У капитана Зубова есть задание. Серьезное и нервное.
Ему нельзя отвлекаться. Даже на девушек, сладких, как клубника. Пахнущих, как клубника.
Отвлекаться нельзя. А попробовать хочется.
Но у него задание. Как быть?
Беда. Большая беда.
1.0 — создание файла
У нее карие глаза. Большие, с немного приподнятыми вверх внешними уголками. Кажутся еще больше из-за длинных ресниц.
Форма лица — сердцевидная. Острый подбородок, высокие скулы. Пухлые влажные губы. Нижняя губа чуть полнее верхней, она ее прикусывает, когда волнуется.
Зубы ровные, белые. Когда улыбается, на щеках появляются ямочки.
Темные брови естественной формы. Длинные кудрявые волосы.
Невысокая, примерно метр шестьдесят — шестьдесят два. Худощавого телосложения, с бледной, кажущейся прозрачной, кожей. Тонкая талия и грудь примерно второго размера. Навскидку. Длинные для такого роста ноги. Хорошей формы ягодицы. Скорее всего, опыт в секции танцев… Походка тоже об этом свидетельствует.
Голос… Голос-голос-голос…
— Решетов, ты уснул? Я сколько ждать буду? — высокий, похожий на бабий, визг прерывает мысленное выстраивание фоторобота темноволосой клубнички, которая никак не желает покидать голову Зубова уже пару дней точно.
Он разворачивается и невозмутимо смотрит сверху вниз на красного от перенапряга Виктора Семеновича Красникова, своего непосредственного начальника. В который раз отмечая, что рожа у начальника все больше напоминает свинячье рыло, и визжит он тоже как свинья. Недорезанная.
Зубов родился в деревне и видел, как режут свинью. Так что сравнивает с полным пониманием портретного и звукового сходства.
На лице его, естественно, ничего не отражается. Как стоял каменным истуканом, так и стоит. Смотрит.
Красников от этой невозмутимости заводится еще сильнее, надувается и визжит уже чуть ли не на ультразвуке.
Зубов лениво размышляет, что будет, если этого козла, наконец-то, хватит удар, и приходит в однозначному выводу, что в этом случае спасать точно не будет. Хотя основы первой медпомощи изучены давно и уже неоднократно применялись на практике. Например, если Красников все-таки словит сердечный приступ, то его можно вывести из этого состояния, окунув с головой в ледяную воду. И держа там чуть ли не до утопления. Зубов не помнит причины, по которым это помогает, но то, что помогает — однозначно. Он так уже делал как-то. Работа такая, ничего не попишешь…
— Так что сегодня вечером ты выходишь на смену, понял? — завершает очередной визгливый матерный пируэт Красников, и Зубов машинально кивает. Смена так смена… Тоже мне, удивил.
Конечно, не особенно правильно объект практически на сутки оставлять без присмотра, но может, это и к лучшему. За последние полгода придурастая девка стала утомлять даже его.
А это, по идее, вообще нереально.
Он так думал. Генерал Савин, его РЕАЛЬНОЕ непосредственное начальство, так думал. И все, кто вообще в этой теме был замешан, тоже считали Зубова каменным истуканом. Неспособным на эмоции.
И надо же, ошибались.
Дурная девка эмоции и из камня вышибет. Искры, мать ее. От которых потом пожар случается. Потому две смены подряд — это благо. А то как-нибудь не выдержит и прибьет ее, идиотку белобрысую.
Красников, решив, что месть свершилась, торжественно сваливает в закат, виляя жопой похлеще, чем подопечная Зубова.
А она ведь только притворяется мужиком.
Зубов опять отворачивается к окну, поправляет форменную куртку с торжественной надписью «Секьюрити», причем, именно так, на русском, а не на английском, и возвращается к мысленному составлению фоторобота одной клубничной заразы, которая не дает покоя в последние пару дней.
Он делает это уже в двадцатый раз на протяжении всей долгой смены, и каждый раз с неудовольствием ощущает, как член начинает активно помогать в составлении портрета. Например, подкидывает несущественные, но дико приятные факты о том, что грудь у нее как раз самого крутого размера, не большая и не маленькая. И стоячая. По-девчоночьи. Конечно, по-девчоночьи, она ведь и есть девчонка. Молодая, примерно девятнадцати лет. Носит короткие юбки, которые так легко задираются грубыми лапами, и тонкие майки. Без лифчика. И соски нежной стоячей груди буквально продирают шелковую ткань… Наверняка, если их потрогать, они станут еще острее. Это уже член, зараза такая, добавляет свое ценное мнение.
Зубов ругается про себя, выдыхает. Краем глаза оценивает обстановку в ресторане, где работает этим самым «секьюрити» в смену сутки через двое. Или сутки через сутки. Или полсуток через полсуток. Короче говоря, по-разному работает, изо всех сил изображая тупого дуболома, неспособного сложить два и два. Конечно, никому в голову не придет, что мрачный шкаф Решетов, с постоянно невозмутимо-дебильным выражением на морде, на самом деле капитан СБ МВД Антон Зубов, уже скоро второй год находящийся под глубоким прикрытием. И работает он в первую очередь охранником, а в реальности — нянькой и надсмотрщиком для одной, на редкость нервной и тупой девки, не умеющей держать язык за зубами, а гонором превосходящей суперзвезд российской эстрады с их двадцатистраничными райдерами. Прекрасным дополнением к потрясающе мерзкому характеру его объекта является ее титул вице-чемпиона по карате среди девушек. И умение больно и неожиданно бить ногами.
Сучка.
Зубов в который раз за все время сосуществования рядом с нервной козой, испытывает жгучую злость на генерала Савина, навязавшего ему этот белобрысый геморрой.
Нет, ну почему бы не отправить его в какую-нибудь далекую от нормальной цивилизации южную республику? Под прикрытие? Выяснять, сколько золотых унитазов есть у местных полковников? Искать доказательства криминальной составляющей? Рисковать привычно жизнью, имея дело с вполне вменяемыми взяточниками, казнокрадами и прочими простыми и логичными людьми?
Нет же, его посадили нянькой к этой… Этой…
Естественно, что за столько времени нервы слегка расшатались. Эта дура и мертвого расшатает. И вообще неудивительно, что на нее охотятся. Зубов не знает всех деталей дела охраняемого объекта, да ему и не положено. Но в одном уверен на все сто: эта коза сама вперлась. Только так. И вперла еще кого-то. Теперь она в бегах, а Зубов с нею на пару.
Вынужден терпеть всяких уродов, вроде мнящего себя великим руководителем, начальника охраны Красникова.
Нервы точно расшатались.
И один из признаков — это его маниакальное желание составлять фоторобот одной клубничной заразы по сто раз на дню. А ночью… Ночью тоже. Но в более свободной форме и прислушиваясь к мнению члена.
От нее пахнет клубникой. Шампунь? Духи?
Запах не химический, а очень даже натуральный. Такой, что слюни собираются во рту.
Зубов сначала даже не понял, что это такое, откуда пахнет так сладко.
Просто два дня назад его гребанный объект, воспользовавшись тем, что Зубов отвлекся на естественные потребности организма, то есть на быстрый секс с одной рыжеволосой бабенкой из спортзала, свалила из дома среди ночи и поехала в студенческое общежитие.
За каким хером — вообще непонятно.
Хотя еще более непонятно, за каким хером она вообще поперлась учиться. Сидела бы дома, не чирикала. Не заставляла нервничать лишний раз.
Но, конечно! Где эта коза и где спокойная жизнь?
Вытребовала разрешение учиться у генерала, мотивируя это дело тем, что лезет на стену от скуки и точно кого-нибудь убьет, если не разрешат хоть чем-то полезным заниматься. Разговаривала она в присутствии Зубова, когда говорила про убить кого-нибудь, смотрела прямо ему в глаза, скалясь и однозначно указывая, на кого намекает. Зубов, помнится, усмехнулся ее уверенности. Тоже мне, Джеки Чан в юбке. Верней в брюках. Зубы не выросли, чтоб до его горла дотянуться!
Овца.
В итоге, генерал разрешил подать документы в университет на физико-математический.
Зубов, честно говоря, думал, что эта дура уймется. Ну вот где она и где математика?
Но она мало того, что не унялась, так еще и реально поступила!
И спокойно потопала учиться!
Зубов знал, что эта хрень — не к добру! И все время ждал подставы. Ну и дождался. Коза среди ночи побежала в общагу отмечать вступление в студенты.
Естественно, в виде хлипкого паренька Арса Решетова. Его, Зубова, любимого братишки.
В общаге Арсик умудрился с кем-то поцапаться, ну, тут Зубов даже не сомневался, кто заводила. Это же просто ходячий пиздец, ему ли не знать!
А когда Зубов, придя с потрахушек, не обнаружил «братишку» дома и примчался за ним к общаге, Арсик выскочил оттуда не один, а с шикарным хвостом в виде двух девок и одного здоровенного дуболома, с нахальной рожей, ростом не уступающего Зубову.
Дуболом так шарил наглыми глазами по «братишке», что Зубов аж напрягся слегка.
Их раскрыли? Пора сваливать? Геморрой ходячий, ну надо же! А ведь он, Зубов, говорил, предупреждал ведь, высказывал свое экспертное мнение по этому поводу генералу Сизову…
Или нахальный парень просто любитель парней? Не особо похоже, но все может быть… Тоже ничего хорошего…
Зубов привычно прикидывал расклад, поворачивая ситуацию так и эдак, фиксируя мельчайшие детали поведения дуболома с наглым взглядом и смущенного взъерошенного «братишки»…
А потом все загрузились в его патриот, и Зубов забыл про все на свете.
Потому что, когда девчонки, блондинка и брюнетка, сели в машину, он посмотрел мельком в зеркало заднего вида на темненькую куколку… И не смог отвести взгляда…
Глаза у нее — карие. С длинными ресницами. И губы… И брови… И грудь… И задница… И запах. Клубничный. Сладкий такой, хочется прикоснуться. Попробовать.
Зубов, в двадцать первый раз за смену начав составлять фоторобот клубничной девочки, понимает, что что-то идет неправильно сейчас.
И что возможен сбой в системе.
Беда. Как есть беда.
— Вы не имеете права! — звонкий, даже слегка визгливый голосок заставляет Зубова очнуться от сотого за длинную смену составления фоторобота Клубнички и обратить внимание на вход в ресторан, где два его напарника развлекаются обычным вечерним образом.
Примерно с десяти вечера по пятницам и субботам приличное заведение «Фламинго» превращается в разгульный шалман. Приезжает диджей со своими крутилками, забегают неброско одетые девочки, хихикая, переодеваются за неприметной шторкой и выскакивают в зал, сразу рассредоточиваясь на нужных точках. Это гоу-гоу.
Ну и наплывает толпа любителей веселья.
Зубов и его временные напарники обычно в это время стоят на воротах и осуществляют фейс-контроль. Проще говоря, не пускают в зал откровенно обдолбанных, пьяных, в сланцах и трениках, бомжей и малолеток. Правда, с последними тяжко всегда. Фиг ее поймешь, лахудру размалеванную, сколько ей лет. По виду — так все тридцать, а по паспорту пятнадцать.
Пустишь такое чудо, ошибешься разок, и тебя потом за яйца прихватят. Потому что малолетки — самая опасная категория. Пить они не умеют, дуреют сразу, понимания ситуации — никакого. Зато гонору и идей о своей невьебенности — дохренища. Такой дай пробку нюхнуть, и потом запросто можно тащить куда-нибудь в кабинет трахать.
И прямо круто будет, если на следующий день коза протрезвеет и сдаст тебя, придурка, с потрохами ментам. Идеи Шурыгиной близки и понятны всем неадекватным прошмандовкам страны.
И принуждают мужчин быть осторожными.
Сам Зубов подобной херней не страдал, на мелких девок смотрел с профессиональной трезвостью и спокойствием. И не мог представить себе ситуации, чтоб его, спокойного здорового мужика, капитана СБ с опытом неоднократного внедрения и только положительной динамикой раскрытия дел, могло бы вштырить настолько, чтоб повестись на недоразвитые прелести какой-нибудь мелкой дуры.
До недавних пор не мог.
Потому что все возможно, все бывает, так сказать…
Тупая присказка из детского мульта прилипла намертво, и Зубов ругается про себя, опять недобрым словом поминая свою подопечную.
На днях буквально врубила на всю мощность телек в зале и пялилась в экран на этот мульт. С приставучей песенкой и тупым назойливым приговором.
И вот Зубов уже второй день все вспоминает. О чем бы другом с таким успехом и рвением помнил!
На воротах «Фламинго» охрана ржет, не пуская на территорию двух мелких девок.
У одной светлые кудряшки, как у барана. Она и солирует, громко высказываясь о попранных правах человека. А другую не видно.
Но Зубов печенью, неоднократно битой, понимает, что это она. Та самая. Клубничная беда.
Не хватило, значит, девочкам приключений недавних!
Опять пошли ловить!
Он ругается, опять же про себя, уходит к мониторам, внимательно разглядывая мизансцену у входа.
Печень его не обманывает. Там реально Клубничка. В простой юбочке, пышненькой такой, тонкой маечке, с накинутой сверху курткой, нихрена не скрывающей красивую грудь, на которую радостно пялится уже Андрюха-сменщик… И гольфиках. Сука, гольфиках! Беленьких, с каемочкой. На тонких стройных ножках. Она охерела, не иначе.
Кто в таком по вечерам ходит? Кто в таком ходит в такие места?
Зубов чувствует, как внутри начинает клокотать мрачная, черная ярость, бешенство даже. И в этот раз для нормальной рефлексии, как учили на тренингах штатные психологи, нет времени и желания.
Потом он… Отрефлексирует. Если будет, кого. А пока что…
Пока он смотрит и звереет, рассматривая Клубничку с откровенно порнушном прикиде на входе в не самый безопасный шалман города, девчонкам при помощи паспортов и улыбок удается преодолеть церберов у входа и, счастливо щебеча, заскочить в логово хищных животных.
Блондинка лыбится, подпрыгивает даже от нетерпения, что-то говорит на ухо Клубничке. Та морщится от громких звуков, отрицательно качает головой и стыдливо поправляет юбочку, привлекая своими неловкими движениями еще больше ненужных жадных взглядов.
Да чего скрывать, Зубов сам залипает на этих тонких пальчиках, суетливо мнущих подол. Чего у нее там, под ним? Трусики? Ножки голые же, судя по гольфикам… То есть, любой урод может даже на танцполе ее просто прижать и залезть… Пальцами… Или не пальцами… Су-у-ука!!!
Кровь заливает глаза настолько быстро, что Зубов ловит себя на этом дерьме и неожиданно приходит в себя!
Выдыхает, еще раз смотрит на девок, уже танцующих в толпе, и задает самый правильный, самый закономерный вопрос: ему, Зубову, какое до этого дело? До нее какое дело?
Она сюда пришла, она не получила свою дозу адреналина в общаге, откуда ее буквально на днях вытаскивала мелкая коза под видом Зубовского «братишки».
Обычная соска. Малолетка. Нахрена она нужна ему?
У него задание. Сложное и мозговыносящее. Ему надо за мелкой придурью следить. Ему надо ее живой генералу передать! Это дело принципа уже! Личное, можно сказать, дело!
И вообще сейчас ни к месту этот клубничный переклин!
Да и не любил он никогда клубнику…
С этими внутренними наставлениями, Зубов, матерясь, заставляет сам себя буквально силой отвести взгляд от мониторов и вырулить на задний двор покурить.
Там он недолго дышит, опять проводит аутотренинг, как учили когда-то клятые психологи на занятиях, пару раз лупит пудовым кулаком по стене, приводя в негодность паршивую кирпичную кладку, и, поправив некстати заявивший о себе член, на которого явно произвели впечатление клубничные гольфики, возвращается на пост.
В Багдаде все спокойно, ребята на входе отшивают каких-то цыган в резиновых шлепках надетых на носки, те уныло блестят золотыми зубами и пытаются сунуть денег. Все штатно, можно прикинуть планы на завтрашний выходной.
Отсыпаться, зал, потом, может, секс… Если в зале будет, с кем. Обычно, всегда находится. Народу туда ходит не то, чтоб много, и в основном бабы на какую-то херню, типа йоги и растяжки.
И непременно зависают на Зубовских бицепсах, когда он штангу жмет или подтягивается. Ну, или приседает со штангой, если день ног.
Ему даже ловить никого не требуется. Сами летят. Сами тащат к себе, сами раздеваются, сами натягиваются жадными ртами на член и ноги потом раздвигают.
Все привычно и спокойно.
И в этот выходной так же будет.
А про Клубничку… Ну, это потому что секса уже пару дней не было. Работа все время и работа. До добра не доведет.
Вон, на малолеток в гольфиках смотреть начал… Непорядок.
Примерно через два часа, наблюдая, как две веселые малолетки, под хищным присмотром не менее веселых парней загружаются в стремную низкую тачку из тех, что травка пузико щекочет, Зубов пытается повторить про слова аутотренинга про себя, взрослого, работу, нахальную козу-подопечную и завтрашние чудесные планы на секс с раскованной, знающей, чего хочет, женщиной.
Пока бежит к вишневой низкопопке быстрым, совсем не подходящим к его грузной мамонтовской комплекции, волчьим ходом.
— Лола, я не хочу… Поехали на такси, — доносится до Зубова умоляющий голосок Клубнички, и это прям бальзамом по натянутым струнами нервам. Не совсем мозг отключился, значит, радует. Почему и зачем наличие мозгов у сладкой Клубнички должно его радовать, Зубов тоже не собирается анализировать. Не все ли равно, бляха муха? Назовем это верой в то, что молодое поколение еще не совсем отбитое? И может подавать надежды… Одному конкретному человеку.
Гогот парней, упихивающих немного сопротивляющихся девчонок в свой гаражный задрипыш, бьет по самоконтролю, но совсем не отключает, естественно. Просто движения становятся чуть легче, а намерения — чуть кровавей.
— Садимся, девочки, покатаемся только — и все! Не катались, наверно, никогда на гоночной?
— Не вижу здесь гоночной, — удается спокойно подойти и спокойно сказать. Молодец, Зубов, многолетние тренировки по удерживанию внутреннего равновесия и контролю не проебаны.
Мелкотня одновременно разворачивается и смотрит на здоровенную фигуру в форменной одежде с гордой надписью «Секьюрити», на мрачную пугающую рожу, и немного притухает.
— Говно на колесах вижу, — продолжает невозмутимо Зубов с самым серьезным выражением лица, видит, как вспыхивают радостью глаза темноволосой Клубнички, и прям на душе теплеет. У нормального мужика всегда на душе теплеет, когда на него, как на самого главного человека в своей жизни смотрят, как на защитника. Героя. Нет ни одного, кому бы это не было приятно.
Парни, наконец, идентифицируют надпись на кармане форменной куртки, после чего их рожи, опять же одновременно практически, наглеют и наливаются дурной храбростью. Конечно, кто он для них? Обслуживающий персонал. Ему только в спину плевать и пялиться свысока. Швейцар на воротах.
Очень неграмотная, просто в корне неправильная позиция! Но щенята еще не обтесались в этой жизни настолько, что верно расставлять приоритеты. Например, верно расставить себя, задохликов, и его, Зубова. Тут и дурак поймет, на чьей стороне преимущество.
А вот идиот — не поймет…
Похоже, эти трое — как раз такие. Идиоты.
Потому что не понимают. Борзеют, надуваются. Смешно до икоты. Но Зубов умеет сохранять невозмутимое выражение лица. Мало ли идиотов на свете? Вот и еще на одних довелось посмотреть… То ли еще будет…
Он находит взглядом Клубничку и еле заметно коротко кивает ей, чтоб несла свою сочную жопку за его спину.
Она подчиняется мгновенно.
Какая хорошая, послушная девочка… Это уже член опять высказал свое ценное, но никому, нахрен, не интересное мнение.
Парни, поглощенные поисками собственных яиц, не сразу обращают внимание на потерю добычи. Причем, одновременно всей, потому что ее подружайка тоже находит в себе зачатки мозга и топает следом за Клубничкой.
Она-то, естественно, нахер не упала, но если спасать, то уж обеих дур. Они же по одной не ходят. Только парами, блядь.
— Ты кто такой? — наконец, самый главный заводила отыскивает где-то глубоко внутри организма поджавшиеся первичные половые признаки и задает сакраментальный вопрос, предвестник начала любой драки. Умный очень вопрос, конечно.
По форме-то вообще непонятно, кто же он, мать его, такой? Неужели охранник? Никогда не догадались бы!
— Конь в пальто, — лаконично отвечает Зубов и, больше не вступая в дискуссии, моментально роняет сразу двоих парней на асфальт. Бить всегда надо первым. И стрелять тоже. Конечно, в школе милиции когда-то учили совсем другому, но за свою обширную практику Зубов уяснил одну важную вещь: всегда можно отписаться и отбояриться. Если живой. И даже если не удастся… Лучше пусть тебя стерегут четверо, чем несут шестеро.
Здесь, в принципе, вообще никакого криминала, потому что Зубов силу контролирует, укладывает мальчиков нежно, мягко, словно на пуховую перинку. Ссадины и внешние признаки побоев ему нахер не нужны. Камеры досюда не добивают, народу рядом нет, доказательств никаких.
Работа ему эта еще нужна, а проблемы и лишнее внимание к себе — вообще нет.
Девки сдержанно визжат, но тоже понимают, что не надо привлекать зрителей в партер. Не самые глупые дурочки. Может, есть надежда на нашу молодежь?
Гордый владелец низкопопки моментально теряет боевой запал, открывает и закрывает рот, судорожно ищет по карманам… Что? Баллончик? Ну-ну…
Брызгает струей в лицо Зубову, тот только улыбается. И молча двигается на придурка.
Парни на асфальте удачно прикидываются мертвыми и мешать не собираются. Не совсем дураки. И это тоже вселяет определенные надежды.
Может, выживут. Если прекратят таскать пьяных девочек в тачки и гонять на сомнительных рыдванах под градусом.
Улыбка Зубова, как всегда, производит неизгладимое впечатление на окружающих, и парень, еще раз удивленно пустив струю якобы перцового газа в рожу противнику, отпрыгивает прочь, противно вереща матерные слова высоким бабским голосом и доставая телефон.
Ну конечно, какие еще средства самообороны нужны?
Газиком в рожу, а потом на камеру заснять…
Дети, блять… Как его, такого, бить? Стыдно же.
Зубов спокойно подходит ближе, легко отбирает флакончик из одной руки придурка и телефон из другой.
— Не подходи! — пищит недавний гоночный герой, — не подходи! У меня отец знаешь кто?
— Не знаю. — Спокойно обрывает Зубов, проверяя по телефону, не ушла ли запись в облако, и стирая все, что удалось записать. При этом парня приходится немного придерживать, чтоб не убегал и не орал так визгливо. Пальцами за горло.
Записи нет, но мало ли, а потому Зубов, немного подумав, мягко сжимает в ладони китайскую пластиковую хрень и роняет крошки на асфальт.
— Уронил нечаянно, — комментирует свои действия синеющему парню. Хотя, чего синеть? Он даже держит так, чтоб следов не оставалось… — А эта фигня, — показывает на баллончик, — не всегда работает. И не на всех.
После этого он показательно распыляет его прямо в рожу парня, и тот начинает захлебываться слезами.
— Черт… — Зубов выпускает гонщика, сразу же кулем валящегося на землю и воющего от рези в глазах, — ну вот на тебя работает… Осторожней в следующий раз. Видишь, как неудачно? На себя попал… Скорую вызвать?
Придурок катается и воет, но, уже, скорее всего, просто показательно, чтоб Зубов потерял, наконец, к нему интерес и отвалил уже.
— Ну ладно, — вздыхает Зубов, — думаю, сам оклемаешься. Там всего лишь водичка с перцем.
Присаживается на корточки, смотрит на недо-противника:
— Ты вот что… Глаза не три, а то раздражение будет. И сюда больше не приезжай. А то постоянное раздражение будет. Знаешь, что такое — хроническое заболевание? Ну вот… Очень возможно. Понял меня? И про девочек этих забудь. А то к хронике еще и рецидив добавится.
Довольный своей умной, логичной и, главное, совершенно не угрожающей речью, Зубов легко встает, проверяет наличие остальных героев, чтоб не расползались далеко и сюрпризов не устраивали, находит всех в прежних позициях, удовлетворенно кивает и переводит взгляд на двоих феечек, смущенно жмущихся друг к другу и смотрящих на него, как на героя Марвелл. Черт… Приятно.
— Пойдемте, я вам вызову такси, — спокойно говорит он, вежливо показывая, в какую сторону надо двигаться.
И они идут.
Впереди него, смущенно оглядываясь и не забывая повиливать упругими жопками. Особенно старается блондинка, но Зубов смотрит исключительно на ее подружку. И опять гадает, какие под этой пышной юбочкой трусики.
Его смена заканчивается через полчаса, и есть определенное, очень сильное желание довезти девочек до дома самому. Но он его сдерживает, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет.
Хотя, вот почему?
Уж лучше он сам довезет и проконтролирует, чем девки опять найдут приключения на свои жопки?
Благое намерение, правильное. И, главное, продиктованное исключительно заботой о подружках своего подопечного «братишки».
И все. Конечно, все.
Никакого подтекста.
— Спасибо большое, что везешь нас, ты такой добрый…
Болтовня блондинки начинает утомлять уже в первые секунды совместной поездки, но Зубов мужественно терпит. Наградой ему служит настороженно-восторженное сияние темных глазок Клубнички с заднего сиденья патриота.
Он посматривает в зеркало заднего вида и постоянно натыкается на ее взгляд.
Блондинка, бодро запрыгнувшая на пассажирское рядом и специально задравшая юбку так, чтоб ему не приходилось задумываться о цвете ее трусов, никак не умолкает, рассказывая, что они не хотели, на самом деле, что их чуть ли не силой потащили, и какой это был ужас-ужас…
А Зубов посматривает в зеркало.
Воздух в машине насыщен клубничным ароматом, и его не перебивают даже дешевые блондинкины духи.
Зубов впервые в жизни не может нормально контролировать взгляд, так и липнущий то к темным глазам Клубнички, то к ее немного нечетким, словно размазанным чужими поцелуями, губам, таким пухлым и порочно-красивым, то застывает на тонких ключицах и нежной шейке, украшенной каким-то черным ремешком с поблескивающей посередине побрякушкой. Ремень подозрительно похож на ошейник, и никогда не уважавшего всякое бдсм-дерьмо Зубова кроет картинками, как он пальцем цепляется за этот ошейник, подтягивает Клубничку к себе, ставит на колени и силой проталкивает напряженный член между этих порочных размазанных губ…
Приходится неловко поворачиваться, чтоб сидящая рядом блондинка не просекла стояк и не решила сдуру, что это в ее адрес.
— Кого куда? — голос почему-то хрипит и даже ему самому кажется пугающим рыком дикого зверюги.
Тут бы девкам испугаться, но куда там! Мы же непуганые овцы! Вернее, пуганные, и не раз, но все равно бессмысленные. Дурочки.
Они по очереди называют адрес, и Зубов кривится. Клубничкина общага ближе.
Но это ничего. Нет нерешаемых задач, есть идиоты, не видящие всех вариантов решений.
Сворачивает в сторону обводной.
— А зачем туда? — тут же интересуется сменой маршрута белобрысая.
— Заправиться нужно.
— Так вот же заправка!
— Мне эта не нравится. Там бензин бодяжат.
После этого вопрос про маршрут отпадает, блондинка возвращается на прежние рельсы, подробно пересказывая события веселой ночи, Зубов глубокомысленно кивает и посматривает на Клубничку.
Ну и член успокаивает, как может, конечно. Аутотренинг не помогает, а вот сахарная рожица блондинки — очень даже. На такую посмотришь, что угодно упадет.
Правда, она, кажется Зубовские взгляды по-другому понимает, но тут реально плевать.
Он заправляет на обводной свою уже заправленную машину, разворачивает обратно в город. И первым делом добрасывает до дома блондинку.
— Может, сначала Катю? — невинно хлопает она глазками и невзначай раздвигает ноги.
Какая прошаренная овечка тут! Неудивительно, что «братишка» бегает от нее, как черт от ладана! Такая в штаны на раз залезет. И будет ее там ждать большой сюрприз… И их всех, кстати. Потому что легенда треснет по швам, Зубову придется менять дислокацию, попутно поясняя начальству, какого, собственно, хрена легенда треснула и почему это он недосмотрел. А как тут, блядь, досмотришь, если объект рысит по ночам хер знает где, спасает вот таких вот дюймовочек и не слушает профессиональных рекомендаций? Ну ничего… Зубов ухмыляется мрачно, прикидывая, как, в случае наезда со стороны Москвы, напомнит о том, что был против ее поступления в университет, и что не может постоянно находиться рядом, потому что, во-первых, это как раз и будет выглядеть подозрительно для окружающих, и, во-вторых, недостаток бюджетирования не позволяет сидеть дома. Все таки, они — двое взрослых людей, им надо что-то жрать и во что-то одеваться. А деньги, капающие на карту, позволяют только квартиру снимать и худо-бедно на дошираке существовать…
Так что, либо пусть доплачивают и запрещают объекту лазить полный учебный день в универе, и тогда Зубов ее с чистой совестью будет запирать в доме и, возможно, привязывать к батарее (конечно, никто ему этого не позволит, но помечтать-то, помечтать!), или пусть вообще самого Зубова меняют, если не устраивают результаты. Последний вариант, кстати, самый лучший…
Размышления об объекте, как всегда, приводят в состояние привычного недовольства, член окончательно успокаивается и признаков жизни не подает.
Главное, на Клубничку не смотреть. По крайней мере, пока блондинку до дома не добросит. А вот потом…
О том, какие потом возможны варианты, Зубов старательно не думает. Очень старательно.
Потому на замечание блондинки, равно как и на ее недвусмысленное предложение, он отмалчивается и настойчиво рулит к нужному подъезду.
— Кать, пошли, у меня переночуешь, — повелительно командует надувшаяся блондинка, и Зубов начинает скрипеть зубами, прикидывая, как бы тихонечко уебать надоеду по тупой головешке и оттащить домой…
Но Клубничка только отрицательно мотает головой:
— Нет, я в общагу, а то, сама знаешь, коменда…
— Так она тебя не пустит!
— Я договорилась… А вот если ночевать не приду, то точно больше не пустит…
Блондинка смотрит зло сначала на Катьку, потом на индифферентную рожу Зубова, с трудом сохраняющего невозмутимость, и осатанело шарахает дверцей.
Патриоту, видевшему на своем веку многое, на такой пассаж откровенно похеру, всем сидящим в машине — тоже.
Зубов отъезжает со двора, останавливается под сенью вязов, в темноте, прикуривает, стараясь перебить насыщенный клубничный запах, и, не думая совершенно, спокойно предлагает:
— Перебирайся на переднее, Клубничка. Тут просторней.
Потом замирает, понимая, что ляпнул, но девчонка, не возражая, пробирается между сиденьями и шлепается на переднее. Ее пышная юбчонка на мгновение задирается, и совершенно ошалевший Зубов видит, наконец, то, о чем так долго размышлял на протяжении этого вечера.
Ее розовые трусики.
Это пиздец стоит ему последних крупиц самообладания, в штанах радостно во весь рост поднимается член, и только глубокая судорожная затяжка дешевого табака помогает немного унять зверя.
— Поехали, — хрипит Зубов, неожиданно для себя кашляя и задыхаясь от засевшего глубоко в носу клубничного аромата.
Девчонка невинно хлопает ресничками, дует губы и невинно поправляет юбочку. Щеки у нее красные, волосы — блестящие, пальцы — тонкие, ножки гладкие.
И эти гольфики.
Пиздец настал, короче говоря. Полный и окончательный.
Довезти бы эту заразу до общаги и высадить, наконец, из патриота.
Ну и потом домой можно. Только подрочить перед этим. Пару раз. Пару-тройку раз.
Зубов едет, не выпуская сигареты изо рта, быстро рулит по пустынным темным улицам проклятого городишки, где нежданно-негаданно нашлась его персональная клубничная беда.
Темноволосая, манящая.
Сидит рядом, смотрит в лобовое. Краснеет. Руки на коленках чинно так, аккуратно…
С ума сойти можно. Зачем согласился? Зачем предложил? Что делать теперь?
У общаги довольно большая стоянка, освещенная одним убогим фонарем, и потому вокруг темно.
Еще есть свет прямо возле входа. Но до него еще дойти по темени.
— Давай ближе подъеду, — решает Зубов, но Катя осторожно кладет узкую ладошку на его лапу на переключателе передач.
— Не надо… Там коменда… Может увидеть, спрашивать будет… — еле слышно шепчет она, а Зубов в этот момент ни о чем думать не может, только о ее пальчиках на своей руке. Прохладных. А ему жарко. Везде, сука, жарко!
— Ладно, — он не шевелится, он — камень, он — гребанный чурбан! Убирай свою руку и пиздуй от греха, Клубничка! — Иди. Я посмотрю, как дойдешь.
— Да. — Она, помедлив, убирает руку, и становится немного легче дышать, — я хотела поблагодарить… Если бы не вы… Я не знаю, о чем думала, зачем пошла опять с ней… Но, понимаете, Лола… Она такая наивная порой… И не очень осторожная. Хотела пойти одна. Если б с ней что-то случилось… Я бы не пережила.
— Она — взрослая телка, — грубо отвечает Зубов, досадливо морщась при одной мысли о таком тупом шантаже, на который ведутся всякие маленькие Клубнички, — ей не нужны няньки. Надо о себе думать в первую очередь. Эти утырки утащили бы вас в тачку, понимаешь? Если бы не я.
— Да, — эхом повторяет она, — если бы не вы… Спасибо вам.
Она неожиданно наклоняется и порывисто целует Зубова в щеку.
Вернее, планирует в щеку, но Зубов в этот же момент поворачивается и открывает рот для того, чтоб в очередной раз прочитать нотацию о вреде хождения всяких маленьких дурочек в коротких юбочках по злачным местам, где водятся злые животные…
Припухшие полные губки попадают как раз в его раскрытые губы и замирают.
Зубов тоже застывает от неожиданности, его тупо столбняк прихватывает. А вот Клубничка, переборов первую оторопь, неожиданно мягко и невинно проводит остреньким язычком по контуру его губ… И, пользуясь тем, что Зубов, похоже, в крио-сон впадает, взволнованно выдыхает и приникает опять, уже увереннее пробуя его на вкус.
Ее дыхание — полностью клубничное, нежное и чувственное. Неопытный поцелуй, кажется, длится и длится, а Зубов все отмереть не может, поверить в реальность…
Катя, похоже, совершенно не знает, что делать дальше, и потому, в последний раз лизнув его нижнюю губу, отстраняется.
Смотрит на Зубова немного поплывшим взглядом:
— Простите, пожалуйста… Я не хотела, я… Так получилось просто, я…
Больше она ничего сказать не успевает, потому что Зубов, наконец-то, приходит в себя.
Его руки, длинные, гораздо длинней, чем может показаться на первый взгляд, перехватывают тонкую талию, и, уже через секунду Катя, взвизгнув от неожиданности, оказывается на коленях Зубова, оседлав его, словно норовистого жеребца.
Она удивленно и немного испуганно смотрит в его темные и жуткие глаза, неосознанно упирается ладошками в широченные плечи и выглядит невозможно горячо и невинно. Развратно.
У Зубова хватает соображения отодвинуть кресло водителя на полную назад и заблокировать двери.
Щелчок блокировки заставляет Клубничку вздрогнуть и растерянно оглянуться. Взгляд у нее при этом такой, словно она не понимает, где оказалась и что вообще происходит.
Зубов небрежно роняет ее на свою грудь, придерживая за спину неумолимой жесткой лапой, и наконец-то отпускает себя. Наплевав на все на свете. На задание, возможные проблемы и смутное будущее, которого у них нет.
Зачем оно, будущее, когда есть настоящее?
Когда в руках его — клубничная девчонка, мысли о которой сводят его с ума уже на протяжении нескольких дней.
Она сладкая такая, что невозможно осознать реальность.
Понять, это сон или нет?
Да неважно.
Клубничка, кажется, сопротивляется, упирается руками в плечи, одновременно потираясь розовыми трусиками о болючий стояк. И тут не поймешь, нарочно она это делает, прекрасно зная, что и где у мужика находится, или на чистых инстинктах.
Зубов не думает, не анализирует. Пришло время действовать.
Губы у нее, припухшие, нереально красивые, невозможно вкусно-клубничные. Этот вкус торкает в голову, мгновенно выбивая все предохранители, и Зубов действует, как привык, напористо и жадно, не давая Клубничке опомниться и сделать судорожный вздох.
Целует, нагло проникая языком в сладкий ротик, перехватывает ее за затылок, не позволяя отклониться, шарит второй лапой по узкой спинке, задирая пышную юбочку на заднице и размашисто припечатывая ладонь сразу на целую ягодицу.
И рывком к себе ближе, позволяя проехаться еще разочек по стояку, чтоб поняла, наконец, что делает с ним.
— Покатаемся, Клубничка, а? — хрипит он, отрываясь на мгновение от сладких губ и рассматривая возбужденное и растерянное лицо девчонки.
Она явно хочет что-то сказать, но не удается, потому что для разговора надо чуть больше воздуха в легких и чуть больше времени.
Зубов не дает ей ни того, ни другого, опять прижимается к ее губам, уже по проторенной дорожке жадно посасывая остренький язычок, упиваясь неуверенным ответом, тихими стонами. И тем, что она перестает отталкивать и обнимает его за шею, царапая ноготками толстую шкуру на шее.
— Хорошая такая, — шепчет Зубов, отрываясь от губ, чтоб попробовать все остальное на вкус. У нее столько сладких местечек, что невозможно сделать выбор. Хочется сожрать всю. Полностью.
Он прикусывает шейку, проходится по горлу вниз, к плечам и, откидывая на руль спиной, к небольшой вкусной груди.
Клубничка гнется, словно гимнастка или танцовщица, талия тонкая, голенький живот подрагивает от нахальных прикосновений рук и языка. Для того, чтоб достать туда, куда хочется, Зубов чуть приподнимает ее, полностью укладывая на руль и радуясь, что сигналка на патриоте дубовая, и сразу нажать не получится. А то бы на весь двор сейчас орала.
Он щедро лижет живот дрожащей девушки, нетерпеливо задирая на ней коротенькую тряпку, изображающую одежду, и добираясь до груди.
Замирает на секунду, судорожно выдыхая от охренительного зрелища.
Ее грудь, небольшая и стоячая, с собранными в остренькие вершинки сосками — само совершенство.
— Ты — охренительная, — делится впечатлением обычно немногословный Зубов, прежде чем с наслаждением куснуть чувствительный сосок.
Клубничка вздрагивает и стонет уже не переставая, ее длинные ножки беспомощно елозят с двух сторон от кресла, пытаясь хоть во что-то упереться, а промежность розовых трусиков совершенно мокрая. Зубов тяжко мучается от того, что не может сейчас попробовать ее на вкус так, как того хочется, полноценно, но ничто не мешает хотя бы пальцы в трусы сунуть.
Он мягко тянет ее на себя, Клубничка скользит по рулю, опять усаживаясь на колени и наконец-то упирая одну ногу в сиденье позади, а одну Зубов легко перекидывает себе на плечо. Гольфик, уже приспущенный, дико будоражит, а растяжка еще больше заводит.
Ох, как он с ней сейчас поиграет! Такая Клубничка попалась, такая сладкая!
На его пальцы в трусиках она реагирует дрожью и широко раскрытыми в удивлении глазами. Опять оглядывается, словно не осознавая происходящее, а затем упирается своим расфокусированным и немного испуганным взглядом в темные глаза Зубова.
— Я… — неожиданно шепчет, потом облизывает губы, сводя Зубова с ума этим простым движением, — Я не…
— Что? — он отвечает, одновременно проталкивая два пальца в нее и упираясь большим в клитор, — что, Клубничка?
— Ай… Что вы… Ай…
Она стонет, не в силах сказать ни слова, дрожит, и эта вкусная дрожь еще сильнее отдается в нем.
Зубов понимает, что кончит сейчас прямо так, не снимая штанов, просто от одуряющего аромата клубники, забившегося, похоже, в каждую его пору, от ее глаз безумных, от волос, рассыпанных по плечам, от острых возбужденных сосков, бесстыдно задранной футболки и гольфиков на ногах.
Такое с ним точно впервые. Такого с ним точно никогда не было.
Единственное, что может быть еще круче, это вид Клубнички, прыгающей на его члене, и вид Клубнички, делающей ему минет. Он сегодня непременно это все осуществит. Непременно.
Вот только доведет девчонку в первый раз пальцами, судя по вздохам и подрагиванию вокруг пальцев, ей недолго ждать… Расслабит.
И потом вставит на всю длину.
Когда пальцы упираются в преграду, а Клубничка сводит брови и раскрывает глаза, дергаясь в немом протесте, Зубов даже не верит сначала в происходящее.
Не может такого быть! Не может!
Но оно — есть.
Девочка — самая настоящая девочка, невинная и неопытная. Совсем.
И это такой феерический облом, что он даже в первую секунду не тормозит, машинально продолжая ласкать Клубничку опытными пальцами.
— Ты… — решает уточнить Зубов, надеясь, что ему показалось все же, — ты…
Она закусывает губу, неловко шевелится, пытаясь избежать его пальцев, кивает, краснея еще сильнее.
— Черт… Почему не сказала?
Хотя, когда бы она тебе сказала, тупой ты ублюдок? Ты ей дал шанс сказать? Нихера.
Осознание своей звериной сущности и полной невинности Клубнички, как ни странно, вообще не умаляет желания взять ее. И Зубов, не думая, только надеясь, предлагает:
— Давай? Я осторожненько…
И мягко, ритмично толкается пальцами в нее, одновременно лаская клитор. Уговаривает, то есть, по всем правилам. Очень уж хочется в нее. До боли.
Кажется, если не возьмет сейчас, то член, нахрен, отвалится.
— Я… Боюсь… — всхлипывает она и сжимается боязливо на его пальцах.
Зубов понимает, что сладкое ему сегодня не светит, выдыхает и дергает ее на себя, впиваясь опять настойчивым ртом в ее мягкие распахнутые губки. Одновременно он правильно и ритмично двигает пальцами, доводя Клубничку до дрожания и судорожных всхлипов прямо ему в губы.
Девчонка кончает настолько красиво и неожиданно, что это само по себе кайф.
Смотреть, как она потерянно выгибается и кусает губки, ощущать, как судорожно сокращается на его пальцах, понимать, что это, наверно, первый ее оргазм, полученный с мужчиной…
Когда Клубничка затихает и доверчиво укладывает голову ему на плечо, Зубов лишь выдыхает, аккуратно вытаскивает мокрые пальцы из гостеприимной влажности и, не удержавшись, облизывает их, жмурясь от кайфа.
И дико сожалея о том, что могло бы сейчас быть, если бы она не боялась, а позволила.
В принципе, он прекрасно понимает, что мог бы и уговорить. Чуть поднажал бы… И все. Ну куда бы она делась от него здесь?
Но это было бы безвыходное положение для нее, а ставить женщин в безвыходное положение, заставляя принять его условия, не по-мужски.
Даже если член болит, и все ноет внутри.
— Охренеть, картина маслом…
Других слов и комментариев ситуации, предстающей перед глазами, у Зубова просто не находится.
Его объект, совершенно сумасшедшая, но, как он до этого считал, все же гетеросексуальная девка- гребанная каратистка, на днях в очередной раз умудрившаяся его разозлить до нервной трясучки, сидит на кухне в их съемной хате и обжимается с Клубничкой!
Той самой, которую он полторы недели назад жарко тискал в патриоте и, скрипя зубами, отпустил восвояси целую и практически невредимую, узнав о полной и абсолютной ее невинности.
Отпустил, да еще и какое-то напутствие умудрился дать, что-то типа: «Не езди больше со взрослыми дядями, девочка»…
Или еще банальнее…
Он и сам толком не помнил, чего нес, потому что не в себе был основательно.
Это не удивительно, учитывая жесточайший облом…
Хотел, понимаешь, со сладкой Клубничкой отжечь, а пришлось в одиночестве грустно передергивать…
А аромат ее клубничный так на пальцах и остался. Тех самых, что в нее засунул, скот…
Ох, и вкусная она была, ох, и сладкая…
Ох, и дурак он…
И особенным дураком себя почувствовал, когда придурастая бестолочь, которую ему, не иначе, в наказание за что-то определили, через пару дней после жесткого облома в патриоте пригласила ненормальную блондинку к ним домой, а та возьми, да и заявись с Клубничкой…
Ох, и тяжело ему тот вечер дался!
На одном нерве и злости продержался!
Девки явились, как к себе домой, Лола тут же утащила «братишку» в туалет, не иначе, член несуществующий искать, а Зубов с Клубничкой сидели на кухне, друг напротив друга, и молчали.
Тупо, как в каком-то старом, советском еще фильме.
Зубов старался не смотреть на девчонку, а она пару раз открывала ротик и тут же закрывала, краснея, бледнея и сводя его с ума своим клубничным ароматом.
Ну вот за что ему наказание такое?
Такая беда невозможная, клубничная?
Зубов надеялся, что «братишка», поняв опасность ситуации, выпроводит девок из квартиры, то эта мелкая сволочь решила поиграть.
В итоге все чинно смотрели кино. Впятером.
«Братишка», в обнимку с развратно пищавшей ей в шею на особо острых моментах блондинкой, Клубничка, напряженная и красная, сам Зубов. И последним в ряду, но не последним по значимости — стоящий колом Зубовский член.
Причем, Клубничка этот момент просекла и краснела еще сильнее, периодически кидая испуганные взгляды на его достоинство, которое от ее внимания менее достойным не становилось, естественно.
Очень был тяжелый вечер, короче говоря.
Выматывающий.
Зубов искренне надеялся, что больше такой хрени не повторится. Время шло, он успокаивался.
Мелкая коза-провокаторша, вроде, поняла свою ошибку…
И вот теперь, изучая картину маслом, да еще и на своей кухне, да еще и настолько неожиданную, Зубов не знает, как реагировать на подобное безобразие.
Клубничка, оторвавшись от так называемого «братика» Зубова, испуганно отшатывается к плите и опрокидывает на себя неизвестно откуда там нарисовавшуюся кастрюлю в непонятным варевом, тут же гнусно завонявшим на всю кухню.
Часть этого дерьма оказывается на нежных бедрах Клубнички, и она взвизгивает.
Зубов, отмерев и не думая, откуда на их кухне образовалось это дерьмо (а чего тут думать, овца-диверсантка наварила, не иначе, травануть его решила и свалить на волю под его предсмертные корчи), подхватывает Клубничку на руки и тащит в комнату.
Тяжести в девчонке никакой, так бы и таскал ее на руках, но сначала надо посмотреть, какой урон нанесла эта зараза его нежной девочке.
Вовремя вспомнив, что надо блюсти конспирацию, потому что Катька не в курсе, что его «братик» на самом деле девка, иначе бы вряд ли с ним обжималась (Нет, но какая сучка, а? Понятное дело, что «братишка» смазливый получился на редкость, но тогда нахера было с ним, Зубовым, тереться в машине? Неужели и эта ничем от других не отличается?), Зубов рычит на «братишку Арсика», требуя принести аптечку.
Клубничка стонет и явно страдает, а Зубов впервые теряется, потому что раньше первую помощь не приходилось оказывать таким нежным, клубничным девочкам. И дотрагиваться, после произошедшего в машине, страшновато. Тут и без того член уже по стойке смирно встал, едва запах ее учуяв. Собака Павлова гребанная.
Коза-диверсантка приносит аптечку, смотрит скептически на них, бормочет что-то про прогуляться.
Тон ее категорически Зубову не нравится, явно что-то опять задумала, сучка мелкая, но Клубничка стонет так жалобно и пальчиками скользит по короткой юбочке, поворачиваясь, чтоб ему удобно было смотреть очаг поражения… Все это вводит в ступор, и, несмотря на то, что многозадачность — его конек, тут Зубов начинает лагать как старый «Пентиум», который пытаются поженить с игрушкой последнего поколения.
Объект демонстративно закатывает глаза, Катька начинает опускать юбочку, пряча от намертво прикипевшего Зубовского взгляда часть вкусных бедер, и ситуация становится невыносимой.
Тут подопечная, словно решив помочь Зубову, примирительно говорит про тревожную кнопку и свои планы на спортзал… И Зубов решает не перебарщивать с опекой.
В конце концов, сейчас надо помочь Клубничке, она страдает, а бестолковая Машка, его непутевый объект защиты, только помешает. Пусть идет. Потом он обстоятельно расспросит про возмутительную сцену на кухне. Потом. Сначала помощь, скорая, возможно, проехать в травмпункт, ожоги, там…
Хлопает входная дверь, и они остаются одни.
В тишине, разбавляемой только тихими жалобными стонами Клубнички и тяжеленным дыханием самого Зубова.
Он машинально вытирает остатки мерзко пахнущего варева с гладкого бедра доверчиво лежащей перед ним Клубнички, даже не заметив отбытия Машки из квартиры и ощущая только, как опять его накрывает волной клубничного аромата. Самого сладкого, самого вкусного, самого убойного.
Он словно отключает возможность критически оценивать ситуацию, чем всегда гордился Зубов, погружает в сладкий морок, сходный с тем, что был до этого, в машине, но хуже, гораздо хуже!
Потому что там было тесно, неудобно, непонятно… И в итоге обломно.
А здесь…
Зубов перехватывает горячий Клубничкин взгляд и тонет в нем, застывший, пораженный в самое сердце огнем, сжирающим его изнутри.
Катя кладет свою ладошку на его пальцы, все еще продолжающие машинально водить влажной салфеткой по бедру и сама, с нажимом, тянет его одеревеневшую ладонь под юбку. К промежности и, ставшим для него своеобразным фетишем, розовым трусикам.
Все выглядит настолько однозначно, настолько… разрешающе, что у Зубова спирает дыхание.
После произошедшего в машине он был уверен, что Клубничка, испуганная его напором, будет бегать от него десятыми дорогами.
После феерического просмотра фильма под прицелом его одноглазого приятеля, Зубов в этом окончательно убедился.
И даже выдохнул.
Сам он совершенно не планировал ее преследовать и пытаться что-то объяснить, навязать или продолжить общение.
Нет, не настолько он отбитый, чтоб брать и портить чистую девочку.
Для женщин, насколько он знал, первый опыт — это важно. Это, типа, на всю жизнь. У Зубова не было целочек, он не любил возни и подскоков с подлежаниями.
Зачем мучиться, когда вокруг полно готовых и опытных?
И вот теперь он даже теряется от такого недвусмысленного предложения.
— Ты чего, Клубничка? — хрипит он, не имея сил убрать пальцы, уже нащупавшие сладкую сердцевинку и машинально погладившие ее, заставив девочку, словно послушный музыкальный инструмент, задрожать и застонать.
— Я-а-а… Я так хочу… — выдыхает она, не подозревая, что этими словами и своими стонами лишает Зубова последнего терпения и разума, — так хочу… вас… очень…
— Ты — маленькая дурочка, — откуда находятся силы сопротивляться-то? Зубов и сам не знает, учитывая, что непослушные пальцы все скользят и скользят по тонкому шелку розовой ткани, с трудом сдерживаясь, чтоб уже не сорвать, нахрен, эту последнюю преграду и не взять то, что так наивно предлагается.
— Да, да, да… Я хочу, чтоб вы… Чтоб вы…
Она внезапно резко садится и прихлопывает его ладонь у себя между ног бедрами, сжимая неожиданно сильно.
Смотрит ему в глаза, серьезно и настойчиво:
— Я хочу вас. Хочу, чтоб вы были первым у меня. Клянусь, ничего не потребую, и не скажу. Просто… Я хочу, чтоб мой первый раз был таким… Как тогда, в машине.
Зубов резко просовывает похожую на широченную лопату ладонь чуть дальше, буквально сажая девчонку себе на руку и притягивая за задницу ближе.
Он стоит на коленях у дивана, она — сидит напротив, широко раскинув по обе стороны от него свои потрясающие точеные ножки, смотрит, прикусив губу, неуступчиво и серьезно.
— Ты же понимаешь, что я — не гребанный принц? — тихо говорит Зубов, приближаясь к нежным губам, — понимаешь, что будет больно? И что мне не нужны отношения? Мы с братом… Мы здесь временно. Не будет у нас, Клубничка, долго и счастливо.
Она кивает и, чуть помедлив, сама тянется к его губам, сокращая последние сантиметры порывисто и наивно.
Больше Зубов не думает.
Нечем.
Дают — бери…
Первая часть поговорки не всегда верна, потому что тот, кто дает, может потом охерительно спросить за свой подарок.
Потому Зубов привык все сначала обговаривать. Решать на берегу.
И здесь обговорил уже.
Клубничка все услышала, все поняла.
Наверно.
По крайней мере, ее не застопорило на откровении про то, что Зубов и его «братишка» тут ненадолго, и никаких серьезных планов на его счет не стоит строить.
Значит, тоже не нужны ей долго и счастливо.
Это почему-то чуть-чуть царапает, но тут Клубничка шире распахивает тонкие ножи и обхватывает ими талию Зубова, действуя, скорее всего, чисто на инстинктах и вырубая последние благоразумные мысли из ставшей совершенно пустой и легкой башки.
Зубов вжимается стояком в податливый розовый шелк, несдержанно кусает нежную шейку, с удовольствием ощущая дрожь и слыша тихие стоны. Она очень правильно стонет, его маленькая сладкая Клубничка, так, словно для него сделана. Под него.
Все выворачивает наизнанку.
Ему хочется быть с ней нежным. Хочется гладить, трогать, облизывать, прикусывать чуть-чуть, всю попробовать, везде.
Словно клубничное мороженое, тающее под горячими губами.
Диван узкий, не получается разложить ее, рассмотреть, растрогать так, как хочется, до кровати — слишком далеко, невозможно оторваться от девчонки, чтоб просто сделать несколько шагов.
И потому Зубов, не прекращая целовать, подхватывает под попку Клубничку и, вместе с диванной подушкой, мягко укладывает прямо на ковер, слава всем богам, упругий и длинноворсовый.
Тут же, не давая опомниться, наваливается сверху, прижимая к подушке и жадно раздирая футболку, простенькое белье и то, что она называет юбкой.
Клубничка остается голенькая, в одних только розовых трусиках, и это как раз то самое зрелище, которое не хочется забывать. И Зубов точно знает, что не забудет.
Ни щек ее красных, ни губ зацелованных, ни волос — темным ореолом по светлой подушке… Клубничка смущенно пытается прикрыть грудь, но Зубов отрицательно ведет подбородком и силой заставляет убрать ладошки, припечатывает их по сторонам от головы.
— Так лежи, Клубничка, — хрипит он, приподнимается над ней на коленях и быстро стягивает через голову футболку.
Девчонка, впервые увидев его без одежды, испуганно и восхищенно распахивает реснички, скользит взглядом по мощным рукам, четко очерченным мышцам груди и живота, татухам, которые он, негласник, вполне может таскать, и даже наоборот, приветствуется, чтоб лишних подозрений не навевать…
Зубов усмехается, очень довольный произведенным впечатлением. Он знает, что нравится женщинам, что его спортивное мощное тело заводит, заставляет биться сердца чаще… И теперь, ловя немного поплывший взгляд девчонки, он откровенно кайфует.
Не только он ее хочет, далеко не только… Конечно, Клубничка ему говорила про хотение, но одно дело — говорить, а другое — видеть самому.
Это ли не удовольствие самой высшей масти?
— Нравится, Клубничка? — шепчет он, опять мягко опускаясь на нее и потираясь грудью об остренькие чувствительные соски. Такое прикосновение — голой кожи к коже — новое в их только начавшейся игре, и невероятно будоражит.
И то ли еще будет! Они же столькими частями тела еще не успели соприкоснуться!
— Да… — тянет девчонка завороженно и легко скользит пальчиками по напряженным плечам и выступившим жилам предплечий, — такой большой, такой сильный… О-о-о…
— Трогай, сколько хочешь, Клубничка, — улыбается довольно Зубов, — особенно внизу если, то вообще хорошо.
Нежные ладошки, буквально только что скользнувшие как раз в нужном направлении, тут же пугливо убегают, и Зубов досадует. Переборщил! Слишком рано!
Или нет?
Он ловит одну из беглянок, ведет опять по проторенной дорожке, но уже чуть ниже.
— Не бойся, — шепчет в раскрытые в растерянности губки, — расстегни…
Напряженные пальчики неопытно пытаются преодолеть тугой болт на джинсах, и Зубов немного помогает, показывая, как правильно и быстро, расстегивает молнию и уже самостоятельно избавляется от джинсов. И, заодно, от трусов тоже.
Ловит теперь уже совершенно испуганный взгляд Клубнички на своем стоячем, и давно уже, члене, медленно проводит пальцами по всей длине, раскрывая головку.
— Боишься? — Она кивает, не сводя зачарованного взгляда с его гуляющих вверх и вниз пальцев, и Зубов, совершенно неожиданно для себя, предлагает, — если не хочешь… Прекратим.
Все внутри настолько яростно протестует, что даже сердце болеть начинает.
Член отчетливо дергается, словно собирается проорать снизу: «Ты охерел, дурак? Какое «прекратим»? Я же лопну, блять!»
Но Зубов смотрит только на свою Клубничку. И ждет ее решения. Принуждать девчонку — последнее дело. Она должна понимать, что в безопасности и может уйти.
Мужик тем и отличается от зверя, что в любом состоянии способен думать башкой, а не головкой.
— Нет, нет-нет! — Она с трудом отрывает взгляд от ласкающих пальцев на члене и смотрит в глаза напряженно ждущему ответа Зубову, — просто… Не ожидала… Он — такой большой… Он… Разве поместится?
Наивность и серьезный взгляд в очередной раз больно бьют в сердце.
Черт, такая еще девчонка! Куда ты лезешь, Зубов???
Куда?
Ей надо в первый раз с каким-нибудь парнем, ее возраста… А ты на десять лет старше…
Одна только мысль, что на его месте может быть кто-то другой, какой-то сосунок из универа, например, неожиданно клинит и без того воспаленный мозг. Ну уж нет! Это — его Клубничка! Он ее хочет и он ее возьмет!
— Все будет хорошо, Клубничка, — уверяет Зубов и мягко притягивает девушку к себе, шире распахивая податливые бедра.
— Оближи, — проталкивает два пальца в с готовностью распахнутые губы. От прикосновения юркого язычка к фалангам дергает током синхронно сердце и член, но Зубов мужественно терпит.
Опять ложится на нее, заменяет пальцы своими губами, глубоко и долго целует. И одновременно повторяет тот же трюк, что в машине. Проталкивается в гостеприимную влажность и тут же массирует клитор.
Глаза Клубнички закатываются от кайфа, она еще шире распахивает ножки, гнется, стонет и пытается насадиться глубже на ласкающие пальцы.
Отзывчивая на редкость девочка, много не надо ей, чтоб кончить.
Красиво, сладко и долго.
Буквально пара движений, буквально чуть-чуть потереть, тронуть, прижать… Идеально настроенная скрипка в его руках.
Она все еще кончает, содрогаясь и выстанывая его имя, когда Зубов заменяет пальцы членом.
Он делает все быстро, в одно движение.
Девчонка настолько раскрыта, настолько готова, что никакой преграды даже и не чувствуется. Практически не чувствуется.
Для него — невероятный кайф, потому что настолько туго, настолько обволакивающе она сжимается вокруг его члена. И невозможно подождать, замедлиться! Он и так столько терпел! Столько ждал!
Катя раскрывает широко глаза, стонет уже не от кайфа, от боли, слезы текут из глаз, а ножки судорожно сжимаются на его спине.
— Потерпи чуть-чуть, — это все, на что способен в данный момент Зубов, только на такой утешающий хрип. Ну, и еще на жадный поцелуй в губы и легкое скольжение по мокрым от слез вискам, — потерпи, Клубничка… Расслабься…
И она слушается. Удивительная девчонка! Не зажимается больше, смотрит на него, не отрываясь, пытается расслабиться и даже обнимает. Тянется распухшими губами к нему, пытаясь получить хоть каплю нежности в этом холоде боли и неизбежного насилия.
Зубов старается унять себя немного и двигаться плавнее, мягче, чтоб расслабить, успокоить напряженную девушку. Он знает, что в первый раз мало кто получает кайф от секса, но по крайней мере, хочет сделать все, чтоб в будущем она не боялась…
Пусть и не с ним…
Сука, как это не с ним? С ним! Только с ним!
Он поджимает ноги в коленях, подхватывает Клубничку под попку и мягко сажает на себя, так, чтоб они сидели, прижавшись друг к другу настолько тесно, насколько это вообще возможно.
Катя ахает, болезненно кривится, ухватившись за плечи Зубова и машинально обхватывая его скрещенными ножками сильно и крепко.
— Больно… Больно-больно-больно… — шепчет, беспомощно дернувшись в железных лапах.
— Тихо, тихо, — успокаивает Зубов, — сейчас… Пройдет сейчас… Пройдет…
Он настолько плотно в ней, что самому даже больно немного. Но, судя по всему, смена позы и в самом деле, действует благотворно, потому что Клубничка его расслабляется немного и даже проявляет инициативу, сама, тихонько и неловко, покачиваясь на члене. Это невероятно кайфовое ощущение, которое хочется растянуть, и Зубов позволяет ей делать то, что хочется.
Только помогает чуть-чуть, подхватывает под ягодицы, придерживает, наслаждаясь ее тугой, тесной влажностью и безумием в заплаканных глазах.
— Такая красивая, — завороженно говорит абсолютную правду, — такая красивая…
Она закусывает губу, раскачиваясь все сильнее и уже явно получая удовольствие от происходящего. Из-за неопытности, Клубничка не понимает, как надо двигаться, чтоб кайфа было больше, и Зубов с удовольствием наставляет ее, показывая и направляя.
И, в итоге, наигравшись в учителя, опять опрокидывает на спину, утешающе целует, срываясь в своем кайфе, когда уже нет сил терпеть.
Клубничка не получает оргазма, но и боли, судя по всему, больше нет, потому что обнимает с охотой, стонет от несдержанных толчков и сжимает ногами, не отпуская до самого финала.
Зубов успевает на последних секундах выйти, кончает на гладкий, мокрый от пота животик и, облегченно выдыхая, валится рядом с измученной Клубничкой на ковер.
Сегодня, определенно, лучший день в его жизни.
— Мне надо… Помыться… — Клубничка приходит в себя первой, что, вообще-то, странно и немного даже обидно для Зубовского самолюбия. Хотя, это же он сейчас охерительно кончил, так, что ноги до сих пор не ощущаются, словно ватные.
А она — только в самом начале, от его пальцев. После — лишь боль.
А боль бодрит, знаете ли.
И вообще, то, что сейчас произошло, для девчонки — внове. И всякие, там, физиологические жидкости — тоже.
Конечно, хочется привести себя в порядок. Побыть одной. Может, даже поплакать?
Ну уж нет!
Зубов вскидывается, превозмогая дикий послесексовый оттяг, встает, поднимает Катю и молча ведет ее в ванную.
Клубничка краснеет, избегает смотреть на его пах, бормочет что-то про то, что сама.
Но Зубов настойчив. Разговаривать он пока что не способен толком, но тело реагирует привычно и слушается.
Водворив Катю в душевую кабину, он возится с настройками, врубает мягкий тропический душ и ступает сам внутрь, не закрывая дверь до конца, чтоб клубы пара немного выходили наружу, не дурманя и без того дурную голову.
Катя пугливо прижимается к стенке душа, глаза ее кажутся еще больше, мокрые волосы темными змеями свиваются на плечи и спину.
Зубов смотрит, понимая, что эту картину он тоже на всю жизнь запомнит. Нежная, испуганная девушка, стыдливо прижимающая ладошки к груди. Он только что брал ее, только что стал ее первым мужчиной.
Это, наверно, должно что-то для нее значить?
Для него это значит только то, что толком не распробовал. Хочется еще. Она вся — сплошной невинный соблазн, и непривычного к таким девушкам и таким эмоциям опять Зубова основательно шарашит безумием одновременно в голову и член.
Катя разглядывает его массивную фигуру расширенными глазами, прикусывает машинально нижнюю губу, потом, типа незаметно, стреляет вниз взглядом и краснеет еще гуще и мучительней, чем до этого.
Зубов знает, что она там увидела, молча отрывает одну ладошку от груди и кладет себе на член. Сжимая и показывая правильные движения и нужный ритм.
— Но вы же только что… — с тихим недоумением говорит Клубничка, машинально подчиняясь настойчивой лапе и двигая пальчиками так, как показано было.
— После всего, что было… — хрипит Зубов, немного наваливаясь на нее и мягко ощупывая ненасытными губами мокрую шейку, — ты можешь обращаться ко мне на «ты».
Катя ахает, когда нахальные губы находят правильную точку, самую сладкую, от которой кожа покрывается вкусными мурашками, и рука сбивается с ритма.
Отзывчивая, какая невозможно отзывчивая девочка!
Зубов усиливает напор, ведет лапами по тонким очертаниям фигуры, нагло лезет между ног, но Катя, всхлипнув, пугливо сжимает бедра.
— Не надо, не надо, — сбивчиво шепчет она, — мне там… Больно пока…
— Я не собираюсь… Не волнуйся, — бубнит Зубов, преодолевая сопротивление и все же трогая пальцами клитор.
— Ой… Ой-ой-ой-й-й… — стонет Клубничка, тут же, в противовес своим же словам, податливо раздвигая ноги и прекращая его ласкать. Тонкие руки ее мечутся по стеклу душевой кабины, пытаясь зацепиться хоть за что-то, глаза закрыты, голова запрокинута.
Зубова тоже бьет током от одного вида ее, нереально заводящего, и хочется, чтоб кончила. А еще хочется ее попробовать на вкус.
Просто попробовать. Она там клубничная, он уже это знает. Но толком же не распробовал. Что там эти пальцы? Так, подразниться лишь.
Зубов опускается на колени и мягко кладет одну из подрагивающих от напряжения ног себе на плечо.
Катя в этот момент раскрывает глаза, оглядывается, словно не веря в происходящее и не понимая, где находится, и затем с изумлением и недоверием смотрит на стоящего перед ней на коленях Зубова.
— Вы… Боже… Что вы?..
Слов Клубничке явно не хватает, чтоб обозначить то, что он собирается делать, и потому она просто пытается неловко высвободиться, но Зубов не пускает.
Крепче сжимает сопротивляющиеся бедра, вытраивая позу так, как необходимо.
Время выбора прошло уже, теперь Зубов явно не собирается прислушиваться к невнятным, продиктованным ложным стыдом сомнениям.
Катя — его клубничная девочка, он ее хочет пробовать везде.
И никто ему не запретит. Даже сама Клубничка.
Зубов придерживает, смотрит насмешливо снизу вверх в испуганные и невероятно смущенные глаза, а затем мягко прикасается губами к клитору. Легко языком… И прижать.
— Ах-х-х… — Катя больше не пытается вырваться, она даже стоять бы не смогла, но вовремя находит поручень, ухватывается за него и чуть ли не обвисает, словно нарочно подставляясь губам своего любовника.
Зубов не из тех, кто упускает момент.
Она совсем не кровит уже, да и изначально там немножко было. Вот что значит грамотная подготовка объекта…
Растянул так, что и разрывы минимальны.
Он смыкает жадный рот на нежной плоти, и тоже еле удерживается на ногах, потому что вкус ее, насыщенный, клубничный, дурит голову настолько быстро и качественно, что дальнейшие действия помнятся и осознаются с трудом.
Зубов умеет доставлять женщинам удовольствие таким способом, знает, как это делать правильно, но сейчас все эти знания не пригождаются. Никакого осмысления происходящего, только чистые инстинкты. Голод.
Он просто целует ее внизу так, как делал это в обычном поцелуе, просто вылизывает, трогает сначала мягко, а затем все жестче и настойчивей, получая невероятный отклик и кайфуя от этого так же, как если бы опять брал ее, раскрытую и возбужденную.
Катя мечется по кабинке руками, запрокидывает голову, стонет громко, так, что, наверняка, по всему стояку слышно, выгибается, с трудом удерживаясь на ногах. А Зубов просто кайфует. От ее вкуса, ее реакции, ее стонов захлебывающихся. Кайфует от того, как она кончает, одуряя его своим клубничным ароматом.
И затем встает, прижимается, накрывая полностью своим мощным телом, и в пару движений руки кончает на мокрый животик так, как ни разу до этого. С горячим выдохом и укусом в нежную кожу плеча своей Клубнички.
И пару минут просто стоит, не в силах пошевелиться, не в силах вообще себя осознать.
То, что происходит сейчас с ним, далеко за гранью нормального и привычного.
Этому нет названия.
Любое название — будет пресным и бредовым.
— Подожди, Клубничка, — Зубов кладет широченную ладонь на плоский животик своей нечаянной радости-беды, притормаживая. Хоть и не хочется совершенно, и это сейчас, практически, смерти подобно, но все же требуется удостовериться, не глюк ли — легкие шаги в коридоре?
Потому что это могла вернуться Машка, и тогда, к сожалению, придется круглить праздник тела.
Клубничка послушно замирает, смотрит на него непонимающе своими огромными карими глазами, и Зубов тут же забывает, чего он там хотел услышать и проверить.
Вообще, впервые за последний час ему удается хоть немного прийти в себя, очухаться от нереально сладкого морока, в который утащила Клубничка своим: «Хочу вас».
И то — ненадолго.
Клубничка смотрит, прикусывает губку, краснеет, неловко ерзая на нем… Вздыхает взволнованно и томно, грудь с острыми сосками приподнимается и опускается…
И все.
И плевать, кто там ходит в коридоре, Машка, не Машка, да хоть сам генерал Савин!
Похер!
Оторваться сейчас от нее даже взглядом — невозможно. И Зубов не собирается этого делать.
В ближайшие пару часов — точно.
Хотя, не планировал. Вот вообще не собирался.
После душа он вынес не стоящую на ногах Клубничку в спальню и аккуратно уложил на кровать. Сам завалился рядом, не отрывая от нее взгляда.
Словно зачарованный, загипнотизированный. Казалось, стоит только перестать смотреть, и она растворится. Исчезнет!
А такого допускать нельзя было. Только не теперь, когда…
Зубов не собирался додумывать, что и когда.
Просто лежал, просто смотрел, как его Клубничка, измученная, мокрая, такая маленькая на огромной кровати, мирно посапывает в подушку.
Надо же, отрубилась практически мгновенно. Еще когда нес.
Зубов даже немного напрягся сначала, мало ли… Вдруг переборщил? У нее и так стресс от первого раза, а еще и он добавил, зверюга дикий…
Не мог угомониться никак, все трогал, тискал, изводил своими руками и ртом. Конечно, неопытная девчонка не выдержала. Тут и видавшая виды бабенка бы устала…
Он оперся на локоть, отвел мокрую прядь с лица Клубнички.
Красивая. Нежная такая, маленькая совсем. Девчонка.
Что он творит? О чем думает?
Осознание происходящего все пыталось пробиться через переполненный кайфом организм, но все равно в полной мере дерьмовым не воспринималось.
Все как-то в розовом свете, приятном таком…
Впервые за долгие годы Зубов позволил себе отключиться и не думать ни о чем. Не прогнозировать, не планировать, не выстраивать следующие ступени… Просто наслаждаться произошедшим с ним чудом.
Можно же иногда, правда?
Ему показалось, что он прикрыл глаза всего на секунду, спать не собирался совершенно. Какой тут сон, когда рядом — такая Клубничка, а еще где-то бродит без должного присмотра его объект, способная за пять минут насажать проблем на свою тощую задницу…
Тем не менее, оказалось, что вырубился.
И проснулся от мягких поглаживаний, легких, как порхание бабочек, по лицу, потом ниже — по груди, животу… И ниже…
Тонкие пальчики несмело провели по члену — по всей длине, и тот послушно встал по стойке смирно. Зубов подозревал, что и до этого там было неспокойно, но сейчас вообще все потяжелело. Сладко так, с предвкушением.
Он открыл глаза и увидел, как Клубничка, мягко переместившись в район его паха и изящно изогнувшись, внимательно изучает интересующий ее объект, тихонько водя пальчиком от головки вниз и невольно прикусывая нижнюю полную губку.
От этого зрелища член вообще воспрял духом, а Зубов прошептал хриплым разбойным голосом:
— Если ты его поцелуешь, Клубничка, он заплачет от счастья.
Катя вскинулась испуганно, глаза стали еще больше, невольно прижала пальчики к губам:
— Ой… Я не хотела…
— А жаль… — член дернулся, словно пытаясь самостоятельно попасть обратно в нежные объятия Катиной ладошки, — мне бы хотелось, чтоб хотела…
Зубов лежал на спине, закинув обе руки за голову, и смотрел на свою Клубничку с улыбкой и ожиданием.
Особо он ни на что не рассчитывал, конечно, глупо рассчитывать на инициативу от недавней девственницы, но мало ли… Сегодня — день чудес. Вдруг, он еще не завершился?
И потому не поверил сразу, когда Катя, тихонько выдохнув для храбрости, наклонилась и нерешительно прижалась губами к напряженной головке.
— Ох, бля-а-а-а… — охренел Зубов, когда его буквально током дернуло от нежного прикосновения, — нихера себе…
— Тебе больно? — испуганно отстранилась Катя, выглядя при этом так, словно сейчас расплачется, — прости, пожалуйста, прости!
— Мне — охеренно, — наконец-то смог выдохнуть Зубов, когда чуть отпустило и появилась возможность вспомнить, как складывать буквы в слова, — если еще раз это сделаешь, я помру.
— Тогда не буду, — поспешно попыталась отодвинуться Клубничка, опасливо косясь на дергающийся в нервном счастливом припадке член.
— Не-не! — Зубов уже смог понять, что явно перебор с реакцией, надо хоть чуть-чуть сдерживаться, не пугать девчонку, — давай еще раз! Клянусь, я постараюсь выжить! Пожалуйста!
— А тебе точно не больно? — Катя аккуратно приблизилась и с недоверием посмотрела на Зубова, — а то ты так дернулся…
— Это я от счастья, — торопливо заверил Зубов, — реально от счастья! Давай еще раз, и сама убедишься!
— Ну ладно… — Катя наклонилась и опять поцеловала головку.
Зубов ухватил покрывало у себя над головой и замер, чтоб не спугнуть дикой реакцией свою активную и любопытную Клубничку.
И не переставал удивляться свалившейся удаче.
Ему рассказывали, что вчерашние девственницы не особо после идут на контакт, проще говоря, хрен их в койку затащишь и хрен заставишь делать что-то интересное. Слишком, типа, стресс большой. Надо дать время привыкнуть и так далее…
Но ему, судя по всему, нереально повезло. Вот бывает такое — не везло, не везло, а потом — раз! — и джек-пот!
Теперь главное, не лажануть…
— Можешь облизать, если хочешь, — тихо подсказал он, опять же не рассчитывая…
А Катя послушно раскрыла губки и облизнула. Подушка под затылком Зубова показалась каменной, настолько сильно он в нее вдавился.
А когда Клубничка, без дальнейших указаний чуть-чуть насадилась на член ртом и начала мягко посасывать, Зубов поверил в существование судьбы. Очень уж она его полюбила в этот день. Явно неспроста.
Он тяжело дышал, не отрывая взгляда от темноволосой головы, пухлых губок, послушно и плотно растягивающихся на члене, и в глазах цветные пятна плыли. Надо, чтоб прекращала, кончит сейчас ведь! Надо бы предупредить…
Но тут Клубничка сама оторвалась от него, с хлюпаньем выпустила член изо рта, Зубов застонал от разочарования, а она непонимающе посмотрела на него:
— Я… Мне… — она невольно облизнула губки… Черт, за что такое испытание? Он же с ума сойдет!
— Устала, Клубничка? — прохрипел он.
— Нет… Просто… Я… — она опустила глаза и закусила губу, — мне хочется… У меня что-то внутри такое… — опять посмотрела на него напряженно и немного напугано, — пожалуйста…
Зубов не стал предупреждать о боли, о том, что надо подождать… Она не хочет ждать, его развратная горячая Клубничка.
И он не хочет.
— Садись сверху, Клубничка, — приказал он, поняв правильно ее бессвязную просьбу.
И испытал дополнительный кайф, когда она с готовностью перекинула ножку через него и потерлась раскрытой промежностью о напряженный член. И застонала так громко и облегченно, словно он сейчас избавлял ее от чего-то. Помогал.
— Горячая какая Клубничка, хорошая, — прошептал он, поощрительно погладив ее по голове, подтянул к себе и сладко поцеловал. Кайф… Боже, какой кайф… — Больно может быть, — все же счел своим долгом предупредить, но Катя только упрямо мотнула головой.
Больше Зубов не пытался остановить. Не дурак потому что.
Когда такая девочка хочет секса, любой нормальный мужик может только радоваться.
Он и радовался.
Помог выстроить позу правильно, наблюдал, сходя с ума, как она сама насаживается на напряженный член, закусив губу и не отводя взгляда от его лица.
Столько в ее глазах было секса в тот момент, что Зубова начало мелко колотить, и пришлось собрать все силы, чтоб не кончить в два движения буквально.
— Больно… — тихо прошептала Катя, но, вместо того, чтоб все прекратить, резко села на Зубова, сразу до упора. Застонав от боли и замерев на пару секунд.
— Сейчас пройдет, — прохрипел Зубов и постарался не двигаться. Чего ему это стоило — никто никогда не узнает и не оценит.
Катя кивнула, затем выдохнула и мягко качнулась к нему, бессильно ложась на широкую грудь. Похоже, ее смелость и желание экспериментировать завершились.
Но Зубов и без того кайфовал, как никогда в жизни, и теперь не собирался все так прекращать. Он поймал измученные губы сладким поцелуем и начал потихоньку двигать свою Клубничку вперед и назад на члене, легко подбрасывая ее бедрами и помогая себе руками. Катя потрясенно распахнула ресницы, уперлась ладонями в грудь Зубова и раскрыла рот от удивления. Похоже, она как-то очень интересно ощущала его в себе. И уже не больно, что самое главное.
Зубов немного убыстрился, взял правильный, четкий темп, под который Катя непроизвольно начала подстраиваться. Она явно не понимала, что сейчас с ней происходит, прислушивалась к себе, и, наконец, расслабилась, поймав ритм своего любовника.
— Сама хочешь, Клубничка? — спросил Зубов, и, не дожидаясь ответа, распрямил ноги, плотнее усадил вскрикнувшую Катю на себя, тренировочно сжал за попку.
И Катя, откинувшись немного назад и уперев руки в бедра Зубова, заскользила сама по члену, тяжело дыша и вскрикивая.
Зрелище было настолько заводящим, что Зубов вообще провалился в свой кайф, разглядывая длинные волосы, волнами мечущиеся по спине, подпрыгивающую грудь с острыми сосками, совершенно мокрый от смазки член, появляющийся и исчезающий в напряженном теле.
Удивительно, как за всем этим он вообще смог что-то услышать в коридоре.
Но услышал. И притормозил.
Катя послушно пережидает, невольно дрожа от напряжения и удовольствия, и Зубов плюет на все на свете. Нельзя заставлять медлить и ждать такую девочку!
Он поощрительно хлопает ее по ягодице, заставляя вернуться к прежнему темпу, потому что еще не насмотрелся, не кайфанул по полной программе!
Катя извивается на нем, словно тонкая змейка на дереве, изящно и настолько красиво, что оторвать взгляд невозможно.
— Я… Боже мой… Я… — вскрикивает она неожиданно, а Зубов, поняв, чего не хватает его девочке, облизывает большой палец и начинает натирать им возбужденный клитор. Катя стонет, сжимается, дрожит и неожиданно падает, обессиленная, на его грудь.
Зубов тут же переворачивается вместе с ней, наваливается и, кайфуя от длительных ритмичных сжатий, быстро доводит себя до оргазма.
Кончает опять на живот своей Клубничке и в этот раз еще и пальцами водит по мокрой коже, получая от этого дополнительное удовольствие. Словно он навсегда пометил ее, везде. Словно она теперь — только его.
Это пещерное осознание приносит окончательный, завершающий кайф. Словно финальная глазурь на торте. То, без чего можно обойтись. Но не стоит обходиться.
— Я… Не понимаю… — жалобно смотрит Катя на его пальцы, скользящие по животу, переводит взгляд на Зубова, — что это?.. Почему я так?..
— Это называется «желание», Клубничка, — смеется Зубов, — открой ротик.
Катя подчиняется, раскрывает рот, и Зубов с удовольствием погружает в него два пальца.
Клубничка послушно облизывает, а Зубов смотрит, ощущая, что опять нифига не насытился. И хочет еще.
Он целует мягкие губки, смакуя свой вкус в ее рту, обнимает, подминая опять под себя.
Отрывается и смотрит в опять поплывшие глаза. Сказка какая-то. Сладкая-сладкая.
— Хочешь еще, Клубничка?
Катя кивает.
Точно, сказка. И просыпаться — не вариант вообще.
— Послушай, а почему ты работаешь охранником? — Клубничка ведет тонким пальчиком по его заросшей волосом груди, обрисовывает контур татухи.
Зубов молчит, все еще ловя отголоски кайфа. Говорить ему неохота, а вот Катя, как истинная женщина, после секса не против поговорить и поласкаться. Он уже уяснил это, хотя знакомы они всего ничего. Да и сексом занимаются только второй раз. Вернее, второй день. А раз… Не второй, это точно.
— То есть, я не говорю, что это плохо, — тут же торопливо добавляет Клубничка, просительно заглядывает в глаза, ища там следы недовольства, — просто… Ну… Мне кажется, что ты… Ну… Мог бы в другом месте…
— Например?
— Например… Ну… — похоже, девчонка сама не знает, что сказать, просто обычное женское любопытство, хочется узнать побольше о партнере, а как спросить правильно, фиг его разберет.
Зубов не собирается помогать ей в ее затруднениях.
Во-первых, лениво.
Во-вторых, пусть еще чуток помучается, а потом он ее утешит.
Может, даже в рот… Почему нет? В прошлый раз она сама захотела, сама взяла…
Воспоминание-видение о пухлых измученных губках, растянутых на его члене, очень даже здорово торкает в голову, заставляя немного напрячься. Везде. И снизу — тоже.
Увлеченная разговором Клубничка пока еще не замечает ничего, опирается остреньким подбородком на его грудь, смотрит в глаза пытливо и открыто.
А Зубов в очередной раз ощущает себя старым развратником. Скотиной, которому надо от девчонки только одно. Хотя… В последние сутки он начинает приходить к совершенно неоднозначным мыслям по этому поводу…
К таким, которые даже думать непросто. А уж тем более, себе признаваться…
Потому он нарочно все старается перенести в другое русло, плотское.
Хорошо, что это удается в лёгкую, потому что Клубничка — на редкость соблазнительная девчонка.
Весь день на смене он переписывался с ней, слал какие-то тупые смски, и радовался, как пацан, когда она отвечала. Смайлики посылала ему, смешные мемасики, котят, жмурящихся довольно, щенят, мирно спящих в корзинке, и прочий бабский бред, который до этого момента всегда вызывал лишь досаду и даже злость.
А тут…
Все умиляло. Все нравилось. Превращало его, серьезного мужика в погонах, с розовое желе.
Стремно, смешно… И приятно.
Настолько приятно, что Зубов даже не раздумывал, когда Клубничка неловко спросила в смс, что он делает сегодня вечером.
«Конечно, трахаю тебя, Клубничка!», — хотел написать он, и любой другой бы так и написал. Потому что деликатность и манеры очень далеко, примерно там же, где первый поцелуй и розовые пони, срущие радугой.
То есть, не в одной с ним Вселенной.
Как и клубничные девочки, впрочем.
Но так произошло, что эти две непересекающиеся Вселенные неожиданно пересеклись.
И потому Зубов ответил: «Встречаюсь с тобой, Клубничка».
И, подумав, неловко пририсовал кривой старперский смайлик.
Они встретились неподалеку от ее универа, Зубов специально не заезжал во двор, чтоб не палиться перед «братишкой», и без того выбесившим до усрачки вчера вечером своими тупыми словами.
И специально не спрашивал ничего про Арса у Катьки. Хотя, там и времени особо не было.
Как увидел ее, идущую в своей коротенькой юбке ему навстречу, с развевающимися длинными волосами, тонкую, взволнованную и до боли в сердце красивую, так и забыл про все.
Поймал ее, еще даже не успевшую полностью устроить попку на соседнем сиденье, дернул на себя, вжираясь в податливо раскрывшиеся губки и судорожно елозя пальцами по мгновенно помокревшим трусикам, услышал сладкий стон… И поплыло все перед глазами. Просто вынесло последний мозг напрочь.
Не помнил, как оторвался, как завелся, как ехал.
Как в квартире они оказались.
Хватило ума глянуть по комнатам, но «братишки» не оказалось. В принципе, заразе языкастой еще не время приходить, но мало ли. Мы же пиздец, какие непредсказуемые.
Но нет, в квартире никого.
Время еще было, по-любому. Катя сорвалась с последней пары, Машка должна была еще учиться.
У них еще было время.
Зубов развернулся к неловко снимавшей кеды девчонке… И морок пошел на второй круг.
Комната, кровать.
Ее мягкие, вкусные губы, прерывистое дыхание, тонкая талия, крепкие бедра, послушно обхватившие его.
И внутри она была невероятно узкая, тесная до боли. Их обоюдной боли.
Зубов брал ее медленно, смакуя каждую секунду. Каждый сантиметр. Смотрел в расширяющиеся глаза, с огромными зрачками, мягко вытирал текущие из уголков глаз слезы, тяжело дышал в приоткрытые в стоне губы…
Это было настолько клево по эмоциям, что Зубов не понимал, на каком свете очутился. Судя по тому, что трахал ангела, явно не на этом. Интересно, чем заслужил?
— Больно… — шепнула Катя, судорожно цепляясь за его плечи. Зубов понял, что второй раз, наверно, даже хуже, чем первый. Потому что вчера, на эмоциях, драйве и эйфории от оргазмов, Клубничке было менее больно, когда они второй раз трахались. Она даже кончила от его члена, что вообще редкость для недавней целочки.
А вот сегодня, когда все уже прошло и немного поджило, наверняка, острее и больнее.
Но тормознуть он не мог, да и Катя не вырывалась, наоборот, сильнее прижалась к нему, прикусила губку, глядя в глаза смущенно и жадно. Похотливая Клубничка…
— Сейчас пройдет, — сказал очевидную хрень Зубов и поцеловал в мягкие губки, глубоко и грязно. Одновременно толкаясь до упора напряженным членом.
Катя застонала ему в рот, но сжала внутри еще сильнее.
И Зубов больше не смог себя контролировать. Так в ней было невероятно хорошо, с ума можно было сойти! И он, определенно, сошел.
Навалился на Клубничку, обнял крепче и начал двигаться медленно и длинно, с оттягом входя во все более податливую плоть. Катя, неистово сжимая его внутри сначала, постепенно расслабилась и явно кайфовала от происходящего. Гладила его плечи, стонала, пыталась целовать, трогать везде, шептала что-то неразборчиво и жарко.
Короче говоря, удовольствие сплошное, а не девчонка.
С такой и забыться не тупо, а очень даже достойно. Такие вообще нечасто встречаются. Ему, Зубову, вот, не встречались…
Он настолько увлекся, что едва не проморгал момент, еле успел вытащить, кончая на плоский живот долго и с кайфом.
А затем, глядя в глаза тяжело дышащей Клубничке, довел ее до финала несколькими движениями пальца по клитору. И чуть не кончил во второй раз, наблюдая ее сладкий оргазм.
И вот теперь они лежат, Зубов наслаждается приятным послесексовым расслабоном, который, он точно знает, скоро плавно перейдет в еще один разочек. А потом, может, еще один?
Насколько его Клубничка похотливая? Узнать, что ли?
А то она явно задумалась сильно над непонятным вопросом…
Зубов легко перетаскивает замолчавшую Клубничку на себя, позволяет скользнуть мокрой промежностью по уже напряженному члену.
И наслаждается ее немного испуганным, но очень даже горячим выражением в глазах.
— Хочу тебя, Клубничка, — шепчет он, притягивая ее к себе и целуя.
Катя не сопротивляется.
Позволяет себя целовать, а после, не разрывая поцелуя, позволяет себя усадить на член.
Черт, эти ее распахнутые словно в удивлении глаза, наверно, никогда не перестанут вставлять.
Зубов ложится поудобнее, шлепает поощрительно Клубничку по ягодице:
— Давай сама, как вчера.
Катя прикусывает напряженно губу, тихонько двигается на пробу вверх и вниз, приноравливаясь, и стонет несдержанно и жалобно.
А Зубов глаз не может оторвать от нее, изгибающейся, извивающейся на нем, от своего мокрого члена, на который она мягко насаживается, каждый раз выстанывая его имя… Черт, он так долго не продержится, определенно!
Катя только-только находит нужный темп и угол, только-только начинает ловить кайф от происходящего… Как хлопает входная дверь!
Ну конечно, мелкая дрянь не могла появиться ни минутой раньше, ни минутой позже! Умеет испортить момент, сучка!
Катя замирает на нем, испуганно глядя в глаза.
Зубов хмурится, аккуратно ссаживает ее с члена, тянется за простыней:
— Сиди тихо, я решу сейчас.
— Это Арс? — шепчет заполошно Катя, — Арс?
— Ну а кто еще?
Зубов выходит в коридор, придерживая простыню, коротко отправляет «братишку» нахер, внутренне готовясь к тому, что Машка сейчас заартачится, но нет. Криво ухмыляется, что-то вякает и сваливает.
Вид у нее чего-то на редкость заполошный, Зубов отмечает это краем сознания, пока разворачивается, но затем мысли все из головы привычно уже вышибает.
Его Клубничка испуганно сидит, поджав под себя коленки и притянув к груди простыню. Волосы ее, растрепанной пушистой волной укрывают тонкую фигурку с одной стороны, а простыня оттеняет природную белизну и гладкость кожи. Афродита. Только не в пене, а к ткани.
Невероятно красивая и невероятно соблазнительная.
Она смущается под плотоядным взглядом Зубова, тянет выше простыню:
— Это Арс, да? Он знает? Неудобно так… Боже…
— Плевать, — Зубов подходит и сдирает с нее белую тряпку, — у нас есть еще время. Иди ко мне.
Наваливается на покорно обнявшую его девушку, закидывает стройные ножки на плечи и резко входит в мокрую сладость. Катя стонет, выгибается и вытягивает руки над головой. Зубов перехватывает их одной ладонью, утыкается губами в вкусную кожу шеи и неистово, долго трахает свое клубничное чудо. До криков, громких стонов и мольбы. Не остановиться, нет. А совсем наоборот.
Определенно, Клубничка ему за что-то хорошее судьбой послана.
И так круто, что у них еще столько времени впереди!
Среди ночи Зубова будит телефонный звонок.
Он слушает взволнованный голос Машки, привычно перестраиваясь на рабочий лад, а сам не может оторвать напряженного взгляда от мирно посапывающей Клубнички.
В груди — острое сожаление.
Потому что их время только что вышло. Полностью.
— Клубничка, я тебе ничего не обещал, — на всякий случай Зубов повторяет это, как мантру. И чувствует себя редкостным дебилом.
Потому что делает это перед зеркалом.
В первый раз… Ну ладно, не в первый. Он уже делал это все когда-то давно. Репетировал присягу, дурака кусок.
Но тогда он чувствовал себя очень крутым.
Как выяснилось позже, очень даже зря.
И вот теперь…
Он ничего не обещал, да.
И он ничего не сможет дать такой девочке, кроме того, что уже дал. И это точно надо заканчивать. Но вот как?
Смотреть в темные глазки, ощущать сладкий клубничный аромат, который у него теперь точно, на всю блядскую жизнь, будет с сексом ассоциироваться… Верней, не с сексом.
С ней, Клубничкой.
Вкусной, сладкой, манящей.
Его чувственным июнем посреди осени. Его отдушиной и кайфом. Отпуском в солнечное лето холодной зимой.
Зубов смотрит на себя в зеркало и видит не здоровенного, много чего повидавшего мужика, а того прыщавого солдатика, бодро репетирующего присягу. Этот дурак не подозревает, сколько впереди дерьма.
А еще — что впереди, когда он уже и думать забудет, его шарахнет по голове душистой клубничной бедой, от которой надо бы бежать… Но никак не убежалось.
Если б он сейчас увидел себя, того, прежнего, если б мог, то от души бы посоветовал делать ноги, как можно скорее, едва на горизонте появится одна длинноногая Клубничка. Потому что сейчас…
Сейчас неожиданно рвется внутри что-то непонятное, чему и названия не было никогда.
Рвется и болит. Сильно.
— Дебил, — шипит он, глядя на себя, — идиота кусок. Нахера так вперся? Урок тебе, дураку, будет…
— Зуб, какого хера я тебя жду? — врывается в его аутотренинг опротивевший за эти неполных два года голос «братишки».
Зубов сдержанно матерится сквозь зубы, малодушно радуясь тому, что очень скоро, буквально через пару дней, придурастая бестолочь будет уже не его проблемой. Что нашелся идиот, который по доброй воле решил взвалить на свои плечи такую невозможную блондинистую обузу.
Это просто счастье, праздник какой-то!
И хорошо, что это происходит сейчас!
Вот приедет Зубов в Москву, сдаст свою бешеную подопечную с рук на руки, вместе с ее ненормальным сопровождением, и свалит сначала на отдых, а потом на новое задание.
В конце концов, разве не ради этого он столько времени трудится?
Может, получит звание… Ага, главное, чтоб поджопника лишнего не получил от генерала за проеб, в полном смысле этого слова, своего объекта…
Потому что клубничная беда, случившаяся так не вовремя, напрочь отключила мозг. И Зубов забыл про контроль, про то, насколько юркий и ненормальный у него объект. И объект сразу же этим воспользовалась для того, чтоб по полной проебать всю их конспирацию. Подключить к вопросу посторонних, гражданских!
Это хорошо, что все так правильно получилось в итоге! Клубничная беда принесла удачу…
Перед расставанием.
Потому что дольше задерживаться в этом городишке смысла нет, работа Зубова здесь завершена.
Сам объект, может, и вернется, учитывая все обстоятельства. Ей есть, к кому возвращаться.
А ему, Зубову…
Ему не стоит этого делать.
Вернуться назад, к Клубничке… Да смешно, о чем вы?
Зачем он, взрослый мужик, у которого вся жизнь на колесах, и конца — края не предвидится этому, зачем он — нежной девочке, только начинающей жить? У нее все впереди. У нее универ, в котором она с удовольствием учится, у нее, может будет семья, муж… Нет, не надо про это думать, Зубов, дебил ты конченый, и кулаки свои разожми.
Эта девочка сделала тебе охеренный подарок.
Клубничное лето, пусть и короткое, но ты его помнить будешь. Всегда. Как что-то невероятно хорошее, светлое. То, что могло бы быть, но не будет.
— Клубничка… Я не могу здесь оставаться, у меня другая работа, другая жизнь…
Вот именно так. С усмешкой. Главное, напоследок не сорваться, лапы к ней не протянуть.
Главное, не думать о том, как смотреть будет на тебя.
Главное, никаких данных не оставить. Ни себе, ни ей.
Никакой лазейки на будущее.
Клубничная беда, нечаянно превратившаяся в счастье.
Пусть такой и остается.