. — Если решишь опять сбежать, я найду тебя, где угодно, — звучит угрожающе, и я отвожу взгляд, словно Левицкий мысли мои прочитать может. — Ёжик. Сейчас не время и не место для разговора. У нас… кхм… незваные гости.

Жестом указывает в сторону лобового стекла, а я, проследив за его рукой, не могу сдержать недовольного вздоха.

Через окно вижу, как из дверей компании выплывают Александра и Виктория Левицкие, жеманно и почти синхронно поправляют сумочки на сгибе локтя. Грациозно спускаются по ступенькам, даже не покачнувшись на высоких шпильках. Мельком оглядываются по сторонам и, заметив автомобиль Яна, направляются в нашу сторону, словно акулы на запах крови.

— В машине останься, — приказывает вдруг Левицкий, будто уберечь меня пытается.

Возвращает мне ощущение защиты, которое я только с ним испытываю. Но я отгоняю иллюзию прочь.

Ян толкает двери и резко покидает салон. Хочет перехватить родственников, однако его план терпит крах. Александра прищуривается и скользит взглядом по капоту вверх, всматривается внимательно, пока не рассекречивает меня.

Осознав, что скрываться больше нет смысла, я как можно спокойнее, без рваных движений выхожу из машины. Смело выдерживаю сканер, детектор лжи и крематорий в одном противном лице «мыше-крысы». Но все же инстинктивно касаюсь рукой животика, защищаясь. Благо, мой жест перекрывается дверцей автомобиля, за которой я стою.

Александра делает вид, что меня не существует. И обращает все свои родственные чары на племянника.

— Ян, дорогой, мы несколько часов тебя ждем, — щебечет тетя, в щеку его целует, а сама с меня серых глаз не сводит. — У нас радостная новость, — повышает тон, что не предвещает ничего хорошего. — Виктория попала в списки студентов, которые поедут на стажировку в Германию. Но нужны деньги на перелет и проживание…

— Разве университет не предоставляет общежитие студентам? — парирует Ян, но я четко насмешку в его голосе слышу. Намеренно родственниц выводит из себя.

— Фи, Ян. Викки будет там жить непонятно где и с кем? Ты что! — возмущенно фыркает Александра, а ее дочь рот округляет театрально.

— Ей не помешает нормальное человеческое общение. Узнает, что есть жизнь за пределами соцсетей и месседжеров, — ехидничает Левицкий, пока обе дамы готовы вспыхнуть от злости. — Я поговорю с деканом и оплачу все напрямую, — устав играть, напрямую и жестко чеканит Ян.

— Не стоит утруждать себя, — суетится Александра. — Просто лимит карты расширь, а мы сами все сделаем. Зачем тебе лишние заботы?

— Я все сказал, — поднимает руку, затыкая родственницу. — Поздравляю, Викки. Надеюсь, стажировка пойдет тебе на пользу, — обращается к кузине, на этот раз с едва уловимым теплом.

Возвращается за мной, импульсивно руку мне подает, которую я, конечно же, игнорирую: мы у всех на виду и не в России. Любой опрометчивый контакт может дискредитировать нас. Поэтому я демонстративно захлопываю дверцу, отхожу от машины — и тут же слышу звук сигнализации.

— Петр сказал, Доминика получила долю в компании, — неожиданно холодно произносит Александра. И замораживает меня взглядом. Быстро сориентировавшись, Виктория тоже к «зрительной атаке» присоединяется.

— Займитесь своими делами. И не отвлекайте вопросами, которые вас не касаются, иначе у меня может не хватить денег на стажировку Викки, — грубо приказывает Ян обеим.

Вновь забыв о приличиях, он кладет руку мне на талию и увлекает меня за собой ко входу в здание. Позади слышатся недоуменные перешептывания родственниц. Недоброе предчувствие преследует меня вплоть до того момента, как мы с Яном пересекаем холл, — и превращается в опасное томление, когда мы оказываемся в лифте. На время отсеченные от всего мира, но наедине друг с другом. Кажется, своей инициативой я лишь усложнила себе жизнь. Судя по сбивчивому дыханию Левицкого, нам обоим.

За секунду до нашего срыва — створки лифта разъезжаются. Мы одновременно вылетаем в коридор, где сталкиваемся с Петром.

— Приветствую, Доминика, — говорит он по-русски. Видимо, вспомнил мой первый визит в компанию, когда я совещании ни слова перевести не могла.

Петр спешит одарить меня сияющей улыбкой и масляным, ласкающим взглядом. Невольно плечами передергиваю, хочу за спину Яна спрятаться, однако в последний момент останавливаю себя.

— Ян, твоя сестра стала еще привлекательней, — подшучивает друг Левицкого на польском, уверенный, что я не понимаю. — А ты все так же яростно опекаешь ее? Мое предложение руки и сердца в силе, — не обращая внимания на почерневшего от злости Яна, Петр всецело занят тем, что изучает меня, словно оценивает. 

Не могу определиться, что мне не нравится больше: наглость недо-друга или чуть ли не боевая стойка лже-брата? Но осознаю, что пора прекратить этот фарс… Пока еще все живы…

— Спасибо за комплимент, — выдаю ехидно и тоже по-польски, отчего лицо Петра удивленно вытягивается. — Но я не люблю, когда обо мне говорят так, будто меня здесь нет, — приподнимаю подбородок.

Осмелев, беру все еще напряженного Яна за руку и тяну в кабинет, расположение которого запомнила в прошлый раз. Как назло Петр следует за нами. Ненормальный! Он устал от жизни, но на самоубийство не хватает духа, поэтому на возмездие друга нарывается?

С другой стороны, откуда Петру знать, какие отношения связывают нас с Яном? Для всех мы — родственники. Никто не в курсе, что Левицкий возомнил себя моим единоличным владельцем. Да и все равно это ненадолго…

— Идем, братишка, дел невпроворот, — бубню на ходу и ойкаю, когда Левицкий чересчур сильно сжимает мою ладонь. Оглядываюсь и останавливаюсь, ведь он буквально парализует меня платиной, мгновенно пригвоздив к полу.

Ян рассердился. И меня это сейчас не радует. Наоборот, пугает.

— Мика… — цедит он сквозь зубы, но его друг не позволяет договорить.

— Так, теперь мы готовы подписать контракты? Я назначу несколько встреч на сегодня! Прямо сейчас обзвоню партнеров и… — тараторит Петр и, обойдя нас, врывается в кабинет.

— Нам некуда торопиться, — прерывает его Левицкий, когда мы заходим следом.

— Но, Ян! Мы ведь ждали Доминику, чтобы наконец заключить долбаные контракты, — начинает нервничать Петр. — Компания скоро окажется в полной… — закашливается.

Бросаю уничтожающий взгляд на Яна, ненавижу его за то, что он изначально планировал использовать меня «для дела». И отворачиваюсь, чтобы не выплеснуть ненужные эмоции. Вместо того, чтобы скандались с вруном и манипулятором, я приближаюсь к его рабочему месту, огибаю стол.

— Какая я, оказывается, ценная птица. Да, братишка? — плюхаюсь в кресло руководителя. Боковым зрением цепляюсь за чашку горячего кофе и мысленно галочку ставлю, что он уже стоял здесь, когда мы вошли. Ждал. Но чего?

— Петр, оставь нас, мы с Доминикой переговорим, — Ян строго указывает другу на дверь.

Выхватывает из его рук контракты и небрежно бросает на стол. Папки падают с громким шлепком. Чуть ли не перед моим носом! От неожиданности я едва не подскакиваю на месте.

— Времени в обрез, друг, — Петр выпаливает свой последний аргумент, но Левицкий непреклонен.

— Лично я никуда не тороплюсь, — сделав вдох, тянусь к бумагам и перелистываю их. — Но ничего не подпишу, пока не разберусь, что и как, — заявляю, сама удивляясь своей решительности. — Кстати, мне нужна будет консультация зятя, — серьезно на Яна смотрю. — Александра Врагова, — уточняю. — Так что придется вам подождать, — исподлобья зыркаю на надоедливого Петра.

— Корпоративная тайна, — выдыхает он возмущенно. — Документы нельзя выносить за пределы компании. И тем более, показывать кому-то до подписания.

Собираюсь возразить, что Врагов — не «кто-то», а бизнесмен и человек, которому я доверяю. Однако Ян опережает меня, удивляя своей непредсказуемой реакцией. Я ведь жду, что Левицкий откажет мне, и готовлюсь «кусаться» в ответ. Но он взмахивает рукой и указывает Петру на дверь.

— Мы обсудим этот и другие вопросы наедине. Свободен, — рявкает, разозлившись. — И запомни, Доминике МОЖНО ВСЕ, — выделяет интонацией. — Если она хочет показать документы кому-то, то пусть делает, — оборачивается ко мне и наверняка видит растерянность на моем лице. Усмехается. — Пусть хоть сожжет. Если ей легче от этого станет, и она меня простит, — одними губами говорит. Только для меня.

Ян провожает Петра до двери, а точнее, выталкивает его за порог, и тут же закрывает на ключ.

Невольно опять упираюсь взором в чашку кофе, размышляю пару секунд — и поднимаюсь. Хватаю кружку, подхожу к ближайшему горшку с цветами — и выливаю ее содержимое в землю. Задумчиво наблюдаю, как впитывается кофе, потом изучаю осадок на дне, словно гадалка-шарлатанка.

— Кхм? — отвлекает меня Ян.

Многозначительно смотрит на меня, косится на чашку в моих руках, вопросительно поднимает брови.

— Что? — искренне вскрикиваю. — Кабинет нараспашку! Александра ошивалась все утро здесь. Ты действительно настолько беспечен и будешь пить это? — со звоном ставлю кружку на деревянную поверхность рядом с папками.

Ян ухмыляется. Хитро так, иронично. Руки в карманы складывает, приближается ко мне вплотную, вынуждая упереться попой в край стола.

— Секретарша всегда готовит кофе к моему приходу. Изо дня в день, — сообщает он, но я лишь ловлю его дыхание горячее на своих щеках.

— Ну-у, сделает новый, — осознав слова Яна, вспыхиваю краской, смущаясь того, что сделала только что. Я ведь четко обозначила, что о гаде Левицком беспокоюсь. Поэтому он и выглядит таким довольным сейчас.

— Ты же грозилась отравить меня, ёжик, — наклоняется ко мне. — Что изменилось вдруг?

— Так сама, а не чужими руками, — не сдаюсь до последнего, однако прятать рвущиеся наружу чувства под сарказмом все сложнее. — Как отказать себе в таком удовольствии? — заканчиваю совсем сипло.

Ян целует меня в щеку и тут же отстраняется. Занимает свое кресло. Руки в замок складывает и принимает деловой вид. Я же тем временем тщетно пытаюсь дыхание восстановить.

— Присаживайся, ёжик, я введу тебя в курс дела. И расскажу о контрактах, — произносит тоном, не терпящим возражений.

Дико хочется нахамить ему и поспорить, но я здесь, чтобы разобраться в делах компании. Поэтому покорно опускаюсь на стул напротив Яна. Отбросив личное, насколько это возможно, мы посвящаем себя работе.

Несколько дней спустя

Ян

— Поздравляю молодых родителей, — заключает наконец-то представитель опеки и передает нам с Анной документы.

Мы ставим подписи в нужных местах. И пока женщина по привычке опять начинает нам лекцию читать об усыновлении и ответственности за ребенка, я лихорадочно вчитываюсь в текст решения. До конца поверить не могу, что теперь я — отец Даниэля. Правда, в графе «мать» остро хочется другое имя видеть, но это исправимо.

Скоро сложная авантюра, на которую нас толкнули нечистые на руку родственнички, будет закончена. Осталось каких-то пара месяцев. Чистая формальность. Главное, Дан отныне в безопасности.

— В течение недели вас навестят наши работники, — пробивается в мое сознание тонкий голос. Поднимаю недоуменный взгляд на женщину напротив. Какого черта она несет? Хватит с нас «их работников».

Встаю из-за стола, не забыв схватить документы, и подаю руку Анне, намекая, что нам пора. И чем быстрее, тем, черт возьми, лучше.

Дан мой! Наш с Микой… в будущем так и случится. Остальное не важно. Пусть представители опеки катятся… по своим делам.

— Спасибо, но мы и сами справимся, — выжать улыбку из себя пытаюсь, но получается криво.

— Не переживайте, это стандартная процедура, — отмахивается женщина и хихикает противно. — Мы обязаны посетить новую «расширенную» семью, проверить условия жизни ребенка. Вам абсолютно не о чем беспокоиться. Я и так вижу, что вы с женой — родители ответственные и любящие. Придем к вам просто для отчета. Но без предупреждения. Не положено, — палец вверх важно ставит, но затем заливается смехом.

Мгновенно закипаю, с трудом сдерживая пар в себе. Да что за полоса подстав? Ведь в течение этой недели Анна должна находиться в особняке, пока не явится долбаная опека. Для галочки. В противном случае будет выглядеть подозрительно, что мать бросила недавно обретенного сына и уехала в другой город.

Анна. В одном доме. С Микой.

Мне конец.

Киваю, не в силах ни слова выдавить, и дергаю Новак за запястье. Грубовато тащу ее на выход — и отпускаю только на улице, видимо, «протрезвев» от ярости на свежем воздухе.

Прошу прощения у растерянной подруги — и в машину ее приглашаю. Стараюсь действовать аккуратно, почти галантно, но хватает меня ненадолго. Раздраженный, я не рассчитываю силы и с размаха дверцу за Анной захлопываю, едва не прибив ее саму.

Сажусь за руль и, буркнув очередные слова извинений, сразу Мику набираю. Судорожно прокручиваю в голове, что ей скажу. Конечно же, правду, об ином и речи быть не может. Однажды я уже солгал, теперь расхлебываю.

Но как преподнести ей всю случившуюся сегодня дрянь? Пожалуй, начну с того, что Даниэлю ничего больше не угрожает. Это отвлечет ёжика, усыпит ее бдительность. А следом выдам новость о соседстве с Новак. Шоковая терапия для Мики. И электрический стул для меня.

Как назло моя вредная Левицкая долго не отвечает. Странно. Ведь за несколько дней совместной работы в офисе мы даже общаться адекватно начали. Ёжик не спрятал свои иголки, но хотя бы перестала стрелять в меня ими. И это уже достижение. Которое я вынужден перечеркнуть одним звонком — и откатить наши отношения на исходную. Но иначе никак.

— Ян, — после многообещающего щелчка доносится голосок Мики. Неровный, словно она запыхалась, а на фоне гудит и скрипит что-то, но нет времени анализировать услышанное. — Мне некогда говорить. Я потом перезвоню, — выпаливает она, и звонок обрывается.

Разозлившись, скорее, на самого себя и ситуацию в целом, я пытаюсь дозвониться опять. И еще раз. Но вредный ёжик упорно не берет трубку.

Взглянув на притихшую Анну, которая вжалась в пассажирское кресло, я завожу двигатель и трогаюсь с места. Резко замедляюсь, когда на весь салон раздается сигнал моего телефона. Отвечаю, не глядя на имя контакта. Надеюсь, что по ту сторону линии Мика, но знакомый голос друга все рушит.

— Да, Петр, давай только быстро, — хочу избавиться от него на случай, если Мика перезвонит. — Времени в обрез.

— Если быстро, то я отзываю один из контрактов, — выпаливает он.

— Кхм, тот самый, который Доминика забраковала? — догадываюсь сразу.

Ёжик со всей ответственностью подошла к рассмотрению документов, чем меня, признаться, удивила. Безусловно, я знал, что Мика не предаст и не сольет информацию конкурентам. Несмотря на выпущенные иголки, она не настолько ненавидит меня. Судя по тому, как от «отравленного» кофе меня спасала, то совсем наоборот…

Отдавая ей проекты будущих договоров, я ожидал, что ёжик покажет характер, меня побесит — и успокоится. Собственно, поэтому и предоставил ей полную свободу действий.

Но Мика созвонилась с Враговым, полдня по видеосвязи с ним говорила, тексты переводила с польского на русский. И как итог — позвала меня на импровизированное «совещание». Мика и Алекс обнаружили в одном из контрактов пару пунктов, которые были сформулированы двусмысленно. При «правильной» трактовке они способны превратить договор о сотрудничестве в каббалу для нашей компании. Подписав контракт, мы не сможем разорвать его, а финансовая петля на шее будет стягиваться.

— Да, после правок Левицкой я отправил новый договор канадским партнерам, но их реакция меня насторожила, — друг паузу делает, и я слышу шелест бумаг. — Сначала они юлили, потом убедить меня пытались, что неправильно перевели те спорные пункты. В итоге забрали документы «на доработку», отметив, что обязательно внесут свои корретивы. Однако параллельно я самих партнеров еще раз «пробил». Узнал, чем они там в Канаде своей промышляют. С ними ведь нас Александра Левицкая свела, и я не сильно проверял тогда. Понадеялся на ее рекомендации, — напоминает Петр как бы невзначай, а мне хочется по лбу себя стукнуть. Осторожнее нужно с родственничками быть! — В общем, на этот раз я более тщательно копнул под них. И там пара эпизодов нечистых всплыло. С фирмами-банкротами, — откашливается он. — Не нравится мне это. С другой стороны, подвязки в Канаде нам не помешают. Не знаю… Можем, конечно, попробовать дожать их. Настоять на своем, но…

Вздыхаю задумчиво.

У моего ёжика четко интуиция работает. Она не знала про Александру, да и я забыл уже об источнике, но тем не менее все перепроверить решила. И, кажется, не зря. Лучше перестраховаться. К черту Канаду. Нужно держаться как можно дальше от протеже других Левицких. Среди нашей родни нет близких людей, как бы печально и страшно это ни звучало.

— Нет, разорви его и попрощайся с ненадежными партнерами, — приказываю твердо. — Мы не в том положении, чтобы рисковать.

— Согласен, сделаю, — послушно отзывается Петр, но трубку не кладет. — Ян? Передавай привет сестре, — добавляет тише.

Убью на хрен! Но нельзя — посадят ведь, а Мика начудит без присмотра. Да, меня останавливает только это. Ревность пожирает изнутри.

— Петр, если тебе нечем заняться, то я мигом тебе работу найду, — рявкаю так грубо, что Анна на соседнем сиденье ойкает.

Обрываю связь — и набираю скорость. Теперь бы с Микой поговорить так, чтобы не взорвалась она опять. А сапер из меня хреновый, особенно, когда я еду с детонатором в лице Новак.

По дороге домой мне так и не удается добиться внимания Мики. Ее контакт то занят, то вне зоны действия сети. Сгорая от беспокойства и паскудного предчувствия, я резко въезжаю во двор и небрежно паркуюсь. В особняк вхожу первым, оставив Анну позади.

Небольшая фора мне не помешает. Но спасет ли?

Стоит приоткрыть дверь, как слышу звонкий смех Мики. Приятный такой, непривычно беззаботный и радостный. Заразительный настолько, что и сам улыбаюсь, забывая на мгновение о проблемах.

— Да-ан, я тоже соскучилась за день, — хохочет она, садясь прямо на пол и принимая в объятия подбежавшего малыша.

Мика одета не по-домашнему. Наоборот, чересчур деловито и стильно. Она в офис так наряжается, но сегодня взяла выходной. Где же тогда провела, судя по ее словам, весь день?

— Мальчик мой, мне бы переодеться, — щебечет Мика, чмокая Даниэля в пухлые щечки. — Там, где я была, не очень чисто, — бубнит она, напрягая меня этой фразой.

Несмотря на слабые попытки ёжика отстранить от себя малыша, он наскакивает на нее опять и ручками шею обвивает.

— Ну вот, теперь и тебя переодеть придется, — хихикает она, сдаваясь. — И чего молчим, м-м-м, Дан? — говорит с наигранной строгостью. — Что нужно сказать? «При-вет».

Маленькая любящая воспитательница. Смогла молчаливого Даниэля к себе привязать — и теперь разговорить его пытается. Кажется, упорством и нежностью она добьется большего, чем специалисты своим хваленым профессионализмом.

Нужно время. И надеюсь, его у нас будет в избытке.

— Ми-ка, — по-своему приветствует ее Дан, а потом поднимает головку и выглядывает через ее плечо.

Заметив меня, визжит: «Па-а», — и несется ко мне. Подхватываю его на руки, целую в лоб, но не упускаю из вида Мику. Она все еще на полу сидит, спиной ко мне, и заметно напрягается. Неспеша оборачивается, смотрит на меня снизу вверх.

— Привет, — сипло произносит, не успев стереть со своего милого личика улыбку. И хоть она не мне предназначалась, но все равно душу греет.

Подумав, поднимается на ноги, юбку порывисто оттряхивает от несуществующей грязи. И я хмурюсь, чувствуя, что Мика скрывает от меня что-то. Впрочем, я тоже хорош.

— Привет. Я получил документы на усыновление Дана, — выпаливаю, как и планировал. — Вопрос решен. Малыш наш, — выбираю именно такую формулировку, пусть и забегая наперед.

На Мику мои слова действуют, как я и ожидал. Ее улыбка становится еще шире и… красивее. Глазки сияют.

Приятно видеть, как ёжик расслабляется, становится почти мягким. Несколько дней бок о бок в офисе и новость о Дане выполнили свою миссию: между нами с Микой потеплело и, кажется, тонкая нить натянулась. Но есть одно «но», которое все испортит…

— Но, Мика… — опускаю малыша на пол, шепчу ему на ушко, чтобы шел в детскую.

И дожидаюсь, пока он поднимется по лестнице и скроется за дверью. Потому что ссоры не избежать, а Дана необходимо беречь от стрессов. Мы с ёжиком никогда при нем не ругаемся.

Обращаю внимание на Мику и вижу, как она нервничает. Виновато смотрит на меня, а потом и вовсе взгляд опускает, прячет глаза под пушистыми ресницами. Пальцами край укороченного пиджачка теребит.

Не нравится мне все это. Какого хрена она натворить успела? Именно об этом вопит весь ее вид!

— Ян? — зовет после паузы, и я весь превращаюсь в слух. — Я кое-что сказать тебе должна. Наверное… — губку закусывает изнутри.

— Наверное? — мрачнею и руки в карманы складываю.

— То есть… — мямлит, что на нее вообще не похоже. Значит, что-то серьезное. — Во-первых, знай, я сделала это НЕ назло тебе, хотя ты меня и бесишь, — последнее бурчит себе под нос, заставляя меня усмехнуться. — Если ты выслушаешь мои аргументы, то и сам поймешь, что ТАК будет лучше, Ян, — ходит вокруг да около. Меня напоминает тем, что тоже разговор издалека заводит. — В общем, я поговорила с Адамом, и мы решили…

Внезапно умолкает и превращается в ледяную статую. Смотрит куда-то за мою спину, обрастая броней. Стальной, с колючками.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, КТО выступил раздражителем для взрывной Мики.

Рано, черт возьми!

Но уже поздно…

— Анна, вы так быстро вернулись, что мы даже не успели соскучиться, — тянет ёжик ехидно, и я понимаю: нашему хрупкому подобию перемирия пришел конец. — Хотя Ян, кажется, о-о-очень скучал… — стреляет в меня злым взглядом.

Новак кивает в знак приветствия, но ближе не подходит. Топчется на пороге — и правильно делает.

— Это временно, Мика, — выдыхаю я, но бьюсь в закрытую дверь. — Представители опеки в любой момент могут явиться, чтобы Дана проверить. И мы должны…

— Встретить их всей вашей дружной семьей, — продолжает ёжик ядовито. Уверен, в ней обида говорит. Но как погасить этот пожар, который вот-вот начнет сметать все вокруг? Без разбора.

Пытаюсь прояснить ситуацию, однако осознаю, что Мика мои слова не воспринимает. Она испепеляет Анну уничтожающим взглядом и складывает руки на груди, закрываясь сильнее.

От меня. От Новак. От всего мира.

Да чтоб меня!..

Делаю шаг навстречу Мике, но застываю, отвлекаясь на дверь в комнату Адама. Наблюдаю, как она открывается — и в холл дед выходит вместе… с долбаным Эдом! Они беседуют непринужденно, обсуждают что-то. Как ни в чем не бывало! Будто док не травил Адама.

Хотя, признаться, после разговора с Микой я все больше склонялся к тому, что виноват не Эд. Однако из тюрьмы доставать я его не собирался.

Тупая ревность? Пусть. Плевать мне.

— А этот что здесь делает? — руки в кулаки сжимаю, готовый вышвырнуть дока за дверь.

Ёжик ориентируется шустро. Оглядывается на Эда, пятится к нему — и подбородок вздергивает. С вызовом. А в лазурных глазах адские чертики пляшут. Кажется, я разбудил ее темную сторону.

— Ой, так у меня тоже для тебя сюрприз, братишка, — продолжает измываться надо мной Мика. — Об этом я и хотела тебе сказать, — взмахивает рукой в сторону Эда, но теперь от ее вины не осталось и следа. Ярость сильнее.

Понимаю, что все из-за меня. Но…

Что за хрень!

Эд? Не лучший вариант для возмездия…

— Проваливай по-хорошему, иначе верну тебя туда, где ты был, — рычу на докторишку, но он совсем иначе на меня реагирует.

Не боится, как раньше. Бросает взгляд на Анну, переводит на меня — и тут же брови сводит озлобленно. Я догадываюсь, почему. И в то же время я дико удивлен. Ведь столько времени прошло после универа, а этот гад по сей день зуб на меня точит. За то, что произошло в далекой юности. Трус, сам виноват, что у них с Новак не срослось.

— Прекрати, Ян. И нам с тобой нужно серьезно поговорить, — сурово Адам чеканит и жестом в кабинет меня зовет.

Успели деда против меня настрополить. Опять они в одной команде?

Нет уж. Я ёжика с этим прохвостом наедине не оставлю!

— Мика, к Дану иди! — рявкаю на нее с излишней грубостью.

— Еще чего! — фыркает она.

Коса на камень.

— Мика… — цежу зло.

Вот не зря я к Эду все время с опаской относился. Стоило избавиться от него и вздохнуть с облегчением, так ёжик вернула. На хрена?

В следующую секунду жалею, что из страны его не выслал.

Потому что Эд вдруг переводит внимание на Мику — и становится перед ней, словно защищая. Нагло так, смело. Впервые на рожон лезет. Раньше ёжик сама меня драконила, а он в тени находился. А сейчас кем себя возомнил?

Самое мерзкое, что Эд не просто мстит мне, как обычно, а действительно о Мике беспокоится. На уровне инстинктов ощущаю это. Шарлатан изменился и сейчас он…

Охраняет. Моё. От меня же?

Урою гада!

Доминика. Ранее

— За Эдварда Журека внесли залог. Выводи! — доносится из глубины коридора стальной приказ полицейского.

Следом громыхают шаги, скрипит решетка, хлопают железные двери. Спешу сбросить звонок от Яна, чтобы он лишнего не услышал. И звук отключаю — пусть телефон жужжит в кармане. Не до Левицкого сейчас. Я и так с ужасом представляю, как он воспримет возвращение Эда. Но я не могу оставить Адама и Дана рядом с подозрительной Боженой. Тем более теперь, когда я сама целыми днями пропадаю в компании.

Озираюсь по сторонам и обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. Окружающая атмосфера угнетает. К тому же страхи прошлого накатывают, словно цунами. В полицейском участке я была лишь единожды. В России. Меня притащил туда шантажист, который заставлял меня подставлять сестру. Наглядно продемонстрировал, где я окажусь, если посмею ему перечить.

Передергиваю плечами от мерзких воспоминаний — и прислушиваюсь к шагам. Они все ближе. А голоса — громче. Кажется, даже Эда среди них различаю.

Так, нужно собраться!

Глубокий вдох. Долгий выдох.

Осанка прямее, подбородок выше, руки по швам.

Встречаю конвой с воинственным видом. И наглой улыбкой.

Полицейские выводят Эда, освобождают его. Док цепляется за меня взглядом — и сводит брови недоуменно.

— Привет, Айболит, скучал тут без меня? — бросаю ехидно, наклонив голову набок.

— Кажется, за решеткой я буду в большей безопасности, — хрипло произносит Эд.

Окидываю его взором с ног до головы. Выглядит он, мягко говоря, неважно. Худой, осунувшийся, уставший.

— Эм-м? — вопросительно косится на меня грузный начальник, с которым я буквально полчаса назад «договаривалась» отпустить Эда под залог, причем сделать это сегодня же.

Теперь же док вздумал артачиться!

— Все в порядке, — незаметно запихиваю в карман полицейскому несколько купюр. — Мы поговорим, можно? — мило ресницами взмахиваю.

Начальник кивает, подзывает своих — и через минуту мы с Эдом остаемся наедине.

— Уверен, что хочешь обратно в камеру? — шиплю на него.

— Это лучше, чем возвращаться в особняк Левицких, — парирует он и опирается спиной о стену. — Ты ведь за этим приехала? Правда, не понимаю, с чего это вдруг? Более трех месяцев назад твой братец меня упек за решетку, обвинив в мошенничестве и покушении на Адама, а от тебя ни слуху ни духу. Приняла сторону Яна тогда? А теперь явилась внезапно. Чего так? Он и тебя предал? — в его тоне прослеживаются обвиняющие нотки.

Предал…

Док попал в цель. Только причина в другом.

— Думаешь, я всю вину на тебя свалила, чтобы себя обелить? И согласилась с решением Яна? — фыркаю в ответ, а док молчит. Значит, именно такие выводы он и сделал. — Хм, тогда знай, что на следующий день после отравления Адама я оказалась в больнице. Кто-то подмешал мне лошадиную дозу абортивных таблеток. Я перенесла операцию, а потом сбежала в Россию. Я понятия не имела, что здесь происходило все это время! Пока Адам и Ян не вернули меня…

— Подожди, медикаментозный аборт? Зачем? И какой толк? Ты же не была беременна, — искренне удивляется Эд.

— Об этом знали только мы с тобой, — пожимаю плечами. — Ты ведь соврал семейке Левицких о скором пополнении, — цежу зло, но по-прежнему тихо. — И таблетки были в одном из стаканов сока, которые ты мне от Елены приносил…

— Ты чего, Мика? — повышает док голос, но продолжает, «убирая громкость». — Я не имею к этому никакого отношения! На хрена мне тебя травить? У нас был другой уговор. И я бы никогда…

— Ладно, — поднимаю руку, пресекая его речь. Я и сама знаю, что не виноват он. Но убедиться нужно было. Увидеть реакцию. И выдохнуть. — Верю. Поэтому я здесь.

— Я в ту клоаку не вернусь, — чеканит Эд.

— Ты нужен нам, — почти умоляю. — Мы с Адамом заплатим, — резко перехожу на деловой тон.

— Нет уж, хватит с меня махинаций, — выставляет ладони перед собой.

— Когда-то ты говорил иначе, — припоминаю нашу сделку. — По твоей инициативе мы чуть фиктивный брак не заключили. Ты хотел денег? Ты их получишь! — выплевываю раздраженно. — Теперь мне принадлежит половина компании Левицких, так что проси, сколько хочешь, — блефую я, опуская информацию о том, что распоряжаться своей долей свободно не могу. Благодаря упертому Адаму.

— Дело было не только в деньгах, — недовольно смотрит на меня Эд. — У нас с Яном личные счеты. Поэтому в вашем противостоянии я выбрал твою сторону. Мне плевать было, кто ты и откуда, но я готов был помочь тебе утереть нос этому снобу и отжать его наследство. Так что, Мика, прости, но я далеко не благородный рыцарь.

— А я далеко не нежная принцесска, — хохочу я, заставляя и дока улыбнуться. Впервые за всю нашу встречу. — Что у вас с Яном? Что вы не поделили?

— Анну Новак, — выдает Эд на эмоциях и тут же жалеет о своей импульсивности. Но назад пути нет. — Мы все с университета знакомы. Только учились на разных отделениях. Она выбрала Яна. Всегда выбирала его. И замуж за него собралась, как только поманил. А этому так, поиграть. В коллекцию свою добавить. Я же хорошо его знаю… Но теперь плевать, — отмахивается.

Вспыхиваю изнутри, чувствуя, как душу выворачивает от боли и обиды.

Поиграть…

Как точно это слово характеризует Яна. Результату его очередной «игры» несколько недель. И, наверное, это лучшее, что он сделал за свою жизнь…

За дни совместной работы в компании я расслабилась, опять потянулась к Яну, хоть и била себя по рукам. Заботливый, добрый, обходительный, он не давил на меня, не пытался сблизиться. Относился внимательно, навстречу во всех вопросах шел…

Встряхиваю головой, отгоняя от себя неуместные мысли и чувства.

Впиваюсь взглядом в Эда, ухмыляясь ехидно.

— Что же, Ян и Анна все-таки поженились, — манипулирую доком, «забывая» уточнить, что брак ненастоящий. — Тебе все еще плевать?

Он мгновенно меняется. Становится еще серее, почти под цвет стен, и яростнее.

По больному ударила? Прекрасно!

Мне надо бы порадоваться своей победе, но агрессия Эда настораживает. Подсознательно я продолжаю стоять на стороне Яна, хоть и пытаюсь отказаться от предателя. Он, черт возьми, отец моего ребенка, и я не могу это игнорировать.

Поэтому доку не удастся осуществить свою вендетту в полном объеме, но пусть думает пока, что мы «дружим против» Левицкого.

— Помоги мне, Эд. Мы опять оказались в одной лодке, — добиваю его я. — Кстати, Ян категорически против твоего возвращения и…

— Я согласен, — сжимает кулаки док.

Через час мы переступаем порог особняка. Прежде всего, я показываю Эду выделенную ему комнату. И передаю лекарства Адама, объясняя все. Я утром забрала аптечку у Божены. Выбросила и купила новые препараты. По рецептам деда.

— Мика, ты серьезно? Я врач вообще-то, — с налетом обиды бурчит Эд. — Завтра свяжусь с его лечащим, и уточню некоторые моменты у него.

— Айболит, не подведи, — серьезно прошу я.

— Я Адаму никогда зла не желал, — выдает он, и я чувствую, что не лжет. — Что-то еще?

— Следи, чтобы Дану и деду не подмешали ничего, — приказываю я. — Ян сменил сиделку, всю прислугу, нанял охрану, но… Я никому не доверяю.

— А мне доверяешь, значит? — прищуривается.

И я принимаю окончательное решение. Мне больше не к кому обратиться. Я в западне, внутри которой у меня появился СВОЙ человек.

— Есть кое-что еще, за чем я прошу тебя следить, — шепчу заговорщически. — Днем я в компании, с собой носить не могу, а здесь… боюсь оставлять…

Убегаю в свою комнату — и возвращаюсь с пакетом, плотно заклеенным скотчем. Так я замечу, если в него кто-то влезет за время моего отсутствия. Разрезаю, достаю баночки с витаминами и коробочки с таблетками. Передаю Эду.

Он крутит в руках их, читает названия — и вдруг бледнеет.

— Ты… — собирается спросить самое важное, но я шикаю на него.

— Тихо, вдруг услышат, — шиплю я. — Никто не знает! Никто, кроме Пашкевича! И не узнает! Просто я не могу без лекарств, у меня проблемы со здоровьем после отравления, — одними губами произношу.

— Мика! — рявкает Эд и берет меня за плечи. — Какого черта ты все еще здесь? Убирайся из этого проклятого дома. Из страны на хрен! — ругает меня, а в глазах беспокойство читается. — Если Левицкие узнают, они повторят свой трюк… с соком. Только на этот раз…

— Хватит! — вскрикиваю я. — Знаю! Поэтому я и умоляю тебя помочь! Обещаю, я уеду до того, как «это», — намеренно не называю, — станет заметно. Но прежде… мы обязаны выяснить, кто настоящий преступник! Я должна быть уверена, что Дан и Адам в безопасности, понимаешь?

— Нет, теперь ты должна думать не о них, а о… — спотыкается о мой предупреждающий взгляд, — об «этом», — кивает на живот. — Мика? От кого? — интересуется вдруг.

Пячусь назад, увеличивая расстояние между нами, опускаю голову. Нет уж! Эта тайна улетит со мной в Россию.

— Мика, ты вернулась уже? Не слышал, как ты вошла, — доносится снизу голос деда. — У тебя получилось?

— Да, Адам! — выкрикиваю я.

Вместе с Эдом мы наспех прячем лекарства, покидаем комнату, закрыв ее на ключ. И спускаемся к деду.

— Все прошло идеально, — хихикаю я и Адама обнимаю — А ты отпускать меня не хотел одну!

Авантюру с освобождением Эда я бы без деда не провернула. Пришлось сказать ему, что док пострадал за мошенничество. Наиболее безобидный вариант. Адам быстро узнал, где именно находится Эд, и дал денег на залог и… взятки.

Вызволять Айболита я лично поехала, потому что лишние звенья в этой цепочке могли все испортить.

— Переживал же, — кашляет Адам, обнимает меня, а потом пожимает руку доку. — Рад видеть.

На шум и голоса из комнаты выбегает Дан. Топает по ступенькам своими маленькими ножками, летит ко мне. Пока Эд и Адам скрываются в кабинете, я посвящаю все свое внимание малышу. Соскучилась жутко. Как я выживу вдали от него?

Почему судьба заставляет меня выбирать. Между двумя детьми? МОИМИ детьми, которых я люблю одинаково.

Скрип входной двери, радостное «па-а» из уст Даниэля, теплый взгляд Яна и новость о том, что усыновление состоялось, — все это выбивает почву из-под ног. Заставляет на доли секунды поверить, что у нас есть будущее. Совместное.

Ян разведется, как обещал, устранит все нюансы, узнает… о будущем малыше. Мы поговорим. Вместе решим, кому доверять и как защитить свою семью.

А что если?..

Шаткое «если» разбивается о взгляд Анны, которая появляется вдруг за спиной Яна. И всем своим идеальным образом вопит: «Мика, ты наивная идиотка!».

Эд был прав. Ян все еще играет. Нами обеими.

Что же, я принимаю партию, но правила буду ставить свои!

Несколько дней спустя

Доминика

— Ян, меня не будет после обеда, — небрежно бросаю я, ворвавшись в кабинет без стука.

Левицкий вскидывает голову, впивается в меня взглядом. Откладывает бумаги, что держал в руках, и выпрямляется. Сидящий за столом Петр расплывается в улыбке и с места подскакивает. Игнорируя недовольное покашливание Яна, приветствует меня тепло, суетится вокруг, стул отодвигает.

Признаться, Петр душит меня одним своим присутствием. Каждый божий день в компании. Липнет, обволакивает вниманием. Не сказала бы, что от него исходит реальная опасность, но он вызывает какое-то отторжение. И тошноту. Хотя в последнее время меня мутит постоянно.

Несмотря на то, что я по-прежнему не переношу мужчин, кроме Яна, я изгибаю губы в неестественной улыбке. Но Петру и ее достаточно, чтобы засиять, а Левицкому — чтобы почернеть от злости и с хрустом сломать ручку, которую он прокручивал между пальцами.

Присаживаюсь напротив пылающего «братца», упираюсь локтями в поверхность стола и подпираю подбородок сцепленными в замок руками.

— Справитесь тут без меня? — спрашиваю язвительно.

— Хорошо, — вдруг соглашается Ян, и я прищуриваюсь с подозрением. После возвращения Эда и Анны в особняк наше общение больше похоже на боевые действия. Но сейчас он навстречу мне пошел? Бред. — Я как раз тоже собирался заехать домой. Подвезу тебя.

Вот и подвох: слежка с его стороны не прекращается.

— Я не домой, — выпаливаю прежде, чем успеваю просчитать, к чему это приведет.

— А куда? — стреляет в меня Ян взглядом исподлобья. — Не скажешь? — ртуть вспыхивает в его зрачках.

Настойчивость Левицкого обезоруживает. Он словно заподозрил что-то. И не зря. Ведь сегодня я спешу на плановый прием к Пашкевичу. И внезапное желание Яна подбросить меня весьма некстати.

Я и так все эти дни хожу по краю, рискуя быть рассекреченной. Почти ничего не ем из-за токсикоза, но делаю вид, что не спускаюсь к столу, потому что не хочу видеть Анну. Хотя от нее меня тоже тошнит, так что я почти не лгу. Я не переношу многие запахи, а однажды чуть в обморок не упала, но, благо, рядом оказался Эд.

Никогда не думала, что беременность приносит столько хлопот. Мой малыш «играет» против меня, словно спешит сам рассказать о себе папе.

— Я не обязана отчитываться перед тобой, мой заботливый старший братишка, — привожу Яна в бешенство. Еще одно слово — и его даже присутствие Петра не остановит. — У меня могут быть свои дела и встречи, — добавляю без тени ехидства.

Жалею, что вообще зашла к нему. Но выбора не было. Я бы не предупреждала Яна, если бы была возможность улизнуть незамеченной. Но мой кабинет находится через стенку: Левицкий специально выделил для меня помещение рядом. Просторное, светлое, безумно комфортное, но… Теперь я под постоянным присмотром.

— Ян, у нас после обеда две встречи с партнерами. По поводу контрактов… — влезает в наш разговор Петр, и я не могу сдержать благодарной улыбки, которую Ян, безусловно, трактует по-своему. Чуть ли не пламя извергает, как огнедышащий дракон.

— Ах, контракты, — вспоминаю, ради чего Ян втирался в мое доверие, и вспыхиваю. — Я подпишу все, кроме договора с канадцами.

— Мы его отозвали, — выдает Ян.

— Да? — растерянно ресницами хлопаю, потому что готовилась кусаться, отстаивать свою точку зрения, ругаться, как обычно. Но Левицкий внезапно сдался без боя. — Почему?

— Потому что ты против, — заявляет он, и я теряю дар речи. — В работе остались два проекта. До того, как ты вошла, мы с Петром обсуждали их финальные варианты. С твоими правками. Каждая будет принята, — четко проговаривает.

— Но там один момент… — подается Петр ближе к столу.

— Каждая, — рявкает Ян, и я совершенно его не понимаю. Злится на меня, но принимает наши с Враговым правки. — Однако… — откидывается на спинку кресла, — Петр прав, Мика, сегодня мы планировали встретиться с будущими партнерами. Я предупреждал тебя об этом.

— Хм, — мысленно прокручиваю в голове наши с ним разговоры. Среди бесконечных ссор я могла упустить важную информацию. Впрочем, Яну нужна лишь моя закорючка в нескольких графах. — Где подписать? — встаю и опираюсь руками о стол. — Я поставлю свою подпись сейчас. И могу быть свободна? — ухмыляюсь я, скрывая под сарказмом обиду. — В конце концов, я ведь исключительно для этого здесь, в Польше, — выпаливаю, срываясь.

Тянусь рукой к бумагам, но Ян выхватывает их у меня. Подрывается на ноги и…

— Знаешь, к черту все! — одним резким, нервным движением разрывает оба контракта. Бросает на пол, а сам складывает руки в карманы. Смотрит на меня, как бык на красную тряпку.

Инстинктивно пячусь назад, утыкаюсь икрами в стул, замираю. Боюсь, что Ян и меня сейчас разорвет так же, как несчастные бумаги.

— Ян, а что происходит? — непонимающе тянет Петр.

— Выйди, — рычит на него свихнувшийся Левицкий, и мне так хочется умчаться следом.

Но Ян припечатывает меня одним лишь взглядом. Не могу пошевелиться, будто парализована.

Громкий хлопок закрывшейся за Петром двери приводит меня в чувства. Вот трус. Так ухаживал все эти дни, а как только жареным запахло, бросил меня одну на растерзание бешеному магнату. Все мужчины — предатели!

— Ты что наделал? — выдыхаю я ошеломленно, опуская взгляд на обрывки бумаг. — Так! — массирую пальцами виски, размышляя, как все исправить. — Я попрошу копии у Врагова. Должны были сохраниться, когда мы правки вносили, и…

Ян не позволяет мне договорить. Как дикий зверь, в один прыжок оказывается рядом и сгребает меня в свои лапы. Держит в объятиях крепко, прижимает к себе.

— Плевать, — обжигает щеку горячим дыханием, слегка касаясь губами. — На контракты, на компанию… На все плевать, — шепчет рвано. — Я пытался спасти все, всюду успеть. И волю Адама выполнить, сохранив его бизнес, и Дана усыновить, и тебя уберечь. Я был уверен, что все делаю правильно, — вздыхает так обреченно, что мне хочется пожалеть его. Однако он в свое время меня не жалел… — И если приходится выбирать, то на хрен эту компанию! Я выбираю тебя, ёжик. Я всегда буду выбирать тебя, слышишь? — завладевает моими губами. Целует яростно, страстно. Но быстро останавливается. — Малыш, потерпи. Осталось меньше недели. Переживем долбаную проверку, и Анна уедет. На глаза больше тебе не попадется. Через пару месяцев — развод. И все, Мика, — сжимает мою талию руками, перекладывает ладони на поясницу, ласково скользит по спине. 

— Ян, ты… Я… — мямлю неразборчиво.

— Мы, ёжик, мы, — шумно втягивает носом мой запах. — На роль фиктивной жены я выбрал именно Анну, потому что у нас исключительно деловые отношения. Она — мой друг. Ей можно доверять, она не нарушит договор и никому ничего не скажет.

— Эд сказал, ты отбил Анну у него, — упираюсь ладошками в его торс. — Чтобы… «дружить»? — усмехаюсь горько.

— Я много ошибок наделал в студенческие годы, — пространно отвечает он. — Но все в прошлом, — заверяет пылко, но насколько можно верить его красивым фразам? — Я повернут на тебе, Мика. Я хочу семью. Хочу спокойствия для всех нас. Хочу счастья для Даниэля. Разве ты не хочешь того же самого? — бьет в цель.

— Да, но… — стискиваю губы.

— Ёжик, я люблю тебя, — покрывает щеки поцелуями. — И ненавижу себя за то, что тебя обидел. И продолжаю обижать, — прикрывает глаза устало. — Черт! — утыкается прохладным лбом в мой.

Окончательно растерявшись, осекаюсь и не знаю, что сказать ему.

— Девочка моя, ну что мне сделать, чтобы ты мне поверила снова? — ведет своим носом по моему. — И простила?

Делаю глубокий вдох, пытаясь абстрагироваться от обезоруживающей близости с Яном. На задворках сознания по-прежнему крутится предупреждение о том, что он — лжец и предатель, но тело не слушается разума.

Нам с Левицким необходимо заключить временное перемирие. Пакт о ненападении. И я должна выдвинуть условия, пока он готов меня слушать.

— Во-первых, я восстановлю эти два контракта, и мы их подпишем, — тяжело дыша, произношу я. — Во-вторых, не трогай меня до развода. Обсуждать «нас» будем потом, — на этих словах он мгновенно убирает от меня руки, и я ежусь от пронизывающего холода. — По поводу Эда, — на этом пункте Ян скрипит зубами. — Он не виноват, и ты это знаешь. Необходимо найти настоящего преступника, а до тех пор ни о какой безопасности речи быть не может.

— Это сложно, но я пытаюсь, — неожиданно открывается Ян, посвящая меня в свои планы. — Хочешь оставить Эда? Доверяешь ему? — киваю. — Пусть живет. Но если он только попробует позволить себе лишнее! Я ему все поотрываю, — цедит сквозь зубы. — Не дай бог вы…

С трудом сдерживаю нервный смешок. Док знает, что я беременна, и не приблизится ко мне. Да и я не смогу никого к себе подпустить, кроме отца ребенка. Но пока не решила, заслужил ли он узнать правду.

— И еще. Мне нужно уехать сегодня. Ян, отпусти меня без вопросов, — прошу серьезно, вспомнив о приеме у Пашкевича.

Умолкаю, дожидаясь реакции Левицкого. Затянувшаяся пауза кажется вечностью. Обдумав мои слова, Ян кивает и жестом указывает на дверь. Не говорит больше ни слова. И не касается меня.

Медлю некоторое время, не в силах разорвать зрительный контакт с Яном, будто потеряю нечто важное, но потом все-таки покидаю кабинет. Шагаю по приемной, прижимая ладони к пылающим щекам. А в ушах слова Левицкого звучат.

Я не знаю, как мне поступить. Что дальше? Где правда, а где ложь?

— Доминика Алексеевна, — окликает меня секретарша Яна. — К вам тут Александр Левицкий, — кивает в сторону низкорослого брюнета средних лет.

— Кто? — недоуменно прищуриваюсь, потому что вижу его впервые в жизни.

Фамилия наша, имя мне кажется знакомым, но я не успеваю проанализировать ситуацию. Потому что мужик вдруг приближается ко мне, улыбается во все тридцать два и обхватывает хрупкую меня огромными ручищами. Обнимает так, будто сломать собирается.

— Доченька! — выплевывает мне в макушку и вжимает меня носом в свою грудь.

Дыхание перехватывает от резкого запаха чужого одеколона, к горлу подкатывает ком, сознание туманится. А душу заполняет паника. Тот самый страх перед чужим мужчиной.

В экстренной ситуации истошно зову того, кому запретила себе доверять.

— Я-а-ан!

— Какого… — доносится родной голос, и паника отступает.

Меня буквально вырывают из лап мужика и задвигают за спину, где я могу чувствовать себя в безопасности.

Следом Ян хватает незнакомца за грудки и встряхивает. Убить его готов за меня. Я тем временем осматриваюсь вокруг: секретарша замерла возле своего рабочего места, из кабинетов высыпали другие сотрудники. И все как один уставились на нас. Словно на шоу пришли поглазеть.

Левицкому срочно надо остыть, иначе от злости совершит непоправимое: набьет морду гостю, а себе репутацию испортит.

И во всем виновата я! Ругая себя за импульсивность и эмоции, проявленные не вовремя в офисе, я хочу исправить ситуацию. Касаюсь рукой плеча Яна, веду вниз по спине.

Делаю вдох, приготовившись охладить взрывного Левицкого.

— Ян, я испугалась просто, — успокаиваю его. — Все нормально, — устремляю взгляд на мужчину напротив. — Простите, я не знаю вас. Поэтому сначала объясниться нужно было…

Ян ослабляет захват, отпускает незадачливого гостя, но продолжает прикрывать меня собою.

— Понимаю, доченька, — незнакомец вновь обращается ко мне так, а меня невольно передергивает. — Я на эмоциях. Извини, если напугал.

— Мой папа погиб, — бубню себе под нос, но мужик слышит.

— Нас обманули, и мы потеряли друг друга, — говорит пространно и, игнорируя мою попытку задать очередной вопрос, он тут же переключается на Левицкого. — А ты ведь Ян! — хохочет радостно. — Совсем мелким тебя помню. Вырос, возмужал. Красавец! — хлопает и так нестабильного Яна по плечу, и я вынуждена за руку того взять, чтобы не сорвался. — Племянник мой…

— Дядя Алекс? — хрипло произносит Левицкий. С недоверием.

Замираю, пытаясь проанализировать информацию. Дядя Алекс? Тот самый, который сбежал в Канаду? И его же Левицкие считают моим отцом… Хотя родители погибли в России в автокатастрофе, когда нам с Даной не было и года.

Где-то в этой цепочке гнилое звено, и я обязательно его найду.

— Марш по рабочим местам! — внезапно рявкает на подчиненных Ян, а вздрагивает заодно и дядя Алекс. — Каждая секунда промедления будет стоит вам штрафа из зарплаты, — продолжает пугать, хотя сотрудники и так разбегаются, как тараканы при включенном свете. — Теперь ты, дядя Алекс, — переводит пылающий взгляд на старого нового родственника, и тот скукоживается, будто ему есть чего бояться. 

— Как же ты на Адама похож, — машинально выпаливает он.

Кошусь на Яна и мысленно соглашаюсь: в первые же дни в особняке я заметила это. И сейчас, разъяренный и решительный, он стоит на страже семьи. Точнее, того, что осталось от нее. Части, которую он считает своей. Совсем как дед. И внешностью похожи, и характерами.

Родственники.

Кто же тогда я?..

— Мы сейчас же едем к Адаму вместе и выясняем все, — приказывает Ян. — Где ты был все эти годы, дядя, чем занимался… Какие планы теперь… Ты же спешил к дорогому папе вернуться? — слышу ехидство в тоне Левицкого.

Вспоминаю, что рассказывал мне Эд. Много лет назад Алекс проиграл свою долю в компании, поставив под угрозу бизнес, и смылся от расправы отца, прихватив деньги и семейные ценности.

Черт, как бы противно не было бы признавать это, но мы похожи чем-то. Я ведь тоже в какой-то степени мошенница и воровка…

Неужели?..

Исподлобья смотрю на Александра. Сомневаюсь. К тому же, что за путаница с его именем и моим отчеством?

Столько вопросов, ответы на которые есть лишь у одного человека…

— Ян прав. Нужно поговорить с Адамом, — соглашаюсь с Левицким, и тот издает облегченный вздох.

— Нет, — грозно чеканит дядя Алекс. — Отец предал меня и выгнал. А вам всем врет. Ноги моей в особняке не будет! Я поэтому и заявился сюда, в компанию, что встретиться с дочерью на нейтральной территории, — поясняет он. — Если захочешь узнать о своих корнях, моя Доминика, позвони, — ныряет рукой в карман и достает визитки. Протягивает мне одну.

Скольжу взглядом по тексту. Но по-английски почти ничего не понимаю. Только то, что там полное имя Александра выведено и указано название какой-то канадской фирмы, владельцем которой он является. Наверное.

Опять эти трудности перевода.

И все-таки хочу взять визитку, но Ян выхватывает ее и рвет на части. Сегодня он особенно импульсивен и настроен на разрушение. Знаю, что меня его злость не коснется, но все равно не по себе.

— Ты знаешь, где НАС найти, — подчеркивает Ян, обращаясь к дяде.

Внезапный сигнал телефона отвлекает его. Пока Левицкий отворачивается, Алекс успевает вложить в мою ладонь еще одну визитку.

— Поверь, нам нужно поговорить, доченька, — одними губами проговаривает он. — Тебе все врут.

И быстро уходит.

Гипнотизирую его спину, пока не скрывается за створками лифта, и сжимаю карточку.

Подумаешь, удивил! Я давно в курсе, что меня обманывают. И первый лжец в этой семейке сейчас рядом со мной стоит.

— Мика, я еду к Адаму, — сообщает мне Ян. — Возьму видео с камер в офисе, пусть он посмотрит, Александр ли это вообще. Я дядю почти не помню. А на слово верить не собираюсь, — приобнимает меня за талию, но, вспомнив свое обещание не прикасаться до развода, убирает руку. — Так, а ты… — запинается, хотя явно хотел приказ мне отдать. — Дело, по которому ты торопишься, важное? — прищуривается.

— Очень, — на выдохе признаюсь и голову опускаю.

Лишь бы Левицкий не уточнял. Сложно сейчас, находясь в растерзанных чувствах, правду от него скрывать.

Нашу маленькую правду.

— Хорошо, но поедешь ты с водителем, которого я выделю. Для меня важна твоя безопасность. Особенно после явления дяди Алекса народу, — мрачно бросает. — Или я лично отвезу тебя. Выбирай.

— Иллюзия выбора, — фырчу я. — Я с водителем.

Для Яна мой ответ ожидаем. Поэтому еще до того, как он прозвучал, нужный номер был набран.

— Я провожу тебя к парковке, — безапелляционно заявляет Левицкий и подает мне ладонь, в которую, помедлив, я все же вкладываю свою. — Прошу тебя, только не наделай глупостей.

Киваю, а сама прячу смятую в руке визитку Алекса в карман…

Позже…

Доминика

Кручу в руках УЗИ-«фото» моего малыша и не могу налюбоваться. Хоть и не различить ничего на изображении, но в моей душе тепло. Особенно, когда думаю о том, что буквально несколько минут назад слышала стук детского сердечка.

Ребенок живет и развивается во мне. С ним все в порядке. Пока что…

Вздохнув, возвращаю снимок Пашкевичу:

— Пусть у вас пока хранится, хорошо? Боюсь забирать с собой, чтобы кто-то из Левицких не нашел…

— Ты собиралась уехать, Доминика, — напоминает он с беспокойством.

— Да, позже, — отвожу взгляд, а сама думаю о внезапно появившемся отце. Как снег на голову… в середине лета! Когда-нибудь закончатся непонятные сюрпризы от Левицких?

— Ты не сможешь долго скрывать свое положение. Токсикоз сильный, обмороки, — перечисляет врач. — И, скажу честно, мне не нравится ни твое самочувствие, ни состояние организма. Малыш растет, ему нужно питание. Помнишь, что я говорил тебе по поводу тонкого эндометрия? — киваю. — Тебе отдыхать следует, есть хорошо, не нервничать, а лучше — и вовсе лечь под наблюдение, — выдает он неожиданно. — Или здесь, или я могу порекомендовать тебе несколько клиник в России.

— Позже, — повторяю на автомате и поднимаюсь, собираясь уходить.

— В жизни нам часто приходится выбирать, — философски тянет Пашкевич. — И у тебя, Доминика, сейчас стоит выбор между семьей Левицких и собственным ребенком. Решай, кто дороже. Не хочу тебя пугать, но… «позже» ты можешь не успеть.

Ничего не ответив, я вылетаю из медицинского кабинета, захлопнув за собой дверь. Дышу сбивчиво, прижимая холодные ладони к пылающим щекам. Опускаю взгляд на свой живот, скрытый под блузкой и пиджаком.

В ушах снова тот звук.

Тук-тук-тук.

Биение маленького сердечка. Во мне.

— Хватит, — фыркаю себе под нос.

Нащупываю в кармане визитку Александра Левицкого, изучаю ее некоторое время, а потом… разрываю на мелкие части — и отправляю в ближайшую урну.

Уверенно шагаю на выход. Пашкевич прав — пора закончить эту войну. Я больше не боец. Я — будущая мамочка. И обязана беспокоиться только о нас двоих.

Покинув клинику, ищу взглядом машину, выделенную мне Яном. Но вместо белоснежного опеля напротив крыльца припаркован невзрачно-серый фольсваген, а вместо водителя меня встречает… Филипп, начальник службы охраны.

Мрачно окидываю его взглядом, но приближаться не спешу. Что-то останавливает меня.

— Пани Доминика, — он открывает пассажирскую дверь и жестом приглашает меня в салон. — Пан Ян выделил для вас личную охрану. Теперь я или мои люди будем сопровождать вас постоянно.

Задумываюсь на секунду. Казалось бы, все логично. После возвращения пропавшего, а то и вовсе погибшего, Алекса Левицкого Ян вполне мог защитить меня подобным образом. Но почему мое шестое чувство вопит об опасности?

Наверное, я просто перенервничала за последние дни. И все же…

— Хм, подождите, я уточню, — не делаю ни шага навстречу, будто в асфальт вросла.

— Конечно, пани Доминика, — тянет Филип и складывает руки в карманы.

Подрагивающей рукой достаю телефон, набираю Яна. Не успеваю и слова произнести, как он перебивает меня:

— Не спорь, ёжик. Приезжай домой с охраной. И впредь одна никуда не ходи, — чеканит Левицкий. Но мне почему-то не хочется бунтовать. Наоборот, внутри разливается приятный жар, а дух перехватывает от такой заботы.

И все-таки с опаской кошусь на начальника охраны. Сама не понимаю, в чем дело, но продолжаю топтаться на одном месте. И не хочу разрывать звонок — единственную ниточку, связывающую меня с Левицким.

— Ян? За мной Филип приехал, — зачем-то уточняю.

Не свожу глаз с мужчины, который опирается бедрами о капот фольсвагена. Встречаюсь с его взглядом, холодным и невозмутимым. Филип и бровью не ведет. Терпеливо ждет, когда я поговорю с Левицким.

— Хм, — делает паузу Ян, заставляя мое сердце ёкнуть. — Я просил Филипа приставить к тебе кого-то из подчиненных. Но раз он отправился за тобой сам, то так даже лучше.

— Как скажешь, — соглашаюсь я, вводя его в ступор своей покорностью.

— Мика, — откашливается он. — В особняке сейчас представители опеки. Наконец-то явились…

— Мне не торопиться домой? Мешать буду… вам? — на последнем слове голос срывается.

— Еще чего! Быстро домой! — внезапно рявкает Ян. — Я предупредил исключительно для того, чтобы ты была готова… хм… к шоу, — заключает тихо. — И чтобы знала: скоро вся эта хрень закончится.

— Ясно, — отключаюсь, не прощаясь.

Вздохнув, быстро сажусь в машину. Чтобы не передумать. Выбираю место за водителем и откидываюсь на спинку кресла, тщетно пытаясь совладать с беспокойным трепетом в груди.

Полчаса спустя автомобиль вдруг останавливается на пустынном участке трассы, недалеко от заправки.

Выпрямляюсь, осматриваюсь по сторонам и устремляю взгляд на затылок Филипа. Мужчина глушит двигатель и, не оглядываясь, покидает водительское кресло.

— Перегрелись, — кидает на ходу, пользуясь тем, что я ничего не понимаю в машинах. — Придется подождать немного. Принести вам воды? — кивает на магазинчик у заправки. — Или, может, чай или кофе?

— Нет-нет, — лихорадочно головой машу.

Этого еще не хватало! Никаких напитков из чужих рук.

Не обронив ни слова больше, Филип хлопает дверью и шагает прочь.

Проходит некоторое время прежде чем машина открывается вновь, а рядом со мной вдруг кто-то садится. Резко поворачиваюсь и едва не вскрикиваю, увидев Александра Левицкого.

Близко. В замкнутом пространстве. Наедине.

— Привет еще раз, доченька, — хрипло произносит он, а я покрываюсь липкими мурашками.

Нет, сейчас не время для паники! Нельзя! Мне здравый смысл необходим.

Дергаю свою дверцу, и она на удивление легко поддается. Распахиваю и ставлю одну ногу на асфальт, но мимо на полной скорости проносится автомобиль — и я инстинктивно опять прячусь в салоне.

— Как видишь, я не заблокировал двери, хотя мог, — без тени злости говорит Александр.

Кошусь на него: сидит спокойно, даже не собирается останавливать меня, а нападать — тем более. Задумчиво рассматривает свои часы, запонки поправляет.

— Филип с вами заодно? — выпаливаю я, ища начальника службы храны взглядом. Но его и след простыл.

— С нами, доча, с нами, — поправляет меня «папа», а я тянусь в карман за телефоном. — Хочешь Яну позвонить? — догадывается он, но даже не двигается. — Я мешать не буду. Давай… Он запретит тебе говорить со мной, прикажет вернуться в особняк немедленно, уволит Филипа и приставит к тебе другую охрану, а если придется, то и вовсе в четырех стенах запрет и на цепь посадит, лишь бы не подпустить к родному отцу, а сам… не скажет ни слова правды.

Отчасти Александр прав: Ян продолжит лгать мне и уворачиваться от ответов. Он всегда так поступает. В то время как я в любой сложной ситуации неосознанно жду его помощи. И сейчас тоже…

Взвесив все «за» и «против», я закрываю контакт Яна и убираю телефон, все-таки успев незаметно зажать кое-какую кнопку. Подстраховка мне не помешает.

— Почему я вдруг должна доверять вам? — своим вопросом даю «зеленый свет» дальнейшему разговору с Александром.

У меня все равно нет выбора — я выслушаю его. А верить или нет, решу позже. В спокойной обстановке.

— Давай на ты? — расслабляется он. — Родные люди!

— Не уверена, — хмыкаю честно. — Чего же вы… ты хочешь от меня?

— Дай-ка угадаю, что происходило с тобой с того момента, как ты переступила порог особняка в надежде обрести семью… — важно чеканит Алекс Левицкий, уходя от кокретики. — Тебе лгали. Тебя хотели выжить оттуда любыми способами. Возможно, на тебя даже покушались.

Бьет по больному, но я не позволяю себе скатиться в эмоции. Не подходящие для этого время, место и компания.

Собирая жалкие остатки силы духа, отгоняю страхи и возвращаю себе холодный рассудок. Несмотря на то, что в опасной близости со мной МУЖЧИНА. Которого я, не взирая на его слова, по-прежнему ощущаю чужим. Но…

— Па-ап? — шокирую и одновременно радую его обращением. — А где ты был все эти годы?

И подбородок вздергиваю. Шах и мат, папуля!

— Я вынужден был скрываться от этой семьи, — отзывается незамедлительно, немного дезориентируя меня. — И спрятать вас.

— В детдоме? — фыркаю с обидой.

— После покушения, организованного Якубом, отцом Яна, и гибели вашей матери — у меня не было иного выбора, — поражает откровением. — Я оставил вас в России, а сам рванул в Канаду, запутывая следы.

— Но… — растерянно выдыхаю. — Зачем Якубу убивать собственного брата?

— Ради наследства, — пожимает плечами.

— Но как же… Адам? Он не допустил бы!

— Адам всегда любил Якуба больше, баловал его, — горько усмехается Александр. — И брат решил, что наследство полностью ему должно достаться. А мне ничего не положено. Ни мне, ни моим детям. Якуб хитростью отлучил меня от семьи, поссорил с Адамом, обвинил в том, чего я не совершал. Вынудил покинуть Польшу. А когда узнал, что я женился и обзавелся детьми, видимо, решил довести дело до конца.

— Тогда нужно рассказать обо всем Адаму! — возмущенно вскрикиваю я и замечаю, что «отца» моя реакция удовлетворила. — Он должен знать правду, — добавляю сдержаннее.

— Адам души не чает в Яне, а меня считает мошенником, — отрицательно головой качает. — Его не переубедить. Да и зачем это мне? Плевать на него и на его наследство, — выпаливает неожиданно и поворачивается ко мне всем корпусом. — Я за тобой приехал, дочь.

Подается ближе, намереваясь обнять, но я отстраняюсь.

— Если что, у меня ничего нет. Никаких денег, — тараторю я. — Я не имею права распоряжаться своей половиной компании самостоятельно.

— Да на хрен мне не нужны эти проклятые деньги, — вспылив, заявляет Левицкий, зато увеличивает расстояние между нами. И я выдыхаю с облегчением. — У меня собственная фирма в Канаде. Да, я в курсе бизнес-игр Адама. Он всегда любил сложные схемы. И знаю, что пока Адам жив, действует его условие. Все, чего я хочу, вырвать тебя из лап Левицких! — эмоционально взмахивает руками, а я прикрываюсь импульсивно. — Ян — «достойный» сын своего отца Якуба. Судя по тому, что я успел выяснить, он тоже помешан на наследстве. И, боюсь, ни перед чем не остановится, лишь бы заполучить всю компанию, — замираю, внимательно слушая дальше, а Алекс рад стараться. — Думаешь, Яну нравится нынешнее положение дел? Просить подпись у внезапно объявившейся родственницы? Ведь все контракты вы должны подписывать вдвоем. Ян с удовольствием избавился бы от тебя. Наверняка уже пытался. Но не может, пока компания на двоих. Я же готов спасти тебя из этой грязи.

Перед глазами проносятся образы недавнего прошлого: грубое отношение Яна, его угрозы выгнать меня из особняка, обвинения в мошенничестве. Отравление…

И вдруг. Резко вспыхнувшая любовь Яна ко мне. Забота. Доверие.

Слова. Много слов. И все лживые.

Фиктивная жена, мутные схемы, обещания, манипуляция моими чувствами.

Ян не отпустит меня в Россию. Это факт. Но в чем причина?

Любит меня? Или не хочет терять компанию?

— Я не прошу меня спасать… — сопротивляюсь я, но внутренне надламываюсь.

— Мика, тебе не сбежать от Левицких, пока на тебе половина компании, — подтверждает мои худшие догадки Александр. — Ян будет искать тебя. Все силы бросит, а с его деньгами тебе будет сложно воевать. В противном случае я бы увез тебя сразу же в Канаду. Но… для начала нужно избавить тебя от кандалов в виде наследства.

— Компания уйдет в благотворительный фонд, если я решу сделать что-то без ведома Яна… — сообщаю я.

— Да и черт с ней, — отмахивается «отец». — С другой стороны, можно поступить иначе, — медленно проговаривает, посматривая на меня. — Условие Адама не распространяется на тот случай, если компанию заберет кто-то извне. Ты не имеешь права продать или переписать свою долю на кого-то, но ты вполне можешь потерять ее… по неопытности… Точнее, сделать вид… У тебя есть доступ ко всем документам компании. А у меня есть люди, которые могут помочь нам. В самые сжатые сроки…

Впиваюсь взглядом в лицо Александра, осознавая, к чему он ведет.

— Рейдерский захват?

Некоторое время спустя

Доминика

Филип любезно открывает передо мной дверь в особняк Левицких — и пропускает вперед. Благодарно улыбаюсь ему, словно ничего не случилось на заправке. Уверенно переступаю порог. Как хозяйка, коей и являюсь, пусть и наполовину.

В гостиной многолюдно. В креслах расположились незнакомые мне женщины, видимо, из органов опеки. Напротив — на диване устроились Ян и Анна, усадив растерянного Даниэля между собой. Пока они отвечают на вопросы, малыш опасливо озирается по сторонам, словно поддержки ищет. Замечаю, как он руку Яна сжимает, а от Анны отодвигается.

Стоит Даниэлю увидеть меня, как он подскакивает с места, бросает своих «родителей» — и бежит ко мне, хоть я и качаю отрицательно головой. Знаки ему подаю, смотрю грозно, но…

Малыш в мгновение ока оказывается рядом и обхватывает меня за ноги. Обнять хочет, но я стою истуканом, опасливо на представителей опеки кошусь.

— Ми-ка! — требовательно зовет Дан, не понимая, почему я вдруг холодна. — Ма! — выпаливает возмущенно.

Вздрагиваю, хлопаю ресницами от шока. И все присутствующие затихают. Несколько пар глаз устремляются на нас с малышом.

— А кто это? — кивает на меня женщина из опеки и очки на переносице поправляет.

Нужно успокоиться и срочно спасать ситуацию!

— А это… — улыбаюсь широко, боковым зрением наблюдая за напряженным Яном, — …тетя.

Наплевав на всех, приседаю и крепко Даниэля обнимаю, чмокаю горячие щечки, видимо, от переживаний температура поднялась, и нашептываю успокаивающие слова.

— Ваша сестра? — женщина обращается к Яну, а он закашливается. Боюсь его очередного срыва. Все-таки в присутствии органов опеки нужно доиграть свои роли до конца.

— Двоюродная, — поднимаюсь я и за ручку Дана беру.

— Кто еще в доме живет? — прищуривается вторая «проверяющая».

— Со всеми остальными вы уже познакомились, — выдавливает из себя Левицкий, а сам исподлобья на меня поглядывает.

Посылаю ему приободряющий взгляд, показывая, что все в порядке. И он выдыхает.

— Что же, — поднимаются гостьи, — того, что мы увидели и услышали, нам достаточно. Отчет подготовим через пару дней. Всего доброго, — и направляются к выходу.

Провожаю их взглядом — и только потом решаюсь посмотреть на Яна. Он изучает меня, эмоции считывает, прищуривается.

— Ну все, я домой поеду, — разрывает неловкую паузу Анна. И мы, как по команде, поворачиваем к ней головы.

Она руками себя обхватывает, словно спрятаться хочет от нас. Чувствует себя лишней. Тем временем Дан жмется ко мне, часики наручные ковыряет заинтересованно, еще раз говорит трогательное: «Ма».

— Я подвезу, — спускается по лестнице Эд, удивляя меня своей внезапной смелостью. До нынешнего момента он лишь исподтишка за Новак наблюдал, а она смущалась дико.

Док подходит к Анне, они переглядываются — и молча покидают особняк вместе. Может, это и к лучшему. Думаю, им есть, что обсудить.

— Мика, — зовет Ян и делает шаг ко мне.

Из комнаты выходит Адам. Интересуется, все ли в порядке. И после наших лихорадочных кивков он подзывает к себе Дана, словно специально нас с Яном наедине оставить хочет. Уводит малыша в свою комнату, что-то рассказывая по пути.

— Идем ужинать, — заботливо шепчет Левицкий и обхватывает мое запястье. — Ты весь день не ела ничего.

— Я не… — пытаюсь поспорить, но малодушно поддаюсь напору, когда Ян тянет меня за собой в кухню.

— Садись, — указывает в сторону стола. — У Пашкевича сегодня была? Это и есть твое «важное дело»? — уточняет, а сам достает прикрытые блюда из холодильника.

— Ты и так знаешь, где я была. Водитель ведь доложил, — хмыкаю я, опускаясь на стул.

Стараюсь выглядеть невозмутимой, в то время как сердце пробивает грудную клетку, а легкие сжимаются, не впуская воздух.

— По поводу своего… диагноза? — смягчает Ян формулировку.

Вдыхаю полной грудью. Левицкий ведь сам направил меня к Пашкевичу. Лечить бесплодие. И никаких других подозрений, зачем я посещаю гинеколога, у него не возникло.

— По поводу моего приговора, — блефую я, не отступая от «легенды».

Краем глаза замечаю тени в холле и, кажется, слышу шепот Божены. Помню, что и Филип где-то в доме. Совсем рядом.

Наш с Яном разговор может услышать кто угодно. Это дико пугает.

— Что сказал врач? — не унимается Левицкий.

— Все по-прежнему, — опускаю ресницы, потому что не могу лгать ему в лицо. — Чудес не бывает, — заканчиваю сипло.

Сама же ладонью по животу украдкой провожу. Где растет наше маленькое чудо.

— Все еще будет, — убедительно говорит Ян.

И подает мне какие-то бутерброды, нарезку. Сок в стакан наливает.

Желудок сводит от голода, я двигаюсь к столу. Собираюсь выбрать что-нибудь наиболее подходящее при моем токсикозе, но…

Четко ощущаю запах рыбы! Он проникает в нос, отравляет всю меня.

Нет-нет-нет! Только не сейчас.

Я ведь даже не вижу источника вони. Резко выскакиваю из-за стола.

Прикрываю рот двумя ладонями, закашливаюсь, пячусь к двери.

Но Ян преграждает мне путь на выход, бережно берет меня за талию и подводит к раковине. Воду включает. Лицо мне сбрызгивает, отчего становится легче.

— Тошнит? — догадывается сразу.

Подает стакан воды, ждет, пока я сделаю глоток. А потом вдруг хватает меня за плечи и к себе разворачивает.

— Что с тобой? — мрачнеет Ян. — Ты бледная все эти дни, постоянно норовишь сознание потерять, почти ничего не ешь, не переносишь запахи, — перечисляет он, сильнее сводя брови. — Неужели ты… все-таки забеременела?

Он говорит чуть слышно, одними губами, но мне кажется, что его голос разносится по всему особняку, забирается в самые удаленные уголки, эхом отражается от стен.

— У меня не может быть детей. Никогда, — отталкиваю его. — Твоя семья сделала меня такой. Бесплодной. Забыл?

— Не забыл, — цедит тихо. — Но если это твоя очередная ложь… — разочарованно добавляет, не закончив угрозу. 

— Нет, Ян, — пожимаю плечами. — Пусть тебе жена наследника рожает.

В очередной раз заметив мелькнувшую в холле фигуру, убеждаюсь в правильности своего выбора. К черту всех!

Пытаясь унять дрожь в теле, я сбегаю от Яна. Забираю Дана в свою комнату и не отпускаю до позднего вечера.

Ужинаем мы тоже вместе. Тем, что молчаливо приносит Ян. При этом он не спрашивает ничего больше, не требует. Лишь окидывает меня задумчивым взглядом и оставляет поднос с едой на комоде. На этот раз никакой рыбы или других вонючих продуктов. Наоборот, много овощей и фруктов, творог, йогурты. Исключительно полезная еда.

Левицкий точно мне поверил?..

Несколько дней спустя

Ян

— На данном этапе мы проводим гормональную терапию, что не может не сказываться на самочувствии Левицкой, — выдает Пашкевич на чистой механике, словно заученную фразу, но глаза подозрительно прячет. — Поэтому вполне возможны обмороки и приступы тошноты.

— Утверждаете, что лечите бесплодие? И как результаты? — хмыкаю недоверчиво, а он молчит. — Я могу посмотреть ее историю болезни? — облокачиваюсь о стол. Ловлю каждый жест доктора, его мимику. И взгляд, в котором неуловимое что-то проскальзывает.

— Только в присутствии самой Левицкой, — отрицательно качает головой он. — С точки зрения врачебной этики я вообще не имею права обсуждать с вами ее здоровье, — чеканит строго и склоняется над документами, с которыми работал, когда я только вошел в кабинет.

Намекает, чтобы я удалился? Но только больше сомнений вызывает своим поведением.

Напрягает меня Пашкевич. Как и нервные метания Мики все эти дни. Она избегает меня, старается свести к минимуму любое общение. И смотрит каждый раз так виновато, будто держит нож за спиной и собирается всадить мне его в сердце. Стоит лишь мне начать разговор, как она оглядывается с опаской и переводит тему.

Ей стыдно за ложь? Или там замешано нечто более серьезное?

— Доминика беременна? — психанув, спрашиваю врача напрямую.

И на вкус это слово пробую. Оно играет всеми оттенками счастья и дарит надежду на нормальную семью. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Тем не менее, другого объяснения состоянию ёжика я найти не могу. То, что мне Пашкевич втирает про гормоны, — чушь полная.

Или все-таки я выдаю желаемое за действительное?

— Откуда такие выводы? — выдержав паузу, отвечает он вопросом на вопрос.

Доктор знает, что сказать мне нечего. Ведь посвящать его в подробности нашей связи с Микой я не собираюсь. Все, что мне остается, — отступить. Временно. Чтобы вернуться позже.

Разъяренный, я вылетаю из кабинета, бешеным движением захлопнув дверь. Так, что она едва с петель не слетает. Да и по хрен. Если сломаю что-то, оплачу ремонт. За деньги можно исправить все.

Но не починить наших отношений с Микой. И доверия ее не купить.

А еще правды из упертого Пашкевича не вытащить!

Какое-то бесполезное благо — эти деньги, когда речь идет о счастье и чувствах.

Не замечаю, как оказываюсь за стенами клиники. Делаю вдох, чтобы мысли освежить, и быстро шагаю к парковке.

По пути набираю Мику, но слышу лишь долгие гудки, которые заполняют дыру в груди паникой. Я приставил к ёжику лучшую охрану. Так почему я по-прежнему беспокоюсь? Даже сильнее, чем раньше.

Мика непредсказуема в своих поступках. Она больше мне не доверяет. Значит, в случае чего будет полагаться лишь на себя. Как делала всю свою сознательную жизнь.

Не натворила бы бед…

Лихорадочно провожу пальцем по дисплею телефона, вызывая другой контакт, который отвечает сразу же. Потому что заплату хорошую за службу получает.

— Филип, где Доминика? — рявкаю сразу после короткого: «Слушаю».

— Пани Левицкая в офисе. Все в порядке, — отчитывается незамедлительно.

Надо бы мне выдохнуть, но легкие будто свело судорогой. Пока наши враги не идентифицированы, а Алекс Левицкий бродит где-то неподалеку с непонятными намерениями, мне хочется посадить Мику под замок. Держать при себе и защищать от всего мира. Однако она категорически не принимает мою помощь.

— Глаз с нее не своди. Ни на шаг не отходи, понял? — рычу, до белых костяшек смартфон сжимая. — Головой отвечаешь за нее!

— Безусловно, — отзывается Филип.

Отключаюсь, но мне ни на йоту спокойнее не становится. Крутит все в душе, будто что-то случиться должно. Ощущение, что проворачивается нечто взрывоопасное за моей спиной. Но стоит мне повернуться, как виновники делают вид, что ничего не происходит.

Я становлюсь параноиком. Из-за Мики.

С того самого дня, как я предположил, что моя девочка может быть беременна…

Впервые в жизни я буду рад, если ёжик мне соврала. Тогда на кухне.

Я обязательно докопаюсь до правды.

А пока… я спешу к главному лжецу нашего дома. Потому что время пришло. Хватит откладывать роковой разговор в долгий ящик. Заботясь о чувствах Адама, я жертвую нами с Микой. Довольно!

Ворвавшись в особняк, я направляюсь в комнату деда.

Жестом приказываю Эду, который суетится вокруг с лекарствами, выйти, а сам сажусь в кресло напротив камина.

— За Алексом приглядывают наши люди. Каждый его шаг — под моим контролем, — отчитывается Адам, задумчиво всматриваясь в ненастоящее пламя. — Если Александр решит выкинуть что-нибудь, его тут же схватят с поличным, — откашливается и разворачивается, устремив на меня серые глаза. — Мика в безопасности, — говорит уверенно.

О возвращении дяди Алекса я сообщил Адаму в тот же день. Однако дед ничуть не удивился «чудесному воскрешению» сына. Но и не обрадовался. Наоборот, воспринял его приезд так, словно ожидал подобного исхода.

— В этой проклятой семейке никто не в безопасности, — выплевываю ядовито. — Между нами слишком много лжи, дед.

— Что ты имеешь ввиду? — тянется к бутылке, что стоит на столе, но я грубо перехватываю ее и отодвигаю.

— Беспокоишься о своей внучке, говоришь? — не отвожу взгляда с его сосредоточенного лица.

— Конечно, — кивает медленно, будто чувствует подвох.

— Тогда как ты объяснишь это… — достаю из портфеля результаты теста ДНК. Те самые, с которыми я не знал, что делать. И не мог показать ёжику, чтобы не делать ей больно.

Адам изучает документы некоторое время, а потом вдруг меняется в лице. Выглядит, как шпион, которого наконец-то рассекретили. Ощущение, будто он вот-вот раскусит капсулу с ядом, чтобы информацию унести с собой в могилу.

Но нет. Я настроен узнать правду.

— Доминика не твоя внучка и не моя сестра. Абсолютно чужой нам человек. Нулевая степень родства, — озвучиваю результаты анализа ДНК, четко проговаривая каждое слово. — Кто Мика на самом деле и зачем ты заставил ее поверить в то, что она часть нашей семьи?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— У нас разные понятия о родстве, Ян, — хрипло выдает дед и удобнее устраивается в кресле, значит, готов к долгому разговору. — Поэтому я не говорил никому. Если бы Левицкие узнали правду, то выбросили бы Мику сразу же. А ты возглавил бы ее травлю, — укоризненно указывает в меня пальцем. — Впрочем, ты и так это сделал…

— Что? Нет! — воспламеняюсь я и с места подскакиваю, но спотыкаюсь о прищуренный взгляд Адама.

Вспоминаю тот день, когда впервые столкнулся с Микой в особняке и услышал, что она — моя родственница. Я не верил ей, считал мошенницей. Ненавидел и… угрожал вышвырнуть из дома.

Дед прав…

— Разве не ты чуть ли не клялся вывести Доминику на чистую воду? — добивает меня словами, пока я медленно опускаюсь в кресло. — Не ты ли преследовал ее и контролировал каждый шаг? В конце концов, ты тайно провел тест ДНК, хотя я просил тебя оставить Мику в покое! — повышает голос.

Берет результаты анализа со стола, разрывает пополам и в сердцах кидает на пол.

— Многое изменилось… — сглатываю я и не знаю, с чего начать.

Не только дед заврался. Но и я тоже. Как теперь расставить все по местам?

— Каждым своим действием, каждым решением, каждой долбаной подписью я пытался защитить Мику, — распаляется Адам. — Несправедливо брошенную и избитую жизнью. Если ее сестра Дана, судя по тому, что я выяснил, обрела семью, то Мика так и осталась одна. Она приехала сюда не за деньгами, хоть поначалу всем так казалось, — откашливается и продолжает тише. — Обиженная, потерянная и маленькая, несмотря на возраст, она искала ответы. Пыталась понять, почему мы ее выкинули из семьи. Считала себя плохой и недостойной. А ведь на самом деле, именно мы все здесь подонки, — тычет пальцем в свою грудь, а потом переводит на меня. — И ты в очередной раз доказал это, когда вынудил ее бежать в Россию.

Обреченно прикрываю глаза и обхватываю голову руками. Надавливаю на виски, массирую их. Сознание простреливают паскудные воспоминания. Хочется стереть их, уничтожить, но…

«Если Адам не справится, я лично тебя удавлю!» — орал я на Мику в тот день, когда у деда случился приступ. Разбрасывал ее вещи, пугал девчонку, которую и так всю жизнь штормило. Прогонял ёжика, вынуждая ее опять закрыться и выпустить иголки.

А на следующее утро…

— Мику отравили, — выдаю вслух, и Адам выравнивается, пристально глядя на меня. — Сразу же после того, как ты попал в больницу, Мике стало плохо. Ей подмешали какую-то дрянь. Здесь, в особняке. Их с Эдом ложь о ее беременности сыграла злую шутку. Кто-то пытался избавиться от несуществующего ребенка, так как он стал бы конкурентом в борьбе за наследство…

— Почему не сказали мне… — сипло произносит дед, одной рукой за сердце хватается, а второй опять тянется к проклятой бутылке.

Беру ее первым — и разбиваю об пол, наблюдая, как она разлетается на осколки. На звон стекла прибегает Божена. Нагло распахнув дверь без стука, замирает на пороге.

— На хрен пошла отсюда, — транслирую свою неконтролируемую ярость на нее. — Уволена! — жестом указываю на выход.

Помню, Божена не нравилась Мике. Надо было сразу прогнать.

Каждую прихоть ёжика исполнять буду. Я ведь так виноват перед ней.

— Мы хотели завтра это сделать, — небрежно комментирует Адам уход Божены. — Впрочем, ладно.

Пропускаю мимо ушей его подозрительное «мы», поднимаюсь и иду к аудиоколонкам, включаю музыку. Нам нужен фон, который защитит от посторонних ушей.

— Твой приступ, Адам, — продолжаю тише, — тоже был подстроен. И я думал, виноват во всем Эд. Но Мика…

— Моя храбрая девочка освободила невиновного, — ухмыляется дед, постепенно приходя в себя после шокирующей новости. — И я ей помог в этом. Я всегда буду на стороне Мики. А ты дурак, — припечатывает меня, будто клеймо ставит.

— Знаю, — устало откидываюсь на спинку кресла. — Так откуда взялась Мика? Кем она нам приходится? — возвращаюсь к главной теме. — Почему она тоже Левицкая? Дядя Алекс… Он ведь не ее отец?

— Этот прохвост назовется кем угодно, лишь бы заполучить деньги, — недовольно отзывается Адам о собственном сыне. — Нет, твой дядя Алекс не имеет к ней никакого отношения. Богдана и Доминика — внучки моего старшего брата Виктора…

— Но у него единственная родная дочь Александра. Соответственно, внучка — только Викки, — спорю я. — Как же…

— По крови — да, — соглашается Адам, путая меня еще сильнее. — Но есть нечто важнее кровных уз, — встает и подходит к камину. — И это духовная связь, — складывает руки в карманы брюк. — Виктор развелся с матерью Александры и женился во второй раз. На Амалии. На тот момент у нее уже был сын. Алексей…

Доминика Алексеевна. Значит, все верно. В архивах не было никакой ошибки.

— Отец Мики и Даны? — уточняю очевидное.

— Да. Виктор воспитывал Алексея как собственного сына, дал нашу фамилию. И указал наследником в завещании, — рассказывает Адам, не сводя глаз с камина. — Твоя тетка Александра ненавидела сводного брата. Впрочем, как и мачеху. Считала, что они разрушили брак ее родителей, хотя Виктор развелся задолго до того, как встретил Амалию.

— Что случилось потом? Как вы могли… кх… потеряться? — недоуменно покашливаю.

— После смерти Виктора начался раздел имущества. Ты примерно представляешь, как это происходит, — хмыкает Адам, намекая на наши семейные разборки сейчас. — Амалия с уже взрослым сыном покинула Польшу, так и не вступив в права. Сейчас мне кажется, что ее вынудили бежать. Кто-то из наших «родственничков», которые не любят делиться. Амалия лишь оставила записку, что не претендует на богатство Левицких. Попрощалась. И исчезла. Примерно так же поступила Мика более трех месяцев назад, не находишь, Ян?

— Поэтому ты стремился как можно быстрее найти Мику и вернуть после побега? Она напомнила тебе Амалию? — почти шепчу.

— Мика и Дана очень похожи на свою бабушку. Светлые волосы, мягкие черты лица, глаза лазурные…

На полуфразе дед умолкает. Погружается в свои мысли и воспоминания.

— Ты любил жену брата? — озвучиваю свою догадку. — Не как родственницу…

— Не смей опошлять ее память! — рычит он зло. И выдает себя с головой.

Любил. Настолько, что узнал ее в Мике.

— Ты все понял еще до того, как Доминика показала выдержки из архивов?

— Я не знал, как сложилась жизнь Амалии и ее сына после Польши. Мы не контактировали. Она сама оборвала любые связи. Я понятия не имел, что спустя время у Алексея и его жены родились близняшки. И уж тем более не был в курсе, что малышки угодили в детдом, — запускает руку в седые волосы, сжимает нервно. — Поэтому появление Мики стало для меня шоком. Позже я понял, что это подарок судьбы, — поворачивается, и я замечаю светлую грусть в его глазах. — Упоминание Алексея, документы и… ладанки. Я узнал из по стилю. Они ведь из наших семейных драгоценностей. Точнее, из тех, что не успел украсть и просрать мой непутевый сын Александр. Кровный стал чужим, — обреченно выпаливает, будто прощаясь с дядей Алексом и вычеркивая его из своей жизни. — Я сделаю все, чтобы обеспечить будущее Мики. И мечтаю лишь об одном — познакомиться еще с Даной и ее семьей. Попросить прощения. А потом и помирать можно. С чистой совестью.

— Мика должна знать правду, — испуганно повышаю голос я. — После того, как появился дядя Алекс, она в опасности! Мика будет выяснять подробности своего прошлого, захочет поговорить с ним. Что если она поверит своему «отцу», — выплевываю сердито. — Ее ведь никто и ничто не остановит! Даже охрана!

— Какие отношения вас связывают с Микой? — наступает его очередь задавать неудобные вопросы.

— Далеко не родственные, — бурчу я. — Мы встретились до того, как узнали, что оба Левицкие…

— Ой, идиот, — укоризненно тянет дед и головой качает.

— Ты тоже хорош, Адам, — парирую я. — Развел тут тайны «королевской семьи». Если бы ты объяснил мне все…

— Я подозревал, что между вами что-то происходит, но вы оба упорно лгали мне. В первый же день я спрашивал тебя, знаешь ли ты Мику и откуда. Ты предпочел промолчать, — поучает меня. — Я ответил тем же. Мы квиты.

— Все иначе могло сложиться, если бы…

— Никаких «если»! — рявкает дед. — Разбирайся с тем, что имеешь на данный момент. И строй заново!

— Развалины одни, — выдыхаю честно. — Особенно после фиктивного брака с Анной, о котором Мика не знала, — ловлю на себе хмурый взгляд Адама. Разочарованный. — Доверенные люди присматривали за Микой в России. Все было в порядке. Я собирался потянуть время и вернуть ее, когда усыновлю Дана и получу развод. Но ты, разделив компанию между нами и выдвинув дурацкие условия, вынудил меня поменять планы. И я чертовски жалею, что послушал тебя…

— Теперь ясно, почему Мика тебе не доверяет… — отворачивается он.

— А откуда ты?..

Удивленно свожу брови и делаю шаг к деду. У меня чертов радар на ложь и недомолвки! Сегодня я намерен выяснить все вплоть до малейшей детали.

Однако телефонный звонок путает мне карты.

— Петр, некогда сейчас. Я перезвоню, — гаркаю в трубку, собираясь отключиться.

При упоминании моего друга и заместителя Адам оглядывается, а потом и вовсе становится вполоборота, внимательно изучая меня.

— Подожди, Ян, — чуть ли не вопит Петр. — У нас проблемы в компании. Ты нужен срочно!

— Что случилось? — замираю в ожидании ответа.

— Попытка рейдерского захвата, — выпаливает он, ввергая меня в шок.

— Это смешно! Невозможно! Наша компания сильная и защищена со всех сторон, — ору я и краем глаза замечаю, как снисходительно ухмыляется Адам.

Какого черта?

— Попытку пресекли. Сейчас у нас работают органы, — Петр запинается. — Они закрылись в кабинете. Там Александр Левицкий, та канадская фирма, с которой мы не хотели договор заключать, и… — сглатывает и паузу выдерживает, будто подготовить меня хочет.

— Ну! — прикрикиваю я, хотя уже и сам догадался.

Молюсь, чтобы я ошибался, но…

— И Доминика, — звучит набатом.

— Скоро буду, — цежу сквозь зубы.

Не оборвав звонок, стискиваю телефон в руке. Скриплю зубами от ярости. Как же так?!

— Тебе нужно научиться доверять Мике, — спокойно говорит Адам, словно знает что-то.

Но у меня нет времени уточнять. Потому что глупый ёжик все-таки натворила дел!

Предала меня…

— Не трогать Левицкую! — грозно приказываю Петру и на этот раз разъединяюсь. Вылетаю из особняка.

Я сам с ней разберусь.

Доминика

— Не нервничай, детка, мои ребята все сделают, как надо, — довольно тянет Александр Левицкий.

Меня передергивает и от его приторного, лже-заботливого тона, и от мерзкого «детка», и от самого вида полноватого, вспотевшего мужчины. Обхватив себя руками, я наблюдаю, как чужие люди переворачивают кабинет Яна вверх дном, копаются в бумагах, доступ к которым им предоставила я, совершают какие-то хитрые манипуляции. Меня не покидает ощущение, что они не в компании роются, а в доме нашем. В самых укромных уголках, разбрасывая белье.

Противно.

Но так надо. У меня не было другого выхода. Знаю, что Ян будет зол, однако мне плевать. Я лишь отплатила его же монетой. Меньше лгать мне будет впредь.

— Прекрасно, — ликует «папаша». — Мика, детка, ты полный доступ нам предоставила. Все как на ладони. Я приятно удивлен. Не ожидал, что у тебя настолько широкие полномочия в компании, — потирает руки в предвкушении большого куша.

— Ян мне доверяет, — цежу сквозь зубы.

И прокручиваю свою же фразу в голове. Смакую, пропускаю сквозь себя — в самые дальние закоулки измученной души. Позволяю тонким шелковым нитям подлатать мои раны.

Доверяет ведь?

Еще раз осматриваюсь, сканируя открытые шкафы и сейфы, изучая бедлам в кабинете.

Доверяет настолько, что передал всю компанию в мое полное распоряжение. Без вопросов, оговорок и условий.

С трудом сдерживаю довольную улыбку.

— Так, ну, еще полчасика, — не сдержавшись, хлопает в ладоши Алекс. Импульсивно подпрыгиваю на месте от резкого шума, с опаской кошусь на «папашу» и незаметно отступаю в сторону.

«Гораздо меньше, папуль», — ехидно думаю я, а сама киваю.

— Успеем еще кофе попить, — хохочет, окончательно расслабившись.

— Нет, спасибо, — фыркаю тихо. Мой кофе ему бы не понравился.

Ухмыляюсь и отворачиваюсь, чтобы не раскрыть себя раньше времени.

Гипнотизирую взглядом круглые настенные часы, слежу за секундной стрелкой, отсчитываю минуты. Сердце замирает в груди, а в животе все сворачивается от страха в тугой ком.

— Филип, кто там? — внезапно рявкает Алекс, когда начальник службы охраны достает телефон.

— Ян звонит, — показывает дисплей.

— Ответь, — по-царски взмахивает рукой Левицкий и дает знак своим людям притихнуть.

В воцарившейся тишине я слышу голос. Родной и взволнованный. Но слов не разобрать.

— Пани Левицкая в офисе. Все в порядке, — отчитывается Филип.

Ян рычит что-то в трубку, а я прижимаю холодные ладони к вспыхнувшим щекам.

— Безусловно, — отзывается предатель.

Отключает телефон и нагло смотрит на меня. Неискренне улыбаюсь ему в ответ.

И вновь возвращаю внимание на время.

Минутная стрелка соединяется с часовой. Полдень. И хоть офисные часы без боя, в моей голове отчетливо слышится: «Бом!»

В следующую секунду понимаю, что это не плод моей больной фантазии. А реальный звук — грохот грубо распахнутой двери.

В кабинет врывается группа захвата. Скручивает «канадцев», окружает Александра Левицкого.

Мне становится не по себе. Потому что действуют ребята весьма агрессивно. Боюсь быть задета «шальной пулей». А мне беречь себя надо.

Пячусь в дальний угол кабинета и импульсивно прикрываю руками живот. Паника накатывает волнами, не позволяя сделать вдох. Слишком много чужих опасных мужчин во внезапно сжавшемся в объеме помещении.

Задерживаю дыхание до тех пор, пока в кабинете не появляется Марк. Окидывает толпу беспокойным взглядом, находит меня и стремительно приближается.

— Доминика, вы в норме? — берет меня под локоть и ведет к креслу. — Присаживайтесь. Вы побледнели.

— Испугалась, — выпаливаю честно. Исподлобья на оперативников поглядываю.

— Что вы? Все под контролем, — успокаивает меня. — Я ведь обещал. И перед Адамом головой за вас отвечаю. Останьтесь пока здесь. Дальше мы сами.

Устало опускаюсь в кресло Яна, легким кивком головы соглашаюсь и откидываюсь на спинку. С удовлетворением наблюдаю, как Александра Левицкого уводят прочь. Ловлю на себе его ненавидящий взгляд, а в ответ подмигиваю.

Желая скоротать время, рассматриваю взломанные ящики Яна, среди блокнотов и бумаг различаю небольшие рамки. Беру их в руки, провожу пальцами по верхней. Улыбаюсь тепло, потому что под стеклом фотография Даниэля. Бережно убираю ее вниз.

И застываю, глядя на вторую рамку. Растерянно взмахиваю ресницами, не веря своим глазам…

Там… я. И где только Ян мою фотографию взял! Еще дурацкую такую…

Уголки моих губ ползут вверх. Предательски выдают истинные чувства.

— Левицкая где? — грохочет из приемной так грозно, что я выпускаю рамки из рук.

Та, что с моей фотографией, соскальзывает на пол. Стекло разбивается — и густая паутина перекрывает изображение.

Отталкиваюсь от стола и подрываюсь с места.

Переключаю внимание на дверь, в которую влетает безумный вихрь, готовый уничтожить все на своем пути.

Тормозит на пороге, исподлобья глядя на меня, отчего я замерзаю изнутри.

Ян в ярости.

Челюсти стиснуты, желваки играют на скулах, руки сжаты в кулаки. Ноздри раздуваются, как у быка на арене при виде красной тряпки.

Нападет. Разорвет. Уничтожит.

И слова сказать не даст…

— Ян, послушай, — сипло произношу я, но он совсем не реагирует, ослепленный своим бешенством.

Вспоминаю тот день, когда Левицкий ворвался в мою комнату и обвинил в отравлении Адама. И вот все повторяется.

Только страшнее. Опаснее. Неуравновешеннее.

Вскрикиваю, когда Ян мчится ко мне. Отбегаю назад, впечатываюсь спиной в стену. Отступать некуда. Я как загнанная охотником зверушка.

На всякий случай накрываю живот ладонями, защищая самое ценное, и зажмуриваюсь.

В голове идет обратный отсчет. Панически боюсь открыть глаза, встретиться взглядом с Яном и погрузиться в кипящую платину.

Он ведь не обидит меня? Хотя плевать на себя — и не через такое проходила. Но за ребенка страшно. Только бы малышу не навредил. Клянусь, больше никогда никому лгать не буду…

Задерживаю дыхание и широко распахиваю глаза, когда обжигающе-горячие мужские губы накрывают мои. Завоевывают страстно, обреченно, с каким-то непонятным мне надрывом.

— М-м-м, — то ли мычу, то ли постанываю, пребывая в полнейшем недоумении.

Ян прибил меня — и я попала в рай? Другого объяснения тому, что происходит, я найти не могу. Ведь мне сейчас так тепло и уютно…

Особенно, когда теплые ладони бережно обхватывают мои щеки. Судорожное дыхание ласкает губы.

Ян прерывает поцелуй, прижимается своим лбом к моему.

— Я свихнусь с тобой, — рычит с надрывом.

— Ян, я… — сипло выдыхаю, но слова застревают в горле.

Вместо того, чтобы рассказать ему обо всем, я лишь часто хлопаю ресницами, когда он отстраняется и ловит мой взгляд. Изучает, гипнотизирует. Всматривается в мое лицо обеспокоенно и хмурится.

— Цела? Не обидели тебя? — спрашивает вдруг, заставляя меня растеряться. — Устроили тут «маски-шоу», — рявкает внезапно. — Если тронул кто, порву!

Вздрагиваю нервно, потому что все еще не отошла от столь «пламенной» встречи. Почувствовав мое напряжение, Ян перекладывает руки мне на плечи, ведет ладонями вниз. А потом резко притягивает меня к себе. Обнимает, пока я импульсивно впиваюсь пальчиками в ткань его рубашки, сминаю, а сама утыкаюсь лицом в лихорадочно вздымающуюся грудь. Подчиняюсь напору непредсказуемого мужчины.

Пусть лучше обнимает, чем нападает и орет. Для нас с малышом это безопаснее.

— Ян? Ты не злишься на меня? — бубню приглушенно, пока он поглаживает меня по затылку. В макушку целует.

— Злюсь! Еще как злюсь, — выпаливает недовольно, а я сжимаюсь вся. — Глупый ёжик, не можешь без приключений. Мне как теперь тебя от органов отмазывать?

— З-зачем? — заикаюсь, совершенно потеряв логическую нить.

— Так, слушай меня внимательно, — отстранившись, строго чеканит Ян. — Адвокату я по пути позвонил. Лучшему. Ты никаких показаний еще не давала? Допроса не было?

Задрав голову, на всякий случай отрицательно качаю ею, хотя все еще ничего не понимаю.

— Вот и хорошо, — выдыхает Левицкий, протягивает руку к моему лицу и, пока я настороженно слежу за каждым его действием, заправляет прядь волос мне за ухо. Бережно. Ласково. Этот контраст с его строгим тоном дезориентирует меня, лишая дара речи. — Я дал Петру поручение, чтобы наши ребята втихую уничтожили все доказательства твоей причастности к рейдерскому захвату. Бумаги, подписи… Если надо, пусть весь офис подорвут к чертям! — повышает голос. — Ты не при чем, — убеждает меня. — Все будешь отрицать! Поняла? — не спрашивает, а приказывает. Я же киваю на полном автомате. — Впрочем, я буду стараться, чтобы до суда дело не дошло… — тянет задумчиво.

Царапаю ноготками его каменную грудь, изучаю суровое лицо, анализирую каждое слово. И… поверить не могу.

— Подожди, Ян, — встряхиваю волосами. — То есть… ты уверен, что я предала тебя и сдала компанию Александру. И при этом продолжаешь защищать меня? — прищуриваюсь с подозрением.

Левицкий вздыхает тяжело, выдает некое подобие усталой улыбки и укоризненно головой качает. Будто в его глазах я не предатель, который пытался слить компанию, а несмышленый ребенок, прыгавший по лужам на улице и вернувшийся домой в грязи. И теперь серьезному взрослому его отмывать придется.

Но в следующий миг Ян произносит слова, от которых сердце совершает финальный удар в ребра и замирает, наконец-то успокоившись. Ведь эта фраза сильнее признаний в любви:

— Я же сказал, что всегда буду выбирать тебя…

Укладывает руки мне на талию, а потом ведет к животу. Чувствую жар родных ладоней. Точнее, мы вдвоем с малышом его чувствуем.

Не знаю, как трактовать жест Яна. А сама молчу.

Он ведь не может знать?..

Обиды последних недель отступают, пережитые страхи стираются — и вот я уже сама становлюсь на носочки и тянусь за поцелуем. К единственному мужчине, с которым чувствую родство. Духовное, несмотря на то, как нас воспринимают окружающие.

— Александр не твой отец, Мика, он лгал тебе, — сообщает тихо, прерываясь на секунду.

— Я знаю, — хрипло отзываюсь, но Ян уже не слышит. Или не воспринимает мой ответ, зациклившись на своей версии.

— Все будет хорошо, ёжик, верь мне, — шепчет и покрывает поцелуями мои пылающие щеки, спускается к шее. — Никому тебя не отдам. Сам накажу, — добавляет, проводя носом вверх. Щекочет дыханием ушко и прикусывает мочку, будто готов перейти к наказанию.

Прямо здесь. В кабинете компании Левицких. Совсем с ума сошел!

— Не за что меня наказывать, — фыркаю ехидно.

И тут же отталкиваю от себя чересчур расплавившегося Яна. Потому что дверь в кабинет вдруг открывается без стука.

— Вон все пошли, — рявкает Левицкий и за запястье меня хватает.

Разворачивается к вошедшему, а меня за спину задвигает. Будто прячет.

И хоть защищать меня в конкретной ситуации, по сути, не от кого, в душе все равно приятное тепло разливается. До того момента, пока Ян не выдает сердито:

— Марк? А ты какого хрена здесь забыл?

— Добрый день, пан Ян, — выдает тот невозмутимо. — Рад встрече.

Рискует подойти ближе и руку протянуть Левицкому. А Ян в камень обращается, не спешит пожимать ладонь, как он думает, врагу. В ответ летит кривая ухмылка.

Все-таки Марк — кремень, а не человек. В прошлом полицейский, он не зря возглавлял службу охраны в особняке. До того момента, как его сменил Филип.

Главное, что в сложной ситуации Марк согласился мне помочь и поднял старые связи в полиции. Ради Адама, которого я сразу же ввела в курс дела, он пошел на риск. Мы сработали, как настоящая команда, несмотря на то, что мы толком и не знакомы были с Марком — виделись лишь единожды. В тот день, когда я в Польшу вернулась, а его самого Ян в гневе уволил.

— Где Филип? — игнорируя Марка, Левицкий оглядывается на меня. — Почему он не с тобой? Какого черта бросил и не обеспечил охрану? — раздраженно цедит.

— Наверное, потому что он слегка занят сейчас… — изгибаю губы в ехидной улыбке. — Филипа задержали вместе со всей бандой канадцев, — ввожу его в ступор. — Ян, он работал на Александра. Как, по-твоему, «папаша» добрался до меня? Если каждый мой шаг был под контролем? — добиваю Яна, отчего тот бледнеет. Сложно ему осознавать, что не сумел меня защитить…

Сильнее руку мою сжимает, вынуждая меня ойкнуть и поморщиться. Тут же отпускает.

— Доминика, начальник группы захвата просил передать вам слова благодарности, — официальным тоном обращается ко мне Марк. — Александр Левицкий до настоящего времени находился в международном розыске за мошенничество. Скрывался под чужими документами, менял имена, — объясняет скорее Яну, потому что я и так все это уже знаю.

Кошусь на Левицкого, считывая его эмоции. Все-таки нелегко ему, наверное, слышать, что его родственник — преступник. Дядя Алекс зря времени не терял после побега в Канаду. Но теперь ответит за все перед законом.

— Благодаря вам, Доминика, полиции удалось поймать его с поличным, — подытоживает Марк и тепло усмехается, наконец, снимая маску строгого служителя закона, пусть и бывшего. Сейчас он окончательно ушел в охранное дело.

— А медаль дадут? — подбородок вздергиваю шутливо. Но осекаюсь и Яна под руку беру. Боюсь, у Левицкого мозг вскипит, а сам он взорвется, уничтожив все вокруг.

— Разве что шоколадную, — по-доброму подкалывает меня Марк.

Одной шутливой фразой Яна в бешенство приводит. Чувствую его напряжение, которое буквально искрит, — и по руке Левицкого поглаживаю. Кажется, пришло время мне ненадолго вернуться к своему «хобби» — и подмешать ему… успокоительное! Иначе злость и ревность точно его доведут.

Взглядом указываю Марку на дверь, и он понимает меня без слов. Мы на удивление быстро нашли общий язык, пока готовили «подставу» для дяди Алекса.

— Позже сообщу, как продвигается дело Александра Левицкого. Всего доброго.

Стоит Марку скрыться за дверью, как Ян разворачивает меня к себе лицом. Смотрит пристально. Ощущение, что в самую душу заглядывает.

— Рассказывай, — приказывает тихо.

— В тот день Филип отвез меня к Алексу, — шокирую Яна. — Мы просто поговорили, и я согласилась участвовать в его махинации, — спешу его успокоить, но получается слабо. Он в ярости и готов ринуться в бой ради меня. — Вечером я сообщила обо всем произошедшем Адаму, — закусываю губу виновато.

Помалкиваю о том, что просила деда не говорить ничего Яну. Я была уверена, что вспыльчивый Левицкий помешает мне провернуть эту авантюру. Но иначе дядю Алекса поймать не удалось бы. На живца ловили. И им стала я.

— Так дед знал? Почему вы оба мне голову морочили, — вздыхает Ян, но эмоции свои подавляет, чтобы на меня не выплеснуть ненароком.

— Ты бы не позволил… — опускаю ресницы.

— Безусловно! — даже не спорит. — Я бы никогда не поставил тебя под удар. Хрен с тем дядей Алексом, но тобой я рисковать не собираюсь. Ни в коем случае.

— Прости, Ян, — бубню виновато, потому что именно так себя и чувствую. — Я не видела другого выхода. Узнав о предательстве Филипа, мы с Адамом решили выйти на Марка. И вместе придумали план, как вывести Александра на чистую воду. Ну и… — откашливаюсь я. — Вот, — обвожу рукой разгромленный кабинет Левицкого.

Выслушав меня, Ян немного успокаивается. Ласково поглаживает меня по щеке, целует нежно. Не пугает больше. Наоборот. Приручает. Совсем как раньше.

— Адам рассказал тебе о твоих настоящих корнях? — уточняет хрипло.

— Да, — шепчу, понурив голову. — Я в курсе, что неродная вам всем.

С трудом подавляю огорченный всхлип. Вспоминаю, как ревела в объятиях Адама, сорвавшись. Я так привыкла считать себя его внучкой, что правда едва не уничтожила меня. Зато я поняла, почему от меня ее так ревностно скрывали. О чувствах моих беспокоились, вот и держали в неведении.

— Мой милый ёжик, — Ян ведет своим носом по моему.

— Все в порядке, — чуть отстраняюсь и шумно втягиваю воздух. — Я приняла это. Важнее, что наши с Даной родители были хорошими, порядочными людьми. А не мошенниками из Канады. Ведь в какой-то момент я даже предположила, что мы похожи с Александром. Одинаково подлые и…

— Ты чего, Мика, — укладывает палец на мои губы, не позволяя закончить. — Ты моя чистая, добрая девочка, — Ян становится совсем ручным.

— Именно поэтому ты поверил в мое предательство? — продолжаю выставлять иголки. Которых у меня почти не осталось. С Яном так хочется быть мягкой и беззащитной.

— Я решил, что тебя обманули, — признается. И я благодарна ему за то, что он не юлит и не изворачивается. — В порыве эмоций ты способна на многое, — сводит брови.

— Но я никогда бы не предала вас с Адамом. Никакие обиды не заставили бы меня пойти на подобное, — вспылив, тычу пальцем ему в грудь. — Потому что я люблю вас, — выпаливаю на эмоциях, о которых только что и говорил Ян. И тут же ругаю себя.

Ян улыбается довольно, заключает мое лицо в ладони и касается губ своими.

— Прости, Мика, прости, — надрывно шепчет между поцелуями. — Я, как всегда, облажался. Я тоже люблю тебя. Так сильно, что мозг отказывает рядом с тобой.

Опускает руки, вновь ладонями живота касается. Будто случайно. А после — заключает меня в свои теплые объятия.

Ни о чем не спрашивает больше. Я же решаю промолчать. Не время и не место…

Два дня спустя

Доминика

— Вашим состоянием интересовался Ян, — небрежно бросает Пашкевич, пока мы ждем результаты анализов.

Я лишь отвожу взгляд и плечами пожимаю. В минувшие два дня у меня не было возможности поговорить с Яном. Он был слишком занят по всем фронтам. Пропадал в офисе, устраняя последствия «рейдерского захвата», подолгу беседовал с Адамом в кабинете, серьезно взялся за обеспечение безопасности. Вернул команду Марка — и даже извинился перед ним. Теперь они вместе следят за продвижением дела Александра, однако меня в детали не посвящают.

О наших отношениях мы с Яном и словом не обмолвились. Но в то же время он ведет себя так, будто я принадлежу ему — и это факт, не терпящий возражений. Относится к нам с Даном, как к своей семье. Несмотря на то, что до развода с Анной Новак не меньше месяца. Иначе опека заинтересуется их фиктивным браком.

И еще… Возможно, это паранойя, но мне все чаще кажется, что Ян догадался о моем положении.

Всегда свежие фрукты и соки в моей комнате, необычные новые продукты в меню, кислые и соленые, многие из которых действительно приходятся по душе малышу, а также притупляют мою тошноту. И, что интересно, из холодильника Левицких исчезли любые рыбные блюда, что не может не радовать меня. Теперь я могу находиться в столовой со всеми, не рискуя в любой момент «похвастаться» содержимым своего желудка.

Подозрения лишь обостряет неожиданная новость, что Ян спрашивал о моем здоровье у Пашкевича…

— …и еще Александра Левицкая, — многозначительно добавляет доктор, настороженно глядя на меня поверх очков.

— Вы же не сказали ей ничего? — шиплю испуганно и обнимаю живот руками.

— То есть Яна вы не боитесь? — ухмыляется Пашкевич, будто все понимает, но предпочитает не лезть в наши отношения. — Нет, я ведь обещал вам молчать, — говорит с налетом обиды. — Им обоим я озвучил «нашу рабочую» версию. Для большинства в этой клинике вы проходите по диагнозу «бесплодие». Оригиналы ваших документов хранятся в моем кабинете. Однако вы должны понимать, что врач УЗИ и лаборанты, которые работают с вашими анализами, не могут не знать правды — и информация рано или поздно просочится.

— Я понимаю, — опускаю голову и гипнотизирую взглядом свои тонкие кисти.

За все время я не набрала ни грамма веса, несмотря на заботу Яна. Токсикоз и нервы убивают меня. И я все больше беспокоюсь о малыше.

— Я слышал о задержании Александра Левицкого, — заговорщически произносит Пашкевич, а я округляю глаза от удивления. — Ну а что вы хотите, о таких скандальных случаях слухи быстро распространяются, — говорит в свое оправдание. — Но все-таки не расслабляйтесь, Доминика. Я давно работаю в этой клинике. И хорошо знаком с семьей Левицких…

— Я поняла, да, — киваю лихорадочно и сжимаю руки в кулаки.

— Что вы решили с возвращением в Россию? — надавливает на больную мозоль.

Мне сложно принять судьбоносное решение. Часть меня навсегда останется здесь, в Польше.

Лучшая часть…

Не спешу отвечать. И вздыхаю с облегчением, когда в кабинет после стука заглядывает медсестра. Передает Пашкевичу целую стопку результатов моих анализов и… заключение УЗИ. Во время процедуры специалист мне ни слова не сказал. Отправил к гинекологу.

С беспокойством всматриваюсь в лицо Пашкевича, пока тот изучает бумаги, ловлю каждую реакцию. Переживаю невероятно — и аккуратно провожу ладонью по своему животу. Плоскому. Наверное, я успокоюсь, когда он хотя бы немного округлится.

— Так, поездка откладывается, — напряженно тянет доктор, и мне становится холодно до дрожи. — Оформляем тебя, девочка, — переходит на «ты», что не сулит ничего хорошего. Жалеет меня. — Будем сохранять. Полежишь, понаблюдаешься…

— Боже, что-то не так с малышом? — слезы невольно брызгают из глаз. — Я его потеряю?

— Так, без паники. Успокоительное попрошу тебе вколоть, — делает пометку в своем блокноте.

— Правду! — рявкаю я сквозь накатывающую истерику. — Скажите правду! Что с ребенком?

— На УЗИ обнаружили отслойку плаценты, — объясняет Пашкевич, и от страха я балансирую на грани потери сознания. — Процесс поддается лечению, но необходима госпитализация. Доверься мне, Доминика. И слушайся, — добавляет строже.

Его тон действует на меня, как холодный душ. Киваю и смахиваю слезы со щек.

— Мы подготовим отдельную палату, — поднимается со своего места врач. — Подожди пока здесь, я дам поручения и вернусь.

Пашкевич покидает кабинет, а я машинально тянусь за телефоном. Пальцы сами находят нужный контакт. Знаю, он обязательно меня поддержит. И только с ним все будет хорошо. Потому что… родной.

— Ян, ты можешь приехать в клинику? — не могу сдержать обреченного всхлипа, заставляя Левицкого забеспокоиться. — Ты нужен… нам…

Позже…

Доминика

Устало поворачиваюсь на бок, пытаюсь устроиться удобнее — и опять уснуть. Не знаю, то ли это действие успокоительного, то ли результат пережитых за минувшие недели потрясений, но мой разум настолько затуманен сейчас, что я не в состоянии бояться и паниковать. Апатия и переутомление — все, что я ощущаю.

Сквозь полудрему прислушиваюсь к себе и ладонью живот поглаживаю. Внутри не тянет, не болит. Только в туалет хочется после капельницы. Я словно аквариум, в который воды накачали под завязку.

Нехотя приоткрываю глаза — и понимаю, что я не одна в палате. Но страха нет. Вместе него душу окутывает приятным теплом.

Он приехал ко мне.

К нам…

В вечерних сумерках я различаю очертания знакомой фигуры. И не могу контролировать ослабленные успокоительным эмоции. Улыбка медленно расползается по моему лицу, а пальцы непроизвольно сминают ткань кофты на животе.

Чувствую себя маленькой девочкой рядом с сильным защитником. И больше не боюсь.

Ян сидит у изголовья моей постели, откинувшись на спинку кресла, видимо, выделенному ему Пашкевичем, и запрокинув голову. Кажется, задремал. Но даже во сне оберегает меня. Его рука покоится на моей подушке, слегка задевая разметанные по ней волосы. Будто он… гладил меня по голове.

Однако я плохо помню, что происходило со мной в последние часы. Я не слышала, когда Ян пришел, ведь отключилась почти сразу после укола.

Я морально истощена, но в данный момент потихоньку оживаю. Рядом с ним.

Осмелев, убираю руку со своего живота, поднимаю ее, тянусь к подушке и накрываю ладонь Яна. Сжимаю, а сама двигаюсь ближе, касаясь щекой ее тыльной стороны. Греюсь теплом родного мужчины.

— Мика, — дергается Ян и резко подается вперед, нависая надо мной. — Болит что-то? Плохо? Чего-то хочешь?

— Нет, все хорошо, — довольно улыбаюсь я, но руку его не отпускаю. Свободной — он проводит по моим волосам, поправляет заботливо, убирает прядь за ушко. Зря старается, ведь я, наверное, растрепанная и выгляжу отвратительно.

— Мягкая моя, милая, — нашептывает Ян и, наклонившись, целует в висок.

Поднимаю голову, чтобы поймать платиновый взгляд. Даже в темноте замечаю, как переливается кипящая ртуть в глазах Яна. Совсем как в нашу первую ночь вместе. В доме у озера.

И доверяю я сейчас ему точно так же, как тогда. Всю себя. И даже больше.

— Ян, у нас с тобой будет… — хрипло начинаю я, но его палец спускается вдоль щеки и ложится на мои губы.

— Знаю, ёжик, знаю, — несносный Левицкий снисходительно усмехается. — Сам все понял, маленькая лгунья, — щелкает пальцем по моему носу. — Когда постоянно присматриваешь за человеком, которого любишь, то просто не можешь не заметить изменений. Я старался облегчить твое состояние, помочь… Но все-таки ты здесь, — обводит взглядом палату и вздыхает тяжело.

Сильно стискиваю его руку, которую держу до сих пор. Словно боюсь, что Ян исчезнет. Окажется моей галлюцинацией.

— Спасибо, — благодарю его совершенно искренне. — Я, когда тест сделала, хотела сказать тебе. Но потом… — оправдываюсь путанно. — Анна, пресса, компания…

— Прости, малыш, — прижимается губами к моему лбу. — Столько лжи. Не заслуживаю я вас, но я исправлюсь, — отстраняется, чтобы в глаза мне посмотреть. — Я говорил с Пашкевичем. Он заверяет, что с нашим малышом все в порядке, — делает паузу, будто привыкая к новому статусу будущего отца. Двоих детей… Ведь Дан уже усыновлен. — Но теперь тебе надо думать о себе, а не «секретные» операции проворачивать, — качает головой с укором. — Слушаться врачей, отдыхать, не нервничать. С остальным мы справимся. Вместе.

Приближается вплотную, аккуратно приподнимает мой подбородок и легко целует меня в губы. А я впитываю его исцеляющее тепло. Лишь сейчас осознаю, насколько мне не хватало Яна все это время.

— И все-таки мне страшно, — признаюсь тихо. — Предчувствие плохое.

— Все образуется, Мика. Я рядом… — убеждает меня, и я ему верю. — Ёжик, может, нужно тебе что-то? — обеспокоенно уточняет опять.

— Нужно, — произношу едва слышно и радуюсь, что полумрак скрывает мое смущение. — Обними меня?..

Несколько дней спустя

Ян

— У палаты Доминики организовано круглосуточное дежурство, — рапортует Марк, пока мы вместе едем в клинику. — Парни работают посменно. Не пускают никого, кроме медперсонала. И то проверяют бейджи. В случае чего, согласовывают все моменты с Пашкевичем. Все в точности, как вы приказали, пан Ян.

— Спасибо, Марк, — киваю, внимательно следя за дорогой. — Я доволен твоей работой. Извини, что не доверял тебе в прошлом.

— Я сам виноват. Служба охраны должна работать исправно и четко исполнять поручения, — говорит невозмутимо, но в тоне мелькают довольные нотки. Марк рад, что его профессионализм признали. — Но настойчивость пани Левицкой в ваше отсутствие и приказы Адама пускать ее в особняк запутали моих ребят тогда.

— Тети Александры? — уточняю, а Марк подтверждает слабым кивком головы. — Да, она умеет быть убедительной, когда вопрос касается денег. А именно это ей и нужно было от деда.

— Подобное со стороны службы охраны не повторится, — заверяет начальник.

Позади доносится шорох, и я отвлекаюсь на звук.

— Ми-ка… Ма… — лепечет на пассажирском сиденье Дан, ковыряя ремни автокресла.

Смотрю на малыша через зеркало заднего вида, посылаю ему приободряющую улыбку.

— С мамой Микой все хорошо, Дан, — говорю с теплом в голосе. — Скоро увидитесь, потерпи. Мы как раз едем к ней. Она тоже соскучилась.

— Ма-ма Ми-ка, — повторяет он, но уже с другой интонацией, более счастливой. Будто осознал и принял мои слова. Впрочем, Мика бы отругала меня за сомнения. Она всегда говорит, что Даниэль все понимает, и требует общаться с ним адекватно, как со взрослым.

Усмехаюсь: какой же он взрослый? Наш с Микой маленький мальчик.

— Что с дядей Алексом? — возвращаюсь к разговору с Марком.

— Вот об этом я хотел побеседовать детальнее, — косится на малыша и продолжает чуть тише. — Полиция вскрыла все его махинации, связалась с коллегами из Канады. Те просят выдать Александра им. Но мы пока не торопимся. Потому что появились некоторые новые материалы…

— Какие? — с подозрением спрашиваю.

— Ребята проверили контакты и звонки Левицкого, — шепчет Марк почти заговорщически. — Около полугода назад он начал активно общаться с вашей тетей Александрой…

— Полгода? — задумчиво отсчитываю я. — Примерно в то время, когда в особняке появилась Доминика…

— В данный момент выясняются детали. Как будет что-то известно об их «сотрудничестве», я сообщу, — завершает «доклад» Марк.

Я же погружаюсь в размышления. Дядя Алекс — прямой наследник Адама. Гадко думать в подобном направлении, но… В случае, если что-то произошло бы с дедом, именно его сын по закону получил бы все имущество и компанию. Ведь полгода назад завещания не было, а бизнес принадлежал Адаму.

Дядю Алекса все списали со счетов после его побега в Канаду. Все, кроме тети Александры. Именно она и могла сообщить ему о возвращении «дочери». Но какая ей выгода помогать наследнику? Разве что он пообещал поделиться? А взамен Александра помогла бы устранить нас с Микой, рассорить, подставить и, возможно, даже…

Слишком жестоко. Но надо проверить.

Тихо озвучиваю свою версию Марку, не забыв упомянуть о попытках отравления Адама и Мики, и он обещает передать все полиции. Жестом показываю прекратить разговор, когда слышу входящий звонок.

— Да, Анна, — отвечаю через гарнитуру.

— Ян, возле моего дома репортеры, — взволнованно шипит Новак мне в ухо. — Много, очень много. Просят дать комментарии, а я вообще ничего не понимаю. Не знаю, что делать, — заканчивает совсем сипло.

— Комментарии? По поводу? — хмурюсь я.

— Спрашивают, в курсе ли я, что мне муж изменяет с собственной сестрой. И что у вас с Доминикой будет ребенок… — Ян, что мне отвечать?

— Ничего! — рявкаю грозно и чересчур громко.

Дан в автокресле начинает хныкать, а Марк внимательно изучает меня и подбирается, будто ждет команды: «Фас».

— Я отправлю к тебе охрану, — многозначительно киваю начальнику и адрес называю. — Тех, кто ближе всего к тебе. До этого момента никого не пускай и ни с кем не говори. Поняла? — дожидаюсь тихого «да».

Тем временем Марк уже вбивает СМС. Я знаю, что у него достаточно большое охранное агентство и выходит за пределы города. Надеюсь, ребята сработают быстро.

Лихорадочно соображаю, кто мог пронюхать и слить информацию. И, разъяренный, звоню Шторму. Если он опять накосячил и не проследил, чтобы то интервью и кадры из нашего особняка уничтожили, не посмотрю на давнюю дружбу…

— Вадим, это твои шавки под мою семью копают и Анну окружили? — не здороваясь, гавкаю на него.

— Стоп, Ян, — ледяным тоном тянет он. — Я не кинолог. Моя сфера деятельности несколько иная, — издевается этот умник, доводя меня до белого каления. — А теперь выдыхай и рассказывай, что произошло.

Вкратце озвучиваю информацию. Не боюсь, что Марк, сидящий рядом, услышит что-то лишнее. Он и так довольно много знает. Пришлось приоткрыть завесу тайны, чтобы начальник обеспечил надлежащую охрану Мике.

— Так, понял, — незамедлительно отзывается Шторм, стоит мне закончить речь. — Все материалы после съемок в особняке были уничтожены. Я лично проследил. Без моего ведома сотрудники польского филиала «Шторм-медиа» не пойдут на такое грязное дело. Это в принципе не наши методы работы. Так что ищи виновных в другом месте, — выдает несколько обиженно. — Со своей стороны могу предложить следующее…

Умолкает. И в гробовой тишине, кажется, я слышу, как скрипит механизм в его голове. Вадим иногда действительно мне роботом представляется, иногда подглючивающим. Бездушным носителем информации. И куда только умещается все.

— Что? — не выдерживаю я, но, немного успокоившись, иду на попятную. — Извини, друг, тяжелый период. Я сейчас всех подозреваю.

— Это полезно. Доверяй, но проверяй, — задумчиво бросает. — В общем, вырваться прямо сейчас из России в Польшу я не могу. По личным причинам, — откашливается. — Но ты когда будешь готов, поговорим по видеосвязи. У меня остались вопросы к тебе, но, как я понимаю, ты сейчас не один. Если в деталях пояснишь, что случилось у тебя на самом деле, я подумаю, как это можно выкрутить. Не только замять скандал, но, возможно, использовать его во благо тебе и бизнесу. Будем готовить грандиозное опровержение.

Судя по звуку, этот одержимый журналист даже в ладоши хлопнул в предвкушении. У меня проблемы, а он новым материалом горит!

Но, следует отдать должное, только безумный Шторм сможет мне помочь. В противном случае местные СМИ закопают в грязь и меня, и Мику. Последнего я допустить не могу. Малышке нельзя нервничать, а я обещал оберегать ее и нашего ребенка.

— Спасибо, Вадим, я перезвоню… — кошусь на циферблат часов, прикидываю, насколько задержусь у ёжика, и выпаливаю: — Примерно через полтора часа.

— Без проблем, попрошу Снежану передвинуть одну встречу, — соглашается Вадим, что-то пролистывая. Неужели у него помощница и четкий график теперь есть? Раньше Шторм мог похвастаться лишь «творческим беспорядком», который каким-то чудом уживался с его нечеловеческой работоспособностью.

Отключившись, устало переглядываюсь с Марком. Но очередной звонок, теперь уже на его телефон, разрывает благодатную тишину. Начальник ставит на громкую связь, потому что по ту сторону — охранник, который сейчас дежурит у Мики.

Невольно вдавливаю педаль газа до упора. Какого хрена?

— Медсестра принесла для пани Доминики пакет. Сказала, что от пана Яна, — докладывает дежурный.

— Чушь, — рявкаю сердито вместо Марка. — Только я Мике продукты привожу. Два раза в день. И лично передаю.

Оглядываюсь назад: на сиденье рядом с Даном стоит бумажный пакет с вкусностями для ёжика. То, что рекомендовал Пашкевич и что она может есть при токсикозе.

Ежедневно я в одно и то же время приезжаю к Мике. Но сегодня задерживаюсь, потому что долго собирал Даниэля в дорогу. И за Марком заехал, чтобы по пути переговорить. В последние дни времени ни на что не хватает.

— Поэтому и уточняю, — отчитывается охранник. — Что делать с «посылкой»?

Когда, наконец, до меня доходит, чем могут грозить Мике подозрительные продукты, я покрываюсь холодным потом. Кое-кто решил избавиться от нашего ребенка? Но старыми методами? Только на этот раз малыш настоящий, а Мика… слишком слаба, чтобы перенести подобное опять.

Нет, не допущу!

— Забрать! — реву в трубку, а по салону машины раздается плач Дана. — Проследить, чтоб Доминика ничего не съела и не выпила оттуда, — цежу чуть тише. — Если что, на промывание желудка ее сразу. Пашкевича вызывай, — нервничаю до одурения. — Пакет выбросить… — реагирую на предупреждающее покашливание Марка. Да, он прав: это улика. — Нет. Изъять и ждать нашего приезда. Понял? — ору, опять срываясь.

Слышу возмущения ёжика на фоне. Фыркает рядом, не понимая, в какой опасности находится. И звонок обрывается.

Не дожидаясь приказа, Марк набирает еще раз. И еще. Абонент вне зоны действия сети.

Несмотря на то, что знаю: в стенах клиники связь иногда пропадает, — но в данный миг я дико переживаю.

Еду быстро, паркуюсь у входа резковато. Хватаю Даниэля за ручку, стараясь не дергать и не пугать малыша, беру пакет для Мики. И поднимаюсь по ступенькам.

На крыльце сталкиваюсь с растерянной тетей Александрой. И пазл молниеносно складывается в моей голове в общую картину.

Злюсь. Жестом подзываю Марка, и тот мгновенно рядом оказывается.

Испепеляю тетю взглядом. Она бесстрашная? Или идиотка? Впрочем, скорее, это предсмертные конвульсии, ведь их с дядей Алексом план рассыпался в прах. И все, чего добивается тетка, — нагадить напоследок. Именно Мике. Которая очень похожа на женщину, что разрушила ее семью. По крайней мере, в этом Александра ошибочно винила бабушку Мики — вторую жену своего отца.

Но если Виктор не успел обезопасить любимую от стервятников, то я здесь. Рядом. И готов рвать за ёжика.

Только Дан сдерживает меня от большого взрыва. И… от убийства. Потому что я сейчас едва контролирую себя.

— Какого черта ты здесь делаешь? — рычу на тетку.

— Ян, почему ты так груб со мной? — играет удивление, а у самой глаза бегают. — У меня проблемы со здоровьем. Я была у врача. А ты здесь зачем? Все в порядке? — чуть ли не заикается.

При этом из роли не выходит. Участливо плеча моего касается, но я сбрасываю с себя ее сухую руку.

— Марк, проведи пани Левицкую в машину. И проследи, чтобы дождалась моего возвращения, — приказываю я, и начальник тут же берет ее под локоть.

— Что ты себе позволяешь, Ян? — возмущенно раскрывает рот, но вырываться не рискует.

Марк настроен решительно. Он Александре не простил то, как она играючи всю его команду подставила. И заменила на предателей Филипа. А еще Марк верен Адаму.

— Молись, чтобы с НЕЙ все было в порядке, — цежу тетке на ухо. И она бледнеет, выдавая себя.

Заодно пугает меня еще сильнее. Хватаю Дана на руки — и мчусь по коридору. Прямиком в палату Мики. Прошу судьбу, чтобы все не повторилось…

Доминика

Вскидываю голову, мгновенно реагируя на скрип двери. Откладываю учебник по фармацевтике на тумбочку — и вся превращаюсь в комок предвкушения. С улыбкой жду, когда в палату войдет Ян, но она сползает с моего лица, когда я вижу на пороге одну из медсестер клиники. Именно она мне утром капельницу ставила. И уже прошла через «проверку» охраны, была признана «благонадежной».

Левицкий так серьезно заботится о моей безопасности, что я чувствую себя особо важной персоной, на которую идет охота. С одной стороны, жутко и нервно. Но с другой, трепетное отношение любимого мне приятно.

— Вам передали от пана Яна, — медсестра опускает рядом с книгой какой-то пакет.

Следом за ней в палату врывается Андрей. Сегодня его дежурство. Я доверяю ему, как и остальным людям Марка. Его интуиции — тоже. А вот подозрительному свертку — не очень.

— Кто передал? А сам Ян где? — хмурюсь и внимательно сканирую девушку.

Она лишь пожимает плечами и, сославшись на большую занятость, покидает палату.

Настороженно кошусь на Андрея, который успел схватиться за телефон — и теперь тычет пальцем в дисплей. А я все-таки заглядываю в пакет. Из чистого любопытства. Без Яна я даже не собираюсь притрагиваться к еде.

Левицкий все эти дни лично следит за моим рационом — и знает, что я люблю. Нынешний же набор продуктов меня неприятно удивляет. Тянусь рукой к тетрапаку гранатового сока. И морщусь. Мне нравился он до беременности, я часто пила его в особняке. Однако именно в него мне и подмешали таблетки, а я даже не почувствовала: кислый вкус перебил все. С тех пор я категорически отказалась от гранатового сока, и Ян об этом знает.

В солнечном сплетении неприятно покалывает. Мрачнею, а настроение стремительно летит вниз. Собираюсь посмотреть, что еще мне принесли, но охранник меня чуть ли не по рукам бьет.

— Прошу прощения, пани Доминика. Но вы не притронетесь к этому без разрешения пана Яна, — чеканит Андрей строго, а сам прижимает телефон к уху. — Я как раз уточняю.

— Эй, я просто взглянуть хотела, что там, — бурчу обиженно. — В любом случае, я Яна дождусь. Он всегда в это время ко мне приезжает, — складываю руки на груди и откидываюсь на спинку кровати.

Слышу обрывки их разговора с Яном. Левицкий зол и раздражен, гаркает что-то в трубку, приказы бросает. И мне становится не по себе. Ян постоянно переживает обо мне и нашем малыше. Но сейчас он особенно сильно нервничает. Чувствую его настрой на расстоянии. Неужели что-то случилось? Вникаю в слова, различаю некоторые фразы. И леденею, обняв руками живот.

— Что? — пугаюсь я, потому что охранник по струнке вытянулся. Кажется, он готов любой приказ Левицкого исполнить, даже если в этом нет необходимости. — Не нужно мне промывание делать! — услышав гадкое предложение Яна, выпрямляюсь в кровати. — Ничего я из пакета не ела и есть не буду, — возмущаюсь я.

— Черт, сигнал пропал, — ругается охранник и тут же смотрит на меня виновато. — Извините. Я выйду в холл.

Киваю. Наблюдаю, как Андрей делает шаг к двери, а потом, вздрогнув, возвращается за пакетом. И забирает его с собой. Еще и смотрит на меня напоследок так испытывающе и укоризненно, будто я ребенок, который тащит в рот что попало. Он же видел, что я лишь взглянула!

Напряженно гипнотизирую дверь, дожидаясь Яна. Заламываю пальцы, вся превращаюсь в слух.

Через некоторое время из коридора доносятся громкие голоса. И я выдыхаю с облегчением, различив среди них Яна. Он рядом, а значит, ничего страшного со мной не произойдет.

— Отнеси это начальнику. Он в машине напротив входа. За Доминикой я сам присмотрю, — отдает приказы Андрею.

— Слушаюсь, пан Ян, — и шаги удаляются.

— Марк, содержимое пакета отправь на экспертизу, — чеканит, видимо, уже по телефону, — а Александру не отпускай до выяснения обстоятельств. Все ясно? Выполняй. Как минимум, час меня ни для кого не существует. Потом приеду к вам, — добавляет, намекая на то, что собирается провести время со мной. И этот пункт его плана изменению не подлежит.

В любой другой ситуации я бы восприняла его фразу с улыбкой, но в данный момент я осознаю, чего именно так испугался Ян. А упоминание тети Александры и вовсе вгоняет меня в ступор.

Неужели она… Но за что?

Чувствую, как глаза наполняются слезами, но тяжелая атмосфера рассеивается, как только порог переступает Ян. И я вижу, что пришел он сегодня не один.

— Дан! — взвизгиваю я, сажусь на кровати, подобрав ноги. — Иди ко мне, мой малыш, — провожу рукой по белоснежной простыне.

Как только мальчик забирается на постель, я притягиваю его к себе и крепко обнимаю.

— Я скучала сильно-сильно, — шепчу искренне и чмокаю сначала белобрысую макушку, а потом и прохладные после улицы щечки. — А ты соскучился?

— Да, — откликается Дан. Радует и меня, и Яна, судя по его смягчившемуся лицу.

— Как самочувствие, ёжик? — Левицкий подходит ближе, целует меня в губы, но быстро, чтобы малыша не смущать.

Потом протягивает мне бумажный пакет с продуктами. И я принимаю из его рук, не сомневаясь.

— Мы в порядке, — довольно отчитываюсь, а сама разворачиваю пакет. — Пашкевич сказал, идем на поправку. Но до конца недели продержит.

— Вот и хорошо. Лежите. Отдыхайте, — улыбается Ян и легко касается моего живота. А потом устраивается на стуле рядом.

Тем временем Дан с интересом лезет в пакет, хватает апельсин двумя ручками и мне протягивает, чтобы почистила.

— Все нормально? — с особой интонацией спрашиваю я, цепляя кожуру ногтем. По палате мгновенно разносится цитрусовый аромат. С наслаждением вбираю его и на секунду теряю связь с реальностью.

— Конечно, — врет Ян, отводя взгляд.

Разбираю апельсин на дольки, даю одну Дану, и тот жует с аппетитом. Вторую протягиваю Левицкому. Но он отрицательно головой качает.

— Ты обещал не лгать больше, — кусаю сама, а оставшуюся половинку насильно запихиваю ему в рот.

— Сначала ешь, потом расскажу, — закашливается Левицкий. Но смотрит на меня тепло.

— Шантажист, — прищуриваюсь я, играя недовольство.

— Худышка, — щелкает пальцем по моему носу.

Отвлекаюсь на соленые гренки из черного хлеба. Кажется, Ян взял их в дополнение к основному блюду, которое я даже не открыла пока. Но вместо нормальной еды я ломаю хрустящую корочку — и с долькой апельсина погружаю в рот. Сочетание кислинки, соли и пряностей создает невероятный вкус. И меня от такой странной закуски ничуть не тошнит. Наоборот, я делаю себе еще.

Протягиваю гренку Дану, но он смотрит на меня, как на дурочку. И берет только апельсин.

— Неть, — бросает твердо.

— Зря, очень вкусно, — бубню я, будто защищая свой «кулинарный шедевр».

Слышу хмыканье Яна и ловлю на себе его ласкающий платиновый взгляд.

— Ты смешная стала, — ухмыляется и уголка моих губ касается, проводя пальцем.

— Да ну вас обоих! Вы не гурманы! — с хрустом кусаю очередную соленую гренку.

— Я люблю тебя, — хрипло произносит Ян. Но выглядит при этом грустным, будто чуть не потерял меня сегодня.

Отодвигаю от себя продукты, вытираю руки влажными салфетками, смахиваю крошки с постели. И воинственно смотрю на Левицкого.

— Так, быстро рассказывай, что случилось, — рявкаю я. — Иначе буду нервничать еще больше.

То ли моя угроза так действует на всегда упертого Левицкого, то ли напоминание об обещании быть честным, но он начинает объяснять.

— Мы с Марком подозреваем, что тетя Александра хотела отравить тебя. Я поручил проверить продукты в том пакете, — делает судорожный вдох. — Скорее всего, она узнала о твоей беременности от кого-то из медперсонала. И…

— Зачем ей это? Она ведь ничего не получила бы, даже если… Если бы удалось… — заканчиваю со всхлипом и импульсивно прикрываю живот.

Ян тут же берет меня за руку. Поглаживает ладонь большим пальцем. Бережно, успокаивающе.

— Хотела отомстить, — предполагает он. — Адам ведь поведал тебе историю своего брата Виктора? Александра ненавидела твою бабушку, считала ее разлучницей. Думаю, тетка и приложила руку к ее скорейшему отъезду после смерти отца. И постаралась лишить и ее, и твоего папу доли наследства, — делает паузу, оценивая мою реакцию и моральное состояние. — Теперь представь. Столько лет спустя заявляешься ты, потерянная внучка.

— Но Адам ведь заставил всех считать, что я — дочь мошенника Александра Левицкого, — напоминаю я.

— Тетушка сразу проверила эту версию. Не поленилась отыскать контакты дяди Алекса. Возможно, они у нее были — и родственники общались раньше, — Ян останавливается, потирает подбородок, будто запоминает свою мысль, чтобы потом проверить. — Так вот. Тетя Александра знала, что ты неродная. И постоянно находилась на связи с дядей. Что они обсуждали, нам еще предстоит выяснить.

— Деду тоже она лекарство подменила? — со страхом сиплю я. — Не понимаю, какой смысл. Александра не получила бы ни копейки. Наследство перекочевало бы к тебе…

— Нет, ты упускаешь важное звено, — спорит он. — В случае смерти Адама все его имущество досталось бы прямому наследнику — сыну. Александру Левицкому. А тот мог пообещать нашей тетушке процент. В нужный момент дядя Алекс вернулся бы в Польшу и заявил свои права. Насколько ты помнишь, завещание дед так и не составил. Проныра Эд ведь рассказал тебе об этом?

— Ой, знаешь, по сравнению с вашими родственниками Эд не так уж плох. Он вообще тебе мстил за Анну. Поэтому и хотел оставить с носом. Помогал мне заполучить богатства Левицких, — фырчу я, а Ян злится на меня за то, что опять доктора защищаю. — И еще… Он помог мне, Ян, — опускаю глаза, понимая, что сейчас будет взрыв. — Эд на протяжении последних недель следил за моими препаратами и витаминами, чтобы никто в особняке не заменил. И не отравил нас с малышом, — вздыхаю я.

Левицкий молчит некоторое время, перерабатывая новые сведения в мозгу. И закипает, осознав мои слова.

— Значит, шарлатан знал о твоей беременности? — воспламеняется Ян, а я пожимаю плечами виновато. — Раньше меня? Ему ты призналась, а мне — нет?

— Я была обижена из-за Анны, — парирую я. — А одна бы не справилась.

— Да уж, все-таки Эд сумел мне отомстить, сам того не ведая. По больному резанул, — нервно хохочет Ян, но сразу осекается. — На деньги мне плевать было бы. Тем более, если бы они тебе достались. Но украсть у меня доверие любимой — просто удар ниже пояса, — багровеет он.

— Ты преувеличиваешь, — говорю чуть слышно. — Больше не любишь меня? — уточняю наивно.

Но мой тон, виноватая улыбка и легкий взмах ресничек выполняют поставленную миссию: Ян смягчается. И тает.

Пересаживается на край постели, обнимает меня за плечи, прижимает к себе так крепко, что я ощущаю бешеный ритм его сердца.

— Всегда люблю, глупый ёжик, — выдыхает мне в волосы.

— И я тебя тоже, — укладываю голову ему на плечо.

Через секунду к нам подвигается Дан. И ныряет в наши объятия. Мы совсем как настоящая семья. Жаль, нельзя остановить мгновение.

— Есть что-то еще? — выпаливаю я. — О чем ты не сказал…

— Да, мелочи, — кашляет Ян. — Кто-то слил в желтую прессу информацию, что ты беременна от меня. И сейчас СМИ пытаются раздуть скандал. Но не беспокойся, Шторм обещал решить вопрос.

— У тебя будут проблемы? — отстраняюсь и взволнованно в его лицо всматриваюсь. — И по бизнесу отрикошетит это, да?

— Не бери в голову, — прижимается губами к моему лбу. — Все не важно. Только вы с детьми имеете значение. Остальное — преходящее.

Хрупкую идиллию разрушает стук в дверь. Успеваем разорвать объятия, как в палату заглядывает Андрей.

— Все сделано. Марк ждет только вас, — рапортует он. — Я готов продолжить дежурство у палаты пани Доминики.

— Нам пора, ёжик, — Ян быстро чмокает меня в щеку и поднимается, подзывая Даниэля.

Вместе они уходят. А я остаюсь наедине со своими гренками, которые больше меня не радуют. И вкус не такой яркий, как рядом с родными людьми, и аппетит пропадает. Жую корочку вперемешку со своими слезами. И считаю часы до следующей встречи с Яном. Будто я заключенная.

Около недели спустя

Доминика

Приглаживаю ладонями расклешенное от груди платье, останавливаюсь на животике. Опускаю взгляд на него: плоский, даже прятать нечего. Впрочем, чего я ждала за неделю? Магии не случится — я должна сама беречь своего малыша и растить его.

Вздыхаю и машинально тянусь к собранной сумке. Но она вдруг выскальзывает из моей руки и взлетает.

— Ну, ты чего, ёжик? — отчитывает меня Ян, перехватывая вещи. — Ничего не поднимай. Нельзя тебе.

Разворачиваюсь и одним небрежным движением откидываю волосы с плеч на спину, чтобы не мешались. Хочется и вовсе собрать их в высокий хвост. Кажется, женские штучки и ужимки всегда будут чуждыми мне. Но я чувствую на себе ласкающий взгляд Яна — и все становится неважным.

— Я не слышала, как ты вошел, — улыбаюсь нежно и, не выдержав, обнимаю его за шею. — Ты без Дана сегодня? — выглядываю через плечо в сторону двери.

— Он ждет тебя дома, — бросает коротко, не вдаваясь в детали, однако я чувствую напряжение. — И еще, ёжик, мы покинем клинику через запасной выход, — отстранившись, обхватывает мое лицо ладонями и притягивает к себе, целуя в губы.

— М-м-м, почему? — бубню я, пытаясь освободиться. — Продолжаешь от меня скрывать что-то? — хмурюсь и сжимаю губы. — Телевизор из палаты вынесли, всех средств связи лишили. Оставили меня наедине с учебниками.

— Так у тебя сессия, малыш, — Ян выдавливает из себя ухмылку. — Ты же сама заявила, что продолжишь учебу. Все сделали, чтобы ты готовилась в тишине и спокойствии, — говорит с теплом, но в глаза мне предпочитает не смотреть.

— Врешь ведь, — вздыхаю разочарованно. — Скандал в СМИ, о котором ты говорил, так и не смогли погасить? И мы сейчас от журналистов сбегаем? Не помог твой Шторм, опять все испортил? — фыркаю я, вспомнив, что именно по вине Вадима с впервые с Анной встретилась. Еще и в такой неподходящий момент, когда я о беременности узнала. Все могло бы сложиться иначе, если бы не случилось того интервью…

— Шторм помог, но… своеобразно, — увиливает от ответа Ян. — Дома расскажу. Сейчас нам лучше поспешить. Просто доверься мне.

Испепеляю несносного Левицкого взглядом, дышу часто и шумно, как ёжик. В моем нынешнем состоянии хватит одной искры, чтобы взорваться. Ненавижу, когда мне что-то недоговаривают.

— Готовы? Я проведу вас к выходу, — без стука врывается в палату Пашкевич.

Ян обхватывает меня за талию и крепко к себе прижимает. Так и держит все время, пока мы идем по подозрительно пустому коридору. По пути к нам присоединяется Марк. Начальник службы охраны собственной персоной. Однако его присутствие не успокаивает меня, а наоборот, будоражит шестое чувство, которое вопит о чем-то нехорошем.

Спускаемся по лестнице в полуподвальное помещение. Моргаю часто, чтобы глаза привыкли к темноте, и различаю большую железную дверь.

— Выписку я отдал, рекомендации все написал, — быстро тараторит Пашкевич. — Плановый прием через неделю. Но если что не так, Доминика, сразу ко мне, ясно?

— Да, — отвечает вместо меня Ян, твердо и безапелляционно.

Меня тем временем не покидает ощущение, что я совершаю побег из тюрьмы. Только наш план вот-вот провалится, и надзиратели скрутят нас по рукам и ногам.

Металлический скрип дверей неприятно режет слух, а поток солнечного света, ворвавшийся в темную каморку, дезориентирует. Импульсивно прищуриваюсь, а когда открываю глаза, то меня ослепляет внезапная вспышка.

Что?..

Тут же на лицо ложится тень, позволяя мне немного прийти в себя. Сквозь пелену слез различаю фигуру Марка впереди. Он заслоняет нас своей широкой спиной, расставляет руки, будто отгоняя кого-то. Потом подает знаки в сторону машины, что стоит неподалеку. И оттуда выбегает Андрей, направляясь к нам.

Глаза щиплет от очередных вспышек, но все-таки я сканирую площадку вокруг. Вижу две группы журналистов. Несмотря на мероприятия службы охраны, они все-таки просочились к нам. Их не так много, но на шум и суету с главного входа несутся еще команды. «Опоздавшие» на ходу готовят камеры и фотоаппараты.

Ян напряжен и зол, потому что в очередной раз все идет не по плану. Он обнимает меня крепко, вынуждая впечататься головой в его стальную грудь. И широкими шагами идет мимо журналистов. В какой-то момент кажется, что даже сквозь них. Левицкий движется прямо как танк. Но при этом оберегает меня от случайных толчков или ударов.

— Вам удалось сохранить беременность вопреки всему? — летит в меня вопрос откуда-то сбоку.

— Мы предлагаем вам разворот в субботнем номере, — приманивает голос с другой стороны. — О вашей чистой истории любви мир должен знать в деталях.

Путаюсь в ногах, с трудом успевая за Яном, но он фиксирует меня, не позволяя упасть. Я тем временем анализирую вопросы прессы.

О какой чистой любви они говорят? А как же скандальное разоблачение инцеста? Грязное белье Левицких? Женатый изменщик Ян и его распутная сестра?

Не такого приема я ждала. Опасалась худшего, а теперь совершенно не понимаю, что происходит вокруг.

— Современные Ромео и Джульетта. Вдвоем против всего мира, — пафосно начитывает текст на камеру очередная журналистка. — Сегодня мы, наконец, увидим таинственную Доминику, — делает рывок к нам, но Ян мастерски прикрывает меня.

Не замечаю, как мы оказываемся вплотную к машине. Левицкий усаживает меня в салон, придерживая голову. Залетает следом — и дверцу захлопывает буквально перед носом одного из папарацци.

— Это что было вообще? — на выдохе выпаливаю я, впиваясь взглядом в окно.

Журналисты продолжают снимать и фотографировать нашу отъезжающую машину. Словно стремятся откусить хоть какой-то кусочек информации. Как акулы, почуявшие запах крови, они сходят с ума.

— Вадим помог, — с грудным рычанием отвечает Ян и набирает какой-то номер. — Все хорошо, ёжик, дай мне минутку.

Как только происходит соединение, Ян четко и быстро, чтобы не забыть, проговаривает названия служб новостей, которые подкараулили нас у клиники.

— Понял. Всех знаю. Содержание и качество материала проконтролирую, — слышится из динамика довольный голос Шторма. — Отлично.

— Вадим, я же просил. Без Мики! — рявкает на друга.

— Процесс необратимый. Механизм запущен, и его не остановить. Пока шумиха не уляжется, за вами будут бегать папарацци. Всех я не перебью, образно говоря. Но сюжеты выйдут такими, как нам надо. В этом можешь быть уверен, — успокаивает Вадим, но получается плохо.

Ян кипит, переживая обо мне, и я беру его под локоть. Подвигаюсь, укладываю голову на его плечо. Получаю легкий поцелуй в макушку.

— Пусть не светят по ТВ лицо Мики, — уже тише приказывает Левицкий, а я улыбаюсь. — Не хрен.

— Так, ладно, а со спины можно? — не унимается одержимый своей профессией Шторм.

Ян делает глубокий вдох. Ощущаю, как накаляется атмосфера. Но почему-то мне совсем не страшно. Рядом с Левицким я больше не нервничаю. Более того, доверяю ему и дурацкому плану, который он реализовывал всю эту неделю вместе с Вадимом.

Видимо, малыш внутри заставляет меня быть на стороне папки. Или я слишком устала подозревать любимого. Другого объяснения у меня нет. Очень хочется спокойствия и уюта.

Ласково провожу ладошкой по каменным мышцам Яна. Прижимаюсь сильнее к его груди.

— Пусть, — шепчу я, запрокинув голову. — Делайте, что и как задумали. Я тебе верю.

Чмокаю Яна в подбородок, потому что не достаю выше — неудобно сижу. Однако этого хватает, чтобы немного усмирить зверя, готового грызть и рвать за меня.

— Но только со спины, — соглашается Левицкий.

— Прекрасно. Прибавим еще пару пунктов к вашим акциям, — хохмит Шторм в ответ. — На пышную свадьбу вам заработали. Теперь еще на медовый месяц, — хмыкает с сарказмом.

— Пошел ты, — беззлобно бросает Ян.

— До связи, друг. Будут обзванивать СМИ, — деловито произносит Вадим.

Оборвав звонок, Ян устало откидывается на спинку кресла. Массирует переносицу, поглядывает на меня напряженно. Ждет моего взрыва. И готовится тушить пожар.

Но если гореть, то вместе с Яном, а не против него.

— Извини, малыш, но некоторое время будет происходить вот такая дрянь, — выдыхает он виновато.

— Что вы натворили с Вадимом? Ни на минуту тебя оставить нельзя, — перевожу все в шутку.

Хихикаю и плавлюсь в его объятиях, когда он сгребает меня в охапку, удобнее устраивая рядом с собой.

— Я ведь рассказывал, что в СМИ просочилась информация о твоей беременности, — киваю, а Ян запускает руку в мои волосы, перебирает локоны, словно это его личный антистресс. — Кстати, Вадим выяснил, кто источник. Александра Левицкая сообщила. Видимо, через персонал клиники выведала. И приукрасила тоже она, рассказав о наших родственных связях.

— Она ведь все еще под стражей? — вздрагиваю при упоминании ее имени.

— Да, безусловно. Как и дядя Алекс. Следствие продолжается, — заметив, как я покрываюсь мелкой дрожью, Ян поглаживает меня по голове. — Но не беспокойся, Александре придется задержаться на какое-то время. В продуктах, которые тебе передали, обнаружили следы вредного для беременных вещества. А на упаковках — отпечатки тетки. На допросе она призналась, что пыталась избавиться от ребенка. Только называла тебя именем твоей бабушки. Амалия.

— Боже, неужели она так сильно ненавидела мачеху? — всхлипываю я.

— Похоже на то, — заботливо проводит рукой по моей щеке. — Обмолвилась и о том, что подменила лекарства в аптечке Адама. Сказала, что Алекс поручил ей это сделать. Тот пока что все отрицает. Но его выгода очевидна…

— Дядя Алекс готов был собственного отца отравить ради наследства? — не могу поверить. Слишком дико.

— Чужими руками. Да. Но за ним тянется такой шлейф преступлений, что даже если не удастся доказать его причастность к покушению, все равно закроют его надолго. Скорее всего, все-таки вышлют в Канаду. И там местные власти упекут его за решетку, — Ян останавливается на некоторое время, и эта пауза угнетает. — С Александрой сложнее. Медсестра, которая тебе пакет принесла, подтвердила, кто именно его передал, и готова свидетельствовать на суде. Но много тетке за это не дадут. А больше ничего толком выведать не удалось. С каждым допросом Александра становится все более невменяемой. Начинает вспоминать прошлое, путается в показаниях. Не знаю, что будет дальше. Но наказания она не избежит, я это тебе лично гарантирую, — гаркает яростно.

Накрываю ладонью его внезапно сжатый кулак.

— Насколько я понимаю, скандал в СМИ — это наша меньшая проблема? — ухмыляюсь горько.

— Вообще не проблема, — целует меня в висок. — Шторм выслушал нашу с тобой историю, а потом выбрал из нее самые острые и, на его взгляд, душещипательные моменты. Перевернул все и выставил так, что мы чуть ли не мучениками предстали. И борцами за вселенскую справедливость, — прыскает смехом Ян, и я вторю ему. Мы оба явно слишком перенервничали и теперь не можем вести себя адекватно.

— Почему мне не показали передачи? Я-то думала, там грязь льется, и ты поэтому меня держишь в неведении. Беспокоишься о моих чувствах, — недоуменно пожимаю плечами.

— На протяжении недели я телеканалам комментарии давал. А потом Вадим следил, чтобы все было преподнесено в правильном свете. Но я дико боялся, что он оплошает — и повторится история, подобная той, что случилась с Анной. Я перестраховался, ёжик. Простишь меня? — чуть ли не умоляет, а я вздыхаю тяжело. — Да и там такой бред, — выдает со смешком. — Часть ты слышала, пока мы к машине пробирались.

— Там романтично все было, — фыркаю я.

— Мой колючий ёжик, — тянет нежно, — когда ты у меня романтиком стала?

Слабо хлопаю его ладошкой по прессу, но Ян перехватывает мою руку. Подносит к губам, целует.

— Что Вадим об акциях говорил? — вспоминаю я. — К чему это он?

— После серии сюжетов акции компании резко подскочили вверх. И у нас выстроилась очередь из желающих заключить контракты. Так что готовься ставить подпись. После изучения бумаг, конечно же, — вовремя спохватывается Левицкий. — Не понимаю, как это работает, но партнеры начали доверять нам. Я добивался этого с того момента, как Адам передал мне дела. И только сейчас процесс пошел.

Окончательно успокоившись после новостей Яна, я наконец обращаю внимание на пейзаж за окном. И абсолютно не узнаю местность. Густые кроны деревьев, сочная зеленая трава, дикие, неостриженные кусты и… озеро. На мгновение мне кажется, что мы перенеслись в Россию. В тот самый домик, где все началось. Но я отгоняю от себя наваждение.

Мы до сих пор в Польше — понимаю это по указателям. Но где конкретно?

— Мы разве не в особняк едем? Опять скрываешь от меня что-то? — надуваю губы.

— Не скрываю, — Левицкий касается пальцем кончика моего носа. — Это сюрприз.

Автомобиль паркуется возле загородной дачи. Охрана оставляет нас, отправляясь к дому. Будто у них негласный приказ: «Не мешать».

Ян выходит и подает мне руку. Покидаю салон и замираю на мгновение: настолько красиво вокруг. Вдыхаю порцию свежего, чистого воздуха. Поглаживаю живот, потому что это стало моей привычкой.

— Ма-ма Ми-ка, — со стороны озера мчится ко мне Даниэль.

Приседаю, чтобы принять его в объятия и расцеловать. Всматриваюсь вдаль и замечаю в беседке у водоема Адама. Выпрямляюсь, обхватывая ручку Дана своей. Едва завидев меня, дед сразу поднимается и тоже направляется к нам.

— С возвращением, внучка, — хохочет хрипло. — Как там мой правнук? — серым взглядом указывает на живот.

— Я девочку хочу, — спорю из вредности.

— Так уж и быть, примем девочку, — издевается дед. — Я скучал, малышка Мика.

Сдаюсь и подбегаю к нему, чмокая в морщинистую щеку.

— Идем обедать. На природе всегда хороший аппетит. Откормим худую Мику и правнука, — опять меня задевает, но я не обижаюсь. — Да, Данчик? — подмигивает малышу.

— Да, — кивает тот и бежит к беседке. — Ма-ма Ми-ка, — зовет меня.

Словарный запас у мальчика пока еще невелик, а среди польских слов порой проскальзывают русские. Но прогресс определенно есть. И это настраивает на лучшее, дает надежду.

— Надолго мы здесь? И зачем? — украдкой спрашиваю Яна, когда Адам отходит от нас.

— Здесь мы будем прятаться от журналистов, — объявляет тот. — И от всего мира, — притягивает меня к себе. — Наш с тобой оазис. Вернемся в особняк, когда волнения стихнут и интерес к нам угаснет.

Три месяца спустя. Особняк Левицких

Доминика

— Только не розовый цвет! — возмущенно вскрикиваю я, отбирая у Яна каталог с вариантами дизайна детской.

Мы вдвоем сидим прямо на полу в пока еще пустой комнате. Вокруг носится Дан. Убегает куда-то, а потом возвращается с кучей игрушек в руках. Вываливает их рядом с нами, а сам мчится за следующей партией.

— Помогает обустроить детскую для будущей сестренки, — с нежностью провожаю малыша взглядом, а сама укладываю ладонь на заметно округлившийся живот.

— Так почему не розовый? Девочка же, — недоумевает Ян. Тянется к каталогу, но я не позволяю ему забрать. И тогда он обнимает меня за талию. — Вчера УЗИ подтвердило.

Вспоминаю трепетные минуты, когда мы вдвоем вглядывались в черно-серые разводы на мониторе. И голос врача: «Девочка».

Вздыхаю судорожно, но тут же возвращаюсь к теме нашего спора.

— Не хочу. Можно ведь выбрать нейтральные цвета? Салатовый, он работоспособность, говорят, повышает. Или фиолетовый, — барабаню пальчиком по страницам.

— Как решишь, ёжик, — сдается Левицкий и чмокает меня в щеку. — Потом просто покажешь, что выбрала, и я все сделаю.

— Скучно, когда ты такой добрый, — игриво закусываю губу, а потом в щеку Яна целую. — Но спасибо.

— Надо начинать няню искать. А то у Марка там такая многоступенчатая проверка, боюсь, не успеем до родов определиться, — задумчиво тянет.

Месяц назад мы вернулись в родовой особняк Левицких. Наша семья теперь в безопасности. Журналисты нашли новый объект преследования (не исключено, что именно Шторм им «косточку» и кинул), а нас оставили в покое.

Дядю Алекса выслали в Канаду — и там судят.

Что касается тети… Она стала совсем невменяемой. Александра будто застряла в прошлом, а на допросах обвиняла во всех своих бедах Амалию. И утверждала, что хотела избавиться именно от ее, а не от моей беременности.

Подумав, Ян определил тетку на лечение в один из специализированных санаториев закрытого типа. За ней там ухаживают и тщательно следят.

Виктория осталась одна — и Левицкий взял заботы о ней на себя. Отправил учиться в Германию, снял квартиру. Но деньги Викки выделяет в зависимости от ее успехов в учебе. Воспитывает кузину.

И хоть мы теперь можем выдохнуть и жить спокойно, я все равно опасаюсь впускать в наш дом посторонних людей.

— Не нужна нам няня, — бурчу я. — Никого к детям не подпущу. Сама справлюсь.

— Тяжело тебе будет. Еще и учеба, — уговаривает Ян.

— Я ведь заочно. Первую сессию сдала же, хотя ты тоже в меня не верил, — прищуриваюсь ехидно.

— Верил, ёжик, — ловит пальцами мой подбородок, притягивает и целует меня в губы.

Но в комнату опять влетает Дан, теперь уже со своей любимой подушкой, и мы отстраняемся друг от друга.

— Скажи лучше, ты на место Эда нашел доктора? — бросаю как бы невзначай.

Эд уволился, как только Адаму перестала угрожать опасность, а я перешла под опеку Яна. Роль дока в особняке была исполнена. И хоть я не хотела прощаться с Айболитом, но понимала: так будет лучше. Нельзя его вечно держать рядом. Тем более, если учесть их напряженные отношения с Яном.

— В процессе. Пашкевич предложил кандидатуру, но Марк сейчас всю биографию его проверяет.

— Доволен, что Эд уехал, да? — не могу не поддеть ревнивца.

— Если скажу «нет», то это будет ложью. А я не хочу тебе больше врать, — улыбается Левицкий. — Эд все равно не смог бы ужиться со мной под одной крышей. И это взаимно. Тем более ему Анну завоевывать и замуж звать.

— А он собирается? — округляю глаза.

Эд все чаще общался с Новак в последнее время. И Ян не препятствовал этому — всецело был занят мною. А несколько недель назад наконец-то одобрили развод, так что Анна теперь свободна от фиктивного брака.

— Если не дурак, то соберется. Мы разговаривали с Анной о прошлом и об Эде. Она ошибку сделала, как и я в свое время, — отводит взгляд. Не хочет в подробности вдаваться, чтобы меня не ранить. — Шарлатана этого она любила всегда. Так что теперь их второй шанс.

— Надеюсь, у них все получится, — выдыхаю я, и слезы подступают к глазам. С беременностью я стала слишком сентиментальной.

Настроение взлетает высокой волной, когда ко мне приближается Дан. И обнимает, будто утешить хочет. А после — показывает продолговатую бархатную коробочку. Улыбается при этом загадочно.

— Ой, что это? — взмахиваю ресницами. И оглядываюсь на Левицкого.

— Дан, ну, рано ты, — бурчит Ян и привстает.

— Па! — спорит малыш и коробку мне отдает.

— Мы с Даниэлем хотим сделать тебе предложение, — заявляет Левицкий и заметно нервничает при этом. — Даже два. Раз уж шустрый сынишка меня опередил, то… — кивает на подарок Дана, — …открывай сначала это.

Пальцы приятно скользят по мягкому бархату, пока я поднимаю крышечку, а взгляд впивается в золотой браслет с изящной пластиной. Беру его в руки, поглаживаю металл и вчитываюсь в гравировку.

— Мама Мика? — повторяю вслух и всхлипываю. Последние остатки здравого смысла разбиваются об эмоции. Чувства захлестывают меня, и я даю волю слезам.

— Дан предлагает тебе стать его мамой, — торжественно объявляет Ян.

— Ма, — подтверждает малыш и усаживается рядом.

— А… — сглатываю комок в горле. — Можно?

— Да, развод оформлен. Сейчас Анна подписывает все необходимые бумаги, как мы и договаривались, — деловым тоном сообщает Ян. Но я чувствую, как он напряжен. — Ориентировочно через неделю-две можешь подавать документы на усыновление.

— Правда? — бережно Дана к себе прижимаю, будто его забрать могут.

— Конечно, ёжик. Ты для Даниэля настоящая мама. И всегда ею была, — Ян помогает мне надеть браслет на запястье.

— Ма-ма Ми-ка, — ковыряет малыш пальчиками золотую пластину.

Не обронив ни слова, Ян берет мою руку. И через секунду на безымянном пальце поблескивает помолвочное кольцо.

— А вот и мое предложение, — хрипло выдыхает Левицкий. — Выйдешь за меня?

В ответ могу лишь головой лихорадочно махать. И плакать. От радости.

— Я так счастлива, — признаюсь тихо. — Никогда ничего подобного не чувствовала.

— Теперь все будет так, как ты захочешь. Обещаю, — касается моих влажных щек ладонью. Целует, собирая слезы губами.

Невольно уношусь мыслями в Россию. К сестре и близнецам. Дана тоже беременна. И я не против была бы встретиться, обсудить «мамские штучки» или просто поговорить ни о чем.

— Я к сестре хочу. Хотя бы на денек. Пусть не прямо сейчас, а после того, как Даниэля усыновлю. Но… — умоляюще смотрю на будущего мужа.

— Тебе разве можно лететь? — хмурится Ян.

— Спросим у Пашкевича, — мгновенно нахожу выход. — И когда он даст добро…

— Я хотел бы полететь с вами, — доносится с порога голос Адама. — Если вы не против…

Зима. Россия

Ян

Под ногами хрустит снег, а ледяной ветер беспощадно лупит по лицу. Отвратительная погода, но я кошусь на Мику, которая улыбается широко в предвкушении встречи с сестрой, и хотя бы на душе становится теплее. Однако вокруг все так же холодно и противно. Оборачиваюсь буквально на секунду, чтобы убедиться, что Адам и Дан следуют за нами. Дед крепко держит малыша за ручку и, поймав мой взволнованный взгляд, подмигивает ободряюще.

Стоит мне немного успокоиться, как Мика поскальзывается на островке льда, припорошенного снегом, и проезжает на пятках вперед. Подхватываю ёжика под локоть за секунду до ее падения. Вместо того, чтобы испугаться, она смеется звонко и капюшон поправляет, в то время как у меня явно седых волос прибавилось.

— Острожнее, — рычу я хрипло.

— Ты же рядом, — хохочет она и, придерживая рукой кругленький животик, тянется ко мне за поцелуем.

Опять теряет равновесие, но успевает чмокнуть меня в губы. Ловлю ее и смотрю укоризненно. Но Мике все равно. Радостная, раскрасневшаяся, цепляется за мой рукав и прижимается, трется носом о плечо.

Беременная, она больше не похожа на ёжика. Скорее, на домашнюю кошку с острым дефицитом ласки, который она восполняет при любом удобном моменте. И мне нравится Мика такой.

Но не сейчас…

Я мысленно ругаю и Россию, и Враговых, которых угораздило поселиться именно здесь, и заодно Пашкевича. Я был уверен, что доктор не позволит Мике лететь. К тому моменту, как мы расписались и оформили усыновление, у нее уже оформился живот. Наконец-то. Потому что ёжик очень переживала по поводу своей худобы. Однако несколько УЗИ показали, что ребенок соответствует сроку и развивается нормально.

После свадьбы Мика вплотную принялась уговаривать меня посетить Россию. Твердила, что это будет заменой медового месяца — и я еще легко отделаюсь. Да, как же!

В итоге, я сдался. Понадеялся на сознательность Пашкевича. Но во время приема Мика сделала глаза олененка — и врач не смог ей отказать. Заявил, что состояние мамы и малыша удовлетворительное, а перелеты разрешены вплоть до тридцать шестой недели. И выписал соответствующую справку.

Знал бы, что так произойдет, я бы еще время потянул.

И вот теперь я крепко прижимаю к себе упакованную в пуховик Мику и трясусь над ней, теряя нервные клетки.

— Сестренка! — распахивает двери особняка Дана.

Собирается бежать навстречу прямо в тапках. По сугробам. Да и Мика дергается в моих руках. Но я жестом приказываю обеим утихнуть.

— Холодно. Давайте в дом войдем, — объясняю я, а сам жду момента, когда можно будет хоть немного расслабиться.

— Какой ты колобочек, — ласково щебечет Врагова, пока я помогаю Мике снять пуховик.

— Я хотела приехать, пока ты еще беременная была. Но не успели мы немного, — бубнит ёжик и на меня с укором смотрит.

— Ничего! Зато лично познакомишься с маленькой Доминикой, — хихикает Дана.

И замирает, заметив вошедшего Адама. Демонстративно переводит внимание на Даниэля, здоровается с ним, знакомит со своими близнецами Сашей и Ильей.

— Са-са, — тычет пальчиком малыш, будто запоминает, кто из них кто. — Л-ля.

— Правильно. Саша и Илья, — поощряет Мика и по макушке Дана треплет. — А теперь бегите играть вместе, — подталкивает ребят.

На правах радушных хозяев близнецы ведут «гостя» в детскую. Я же, в свою очередь, киваю Врагову, что появился на лестнице.

— Так, Алекс, веди меня к мини-Мике, — бойко приказывает ёжик, едва завидев мужа сестры.

— Я могу, — делает шаг к нам Дана.

— Не можешь, — фырчит Мика и берет меня под локоть. — Ты остаешься с нашим дедушкой, — рявкает грозно. — Сама знаешь, беременным отказывать нельзя, — выдает решающий аргумент.

И тянет меня вверх по лестнице. Врагов усмехается и послушно идет следом, пока Дана исподлобья посматривает на Адама.

— Думаешь, это хорошая идея? — шепчу Мике на ухо.

— Больше вариантов у меня нет, — хмыкает она. — Боже, какая она крошечная, — резко меняет тон. — У нас такая же родится?

Застывает на пороге детской и со слезами гипнотизирует кроватку, где спит новорожденная дочь Даны.

— Темненькая. На папку похожа, — приближается, поправляет балдахин.

Алекс гордо подбородок поднимает и ухмыляется довольно.

— Зато зовут в честь меня, — напоминает Мика зятю, ехидно прищурившись. — Ой, идем, а то разбудим, — прикрывает рот рукой, когда ее племянница начинает голову во сне поворачивать.

Покидаем комнату, осторожно прикрывая дверь. Собираюсь вернуться вниз, но ёжик дергает меня за рукав — и настойчиво тащит вглубь коридора.

— Алекс, — шипит на зятя, и он не смеет ослушаться. Всех здесь выдрессировала.

Проходим мимо детской, где задорно болтают и хохочут мальчишки, а потом скрываемся в кабинете.

— Подождем здесь, пока Дана и Адам поговорят, — важно садится Мика в кресло Врагова и откидывается на спинку, обнимая руками живот.

— Думаешь, помирятся? — недоверчиво морщится Алекс и опускается на стул. — Дана категорически против семейки Левицких. Без обид! — поднимает руки ладонями вверх и косится на меня.

— С родственниками у нас не все просто, — вздыхаю я. — Но, я думаю, Адам сможет ей объяснить ситуацию.

И устраиваюсь на кожаном диване, сложив руки на колене.

Сидим в полной тишине, будто в ожидании чуда, и теряем счет времени. Вздрагиваем с Алексом, когда в коридоре слышится топот детских ног. И только Мика кивает сама себе, невозмутимо поднимается и покидает кабинет.

— Еще дед? — голоса близнецов доносятся уже из гостиной. Видимо, Дана все-таки сменила гнев на милость — и решила познакомить мальчишек с Адамом.

Однако сам вопрос кажется нам с Микой странным. И он вводит нас в замешательство. Алекс смеется, заметив наше удивление, и тут же отмахивается.

— Саша и Илья не так давно с моим отцом познакомились, — откашлявшись поясняет он. — И вот еще один объявился.

— Прадед, — поправляет сыновей Дана. — Даже пра-прадед, — хихикает.

Судя по всему, настрой у нее доброжелательный. Значит, план Мики сработал — и ее сестра выслушала Адама. И они помирились.

— Всем выйти из сумрака, — радостно хлопает в ладоши ёжик. — Дело сделано.

Обхватив рукой низ живота, она уверенно направляется к лестнице.

— Адам открыл счет на имя близнецов, — негромко сообщаю Алексу, пока мы преодолеваем несколько ступеней.

— Нам не нужно ничего, — рявкает тот незамедлительно. — Мы не примем.

— Ну, мы с дедом ожидали подобного исхода, — ухмыляюсь я. — Поэтому деньги получат Саша и Илья лично в день своего совершеннолетия. И будут распоряжаться ими, как захотят. Думаю, в ближайшее время Адам добавит мини-Доминику в список.

— Я. Сказал. Нет! — не сдается Врагов. Я его понимаю, конечно, но силы неравные. Адам все предусмотрел.

— Ф-ф, Алекс, тебя не спрашивают. А ставят в известность, — обернувшись, ехидничает Мика. Дерзко, совсем как раньше. И небрежно Врагова по плечу хлопает. — Смирись, — подмигивает, пока он багровеет от недовольства.

Проигнорировав злобное пыхтение зятя, Мика ускоряет шаг.

— Как ты мне говорил тогда? Каждая из них и по отдельности несносна. А вместе они — смертельное оружие, — напоминаю Врагову его же слова, сказанные, когда я за Доминикой в Россию приехал.

Пока Алекс бубнит что-то, догоняю жену. Придерживаю ее, чтобы не оступилась на лестнице. Вместе спускаемся вниз. И перед глазами предстает настоящая идиллия.

В гостиной на диване расположился дед с мальчишками. Саша и Илья что-то спрашивают и сами рассказывают ему, а Дан тихонько сидит рядом, наблюдая за суматохой.

Адам выглядит умиротворенным и счастливым. Словно наконец-то все встало на свои места.

— Может, вы до Нового года у нас останетесь? — просит заплаканная Дана, берет сестру за руку.

И вместе с Микой они умоляюще смотрят на меня. Такие похожие и абсолютно разные.

— Пф-ф, ты что, еще сопротивляться пытаешься? — хохочет Алекс и по-дружески бьет меня ладонью по спине. — Смертельное оружие, — прыскает, но осекается под недовольным взглядом жены. — Соглашайся, если жить хочешь, — добавляет тише.

— Новый год в России. Всю жизнь об этом мечтал, — неискренне цежу я.

Но задвигаю свои желания на дальний план. Все становится второстепенным, когда Мика визжит от восторга и обнимает меня.

Спустя время. Польша

Доминика

Слегка покачивая малышку, подхожу с ней к Адаму, который сидит в любимом кресле у камина. Взглядом приказываю ему подставить руки — и аккуратно передаю ребенка. Дед замирает и почти не дышит, будто держит хрустальную статуэтку, что рассыпется от одного неловкого движения, или маленькое божество. Рассматривает правнучку, а она растерянно водит серебристыми глазками.

— Хорошенькая. На вас обоих похожа. Лучшее взяла, — улыбается Адам, осторожно проведя пальцем по светлой макушке, и поднимает взгляд. — Как назвали?

Со спины ко мне подходит Ян и обнимает, легко целуя в шею. Слышу, как он усмехается многозначительно, но сразу затихает, с нетерпением ожидая моего ответа и реакции деда.

Имя малышке мы с мужем выбрали вместе. И оно очень значимо не только для нас, но и для Адама.

— Амалия, — с придыханием выдаю я, и лицо деда меняется. — В честь бабушки.

Адам вздыхает рвано и опять впивается взглядом в ребенка. Я не верю в мистику, но на секунду кажется, что дух старшей Амалии здесь, с нами. Благословляет правнучку. Впрочем, отчасти я права, ведь в памяти деда бабушка всегда будет жить.

Позади раздается скрип двери — и в кабинет вбегает Дан. Покружив, садится прямо на пол рядом с Адамом. Посматривает на сверток в его руках.

Сразу несколько поколений — в одном небольшом помещении. Это ли не чудо?

Оглядываясь назад, я понимаю: все, что мы пережили, было не зря. И я ничего не хотела бы менять в своей сложной судьбе. Чтобы не испортить. Не запустить «эффект бабочки». А прийти в итоге именно к тому, что я имею сейчас.

Мы перенесли столько горя, предательства и лжи, но не разучились доверять друг другу. Сохранили семью. И остались вместе, став сильнее.

Обрели свое счастье.

Ян

Я хотел ее с самой первой встречи. И потом. Каждый гребаный день под одной крышей в нашем родовом особняке. Она отравляла собой меня всего, проникала в тело, в мозг, в душу. Хотя держалась на расстоянии и дерзила. А я хотел ее еще сильнее.

Это нечто большее, чем просто незакрытый гештальт. Мика — моя одержимость.

И сейчас, когда она ерзает подо мной, целует САМА, пусть и немного неловко, я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься и не разорвать ее в клочья. Сделать своей, чтобы никто больше тронуть не посмел. Никакая мразь типа ее сводного. Даже взглянуть.

Не хер. Грызть за нее буду. Только моя.

Маленькая. Бойкая. Но в то же время уязвимая.

Делаю глубокий вдох, чтобы остыть. Но в нос проникает ее запах, который возбуждает похлеще мощнейшего афродизиака. Член колом торчит, натягивает хлопок и тонкую ткань домашних шортов, готов прорвать на хрен. Стоило лишь поцеловать Мику, измученную слезами и страданиями. Я ругал себя, твердил, что не время. Низко слабостью девчонки пользоваться…

А сейчас упираюсь напряженным органом ей в бедро.

Мика чувствует это. Смущается, закашливается. Но не отступает, потому что упертая. И сегодня она так решила.

Проводит руками по моим плечам, перекладывает ладошки на грудь, скользит ниже, очерчивая нежными пальчиками мыщцы. Задирает футболку, щекоча коготками пресс. Царапает и останавливается на резинке шортов.

Опускает взгляд, задерживает дыхание и закусывает губу изнутри, а потом резко возвращается к моему лицу.

Да, лучше в глаза мне смотри!

Становлюсь на колени так, что Мика все еще заключена между моими ногами, срываю с себя футболку. Чувствовать мою малышку хочу.

Подцепливаю край ее майки, дергаю с силой. Ткань трещит по швам, оголяя небольшую упругую грудь. Идеальную, млять!

— Ой, Ян! — вскрикивает от неожиданности Мика.

— Прости, — целую ее, мысленно матерю себя за импульсивность.

Что за хрен! Где взять сил и хоть каплю сдержанности, когда хочется войти в нее немедленно. До боли, черт.

Но… Она. Мне. Доверилась.

И этот факт немного остужает.

— Ты шикарная, — шепчу в приоткрытый рот.

Касаюсь губами щек, подбородка, жалю поцелуями шею, оставляя следы. Мажу языком по ключице. И вниз — к ложбинке груди.

— А-ах, — доносится от Мики. Почти беззвучно.

Сжимаю груди ладонями, перекатываю маленькие соски между пальцами. А после — накрываю губами ореолы. Наслаждаюсь каждым полушарием. Обнаглев, спускаюсь поцелуями вниз по плоскому животику.

Пристраиваюсь между ее ног. Игнорируя слабые возмущения Мики, закидываю бедра себе на плечи — и провожу языком по пока еще сухим складочками.

От каждого касания Мика вздрагивает, бубнит что-то неразборчиво. Не может решить, оттолкнуть меня или сдаться.

Но выступившая влага выдает ее с головой. Моя горячая девочка.

Еще несколько поцелуев — и она уже стонет. Забывшись, запускает руку в мои волосы и сжимает. Дергает, по имени меня зовет. А ножки сжимаются непроизвольно, попка вверх подается.

Мика вся влажная внутри. Чувствую ее вкус.

Все. К черту! Я держался, как мог.

Накрываю хрупкое, подрагивающее тело своим, спускаю шорты вместе с боксерами — и вхожу резко, но не грубо.

Я. Стараюсь. Быть. Осторожнее.

Но черт, это пытка.

Контролировать себя, когда хочется вбиваться, растягивать, наполнить девчонку собою.

А-а-а! Какая же…

— Тесная, — выпаливаю вслух.

Делаю еще пару толчков, но понимаю, что Мика подо мной застывает. Почти не дышит.

Стискиваю зубы. До скрежета.

Приподнимаюсь на руках, упираюсь в кровать кулаками — и взгляд девчонки ловлю. Растерянный немного, прищуренный. Мика ресничками хлопает. А по виску стекает слезинка. Перехватываю ее губами, покрываю поцелуями красивое лицо.

— Малышка моя, что такое? — шепчу, хотя ответ слышать не хочу. Ясно и так. Первый раз у нее, блин! И хоть меня это чертовски радует, для Мики удовольствие сомнительное.

— Больно, — жалуется мне. Ищет утешения у того, кто ей, по сути, эту боль и причинил.

И я чувствую себя подонком просто. Наклоняю голову, прижимаюсь своим лбом к ее.

— Понимаю, ёжик, — рычу тихо, а потом чуть отстраняюсь. — Одно твое слово — и я остановлюсь.

Как я это сделаю — бо-ольшой вопрос! Когда я в ее идеальном теле, а она еще и непроизвольно сжимает мой член мыщцами. От дискомфорта, причиненного ей, но млять. Невыносимо! Мне эти секунды промедления вечностью кажутся.

Но Мика мне доверилась! И сейчас смотрит широко раскрытыми лазурными глазами. Преданно так. Как будто я — ее оазис. Впервые за все время таким взглядом меня одарила.

И вдруг… Отрицательно качает головой. Личико хмурит, решимостью наполняется. Берет мое лицо в теплые ладошки — и льнет губами.

Прости, малыш, но ты подписала себе приговор.

Набрасываюсь на нее с поцелуями. Не прекращая пожирать до дури вкусный рот, вбиваюсь в нее все быстрее и жестче. Мика мычит, но не отталкивает. Принимает меня.

Смешанные чувства пробуждает. И вины, и похоти, и чего-то большего. Важного.

Все-таки люблю. Не солгал ей.

Всматриваюсь в ее личико, а она взгляда не отводит. Четко осознает, что она делает и с кем. Будто для нее это особенно важно. Боится, что страхи вернутся?

Целую ее, но уже нежнее. Сгребаю покрытое испариной тело в охапку, душу в своих объятиях — и кончаю внутрь. С рыком выдыхаю Мике в шею, провожу языком по трепещущей жилке.

Не хочу оставлять ее тело, но приходится. А от Мики в ответ…

Облегченный выдох. И взгляд испуганный, словно ее на поличном поймали.

Ну пипец!

Опускаюсь на бок рядом с ней, ласкаю грудь ладонью, вырисовываю невидимые узоры вниз по животику.

— Ян? — зовет Мика так сипло, эротично, что член опять в боевой готовности. Но нет. Отбой! Не сегодня!

Накрываю ладонью лобок, раздвигаю пальцами влажные складочки. Ласкаю на входе, стирая следы моей спермы вперемешку с каплями крови. Для меня не новость, что я первый у Мики. Но, черт, буду единственным. И никак иначе.

А-а-а, девочка, как же сложно сдерживаться!

— Доверяй мне, — прошу её, хотя сам себе не верю. Но ради Мики беру себя в руки.

Скольжу по складочкам — и аккуратно погружаю один палец, добавляю второй. Большим — надавливаю в области клитора, вывожу круги. Слежу за малейшей реакцией Мики, за каждой эмоцией. Вхожу в нее чаще, но по-прежнему осторожно.

Опять это минное поле. И главная цель: не спугнуть. Потому что я не получил свое. Мне недостаточно секса с Микой. Мне она вся нужна, безоговорочно.

— М-м-м, Ян, — чуть слышно стонет и сама себя пугается.

Ее щечки покрываются румянцем, а язычок проводит по пересохшим губам, увлажняя их. И я кончить готов от одного этого вида.

Вторгаюсь в ее ротик, буквально трахаю его. Вытворяю языком и пальцами все то, что обязательно повторю членом. Но позже. Когда приручу дикарку.

Мика сдавленно сипит, сжимает руками простынь, дрожит. Но сама себя боится. Подавляет реакцию тела.

— Отпусти себя, — шепчу ей на ухо, прикусываю мочку, спускаюсь засосами по шее. — Покричи для меня, — буквально рычу. А сам взорваться готов.

— Я… — выдыхает рвано Мика, пока я толкаюсь в нее пальцами. — Не… — дрожит всем телом, дергается, елозит на простынях, словно в горячке.

— Да, малышка, — распаляю ее я.

Наклоняюсь к упругой груди, ласкаю языком твердые соски, втягиваю в рот по очереди. С удовлетворением отмечаю, как Мика подается мне навстречу. Хватается рукой за мое плечо, вонзает ногти в кожу.

Могу поспорить, что она горит. Вся. Полностью. Жду, пока этот маленький вулкан извергнется, и пусть меня обожжет лавой.

Ёжик сопротивляется до последнего. Сама с собой борется. Но ее внутренний огонь сильнее.

Финальный толчок — и заметная судорога пронзает тело Мики.

— Не уверена-а-а… — окончание фразы тонет в звонких криках.

Она выгибается, запрокидывает голову, стонет мое имя и вздрагивает всем телом. Еще раз. И еще. Волна за волной, с которыми сильная Мика не может справиться.

Опять кричит. И обессиленно падает на постель.

Любуюсь Микой, пользуясь тем, что она, прикрыв глаза, отходит от оргазма. Светлые волосы разметались по подушке, несколько локонов прилипли ко лбу и щекам. Губы алые после жестких поцелуев. Грудь вздымается, а бархатная кожа сияет от проступивших капелек. Я не ошибся — Мика вся горела. Дышит сейчас так лихорадочно, будто после марафона.

Черт, красивая!

— Пламя, — довольно выпаливаю. — Я так и знал.

Медленно убираю пальцы из нее, хотя так хочется продолжить. Но с Мики на сегодня хватит. Наверняка у нее и так все внутри ныть наутро будет.

Тянусь к тумбочке за влажными салфетками, провожу ими по внутренней стороне аппетитных девичьих бедер, скольжу между ножек. Мика вдрагивает от холода, а после — опускает взгляд и зажмуривается, стесняясь дико.

Усмехаюсь и опять целую ее. Оторваться не могу. Касаюсь губами каждого доступного участка тела. Все то время, пока укладываю Мику удобнее, поправляю волосы, просто чтобы касаться их, накрываю заботливо.

И опять хочу ее, как будто не было ничего еще у нас. Такую маленькую, нежную, сонную, укутанную в одеяло по шею. Окидываю взглядом — и хочу. Я — тот, кто привык ни в чем себе не отказывать — сейчас даже передернуть готов, как озабоченный подросток.

Так, млять.

Подрываюсь с кровати — и иду в душ. Синий вентиль на полную. Становлюсь, уперевшись кулаками в стенку кабинки. Ледяной дождь освежает. Даже некие зачатки мозга к жизни возвращает. Но эффект недолговечный.

Стоит вернуться в спальню, посмотреть на свернувшуюся в комочек Мику, такую уютную и расслабленную, увидеть еле заметные красные капельки на постельном — и крышу срывает.

Ночевать под душем — не вариант.

Поэтому, тяжело вздохнув, все-таки устраиваюсь рядом, приобнимаю Мику. Она распахивает глаза на секунду, будто хочет убедиться, что с ней именно я, а не кто-то другой. И тут же прижимается ко мне, засыпает на груди.

Но мне эта роскошь сегодня не дана. Я не сплю до утра.

Думаю.

О том, чтобы оторвать яйца тому, кто настолько Мику запугал. О том, что она моя теперь — и это точно навсегда. А еще о том, как бы самому не просрать ее доверие.

Сквозь дрему ощущаю, как проминается матрас позади меня, а на талию ложится тяжелая ладонь. Вздрагиваю и распахиваю глаза, всматриваясь в темноту.

— Ну-у, тише, ёжик, — горячее дыхание щекочет затылок, и я расслабляюсь. — Прости, я подумаю над твоими словами, хорошо?

Ян спускается поцелуями вдоль позвонка. Ведет рукой к груди, ласкает затвердевшие соски сквозь тонкую ткань, перекатывает между пальцами.

Мне мгновенно становится жарко. От умелых ласк. От мужского тела, что прижимается ко мне сзади, пока я лежу на боку. От хриплого покашливания. И от твердого бугра, что упирается мне в попку.

— М-м-м, — во рту пересыхает. — Ты об Эде? — уточняю, испытывая Яна на прочность.

Легкий укус, что оттягивает кожу, становится предупреждением: зря я затеяла эту игру. Убеждаюсь в этом, когда рука Яна грубым рывком задирает тунику, скользит между моих ног, прямиком в трусики. Пальцами он раздвигает пока еще сухие складочки, дразнит, выводит круги. Играет со мной.

— Да, Мика, — с грудным рычанием проговаривает Ян. — Но если я еще раз услышу его имя в нашей постели…

Откидываю голову назад, открывая шею для его поцелуев, будто приглашаю, и он впивается незамедлительно. Тяну руку к голове Яна, запускаю пальчики в жесткие волосы.

Чувствую, как между ног становится горячо и влажно, а внутри все воспламеняется.

— Нашей? — выдыхаю с громким стоном.

И Ян входит в меня двумя пальцами на всю длину. Толкается часто и резко, будто наказывает за дерзость. Потирается своей эрекцией о мою попку.

— Сейчас убедишься в этом, — звучит угрожающе, но я улыбаюсь.

Толчок. Еще один. И я срываюсь в крик.

Безудержно извиваюсь в пламенных объятиях, сама от себя не ожидая такой отдачи.

Ян не оставляет мне ни единого шанса на отступление. Душит в цепких лапах, ласкает жадно и дико. Впечатывает в себя мое тело. Дожидается, пока я буду готова принять его, и…

Приспустив шорты, входит в меня сзади. Медленно, словно наслаждается каждым сантиметром во мне. Позволяет привыкнуть к его размеру, растягивает меня изнутри, наполняет собою. Рычит мне в ухо и покусывает раковину. И как только с моих губ слетает его имя, он полностью вонзается в меня.

— М-ми-ка, — горячо выдыхает, и я импульсивно толкаюсь попкой ему навстречу.

Ян двигается во мне все резче и быстрее.

В этот раз все иначе. Никакой боли. Вместо нее — дикие ласки, что сводят с ума. Жар, в котором горит все тело. И вот я уже сама насаживаюсь на Яна, подстраиваюсь под заданный им ритм.

Отпускаю себя, забываюсь.

Есть лишь его руки, под которыми вспыхивает кожа. Его губы, нашептывающие пошлые слова. Его жалящие поцелуи, не оставляющие без внимания ни единого места.

И наши стоны, что звучат почти в унисон.

Я кричу его имя, умоляю не останавливаться. Почти подхожу к краю, как Ян резко выходит из меня.

Рывком переворачивает меня на живот, приподнимает попку — одним движением врывается в лоно. Утыкаюсь лицом в подушку, чтобы хоть немного заглушить свои крики, которые смешиваются с характерными шлепками.

Сегодня Ян как бешеное животное. Берет меня так, будто голоден. Если бы он вел себя так в наш первый раз, то я сбежала бы от него без оглядки.

А сейчас… я стону под ним. Дико и неприлично.

Ян наклоняется, не прекращая вонзаться в меня, обхватывает мои груди руками, прокручивает соски. Впечатывает меня в постель своим телом, выбивая воздух из легких.

Я не могу пошевелиться. Лишь кричу от разрывающих меня чувств.

Ощущаю, как его член напрягается внутри меня, и кончаю вместе с Яном. Настолько бурно, что едва сознание не теряю. Но засосы и укусы на шее, плечах, спине — приводят меня в чувства.

Ян не спешит покидать мое тело, дрожащее после крышесносного оргазма. Ласкает меня, целует, гладит, все это время оставаясь внутри.

И минут через десять понимаю, почему. Вновь налитой член продолжает движения, терзая мое горящее лоно и высекая искры.

А я срываю голос от стонов. Сегодня мне не стоит ждать пощады…

Конец!