Кюдзо Кобаяси (род. в 1935 г.) принадлежит к числу известных писателей детективного жанра. За роман ’’Мрачное знамение” — об отравлениях на медных рудниках — был удостоен премии Эдогава Рампо, присуждаемой за лучший детективный роман года. Произведения Кобаяси вошли в многотомную библиотеку японского детектива 1969—1978 гг.
Роман ’’Август без императора” неоднократно переиздавался в Японии и экранизирован прогрессивным режиссером Сацуо Ямамото, известным своими антивоенными фильмами.
fb2 сделан из слоя OCR с djvu. Без дополнительной вычитки.
Роман ’’Август без императора” написан в жанре политического детектива. В основе сюжета - попытка государственного переворота в Японии. События в книге вымышлены, но прообразом их явился вполне реальный факт: попытка путча в 1961 г.
Своим романом Кюдзо Кобаяси предостерегает читателя: постепенная милитаризация страны, которую власти Японии осуществляют в союзе с монополистическим капиталом и ультраправыми фашистскими организациями, попытки ликвидировать мирную конституцию, чреваты крайне опасными последствиями. Это может вернуть Японию к мрачным временам реакции, возродить националистические устремления, которые однажды уже привели страну к трагедии.
Из зеленых грузовиков, крытых пятнистым маскировочным брезентом, проворно выпрыгнули солдаты. Быстро выстроились в колонну по два и трусцой, какой в Японии обучают бегать в армии да в полиции, устремились к токийскому вокзалу ”Уэно”. Дробный топот солдатских ботинок по бетонному вокзальному полу заглушил шум многолюдной толпы и скороговорку репродукторов, возвещавших об отправлении и прибытии поездов, и стих на перроне. Без суеты, с заученной четкостью солдаты вбежали, один за другим, в узкие вагонные двери. Они автоматически сомкнулись за солдатскими спинами, и поезд тронулся. В вагонах, занятых солдатами, на окнах разом опустились как по команде — а может, и в самом деле по командирскому приказу — плотные шторы. Поистине с кинематографической точностью эта сцена повторилась и на других станциях, через которые следовал поезд, и к конечному пункту пассажирский экспресс ”Уэно—Аомори” прибыл заполненный солдатами, словно воинский эшелон.
Кюдзо Кобаяси понимающе улыбнулся, когда я кончил рассказывать о маневрах, в ходе которых
"войска самообороны”, как в Японии именуют армию, отрабатывали переброску воинских подразделений по железной дороге.
— Вы подметили правильно. Сюжет повести
"Август без императора” действительно совпадает с проводившимися маневрами, — сказал Кобаяси.— Мои герои действуют в условиях, максимально приближенных к реальным. Ведь основой книги послужили реальные события.
— Какие же?
— В 1961 году корреспондент американского телеграфного агентства ЮПИ сообщил из Токио о попытке офицеров ’’войск самообороны” совершить государственный переворот. Текст телеграммы я привел в книге. Телеграмму опубликовали газеты всего мира, кроме японских. Правительство убедило редакторов газет, что сообщение ЮПИ — выдумка и никакой попытки захватить власть не было и в помине. — Кобаяси иронически усмехнулся и продолжал: — А в это самое время служба безопасности уже производила аресты участников десятого по счету после войны заговора. Сообщение агентства ЮПИ и побудило меня заняться изучением документов. Итог — книга ’’Август без императора”.
Кобаяси говорил о попытке переворота, именовавшегося ’’план ’’Санъю”, то есть ’Три ’’нет”: ’’нет — безработице, нет — налогам, нет — войне”. Офицеры ’’войск самообороны” пошли на прямой плагиат. Подобно своим духовным предшественникам — фашистам 30-х годов, они не только задумали убить высших руководителей страны и крупнейших политических деятелей, захватить правительственные учреждения, банки, средства связи и установить военную диктатуру, но и выдвинули те же демагогические лозунги. Инициаторы военных путчей 1932 и 1936 годов выступали ’’против политических партии и против капиталистов, за крестьян и рабочих, которые подвергаются угнетению и терпят крайнюю нужду”.
Заговор 1961 года не удался. Перед судом предстали его руководители. Но отделались они настолько ничтожным наказанием, что это не помешало одному из заговорщиков — участнику еще довоенного путча — стать вскоре депутатом парламента от правящей либерально-демократической партии.
— Читая вашу книгу, я не раз ловил себя на мысли, что хорошо знаю ваших героев или по крайней мере слышал о них. Не объясняется ли это тем, что и герои списаны с натуры? — спросил я у Кобаяси.
— Образы в книге, разумеется, собирательные, но ни в коем случае не выдуманные, — ответил он. — За спиной организаторов переворота 1961 года стоял, например, То£саку Каванами. — сказал Кобаяси. — Каванами — крупный предприниматель, близкий друг генерала Тодзио, казненного по приговору Международного трибунала по делу главных японских военных преступников. Каванами снабжал заговорщиков деньгами, поддерживал связь между мятежными офицерами и правыми политическими лидерами. — По уверенному тону Кобаяси чувствовалось, что он глубоко исследовал историю заговора. — Годзо Охату я наделил, - в голосе Кобаяси прозвучали неприязненные нотки, — многими чертами, присущими Каванами и другим представителям ’’большого бизнеса”, которые в той или иной степени подталкивали офицеров на мятеж.
— В книге упоминается страна К., с которой заговорщики имели связь. Судя по всему, это - Южная Корея? — снова поинтересовался я,
— Конечно, Южная Корея, — подтвердил Кобаяси. — Летом 1961 года в Южной Корее произошел военный переворот, — принялся рассказывать он.— Японские заговорщики немедленно вступили в контакт с пришедшими к власти генералами. Офицеры ’’войск самообороны” обратились к южнокорейскому диктатору за помощью путчу в Японии оружием и боеприпасами, и тот обещал. В Японии существует разветвленное и мощное южнокорейское ’’лобби”, — объяснил далее Кобаяси. — Оно напоминает фашистское подполье и активно действует в деловом и политическом мире. Оттуда, из этого ’’лобби”, тянутся нити ко многим послевоенным офицерским заговорам.
— Неужели опасность военного мятежа в Японии так велика, что вы решили своей книгой предупредить о ней народ?
Кобаяси внимательно посмотрел на меня, желая, видимо, придать особую значимость своим словам, и сказал:
— Военный переворот в Японии уже происходит.
24 января 1946 года, через пять месяцев после подписания безоговорочной капитуляции Японии, тогдашний японский премьер-министр барон Кид- зюро Сидэхара встретился с командующим американскими оккупационными войсками генералом Макартуром. ’’Новая японская конституция, — сказал Сидэхара, — должна содержать статью, раз и навсегда запрещающую Японии вести войну и создавать военный истэблишмент”. Американский переводчик, по записям которого я воспроизвожу разговор, термином ’’военный истэблишмент” передал смысл японского слова ’’гумбацу” — ’’военщина”. Макартур с неподдельным удивлением оглядел Сидэхару, который занимал пост министра иностранных дел в четырех правительственных кабинетах и немало сделал для расширения японской экспансии. Сидэхара поспешил докончить мысль: ’’Для Японии — это единственный способ спастись от возрождения милитаризма и политического терроризма”. В искренность Сидэхары поверить, разумеется, трудно, но ему нельзя было отказать в знании того, как пришла Япония к агрессии и войне.
3 мая 1947 года новая конституция вступила в силу. Ее 9-я статья, в частности, гласит: "Никогда впредь не будут создаваться сухопутные, морские и военно-воздушные силы, равно как и другие средства войны. Право на ведение государством войны не признается”.
Конституция была попрана уже через три года. Сразу после начала агрессии Соединенных Штатов в Корее штаб американских оккупационных войск дал правительству Японии указание о сформировании так называемого ’’резервного полицейского корпуса”. Расходы на содержание первых соединений воссозданной армии составили тогда 130 млрд. иен. На вопрос в конгрессе США, можно ли этот полицейский корпус превратить в мощные вооруженные силы, генерал Макартур ответил: ”Да. Можно”.
Минуло еще тридцать лет. Голосами консервативного большинства парламент одобрил оборонный бюджет на 1981 год в сумме 2400 млрд. иен, то есть в 19 раз больше, чем в 1950 году. По военном расходам Япония вышла на шестое место в капиталистическом мире. Макартур не обманул ожиданий американских конгрессменов. Японское правительство заявило, что не считает оснащение японских вооруженных сил ядерным оружием противоречащим конституции, а премьер-министр оповестил мир о намерении Японии защищать морские пути, пролегающие за тысячу миль от ее берегов. Постепенный отказ от конституционного запрета вести войну и превращение Японии в государство, чья политика не исключает использования силы, и имел в виду Кюдзо Кобаяси, когда сказал, что военный переворот в стране уже происходит. Кобаяси назвал этот переворот образно и точно: ’’ползучий”.
— Книгой ’’Август без императора” я хочу предостеречь: мы рискуем оказаться в положении заложников — как пассажиры экспресса ’’Сакура”, захваченного в повести военными. — Кобаяси говорил размеренно и четко. Он был непоколебимо убежден в своей правоте. — Правительство, проводя милитаризацию, накапливает количественные изменения, — продолжал Кобаяси. — Они в конечном счете могут привести к качественному изменению — к фашистской диктатуре. ’’Ползучим переворотом”, осуществляемым в масштабах страны, руководят личности, подобные тем, что поднимают на мятеж солдат в моей книге. — Кобаяси помедлил — наверное, для того, чтобы дать мне время перебрать в памяти главных персонажей повести. Я сделал это и понял, сколь метафоричен ’’Август без императора”.
В Годзо Охате я разглядел Ёсихиро Инаяму, президента всесильного объединения японских монополистов — ’’Федерации экономических организаций”. ’’Без войн нельзя надеяться на улучшение экономического положения страны”, — высказал Инаяма кредо ’’большого бизнеса”. Мне показалось, что увидел я в Охате и другого лидера крупного капитала — Хосая Хюгу. Он потребовал увеличить военные расходы до 1,9% валового национального продукта — сейчас они составляют 0,9% ВНП — и установить систему всеобщей воинской повинности, запрещенной конституцией.
— Я мог бы добавить еще по меньшей мере десяток фамилий крупнейших бизнесменов к тем, что перечислили вы, — откликнулся Кобаяси. — Но не одни они служат опорой ’’ползучему перевороту”. — Кобаяси раскрыл книгу на странице, где повествуется о секретных отделах больших фирм, торгующих оружием. — В Японии оформился ’’военный истэблишмент”, о возрождении которого лицемерно предупреждал барон Сидэхара. — Кобаяси отменил ногтем выдуманные им названия фирм, в которых легко, однако, угадывались подлинные ’’Мицуи буссан” и ’’Мицубиси сёдзи”.
В 1975—1980 годах сто семьдесят один генерал и старший офицер ’’войск самообороны” после выхода в отставку сделались советниками и управляющими в отрасли промышленности, занимающейся производством и торговлей оружием. Печать вскрыла тайную договоренность Управления национальной обороны с военными промышленниками о ’’трудоустройстве” по меньшей мере тысячи бывших военнослужащих. Управление ’’подсластило” просьбу щедрыми военными заказами. Газета ’’Майнити”, разоблачившая договоренность, с тревогой написала: "Военные и промышленные круги переплетаются и действуют сообща, чтобы добиться увеличения военных расходов. Это воскрешает в памяти военно-промышленный комплекс прошлого и событие, за которое он несет ответственность: войну на Тихом океане”.
Золотым ливнем явились для японских предпринимателей так называемые ’’спецзаказы” Соединенных Штатов, воевавших в Корее. Лишь в 1950 году восстановленная японская военная промышленность произвела для американской армии военной продукции на сумму 119 млрд. иен. В наши дни золотой ливень ежегодно проливает на военный бизнес 700 млрд. иен — таковы заказы Управления национальной обороны. Предприниматели мечтают превратить ливень в нескончаемый обложной дождь. ’’Если бы не конституционный запрет, — сокрушается один из руководителей концерна ’’Мицубиси”, — мы удвоили бы военное производство”. С целью извлечь новые прибыли? Не только. Руководитель концерна ’’Мицубиси” откровенно сказал: ’’Чтобы достичь великой цели — главенства Японии в Юго-Восточной Азии, — все средства хороши, в том числе и гонка вооружений”.
За подобную ’’откровенность” Международный трибунал по делу главных военных преступников привлекал к ответственности, но теперь, на тридцатом году ’’ползучего переворота”, откровенность эта остается безнаказанной.
— Вполне сознательно я определил героя книги на работу в фирму, продающую оружие, — сказал Кобаяси. — Я хотел, чтобы мой читатель, как и мой герой, почувствовал тесную связь между ’’торговцами смертью” и врагами конституции — теми, что действуют на страницах повести, и теми, что наяву покушаются на основной закон.
Среди врагов, о которых говорил Кобаяси, — министр юстиции Сэйсукэ Окуно. С парламентской трибуны потребовал он пересмотреть конституцию, чтобы вернулось в Японию, как выразился министр, ’’доброе старое довоенное время” — то самое, когда Окуно подвизался в императорской тайной полиции. К таким врагам относятся и представители либерально-демократической партии, образовавшие ’’Национальную конференцию за независимую конституцию” и ’’Совет по изучению конституции”. Думаю, что немногие из них отличат базуку от гаубицы, но они не менее опасны, чем целая дивизия солдат-заговорщиков, потому что исподволь готовятся сами и готовят общественность к ликвидации антивоенной статьи парламентским путем. Как известно, их старания уже привели к тому, что 65% депутатов парламента от правящей партии публично высказываются за пересмотр конституции, а еще 17% — добиваются немедленного отказа от нее. Это они предложили 3300 городским, районным и сельским собраниям принять резолюцию с требованием убрать из конституции 9-ю статью» Нашлись такие, что подобную резолюцию одобрили.
В 1978 году генерал Хирооми Курису, занимавший тогда пост председателя Объединенного комитета начальников штабов, вызвал сильное возмущение общественности и был уволен с военной службы за то, что посмел заявить: в случае чрезвычайных обстоятельств ’’войска самообороны” должны принимать меры, не ограничиваемые никакими законами. Начальник Управления национальной обороны, видный деятель либерально-демократической партии Син Канэмару, воспылав хорошо отрепетированным гневом, назвал Курису ”без- ответственным нарушителем конституционных принципов”. ЛДП еще не осмеливалась открыто игнорировать общественное мнение. Как же далеко зашел ’’ползучий переворот”, если в 1981 году доклад Управления национальной обороны об отмене законов, мешающих действиям армии при чрезвычайных обстоятельствах, был почти без обсуждения одобрен общим собранием всех комитетов либерально-демократической партии, и не то что гнева, даже тени сомнения в правильности такого шага не выказали партийные лидеры! Сколь широко распространился заговор, если другой председатель Объединенного комитета начальников штабов — Горо Такэда — заговорил о праве Японии наносить удар по чужим территориям!
— В книге ’’Август без императора” мятежники изложили пассажирам захваченного поезда свое идейное кредо. Вы почерпнули его тоже у реальных заговорщиков?
— Да. У реальных. Но не только у тех, что планировали захватить власть в 1961 году, — ответил Кобаяси. — Идейная программа, зачитанная в повести мятежными офицерами через вагонные динамики, — по существу, свод концепций, насаждаемых правящими кругами. — Кобаяси снова сделал паузу. Я уже научился понимать, что ею Кобаяси как бы подчеркивает последующие слова. — Первая из этих концепций, — сказал Кобаяси, — возвращение императору роли, которую он играл до поражения % Японии во второй мировой войне.
Вдохновитель агрессии, живой символ исключительности японской расы — что служило идеологической основой экспансионизма, — император избежал Международного трибунала по делу главных японских военных преступников. Американские оккупационные власти лишь заставили монарха во всеуслышанье объявить ложной легенду о божественности императорской фамилии. Но на ответственность императора за подготовку и ведение агрессивной войны указано так и не было. Этим и воспользовались сценаристы ’’ползучего переворота”. Они хотят, чтобы император опять стал, как возглашала милитаристская конституция, ’’особой священной и неприкосновенной”, поскольку легче ввести в заблуждение народ, если внушить ему, что военная диктатура угодна земному богу и чтима им.
12 ноября 1951 года император совершил ”вы- сочайший выезд” в университет города Киото. Но не гимном, а боевой ’’Песней мира” встретили императора студенты и вручили ему письменный вопрос, намерен ли он прилагать усилия для защиты мира. Тридцать лет спустя благодаря ’’ползучему перевороту” ’’высочайший выезд” наследного принца в спортзал, где проводились соревнования по японской национальной борьбе сумо, вызвал совершенно иную реакцию. Чемпион сумо, приветствуя принца, молитвенно проговорил: ’’Император Японии все равно что бог”. Офицер бывшей японской армии Сёити Екои, в течение двадцати семи лет после капитуляции Японии прятавшийся в филиппинских джунглях, с солдатской прямолинейностью добавил: ”Я желаю императору такой же власти, какую он имел до войны”. Деятель либерально-демократической партии с депутатским мандатом в кармане облек пожелание милитаристского недобитка в конкретное предложение: ’’Конституция должна быть немедленно пересмотрена, император должен стать главой государства”. Когда Япония шагнула к подобному пересмотру конституции, введя вопреки протесту общественности императорскую систему летосчисления, виднейший японский юрист, профессор Токийского университета
Ясухиро Окудайра следующим образом охарактеризовал очередной этап ’’ползучего переворота”: ’’Введение летосчисления по годам правления императоров означает политический поворот Японии вправо и поощряет милитаризм”.
Летом 1945 года один из камикадзэ, прежде чем отправиться в последний полет, написал своей четырехмесячной дочери: ’’Когда ты вырастешь и захочешь встретиться со мной, то пойдешь в храм Ясу- куни, и твое сердце поможет тебе увидеть меня...”
В храме Ясукуни в Токио находится символическая могила всех японских солдат, встретивших смерть во время войн, развязанных Японией. Храм — обитель нескольких миллионов богов, поскольку богом являлся каждый, кто заплатил жизнью за агрессивную политику Японии.
Незадолго до второй мировой войны в японской печати появилась статья, автор которой усомнился в правильности обожествления в храме Ясукуни всех погибших солдат, независимо от того, что они совершили при жизни. Шовинисты яростно обрушились на статью. Газета ”Тэйкоку симпо” писала: ’’Каким бы преступником и негодяем ни был японский подданный, он, становясь под боевые знамена, освобождается от всех грехов. Япония воюет во имя императора, и ее войны — святые войны. Кто погиб в них со словами ”да здравствует император” — был ли он хорошим или плохим человеком, — становится богом”.
Надо ли удивляться, что к лику богов ныне причислены Хидэки Тодзио и других главных японских военных преступников, казненных по приговору Международного трибунала или умерших во время процесса. Газета ’’Асахи” задалась в связи с этим резонным вопросом: ’’Как реагировало бы большинство европейцев и американцев, если бы им сказали, что освящается память о Гитлере и Муссолини?” •
Большинство европейцев и американцев, без сомнения, возмутилось бы, как вознегодовало и большинство японцев, узнав о символическом захоронении в храме Ясукуни праха военных преступников. Поспешили преклонить колени перед их прахом лишь участники ультраправых организации да члены правительственного кабинета. Первые — прошагав строем к алтарю храма, вторые — подъехав на машинах к его боковому входу.
”В посещении премьер-министром и министрами храма Ясукуни мы видим пропаганду милитаризма”,— указала газета ’’Асахи”.
’’Ползучий переворот” продолжается, и не исключено, что очень скоро не к боковому входу в храм, а вместе с ультраправыми прямиком к алтарю зашагают министры в день поминовения военных преступников.
— Господин Кобаяси, хочу поделиться с вами еще одной мыслью, — обратился я к писателю.— Вы, конечно, видели на перекрестке центральных токийских улиц грузовик, увешанный японским, южно- корейским и американским флагами и плакатами: ’’Долой конституцию!”, ”Да здравствует японо-американский военный союз!”, ’’Ядерными бомбами уничтожим Советский Союз и всех коммунистов!”. С грузовика выступает Бин Акао, чье фашистское мировоззрение и криминальная биография вам тоже наверняка хорошо известны. Однажды в его речи я услышал: ’’Красные муравьи обгладывают нашу родину. Отстаивая конституцию, они делают Японию беззащитной и отдают ее на растерзание коммунистическому врагу”. Примерно то же самое выкрикивает в книге ’’Август без императора” офицер- мятежник...
— Совпадение покажется вам еще более примечательным и еще более опасным, — ответил Кобаяси, — если я скажу, что заимствовал слова мятежника не из речи фашиста, а из разговора солдат в казарме ’’войск самообороны”.
Оголтелость и нетерпение — такие качества отличают японскую военщину. В тридцатые годы военщина считала, что монополистический капитал и послушное ему правительство недостаточно активно осуществляли захват Китая и слишком уж неспешно готовились к мировой войне, и расправлялась за это с неугодными главами правительственных кабинетов и министрами. Сейчас военщина недовольна медленными, по ее мнению, темпами ’’ползучего переворота”. И это недовольство открыто высказывается в казармах. ’’Главный наш противник — коммунистическая партия, — внушал новобранцам один из офицеров-наставников. — Компартия мешает Японии сделаться йо-настоящему сильной и независимой. Нужно быть готовыми разгромить, когда представится случай, Ёёги. А вместе с ним и Касумигасэки, поощряющий компартию”. Ёёги — токийский район, где находится Центральный Комитет КПЯ. Касумигасэки — квартал правительственных зданий. Профессор, приглашенный читать лекции в Академию самообороны, после первого занятия в панике заявил: ’’Господам из правительства следовало бы хоть раз послушать, что говорят солдаты. Просто страшно делается, насколько откровенно и часто заводят слушатели академии речь о государственном перевороте”.
Не только заводят речь. Составляют планы переворотов. И время от времени пытаются претворить их в жизнь, как, например, в 1961 году, когда готовился мятеж ’’Санъю”, или в 1970 году, когда фашиствующий писатель Юкио Мисима вознамерился поднять в ’’войсках самообороны” восстание.
В конце 1967 года заместитель начальника армейской разведшколы генерал-майор Киёкацу Ямамото познакомился с Мисимой, образовавшим националистическую банду ’’Общество щита”. Генералу очень нравились мысли Мисимы, изложенные в его статьях. ’’Защитить Японию — значит защитить кровные и культурные традиции, воплощенные в императоре”, — писал Мисима. ’’Мне обязательно нужен враг, — проповедовал он. — И коммунизм я избрал своим врагом”. Писателю же пришлись по душе настроения генерала, который возмущался гражданским контролем над ’’войсками самообороны” и приходил в исступленную ярость при одном лишь упоминании о конституции.
Генерал Ямамото заявил на сходке ’’Общества щита”, что не останется бездеятельным, если левые силы предпримут наступление, как выразился генерал, ”на ценности императорского духа”. Мисима немедленно предложил генералу военное руководство ’’Обществом щита”, а генерал помог Мисиме получить разрешение на боевую подготовку членов общества в военных лагерях ’’войск самообороны”.
Затем Мисима обратился к лидерам делового мира. Ему требовались деньги для организации восстания, которое он начал готовить после того, как нашел в генерале Ямамото единомышленника. Президент Федерации предпринимательских организаций — высшего консультативного органа владельцев крупнейших фирм и компаний — Такэси Саку- рада не торговался. Он предложил Мисиме 3 млн. иен наличными и помощь в сборе дополнительных средств. Мисима отправился в Южную Корею ’’изучать, — по его словам, — организацию гражданской обороны”, а на деле — заручиться помощью южнокорейского Центрального разведывательного управления. На всех последующих совещаниях в Токио, где обсуждались детали восстания, присутствовали трое: Мисима, генерал Ямамото и представитель южнокорейской армии.
25 ноября 1970 года, взяв заложником командующего токийским Восточным военным округом, Мисима призвал солдат округа двинуться к парла
— Я не упустил из виду и эту попытку военного переворота, когда писал повесть, — сказал Кобаяси.— Как и Мисима, заговорщики проповедуют в книге преклонение перед императором. — Кобаяси полистал страницы и отыскал нужную. — Вот, смотрите: ’’Когда возродилось национальное государство во главе с императором, верность духу бусидо1 стала синонимом патриотизма...” — Кобаяси задумчиво похлопал ладонью по странице и продолжил: — Я старался использовать в повести наиболее типичные высказывания и поступки послевоенных заговорщиков, вплоть до намерения мятежников в книге взорвать захваченный ими поезд. Подобно Мисиме, они рассчитывают, что их коллективное самоубийство подтолкнет к выступлению дрогнувших солдат и, уж во всяком случае, усилит фанатизм грядущих заговорщиков.
Спустя десять лет после харакири Мисимы член ’’Общества щита” Киёси Хонда с гордостью сказал: ’’Моральный урок, который мы получили у учителя, навсегда останется в нашем сердце. Он останется частью нашего духа до самой смерти”. Поклонник идей Мисимы профессор университета ’Такугэй” Норио Окубо мрачно кликушествовал: ’’Радикализм Мисимы, его жизнь и искусство пронеслись как очистительный поток по корням японского духа. Однажды его философия обернется революционной энергией”.
— В вашей книге, господин Кобаяси, мятеж закончился провалом, как и действительные попытки военных и фашистов захватить власть. — Кобаяси в знак согласия склонил голову. — Я понимаю финал повести как выражение уверенности в том, что демократическим силам удастся сдержать военщину.
— Что касается вооруженных мятежей типа ’’Санъю” или выступления Юкио Мисимы, то сегодня у них почти нет шансов на успех, — сказал Кобаяси. — Но я не случайно оставил в ’’Августе без императора” неразоблаченным главного инициатора и организатора мятежа и совершенно сознательно напомнил о событиях в Чили. У читателя, — Кобаяси указал на книгу, — должно сохраниться чувство тревоги: медленно, подчас незаметно, но неуклонно осуществляют власти ’’ползучий переворот”, и ведет он к той же трагедии, какая постигла чилийский народ. Читатель должен проникнуться убеждением: необходима бдительность.
— И последний вопрос. Почему повесть называется ’’Август без императора”?
— Август — самый жаркий, душный и тяжелый месяц в Японии, — ответил Кобаяси. — Политическая погода меняется сейчас к жаре, августовскому гнетущему пеклу. Пока без непосредственного участия императора — идейного знамени всех заговорщиков в истории Японии. Но только пока.
Что ж, к предупреждению автора книги стоит прислушаться.
В густом тумане не было видно ни зги. Рождаясь неведомо где, зловеще-свинцовые его сгустки волнами наплывали на ветровое стекло, стекая и медленно тая по обе стороны автомобиля. Монотонное, однообразное движение... Фары высвечивали не более метра дороги. Лучи света упирались в плотную стену мглы, отражались от нее и снова гасли в тумане.
Видимость близка к нулевой. Будь то не автомобиль, а самолет, давно уже следовало перейти на полет по приборам. О скорости и говорить не приходится. Но даже при двадцати километрах в час нет гарантии безопасности.
’’Давно не было такого тумана...” — подумал, глядя сквозь ветровое стекло патрульной машины, Митио Симаути, старший полицейский Центрального участка префектуры Аомори. Время от времени в луче фар, словно тени, возникали и проносились мимо встречные автомобили. Внезапность, с какой они появлялись, встревожила Симаути. Приподнявшись, он обернулся с сидевшему рядом, за рулем, молодому полицейскому Мураками :
— Может, сбавить скорость?
— Зачем? — возразил тот. — Все и так еле тащатся. Больше двадцати никто не дает...
— Ну, тогда ладно... — пробормотал Симаути и уселся поудобнее. Еще немного — и поворот с шоссе номер четыре к городу.
Взглянул на часы. Минула полночь.
”Да, нелегко найти убийцу в таком тумане, — подумал Симаути. — Может, тьма уже помогла преступнику проскользнуть через полицейские кордоны”.
Где-то в глубине подсознания всплыли приметы, уже разосланные по всем полицейским участкам. Около двадцати пяти лет. Рост - метр семьдесят. Худощав. В светлом плаще. Волосы длинные — судя по внешнему виду, работает где-нибудь в баре или ресторане.
Обычное ограбление такси. В одиннадцатом часу вечера полицейский, обходя свой участок по улице Хацукамати, заметил на обочине дороги, у парка, стоящее такси, на крыше которого мигала сигнальная лампочка. Когда полицейский подбежал к машине, оттуда стремглав выскочил какой-то парень и бросился в сторону. Полицейский начал преследование, но вскоре потерял убегавшего из виду. Шофер такси, пожилой мужчина, лежал на сиденье. Шея его была перетянута нейлоновой веревкой. Он уже не дышал. Дневная выручка исчезла.
Дежурный поднял тревогу, и по всему городу были расставлены полицейские кордоны. А спустя десять минут после происшествия на поиски преступника в туманную мглу ринулось двадцать патрульных машин.
— Мы крутимся уже часа два.
Симаути почему-то не покидало предчувствие, что поиски закончатся неудачей.
Фигура разыскиваемого убийцы начала вдруг медленно расплываться, ее заслонили лица жены и сынишки. Только вчера сыну исполнилось два года - самый чудесный возраст. Сейчас, наверно, спит крепким сном. И Симаути представил себе сонное личико малыша, прижавшееся к обнаженной груди матери. Он встряхнул головой и полез в карман за сигаретами. Пачка была пустой.
— Послушай, Му раками! Дай-ка закурить. А то у меня сигареты кончились.
— Минутку. — Мураками снял руку с руля и, слегка повернувшись, вытащил из кармана пачку, протянул ее Симаути. В это мгновение Симаути увидел прямо перед собой огромную черную тень. Стальная махина, вылетев из тумана, преградила им путь.
— Берегись! — Но, опередив крик Симаути, уже завизжали тормоза.
В свете фар выплывала, все надвигаясь, темная глыба, вот-вот готовая обрушиться всей своей огромной массой на полицейскую машину.
Симаути почувствовал, как внутри растекается противный холодок. Где-то сбоку скользнул слепящий луч. И тут же в уши ударил рев мотора.
— Пронесло! Какие-то доли секунды... — Вместе с чувством облегчения Симаути ощутил жаркую волну крови, хлынувшей в голову.
Обернувшись, он успел различить кузов огромного грузовика. С оглушительным воем промчавшись мимо, он уже исчезал в туманной мгле.
— Догоняй! — скомандовал Симаути, хлопнув по плечу Мураками. — Живее!
— Слушаюсь! — после секундной заминки выдавил тот. Встреча с сумасшедшим грузовиком явно выбила его из колеи.
— Быстрей! — закричал Симаути. Теперь все его подозрения сконцентрировались на пронесшейся мимо громадине. Это было своего рода предвидение, рожденное десятилетним опытом сыскной работы.
— Вот сволочь! — наконец пришел в себя Мураками. Он завел мотор, круто развернулся и рванул машину с места.
Симаути не узнавал своего напарника — лицо Мураками, с остервенением жавшего на педаль газа, выражало яростную одержимость. Завыла сирена. Всякий раз, когда возникал, нарастая, свет фар встречных машин, Симаути чувствовал, как потеют от страхд руки.
— Странный какой-то грузовик, — проговорил Мураками, напряженно вглядываясь вперед. - Будто ослеп на один глаз...
’’Разбита передняя фара”, — расшифровал Симаути.
Тяжелый грузовик с разбитой фарой мчится в густом тумане со скоростью, да которую может решиться разве что сумасшедший. Точно не определишь, но километров семьдесят—восемьдесят будет. Мчится сквозь тьму, не разбирая дороги. Самоубийца за рулем?..
— Куда же он так спешит? — пробормотал Симаути, стараясь хоть что-нибудь разглядеть во мгле.— В Мориоку, Сэндай или в Токио?
Внезапно прямо перед самым носом Симаути оказался хвост грузовика. При первой встрече Симаути был ошеломлен настолько, что ничего, кроме массы металла, разглядеть не сумел. Теперь он отчетливо видел огромный фургон серебристого цвета. Десятитонный закрытый трейлер!
Мураками включил сирену на полную мощность, приказывая водителю остановиться. Но тот только прибавил скорость, явно пытаясь оторваться.
— Удрать старается, — хрипло выговорил Мураками и еще сильнее нажал на газ.
— Догоняй! — стиснул зубы Симаути. Мысль об опасности гонки в тумане уже не пугала его.
Догнать! Догнать беглецов! Азарт погони целиком завладели Симаути. Это чувство передалось и сидящему за рулем Мураками...
Мотор ревел, машина вибрировала от встречного потока воздуха. Казалось, даже туман начал рассеиваться. Проглянула белая осевая линия. Фургон петлял из стороны в сторону по всей ширине дороги, стараясь преградить путь преследователям. Номер был токийский.
Мураками весь подался вперед, выбирая момент для обгона. Надо удостовериться, что впереди нет встречных машин, и тогда, выйдя за осевую, обойти автофургон.
Однако не так-то просто было разглядеть в кромешной тьме встречную машину, тем более что впереди болтался, то влево, то вправо, закрывая дорогу, грузовик.
— Ну погоди же, — тихонько пробормотал Мураками и резко вывернул руль вправо.
Симаути швырнуло в сторону. Осевая линия словно взвилась в воздух и повисла над дорогой. Завизжали шины, в нос ударил запах горелой резины.
Когда Симаути наконец с трудом восстановил равновесие, слева от него поднималась серебристая стена. Их машина мчалась параллельно фургону. Симаути показалось, что прошло много-много времени, на самом же деле минуло всего пять-шесть секунд.
Патрульная машина яростно рванулась вперед. Оставшаяся позади серебристая стена начала быстро отдаляться.
Полицейский автомобиль, обогнав фургон, вернулся на левую сторону, и, проехав еще немного вперед, затормозил. Симаути метнулся из машины — несущийся во весь опор, словно разъяренный слон, автофургон мог раздавить ее, как скорлупку. Вслед за ним выскочил Мураками.
Путь грузовику был прегражден, и он, словно смирившись, постепенно сбавил скорость и остановился, едва не задев бампером полицейскую машину.
Симаути подбежал к кабине. Он был настолько взбешен, что готов был убить шофера. Надо же знать меру, когда имеешь дело с полицией!
Старший полицейский, поднявшись по ступенькам, заглянул в кабину. За рулем сидел молодой парень. Волосы коротко стрижены — по нынешней моде даже непривычно. Сквозь стекло кабины Симаути встретил острый, неприязненный взгляд.
Человек, сидевший рядом, выглядел значительно старше. Но тоже короткая стрижка и такой же взгляд — холодный, пронзительный.
Мураками, встав рядом с Симаути, постучал в стекло. Окно приоткрылось.
— Ваши права! — потребовал Симаути.
Водитель достал из кармана книжечку и протянул ее Симаути, настороженными глазами следя за обоими полицейскими.
’’Неужели прячут убийцу таксиста?”— лихорадочно пытался сообразить Симаути, изучая права. Коити Тадзима, город Муроран, улица Ваниси, номер... Взглянул на фотографию, потом на шофера. И похож, и не похож... Подозрение усилилось. Надо бы тщательно осмотреть машину.
— Что везете? — осведомился полицейский.
— Станки... На завод, в Токио, — запинаясь, ответил водитель.
— Посмотрим! — Не отдавая права, Симаути жестом приказал водителю выйти из машины. Лицо шофера помрачнело. Парень растерянно обернулся к тому, постарше, что сидел рядом с ним — он с самого начала не проронил ни слова, — и получил в ответ какой-то знак глазами.
Он покорно открыл дверцу кабины. Полицейские спрыгнули на дорогу. Шофер тоже вышел, оставив дверцу полуоткрытой. И тут Симаути, собравшийся уже заглянуть в фургон, увидел нечто показавшееся ему невероятным — черный ствол, направленный на него из неприкрытой дверцы.
В то же мгновение ворпеи, оттолкнув полицейских, рванулся к кабине. Не ожигавшие подвоха, Симаути и Мураками отлетели на дорогу.
Машинально Симаути бросил взгляд в сторону кабины. Дуло винтовки! Симаути никак не мог взять в толк, что задумал тот, постарше.
Из ствола полыхнуло пламя.
Короткий вскрик ударил в барабанные перепонки. Тело Мураками, подпрыгнув, ударилось плашмя о землю. В лицо Симаути брызнула тепловатая липкая жидкость.
Застрелили Мураками!
Едва осознав это, Симаути увидел направленное - теперь уже на него - дуло винтовки. Холодный блеск металла. Бесстрастное лицо целящегося в него человека.
Симаути резко отпрянул в сторону и бросился бежать, пригибаясь к земле. Где-то, словно в отдалении, раздался резкий, похожий на удар бича, звук.
И что-то ударило в поясницу. Симаути ощутил, как смертный холод сковывает все его существо. Он не мог двинуться с места. Острая боль толчками распространялась по телу. Корчась от чудовищной муки, он рухнул на землю. Все поплыло перед глазами. Смутной тенью мелькнул водитель, вскочивший в кабину. Заработал двигатель.
Автофургон тронулся с места.
Предупредить! Мысль эта сверлила гаснущее сознание полицейского. Но тело уже не повиновалось ему. С огромным трудом удалось перевернуться на живот. Симаути проводил взглядом исчезающий в тумане автофургон, пытаясь определить маршрут.
Фургон объехал патрульную машину и вырулил за осевую. В этот момент и выскочил встречный грузовик. Огромный столб пламени взметнулся к небу, раскидав туман. Рванул груз в автофургоне.
— Взрыв! — прошептал Симаути, уже не слыша грохота.
’’Что же он вез?” — мучительно пытался понять он, но глаза уже застилала густая пелена. Последним усилием воли Симаути приподнял голову. Сознание его блуждало на грани реального. Ему вдруг почудилось, что на шоссе ливнем падает оружие — взлетевшее на воздух содержимое фургона: карабины, автоматы М-1, гранатометы М-79.
— Бред какой-то! — простонал Симаути.
Туман на шоссе номер четыре снова начал сгущаться.
Над привокзальной площадью станции Хаката[1] сгущались вечерние сумерки. Хироаки Исимори, уверенно пробиравшийся сквозь уличную толчею к зданию вокзала, вдруг остановился и обернулся. Его словно кольнули в затылок острой иглой.
Исимори снова показалось, что за ним следят. Это ощущение уже несколько раз возникало у него за сегодняшний день, впервые появившись, когда он, чтобы убить время до отхода поезда, зашел в ближайший кинотеатр, где шли подряд два порнографических фильма. Больше половины он проспал, но всякий раз, когда просыпался, у него возникало чувство, что за ним наблюдают.
Исимори внимательно оглядел немногочисленных зрителей, однако не обнаружил никого, кого могла бы заинтересовать его скромная персона.
’’Показалось!” — попытался уверить себя Исимори. Только вчера он приехал из Токио сюда, в Фукуоку, за материалом для газеты, и до сих пор ему не приходилось бывать в этих местах. Не только в городе, но и на всем Кюсю у него не было ни одного знакомого. Командировка в Фукуоку заняла лишь сутки, и теперь он торопился назад в Токио.
Весь вчерашний вечер он просидел в своем номере в гостинице ’’Хигаси-Накасу”, работая над статьей об Институте обуви ’’Фукуока эсперанса”. Его беседы и встречи с директором института и студентами носили чисто деловой, прозаический характер. ’’Вряд ли их настолько интересует корреспондент скромной отраслевой газетки со смешным названием ”В мире обуви”, — усомнился Исимори.
Успокоившись и отбросив сомнения, следит ли кто-нибудь за ним или нет, Исимори вышел из кинотеатра и направился к станции Хаката. Последний ночной экспресс на Токио — ’’Сакура”, отправление из Хакаты в 18.59. На нем он вернется домой. Завтра в половине двенадцатого дня поезд прибудет на Токийский вокзал.
Исимори выгадал бы во времени, возьми он билет на Синкансэн1 — тогда бы он попал домой в тот же день. И все же он выбрал ночной экспресс со спальными местами. Ничего такого, что требовало бы его срочного возращения в Токио, не было. Свой репортаж о первом обувном институте в провинции он вполне успеет написать и дома.
(1 Скоростная железнодорожная магистраль)
Что толку в суперэкспрессе, кроме экономии во времени? Коль скоро длительное путешествие по железной дороге неизбежно, то спальный вагон — лучше всего. Разве плохо дать себе отдых от ежедневных хлопот — безмятежно поспать на жесткой полке под мерное покачивание вагона? Своего рода отдушина в этой суматошной жизни. И, поразмыслив, Исимори взял билеты на ночной экспресс — от Токио до Хакаты и обратно. Несмотря на свои тридцать два года, Исимори бывал порой несколько старомоден, особенно в некоторых своих пристрастиях, отступать от которых заставить его было непросто.
’’Кто же может ходить за мной?” — оглянувшись, Исимори так и не увидел никого, на ком бы мог задержаться взгляд. Перед глазами мелькали одни незнакомые лица.
’’Пустые страхи”... На худом лице Исимори появилась усмешка. Он вошел в здание вокзала.
В киоске купил журналы и вечерние газеты. Журналы уложил в сумку, газеты засунул под мышку и взглянул на наручные часы. Они показывали начало шестого. До отхода поезда оставался еще почти целый час.
Исимори решил прогуляться по торговым рядам, купить сувениры для сотрудников и для жены — Тиаки. Он зашагал к магазинам и вдруг снова почувствовал, как что-то кольнуло его в затылок. Но теперь во взгляде, устремленном на него, чувствовалась какая-то особая сила. Боль не утихала, затылок точно огнем жгло. Теперь уже у Исимори исчезли последние сомнения в том, что за ним ходят по пятам. Но, сколько бы он ни вертелся вокруг, ничего подозрительного так и не смог обнаружить.
Исимори недолго выбирал подарки: для жены — знаменитые хакатские куклы. У Тиаки болела нога, и она редко выходила на улицу, целыми днями сидела дома, мастеря на продажу куклы. А с коллег хватит и коробки ’’монака” — вафель с фасолевым мармеладом. В редакции-то всего семь сотрудников, включая шефа.
Но все равно еще оставалось много времени, и Исимори решил заглянуть в кафе. Не то чтобы ему очень хотелось кофе, но и слоняться без дела в ожидании поезда по платформе, ощущая на себе пристальные взгляды таинственных соглядатаев, было не слишком приятно.
Исимори выбрал кафе в самом конце торговых рядов со знакомым названием ’’Черный дилижанс”. Кафе ’’Черный дилижанс” — главная контора находится в Токио — разбросаны по всей стране. Исимори сел у самой двери, чтобы видеть всех входящих.
Закурил сигарету, подозвал официантку и в ожидании кофе залпом выпил стакан холодной воды: почему-то пересохло в горле. Потом раскрыл вечернюю газету. По привычке пробежал сначала заголовки политических статей — о внутренних проблемах, о международной жизни. Крупные иероглифы заголовков возвещали о возможности больших перемен: приближались всеобщие выборы, и прогрессивные силы могли взять верх над консерваторами. В правящей Демократической партии процветала коррупция, и это вызывало всеобщее возмущение.
Принесли кофе. Теперь Исимори занялся страницей местных новостей.
В глаза бросилась жирная строка: ’’Проданы два билета на одно спальное место в сегодняшнем ночном экспрессе ’’Сакура”. Ошибка компьютера на станции Хаката”.
’’Сегодняшняя ’’Сакура”? Это же мой поезд!” — вспомнил Исимори.
Что там за путаница с билетами на ’’Сакуру”? Отпивая маленькими глотками кофе, Исимори углубился в статью.
’’Администрация станции Хаката в растерянности — стало известно, что в результате ошибки компьютера допущена продажа трех двойных билетов на спальные места экспресса ’’Сакура”, следующего сегодня, семнадцатого, из Нагасаки —Сасэбо в Токио через Хакату”. Так начиналась заинтересовавшая Исимори статья. В ней говорилось, что вчера, примерно в пять часов вечера, из-за небрежности оператора компьютера, не вычеркнувшего номера уже проданных спальных плацкарт, на три места в хвостовом вагоне было продано по два билета. Администрация сообщала и номера мест:
1) Вагон номер один. Место девятое верхнее.
2) Вагон номер один. Место двенадцатое верхнее.
3) Вагон номер один. Место тринадцатое нижнее.
Исимори поставил чашку на стол. Один из номеров показался ему знакомым: тринадцатое нижнее.
”Да ведь на это место я и купил вчера билет в кассе на станции Хаката”, — подумал Исимори.
[1] Хаката - район Фукуоки — города на севере о-ва Кюсю. Здесь расположен порт и станция государственных железных дорог. -
Он достал билет из бокового кармана. Да, тринадцатое нижнее! Тот же номер...
’’Выходит, мне попался ’’двойник”?”— Исимори внимательно рассмотрел билет. Да, и прежде он читал в газетах о таких недоразумениях...
В большинстве случаев причиной продажи ’’двойных” билетов бывала ошибка оператора при стирании данных из памяти компьютера. Продажа билетов на ’’Сакуру” начинается по всей стране за месяц до отправления экспресса. Потом она возобновляется — за неделю. Например, пассажир отказался от билета, заказанного за месяц до отправления. Получив сведения об отказе от билета, на станции в память компьютера закладывают информацию о том, что указанное место свободно. Если же оператор ошибся и набрал неверный номер, то на одно место будет продано два билета.
’’Вот так возникают ’’двойники”. По-видимому, и на мое место также было продано два билета. Значит, есть еще кто-то с билетом на тринадцатое нижнее место, причем он приобрел билет раньше меня. После посадки мы с ним встретимся. Да, положеньице”, — размышлял Исимори. Может быть, в кассе на вокзале обменять билет на другой вагон или на следующий поезд?
Но ’’Сакура” — сегодня последний ночной экспресс на Токио. Нет больше поездов на Токио и по Синкансэн...
Что же делать? Исимори на мгновение задумался, потом решился сразу — сейчас же идти на посадку, ехать на ’’Сакуре”. Вину за продажу ’’двойника” несет администрация государственных железных дорог. Проводник экспресса просто обязан разобраться.
Исимори читал в каком-то еженедельнике, что на поездах государственных железных дорог на такой случай специально оставляют четыре свободных места. Места эти отдаются в распоряжение проводника и старшего кондуктора, билеты на них, естественно, не продаются. Так что даже если придется отдать нижнее тринадцатое обладателю второго билета, то и Исимори без места не останется.
— А, обойдется, — пробормотал Исимори и в этот момент снова ощутил на себе чей-то острый взгляд. ’’Прилипли”, — с досадой щелкнул он языком.
Он наконец разозлился — что за люди? Какого черта так назойливо следят за ним?!
Исимори раздавил в пепельнице сигарету и демонстративно принялся за другую статью. ”В окрестностях города Аомори на шоссе столкнулись два грузовика, погибли все, кто ехал на них, — оба водителя и их сменщики”.
Короткая заметка привлекла внимание Исимори не потому, что он питал интерес к дорожным проио шествиям. Его заинтересовало само место — Аомори. Исимори родился в Хатинохэ и до второго класса начальной школы изъездил вместе с родителями немало уездов префектуры Аомори. Отец служил в Лесном департаменте, и его часто переводили с места на место. Потом он получил место в Центральном управлении, и вся семья вернулась в
Токио. Больше они никуда не переезжали, и с тех пор любое упоминание об Аомори вызывало у Исимори своеобразную ностальгию, щемящие воспоминания детства - молочно-белая дымка морского тумана, стелющегося по улицам, тревожные гудки пароходов, стаи чаек...
Странное чувство испытывал Исимори, читая в кафе на станции Хаката новости из далекой Аомори. Судя по всему, причина столкновения — густой туман. Все случилось вчера, примерно в 0.20 ночи. В газете сообщалось, что еще одной жертвой происшествия стали полицейские из Центрального участка города Аомори, проезжавшие мимо на патрульном автомобиле. Оба погибли, как говорится, ”на посту”.
”Как это может быть? — невольно задумался Исимори, закуривая вторую сигарету. — Или полицейская машина была раздавлена, оказавшись зажатой между двумя грузовиками, столкнувшимися друг с другом, или же сами полицейские создали аварийную ситуацию?”
Второе объяснение выглядело более правдоподобным. Полиция частенько скрывала невыгодные для себя обстоятельства дела. Очевидно, и на сей раз не обошлось без уловок.
Такое объяснение просто возмутило бы погибших в аварии водителей, останься они в живых.
Поглощенный заметкой об аварии автофургона, принадлежавшего токийской станкостроительной фирме, и грузовика строительной конторы города Аомори, Исимори почти забыл про статью о перепутанных местах в поезде. В Аомори местные газеты, наверно, дали подробную информацию о происшествии, а вот в Фукуоке вечерние выпуски газет отнеслись к аварии равнодушно. Заметка, помещенная на неприметном месте, слишком коротка, чтобы судить о происшедшем.
Допив кофе, Исимори вышел на улицу. Он бы еще посидел в кафе, полистал вечерние газеты, но чей-то неотступно устремленный на него взгляд лишал его покоя.
Войдя в проход торговых рядов, Исимори ощутил, что нервы его взвинчены до предела. Теперь слежка стала особенно явственной. Однако на этот раз зловещий взгляд, казалось, не провожал, а встречал Исимори.
Наступали вечерние часы пик, и торговые ряды были заполнены покупателями — горожанами и туристами. Настороженно вглядываясь в толпу, Исимори пробирался вперед. Часы показывали половину седьмого. Пора было идти к перронному контролю.
Все началось, когда Исимори уже дошел до книжного магазина у самого выхода из торговых рядов. Неожиданно перед ним, чуть справа, преградив путь, возник угрюмый коренастый молодой человек с коротко стриженными волосами. Он был одет в легкое темно-коричневое пальто. Второй подошел сзади.
Вздрогнув, Исимори остановился.
— Хироаки Исимори, не так ли? — послышался за спиной липкий, вкрадчивый голос.
Исимори молча кивнул и оглянулся. Краем глаза он увидел высокого мужчину в темных очках. Лицо худое, длинное. Короткая стрижка.
— У нас к вам просьба, — негромко, почти шепотом, сказал мужчина в темных очках, беря Исимори под руку. Коренастый сразу же встал по другую сторону, и Исимори оказался зажатым между двумя незнакомцами.
”Что им надо, этим молодчикам?!” — забеспокоился Исимори. Оглядел одного, потом другого. Лица обоих светились дружеской улыбкой — словно встретили старого приятеля после долгих лет разлуки. Но глаза были холодны как сталь.
— Может быть, поговорим на ходу, прогуляемся... — ласково предложил человек в темных очках.
Исимори, не двигаясь с места, оценивающе посмотрел на него. Тот в свою очередь впился глазами в Исимори. За стеклами очков глаза его горели жестоким, властным огоньком.
Взгляд этот вызвал у Исимори безотчетную тревогу. Да в конце концов, что все это значит? Какая-то просьба... Но зачем тогда весь день следили за ним?
— Поговорим на ходу! — Молодой довольно грубо подтолкнул Исимори. Тот нехотя повиновался. Человек в темных очках по-прежнему крепко держал его за руку. Исимори попробовал высвободиться, но пальцы мужчины сжимали запястье точно тисками. Человек явно недюжинной силы.
’’Куда они меня ведут?” — заволновался Исимори. Он украдкой осмотрелся. Мимо тек бесконечный людской поток. Со стороны все выглядело так, словно трое сослуживцев после работы мило беседовали на пути домой. Но даже если поднять крик, все равно никто не придет на помощь. ’’Холодное равнодушие, нежелание вмешиваться в чужие дела, характерно для всех горожан, оно толстой стеной отделяет меня от них”, — подумал Исимори. За этой невидимой для глаза стеной — ничто, мертвящая пустота...
И все же было какое-то спасение даже в безразличной толпе. Эти типы, похоже, способны на все, но здесь, на глазах у людей, они вряд ли осмелятся прибегнуть к грубой силе...
— Так что за дело у вас ко мне? — нарушил молчание Исимори.
— Вы не уступите нам ваш билет на сегодняшнюю ’’Сакуру”? Окажите любезность... — неожиданно сказал человек в темных очках. Весьма странная просьба.
— Зачем? — удивился Исимори.
— Не уступите ли? Разумеется, не бесплатно, — холодно повторил человек в темных очках. — С вашего позволения, мы заплатим вам за него...
— Зачем? — снова спросил Исимори. Теперь ему стало даже любопытно.
’’Интересно, знают ли они, что мой билет на ”Са- куру” — ’’двойник”?”
— Зачем? Просто нам надо уехать на сегодняшней ’’Сакуре”. Других причин нет, — ответил человек в темных очках. Он говорил вежливым тоном, но в словах ощущалась скрытая угроза. Наглость неизменно рождала в Исимори дух противоречия.
— Вот незадача! И мне очень надо... — язвительно заметил он.
— Мы понимаем это и все же просим вас.
— А если я скажу ’’нет”?
— Может, вы все же не будете упрямиться?
— А вы прекрасно осведомлены. Как это вы узнали, что я уезжаю сегодня на ’’Сакуре”?
С лица человека в темных очках стерлась улыбка. Тонкие губы застыли.
Исимори молча ждал ответа.
— Уступите, а? —не к месту вставил коренастый парень. В голосе его чувствовалась неуверенность. Человек в очках оборвал его:
— Если вы отдадите билет, мы оплатим вам гостиницу за сегодняшнюю ночь и билет на завтра в зеленый вагон1 на Синкансэн.
’’Чего им так дался мой билет? — подумал Исимори. — Нужен ли им просто билет на сегодняшнюю ’’Сакуру” или указанное в нем место тринадцатое нижнее в первом вагоне? Очевидно, все-таки мое место. Иначе к чему бы с таким упорством выслеживать меня! Но почему именно тринадцатое нижнее в первом вагоне? Надо выяснить”.
— Зачем? —упрямо спросил Исимори.
(1 Вагон первого класса.)
Оба незнакомца молчали, словно набрали в рот воды.
Исимори поднял вопрошающий взгляд. Глаза коренастого злобно сверкнули. А ведь могут и прикончить! Перехватило горло: может, действительно отдать билет?!
Исимори вдруг расхотелось бороться. Завтра утром авиарейс Фукуока—Токио, билет они купят. Деваться им некуда, так что раскошелятся. А ему все равно нужно быть в редакции только после обеда...
— Итак, вы отдаете свой билет? — решительно подытожил человек в темных очках. Этого оказалось достаточно, чтобы сделать Исимори несговорчивым. Ну нет, он не уступит этим нахалам!
— Нет, не отдам,— передернул плечами Исимори.
— Что ж, жаль... — мрачно процедил мужчина в темных очках.
— Счастливо оставаться! — Исимори попытался освободиться от хватки человека в очках, но тот только крепче стиснул его руку.
— Как вы смеете?!
— Отдайте по-хорошему!
— А что, иначе силой возьмете?
— Ну, зачем же так...
— Не отдам!
— Невзирая на нашу просьбу?
— Какая же это просьба? Это прямое вымогательство!
— Называйте, как вам угодно.
Незаметно для себя Исимори оказался в зале перед выходом на перрон. Он увидел впереди красную лампу на двери комнаты охраны — рядом с билетным контролем. До нее оставалось еще метров тридцать.
Преследователи поймали взгляд Исимори, и все трое остановились.
Наступило молчание. Тягостная пауза. Прошла секунда, пять, десять...
Молодой парень неожиданно подошел вплотную к Исимори. Придвинулся и человек в очках.
Теперь их лица были настолько близко от Исимори, что он мог рассмотреть даже поры на коже. Движимый инстинктом самосохранения, Исимори сделал попытку вырваться, но это оказалось невозможным.
Что-то твердое уперлось ему в бок. Это ’’что-то” высунулось из пальто коренастого. Сквозь пиджак Исимори ощутил прикосновение холодной стали — пистолет! Ствол его все сильнее вдавливался ему в тело.
’’Сейчас убьют!” — У Исимори потемнело в глазах.
Мир вдруг поблек. Погасли звуки. Предметы, людской поток, текущий по вокзалу, — все быстро теряло краски, превращаясь в черно-белые негативы. Мир смерти, без света и звуков.
— Сейчас же отдайте, — повторял, словно заклинание, человек в темных очках. Он явно не привык говорить много.
Его голос вернул Исимори к действительности. Однако нужные слова никак не приходили на ум. Вот мерзавцы! Они готовы на все, лишь бы заполучить билет. Даже пристрелить — тут же, на месте! Из-за какого-то паршивого билета на спальное место в экспрессе!
Самые противоречивые предположения теснились в мозгу Исимори. Кто эти двое? Может, гангстеры? Непохоже. Внешность, манеры... Тогда — сыщики? Ведь только полицейским разрешается иметь при себе пистолет. Да и то лишь при преследовании преступника. Еще кому-то, кроме полицейских, разрешено носить оружие, но кому? Этого Исимори никак не мог вспомнить.
Изо всех сил Исимори старался сохранить хладнокровие, но чувствовал, что это ему плохо удается.
Все тело покрылось испариной. Дыхание стало неровным. Инстинкт самосохранения требовал, чтобы он отдал билет.
Исимори сунул руку в боковой карман. Кончиками пальцев нащупал конверт с билетом и плацкартой. Он уже почти вытащил его, как вдруг...
Исимори заметил женщину. Ее фигура то появлялась, то снова исчезала в толпе. На какое-то мгновение Исимори забыл обо всем. Его глаза следили - только за ней. В памяти всплыли воспоминания далекого прошлого. Все его мысли были прикованы сейчас к профилю девушки в легком пальто темно-вишневого цвета, которая спешила к выходу на перрон. Ее фигура слегка подалась вперед, словно она шла против ветра.
’’Кёко Эми!” — едва не вскрикнул Исимори.
Не отдавая себе отчета, он шагнул вперед, но стоило ему шевельнуться, как стальной ствол еще сильнее уперся в бок. Пришлось остановиться.
— Поторопитесь! — потерял терпение человек в очках. Исимори молчал, будто не слышал. Замолчали и оба незнакомца, пристально наблюдавшие за ним.
Оцепенев, Исимори проводил взглядом направлявшуюся к билетному контролю Кёко Эми. Он не верил собственным глазам. Эта женщина когда-то должна была стать его женой и вдруг, не сказав ни слова, бесследно исчезла. Это произошло пять лет назад, зимой. Что только не делал Исимори, чтобы разыскать ее. Но все было напрасно.
И вот теперь Кёко Эми неожиданно возникла здесь, на вокзале Хакаты. И именно в тот момент, когда неизвестные подозрительные типы почему-то собираются пристрелить его!
Дойдя почти до самого выхода на перрон, Кёко Эми — в руках у нее был небольшой чемоданчик в тон пальто — внезапно остановилась.
Может, у нее здесь назначено свидание?
Замерла, огляделась кругом. Движения нервные, заметно, что встревожена.
Часы над ее головой показывали 6 часов 40 минут.
Взгляд Кёко Эми, скользнув до места, где стоял Исимори, резко остановился. Она была метрах в двадцати—тридцати. То и дело их разъединяли волны людского потока, и Исимори не был уверен, что Кёко узнала его.
Тем не менее было очевидно, что взгляд Кёко Эми устремлен именно в его сторону. Лицо девушки заметно побледнело.
’’Узнала ли меня Кёко?” — подумал Исимори, и тут произошло нечто неожиданное. Молодой парень вдруг повернулся и негромко вскрикнул: ”Да это же Кёко Эми!”
Исимори опешил.
Но восклицание было адресовано не ему, а человеку в темных очках. Тот, очевидно, тоже заметил Кёко. Они переглянулись.
— Плохо дело... — сдавленно протянул тот, что помоложе.
-Да...
— Неужели ей что-то стало известно?
— Может быть.
— Что же делать?
Человек в темных очках ничего не ответил, только коротко вздохнул.
Эти двое явно знакомы с Кёко Эми. Но какая может быть связь между внезапным появлением Кёко и попыткой отобрать у него билет на ’’Сакуру”? Может быть, случайное совпадение? У Исимори зародились новые подозрения.
Мысли преследователей были явно заняты Кёко.
На какие-то доли секунды ослабла рука, прижимавшая пистолет к его телу. Исимори не медлил. Сделав отчаянный рывок, он нырнул в толпу. У всех на виду. Мгновенный расчет: не станут же они стрелять в людей.
И все же из предосторожности Исимори бежал зигзагами. Он понимал, что все смотрят на него. Но для Исимори это было спасением. Если они бросятся за ним, то выдадут себя! А ведь сейчас им меньше всего хотелось бы привлечь к себе внимание...
Ноги несли Исимори к билетному контролю. Здесь тот спасительный барьер, который преградит путь преследователям. Стоит миновать его, и он в безопасной зоне, где ему нечего бояться.
Надо лишь добежать туда, вскочить в экспресс ’’Сакура”, и тот помчит его сквозь ночную тьму в Токио, с каждой секундой отдаляя от этих подонков...
Но и на бегу Исимори продолжал искать глазами фигурку Кеко Эми. Однако та точно сквозь землю провалилась...
До выхода на перрон было уже рукой подать.
Исимори замедлил бег и пошел быстрыми шагами. Ему почудилось, что он во власти кошмарного сна: убегает, но ноги отказываются повиноваться, вот-вот его настигнут. Схватят... А может, все в самом деле было сном, кошмаром?
Тяжело дыша и тщетно стараясь взять себя в руки, Исимори протянул билет контролеру. Ему почему-то казалось, что, увидев билет, тот не пустит его на перрон.
Исимори украдкой взглянул на него. Пожилой толстяк тоже поднял глаза и пристально посмотрел на Исимори.
’’Вот оно, начинается”. — Исимори едва сдерживал тревогу.
Однако вопреки его опасениям контролер, не проронив ни слова, пробил компостером билет.
Исимори вышел на перрон. Теггерь он мог вздох= нуть с облегчением. Остшоншшнсь, Исямори оглядел зал, через который с нескончаемая людская река. В этом пояокуре лиц он попытался найти своих преследователей. Ощупывал взглядом каждого, но тех двоих уже и след простыл.
Куда они подевались? Может, раздумали садиться на поезд?
Другого объяснения он придумать не смог. Поскольку эти негодяи рассчитывали отобрать у него билет до посадки на ’’Сакуру”, теперь он потерял для них всякий интерес. Значит, следить за ним теперь незачем.
Надо быстрей занять место в экспрессе, и с неприятным приключением будет покончено.
Исимори взглянул на часы, 6 часов 46 минут. Через девять минут экспресс ’’Сакура” прибудет на третий путь станции Хаката.
Исимори направился к платформе, ощущая вялость во всем теле. Ноги дрожали и заплетались.
”Да что же все-таки произошло? — задумался Исимори. — Двое неизвестных силой пытались отобрать у меня билет на экспресс. Вот и все происшествие. Правда, был момент, когда они могли потихоньку прикончить меня”.
Просто маниакальная одержимость!
А может, с его билетом на дважды проданное место связана какая-то важная тайна?
Шагая по платформе, Исяморн принялся снова разглядывать свой билет. Ничего особенного: обычный листок бумаги. Обыкновенный посадочный талон, цифры: дата и время отправления, номер вагона, номер места...
Они знакомы с Кёко Эми! Исимори вспомнил встревоженные голоса: ’’Неужели ей что-то стало известно?!” — ’’Может быть...” — ’’Что же делать?'"
Перед глазами встало лицо Кёко Эми, вспомнился испуг, отразившийся на ее лице в ту минуту, когда она заметила их.
В голове Исимори мелькнуло неясное предположение: ’’Эти двое, видимо, охотятся за Кёко Эми. Она собралась уехать на сегодняшней ’’Сакуре”, и один из преследователей решил вслед за ней сесть на тот же поезд. Но на ’’Сакуре” свободных купе нет. И тогда они попытались отнять билет у меня.
Но зачем им понадобилось преследовать Кёко Эми? Что означал этот странный диалог? Что им все- таки нужно? Наконец, откуда им стало известно о нем, Исимори, о его билете на сегодняшнюю ”Сакуру”?”
Одно подозрение сменялось другим.
’’Сядет ли Кёко Эми на ”Сакуру”?”— Исимори прошелся из конца в конец длинной платформы, надеясь отыскать Кёко. Ее нигде не было видно. Похоже, исчез и ’’хвост”.
В экспрессе ’’Сакура” четырнадцать вагонов. Вагон номер один в самом конце состава.
Остановившись у края платформы, Исимори закурил. Уже совсем стемнело. В ночном небе черными громадами высились высотные здания на привокзальной площади. Дул теплый апрельский ветер.
Исимори еще не совсем пришел в себя, но мысли его уже вернулись к Кёко. Словно возникнув из мглы, она стояла пред его взглядом.
...Короткая стрижка, как и тогда, пять лет назад. Бледная кожа... Красивые темные глаза... Глядя на убегающие вдаль пути, Исимори погрузился в воспоминания.
Он познакомился с Кёко Эми в небольшом китайском ресторанчике в Кито, столице южноамериканской республики Эквадор.
В то время Исимори работал в Сантьяго, представителем отдела по закупкам меди 1-го управления по импорту цветных металлов торговой фирмы ”Ицуи сёдзи”. Попал он в ”Ицуи сёдзи” после окончания частного университета в Токио, и через два года его уже послали в ’’медную республику” — Чили. Но деятельность Исимори не ограничивалась одной страной. Скупая медь, он исколесил всю Латинскую Америку. В Кито же приехал, чтобы провести там недельный отпуск, который ему наконец предоставила фирма на третьем году службы.
Японцы в Эквадоре весьма немногочисленны — в течение многих лет туда была запрещена иммиграция лиц азиатского происхождения. Но это как нельзя больше устраивало Исимори, которому хотелось отдохнуть от своих соотечественников.
Он остановился в отеле ’’Колон интернэшнл”. Днем отсыпался в номере, а вечером не спеша , прогуливался по главной торговой улице Кито — Гуаякиль, заглядывая в сувенирные лавки, где продавались местные изделия — ковры ручной работы, серебряные поделки индейцев, пончо и прочие безделушки.
На третий вечер Исимори решил заглянуть в китайский ресторан в тихом переулке за улицей Гарсии Морено. В ресторане сидели три японские туристки. В Кито не было ни японского, ни корейского ресторанов, только три китайских, и девушки, так же как и Исимори, зашли в один из них. Они пребывали в явной растерянности: меню было только на испанском языке.
Исимори помог им и так и остался с девичьей компанией. Среди них была Кёко Эми. Девушки служили в коммерческом отделе одной из металлургических компаний в Токио. Для заграничного путешествия они избрали не Европу — эту своеобразную мекку молодых японок, а принадлежащие Эквадору Галапагосские острова. Вот почему они оказались в Кито. Именно Галапагосы с их своеобразным животным миром послужили толчком для эволюционной теории Дарвина: здесь до сих пор обитают в первозданном виде пресмыкающиеся и земноводные — гигантские ящерицы-игуаны, слоновые черепахи. От Кито до Галапагосских островов более двух с половиной часов лету. Уже один своеобразный выбор маршрута придавал девушкам романтичность и неповторимость в глазах Исимори.
Самолеты на Галапагосский архипелаг отправлялись по вторникам и пятницам.
До самого отлета Исимори неотлучно находился при девушках. Они вместе съездили в индейскую деревню Рактанга в окрестностях Кито, походили и по самому городу: побывали в соборе Сан-Франсиско, церкви Ла Компанья, в парке имени Двадцать четвертого мая — излюбленном месте отдыха горожан.
Кёко Эми все больше и больше нравилась ему. Его влекли затаившие грусть прекрасные глаза. Нравилось и то, что она не вела длинных пустых разговоров, чем грешат обычно ее сверстницы. Характер у нее был, скорее, замкнутый.
После отпуска Исимори вернулся в Сантьяго, а Кёко Эми — в Токио. Они стали писать друг другу длинные письма.
Все это произошло в ноябре шесть лет назад.
Вскоре Исимори отозвали в Токио, и он стал служить в главной конторе, 5-м управлении по экспорту черных металлов.
Это было ’’призрачное” отделение, оно даже не значилось в административной схеме ”Ицуи сёдзи”. Оно было замаскировано под ’’Специальную группу азиатского сектора 4-го экспортного управления”. Ведало 5-е управление экспортом японского оружия. Его сотрудники занимались секретной деятельностью — продажей странам Юго-Восточной Азии самой различной военной техники: военных самолетов — от транспортных С-1 до спасательно-поисковых самолетов и вертолетов Н-19, всевозможных ракет, в том числе управляемых снарядов ’’земля—воздух” Найк-Джей и ракет ’’воздух—воздух” ААМ-1, танков модифицированного типа 61, специальных транспортных средств — шести- и семитонных грузовиков, трейлеров для перевозки понтонов и, наконец, огнестрельного оружия — автоматов образца 64-го года, пулеметов образца 62-го и т.п.
Строгая засекреченность нового, 5-го управления была вызвана стремлением замаскировать экспорт оружия, скрыть его от глаз общественности, питавшей явную нелюбовь к торговцам оружием. В ’’призрачном” 5-м управлении трудились не призраки, а вполне реальные люди, тридцать два сотрудника.
Для работы были отобраны наиболее способные — те, кто хорошо зарекомендовал себя на прежнем месте, отличаясь упорством и энергией. ”Ицуи сёдзи” необходимы были крепкие кадры, ведь у конкурента — торговой фирмы ’’Ицубиси буссан” — был более богатый опыт: еще десять лет назад она начала потихоньку заниматься этим прибыльным бизнесом и теперь с каждым годом увели- чивала объем экспорта.
Сотрудники фирмы, иронизируя, прозвали отдел Исимори ’’группой призраков 4-го управления по торговле смертью”. Исимори глубоко страдал от сознания, что работает в таком месте.
Находясь в Чили, он, конечно, тоже занимался далеко не безобидными вещами. Трудно сохранить свои руки чистыми, находясь на переднем фронте экономической войны. Но тогда у Исимори было оправдание — ведь он сражался за столь необходимые родине источники сырья.
Иное дело торговля смертоносной военной техникой — этого ничто не может оправдать. Проданные им танки и винтовки будут калечить и убивать ни в чем не повинных людей на улицах городов и в джунглях Юго-Восточной Азин! Мысль об этом терзала Исимори.
Духовные муки еше больше сблизили его с Кёко Эми. После возвращения в Токио они стали часто встречаться, сделались близки. Их скорая свадьба считалась делом решенным, хотя ни он, ни она не говорили об этом вслух.
Отец Кёко - Тамэитиро Эми — служил в Штабе сухопутных сил. До войны он закончил военную академию, после войны поступил на службу в ’’силы самообороны” и дослужился до звания бригадного генерала. Исимори понимал, какая это мощная организация — Штаб ’’сил самообороны”. В довоенной Японии были военное министерство и министерство морского флота, Генеральные штабы сухопутной армии и флота. Теперь всем — и организацией армии и управлением войсками — ведает Штаб ’’сил самообороны”. И тем не менее Исимори не знал и не желал знать, чем занимается отец Кёко. Да и сама Кёко Эми, судя по всему, тоже почти ничего не знала о работе отца.
Беда пришла неожиданно — Кёко Эми исчезла. Кёко — единственная дочь — жила вместе с родителями в районе Накано. В тот день сразу же после окончания рабочего дня Кёко вышла из конторы, которая находилась в Маруноути[1] и направилась в испанский ресторан в Роппонги на свидание с Исимори, но до ресторана так и не дошла. Не дождавшись Кёко, Исимори позвонил ей домой. Было уже совсем поздно, но и дома ее не оказалось.
На следующий день Кёко не пришла в контору. Не позвонила, не написала и домашним. Стало ясно, что с девушкой что-то случилось.
Попала в аварию?
Вместе с родителями Кёко Исимори обращался в полицию, даже пытался сам искать ее. Выяснить удалось немногое. Подруга рассказала, что на улице, выйдя из здания компании, Кёко сказала, что едет в Роппонги, и, попрощавшись, направилась к станции метро Отэмати, чтобы сесть на линию Маруноути.
Иначе как загадочным это исчезновение назвать было нельзя. Его просто невозможно было объяснить — кроме Исимори, поклонников у Кёко не было, проблем на службе и дома не возникало. Она не оставила даже записки. Случилось все это пять лет назад, девятнадцатого февраля. В тот день выпал такой редкий в Токио снег...
Однажды, летним вечером, спустя полгода после исчезновения Кёко, ее отец — Тамэитиро — пригласил Исимори к себе домой.
Потягивая пиво, Тамэитиро как бы между прочим сообщил Исимори, что уходит из ’’сил самообороны” и возвращается на родину — в Нагою.
Исимори был удивлен неожиданной отставкой Тамэитиро — тому еще оставалось более пяти лет до предельного возраста, однако Тамэитиро предпочел не упоминать о причинах.
Они молча пили пиво, закусывая стручками бобов, и, когда Исимори уже собрался уходить, Тамэитиро вдруг сказал, низко склонив голову: ”3а дочь меня простите и забудьте о ней!”
В самой глубине глаз Тамэитиро — этого человека с суровым лицом верного долгу самурая — Исимори поймал затаенную боль. После исчезновения единственной дочери он сильно сдал, лицо его прорезали глубокие морщины, выдававшие страдания и усталость.
”Не связана ли преждевременная отставка с исчезновением Кёко?” — осенило Исимори, и он решился спросить об этом.
— Нет! — отрицательно качнул головой Тамэитиро и задумался. — Просто мы хотим спокойно провести остаток дней на родине. Кёко мы не будем больше разыскивать. В конце концов, ей уже двадцать три года. Она не в том возрасте, когда по своей воле делают глупости...
Из этих последних слов, вырвавшихся у старого служаки, Исимори заключил, что ему стало известно что-то о дочери. Исимори почувствовал это скорее интуитивно, никаких оснований для уверенности у него не было, но он не осмелился выпытывать дальше — его остановило выражение лица Тамэи- тиро, говорившее, что больше он не произнесет ни слова.
Вскоре супруги Эми уехали к себе в Нагою. Люди аккуратные, они не забывали присылать традиционные открытки, в которых выражали сожаление по поводу наступления летней жары или поздравляли с Новым годом, но — ни строчки о дочери...
Они писали лишь, что благодаря протекции старого приятеля Тамэитиро удалось устроиться на работу в небольшую транспортную контору или что в свободное время он занимается сочинением хайку[2].
Постепенно Исимори потерял надежду разыскать Кёко, но боль, причиненная ее необъяснимым исчезновением, не затихла со временем, а, напротив, становилась все острее и острее.
Жизнь стремительно рушилась, теряла свой смысл — он сознавал это.
Из-за скандала в баре на Гиндзе, где он поколотил управляющего ”Тоёва сангё” — фирмы, производящей оружие, — Исимори пришлось распрощаться с ”Ицуи сёдзи”. Возможно, это был своего рода психологический взрыв, протест против жизненных невзгод...
В тот вечер управляющий фирмы ’Тоёва сангё”— клиента ”Ицуи сёдзи” - пригласил Исимори в бар. Когда он, обнимая одной рукой девушку из бара, поднял другой стакан с брэнда и с пафосом провозгласил: ”0 вино, подобное крови! Ты — источник моей жизненной энергии!” — Исимори, сам того не ожидая, швырнул ему в лицо свой стакан с виски. Вид управляющего — разбитые вдребезги очки, окровавленное лицо - привел его в исступление: Исимори набросился на него, стал хлестать по лицу, сам не понимая, откуда взялась у него эта звериная ненависть.
Стараниями руководства компании дело удалось замять и избежать судебного разбирательства, но прошение Исимори об отставке было тут же подписано.
После ухода из ”Ицуи сёдзи” Исимори сменил много занятий. Кем он только не был: продавал видеомагнитофоны, служил в коммерческом отделе кожевенной компании... Именно тогда его и заметил Коитиро Арига - владелец небольшой отраслевой газеты ”В мире обуви”. Он и пригласил Исимори на совершенно новое для него место корреспондента.
Арига был человеком со странностями. Он не желал ограничиваться одними хвалебными статьями и время от времени подпускал яду, публикуя саркастические заметки, вызывавшие в деловых кругах замешательство. Особенно любопытной для читателей была рубрика ’’Небесный барабан”, * которую Арига вел под псевдонимом Карл Смит. Имя он позаимствовал у Карла Маркса, а фамилию — у Адама Смита, причем по содержанию его статей трудно было разобраться, к кому он ближе — к правым или левым.
Его заметки поражали глубиной мысли, а подчас - ошеломительно неожиданным поворотом темы. Например, сопоставляя цифры производства кож с количеством голов скота, забиваемого в Америке, Арига установил, что в последнее время забой крупного рогатого скота — не считая телят — резко возрос. На этом основании он делал возникновения мировой войны. Свою идею Арига сформулировал следующим образом: ’’Топот солдатских сапог отзывается стенаниями коров”.
Какое-то странное обаяние было в этом низеньком краснолицем человечке, убежденно изрекающем свои экстравагантные теории. И, покоренный этой притягательной силой, три года назад Исимори согласился стать корреспондентом его газеты.
В подобного рода небольших редакциях существует неписаный закон: сотрудники не ограничивают свои обязанности выполнением редакционной работы, они должны заниматься и чисто коммерческой деятельностью — добывать рекламу, собирать деньги с подписчиков, но Арига освободил Исимориот этого. Такова была максимальная дань уважения, которую он мог воздать Исимори за блестящую страницу в его биографии — то, что он когда-то служил в крупнейшей по масштабам и деловому размаху торговой фирме Японии — ”Ицуи сёдзи”.
Вскоре Исимори женился на Тиаки, своей нынешней жене. Она работала кассиром в кафе, куда иногда заходил Исимори. Тиаки была на восемь лет моложе его. Эта красивая девушка с тонкими, изящными чертами лица, с веснушками под глазами, слегка прихрамывавшая на правую ногу, которую она повредила еще в детстве, вызывала у Исимори жалость. Кроме того, после увольнения из торговой фирмы Исимори чувствовал, что катится вниз по наклонной плоскости, и ему показалось, что Тиаки — именно та женщина, которая сможет понять и поддержать его.
Свадьбу справлять не стали. Просто поселились вдвоем в квартирке на втором этаже жилого дома в Хигаси-Мукодзиме, неподалеку от редакции. О перемене в своей жизни Исимори не стал сообщать генералу Эми, и последняя ниточка, связывавшая его с Кёко, оборвалась. Прогулки с нею по Кито отодвинулись в безвозвратное прошлое. Равно как и блестящая жизнь торгового агента в Сантьяго...
Остались лишь смутные, неясные обрывки воспоминаний — словно старая, рваная, вся в мутных пятнах кинопленка. Одно только еще иногда волновало его — стоило вспомнить о таинственном исчезновении Кёко Эми, как закипала кровь в жилах, начинала болеть старая рана, хотелось кричать...
И вот только что он собственными глазами видел Кёко Эми у билетного контроля!
[1] Деловой квартал Токио.
[2] Традиционные японские трехстишия.
Во тьме показалась яркая точка. Она приближалась, то разгораясь, то почти пропадая, подобно дыханию живого существа.
Рассеянно наблюдая за мерцающей точкой, Исимори прокручивал назад ленту далеких воспоминаний.
Тяжелый звук прорезал вечернюю темноту. Он вернул Исимори к действительности. Лента остановилась.
— Экспресс ’’Сакура”, — пробормотал Исимори, бросил на платформу недокуренную сигарету и взял сумку. Стремительно приближался темно-синий состав ’’Сакуры”.
’’Сядет ли Кёко Эми на этот поезд?” — мелькнуло в сознании. Что будет, если он встретится с ней там? Может быть, иначе тогда закрутится колесо его судьбы...
’’Какая чепуха!” — оборвал себя Исимори. Кёко Эми уже двадцать восемь. Пять лет назад, девятнадцатого февраля, они расстались и пошли каждый своей дорогой, расстояние между ними росло, и теперь их разделяла глубокая пропасть.
’’Может, хоть узнаю исчезновения Кёко”, — подумал Исимори, но тут же другой голос возразил: а собственно, зачем? Может быть, лучше и не знать?! Исимори горько усмехнулся: ”Столько воды утекло за эти годы, а я все еше как во сне...”
Экспресс ’’Сакура” с лязганьем подполз к платформе и остановился.
Плавное течение мыслей оборвалось.
За спиной Исимори как-то незаметно выстроилась очередь. Человек семь-восемь. Одни мужчины, и все с большими сумками. Похоже на группу строительных рабочих — закончили, наверно, строительство высотного здания или плотины гидростанции и возвращаются домой. Лица загорелые, мужественные.
Открылись двери вагонов. Исимори вошел в последний — вагон номер один. Группа мужчин последовала за ним.
В вагоне было пусто — пассажиров десять, не больше, и ни одной женщины. Они расположились в глубине вагона — постели были уже разобраны. Когда Исимори вошел, все разом уставились на него:
Один из них поднял руку, подавая знак вошедшим вместе с Исимори. По-видимому, из одной компании с севшими в Хакате.
Спальное место Исимори было в конце вагона, у двери во второй вагон. Самая нижняя из трех, расположенных друг над другом полок.
Исимори ожидал увидеть другого пассажира — обладателя ’’двойного” билета. Никого... Были свободны и средняя, и верхняя полки под тем же номером — тринадцать.
Положив сумку на багажную сетку, Исимори вышел в проход и стал считать места. Вагон спальный, сорок восемь мест. Пассажиров — пятнть. Меньше одной трети. Все почему-то заняли заднюю часть вагона. Вблизи Исимори никого не было.
Сплошные пустые полки... Он вернулся на место.
Можно, конечно, сразу лечь и попытаться заснуть, но еще нет и семи вечера. Так рано все равно не уснешь.
Достав из сумки журнал и покэт-бук, Исимори обнаружил, что забыл купить виски. А что может быть приятнее, чем сидеть в вагоне ночного экспресса и читать еженедельник или детектив, потягивая недорогое отечественное виски! А когда слегка захмелеешь и захочется спать — закрыть глаза и отдаться свободному полету фантазии. Если не считать единственного ограничения — в вагоне далеко не уйдешь, — в остальном полная свобода.
Можно думать о чем угодно и как угодно. Хочешь — вспоминай о футбольном клубе, в котором играл во время учебы в школе высшей ступени. Или любовной интрижке с туристкой из Парижа, с которой впервые встретился на площади Пласа де Армас в Сантьяго, во времена службы в торговой фирме...
Чем неудачнее твоя реальная жизнь, тем дороже именно эти часы одиночества, часы мечтаний и грез...
В будничной жизни времени на это нет. Кто станет мечтать в переполненной электричке, которая мчит тебя на работу, или в крохотной комнатушке в шесть татами1, вслушиваясь в дыхание спящей жены? В часы пик в электричке, держась за поручни, стиснутый со всех сторон, он думал только о работе — дел было невпроворот. Ночью, в постели, раздражал звук воды, капающей из крана в соседней комнате, отделенной одной тонкой перегородкой. Вот почему Исимори, возвращаясь в Токио, выбрал не скоростной, а неторопливый ночной экспресс.
1 (Циновка из рисовой соломы стандартного размера (немногим больше 1,5 кв. м), которыми застилается пол в традиционном японском доме. В данном случае — мера площади.)
Но теперь, когда ему уже перевалило за тридцать, для того, чтобы погрузиться в сладостный мир иллюзий, необходим был алкогольный допинг. Обычно перед посадкой он всегда покупал в киоске на вокзале или на платформе маленькую бутылочку виски. Теперь-то хладнокровие уже вернулось к нему, но все же цепь странных происшествий на какое-то время выбила его из колеи, и он совершенно забыл про это.
До отхода поезда оставалось три минуты. За три минуты он вполне успеет сбегать на платформу.
Исимори ринулся к выходу, спрыгнул на платформу и помчался к киоску.
Платформа была забита пассажирами и провожающими. Перед киоском стояла очередь. Покупали газеты, журналы, сигареты, завтраки в коробках. Когда наконец Исимори получил виски, раздался пронзительный звонок, возвещающий об отправлении поезда.
Добежать до своего, последнего вагона он явно не успеет. Исимори решил вскочить в ближайший.
Взглянул на табличку на платформе с номером вагона. Вагон номер пять.
В то мгновение, когда Исимори вскочил в вагон, уголком глаза он заметил промелькнувшее яркое пятно. Пятно вишневого цвета.
Уже у дверей оглянулся на него — какое-то время оно плыло по платформе, а затем скрылось в дверях вагона.
Он повернулся к выходу и выглянул на платформу, пытаясь определить, в каком вагоне исчезло вишневое пятно.
В эту секунду двери стали закрываться.
Инстинктивно Исимори отдернул голову. Обзор был закрыт. Экспресс тронулся, живые картины на платформе начали разваливаться и сливаться в единый яркий жгут света. В сердцевине его вновь проступило вишневое пятно. Постепенно оно становилось объемным, обретая очертания человеческой фигуры. Фигуры женщины в вишневом пальто. Она одиноко стояла в луче света, струящегося по ту сторону дверей. Страшно одинокая, маленькая фигурка.
Затем свет погас и надвинулась темнота.
Поезд уже почти миновал платформу. Неожиданно четко фигурка женщины выдвинулась из мрака и стала наплывать на Исимори, словно приближаемая объективом киноаппарата. Она стояла перед ним как живая.
— Кёко Эми! — тихонько вскрикнул он. Кёко все же села в экспресс. Судя по всему, когда он потерял ее из виду, она вошла в седьмой или восьмой вагон.
Исимори услышал, как гулко застучало его сердце. Первым порывом было узнать, куда все-таки села Кёко. Он даже взялся за ручку двери переднего вагона, но тут же овладел собой.
’’Она ушла от меня... Нам незачем встречаться!” — холодно приказал он себе и повернул в обратную сторону. Он возвращался в вагон номер один.
В пятом вагоне почти все места были заняты.
В четвертом вагоне ни одного свободного места.
То же самое было в третьем и втором вагонах.
От Хакаты ’’Сакура” шла уже почти полной. Даже после того, как линия Синкансэн была проложена до Хакаты, многие по-прежнему предпочитали ночной поезд.
Исимори вошел в свой вагон и остановился: его словно окатили ледяной водой. В глаза бросился ряд незанятых полок — столько пустых мест было только здесь. Пассажиры, сидевшие в задней части вагона, угрюмо молчали. Вокруг стояла какая-то кладбищенская тишина.
Он присел на постель, ослабил галстук.
Надо было чем-то открыть бутылку с виски. Он поднял глаза к багажной полке и нахмурился: его сумка лежала как-то иначе — не так, как он ее положил.
Исимори проверил содержимое. Смена белья, туалетные принадлежности, фотокамера, блокнот с записями. Все на месте. И все же в его отсутствие кто-то рылся в сумке. Исимори был просто уверен в этом.
Кто? Зачем? Тот, кто копался в его вещах, явно едет вместе с ним в одном вагоне.
Исимори высунулся в проход и посмотрел назад, туда, где сидели остальные пассажиры. В проходе стоял какой-то мужчина и пристально смотрел на Исимори. Лицо его было мрачно-суровым. Оно словно приказывало: быстрее укладывайся спать!
Повинуясь этому взгляду, Исимори поспешно убрал голову. Он чувствовал себя как-то не в своей тарелке. Все пятнадцать пассажиров были, похоже, из одной и той же фирмы. Около половины сели на поезд раньше, остальные присоединились в Хакате. Исимори был среди них единственным чужаком.
Странным казалось и то, что, будучи явно знакомы, они совершенно не разговаривали друг с другом. Некоторые, задернув занавески своих купе, улеглись спать. Они были разобщены, и все же существовала некая воля, связывавшая их воедино.
’’Какая зловещая компания”, — подумал Исимори. Хоть бы на следующей станции сели другие пассажиры...
Он достал расписание и нашел страницу с графиком движения по линиям Кагосима и Санъё.
Тосу (отбытие) 18.30
Хаката 18.55
18.59
Модзи 20.01
20.06
Симоносэки 20.15
20.19
Убэ 20.56
Огори 21.18
21.19
Токуяма 21.56
21.57
Хиросима 23.29
23.33
— До следующей станции почти целый час, — вздохнул Исимори. В этот момент из глубины коридора донесся какой-то звук. Шаги. Четкий стук одной — нет, двух пар ботинок.
Шаги постепенно приближались.
Продолжая изучать расписание, Исимори настороженно прислушивался.
Эти люди вот-вот пройдут мимо него. Звук шагов на мгновение замер. Обнаженными нервами Исимори почувствовал, что двое остановились и внимательно разглядывают его.
Исимори, затаив дыхание, пытался сообразить, что происходит за его спиной. Но незнакомцы, постояв, двинулись дальше.
Снова застучали шаги.
Исимори украдкой взглянул на ноги странных попутчиков. По роду службы он теперь хорошо разбирался в обуви. По ней подчас нетрудно определить профессию.
Ботинки... Исимори с трудом удержался от возгласа изумления. То, что он увидел, было словно удар ножом в спину.
’’Это же...” — он едва сдержал готовое сорваться с языка слово. По телу пробежал озноб.
— Что вы говорите? Масагаки еще нет на месте? А может, он просто прячется от меня? — кричал Коитиро Арига в трубку, набрасываясь на невидимого собеседника.
— Нам тут не до шуток! Мы сами уже давно дожидаемся заведующего! — оправдывался в трубке молодой голос. В нем слышалось легкое раздражение. Наверно, молодой репортер из политического отдела. Еще не знает, как следует отвечать по телефону. Когда появится Масагаки, надо будет сказать ему, что его сотрудники плохо вышколены.
Арига почесал карандашом кончик носа и осведомился:
— Куда же отправился мой друг Масагаки?
— По-видимому, в резиденцию министра.
— В резиденцию министра? Какого?
— Кажется, министра внешней торговли и промышленности Куросаки.
— Вот оно что?! — удивился Арига. Интуиция подсказывала ему, что в правительственных кругах происходит что-то весьма серьезное. Министр внешней торговли и промышленности Куросаки — крупная фигура в Демократической партии. Ранее он занимал посты генерального секретаря партии, начальника УНО[1], министра строительства. Если заведующий политическим отделом крупнейшей газеты ’’Майнити симпо”, выходящей тиражом в пять миллионов экземпляров, самолично занялся сбором материала, значит, дело не шуточное, что-то из ряда вон выходящее.
’’Может быть, перетряхивают кабинет перед парламентскими выборами?” — предположил Арига и снова насел на собеседника.
— Копи же Масагаки выехал в резиденцию министра?
’’Интервью у министра Тацуносина Куросаки, — подумал Арига, — могло бы заинтересовать читателей и моей газеты”.
— После обеда! — сухо ответили на другом конце провода- Но Арига не унимался.
— И до сих пор не вернулся? Ведь уже семь вечера!
— Да, еще не давал о себе знать...
— Понятно...
— У нас тут неразбериха, — пожаловался голос.— Начальство занято чем-то важным, а сотрудники в полном неведении!
— И когда же началась вся эта суматоха?
— Примерно после двух.
— Понятно. Вернется Масагаки, передайте ему, что звонил Арига из газеты ”В мире обуви”.
— ”В мире обуви”?.. Это что еще за газета?
Не утруждая себя ответом, Арига бросил трубку, встал с потертого кресла, из которого уже местами торчала набивка, и подошел к окну.
На улице лил дождь. И без того блеклые огни рекламы в районе Асакуса сегодня вечером казались совсем полинявшими.
-Съезжу-ка я на Гиндзу, — неожиданно решил Арига. Каждый месяц, семнадцатого числа, вечером, он встречался в ’’Марсе” — баре на Гиндзе — со своим другом Синго Масагаки, с которым они некогда вместе выпускали студенческую газету. На этих встречах они обменивались информацией. Правда, ’’обменивались” звучало, пожалуй, слишком громко — ведь его собеседник возглавлял политический отдел крупнейшей газеты, а он, Арига...
Попав в ’’Майнити симпо”, Масагаки около года проработал в местном отделении газеты, в Нагано, а потом перешел в политический отдел, с тех пор и осел там, занимаясь исключительно Демократической партией. Он уверенно шел вперед по журналистской стезе, карьера его была блистательной. Три года назад Масагаки добился поста заведующего политическим отделом. Масагаки имел доступ к самой секретной информации, а уж анализировать он умел великолепно... Это и принесло ему известность.
А кто он — Арига? Владелец отраслевой газетенки с тиражом всего-то тысяч десять. Вот и выходило, что говорил один Масагаки, а он, Арига, почтительно выслушивал мнение коллеги. И все же их ежемесячные встречи бог знает почему продолжались уже несколько лет. Началось это, еще когда Масагаки был только назначен старшим редактором, а следовательно, встречались они уже более пяти лет.
В университете приятели выпускали вместе студенческую газету, а вот судьба сложилась по-разному. Масагаки попал в солидную газету и пошел в гору, а он, Арига, терпит одну неудачу за другой. Может быть, ему помешало то, что в годы учебы он слишком увлекся студенческим движением. Видно, поэтому во время приемных экзаменов в газету ”Тотё тайме” его срезали на собеседовании. С тех пор Арига сменил больше десятка занятий — был торговцем, продавал одежду с лотка, даже работал в патинко[2]. Потом ему удалось устроиться секретарем Объединения кожевенных фабрикантов, что впоследствии и привело его в отраслевую газету, и затем он стал ее редактором и владельцем...
С тех пор миновало уже пятнадцать лет, но дела газеты были по-прежнему не блестящи...
Долгие годы ’’хождения по проволоке”, годы постоянной борьбы с конкурентами, сделали из него брюзгу, смотревшего на мир вечно недовольными и подозрительными глазами. Но временами в нем пробуждались былые настроения студенческих лет, и тогда он бросал в деловой мир свою очередную ’’бомбу”, вызывавшую новый скандал. Может быть, именно эта черта характера и вызывала уважение Масагаки, питавшее столь длительное время их странную дружбу.
Сегодня Арига получил приглашение на демонстрацию новых моделей. Прием устраивала крупнейшая обувная фирма ’’Ямагива сёкай”, поэтому он никак не мог быть, как обещал, в девять часов на Гиндзе. Сегодня с самого обеда он звонил в редакцию ’’Майнити симпо”, чтобы предупредить Масагаки, что опоздает минут на тридцать, но так и не поймал его.
Последняя беседа по телефону привела Аригу в крайнее раздражение, однако дала ценную информацию.
— Что там стряслось с кабинетом Сабаяси? — размышлял он, глядя на темный, вечерний город.
Он перебрал все политические и экономические события за неделю. Но ни в одном из них не нашел даже намека на что-нибудь существенное.
— Ничего не понимаю, — вернулся к заведующему Ядзуми.
— Пожалуй, пора ехать
—
Ядзуми подскочил как на пружине и поправил на переносице очки с толстыми стеклами.
Ядзуми было уже около пятидесяти — примерно столько же, сколько и Ариге. И должность, бы, неплохая — заведующий коммерческим отделом, но он так и остался робким, начисто лишенным собственного мнения человечком: только и знает что следить за выражением лица начальства. Правда, под началом у заведующего отделом всего два сотрудника. Но на него все равно нельзя полагаться в серьезных коммерческих вопросах — умом не вышел, да и солидности маловато.
— Кроме Исимори, ни одного толкового работника, — сердито проворчал Арига, снял с вешалки висевшее на стене пальто, набросил его на плечи и вышел из редакции, находившейся на пятом этаже. По лестнице он спустился бегом.
У Ариги уже появились первые признаки диабета, и он, чтобы хоть как-то восполнить недостаток движения, предпочитал не пользоваться лифтом. Покачиваясь на ходу, словно кукла ’’дарума”[3], Арига несколько раз повторил: ’’Как там Исимори?” С самого утра ему почему-то не давала покоя мысль о любимом сотруднике.
У Ариги была привычка писать свои статьи по утрам, в постели, лежа на животе, и сегодня кончик карандаша обломился на первом же иероглифе. Каждое утро карандаш выполнял роль гадальной палочки. По тому, обломится грифель или нет, Арига судил, каким будет наступающий день. Он всегда сильно нажимал на карандаш, поэтому остро заточенный кончик частенько ломался. Если это случалось на первой же строчке, день не предвещал ничего хорошего. В такой день чек, выданный клиентом в оплату за объявление, оказывался недействительным или с кем-либо из сотрудников газеты случалась какая-то неприятность. Арига иногда думал, что все его беды начались с той самой первой жизненной неудачи — провала на экзаменах в газете ”Тотё тайме”. В тот день у Ариги тоже сломался карандаш, когда он начал писать статью на заданную тему.
Именно тогда у него впервые появилось это зловещее предчувствие. Оно сбылось — Арига не выдержал экзамен. С тех пор, несмотря на насмешки окружающих, он упрямо придерживался собственного метода гадания о судьбе.
Сегодняшнее гадание предвещало беду. Перебрав в памяти шестерых сотрудников редакции, он вспомнил, что один из них — Исимори — уехал в Фукуоку за материалом. Придя в редакцию, Арига позвонил по междугородному телефону в гостиницу, где остановился Исимори, но связаться с ним не смог, так как тот уже выехал. Мысль об Исимори, как соринка в глазу, беспокоила его весь день.
Спускаясь по лестнице, Арига спросил у шедшего сзади Ядзуми:
— Исимори, кажется, должен быть в редакции завтра днем?
— Он вернется экспрессом ’’Сакура”. Днем, думаю, покажется в редакции...
— А он точно сел на ’’Сакуру”?
— Наверно...
— На твоем ’’наверно” далеко не уедешь. Плохо следишь за сотрудниками! — сорвал Арига зло на заведующем.
У выхода из здания поймали такси.
— В ’’Парк-отель” на Восточной Гиндзе! — приказал шоферу Арига. Поудобнее расположившись ,на сиденье, он скрестил руки на груди, закрыл глаза и задумался. Почему его так беспокоит Исимори? Отчасти, по-видимому, потому, что утреннее гадание предсказало несчастье. Но пожалуй, главным образом из-за того, что Исимори напоминал ему самого себя в молодости.
Что-то есть у них общее в характере. Прямой, честный, горячий и в то же время не прост, трезво смотрит на вещи. Из-за неумения выслуживаться так и не сделал карьеры в солидной фирме.
По радио передавали новости.
Арига прислушался. Скоро зацветет сакура на Хоккайдо, где-то дорожное происшествие, поджог...
Ничего такого, что могло бы заставить заведующего политическим отделом крупной газеты покинуть свой кабинет и рыскать по городу в поисках материала...
Новости сменились комментарием. Бесстрастным голосом радиокомментатор поведал слушателям, что японцы ежегодно тратят на игру в патинко один триллион пятьсот миллиардов иен, что составляет примерно один процент валового национального продукта. Примерно такова же сумма оборонных расходов Японии. Значит, при составлении бюджета нужно руководствоваться золотым правилом — оборонные расходы должны составлять не более одного процента валового национального продукта. Иными словами, не превышать траты на патинко.
Вывод был: ’’Япония — поистине мирная страна”.
Рассеянно слушая идиотский комментарий, Арига не переставая думал о том, что могло бы означать отсутствие Масагаки.
Этот комментарий — жонглирование цифрами, пустая болтовня. А там, в Нагата-тё[4], в залитом дождем Токио, несомненно, происходит нечто серьезное. За это Арига готов был поручиться. Хоть он всего лишь малоизвестный журналист от обувной промышленности, но интуиция профессионального газетчика, уже много лет следящего за развитием событий в политической жизни и экономике, подсказывает ему, что назревают серьезные события.
— Может быть, выплыла афера со страной К., — открыв глаза, сказал вслух Арига. — Или все министры подали в отставку...
— Что? — недоуменно вытаращился сидевший рядом Ядзуми.
— Да нет, ничего, — отмахнулся от него Арига. Кабинет Сабаяси пришел к власти в прошлом году, лавируя между враждующими фракциями Демократической партии. Теперь оппозиция обрушила на него огонь своей критики, обвиняя в грязных махинациях с соседней страной К.
Говорили, что правительство этой страны затратило колоссальные суммы на взятки заправилам из правящей партии. Их скупили, что называется, на корню. Коррупция достигла ужасающих масштабов.
Сам премьер-министр Сабаяси снискал себе известность как лидер мощной группы лоббистов, защищавших интересы К. Избрание бывшего министра внешней торговли и промышленности Сюдзо Сабаяси, несмотря на его молодость — ему было всего пятьдесят четыре года, — председателем Демократической партии и назначение на пост премьер- министра было вызвано всеобщим желанием руководства партии свести до минимума возможность разоблачения скандальных связей с государством К. Об этом уже говорилось открыто. Высказывались опасения, что если вся эта грязь выплывет наружу, то на всеобщих выборах, которые были не за горами, соотношение сил между консерваторами и реформистами круто изменится, в результате чего придет конец многолетнему правлению Демократической партии
’’Следовательно, — потянул дальше за ниточку Арига, — кабинет Сабаяси прилагает отчаянные усилия, чтобы скрыть аферу с К., и вряд ли так просто согласится с отставкой. Не пойдет премьер и на
незначительные перестановки в кабинете. Может быть, депутаты от оппозиции заполучили решающие доказательства участия Демократической партии в этом деле? — подумал Арига. — Но зачем в таком случае Масагаки столь срочно встречаться с министром внешней торговли и промышленности Куросаки?”
Устав от предположений, Арига решил не ломать больше голову. ’’Если удастся связаться с Масагаки, все прояснится”.
Тем временем такси выехало на Восточную Гиндзу. Дождь лил все сильнее. Время от времени на востоке гремел гром и сверкали голубые молнии. Гроза была необычной для этого времени года.
В Павлиньем зале на первом этаже гостиницы уже начался прием.
В обувной промышленности наблюдался застой, она страдала от перепроизводства сапожек, бывших в моде год назад. Теперь фирма ’’Ямагива сёкай” предлагала новую модель: укороченные полусапожки — и сапоги и не сапоги, и ботинки и не ботинки. Фирма пыталась создать что-то новое, промежуточное между привычными фасонами обуви. Естественно, новое изделие вызывало всеобщий интерес.
На банкете присутствовало много фабрикантов. Но какой-то всеобщий налет провинциальности и грубоватости отличал собравшихся в зале дельцов. Не дожидаясь окончания приема, Арига вышел в фойе и принялся разыскивать телефон. Набрал прямой номер политического отдела ’’Майнити симпо”, минуя коммутатор. На этот раз Синго Масагаки был на месте.
— Это я, — поздоровался Арига и спросил напрямик: — Что, встреча на сегодня отменяется?
— Извини, срочное дело...
— Чрезвычайное происшествие?
— Нет, — сдержанно ответил Масагаки.
— Что-то происходит в правительстве?
— Не знаю.
— Хватит притворяться. Ты чего целый день ходил за министром Куросаки?
— Ни за кем я не ходил!
Голос Масагаки дрогнул. Арига представил себе его элегантную фигуру. Масагаки всегда был изыскан и сдержан. А теперь его голос едва заметно дрожал.
— Что-то серьезное? — сердито спросил Арига. — И ты не хочешь мне говорить?
Ответа не последовало. Даже по телефону чувствовалась напряженность, царившая в редакции.
Арига задумчиво уставился в потолок. Явно произошло какое-то событие чрезвычайной важности! Масагаки обычно охотно открывал ему закулисную сторону политической жизни — тут, разумеется, играло роль и то, что он не считал его, Аригу — редактора небольшой отраслевой газеты, — конкурентом. Но сегодня Масагаки упорно молчит, словно воды в рот набрал.
— Ну, намекни хотя бы! — взмолился Арига. Пусть это не входит в сферу интересов его газеты, но он должен знать о подводных течениях политической и деловой жизни!
— Что с тобой поделаешь... — нехотя согласился Масагаки. Наступило долгое молчание. Затаив дыхание, Арига опустил в автомат еще одну десятииенную монету и стал терпеливо ждать ответа.
— Перечитай сегодняшние газеты! — наконец послышался в трубке деловитый голос Масагаки. — Вчера ночью на государственном шоссе номер четыре в префектуре Аомори произошло столкновение грузовиков. Вот тебе мой намек.
— Столкновение грузовиков?! — забывшись, громко переспросил Арига.
— Да, да! — И Масагаки положил трубку.
’’Что бы это могло значить?” — озадаченно спросил себя Арига и растерянно посмотрел по сторонам.
[1] Управление национальной обороны.
[2] Заведение с игральными автоматами.
[3] Кукла, напоминающая ваньку-встаньку.
[4] Квартал в Токио, где расположены правительственные учреждения.
8 часов 6 минут вечера. Следующий в столицу экспресс ’’Сакура” точно по расписанию отошел от станции Модзи.
Дождавшись, пока поезд тронется с места, Хиро- аки Исимори поднялся и стал собираться. Смутная, еще не осознанная вполне мысль беспокоила его. Когда вскоре после отправления со станции Хаката мимо него по коридору прошли двое, он по профессиональной привычке взглянул на их обувь — это были не обычные черные полуботинки, а короткие сапоги! Подошва из искусственного каучука соединялась с верхом без шва.
Все ясно — военная обувь. В обычных ботинках подошва пристрачивается к кожаному верху. Эти же сапоги целиком отливаются из синтетического каучука и подвергаются затем вулканизации. Такие сапоги отличаются повышенной прочностью и используются как походное обмундирование в ’’войсках самообороны”.
’’Значит, молодчики из ’’войск самообороны!” — понял Исимори. Только одеты кто во что горазд — не похоже на солдат... Пиджаки на них обычные, сели в поезд в гражданском. Но зачем в таком случае походные сапоги? Коль уж переоделись в гражданское, то и ботинки тоже могли бы надеть обычные.
’’Силы самообороны”! Исимори вдруг припомнились странные незнакомцы, которые, угрожая пистолетом, пытались отнять у него билет на станции.
”А те двое? — задумался Исимори. — Если в его вагоне солдаты ’’сил самообороны”, значит, и эти, что преследовали меня, вероятнее всего, из той же компании...”
Он вспомнил, как реагировали они на появление Кёко Эми, и у него исчезли последние сомнения.
Да, они явно из ’’сил самообороны”. Отец Кёко — генерал Эми — в прошлом служил при штабе, и эти типы, очевидно, были у него в подчинении, вот и познакомились с его дочерью.
”В вагоне солдаты ’’сил самообороны”, и те двое явно пытались помешать мне сесть на поезд. Значит, вполне возможно, что они действовали по чьему-то приказу, — попытался логически размышлять Исимори. — Иначе не объяснишь их упорство... Мерзавцы готовы были всадить мне пулю в живот!”
С того самого мгновения, как он случайно заметил сапоги проходивших по коридору пассажиров, Исимори потерял покой. Лежа на полке, он мучительно пытался разрешить сомнения, теснившиеся у него в голове. Откупорив бутылку с виски, сделал несколько глотков, но никакого облегчения не пытал.
’’Очевидно, они скупили все билеты в первый вагон, но из-за ошибки компьютера три билета были проданы посторонним, один оказался у меня. Тогда они попытались ’’вернуть” билеты. Следовательно, они не желали, чтобы в первом вагоне были чужие. Почему? Зачем им понадобился целый вагон? Может быть, у них какая-то тайная цель? — подумал Исимори. — И они не хотят, чтобы об этом узнали гражданские лица? Но все равно, наглость их переходит все границы. Ничто не может оправдать беззаконие. Подумать только, военные пытаются силой отобрать билет у корреспондента газеты! Они могли застрелить меня! Интересно, какое начальство санкционировало бы подобные действия? А может, они не имеют никакого отношения к ’’силам самообороны”? Тогда кто же они? Что с владельцами других билетов-’’двойников”? Удалось ли этим скотам завладеть их билетами?”
В памяти вновь всплыли фразы, которыми обменялись на станции Хаката его преследователи.
’’Неужели ей что-то стало известно?” — ’’Может быть”.
’’Что кроется за этими словами? Не таится ли тут опасность для самой Кёко Эми, похоже, проникшей в их тайну?”
Все смешалось в голове Исимори.
Он пил виски глоток за глотком, но совершенно не пьянел.
’’Силы самообороны”... Билеты на экспресс... Кёко Эми... Мысли стремительными неоновыми вспышками проносились в его сознании. Он и думать забыл про сон, про мечты и грезы.
”Пойду-ка я в вагон-ресторан, поужинаю...”
Когда поезд остановился на станции Модзи, Исимори встал с постели. Ресторан, кажется, в шестом вагоне. Вдруг по дороге удастся встретиться с Кёко Эми? Может быть, эта встреча прольет свет и на события минувшего дня, и на ее загадочное исчезновение...
У Исимори забрезжила слабая надежда. Но к ней примешивалось тяжелое, гнетущее чувство — какой-то осадок после всего происшедшего с ним сегодня. Обычно решительный, Исимори медлил.
Чтобы успокоиться, он закурил.
В Модзи экспресс стоял довольно долго. Исимори точно не помнил, но как будто здесь был переход с линии переменного тока на линию постоянного. На Кюсю пользуются переменным, на Хонсю — постоянным, и электровозы типа EF-72 на этой станции меняют на EF-65. Из-за этого стоянка длится пять минут.
Наконец поезд тронулся. Это словно подтолкнуло Исимори.
Погасив сигарету, он сунул ноги в ботинки.
Вышел в коридор и пошел прямо к дверям. Проходя по коридору, быстро оглянулся назад.
На него никто не смотрел.
Похоже, все пятнадцать парней, задернув занавески на постелях, спокойно спят... Даже разговоров не было слышно. До жути тихая команда.
Он вышел в тамбур первого вагона.
В это мгновение Исимори инстинктивно почувствовал, что рядом кто-то есть. Из умывальника1 вышли трое. Вздрогнув от неожиданности, Исимори замер. Один из незнакомцев внезапно бросился вперед и преградил ему путь. Широкоплечий, коренастый, лет тридцати. С угрожающим видом он стоял перед Исимори, не давая заглянуть ему через плечо. Правда, Исимори все же успел разглядеть стоявшего за ним человека, поддерживавшего за плечи третьего. У того в лице, перекошенном от боли, не было ни кровинки, глаза за стеклами очков — закрыты.
1 (В японском поезде туалет и умывальник раздельные.)
Каким-то шестым чувством Исимори догадался, что тот, который загородил ему путь, и другой, стоящий сзади в обнимку с человеком в очках, — те самые пассажиры, что недавно прошли мимо него по коридору. Третьего он видел впервые.
Стоявший поперек дороги незнакомец смотрел на Исимори тяжелым, немигающим взглядом.
Исимори невольно попятился.
— Не двигаться! — тихо приказал мужчина.
Исимори застыл на месте.
Второй, продолжая прижимать к себе человека в очках, как-то бочком начал подвигаться к двери, а первый, стоя перед Исимори, по мере его перемещения медленно поворачивался всем корпусом — так, чтобы журналист не мог ничего увидеть.
И все же перед Исимори несколько раз мелькнуло лицо человека в очках. Он тихо постанывал. Руки его были плотно прижаты к животу, он весь скорчился, согнувшись почти пополам. На лице выступил липкий пот. Было видно, что он с трудом держится на ногах. Рука обнимавшего его спутника не могла удержать тела, оно безвольно поникло и раскачивалось, словно морская трава.
’’Что это? Приступ аппендицита?” — подумал Исимори. Непонятно... Незнакомцы явно прятали от него человека в очках. Если ему плохо, надо немедленно позвать кондуктора!
Второй мужчина явно намеревался проскользнуть в дверь.
Таща на себе скрюченное тело, он развернулся в тамбуре и приближался теперь к входу в первый вагон.
Стоявший в дверях Исимори явно был ему помехой. Мужчина, преграждавший Исимори путь, продолжал поворачиваться. Его глаза приказывали Исимори: ’’Убирайся отсюда!”
Исимори отошел в сторону.
Цепкий взгляд незнакомца не отрывался от него. В его взгляде Исимори заметил пляшущий злобный огонек затаившегося зверя.
Он опустил глаза и увидел красную лужу, расползавшуюся по полу. Кровавая жидкость просачивалась из умывальника. Судя по всему, человек в очках был ранен в живот.
Они застрелили его! По телу Исимори пробежала дрожь.
Он незаметно взглянул на человека в очках. Неожиданно голова раненого упала на грудь.
’’Мертв!” — Исимори вздрогнул.
В этот момент гаркнул стоявший перед ним мужчина:
— Иди, тебе говорят!
Исимори попятился.
— Убирайся! Говорят тебе — иди! — рассвирепел незнакомец. — Если сейчас не уйдешь — застрелю!
— Китадзава! — остановил его тот, что поддерживал мужчину в очках.
— Но, подпоручик Мацумия! — прохрипел тот, которого только что назвали Китадзавой.
’’Подпоручик Мацумия”? Офицер?
Затаив дыхание, Исимори остановился как вкопанный.
Мацумия впился в него взглядомс Исимори впервые увидел — в непосредственной близости от себя — лицо Мацумии. Глубоко посаженные глаза. Во всем облике — страшная напряженность натянутой тетивы. Запавшие глаза налиты кровью.
Его лицо, казалось, кричало, подстегивало. Исимори весь сжался от этого беззвучного крика.
И все же успел отметить, что сделал Китадзаве знак глазами.
В этот миг что-то холодное, металлическое коснулось лица Исимори. 0.н увернулся, отпрянув в сторону. Страшный удар, миновав цель, пришелся в левое плечо. Исимори пошатнулся влево, едва не упав на пол.
Удар нанес Китадзава.
В правой руке он сжимал небольшой стальной предмет.
’’Пистолет!” — осенило Исимори. Это был автоматический пистолет М-1911А-1, калибр 11,43 мм. Надежное оружие, поставляемое американцами, — один патрон в стволе и семь — в обойме.
’’Конечно, они из ’’сил самообороны”, — только и успел подумать Исимори, как с возгласом ’’скотина!” Китадзава начал приближаться к нему. Исимори слышал его яростное дыхание, ощущал едва сдерживаемую жажду убийства, исходившую от него.
Изготовившись к схватке, Китадзава медленно придвигался к Исимори. Движения его напоминали дикую кошку перед решающим прыжком.
Исимори уже не понимал, что происходит. И все же он сознавал, что Китадзава вряд
на него. ”Он пытается ствия брошусь я в сторону или отступлю назад — И Исимори сделал легкое движение вбок
Китадзава прыгнул вперед. Он, очевно, решил, что выпад в сторону — обманный, на самом вое деле Исимори собирается броситься назад. Но он просчитался. Исимори резко отскочил в сторону, метнулся к двери и буквально влетел в соседний вагон.
Исимори рассчитал верно.
Согнувшись, он побежал по коридору второго вагона. Несмотря на то что поезд шел довольно плавно, Исимори бросало из стороны в сторону. Как на автомобиле, у которого отказали тормоза.
С трудом остановился в середине прохода. Неловко повернувшись, посмотрел назад.
Страх вновь охватил Исимори, ему почудилось, что Китадзава все еще преследует его.
"Если он только подойдет ко мне, — решил Исимори, — я позову на помощь. Кто-то же из пассажиров должен отозваться — ну, хоть один или двое. Сами не помогут, так по крайней мере позовут старшего кондуктора или проводника”.
Однако погони не было.
И тут только Исимори ощутил острую боль в левом плече. Удар был зверский. ’’Слава богу, перелома, похоже, нет”, — поставил себе диагноз Исимори.
Возвращаться в первый вагон было нельзя. Оставалось двигаться только вперед. Исимори вошел в третий вагон.
Он внимательно ощупывал взглядом лица пассажиров, словно проверяя каждого из них. И хотя страх еще владел им, глаза уже напряженно искалиКёко Эми.
”Я — свидетель убийства, — подумал он. Теперь ему стала понятна сцена в тамбуре. Эти негодяи хотели втащить в первый вагон труп убитого. Убийство произошло, по всей видимости, в умывальнике. — Увидев меня, убийцы растерялись и решили вначале не трогать. Но потом, сообразив, что я все видел, поняли, что отпускать нельзя.
Верно, они хотели оглушить меня рукояткой пистолета, затащить в первый вагон и держать там. Словом, заткнуть рот. Но кто же убитый? Застрелить человека в поезде — да это чистое безумие! Что они будут делать дальше?
Вывод напрашивается только один — существовали какие-то крайние обстоятельства, вынудившие их на убийство, на заведомое преступление. Но все равно, просто в голове не укладывается, как можно решиться на такое в поезде?! ’’Силы самообороны” — часть государственной машины. Единственная в Японии легальная военная организация. Никакие обстоятельства не могут служить оправданием убийства, да еще в поезде, на котором едут мирные пассажиры, — недоумевал Исимори. — Может быть, они — все пятнадцать из первого вагона — дезертиры, а застрелили своего сослуживца, который выследил их?
Но зачем бы им дезертировать? Может, не вы° держали строгой дисциплины в войсках? Нет, вряд ли... Среди них немало совсем зеленых, но все же больше трети — люди зрелого возраста, осмотрительные и разумные. Вряд ли это простое бегство...
А может, мятеж? За неподчинение командирам их хотели отдать под трибунал, как в старой армии, и они бежали? Что-то непохоже — слишком слаженны их действия. В вагоне никакого беспорядка. Какая- то неразбериха! — Исимори покачал головой. — Сплошные загадки!”
Незаметно для себя он очутился в пятом вагоне. Следовательно, он уже прошел и третий, и четвертый, но Кёко Эми так и не было нигде — если только она не скрывалась за занавеской...
“Что же делать? — прошептал Исимори.— Понятно только одно — это убийство. Неизвестно, что они сделают с трупом. Но, уж во всяком случае, меня, свидетеля преступления. они постараются убрать поскорее. Преступники будут тщательно следить за мной. Потом в подходящий момент заставят замолчать — навсегда... Эти типы прошли прекрасную боевую подготовку. Так сказать, профессиональные убийцы. Специальными приемами слежки владеют виртуозно. Так что пытаться улизнуть бесполезно”.
Во что бы то ни стало — сойти с поезда! Но во время движения двери экспресса не открываются. Значит, на ходу не спрыгнешь.
Исимори мысленно перелистал железнодорожное расписание. Следующая станция — Симоносэки. Прибытие около 8.15.
Он взглянул на часы. 8 часов 10 минут. До остановки менее пяти минут. Задумался.
’’Мои намерения разгадать не трудно. Надо быть готовым ко всему. Они постараются задержать меня”.
Исимори почувствовал себя в ловушке. Быстрыми шагами он прошел в вагон номер шесть. Вошел в ресторан.
Там было яблоку некуда упасть: ни одного свободного места. Открыл дверь следующего вагона. Подумал, что до того, как он сойдет в Симоносэки, надо бы встретиться с Кёко Эми. Он вовсе не собирался воскрешать былое. Только хотелось узнать, что это за зловещая команда, захватившая весь первый вагон. ”Да что мне в этом", - вдруг заколебался Исимори. Что он сможет сделать, если даже и выяснит, кто они? И без того понятно, что это не обычные люди. Куда направляются — неизвестно, но ясно как божий день, что здесь затевается подлость.
”Все-таки сойду, — пробормотал он про себя. — В редакцию опоздаю, но ничего не поделаешь...” Подумал о сумке, брошенной на постели, и тут ему вспомнились громоздкие рюкзаки, которые грузили в вагон на станции Хаката.
’’Что в них?”— перед глазами скользнула черной птицей зловещая тень.
Исимори стало не по себе.
Одиннадцатый вагон, двенадцатый. Кёко Эми не было.
Исимори отворил дверь в тамбур между двенадцатым и тринадцатым вагонами. Надо найти старшего кондуктора. Он расскажет ему об убийстве и попросит проводить в первый вагон, забрать сумку. Сойдет же не в Симоносэки, а позже — в Убэ или Огори.
Исимори решил изменить первоначальный план. Проще всего — убежать, поджав хвост, словно трусливый побитый пес.
’’Поезд прибывает на станцию Симоносэки. Стоянка — четыре минуты”, — послышалось из репродуктора.
В поисках старшего кондуктора Исимори доб= рался до тринадцатого вагона.
Но, едва ступив в коридор, застыл от неожиданности.
— Кёко! — словно в забытьи прошептал Исимори.
— Ни черта не понимаю! — простонал Коитиро Арига, отодвигая газетную подшивку. Машинально сунул в рот сигарету. Взял зажигалку, закурил и снова задумался: дело-то пустяковое, столкновение двух грузовых машин!
Поудобнее уселся на диване и проводил взглядом уплывающее кольцо дыма.
—
—
—
—
—
—
—
— .
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
[1] Жест, обозначающий любовника.
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
1)
2)
3)
4)
—
—
—
—
— и решили запереть ворота императорского дворца, блокировать штаб-квартиры прогрессивных партий, профсоюзов...
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
[1] Офицерский путч в 1936 году.
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
— .
—
—
—
—
—
—
—
—
[1] Район фешенебельных особняков в Токио.
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
1 Средневековый способ самоубийства.
11.29
, ’’инцидент отряда божественных солдат”, ’’инцидент 26 февраля”, - и все они были подготовлены крайне небрежно. Заговорщики весьма смутно представляли себе, по какому пути пойдет Япония в случае их победы.
10.30
—
—
—
[1] Попытка путча, совершенная пятнадцатого мая 1932 года молодыми офицерами флота совместно с выпускниками военной академии. Мятежники атаковали правительственные учреждения, Банк Японии, штаб-квартиру партии Сэйюкай, убили премьер-министра Инукаи. Мятеж был подавлен.
[2] План государственного переворота, который разрабатывался правыми националистами во главе с Торао Амано, раскрыт в июле 1933 года. Заговорщики были арестованы, но в 1941 году освобождены.
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
В темноте раздался выстрел.
’’Очевидно, экспрессу дан сигнал остановиться, — лихорадочно подумал Исимори.— Кто мог это сделать? По-видимому, отряд ’’сил самообороны” окружил поезд, чтобы арестовать мятежников”.
В вагоне все замерло, но это была какая-то необычная, до жути напряженная тишина, готовая вот-вот взорваться.
Зверь, приготовившись к прыжку, затаил дыхание. Вот что означала эта тревожная тишина. Как же осторожно должны действовать окружившие поезд солдаты!
Весь экспресс ’’Сакура” представлялся Исимори бомбой замедленного действия. Бомба на колесах, бомба огромной взрывной силы, способная спустить в преисподнюю всю Японию.
Сейчас сработает детонатор этой адской машины.
”Не стреляйте! Подумайте о пассажирах! Они ни в чем не повинны!” — чуть не закричал Исимори.
Поезд по-прежнему стоял на месте. За окном густела тьма.
Раздался одиночный выстрел, и снова наступила тишина.
С момента остановки экспресса прошло уже минут пять. Сколько будет длиться это молчаливое противостояние?
Внезапно зарябило в глазах: ослепительные пятна замелькали во мраке. Подобно огням рыбацких лодок, кружки света растянулись вдоль горизонта, мерцая и колеблясь. Прямо в глаза ударил яркий луч света — Исимори невольно зажмурился. Происходило что-то важное.
’’Поезд оцеплен, — подумал Исимори. — Что это?” — Он попробовал открыть глаза, пытаясь обнаружить источник света, но ничего не увидел. Поток жгучего света лился прямо в окно вагона, и там стало светло как днем.
Исимори часто заморгал. По мере того как к нему возвращалась способность видеть, он стал различать и источник света. Это была мощная прожекторная установка. У самых путей стоял генератор, рядом с ним виднелся силуэт танка.
Исимори вгляделся — танков было несколько.
Два, три...
Исимори различил контуры по меньшей мере четырех танков, двигавшихся к железнодорожным путям.
Исимори сразу узнал их — танки типа 61, отечественного производства. Вес — тридцать пять тонн. Экипаж — четыре человека. Пулеметы — тяжелый и легкий, плюс 90-миллиметровое орудие. Максимальная скорость — сорок пять километров в час. Это был средний танк, воплотивший в себе все достижения мировой танковой промышленности, гордость ’’сил самообороны”.
Они походили на огромных крабов с длинными усиками. И тянулись усики сюда, к поезду. Четыре чудовища угрожали экспрессу.
’’Орудия установлены прямой наводкой на поезд”, - подумал Исимори. Если поезд двинется, они расстреляют его бронейбойными и кумулятивными снарядами. Поезд взорвется. Видно, они намерены беспощадно расправиться с преступниками. Но и у мятежников есть оружие! И они сражаются за ’’чистоту политики” и ’’народное благополучие”.
”Да, отбить поезд будет нелегко. Здесь нужно немалое мужество, — подумал Исимори. — Попал в переделку”.
К нему подошла Кёко Эми.
— Заговор раскрыт полностью, — сообщила она.— У заговорщиков осталась только ’’Сакура”, да и она окружена. Прости, — Кёко уныло понурилась, — что не предупредила тебя...
— Что ты... — пробормотал Исимори, но острая игла кольнула сердце. Он подумал: стоило Кёко хоть одним словечком, одним жестом предупредить его тогда, на станции Хаката, перед посадкой на поезд, и не было бы этого кошмара. Спал бы он сейчас крепким сном где-нибудь в гостинице Фукуоки. Не мучали бы его жуткие сны, не блуждал бы он сейчас в непроходимом лесу неизвестности...
В ушах еще звучал рассказ Кёко. Рассказ, который начался со слов: ”В тот вечер, пять лет тому назад...”
Вслушиваясь в этот голос, Исимори разглядывал силуэты танков. За ними стояли солдаты.
Казалось, что все в поезде и вокруг него затихло, замерло. Противники настороженно вглядывались друг в друга. Но он знал, как обманчива эта мертвая тишина, знал, что под пологом ночи идет непрекра- щающееся движение, — движение, которое окончится взрывом. Но он вновь и вновь повторял про себя исповедь Кёко Эми...
— ...В тот вечер, пять лет тому назад, — начала Кёко, — я уже подошла к метро на улице Отэмати, как вдруг у входа на линию Маруноути меня окликнул какой-то мужчина. Он назвался подчиненным отца, сказал, что отец попал в аварию и его отвезли в госпиталь в Синдзюку. Он посадил меня в машину, сказав, что довезет до госпиталя. В машине сидело еще трое...
— А я ждал тебя в это время в ресторане, в Роппонги...
— Я собиралась позвонить тебе из госпиталя!
— И не позвонила. Почему?
— Я не смогла. Потому что машина привезла меня не в Синдзюку, а на какую-то квартиру в Ха- радзюку. Только тогда-то я поняла, что этот человек обманул меня.
— Почему ты не попыталась бежать?
Кёко безнадежно покачала головой.
— Меня держали взаперти...
— Чтобы шантажировать твоего отца! Ведь он вел тогда расследование.
— Да, они боялись, что раскроется тайна плана ’’Булл”. Первую неделю они держали меня в этой квартире. Следили за каждым моим шагом, и я ничего не могла предпринять. Только сквозь щель в занавеске я рассмотрела, что дом находится на улице Омотэ-Сандо, рядом с греческим посольством. А квартира — на седьмом или восьмом этаже...
— Они вели переговоры с отцом? Значит, он отверг их требования. Так генералу Эми была известна причина исчезновения дочери...
— Да. — Кёко отвела глаза. У губ залегли горестные морщинки.
— Словом, генерал Эми остался верным долгу и принес дочь в жертву. Ты, наверно, ненавидишь его? — сказал Исимори и тут же пожалел.
— Отец считал, что все предначертано судьбой...— Кёко сжала губы. — После войны он стал все объяснять этим и никогда не роптал. В молодости отец поклялся посвятить свою жизнь армии. Но война кончилась, и армии не стало. С тех пор отец считает, что он не живет, а только доживает остаток своих дней. Еще молодым он распрощался с жизнью.
— Но ведь он же дослужился до бригадного генерала в ’’войсках самообороны”! — все же не удержался Исимори, хотя понимал, что разговор об этом не имеет смысла.
— Как знать, об этом ли мечтал отец.
Исимори задумчиво нахмурился. Перед ним возникла фигура Тамэитиро Эми, его суровое лицо самурая. Может быть, Кёко права, и в ’’силах самообороны” действительно немало подобных ему старых военных. Какими глазами смотрел Тамэити- ро Эми на послевоенную жизнь? Наверное, многое он не мог принять. Но горький опыт довоенных лет напоминал ему, что бывает, когда армия вмешивается в политику. Вот почему его так взбесили безрассудство и самоуверенность молодых офицеров, разработавших план военного переворота. Можно только представить, с какой одержимостью взялся он за это дело. А ведь многие сомневались в успехе... Возможно, он поклялся посвятить расследованию всю оставшуюся жизнь.
Но негодяи похитили единственную дочь бригадного генерала, надеясь, что он отступит. Нетрудно представить, что пережил Тамэитиро Эми, когда принимал решение. И все же он выбрал не дочь. Он, старый кадровый военный, остался верен себе — государство для него было важнее судьбы отдельной личности. Но жертва оказалась напрасной. Он так и не добился правды* Докладную записку, стоившую так дорого, положили под сукно. Дочь была потеряна навсегда...
Что же произошло с Кёко, когда кончился ее ’’домашний арест”?...
— Через неделю после похищения меня освободили, — ответила она.
— Почему ты не вернулась ко мне?
— Зачем...
— Почему?!
— Фудзисаки меня...— выдохнула Кёко и закусила губу.
Исимори почувствовал, что кровь отливает от его лица. Он догадался, что хотела сказать Кёко. ’’Фудзисаки взял ее силой!”
— Я уехала с Фудзисаки. Мне было тогда все равно. Слишком сильна была обида на отца, который пожертвовал мной ради службы. К тебе я тоже не считала себя вправе вернуться. Отныне все за меня решали другие. Деваться мне было некуда. И я уехала с Фудзисаки. Но я не виновата...
— Где вы жили?
— Фудзисаки служил тогда в штабе 9-й дивизии, в Аомори. Спустя год после докладной записки отца Фудзисаки ушел со службы. Он вернулся на родину, в Фукуоку. Я осталась вместе с ним* Что я еще могла сделать?..
— Ты вышла за него замуж?
— Замуж? За Фудзисаки?
— Тогда как прикажешь его называть — любовником?
Кёко слегка скривилась, словно неохотно подтверждая это.
— Фудзисаки угрожал тебе?
— Мы слишком много знали об их секретах — отец и я. Фудзисаки собирался держать меня заложу ницей долгие годы, чтобы отец никогда не выда;Г тайны ’’плана быка”. Он грозился убитъ меня, если отец проговорится.
— Значит, отец знал, что ты жива?
— Наверно, знал...
— Напиши я хоть одну строчку, с тобой было бы кончено... ’’Несчастный” случай. За мной постоянно следили и в Аомори, и в Фукуоке.
— А что ты делала в Фукуоке?
— Держала бар — в Хигаси-Накасу. Вчера вечером я ехала на машине в бар и увидела тебя. Сначала подумала, что обозналась, а потом поехала следом и поняла, что это все-таки ты... Ты вошел в гостиницу, потом сразу вышел и отправился на станцию Хаката.
— Я пошел за билетом на ’’Сакуру”...
— Да, я знаю
— Следила за мной?
— Да, — кивнула Кёко, — я страшно испугалась, когда увидела, что ты купил билет в первый вагон.
Какая злая насмешка судьбы!
— Так ты знала, что Фудзисаки и его дружки поедут в первом вагоне?!
— Я не хотела, чтобы ты оказался на ’’Сакуре”. Поэтому сегодня утром я рассказала о тебе Фудзисаки. Я была просто в отчаянии.
— Так вот почему за мной следили! Они тут же пронюхали и о жене!
— Но ты все же прорвался к экспрессу.
— Потому что на вокзале увидел тебя.
— Я так волновалась за тебя...
— Так уж за меня? — неожиданно вырвалось у Исимори. — Ведь ты заодно с Фудзисаки!
— Можешь считать, как тебе угодно, — обиженно отвернулась Кёко. — Я не могу заставить тебя думать так, как бы мне хотелось. Но поверь, я места себе не находила. Я даже не помню, как очутилась в поезде.
— Значит, ты знала о планах Фудзисаки и его дружков...
— Он, конечно, никогда ничего мне не рассказывал. Но я знала. Хоть и взаперти, но прожила я с Фудзисаки целых пять лет. Все эти годы я презирала его. Сколько раз я хотела убежать и жить одна. Я много раз порывалась сделать это, но не посмела. Я могла повредить и тебе, и отцу...
Голос Кёко звучал глухо, но с неожиданной силой.
— Когда вчера вечером я случайно увидела тебя в Хигаси-Накасу, мне захотелось кончить с этим. Мне стало все равно — что будет с отцом, с тобой, со мной. Я решила поставить точку — любой ценой. Потому что больше так не могла. Вот что я хотела тебе сказать...
— Ты больше никому не рассказывала об этом?
— Только тебе! Только тебя я хотела предупредить. Только о тебе волновалась. Но когда увидала тебя в поезде, не могла вымолвить ни слова. Сама не знаю почему.
Слезинка, повиснув на ресницах, скатилась по щеке Кёко.
Исимори молчал. Слова порой бывают не нужны.
Многое в рассказе Кёко казалось противоречивым, непоследовательным, но именно поэтому он безотчетно поверил ей. Он задумался. Вряд ли Кёко испытывала к Акимасе Фудзисаки только ненависть. Когда мужчина и женщина живут пять лет под одним кровом... Исимори ощутил это особенно остро, когда вспомнил о Тиаке. Нечто жестокое, неподвластное их воле вторглось между ним и Кёко, разметав их в разные стороны.
Исимори сравнил нынешнюю Кёко Эми с девушкой, которую он встретил в Кито. Да, мало что осталось от прежней Кёко. Разве что красивые грустные глаза. Только грусти, пожалуй, прибавилось...
Он вспомнил, с какой странной затаенной нежностью смотрел на Кёко Фудзисаки. Но ни словом, ни жестом не выдал себя, не показал, что они — не чужие друг другу...
У Исимори перехватило горло.
— Будь они прокляты! — пробормотал он.
’’План быка”... чистейшее безумие!
Да. Все поведение,мятежников подтверждает это. Зверские убийства, захват поезда... Люди для них не более чем средство для достижения цели. Какими бы прекрасными идеалами они ни оправдывали себя, то, что делают, - чудовищно! Люди - не куклы. Нельзя так обращаться с ними!
— Я рада, что мы встретились... - повернулась к нему Кёко. Исимори верил и не верил. Теперь их разделяла бездна.
— Мы несемся с тобою сквозь мглу к неизвестности... — неожиданно словно пропела девушка.
И волна грустной сентиментальности захлестнула Исимори. Поезд, летящий сквозь ночную мглу.
Где будет конечная остановка? Но они вместе — до конца. В этом была какая-то странная прелесть. Невзирая ни на что...
Неожиданно мысли Исимори прервали.
К нему неслышно подошел сержант Сима. Исимори вздрогнул от неожиданности, когда Сима заглянул ему в лицо. Все тот же омерзительный взгляд.
Исимори не стал отводить глаза.
И тут Сима вдруг подмигнул, явно подавая какой-то знак. Исимори недоуменно уставился на сержанта.
Нарочито громко Сима сказал:
— Что, в туалет? Ладно, поднимайся!
— Какой туалет? — совсем растерялся Исимори.
Сима снова заморгал. Исимори, ничего не понимая, поднялся с места.
— Пойдешь со мной, — повторил Сима, и Исимори * ничего не оставалось, как выйти в коридор. Сержант шел сзади. Исимори опять вспомнил его глаза в момент убийства проводника. Леденящий взгляд через прорезь прицела. Плотно сжатые тонкие губы.
Они вышли за дверь. На площадке никого не оказалось. Исимори оглянулся. Дверь за его спиной автоматически закрылась.
Сима слегка отстал, но мгновенно нагнал Исимори, не давая ему ни малейшей возможности вырваться из-под охраны. Просто поразительная реакция!
— Не трусь, — приглушенно проговорил Сима.
Исимори не мог прийти в себя от изумления.
— До Токио что-нибудь придумаем. — Сима подтолкнул Исимори к туалету. Видимо, он опасался, как бы кто-нибудь не заметил их.
— Мне нужна твоя помощь! — торопливо продолжил Сима. — Ничего плохого я тебе не сделаю. Согласен?
От неожиданности Исимори утратил дар речи.
Сима снова сбивчиво зашептал:
— Держи при себе. Может, пригодится. — Какой- то твердый предмет скользнул в правый карман. Исимори ощупал его, но не понял, что это.
Сержант Сима покосился на Исимори, снова подмигнул ему и неожиданно громко закричал:
— Долго не задерживайся, сразу же выходи. И не вздумай запираться! — и затолкнул Исимори в туалет.
Как только закрылась дверь, Исимори сунул руку в карман.
Что-то тяжелое...
Пистолет. Пистолет-автомат М-1911-А-1, калибр 11,43, вес около килограмма.
’’Кто он, этот Сима? И зачем мне пистолет?..”
В дверь забарабанили, послышался голос Симы:
— Сюда идут!.. Быстрей выходи!
Когда Исимори вернулся в купе, он услышал за дверью громкий топот. Вошли четверо.
Впереди шел подпоручик Мацумия, за ним двое незнакомых мужчин. Обоим было лет пятьдесят. Их конвоировал молодой парень с карабином. Исимори видел его в первом вагоне.
Очевидно, парламентеры. Первый вагон мятежники превратили в штаб. И эти двое пришли сюда, вероятно, для переговоров с командиром — бывшим подполковником Фудзисаки.
Четверо прошли по коридору.
Исимори прислушивался.
Звук шагов умолк.
— Бригадный генерал Токунага и полковник Такаяма, из 13-й дивизии, — представил вошедших подпоручик Мацумия.
’’Значит, поезд окружен войсками 13-й дивизии”, — заключил Исимори. Штаб дивизии находится в городке Кайда уезда Аки, неподалеку от хиросимского порта.
— Весьма рад, — послышался голос Фудзисаки, как всегда бесстрастный и холодный.
— Ваш план не удался, — сказал один из пришедших. Взволнованный голос. Очевидно, говорил полковник Такаяма. — Все мятежные части из Титосэ, Хиросаки, Канадзавы и других районов перехвачены.
— И что же?
Это уже голос Фудзисаки.
— Мы предлагаем вам сдаться.
— Сдаться?!
— Прикажите своим солдатам немедленно сложить оружие и сойти с поезда.
— Мы отказываемся подчиниться.
— Захват поезда вам не поможет.
— Это вы так думаете.
— Что вы намерены делать? Идти напролом до Токио?
— На этот вопрос я отвечать не намерен.
— Ваши действия безрассудны...
— Мы по-разному смотрим на вещи.
— Вы допустили серьезный просчет.
— У нас разные взгляды.
— Послушайте, в поезде пятьсот пассажиров, которые не имеют к вам никакого отношения. Какое вы имеете право рисковать их жизнью?
— Ничего не поделаешь.
— Неужели вы собираетесь держать заложниками всех пассажиров? Ведь возможны жертвы.
— Это будет зависеть от вас.
— Что вы хотите сказать?
— Жертв не будет, если вы не станете мешать нам. Мы намерены действовать до конца, по плану.
— Ваш план провалился.
— Не все потеряно. Мы знали... найдутся трусы, которые сразу же капитулируют. Но мы и это предусмотрели.
— Вас только тридцать пять человек. Что вы можете сделать, даже если доберетесь до Токио? — вмешался второй.
’’Бригадный генерал Токунага”, — подумал Исимори.
Он заглянул в коридор. В глубине его толпились люди. Он увидел спины парламентеров. За ними мелькнуло лицо Фудзисаки, который был выше ростом. Стекла его очков поблескивали в свете мощных прожекторов, направленных на поезд.
— Даже если вам удастся пробиться в Токио, что вы сможете сделать? — увещевающим тоном повторил бригадный генерал Токунага.
— Будем действовать, как намечено. И только, — с холодной усмешкой ответил Фудзисаки.
— Но это же безумие! — воскликнул полковник Такаяма. Чувствовалось, что он с трудом сдерживается.
’’Плохо дело, — подумал Исимори. — Парламентеры волнуются”.
— Так вот. Дальше поезд пойдет без остановок, — спокойно заключил Фудзисаки. — Больше не делайте глупостей. Не вздумайте снова останавливать поезд.
— Это мы делаем глупости?! — возмутился полковник Такаяма.
— Не вздумайте подстроить крушение, пустить поезд под откос. Он начинен боеприпасами. Если они взорвутся... — Фудзисаки явно догадывался о намерениях противника и постарался предвосхитить их.
— Мы вовсе не собираемся, — пробормотал один из парламентеров.
— На этом переговоры закончены. Извольте покинуть поезд, — сказал Фудзисаки.
— Вы забываетесь, подполковник! Пора вам прийти в себя! — Полковник Такаяма шагнул к Фудзисаки. Момент был критическим, но стоявшие за спиной Такая мы Мацумия и Сима удержали его.
— Поймите, вас постигла неудача. Я даже отчасти сочувствую вам, — продолжал уговаривать бригадный генерал Токунага. — Мы не станем обращаться с вами, как с преступниками. С полной ответственностью я обещаю вам свою помощь.
— Самурайское благородство? — усмехнулся Фудзисаки. — Оставьте эту сентиментальную болтовню при себе. С нами это не пройдет. Мы завершим дело по-своему.
Спор между Токунагой и Фудзисаки затянулся. Как быть с поездом — пойдет он дальше или останется на месте? Обе стороны упорствовали, и все яснее становилась тщетность пререканий. Наконец Фудзисаки не вытерпел:
— Убирайтесь, иначе мы вас здесь же поставим к стенке!
Фудзисаки посмотрел на парламентеров — это был взгляд судьи на ринге, отсчитывающего боксеру в нокдауне последние секунды. Ни на минуту этот человек не терял самообладания.
Миссия парламентеров закончилась безрезультатно.
Бригадный генерал Токунага и полковник Такаяма в сопровождении подпоручика Мацумии двинулись к выходу. Пассажиры, по-видимому, уже почувствовали что-то неладное. Многие проснулись и ходили по вагонам, пытаясь выяснить, что происходит. Отголоски этой суматохи доносились и до первого вагона.
Парламентеры покинули поезд, ’’Сакура” снова тронулась в путь.
Исимори опять повернулся к окну. За стеклами i проплыли тени танков. Погасли огни прожекторов, перестало слепить глаза.
Что они собираются делать с поездом? Фудзисаки сказал, что они пойдут напролом. Пассажиры — заложники... Но что они будут делать в Токио? По всему видно, что мятеж полностью подавлен. Что же может горстка военных — тридцать пять человек? Неужели они утратили чувство реальности? Или это безрассудство отчаяния? Нет, непохоже. Слишком хладнокровно держался подполковник Фудзисаки, не поддался на уговоры. Не растерялся, не испугался...
Фудзисаки и его сподвижники столько лет лелеяли свою мечту. Видно, они разработали несколько вариантов на случай неудачи. Неизвестно, предусматривался ли захват поезда, но вполне вероятно, что они действуют сейчас в соответствии с планом, Исимори терялся в догадках, вглядываясь в дремлющую за окном поезда ночь.
В окне отразился профиль Кёко.
Во время переговоров между Токунагой и Фудзисаки она не проронила ни слова. Она не могла не слышать их разговора, но ни одна черточка в ее лице даже не дрогнула.
Что чувствует теперь Кёко по отношению к Фудзисаки? А Фудзисаки, что испытывает он?
”А ты сам как относишься к Кёко? — спросил себя Исимори. — Пять лет назад, 19 февраля, нас с Кёко разметала в разные стороны жизнь. А теперь мы оба уже не те, что пять лет тому назад. Вот Кёко — это она и словно не она. Вероятно, и меня она видит иным. План мятежа сломал жизнь и у меня, и у Кёко. Нам уже не вернуть прошлого”, — подумал Исимори, и от сознания невозможности обратить время вспять ему сделалось невыразимо горько.
Это было даже не отчаяние, а какое-то странное ощущение бессмысленности всего происшедшего.
”Но как бы то ни было, — думал Исимори, — пока ’’Сакура” в их руках, нам с Кёко быть рядом. Мы связаны теперь одной веревочкой”.
Даже сердце его билось теперь как-то иначе. Исимори сознавал, как мало он думает сейчас о Тиаки. Вечера, которые он проводил с женой в своей квартирке, с раздражением вслушиваясь в звуки капающей воды, казались воспоминанием далекого прошлого.
Он тщетно вновь и вновь пытался разобраться в собственных чувствах, потом оставил эти попытки и снова стал любоваться профилем Кёко в оконном стекле. Неожиданно его охватило такое страстное желание обнять ее, что даже закружилась голова.
’’Нашел время!” — обругал он себя.
Ему не давала покоя загадка — поведение Симы. Мало того что он предложил действовать заодно, он дал ему пистолет! В чем тут дело?
Сима не заговорщик. В этом можно быть уверенным. Он сказал: придумаем что-нибудь, но что ему нужно от Исимори? Какой помощи?
Исимори поискал взглядом сержанта. Тот стоял в проходе, невозмутимо глядя перед собой. Очевидно, Симе приказали охранять Фудзисаки. Когда их взгляды встретились, на лице его не отразилось ничего, как будто он и не видел Исимори.
Исимори вздохнул. В этот момент откуда-то сверху заговорил репродуктор.
— Господа пассажиры! Прослушайте объявление. К вам обращаются представители ’’сил самообороны”. С настоящего момента мы приступаем к секретным действиям с целью выполнения важного задания. Поезд по расписанию сделает остановки в Осаке, Киото, Нагое и так далее, но двери открываться не будут. В связи с этим вы не будете иметь возможности сойти с поезда до конечной остановки в Токио...
Четкий молодой голос. Вежливые обороты речи, но в голосе — твердая решимость.
— ...Вы не сможете сойти с поезда, взамен мы гарантируем полную безопасность и жизнь. Мы рекомендуем вам, следуя нашим указаниям, сохранять спокойствие. Просим также иметь в виду, что в случае беспорядков мы будем вынуждены принять строгие меры. Повторяю. К вам обращаются представители ’’сил самообороны”...
Заглянув в окошко такси, Арига ахнул: ”Да это же Сайко!” Приникнув к окну, он внимательно разглядывал женщину на заднем сиденье машины, остановившейся впереди. Без сомнений, это Сайко Накатами.
’’Как оказалась здесь хозяйка ’’Марса”? Ведь сегодня она вылетела из Ханэды в Аомори?!”
Зажегся зеленый свет.
— Гони за той машиной! — крикнул Арига шоферу. Удивленный внезапной переменой маршрута, пожилой таксист обернулся, но тут же словно подстегнутый рванул машину за удаляющимся такси.
Это было в Харадзюку, на перекрестке улиц Мэйдзи и Омотэ-Сандо. Машина с Сайко мчалась по улице Мэйдзи в направлении Сэндагая.
’’Сайко, наверно, возвращается к себе на квартиру в Итигая”, — подумал Арига. — Но откуда она взялась? Забрала останки своего любовника — полковника Ногами, сгоревшего на государственном шоссе номер четыре в Аомори, — и сразу же верну- лась в Токио? А может быть, поездка в Аомори была лишь для виду?”
Интуиция подсказывала Ариге, что встреча с Сайко поможет ему узнать что-то важное.
Арига довольно усмехнулся. Пусть случайно, но наконец-то он наткнулся на важный источник информации.
Он припомнил, сколько ему пришлось крутиться сегодня по городу. Он даже направился было на такси к особняку Годзо Охаты в Нампэйдай, в Сибуя, но ведущая туда улица Тамагава оказалась перекрытой полицейским отрядом на участке Сакураока—Икэдзири. И очевидно, не только Тамагава, но и все остальные улицы и переулки, ведущие к Нампэйдай.
Отпустив такси в Сакураоке, Арига подошел к полицейскому:
— Я живу здесь. Пропустите меня. — Однако полицейский отказал ему наотрез. Тогда Арига направился к другому полицейскому. Сказавшись журналистом, он снова попросил пропустить его, но и на этот раз встретил неумолимый отказ.
Полицейские принялись разгонять собравшуюся толпу. Они образовали вокруг Нампэйдай плотное кольцо, сквозь которое и мышь не шла бы прошмыгнуть .
Аригу постигла та же участь, что и остальных зевак. Отказавшись на какое-то время от мысли проникнуть в Нампэйдай, он вернулся к прввокзальной площади и позвонил из автомата Масагаки, в редакцию ’’Майнити симпо”.
— Ничего не получается. К особняку Охаты не подойти, — сообщил он Масагаки
В трубке послышалось сердитое хмыканье:
— А я что могу сделать?
— Как развивается обстановка?
— Толчки стали тише.
— Средней силы?
— Во всяком случае, очагов уже не так много. По последним сведениям, сейсмические волны слились.
— Что-то больно мудрено...
— Волна землетрясения движется с Кюсю в направлении столицы. Самое скверное, что может возникнуть цепная реакция, которая приведет к сильному землетрясению в самом Токио.
— С Кюсю в направлении столицы?
Вместо ответа Масагаки поспешил изменить тему разговора:
— Однако ты рьяно взялся... Ты и вправду собираешься писать об этом?
Арига кивнул.
— Посвятишь землетрясению весь номер своей обувной газеты?
— Да.
— Но ведь твоя газета может прогореть...
— Что ж, должен же кто-то сказать правду!
— Это рискованно... Моей газете такое не под силу. Как бы не вышло то же самое, что с телеграм» мой ЮПИ, — саркастически заметил Масагаки и, посоветовав: ’’Будь осторожен!” — поспешно положил трубку. Очевидно, кто-то подошел к его столу.
’’Движется с Кюсю в направлении столицы...” — эти загадочные слова Масагаки продолжали звучать в ушах Ариги. Решение загадки он нашел быстро. По всей вероятности, речь шла о поезде с мятежниками, который двигался в направлении столицы.
Что за поезд?
’’Жаль, — подумал он, — нет при себе железнодорожного расписания”. Тогда Арига позвонил заведующему коммерческим отделом Ядзуми, жившему в районе Осиагэ.
Поднятый среди ночи с постели, сонный Ялзуми отрапортовал:
— Вы куда-то исчезли с приема. А я презент захватил для вас.
— Возьми расписание и посмотри, какие поезда идут сейчас с Кюсю в направлении Токио, — прервал его излияния Арига. Внезапная просьба шефа изрядно ошеломила Ядзуми, тем не менее он, не тратя времени на расспросы, сразу же принялся изучать расписание и вскоре доложил:
— Есть только один — ночной экспресс ’’Сакура”, следует от Нагасаки. Это тот поезд, на который должен был сесть сегодня вечером наш Исимори.
— Исимори? — повторил Арига. Телефонная трубка чуть не выпала у него из рук. Ему снова почудилось, что хрустнул грифель карандаша.
Арига бесцельно побрел по привокзальной площади. Дождь кончился. Подул свежий ветер. Однако Арига не ощущал холода. Голова пылала как в огне.
Значит, Исимори едет на ’’Сакуре” вместе с участниками мятежа. Что же это — счастливый случай или наоборот?
А ведь утреннее гадание на карандаше явно предвещало беду.
Теперь, когда Арига узнал, что его сотрудник, Хироаки Исимори, очутился в одном поезде с заговорщиками, сбор информации приобрел для него новый смысл. Теперь он хоть на один шаг приблизился к цели.
’’Правительство установило жесткий контроль над прессой. Сколько я ни стараюсь, ничего существенного узнать так и не удалось. Одни обрывочные сведения, да и те по секрету сообщил Синго Масагаки”. Арига болезненно переживал свою беспомощность, он чувствовал себя глубоко уязвленным. ’’Неужели я так и останусь неудачником, подбирающим объедки на задворках журналистики? — думал Арига. — На такой информации материала о заговоре не сделаешь. Меня же поднимут на смех, обвинят в заведомой лжи. — Арига чертыхнулся. — Вот если бы удалось заполучить бесспорные доказательства, тогда можно было бы выпустить специальный номер, посвященный перевороту. Пусть моя газета невелика — всего двенадцать страниц небольшого формата... Это был бы мой реванш, моя месть — за все многолетние неудачи. Ради такого стоит рисковать! Да, это тот самый шанс, который выпадает один раз в жизни. Но надо смотреть правде в глаза: пока не удалось заполучить ни одного стоящего фактика, и я, словно бездомный пес, тщетно рыщу по мокрой после дождя привокзальной площади в Сибуя...”
Сгорая от нетерпения, Арига решился еще раз побеспокоить Масагаки. Что делать, придется снова униженно просить совета у пронырливого газетчика.
Он сел в такси. Машина выехала на улицу Мэйдзи.
Когда такси затормозило перед светофором, Арига вновь ощутил боль в ладони. Саднила рука, которой он раздавил от волнения фужер с коктейлем — в баре, когда встречался с Масагаки. Тогда он : просто замотал руку носовым платком, а теперь от неосторожного движения из раны снова потекла кровь.
Алое пятно почему-то напоминало об Исимори.
Он тряхнул головой, отгоняя нехорошие мысли, и тут-то и заметил в остановившейся впереди машине хозяйку бара ’’Марс” Сайко Накатами.
Машина Сайко подъехала к жилому дому в Итигая. Это было десятиэтажное здание, носившее название ’’Вилла Мотомура”.
Таксист, везший Аригу, резко затормозил, Арига выскочил из машины почти одновременно с Сайко. Увидев его, она от удивления остановилась на месте.
— Вы же сказали, что уезжаете в Аомори? — стараясь говорить невозмутимо, осведомился Арига.
— А вы что, следили за мной? — с подозрением спросила Сайко.
— Полковник Ногами, кажется, погиб? На шоссе в Аомори?
— Простите, но по какому праву?
— Где вы были сегодня вечером? — Арига подошел к Сайко.
— Я не обязана отчитываться перед вами!
С лица Сайко сошел первый испуг. Губы тронула презрительная усмешка. У себя в баре Сайко никогда не бывала такой грубой.
— Я прошу ответить на мой вопрос.
— Не знаю, ничего я не знаю, — отмахнулась Сайко и толкнула вращающуюся дверь. Арига бросился вдогонку. Случайно оглянувшись, заметил, как у входа остановилась черная машина и кз нее вышли двое. Увидев, что он смотрит на них, повернулись к нему спиной.
Сайко прошла через холл к лифту. Арига — за ней. Было уже очень поздно, и Сайко с Аригой оказались в лифте одни.
Накатами нажала кнопку последнего, десятого этажа.
Когда двери закрылись и лифт пополз вверх, Арига снова спросил:
— Что случилось сегодня вечером?
— Отстаньте от меня. Иначе я позову полицию.
— Ради бога.
— Ну что, что вы хотите? — раздраженно спросила Сайко.
Не обращая ровным счетом никакого внимания на то, что Сайко хмурилась, Арига сказал:
— Ваш любовник погиб на шоссе в Аомори, а в Нампэйдай — в Сибуя — арестован бывший министр иностранных дел Годзо Охата. Это верно?
— Годзо Охата арестован? — фыркнул» Сайко Накатами, сморщив носик. Под ее
взглядом Арига стушевался и обескураженно промямлил :
— Так говорят.
— Какая чепуха! Годзо Охата умер. —Умер?!
— Он мечтал о перевороте, но переворот провалился. Его предали. И предателем оказался тот, кто был самой главной фигурой заговора. Умирая, Охата скрипел зубами от злобы. Инсульт... от сильного потрясения.
— Вам известно имя предателя?
— Вы хотите это знать?
— Да.
— Ну что ж, — усмехнулась Сайко, поправляя свои крашеные рыжие волосы, — извольте. Я услышала это от тех, кто собрался у тела Охаты...
Коитиро Арига удивленно смотрел на Сайко. Перед ним стояла высокая статная женщина лет тридцати пяти. Слегка вздернутая верхняя губка. Вид вызывающий. Говорили, что в прошлом она была любовницей видного политического деятеля, но откуда, как заурядная ’’мадам” из бара могла узнать о смерти Годзо Охаты, человека, которого полиция считает тайным организатором путча?! Почему она говорит, что не Охата был организатором заговора?!
Кто же тогда?
Арига весь обратился в слух.
Губы Сайко дрогнули, но тут лифт остановился. Последний этаж.
Двери открылись.
Сайко, наклонившись к Ариге, который хотел последовать за ней, шепнула ему два слова и вышла. Арига остался стоять, не в силах двинуться с места.
— Неужели? — повторял он. Это было единственное, на что был способен Арига. Он стоял, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Стоял, точно окаменев.
Двери стали закрываться.
Через сужающуюся щель виднелась в глубине коридора фигура Сайко Накатами. Двое мужчин с обеих сторон приближались к лей, словно беря ее в клещи. '’Кажется, те, что вышли у дома из машины”, — подумал Арига, и в этот момент двери лифта захлопнулись.
Лифт плавно пошел вниз.
Арига похолодел от ужаса. Он повторял в уме имя, которое шепнула ему Сайко.
— Невероятно!.. — воскликнул Арига. Многое было загадочным. Например, что за люди подошли к Сайко?
Но сейчас не до таких мелочей — после того, что он узнал от Сайко. Интересно, известен ли Масагаки этот чудовищный факт?
Вряд ли... В обмен на этот\фактик Арига получит всю информацию, которой располагает ’’Майнити симпо”. Ведь сама ’’Майнити симпо” вряд ли осмелится опубликовать такое...
Коитиро Арига почувствовал необычайный прилив сил. Он даже забыл о Хироаки Исимори.
Ночной экспресс ’’Сакура” с лязгом подполз к станции Осака. Он пришел с двадцатипятиминутным опозданием в 4 часа 20 минут (по расписанию — 3.59).
Занималась заря. На платформе не было ни души. Железнодорожные служащие загрузили вагон-ресторан упакованными завтраками и питьевой водой.
Во время стоянки поезд охраняли вышедшие на платформу солдаты с винтовками в руках — восемь человек. У каждого на рукаве была повязка с изображением бизона. Отличительные знаки — по-видимому, на случай перестрелки.
Требование снабдить поезд продовольствием и питьевой водой мятежники передали по радио. Железнодорожные власти, опасаясь за жизнь пятисот пассажиров, были вынуждены согласиться.
На всякий случай на осакский вокзал прибыли полицейские. Тысячный отряд оцепил экспресс, держась на почтительном расстоянии, но ничего предпринимать они не стали.
Занавески на окнах во всех четырнадцати вагонах ’’Сакуры” были плотно задернуты, скрывая происходящее в поезде. Из экспресса не доносилось ни звука.
’’Сакура” казалась совершенно пустой.
В 4.30 заправка водой и продовольствием закончилась.
Экспресс сразу же тронулся в путь.
5.05 утра.
’’Сакура” прибыла на станцию Киото и после минутной стоянки отправилась.
Во время остановки с поезда высадили пятнадцать пассажиров — стариков, женщин, детей. У нескольких женщин с грудными младенцами были билеты до Токио, но их тоже заставили сойти.
’’Зачем они рвутся в Токио?” — Начальник Бюро расследований при кабинете министров Тосикура устремил стеклянный глаз на репродукцию картины Уччелло.
Прищурил здоровый. Однако на этот раз ему не удавалось привести свои мысли в порядок.
Чем упорнее пытался он сосредоточиться, тем навязчивее одолевали совершенно посторонние мысли о сыне, который нынешней весной, окончив университет, поступил на службу в судоходную компанию, о дочери, которая бросила колледж и живет теперь с каким-то нечесаным типом, именующим себя художником-иллюстратором, о жене, которая сбежала с человеком лет на десять моложе ее и пропала, словно в воду канула.
В раздражении Тосикура залпом выпил чашку кофе, которую держал в руках. Ни вкуса, ни аромата не почувствовал. Мутная вязкая жижа.
Его затошнило.
— Совсем распоясались, скоты! — выругался Тосикура и с досады замахнулся кофейной чашкой на висевшую на стене картину. Кофейная гуща, выплеснувшись, заляпала холст. Это было непохоже на неизменно сдержанного и подтянутого Тосикуру.
Бурая гуща угодила прямо в лицо командиру кавалерийского отряда, изображенному в центре картины.
Удивляясь самому себе, Тосикура, словно впервые, стал разглядывать репродукцию. Лицо открыто лишь у командира. У остальных — за исключением трубача и двух пехотинцев — подняты железные забрала. Эти средневековые рыцари в шлемах и стальных доспехах создавали впечатление жуткого маскарадного действа.
Напряженные, мужественные лица солдат, приготовившихся к сражению при Сан-Романо... Но можно было истолковать картину и иначе — тайный поход вооруженного отряда...
В таком свете Тосикура видел репродукцию впервые. Великолепные краски картины слились в мозгу Тосикуры с картиной ночного экспресса, несущегося в предрассветных сумерках к столице.
Сведения о движении экспресса поступали непрерывно. Тосикура уже знал, что мятежники выставили в каждом вагоне двух ощмид, шбюолав- ших за пассажирами. Солдаты — с нарукавными повязками с изображением бизона. Все вооружены. Перепуганные пассажиры не решаются даже жаловаться или возмущаться. Под дулами винтовок они вынуждены молчать. Также сообщалось, что на станции Киото мятежники высадили с поезда пятнадцать человек — всех, кто мог обременить их: стариков, женщин с грудными младенцами.
Солдаты охраняли и кабину машиниста, и купе проводников. Обычно движение поездов регулируется посредством связи машиниста с начальниками станций, а также с диспетчерами центрального управления железной дороги и местных отделений по замкнутой цепи. Между диспетчерской и поездами связь прямая, по диспетчерскому телефону — без коммутатора.
Машинисту мятежники разрешали сообщать только о движении поезда: ’’Следуем до Токио по расписанию. Двадцатиминутное опоздание постараемся наверстать”. Судя по ответам, машинист говорил по подсказке. На предложение сменить его и проводников машинист ответил, что это невозможно. Видимо, заговорщики запретили замену.
Машинист с помощником без отдыха с самой станции Хаката вели экспресс — теперь уже по оставшемуся маршруту от Фукуоки до Токио.
Двадцатиминутное отставание ’’Сакуры” Тосикуру вполне устраивало. Это собьет с толку прессу. Она потеряет след. Некоторые газеты, прежде всего ’’Майнити симпо”, судя по всему, что-то пронюхали, но редакторам крупных газет премьер-министр Са- баяси рекомендовал воздержаться от публикации подобных сообщений.
Только бы удалось как-нибудь остановить ’’Сакуру”! Тогда можно совсем похоронить это дело.
Премьер-министр Сабаяси больше всего боится, что народ узнает о попытке переворота. Это будет для него чувствительным ударом. Оппозиция получит великолепный повод для новой критики правительства. Это может повлечь за собой отставку кабинета министров, причем как раз накануне парламентских выборов. В памяти народа воскреснет ужас мрачных лет реакции, и, естественно, все симпатии масс окажутся на стороне прогрессивных сил.
Это изменит соотношение сил в парламенте: левые возьмут верх над консерваторами, и правлению Демократической партии придет конец.
Поэтому в случае неблагоприятного исхода Са- баяси и решил уничтожить ’’Сакуру”.
Когда выяснилось, что ’’Сакура” захвачена путчистами, состоялось еще одно срочное заседание кабинета. На нем присутствовали представители УНО, полиции, высшие чины государственных железных дорог.
Тон задавал Сюдзо Сабаяси.
Премьер-министр был в ярости. ”Ни в коем случае не допустить ’’Сакуру” в Токио и взорвать весь состав, если произойдет заминка с арестом мятежников”. Сабаяси настаивал на взрыве.
Даже министры были против, считая это чудовищным, ведь взрыв означал гибель пятисот пассажиров. Однако Сабаяси легко переубедил несогласных, сыграв на чувствительной струнке — на страхе перед возможностью огласки.
Дебаты длились недолго.
Технические детали заняли несколько больше времени. Всех занимало одно: как избавиться от ’’Сакуры” без шума. Наконец было решено: ’’Сакуру” следует отвести с главной магистрали Токай- до[1] на какую-нибудь боковую линию, оцепить и захватить мятежников. Конечно, жертвы среди пассажиров неизбежны, и многочисленные, однако все же гораздо меньше, чем при взрыве всего состава.
Представители ’’сил самообороны”, полиции и государственных дорог занялись разработкой конкретных деталей операции. Контроль над движением ’’Сакуры” взяла на себя Главная служба государственных дорог. Все делалось в строжайшей тайне.
Розыск главных заговорщиков был поручен Тосикуре.
Местонахождение Г одзо Охаты по-прежнему было неизвестно.
Возвратившись в свой офис, Тосикура тут же принялся за работу. Он связался с охранными отрядами ’’сил самообороны” и с Главным полицейским управлением. Показания арестованных подтвердили: Годзо Охата действительно один из руководителей заговора. Однако выяснилась интересная подробность: помимо Охаты, существует еще кто-то — важная персона, поддерживающая заговор. Однако ни один из арестованных не смог назвать его имени. Оно было известно, вероятно, весьма узкому кругу лиц — таким, как Масаси Хигасиками и Акимаса Фудзисаки.
Фудзисаки сейчас на ’’Сакуре”, а вот где находится Хигасиками, установить так и не удалось.
Итак, еще одна таинственная влиятельная фигура, поддерживавшая заговорщиков. К немалой досаде Тосикуры, на этом расследование зашло в тупик.
— Негодяи, бунтовщики! — проворчал Тосикура и опять уставился на картину Уччелло. Лик рыцаря почти очистился от кофейной гущи. Она стекала вниз, и черты лица проступали все отчетливее. Тосикура так и впился глазами в лицо полководца. Оно показалось ему знакомым... Ему почудилось, что он сходит с ума: рыцарь напоминал ему одного крупного политического деятеля, человека, слово которого могло внушить Хигасиками и Фудзисаки веру в успех.
— Неужели он?! — Тосикура вздохнул и задумался, скрестив на груди руки.
Тревожно зазвонил телефон. Тосикура кинулся к аппарату и схватил трубку.
— Годзо Охата мертв.
Звонил начальник охранного департамента Полицейского управления.
— Он скрывался со своей любовницей на тайной квартире в Харадзюку. Там и наступила смерть, как считают, от кровоизлияния в мозг.
— А что с любовницей?
— Ее тоже нашли мертвой в постели — в собственной квартире на десятом этаже ’’Виллы Мотомура” в Итигая. Она приняла цианистый калий. Пока не удалось установить, самоубийство это или насильственная смерть. Никакой записки или завещания не обнаружено.
— Как ее имя?
— Сайко Накатами. Для видимости держала бар на Гиндзе, на самом же деле была шлюхой высшего разряда — переходила от одного политического деятеля к другому.
’’Сайко Накатами...” — Тосикура где-то слышал это имя, но никак не мог припомнить где. По всей видимости, она слишком много знала, и поэтому ее убрали. Но бог с ней, главное сейчас установить, кто же, помимо Охаты, поддерживал заговорщиков. На этот вопрос начальник охранного департамента пока затруднялся ответить.
’’Где тебе...” — пробормотал себе под нос Тосикура и положил трубку. Подошел к окну и посмотрел на лежавший внизу город. Хотя уже близился рассвет, все за окном было словно залито черным лаком. Дождь кончился, но тучи низко висели над крышами домов.
Тосикура попытался нарисовать портрет. Мужчина. Высокого роста, правильные черты липа. Крепкое, как у спортсмена, тело. В пвалпатъ лет он был теннисистом. Страсть к самоутверждению владела им, и вскоре его звезда ярко засверкала на небосводе спортивного мира. В тридцать он бросил спорт и занялся политикой. Чтобы оставаться ’’звездой”, надо побеждать, и снова побеждать, а затем неожиданно уйти в тень, надеть на себя маску таинственности. И он одерживал победу за победой — уже в политике, а потом вдруг, внезапно, подобно оборотню, затаился. Власть — вот что было целью его жизни, но свои амбиции он искусно маскировал высокими фразами и потому казался более честным и справедливым, нежели какой-либо другой политический деятель. Это помогло ему быстро продвинуться в Демократической партии и утвердиться на самой вершине политической власти. Мог ли этот честолюбец возжелать большего — превратить свое кресло в императорский трон? А для достижения цели избрать крайнее средство — военный переворот?! В той политической ситуации, когда каждый день был чреват опасностью коренных перемен в соотношении сил между консерваторами и левыми, он в один миг мог лишиться всего, если бы только не решился на этот рискованный шаг.
’’Бунтовщики, враги порядка! Никому — ни важной персоне, ни простому смертному, — никому не позволю нарушать закон и порядок, — рассвирепел Тосикура. — Даже если он занимает такой пост...” Арестовать, непременно арестовать! В этот момент позади открылась дверь.
Обернувшись, он увидел Маэно, начальника отдела.
— Принято решение относительно ’’Сакуры”, — сообщил он. — Ночью ее по запасному пути отведут к морскому причалу Ои. Там экспресс будет окружен пятью тысячами солдат. Одновременно в Тоёхаси будет составлен другой, подложный экспресс ’’Сакура”. Точно по расписанию он прибудет на токийский вокзал, а захваченная мятежниками ’’Сакура” исчезнет как призрак. На станции Синагава уже идут работы по прокладке пути к причалу Ои. В случае неудачи операции ’’Сакура” будет взорвана.
Тосикура мрачно слушал доклад Маэно. Слушал и думал: значит, главный заговорщик намерен спрятать концы в воду. Он знает, что на ’’Сакуре” находится опальный подполковник Фудзисаки, которому известно, кто подлинный вдохновитель путча.
— Что же мне делать? — в растерянности понурился Тосикура. На душе было тяжело.
— Прошу покинуть вагон! — властно сказал подполковник Фудзисаки.
— Куда прикажете идти? — осведомился Исимори.
Фудзисаки неприязненно рассматривал его.
— Теперь вам незачем быть здесь. Мы не хотим, чтобы вы совали нос в наши дела.
— Значит, теперь мы вам не нужны? Теперь вы разоблачены и мы вам не нужны. Ведь так?
— Вы сказали ”мы”? — иронически поднял брови Фудзисаки. — Речь идет только о вас одном.
Кёко пораженно привстала. Не обращая на нее никакого внимания, Фудзисаки приказал сержанту Симе:
— Отведи его куда-нибудь.
— Пошли! — Сима потянул Исимори за руку.
— И я с вами. — Кёко умоляюще посмотрела на Исимори.
— А ты останешься здесь. — Фудзисаки положил ей руку на плечо.
— Пустите меня! — попыталась высвободиться Кёко.
— Прекрати ломаться! — В голосе Фудзисаки звучала неподдельная угроза. Кёко в нерешительности остановилась.
Взгляды Фудзисаки и Кёко встретились. Глаза Кёко горели ненавистью.
— Идите, вам говорят! — раздраженно прикрикнул Фудзисаки, обернувшись к Симе. Тот подтолкнул Исимори в спину.
Исимори вышел в коридор.
Оглянулся. Кёко смотрела ему вслед. В ее прекрасных глазах стояло отчаяние.
Губы Кёко зашевелились. Она пыталась что-то сказать ему. Но Исимори тщетно силился разобрать слова. Сержант снова толкнул его в спину.
В это время из динамика послышался голос:
”Мы, японцы, с древних времен воспитывались в духе преданности долгу, в духе бусидо. После реставрации Мэйдзи1, когда в государстве было достигнуто подлинное единство, когда возродилось национальное государство во главе с императором, верность духу бусидо стала синонимом патриотизма... Быть патриотом — значит любить свое государство превыше всего, почитать за высшую честь возможность отдать свою жизнь за родину... Но мы спрашиваем вас — к какой нации, к какой расе принадлежат эти красные муравьи, что так назойливо призывают защищать конституцию, считают ее незыблемой и единственной в своем роде?!
Мы начали действовать, движимые любовью к отечеству и скорбью о судьбах народа, страстным стремлением к самопожертвованию. Наша программа предусматривает временное прекращение действия конституции и немедленное введение чрезвычайного положения в стране. Наше искреннее чувство любви к родине вынуждает к этому — оно требует, чтобы мы защитили отечество от коммунистической диктатуры. Иными словами, мы нанесли упреждающий удар, чтобы помешать красным муравьям обглодать нашу родину. Наши действия — это вынужденная оборона...
Повторяю... Мы, японцы...”
Все с самого начала — словно заигранная пластинка ...
Исимори перешел из первого вагона во второй. За ним тенью следовал Сима. Ему вспомнилось, как странно вел себя последние часы сержант. Какой он трюк выкинет теперь? Исимори приготовился к самому неожиданному.
Но сержант Сима молчал.
Из второго вагона перешли в третий. У каждой двери стоял солдат с винтовкой. Пассажиры встре^ воженно слушали речь, лившуюся из репродуктора. Но комментировать не смели, хотя лица их выражали явное недовольство и усталость.
’’Почему они не возмутятся? Почему молчат? Почему позволяют так обращаться с собой? Не борются за свои права?” — спрашивал себя Исимори. Их безразличное молчание рождало у него глухое раздражение.
”А сам? — упрекнул он себя. — Беспомощен, как котенок, и они вертят тобой, словно марионеткой”.
Прошли третий, четвертый вагон. Вышли на площадку пятого.
’’Ресторан, кажется, в шестом”, — припомнил Исимори, но тут его негромко окликнул сержант Сима:
— Постой!
Исимори остановился.
— Слушай, но не оглядывайся! — скороговоркой продолжил сержант. — Без меня их тридцать четыре, но это ничего... Надо убрать Фудзисаки и Мацу- мию, остальные мелочь, сброд...
— ?.. — Исимори ожидал чего угодно, только не этого.
— Будем ждать случая... А он представится, обязательно! И тогда вы поможете мне.
— Да кто вы? — не выдержал Исимори. В этот момент открылась дверь и на площадке возник подпоручик Мацумия. Он спешил в первый вагон.
— Что это вы тут делаете? — Он с подозрением оглядел обоих. Ему явно не понравилось, что они стоят здесь.
— Мне приказано увести этого типа подальше от первого вагона, — отрапортовал сержант Сима и неожиданно влепил Исимори пощечину.
— Говорил тебе — не отставать! — Исимори больно ударился затылком и ощутил на языке привкус крови.
’’Какое страшное сочетание кошачьей мягкости с просто садистской жестокостью”, — подумал он.
— У нас впереди еще много времени. Надо быть хладнокровнее, — посоветовал Симе подпоручик Мацумия и нырнул в четвертый вагон.
— Ты извини, — прошептал Сима. — У меня не было выхода. Фудзисаки хочет прорваться к Токийскому вокзалу и держать пассажиров в поезде двое суток. Все это время они не переставая будут читать в громкоговоритель свое воззвание к народу, чтобы о них узнала вся страна. Они заранее предусмотрели такой вариант на случай провала переворота.
— А потом?
— Неизвестно, — ответил Сима, внимательно следя за дверьми. — Либо сдадутся, либо взорвут себя вместе с поездом — одно из двух.
’’Взорвать... Неужели вместе со всеми пассажирами?” — хотел было спросить Исимори, но передумал. Глупый вопрос — что знает Сима о намерениях подполковника Фудзисаки?
— Фудзисаки совсем взбесился. После провала заговора в 1961 году он только и думает что о перевороте, только этим живет. Каждого, кто мешает его планам, считает врагом. Он приказал убрать генерала Эми. Отца этой Кёко...
’’Значит, Тамэитиро Эми уже нет в живых?” - ужаснулся Исимори, лихорадочно закуривая сигарету. Знает ли об этом Кёко?
’’Нет, еще не знает. Она ведь верит, что его держат под домашним арестом...”
Любит ли Кёко отца, бросившего ее на произвол судьбы? Слишком глубока обида...
Нет, все гораздо сложнее. Кёко должна понимать, в каком трудном положении был отец. Понимать, что он ставил на карту и свою жизнь...
Возможно, Кёко осталась с Фудзисаки не только потому, что он угрожал ей. Может, именно из любви к отцу она решила следить за приверженцами плана ’’Булл”? Может, Кёко продолжала поддерживать связь с генералом Эми? Информировала его о подпольной деятельности Фудзисаки и его сподвижников?..
’’Если я прав, — Исимори бросил на пол окурок, придавил его каблуком, — если это действительно так, значит, она очень любит отца. А может быть, получая очередное сообщение от дочери, Тамэитиро Эми непременно информировал кого-то о действиях заговорщиков? Некое лицо в высших правительственных кругах или в командовании ”сил самообороны”... А сержант Сима? Кто он? Агент военной полиции или органов безопасности? Выходит, и проводника Цугаву он застрелил, чтобы продемонстрировать свою преданность Фудзисаки? Своего рода маскировка... Но все равно это не оправдание. Ничто не может оправдать убийства мирного человека. Они все посходили с ума, — с отвращением подумал Исимори. — Все тридцать пять.
Сима, по-видимому, решил изолировать Фудзисаки и его дружка Мацумию, чтобы затем расправиться с остальными. И хочет, чтобы я помог ему в этом... Конечно, это преступление — оставаться безучастным наблюдателем, — подумал Исимори, — но какой от меня прок? Я ведь даже толком не умею обращаться с пистолетом”.
И все же сидеть сложа руки нельзя. Исимори огляделся по сторонам.
В вагоне-ресторане было пусто. Лишь обслуживающий персонал — повара, официантки... Из вагона их не выпускали, но охрана здесь не слишком усердствовала — может, оттого, что в основном там сидели женщины. Лишь изредка в вагон заглядывали солдаты.
’’Где мы сейчас находимся?” — подумал Исимори. Посмотрел через щелку в занавеске. Уже совсем рассвело. Пасмурное, хмурое утро. Серые тучи заволокли небо. В небе висел черный вертолет. Еще один! Хотя кругозор был очень ограничен, Исимори смог насчитать три машины. Они казались фантастическими черными птицами.
Вертолеты с реактивными двигателями! Они летели с такой же скоростью, с какой шла ’’Сакура”. Один из них спикировал, едва не задев крыши вагона. Остальные два снизились и зависли над поездом, прикрывая первый.
Так повторилось несколько раз. Рев двигателей разрывал барабанные перепонки.
’’Вертолеты ’’войск самообороны”, — догадался Исимори. Хотят атаковать поезд с воздуха или сесть на колею, загородить путь? Но это не остановит Фудзисаки”.
Воображение нарисовало картину — ’’Сакура” на полном ходу сталкивается с вертолетом и летит под откос. Вертолет взрывается.
Исимори даже застонал, но в этот момент черный вертолет стал быстро набирать высоту и вскоре исчез в хмуром небе.
’’Почему он улетел?” — Исимори испытывал странное разочарование. Он не отрывал глаз от опустевшего неба.
Промелькнула какая-то станция. Мимо пронесся городок — спокойный и безмятежный. Привычно
тек поток автомобилей, тянулись к станции вереницы служащих и школьников.
— Какое мирное утро! — вырвалось у Исимори.
Огромная бомба с часовым механизмом пронеслась мимо, но решительно никто не обратил на нее внимания. Что будет, когда эта бомба взорвется?
Исимори взглянул на часы. 6С42. Он успел только подумать: ”По времени должна быть Нагоя”, как вагон задрожал. Заскрипели колеса.
Поезд сильно тряхнуло, и ’’Сакура” резко остановилась.
11.32 утра.
Ночной экспресс ’’Сакура” с двухминутным опозданием прибыл на Токийский вокзал.
Из всех четырнадцати вагонов вышли пассажиры. Пятьсот человек: почти одни мужчины. Встречающие, подошедшие к платформе, стояли с растерянными лицами. Пассажиры, сойдя с поезда, стремительно исчезли, будто их ветром сдуло.
Однако факт оставался фактом: экспресс ’’Сакура”, отправившийся накануне из Нагасаки, почти точно по расписанию прибыл на Токийский вокзал.
Не найдя своих родных и знакомых, встречающие обращались в справочное бюро, но там их ждал дежурный ответ:
— ’’Сакура” прибыла в Токио точно по расписанию. Тот, кого вы ищете, очевидно, сел на другой поезд.
В тот же день было нарушено движение поездов по всей магистрали Токайдо западнее Нагои. Пассажирский поезд 524-М, отправившийся из Оса- ки в Нагою, куда он должен был прибыть в 6.50 утра, сошел с рельсов на подходе к станции, а в восьмом часу утра из-за неисправности стрелки произошло крушение товарного поезда, шедшего от Токио. К счастью, происшествия обошлись без жертв, но на восстановление путей требовалось много времени. Управление дороги в Нагое заявило, что нормальное движение по магистрали Токайдо будет восстановлено лишь после часа дня.
Весь график движения по Токайдо в обоих направлениях был сломан. Правда, по Синкансэн движение продолжалось, поскольку линия проходит в стороне от основной магистрали. А восточнее Нагои задерживались скорые и курьерские поезда, несколько обычных поездов вообще были отменены.
Между тем настоящий экспресс ’’Сакура” стоял в восьми километрах двухстах метрах от Нагои.
Между ’’Сакурой” и отделением железной дороги в Нагое непрерывно по специальной линии связи велись переговоры.
Машинист ’’Сэкуры” уже несколько раз докладывал в управление:
— Мятежники вне себя. Они утверждают, что крушения на дороге подстроены. Обстановка нервозная, поэтому прошу как можно быстрее пропустить нас.
Начальник управления, отвечающий на вызовы, неизменно повторял одно и то же:
— Авария на дороге непредвиденная. Как только путь будет восстановлен, вам сообщат. Пока на экспресс доставят продовольствие и все необходимое. Потерпите еще немного.
11 часов 33 минуты.
Грузовые машины Полицейского управления
префектуры Айти доставили на ’’Сакуру” пятьсот завтраков и запас питьевой воды.
Двери пятого вагона, через которые проводилась заправка продовольствием, были широко открыты, но охранявшие их вооруженные солдаты не позволили полицейским заглянуть вовнутрь.
Шторы на окнах по-прежнему задернуты*
В кабину машиниста ’’Сакуры” вошел Фудзисаки. Схватив телефонную трубку, он сам вызвал нагойское управление дороги:
— Какого черта! Я вас спрашиваю, почему произошла авария? — рявкнул он.
Начальник управления, пересыпая речь техническими терминами, попытался убедить его, что дело в неисправности стрелки и что крушение никто не подстраивал.
Фудзисаки не верил. Он принялся задавать вопросы, которые можно было ожидать только от специалиста, железнодорожника, и не раз вгонял начальника в пот. Он допытывался, в каком положении находился стрелочный перевод в тот момент, когда товарный поезд сошел с рельсов, спрашивал о ’’запирающем механизме”, о ’’стрелочном щитке”. Было видно, что Фудзисаки перед решающим выступлением тщательно изучил систему регулирования движения поездов на случай непредвиденных осложнений.
Фудзисаки допрашивал начальника управления, не давая ему увильнуть в сторону. Видимо, опасался, что длительная стоянка ’’Сакуры” — западня.
Вытирая пот с лица, начальник управления как заведенный в который раз повторял, что единственная причина происшествия — неисправность стрелки.
Удовлетворили ли Фудзисаки его объяснения или нет, но в конце концов он отступился и спросил:
— Когда же ’’Сакура” сможет отправиться в путь?
— Мы приложим все силы, но раньше двух часов дня, очевидно, последствия ликвидировать не удастся, — ответил начальник.
— Почему так долго?
— Две аварии подряд... Потребуется время...
— Нельзя ли побыстрее?
— Это невозможно.
— Нам необходимо быстрее, через час.
— Постараемся все сделать, но...
— Не виляйте — сделаете или нет?!
— Постараемся... — уклончиво ответил начальник управления так, как ответил бы любой чиновник. Правительство и Главное управление государственных железных дорог поручили ему задержать ’’Сакуру” на подходе к Нагое — по меньшей мере на шесть часов. Пришлось пойти на крайние меры — подстроить две аварии, чтобы остановить бег ’’Сакуры” к столице.
Это привело Фудзисаки в бешенство:
— Слушайте меня. Даю вам предельный срок — час дня. Если к тому времени ’’Сакура” не тронется с места, мы начнем расстреливать пассажиров по юному. Всю ответственность за расстрелы будет нести администрация государственных железных дорог, подстроившая эти аварии.
И, не дожидаясь ответа, Фудзисаки бросил трубку.
Потом повернулся к машинисту и его помощнику:
— Пока отдыхайте. Никаких разговоров по телефону, на вызовы не отвечать. Тот, кто попытается : тветить, будет расстрелян на месте.
Приказав часовым ни на минуту не покидать кабины машиниста, Фудзисаки торопливо удалился.
Управление железной дороги в Нагое.
В диспетчерской — командир дивизии с командирами полков, подчиняющихся штабу Центрального округа. Они пытаются вызвать по телефону Фудзисаки и Хигасиками. Чтобы предложить им сложить оружие. Пусть призыв к капитуляции будет презрительно отвергнут, но это лучше, чем неопределенность. Переговоры должны ослабить их дух.
Однако на все вызовы ’’Сакура” отвечала молчанием.
11 часов 33 минуты, Токио.
К главному штабу Восточного округа в Итигая одна за другой подходят отборные части ’’сил самообороны”. Среди них и те пятьсот человек из 35-го пехотного полка Нагои и 10-го артиллерийского полка города Тоекава, которые прибыли в Токио как пассажиры ’’ложной” ’’Сакуры”.
Дождавшись темноты, эти части численностью более трех тысяч человек должны подойти к причалу Ои, куда постараются перевести ’’Сакуру”, и оцепить экспресс.
11 часов 51 минута.
Исимори услышал автоматную очередь, взбудоражившую притихший поезд.
Выстрелы доносились из соседнего, пятого вагона. Потом послышались громкие голоса, топот ног.
Исимори хотел пойти туда, но передумал.
Поездное радио предупредило, что все должны оставаться на своих местах. Тот, кто самовольно покинет свое купе, будет расстрелян...
Выстрелы прекратились. Сразу же оборвался топот и крики.
В поезде снова воцарилась мертвая тишина. ’’...Неужели опять кого-то застрелили?” — подумал Исимори. Он закурил. Сомнений не было: кто- то из пятого вагона был убит при попытке к бегству.
Куда же он мог бежать? Наверное, просто не выдержали нервы...
Поезд уже пять часов стоит на месте, но никаких разъяснений пассажиры так и не дождались. Запрещено покидать свои места. Неудивительно, если кто- то не вынес нервного напряжения.
Нервничали не только пассажиры, но и сами мятежники.
Голос из репродуктора беспрестанно твердил: — Мы, японцы, с древних времен воспитывались в духе преданности долгу. В духе бусидо...
Молодой солдатик, зашедший для проверки в вагон-ресторан, потеряв терпение, заорал ’’заткнись!” и едва не выстрелил в динамик.
Атмосфера в поезде была предгрозовой. ’’Сакура” была оторвана от мира, тучи сгущались с каждой минутой. Казалось, взрыв неминуем. Одной искры достаточно, чтобы началась паника. Пока было тихо, но все понимали, что это обманчивая тишина.
’’Почему мы так долго стоим? Как там Кёко? < * Куда исчез сержант Сима?”
Сима, проводив Исимори в ресторан, исчез и больше так и не появился. Исимори не находил себе места. Может, и недавняя очередь из автомата была по Симе? Вдруг заговорщики разоблачили его?! Если он попался, то они догадаются, что я с ним заодно. Исимори представил, как в ресторан врываются солдаты, хватают его...
Исимори сам испугался своей фантазии. Неужели он тоже сходит с ума?
Но в следующий момент...
Открылись двери, ведущие в ресторан, и на пороге показался человек. Исимори инстинктивно сунул руку в карман пиджака и приготовился обороняться. Но это оказался Сима. Как ни в чем не бывало он подошел к Исимори и сообщил:
— Через час поезд тронется.
Затем добавил:
— Фудзисаки психует. Он почуял западню. Считает, что их перехитрили, и собирается взорвать поезд на Токийском вокзале.
— Взорвать вместе с собой?
— И с пассажирами. Надо во что бы то ни стало ликвидировать Фудзисаки... до этого! Его постоянно охраняют несколько человек. Без тебя мне не обойтись — надо сразу покончить с обоими — с Фудзисаки и Мацумией.
”Но как?” — Исимори посмотрел на Симу.
Есть только один способ. — И Сима придвинулся к Исимори поближе и заглянул ему в лицо. Глаза у него были совершенно пустые.
— Что ты сказал?! Повтори! — взревел Масагаки.
Брови его сошлись на переносице.
— Я сказал — Сюдзо Сабаяси, — повторил Арига.
— Руководитель заговора?
— Да.
— У тебя есть доказательства?
— Я уже говорил — Сайко Накатами совершенно ясно сказала об этом.
— Свидетельство ’’мадам” из ’’Марса’*?! - издева- к тельски рассмеялся Масагаки. Он встал со стула и подошел к окну.
— А этого тебе недостаточно? - крикнул Арига.
Ответа не последовало. Заложив руки за спину,
Масагаки смотрел в окно.
Встревоженный его молчанием, Арига встал и подошел поближе. После недавнего дождя сад вокруг императорского дворца сверкал свежей зеленью.
— Потом я еще раз съездил в Итигая на квартиру Сайко, — нарушил молчание Арига.
— И что же?
— Сайко мертва. Ее убили.
— Ясно.
— Она была любовницей Годзо Охаты.
— Что ж, это вполне возможно...
— С ней расправились, потому что она слишком много знала.
— И это не исключено...
— Вполне возможно, что Сюдзо Сабаяси — главная фигура заговора.
— Может, ты и прав. — Масагаки едва заметно кивнул и больше не проронил ни слова.
Арига прикидывал, как бы вызвать Масагаки на откровенность. В приемной на девятом этаже ’’Майнити симпо” было непривычно тихо. Полный контраст с шумной суетой редакции.
Расставшись с Сайко Накагами, Арига поехал к себе в Курамаэ и принялся просматривать материалы. Но Сайко почему-то не выходила у него из головы. Он набрал номер. Ответил мужской голос. Арига назвал себя и попросил к телефону Сайко. На другом конце провода сразу же положили трубку. Тогда он поехал в Итигая. Дверь оказалась заперта. Арига спустился на первый этаж, к привратнику, и узнал, что сегодня рано утром Сайко покончила с собой. Тело увезли родственники.
Арига ни на минуту не сомневался, что это убийство. Сайко не из тех, кто способен покончить с собой под влиянием минуты.
Из Итигая Арига помчался прямо в редакцию ’’Майнити симпо”, к Масагаки. Он сел в такси у дома Сайко и уже по дороге заметил слежку.
И слежка, и загадочная смерть Сайко были бесспорным доказательством того, что Сайко сказала правду. Подтверждали это и материалы о Сюдзо Сабаяси, которые он просматривал у себя дома.
Загнанный в угол, Сюдзо Сабаяси явно вознамерился разыграть грандиозный политический спектакль во имя сохранения позиций Демократической партии, да и своих собственных тоже... ’’Как же он жаждет власти...”— думал Арига.
Эту сенсацию он обменяет на подробные сведения о перевороте. Для этого он и шел на встречу с Масагаки.
Секретарша провела Аригу в приемную. Но он прождал почти два часа, прежде чем Масагаки наконец появился.
Поздоровавшись, Арига тут же без всяких предисловий выложил все, что ему удалось узнать. Тот изменился в лице и словно воды в рот набрал.
Вот уже почти двадцать минут они сидели друг против друга, но вся беседа сводилась в основном к молчанию.
— Решил писать? — спросил наконец Масагаки.
— Собираюсь.
— А доказательства? Фактов маловато...
— А мне и не надо. У меня бульварная газетка, не то что у тебя... И потом слухи частенько бывают весьма близкими к правде.
— Пожалуй...
— Сюдзо Сабаяси, безусловно, способен на такое. Только он любит загребать жар чужими руками, — уверенно сказал Арига.
— Будь поосторожней.
— Понимаю.
— Такое уж сейчас время. Может случиться самое неожиданное. — Масагаки чего-то не договаривал. Однако Арига не заметил этого.
— Мне многое напоминает 61-й год, — сказал он. - Тогда после волнений из-за японо-американского договора безопасности заговорщики дважды пытались совершить переворот.
— Ты имеешь в виду июньскую телеграмму ЮПИ?.. А вторая попытка?
— В декабре было раскрыто ’’дело трех нет”1, — сказал Арига.
Утром, просматривая досье, он натолкнулся на полузабытую крохотную заметку. Путчисты намеревались ворваться в здание парламента, запереть в одной из комнат членов кабинета министров, расстреливая тех, кто оказывает сопротивление, временно отменить конституцию и ввести военное положение. Во главе заговора стояли офицеры старой императорской армии и ультраправые — бывший генерал-майор Токутаро Сакураи, Таку Миками, президент компании ’’Каванами когё” Тоёсаку Каванами и другие участники ’’путча 15 мая”, еще оставшиеся в живых. Заговорщиков арестовали, было обнаружено пятьдесят складов с винтовками, доставленными контрабандой из Южной Кореи, военным обмундированием, противогазами американского производства.
Теперь в заговоре тоже участвуют ультраправые и части ’’сил самообороны”, но на этот раз все гораздо серьезней, поскольку возглавил его крупный политический деятель. Это повышало шансы заговорщиков на успех. Если бы не катастрофа на государственном шоссе номер четыре, Токио уже был бы на грани политической катастрофы. И не только Токио, сейчас лихорадило бы уже весь Японский архипелаг.
— Нынешний переворот окончится тем же, что и ’’дело трех нет”, — заключил Арига.
— Как знать... — Масагаки покачал головой, отходя от окна.
— Ты имеешь в виду ’’Сакуру”?
— Да, ’’Сакуру”. Между прочим, если дело будет совсем плохо, ее отгонят в тупик и взорвут.
— Ты что говоришь?! — Арига даже задохнулся. На ’’Сакуре” Хироаки Исимори!
— Правительство очень боится, что о заговоре станет известно. И оно не остановится ни перед чем, лишь бы сохранить все в тайне.
— Значит, после катастрофы на шоссе номер четыре Сабаяси переметнулся? Теперь он хочет замести следы... Конечно, он постарается уничтожить свидетелей.
— Сабаяси быстро меняет кожу, — неопределенно ответил Масагаки. Лицо Ариги стало медленно наливаться кровью. Теперь-то до него начало доходить, что Масагаки притворялся, будто не знает, что за заговорщиками стоит сам премьер-министр.
”Я просто с ног сбился, бегая по Токио, чтобы добыть эту новость, а Масагаки, оказывается, давно все известно”, — в отчаянии подумал Арига. Никогда еще он не ощущал так остро тщетность своих усилий. Снова заныла рана на ладони.
”А все-таки он не смеет написать об этом ни строчки, — проворчал он. — Правительство, конечно, приняло все меры, чтобы заткнуть рот прессе”.
Эта мысль принесла ему удовлетворение.
”А я напишу! Заполню весь номер статьями о перевороте! Пусть это будет для них как комариный укус, все равно напишу. Газета выходит по средам, но ведь можно выпустить ее и раньше, да еще увеличить количество полос...”
— Надо следить за передвижением ’’Сакуры”, — сказал Арига, подсаживаясь на диван к Масагаки. — Я должен показать развитие событий...
— Значит, ты все же намерен писать? — в который раз подчеркнуто сухо спросил Масагаки.
Арига кивнул.
— Знаешь, лучше забудь об этом, — неожиданно сказал Масагаки.
— Почему?
— Я тебе не советую.
— Но вчера в баре ты сам намекнул мне?
— Я не сказал ни слова.
— Да что с тобой?
Масагаки, не отвечая, вынул сигарету из лежащей на столе серебряной шкатулки.
— Ведь это трусость! — возмутился Арига.
— Отчего же трусость? — пожал плечами Масагаки.
— Зачем же ты тогда рассказывал мне обо всем этом?
— Я... - Масагаки запнулся. - Ради нашей дружбы. Но не для печати.
— Не смеши меня. — Голос у Ариги задрожал.
”Я не мальчишка, чтобы меня водили за нос”, — подумал он.
— Все должно растаять, как мираж. — Масагаки понизил голос и поднес к сигарете спичку. — Опасно гоняться за призраками. Пусть они исчезают сами по себе.
— Это твой совет? — Арига взглянул Масагаки в глаза.
— Понимай как угодно.
— Ну уж нет! Статья выйдет, и непременно! — Теперь ничто не могло остановить Аригу.
— Вот как? - Масагаки изменился в лице. — Тогда тебе лучше уйти отсюда. Но помни: что бы ты ни написал, я не имею к этому отношения.
— Само собой.
Арига понял, какое давление оказывается на Масагаки — заведующего политическим отделом влиятельной газеты. А его газетку правительство даже не принимает в расчет... Что ж, завтра этот бульварный листок станет бумажной бомбой, которая потрясет всю страну.
— Можешь не беспокоиться. — Арига махнул рукой, поднялся и пошел прочь из приемной. Значит, конец их встречам, продолжавшимся целых пять лет. Конец дружбе со студенческой скамьи...
Спустившись на лифте на первый этаж, Арига решительным шагом покинул редакцию ’’Майнити симпо”.
Светило солнце, но из едва заметных облачков сеял мелкий дождик. Пытаясь поймать такси, Арига думал: ’’Почему мне так хочется написать об этом? Только ли потому, что меня возмущают грязные махинации политиков, которые стараются любой ценой скрыть от народа правду? Или во мне еще жива мечта юности, студенческих лет? Ведь тогда я так стремился писать политические статьи! Увы, так и не довелось...”
Он так и не смог ответить на этот вопрос.
Остановив такси, Арига отправился на Токийский вокзал. В ушах гремели победно лившиеся лавиной нескончаемые звуки цугарского сямисэна[1], слышанного им когда-то.
Внезапно вспомнился Хироаки Исимори. Если ему удастся благополучно выпутаться из этой передряги, Арига попросит его написать красочный репортаж о том, что произошло в поезде. ”Да, именно так. Обойдемся без помощи Масагаки. Мы выпустим такой номер, что все ахнут”.
Арига покачал головой — как же это раньше не пришло ему в голову? Очевидно, он просто растерялся от неожиданности. Арига живо представил себе специальный выпуск ”В мире обуви”, посвященный военному перевороту. Ему даже почудилось, что ноздри его щекочет свежий запах типографской краски.
2 часа 30 минут дня.
Экспресс-призрак ’’Сакура” проследовал мимо запитой дождем станции Тоёхаси. В сегодняшнем графике движения поезд уже не значился.
Разумеется, остановки в Тоёхаси не было. Не было остановок и в Сидзуоке, Нумадзу, Иокогаме.
Пробило 12.45 дня, когда ’’Сакура” вновь отправилась в путь. К этому времени на участке восточнее Нагои вышли из графика все поезда. Из-за этого ’’Сакура” едва тащилась. Экспресс может развивать сто двадцать километров в час, но теперь он давал всего километров восемьдесят.
При такой скорости экспресс прибудет в Токио не раньше половины восьмого вечера, а может быть, и гораздо позже.
В 5.50 вечера миновали Нумадзу. ’’Сакура” еще замедлила ход. Обычно экспресс проходит участок Тоёхаси — Нумадзу за 2 часа 10 минут. Теперь же на эта потребовалось 3 часа 20 минут.
К вечеру дождь в районе Токай усилился. Казалось, тучи перемещаются на восток вслед за ’’Сакурой”. Шторы во всех вагонах ’’Сакуры” по-прежнему задернуты. По всему пути следования полиция скрытно наблюдала за экспрессом, но ничего нового узнать не удалось.
За это время несколько раз включалась связь между центральной диспетчерской и поездной бригадой, однако все ограничивалось переговорами относительно движения поезда. Из центральной диспетчерской спрашивали о состоянии пассажиров, но каждый раз кабина машиниста отвечала молчанием.
6,00 вечера. Токио.
Проливной дождь. К выполнению секретной операции приступил сводный отряд ’’сил самообороны” — численность более трех тысяч человек.
Центральное управление государственных железных дорог регулировало движение ’’Сакуры” таким образом, чтобы экспресс подошел к Токио около девяти вечера. Затем, примерно в 9.30, предполагалось по боковой ветке отвести ’’Сакуру” к причалу Ои.
К этому времени войска плотным кольцом окружат поезд. Мятежникам, которые окажутся запертыми в поезде, предложат сдаться. Это предложение будет неоднократно повторяться, однако для путчистов будет установлен крайний срок — 2 часа ночи. Власти опасались, что, если затянуть переговоры, операцию не удастся закончить до утра, и тогда общественность узнает о попытке переворота. Надо было покончить с мятежниками тайком, под прикрытием ночи. Если уговоры окажутся напрасными, вспыхнет перестрелка. Среди пассажиров неизбежны жертвы, но, если удастся быстро разоружить мятежников, они будут немногочисленными.
На случай сопротивления путчистов были доставлены противотанковые ракеты М-20 усовершенствованного типа ”4”. При прямом попадании они способны разнести на части несколько железнодорожных вагонов. Привезли и 106-миллиметровые безоткатные орудия, снабженные пристрелочными устройствами. Эти легкие орудия наиболее эффективны в условиях уличного боя, когда нужно выбить противника из удерживаемого им здания.
В операции должны были принять участие танки с бронетранспортерами — они пойдут впереди. Предполагалось также использование слезоточивой жидкости. Отряд из шестидесяти ’’рейнджере”1, прошедших специальную подготовку, должен был ворваться в поезд и арестовать путчистов.
Это была классическая ’’операция по поддержанию общественного порядка”. Войска помогали полиции. С 1969 года в ’’силах самообороны” не раз проводились учения по ’’поддержанию общественного порядка”, а вот теперь можно было проверить их в деле. Во время последних учений сопротивление ’’бунтовщиков” было сломлено в течение часа.
Выступая к месту проведения операции, начальник Штаба сухопутных войск с довольным видом заметил командиру первой дивизии Восточного округа:
— Нам представился неповторимый случай проверить готовность войск на практике.
Записывающее устройство вычерчивало график движения ’’Сакуры”. Другой аппарат автоматически выводил данные о задержке экспресса и немедленно передавал информацию в центральную диспетчерскую.
Было решено завершить операцию так: сначала ’’Сакура” пойдет по главной магистрали Токайдо до станции Синагава. На подходе к этой станции стрелку переведут на специальную линию для товарных поездов и направят экспресс к сортировочной станции Сиодомэ. Там поезд остановят и прицепят сзади локомотив, который потащит его по ветке к причалу Ои.
Проблема заключалась в тех десяти минутах, в течение которых экспресс будет идти от станции Сиодомэ до причала Ои. Линия эта — одноколейка. Экспресс на ней не развернешь. Остается одно — прицепить локомотив к последнему вагону и потащить состав в обратном направлении. Однако мятежники тут же увидят, что их везут не туда, куда следует.
Колея для товарных поездов идет от района Тамати вдоль побережья Токийского залива и выходит к причалу Ои. Девять километров. Для ’’Сакуры” это около десяти минут ходу.
Что же произойдет в поезде за эти десять минут, когда солдаты поймут, что ’’Сакура” идет в обратном направлении? Потребуют остановить поезд? Начнется паника в вагонах? Предсказать это невозможно.
Мятежники, естественно, кинутся выяснять по диспетчерскому телефону причину. Им ответят, что из-за нарушений в расписании, вызванных авариями на дороге, на станции Токио получился затор и поезд временно отводят на запасной путь. Было решено, что, если мятежники не поверят такому объяснению, несмотря на их протесты, локомотив все равно потащит состав к причалу Ои.
Была еще одна трудность — как прицепить к заднему вагону локомотив на станции Сиодомэ. Сцепку можно произвести менее чем за одну минуту. Причем так осторожно, что никто в поезде даже и внимания не обратит. Заметить неладное могут лишь те, кто едет в хвосте — в вагоне номер один. Во избежание этого задумали отвлекающую операцию: когда начнут прицеплять локомотив, вплотную к поезду подойдет полицейская машина и через динамик власти предложат мятежным солдатам сложить оружие.
И наконец, мятежники могли понять, что, не доезжая Синагавы, поезд перешел на другую, предназначенную для товарных поездов линию, Направляясь в Токио, ’’Сакура” движется обычно между электричками линий Яматэ и Кэйхин-Тохоку (слева) и экспрессами дороги Синкансэн (справа). Если же ’’Сакура” пойдет по товарной линии, то экспресс, идущий по Синкансэн, окажется не справа, а слева.
Мятежники могут обнаружить обман. Тогда не избежать беды. Риск был слишком велик, и поэтому, когда ’’Сакура” приблизится к станции Сина- гава, движение поездов по линиям Синкансэн, Яматэ, Кэйхин-Тохоку в обе стороны на участке Синагава — Симбаси решили приостановить. По приказу правительства к проведению крупномасштабной военной операции приступили все: ’’силы самообороны”, Полицейское управление и Управление государственных железных дорог.
Аппарат отметил, что в 7.30 вечера ’’Сакура” проследовала через Одавару и подходит теперь к Хирадзуке.
8 часов — экспресс прошел станцию Офуна.
В 8.31 вечера ’’Сакура” промчалась мимо станции Иокогама.
Наконец прибор, регистрирующий местонахождение поездов по датчикам путевого реле, выдал информацию: ’’Сакура” вскоре войдет в столицу. На особой бумажной ленте с напечатанным на ней железнодорожным графиком прибор вычерчивал путь ’’Сакуры”. Зигзагообразная линия казалась зажженным бикфордовым шнуром, по которому к пороховому складу бежит огонь.
8.41 ’’Сакура” миновала станцию Кавасаки.
С грохотом промчалась по мосту Рокуго.
Близился первый барьер — надо было перевести экспресс со станции Синагава на товарную линию. Второй барьер — участок Синагава—Сиодомэ.
И наконец, самое трудное, от чего зависел весь успех операции, — прицепка локомотива и перевод
поезда от Сиодомэ к грузовому железнодорожному узлу Ои.
Стоит выпасть хоть одному звену, и провал всей операции. Захваченная путчистами ’’Сакура” застрянет в центре города, и на глазах у всего Токио разыграется душераздирающая трагедия. И по всем Японским островам вновь активизируется мятежное подполье.
К ночи дождь еще больше усилился. Это уже был настоящий ливень, но никто не мог сказать, поможет ли он операции.
— Пора! — прошептал сержант Сима на ухо Исимори.
Стараясь ступать неслышно, Исимори пошел вслед за Симой в пятый вагон. Вот-вот уже должен был появиться часовой, наблюдавший за вагоном- рестораном. Сима велел Исимори выяснить, через сколько минут появляется солдат.
Солдат заглядывал каждые полчаса. Прошлый раз он заходил в 8 часов 10 минут. Теперь 8.41. Сима сказал, что солдата зовут Цуцуми. Звание — ефрейтор.
Сима остановился около дверей и оглянулся. Он посмотрел через плечо Исимори на официанток. Его глаза молчаливо приказывали им: ’’Что бы ни случилось, не поднимать шума!” Съежившись под его взглядом, все сгрудились в конце вагона.
За дверьми послышались шаги.
Сима немного отошел в сторону и слегка пригнулся.
Исимори стоял в коридоре метрах в трех от дверей, сжав кулаки. Он должен был вызвать подозрение у солдата, заманить его в вагон.
Дверь открылась, и на пороге появился солдат.
Из-за стальной каски было трудно определить его возраст, но, судя по блестящей коже лица, ему было лет двадцать. Заметив стоящего в проходе Исимори, солдат властно окликнул его:
— Эй! Ты что тут делаешь?!
Глядя ему в лицо, Исимори отошел назад на несколько шагов. Словно загипнотизированный, солдат переступил порог.
Именно этого и Ждал сержант Сима. Он зашел со спины и нанес удар по шее прикладом. Г олова часового резко откинулась вбок, и он ничком рухнул на пол вагона. Видно, Сима одним ударом перешиб ему шейные позвонки. Солдат лежал на полу без движения.
Сима сделал Исимори знак глазами.
Исимори подбежал к солдату и обхватил его за плечи. Сима приподнял его за ноги.
Исимори попятился назад и толкнул спиной дверь. Сима, держа солдата за ноги, не забывал внимательно следить за дверью в соседний вагон.
Они быстро занесли тело в туалет.
Сима сразу же вышел оттуда и приказал:
— Живей переодевайся и не забудь запереться изнутри!
Исимори протянул руку к каске. Руки дрожали. В глазах потемнело. Солдат казался мертвецом. Если и жив, то очнется очень нескоро.
Колеса под ногами застучали по-другому. ’’Мост Рокуго!” Значит, ’’Сакура” наконец пересекла границу Токио. Вот чего ждал Сима. По мере того как ’’Сакура” подходила к Токио, солдаты стали переодеваться в военную форму. Теперь их было трудно отличить друг от друга. Сима считает, что в солдатском обмундировании Исимори сможет свободно разгуливать по поезду.
’’Вот я и стал подручным Симы... — подумал Исимори. — Если я откажусь помогать ему, он без малейшей жалости пристрелит меня. А за поводом дело не станет. Вон в пятом вагоне какой-то пассажир решил было возмутиться, так его расстреляли на месте, для острастки...”
Когда о расстреле сообщили через полчаса по радио, наступило гробовое молчание.
Да, Сима мог застрелить его. Конечно, Исимори боялся этого. Но сильнее страха были ненависть и злоба. Ненависть к авантюристам, поставившим на карту жизнь пятисот ни в чем не повинных людей. Негодование, отвращение, желание расправиться с ними разжигали решимость. В Исимори зрел протест.
’’Сима прав. Если покончить с Фудзисаки и Ма- цумией, остальные превратятся в стадо, в толпу, с которой будет совсем не трудно справиться. Правда, может случиться и так, что, лишившись главарей, они от отчаяния бросятся вперед очертя голову.
Но все-таки Сима прав”.
Исимори был не по душе сержант. Скользкий тип, шпион... Но выбирать не приходилось.
’’Рискнуть стоит. Если расчет верен, мятежникам крышка. Конечно, опасность велика. Но риск есть риск. Если сидеть сложа руки, погибнешь вместе с ними”.
Когда Исимори решился, Сима поведал ему свой план...
...Скорей переодеться!
Исимори принялся стаскивать с солдата куртку. В голове мелькнула мысль: ”До чего же я докатился!”
Дождь лил все сильнее. Струи его рассыпались белыми брызгами, ударяясь о хитросплетение рельсов, бегущих к Токио.
Вздымая водяную пыль, электровоз мчал ”Сакуру! к станции Синагава. Сквозь пелену дождя был ясно виден мерцающий огонек, указывающий путь экспрессу.
Повинуясь светофору, ’’Сакура”, слегка накренив влево свое громадное тело, на малой скорости перешла на грузовую колею. Это произошло в 8.52 вечера.
Надвинув на глаза стальную каску, Исимори прошел за Симой через пятый вагон. В руках у него была винтовка. Подсумок на поясе висел гирей. Неподъемными казались и солдатские ботинки. На каждом шагу его пошатывало — то влево, то вправо. Он чувствовал себя неуклюжим, точно заводная кукла.
А для пассажиров он был одним из насильников. Они бросали на него испуганные, ненавидящие взгляды.
Прошли пятый вагон.
Выйдя на площадку четвертого вагона, Исимори мельком взглянул на дверь. И раскрыл глаза от удивления.
Огни рекламы, отражавшиеся в оконном стекле, проплывали где-то совсем рядом. Экспресс, очевидно, уже миновал станцию Синагава и шел теперь по Хамамати.
И все же эти неоновые огни плыли слишком близко. Не очень отчетливо, но он помнил, что главная магистраль Токайдо должна проходить где-то посередине между линиями Яматэ, Кэйхин-Тохоку — слева и Синкансэн и товарной линией — справа.
И огни должны быть дальше.
”Мы едем по другой колее!” — мелькнула мгновенная догадка. Но для раздумий времени сейчас не было.
Перешли из третьего вагона во второй.
Следующий — первый, штаб мятежников. Казавшаяся нескончаемой речь, лившаяся из радиоприемника, наконец прекратилась. Какое-то странное ожидание повисло в воздухе.
Ожидание близкого конца...
”Но для заговорщиков это не конец путешествия, а начало нового сражения. Они намерены захватить Токийский вокзал и обратиться к народу с воззванием. Объяснить, почему решились на мятеж. Рассчитывают, что их поддержат. А пятьсот человек будут сидеть в поезде заложниками... Так говорил Сима. Они будут сопротивляться до конца и взорвут поезд вместе с собой и пассажирами.
Это называется у них — ’’осыпаться лепестками прекрасного цветка...”
Правда, Фудзисаки с Мацумией поначалу не помышляли о взрыве. Но дело, видно, не в них, а в развитии событий. События же разворачивались не так, как им хотелось бы. По словам Симы, Фудзисаки ежеминутно повторял, что их предали. Но Сима, похоже, не знал, кого имел в виду Фудзисаки, говоря о предательстве.
Каким образом ’’войска самообороны” и полиция будут останавливать экспресс, неизвестно. Но от их действий зависит, смогут ли осуществить задуманное Исимори с Симой.
’’Мне наплевать на ’’силы самообороны” и полицию, — рассуждал Исимори. — И, уж конечно, не из любви к шпиону Симе я иду на это. Я гражданин и не могу терпеть беззаконие”.
Ему вспомнилась Кеко Эми. Словно откуда-то издалека донесся ее слабый голосок:
— В тот вечер, пять лет назад...
’’Неужели я готов на такое лишь для того, чтобы * вернуть ее, отнять у фанатика Фудзисаки? Что ж, может, и так...”— подумал Исимори.
Дошли до дверей первого вагона.
Исимори взял винтовку поудобнее.
— Ну, смелей! Держись за мной, — сказал Сима, обернувшись к Исимори.
Они вошли в вагон.
Исимори почувствовал на себе испытующие взгляды. Ноги сделались словно ватные, лицо покрылось липким потом.
Идя вслед за Симой, Исимори огляделся.
Фудзисаки и Мацумия находились в конце вагона. Кроме них, там было еще трое. Скоро Токио, и мятежники были начеку. Прижавшись к окну, они пытались рассмотреть через шторы, что происходит снаружи.
Непроизвольно Исимори поискал глазами Кёко.
Кёко сидела там, где он ее оставил. На его тринадцатом нижнем месте. От усталости лицо ее побледнело, ресницы были опущены.
Словно почувствовав взгляд, Кёко открыла глаза и печально посмотрела в его сторону. Исимори увидел в ее глазах вопрос. Кёко с немым изумлением рассматривала его форму. Еще секунда — и она закричит!
Исимори подмигнул, пытаясь остановить ее.
— Мы обошли весь поезд, — сказал кому-то сержант Сима.
— Кто там, позади тебя? — спросил голос из купе.
Это был подпоручик Мацумия. В тоне его прозвучало нескрываемое раздражение.
— Ефрейтор Цуцуми.
— Что ему нужно?
— Ефрейтор Цуцуми обнаружил в ресторане подозрительного типа. Он хочет доложить... — продвигаясь, как было условлено, вперед, ответил Сима. Исимори шагнул за ним, затылком ощущая взгляд Кёко.
— Подозрительный тип? — Мацумия выглянул в коридор. В голосе звучала досада — поезд вот-вот прибудет на Токийский вокзал, а тут какие-то дурацкие доклады. Но Мацумия все же вышел в коридор.
— Ну что там у тебя? Давай выкладывай побыстрей! — Мацумия посмотрел на обоих обведенными синевой глазами.
— Есть! — через силу ответил Исимори и заглянул через плечо Симы. Мацумия смотрел ему в глаза.
Сима придвинулся к подпоручику. Исимори опустил голову, пряча лицо. Исподлобья посмотрел на Мацумию.
Глаза Мацумии сверкнули черными молниями. Он весь напружинился и подобрался.
— Ах ты гад! — взревел Мацумия. Он узнал Исимори. Пора начинать! Сима пригнулся и, оттолкнувшись от пола, буквально влетел в купе. Исимори, подняв над собой винтовку, бросился на Мацумию.
Тот прыгнул в сторону, уклоняясь от удара, и схватился за пистолет.
В этот момент поезд тряхнуло, и он резко остановился. Исимори едва удержался на ногах. Зашатался и Мацумия. Исимори успел ударить прикладом. На таком близком расстоянии стрелять было невозможно.
Мацумия низко присел, и Исимори увидел, как правая рука Мацумии вытянулась вперед. Заметил, но увернуться уже не успел.
Страшный удар в челюсть отбросил Исимори назад.
В этот момент раздалось объявление по радио:
’’Уважаемые пассажиры! Наш поезд прибывает на станцию Токио”.
Это спасло Исимори. Воспользовавшись тем, что Мацумия отвлекся, Исимори выхватил из кармана куртки пистолет. Мацумия, откинувшись назад, попытался пнуть Исимори носком ботинка.
— Не двигаться! — раздался грозный окрик Симы. Он вытолкнул Фудзисаки в проход.
— Встаньте рядом! — приказал Сима, направляя на них пистолет.
Теперь они поменялись местами,— Фудзисаки и Мацумия стояли спиной к входу, а Сима — в глубине купе. Трое солдат, разговаривавших поодаль, заметили неладное, но Сима остановил их окриком:
— Оставаться на месте! Иначе убью Фудзисаки!
Сима приказал Исимори обезоружить Мацумию.
Тот вытащил у Мацумии из кобуры пистолет и протянул его Симе.
— Сдавайтесь!
— Сима! Так ты, мерзавец, из военной полиции!.. — в бешенстве крикнул подпоручик. Голос его дрожал от злобы.
— Так что ты нам хочешь сказать? — спросил Фудзисаки у Симы. Голос его был удивительно мягким. За очками блеснули глаза. Этот человек никогда не теряет самообладания! Реакция его насторожила Исимори.
— Прикажите всем сдаться, — сказал Сима.
— И не подумаю, — ответил Фудзисаки. — Можешь убить меня или оставить в живых — это твое дело.
— Предложите им сдаться!
— Нет! — непреклонно ответил Фудзисаки. Он стоял с гордо поднятой головой, глаза метали искры, губы были презрительно искривлены. Мацумия являл полную ему противоположность: руки безвольно повисли, запавшие глаза сузились в щелочки. Стоявшие позади солдаты тупо пялились на Симу и Исимори. Они явно ничего не понимали.
— Если будете упорствовать — застрелю! — тяжело выговорил Сима.
— Это твое дело! — сказал Фудзисаки, скрестив руки на груди. — Но знай: застрелишь меня — поезд будет взорван. У нас договоренность — если со мной что-нибудь случится, ефрейтор Китадзава — он в седьмом вагоне — подожжет взрывчатку. Поезд взлетит в воздух вместе с пассажирами.
— Ефрейтор Китадзава? — Голос Симы упал.
"Так это же тот тип...” — Исимори вспомнил широкоплечего здоровяка, который вместе с подпоручиком Мацумией тащил мужчину в очках.
— Бешеные псы! — выругался Сима.
На губах Фудзисаки появилась насмешливая улыбка.
— Что ж, пусть так. Только безумцы способны на подвиг. Только им дано изменить государственный строй.
— Вы расправились даже со своим товарищем, с Масаси Хигасиками! Ведь это его труп лежит на верхней полке в тринадцатом купе!
— Хигасиками струсил, струсил перед самым выступлением. Перед посадкой на ’’Сакуру” он вдруг усомнился в нашем покровителе. Подозревать такого человека! Государственного деятеля...
— Государственного деятеля? — переспросил Сима.
— Это не твоего ума дело.
— А ведь бригадный генерал Эми предостерегал вас, но вы похитили его и убили.
— Бригадный генерал Эми послал свою дочь следить за нами, — высокомерно сказал Фудзисаки. До Исимори с трудом доходил смысл этого обмена обвинениями. Он очень смутно представлял себе ту беспощадную отчаянную борьбу вокруг заговора, которая разгорелась в последние годы. Все-таки отец и дочь Эми поддерживали между собой тайную связь! Тамэитиро Эми лишь сделал вид, что ушел на покой, переселившись в Нагою. На самом деле он продолжал следить за участниками ’’заговора быка”...
Внезапно Исимори заметил Это была Кёко Эми.
Она стояла в коридоре, прижав руку к груди, и внимательно вслушивалась в разговор. Хотя поезд стоял на месте, она изгибалась из стороны в сторону, словно травинка.
’’Что она собирается сделать?!”—подумал Исимори, и тут произошло неожиданное — поезд дернулся и пошел вспять.
Все закачалось и поплыло перед глазами.
Тело его качнулось, как будто его толкнула в спину чья-то сильная рука. В следующий момент правая ладонь Мацумии, описав дугу, выбила у него пистолет.
Падая, Исимори увидел, как пистолет заскользил по полу.
После долгого, но бесплодного препирательства с перронным контролером Токийского вокзала Арига пошел обратно в зал, к выходу на Яэсу.
Контролер твердил ему, что вблизи Нагои сошли с рельсов два поезда — товарный и пассажирский, в результате чего нарушен весь график движения поездов. Вечером ни один поезд не отправился со станции Токио. Неизвестно также время прибытия поездов. Чтобы избежать беспорядка, прекращено движение пригородных электричек и поездов по линиям государственных железных дорог, по линии Йокосука и другим дорогам. В связи с этим для пассажиров проход на платформы закрыт.
Все выходы на станцию были перекрыты полицейскими и служащими железнодорожной охраны. Они следили, чтобы ни один пассажир не проник на платформу. Все попытки Ариги оказались тщетными.
’’Что же мне делать?” — нервничал Арига, пробираясь в толпе пассажиров, заполнивших зал.
Было ясно, что на станции Токио что-то происходит. Либо экспресс ’’Сакура” с мятежниками прибыл на Токийский вокзал, либо приближается к нему. Однако Арига мог только предполагать.
Он обратился в справочную — там ответили, что сегодняшняя ’’Сакура” уже прибыла в 11.32 утра. Какая чепуха! Ведь Исимори выехал на ’’Сакуре”, но до сих пор его нет в Токио.
Арига был убежден, что тут какой-то фокус, трюк с исчезновением ’’Сакуры”. Чтобы докопаться до сути, Арига обегал все вокруг, но ничего узнать не удалось. Он звонил в редакции газет и на телевизионные студии, но нигде к его звонкам не проявляли интереса. Арига нутром чувствовал, что над средствами массовой информации установлен неглао ный, но жесточайший контроль.
— ’’Все мои ухищрения — комариные укусы...” — обескураженно подумал Арига. Комару не продолбить вечной мерзлоты политики, на ней не останется даже царапины...
И все же он не станет молчать — он расскажет читателям о перевороте.
Арига отдавал себе отчет, что произойдет, если он займет все страницы своей обувной газеты репортажем о перевороте. Тогда на газете можно будет поставить крест. ”Ну и пусть!” — решил Арига. Он бросит журналистику и наймется куда-нибудь сторожем. Это будет его местью собственным неудачам.
Мысли вновь вернулись к Исимори, и он почувствовал угрызения совести. Если лопнет ”В мире обуви”, Исимори окажется на улице, а у него жена с больной ногой. Но Исимори должен понять его...
Ариге почему-то показалось, что Исимори вернулся на сегодняшней ’’Сакуре” в Токио и сейчас уже дома, в своей квартире в Хигаси-Мукодзиме. Он вышел из зала и из автомата у киоска позвонил домой Исимори.
— Слушаю! — послышался издалека испуганный голос жены Исимори — Тиаки.
Арига назвал себя и спросил, не возвратился ли муж.
— Нет, не приехал...
Ариге показалось, что Тиаки какая-то странная. Неужели кто-то стоит рядом с ней?!
С нескрываемой тревогой Тиаки спросила:
— Скажите мне... Что-нибудь с мужем?
— У вас кто-то есть?
— Да.
И сразу же разговор прервался.
’’Даже за женой Исимори наблюдают!” — с досадой подумал Арига. Не успел он положить трубку, как к нему с обеих сторон подошли двое неизвестных.
— Вы Коитиро Арига? Владелец ”В мире обуви”?.. — спросил молодой крепыш.
Арига кивнул. Второй незнакомец достал из кармана черную книжечку и сунул ее под нос Ариге.
— Вы арестованы по подозрению в отравлении Сайко Накагами. На квартире Сайко обнаружены отпечатки ваших пальцев.
— Какая ерунда!
— Вы ведь частенько заглядывали в ’’Марс”, — невозмутимо добавил широкоплечий агент, мертвой хваткой беря Аригу за руку.
— Подстроили-таки ловушку! — пробормотал Арига.
Поезд катился назад все стремительней. В первом вагоне события принимали драматический оборот. В тот момент, когда поезд дал задний ход, Исимори кинуло вперед. Воспользовавшись этим, Мацумия выбил у него пистолет. Он покатился по полу, но Кеко тут же подобрала его. Она была очень хороша в эту минуту, с горящими гневом глазами.
Одной рукой, чтобы не упасть, Кеко держалась за спинку дивана. Кёко целилась в Фудзисаки. Сейчас она снова была такая, какой он встретил ее в Кито,— гордая, недоступная.
Кёко молчала.
— Вы не выстрелите! — Фудзисаки посмотрел на Кёко. Никаких признаков волнения. Полное спокойствие.
У Кёко дернулась щека.
Исимори застыл, переводя взгляд то на Фудзисаки, то на Кёко. Не менее его поражены были и Сима с Мацумией. С нескрываемой тревогой они следили за поединком.
А поезд продолжал катиться назад. В вагон вбежал ефрейтор Китадзава.
Увидев Кёко с пистолетом в руке, он оцепенел. Видно, не мог понять, где свои, а где чужие.
— Что случилось? — спокойно спросил его Фудзисаки.
— Сообщили, что переводят на запасной путь... временно... из-за скопления поездов. Сейчас тащат поезд от Синагавы к морю.
— Заманили на товарную линию! Это западня! — закричал Мацумия.
— Что делать? — Китадзава ждал указаний.
Но Фудзисаки не ответил. Исимори заметил, как в его спокойных до сих пор глазах зажглись злые искорки.
У Исимори перехватило дыхание.
— Товарная станция... Причал Ои, — прошептал Фудзисаки. — Они собираются окружить нас там. Сейчас, наверно, эти подонки уже поджидают.
— Остановить поезд? — предложил Мацумия.
Фудзисаки молчал. Складки, прорезавшие его лицо, стали еще жестче. Наступила тягостная пауза.
Воображение Исимори рисовало ужасные картины — поезд мчится сквозь дождь, войска окружают экспресс, солдаты врываются в вагоны, гремят автоматные очереди...
”Ад кромешный! — подумал Исимори. — Это гибель — гибель всех пассажиров”.
— Конец... всем вашим планам, — нарушил тишину голос Кёко. — Я знала, чем это кончится...
Фудзисаки лишь слегка усмехнулся.
— Как вы могли увлечься такими безумными идеями?
— Женщине этого никогда не понять... — ответил Фудзисаки.
— Я знаю. Ваш отец был казнен как военный преступник. Принял на себя вину старшего командира, весь его позор... По обвинению в жестоком обращении с военнопленными... Поэтому вы возненавидели государство?!
— Прекрати! Что за чушь!
— Ваша мать одна растила вас... Она умерла от истощения. И вы не смогли простить государству того, что оно лишило вас родителей, ввергло в нищету, и свержение существующего строя сделалось целью вашей жизни. — Кёко говорила тихим, монотонным голосом. — Но вы не один такой... Ведь немало людей пострадали от войны.
— Замолчи!
— Главное было в том, что вас не взяли в военную авиацию — из-за плохого зрения. А вы так стремились туда. Это было ударом по самолюбию. Вот почему вы примкнули к заговору.
Голос Кёко звучал совершенно спокойно, даже равнодушно, но именно поэтому для Исимори ее слова были полны убедительной силы.
— Говорят тебе, прекрати! — истерически закричал Фудзисаки.
Уголки губ его дергались, но в остальном он вы° глядел довольно спокойным. В его глазах, устремленных на Кёко, перемешались страсть и равнодушие, безумие и холодный расчет. Это равновесие, казалось, могло нарушиться в любую минуту...
Кёко бросила быстрый взгляд на Исимори. Губы ее зашевелились, как будто она что-то хотела сказать.
Исимори смотрел на нее, пытаясь разобрать слова.
Где-то совсем рядом раздался взрыв. Но глаза Фудзисаки неотрывно смотрели в одну точку, словно он не слышал его.
Исимори замер в изумлении — уж не сошел ли с ума Фудзисаки?
Наконец Фудзисаки, с трудом разжав губы, сказал:
— Будем взрывать...
Его оборвал короткий сухой треск, сверкнула вспышка. Колени Фудзисаки подогнулись, он медленно осел и рухнул на пол.
’’Это выстрелила Кёко!” — понял Исимори, больше он уже ничего не мог сообразить. Он не соображал, что происходит.
Вспышка разорвала тьму. Мелькнули фигуры солдат. Где-то вблизи прогремело несколько сильных взрывов, заискрился ослепительный свет. Исимори стоял как вкопанный. От фейерверка за окнами он совершенно растерялся.
— Ложись! — скомандовал чей-то властный голос. Повинуясь ему, Исимори бросился на пол.
Над головой прогремела очередь.
’’Ручной пулемет!” В поезд ворвалссь солдаты. Чудовищный грохот, парализовавши! его волю, издавали, взрываясь, специальные, ’’гремучие”, гранаты, которые на несколько секунд оглушают человека. Кроме того, каратели, очевидно, сорвали двери в вагон направленным взрывом миниатюрных магнитных мин.
Началась перестрелка. В вагоне запахло порохом. Снова раздался тот же властный голос:
— Пассажирам немехленно покинуть вагоны!
Сразу поднялась паника. Кричали все - кто во что горазд.
За долгие часы мучительного ожидания взаперти тревога, раздражение, недовольство достигли предела. Страсти готовы были вырваться наружу. В поисках спасения пассажиры ринулись в хвостовые вагоны. В этот момент открылись наружные двери. Люди лавиной хлынули из поезда. Этот вихревой поток захватил и Исимори.
В отчаянии он пытался вырваться из него, разыскать Кёко, но толпа затянула его, выбросила наружу и понесла. И он бежал, не видя перед собой ничего, под струями льющегося во тьме дождя, под крики, проклятия и плач. Он бежал, протягивая вперед руки, пытаясь схватиться за что-то, но перед ним была лишь одна пустота. Он был бессилен остановить этот бег, и отчаяние захлестнуло его. Исимори не помнил, как долго он бежал. И, лишь услышав мужской голос: ’’Осторожно! Ложись!” — инстинктивно бросился наземь. И позади раздался грохот, потрясший тьму. Приподнял голову, обернулся и увидел, как взметнулся в небо столб пламени, темноту прорезали бесчисленные яркие полосы.
’’Поезд!” — Разрывы следовали один за другим, они казались ему лишь далеким эхом. Исимори не мог отвести глаз от языков пламени.
Видимо, рвались боеприпасы. Огненные смерчи вскипали в небо, причудливо извиваясь и рассыпаясь искрами. В этом зрелище была какая-то фантастическая, неземная красота.
Затем огненные лепестки начали опадать на землю, но сам экспресс продолжал полыхать и издали казался вышедшей из берегов рекой огня. Это было словно конец света.
Исимори обдало горячим вихрем. Пот стекал со лба, заливая глаза. Но он, не моргая, продолжал смотреть на огненную ленту. Ему почудилось, что пламя все разгорается.
’’Что с Кёко?”
В отчаянии Исимори оглянулся кругом, но Кёко нигде не было видно.
’’Неужели она осталась в поезде?! — Его объял ужас. Перед глазами замелькали картины недавних событий: Кеко с пистолетом... Вспышка выстрела... Фудзисаки, падающий на пол вагона... Образы возникали в памяти черно-белыми, начисто лишенными цветовых оттенков. Потом стерлась и черная краска, остались одни белые фигуры.
Исимори прокрутил еще раз кинопленку памяти. Крупным планом появилась фигура Кёко с пистолетом в руках. На лице застыло выражение отчаяния и покорности судьбе.
’’Неужели Кёко решила погибнуть? Что она пыталась сказать мне в последнюю минуту? Проститься? Или признаться в любви?..
— Кёко! — не помня себя, закричал Исимори, пошатываясь, поднялся и устремился к охваченному пламенем экспрессу.
— Ты что, спятил? — Сзади протянулась мужская рука и швырнула Исимори наземь.
В это же мгновение раздался еще один мощный взрыв.
Падая на землю, Исимори рванулся вперед, чтобы хоть на один шаг быть ближе к поезду.
— Кёко! — закричал он снова изо всех сил.
Все затопило феерическое половодье красок.
На красном фоне извивались желтые, зеленые, оранжевые, черные полосы — смешались все существующие цвета, образовав неописуемый мир красок.
Разноцветные струи били фонтаном к небу, закручивались в спираль, текли вниз, сталкивались друг с другом. Они дышали и пульсировали, словно живые существа. Пляска их сопр^^ждалась оглушающим грохотом. Звуки, казалось, тоже были живыми. Они то падали откуда-то сверху, с поднебесья, то извергались из самых земных недр. Наслаиваясь друг на друга, они то усиливались, то вдруг стихали на какой-то миг, чтобы тут же взорваться таким ревом, от которого, казалось, начинала дрожать сама земля. Это была поистине вакханалия красок и звуков.
На мгновение Исимори почудилось, что он бре- дат. Он уже не чувствовал ничего, не понимал, что происходит. Ему показалось, что он и в самом деле видит перед собой фигурку Кёко Эми, окутанную пламенем. Вот-вот и сам он растворится в этом бесконечном потоке огня.
— Кёко! Кёко! — напрягая все силы, звал Исимори.
Дождь бил прямо в лицо. Пытаясь защититься от него, он закрыл глаза.
Но и с зажмуренными глазами он по-прежнему видел Кёко, неподвижно стоявшую среда огненной реки.
— Все решилось наилучшим образом, — сказал в телефонную трубку начальник Бюро расследований Тосикура. — Тридцать пять мятежников, захвативших ’’Сакуру”, погибли, взорвав вместе с собой поезд. Из пятисот человек пока не обнаружены только проводник и одна пассажирка. Раненых — тридцать один человек, совершенно невероятно, но все живы. Жертв меньше, чем ожидалось.
— Значит, взорвали и поезд и себя, — послышался в трубке самоуверенный голос. Голос премьер-министра Сабаяси.
— Всех пассажиров разместили в восьми городских больницах. Всем строго-настрого запрещено рассказывать о случившемся. Каждый будет подвергнут строгой проверке, сейчас выясняются фамилии и адреса. Мы установим над всеми пассажирами негласный надзор. Того, кто станет распространять слухи о том, что происходило в поезде, отправят в психиатрическую больницу. Пощады не будет никому.
— А что с главарями путча?
— Об этом не беспокойтесь! — беззвучно рассмеялся Тосикура. — Годзо Охата... Акимаса Фудзисаки.. Масаси Хигасиками... Все мертвецы. Мы получили достаточно достоверные сведения о том, что Масаси Хигасиками сел на ’’Сакуру”.
— Понятно... — Было слышно, как по другую сторону провода облегченно вздохнул Сабаяси.
— Все исчезнет, как мираж в пустыне. Тех, кто был связан с Охатой, арестуем без промедления,— докладывал премьер-министру Тосикура. Он бросил взгляд на картину Уччелло ’’Битва при Сан-Ро- мано”. Его внимание вдруг привлекли острые копья в руках всадников. ’’Вот так и защитили мы правопорядок”. Тосикура нахмурился. Он с трудом сдержал готовый сорваться с языка вопрос: ’’Окажись вы снова в политическом тупике — опять затеете игру, где ставкой будет судьба страны?”
Но телефон был еще не разъединен. Тосикура слышал зловещее молчание премьер-министра. Вслушиваясь в него, он саркастически улыбнулся.
Автор использовал в качестве справочного материала книгу Тэрухико Одзаки ’’Перевороты” (’’Библиотека ”Тюо корон”).
Книга ’’Август без императора” была впервые опубликована под названием ’’Похороны со свастикой” в журнале ’’Сёсэцу гэндай” в мае—июле 1977 года. События, изображенные в книге, — авторский вымысел.