В день, когда тягачи зигзагами протащили музей по городу, семья Сэта проснулась еще до рассвета. Быстро позавтракав, они направились на другой конец города, чтобы присоединиться к растущей толпе, которая собиралась понаблюдать за предстоящим действом.

Когда они оказались на месте, в небе уже ярко светило Солнце, и лучшие места с западной и восточной сторон музея оказались заняты доброжелательной, но совершенно непроходимой толчеей. Тогда они боком проследовали на север, к пограничным районам, истончившимся под жаром подступающего лета – и в итоге очутились на пустынном холме, с которого открывался вид на само здание.

– Только не с севера! – недовольно воскликнула Елена.

– Зато я вижу вдвое четче тебя! – с негодованием парировала Ирина.

– Что думаешь? – раздался внутренний голос Тео. – Я даже не пытаюсь здесь что-то засечь – звук столько раз отражается от толпы, что я бы все равно ничего не разглядел.

– Меня устраивает, – ответил Сэт. Он не знал, была ли всему виной простая язвительность Елены, или они с Ириной и правда испытывали проблемы с общим зрением.

– Мы будем смотреть отсюда, это место ничем не хуже остальных, – твердо решила мать Сэта.

Завершив подготовку внутри здания, тягачи вышли на улицу и стали делиться на четыре канатных команды – две у юго-западного угла и две у северо-восточного. В каждой команде насчитывалось, пожалуй, с пятьдесят ходоков, однако разум Сэта до сих пор отказывался верить в то, что у них есть хотя бы малейший шанс сдвинуть с места это гигантское строение. Однажды, во время экскурсии, представившей само древнее здание в роли своеобразного экспоната, ему довелось увидеть скрытые под полом валы и колеса, однако размер этих невидимых механизмов – сколь бы продуманной ни была их конструкция, призванная облегчить работу тягачей – сам по себе заставлял усомниться в том, что кому-то было под силу привести их в движение.

– Вот и работа для тебя нашлась, – предложил отец Тео.

– Может быть. – Сэт не знал, шутит он или нет. – Но Тео, мне кажется, будет скучно.

– Ничего страшного. Это не помешает ему получать удовольствие от своей собственной работы. Мы ведь все так поступаем – отдаем одно, а взамен получаем другое.

– Что это с твоим отцом? – спросил Сэт.

– Он хочет, чтобы я изучал предпринимательское право – вот и надеется, что ты выберешь область, которую я, по его мнению, возненавижу так же сильно, как ты – его собственный выбор на мой счет. Если мы оба будем мучиться в равной мере, у тебя будет меньше поводов пожаловаться.

– Ты хочешь изучать право? – От мысли, что такому унылому занятию ему придется посвятить половину своей жизни – пусть даже в роли простого писца, – у Сэта скрутило живот.

– Нет. – Судя по голосу, Тео был удивлен, что ему вообще пришлось произнести это вслух. – А ты хочешь быть тягачом?

– Не знаю. Вряд ли мне хватит на это сил.

Ухватившись за канаты, команды тягачей напряглись, пытаясь совладать с немыслимой нагрузкой. Две группы, расположенные в углах здания, тянули канаты под немного разными углами, но все четыре направления вынуждали рабочих принимать неуклюжие позы. Сэт заметил, что среди тягачей в северо-восточном углу было несколько западников, которым эта работа наверняка давалась еще сложнее, чем остальным.

– Ты это видишь? – спросил он у Тео.

– Меня бы впечатлило, если бы они стояли вверх ногами.

Сэт рассмеялся и сделал обратный полукувырок, приземлившись на руки и повернувшись лицом к западу. На его собственное зрение это не повлияло – мир вокруг него выглядел перевернутым не больше, чем при попытке взглянуть на запад, запрокинув голову – однако теперь его руки мешали видеть Тео, а перегруппироваться так, чтобы освободить ему обзор, Сэт боялся, поскольку это было чревато потерей равновесия, которое, в свою очередь, грозило опасным неконтролируемым падением. На руках он не ходил с самого детства; тогда это казалось простым, но сейчас ему всерьез не хватало практики. Он довел кувырок до конца и отряхнул землю с ладоней.

– Чем они там занимаются? – с раздражением спросила Елена. – Ничего же не происходит!

– Самое сложное – это привести в движение колеса, – объяснил отец Сэта. – Но как только это удастся…

Музей начал поворачиваться. Он вытянулся вдоль главного проспекта, пересекающего город по диагонали, и постепенно становился все тоньше, занимая все меньше и меньше места по ширине улицы. Центр здания, расположенный на оси вращения, оставался неподвижным, в то время как уравновешивающие друг друга команды тягачей бежали впереди опорных точек, к которым крепились их канаты: половина из них двигались на северо-восток, половина – на юго-запад.

– А теперь что-нибудь видишь? – с сарказмом спросила Ирина. Елена ничего не ответила, но когда Сэт взглянул в ее сторону, она казалась погруженной в свои собственные мысли.

– Уверен, что не хочешь стать тягачом? – поддразнивая, спросил его Тео. Сэт почувствовал, как его лицо искажает гримаса блаженного оцепенения. Расположенный под ними параллелограмм почти превратился в линию; под таким углом ему доводилось разворачивать только небольшие булыжники, но ничего более крупного.

– Только если я останусь внутри здания и буду видеть, как комнаты сохраняют нормальную форму, пока вокруг меня поворачивается весь город.

– Ты всегда можешь добиться того же ракурса, если повернешься сам.

– Думаешь? А кто же для меня улицы будет расчищать?

Дальний угол музея, тонкий, как игла, миновал пекарню, склад зерна, бани. Затем пересек мост через ручей и втиснулся в северный жилой округ. Самих тягачей, вытянувшихся вдоль дороги в сюрреалистичные полосы живой плоти, было почти не видно. Несмотря на слова, сказанные отцу Тео, Сэт сомневался, что их поперечникам и правда было скучно. В этом деле были важны не только сила и ловкость: исполнение подобного маневра требовало максимально четкого пространственного восприятия во всех направлениях, а значит, и идеального слаженной командной работы ходока и поперечника.

Угол здания и сам стал слишком тонким, чтобы его можно было разглядеть невооруженным глазом, но затем Сэт обратил внимание на то, что часть тягачей, вновь сменив ориентацию, зашагали вдоль проспекта в сторону бывшего местоположения музея. Они развернули здание так, как этого требовал первый этап транспортировки, и теперь центральная ось должна была подняться, а новая, расположенная практически в самом углу, наоборот, опуститься за счет переключения на новую конфигурацию колес, упрощающую обратный разворот, по завершении которого музей должен был преодолеть восьмую часть намеченного пути. Чтобы доставить его на новое место, расположенное у южной границы города, потребуется целый день.

Отец Сэта раздал всем камнефрукты, которые принес с собой; семейство уселось в пыли заброшенного участка и, пожевывая плотную, сладкую мякоть плодов, стало ждать начала второго акта.

– Нам нужно остановить Солнце, а не передвигать города, – заметил Тео.

Его мать рассмеялась. – Может быть, однажды так и будет.

– Я серьезно.

Мать Сэта запрокинула голову и насупилась, поддавшись желанию поймать Тео на слове. – И как же мы тогда будем выживать? Думаешь, одни и те же участки можно возделывать до скончания веков?

– А ведь есть еще и карьеры, – добавил Сэт. – Злаки злаками, а один и тот же камень дважды не выкопаешь.

– Много ли потребуется камня, если мы перестанем оставлять за собой след из обломков?

– Хмм. – Сэт умолк, чтобы как следует обдумать его вопрос. Тео имел привычку ляпнуть что-нибудь совершенно несусветное, а потом отстаивать свои слова с такой искренностью, что скептицизм окружающих в итоге начинал давать слабину.

– А как именно мы остановим Солнце? – спросил отец Тео.

– На каждую работу найдется свой тягач, разве нет? – сказал в ответ Тео. – Так что контр-тягач должен быть и на этот случай.

Мысль прозвучала настолько странно, что повисла в воздухе без ответа.

Сэт взглянул на раскинувшийся внизу город. Как бы сильно он ни восхищался тягачами, правда заключалась в том, что, вступив в их ряды, он мог в лучшем случае рассчитывать на роль какого-нибудь младшего помощника – проверять канаты, носить инструменты. Он был достаточно здоров, чтобы работать каменщиком или трудиться на ферме, но не настолько силен, чтобы жонглировать настоящим зданием, как детской игрушкой.

– Знаешь, кто идет впереди тягачей? – спросил внутренним голосом Тео.

– Строители дорог? – предположил Сэт, неуверенный, что правильно понял вопрос. Тео явно не хотелось заниматься правоведением, однако он вряд ли стал бы мириться с любыми неудобствами.

– А перед ними?

Сэт мысленно пробежался по списку все менее привлекательных подготовительных занятий – а затем, представив неисследованные земли, на которые предстояло ступить этим трудягам, девственную природу, не видевшую выравнивателя или плуга, наконец, понял, на что именно намекал Тео. Как же он сам об этом не подумал? Он всегда хотел работать на открытом воздухе, а это занятие было едва ли не синонимом свободы передвижения.

– И тебе это будет по душе? – спросил он. – Мы займемся этим вместе?

– А почему бы и нет? – ответил Тео. – Так мы сможем изучать и реальный мир, и приносить пользу.

– Пока ждем, когда контр-тягачи поймают Солнце?

– Само собой. И никаких тебе уставов, контрактов, договоров аренды, трестов и залоговых удержаний.

Мать Сэта не могла видеть его лица, но ему удалось встретиться взглядом с западником-отцом.

– Мы решили, чем будем заниматься, – объявил он. – Мы оба.

– Это правда? – осторожно спросил отец Тео.

– Охереть как правда, – отозвался внутренний голос Тео. Сэт постарался сохранить невозмутимое выражение лица, дожидаясь, пока его поперечник наберется храбрости, чтобы выразить те же эмоции вслух, но затем понял, что больше не может молчать.

– Мы станем топографами, – сказал он. – Тягачи незаменимы – но даже им нужны те, кто возьмет на себя роль первопроходцев, чтобы отыскать наилучший маршрут для миграции города.

– Гипотеза о бесконечности мира рассматривалась еще во времена сизейцев. – Самира, ходок Марии, записала это название рядом с наброском хронологии событий; Сэт скопировал слово, смущенно задавшись вопросом, был ли он единственным человеком в классе, который раньше никогда не слышал об этой цивилизации. – Многие другие культуры, однако же, считали, что миграция в общем и целом носит циклический характер. Этот миф существовал в двух основных вариантах: в одном постоянное движение на юг должно было в конечном счете привести путешественника в исходную точку – как если бы север и юг ничем не отличались от востока и запада; в другом, более сложном, движение Солнца регулярно замедлялось, останавливалось, а затем обращалось вспять, благодаря чему могло меняться и направление самой миграции. Хотя при этом, конечно же, подразумевалось, что последний случай подобной смены направления происходил в глубокой древности, так что речь шла уже не столько об истории, сколько о легендах и мифах, а отсутствие каких бы то ни было следов предыдущих поселений вынуждало сторонников этой идеи верить, что лето в те времена могло своим неистовым жаром превратить здания в песок – при том, что камень в его естественном состоянии каким-то загадочным образом оставался целым и невредимым.

Сэт сдержал импульсивное желание поделиться с Тео безмолвной шуткой про остановку Солнца. Внутренняя речь во время лекций не запрещалась, но если они станут нарушать самодисциплину и пользоваться этим каналом для чего-то помимо взаимной помощи с освоением материала, то будут постоянно отвлекаться от занятий.

– Впоследствии, – продолжила Мария, – по мере развития геодезии и ее превращения в настоящую науку, люди начали ставить под сомнение саму возможность формирования бесконечных агрегатов материи. С одной стороны, считалось, что Солнце обращается вокруг нашего мира под действием тех же сил гравитационного притяжения, которые мы ощущаем на земле; с другой – Солнце и само, если верить наблюдениям, оказывало приливное воздействие на воду в каждой реке. Если наш мир бесконечен, почему же он тогда не создает бесконечного притяжения?

Сэт обдумал эту тревожную мысль. Если можно было измерить как вызванные Солнцем приливы, так и притяжение, которое мир оказывал на тело человека, разве это не давало возможность косвенно измерить сам мир, а значит, и отыскать его пределы?

Решение Марии, впрочем, оказалось куда проще. – В течение нескольких поколений, последовавших за симеоновским «Трактатом о приливах», геодезисты достигли в этом вопросе консенсуса. Оказывается, существует довольно простая форма, при которой мир может быть бесконечным, создавая пи этом конечную силу притяжения. – Самира изобразила на чертежной доске четыре гиперболы, симметрично расположенных относительно центральной точки. – Представьте, что эти кривые продолжаются до бесконечности. Возьмите заключенную между ними фигуру и сделайте из нее тело вращения, раскрутив относительно оси север-юг. Однополостный гиперболоид, окружающий ось вращения – это и есть земля, на которой мы стоим. Две чашеобразных поверхности на севере и юге нам недоступны, но если бы в этих лишенных Солнца землях кто-то и жил, ощущаемая ими сила тяготения ничем бы не отличалась от нашей.

Самира начала выписывать под рисунком уже знакомое уравнение, пока Мария напоминала студентам о его роли. – Согласно закону гравитации Симеона, сумма вторичных скоростей роста потенциальной энергии по двум обычным направлениям за вычетом вторичной скорости роста по осевому направлению пропорциональна плотности распределения материи. Несмотря на то, что тело такой формы имеет бесконечный объем и в целом обладает бесконечной массой, оно вполне может удовлетворять закону Симеона при том, что создаваемая им сила гравитации будет конечной в любой точке пространства – и, даже более того, иметь одно и то же значение на поверхности мира.

– Ваше задание на завтра – вывести точную формулу потенциальной энергии для каждой из областей пространства. Для простоты можете исходить из допущения, что камень всюду имеет одну и ту же плотность.

– С каждым днем все лучше и лучше! – восторженно заявил Тео, когда они с Сэтом направились к выходу из класса. – Теперь все, что нам как следует не объяснили в начальной школе, наконец-то, начинает обретать смысл.

– Здесь мне потребуется твоя помощь, – признался Сэт. Он, как и Тео, восхищался геодезией, но техническая сторона дела порой вгоняла в ужас.

– Помнишь формулу, которую нам давали для точечной массы?

– Смутно.

– Ты ее записывал, – заверил его Тео. – Думаю, нам нужно просто… расширить ее на больший объем.

– Бесконечный объем!

– Да, – согласился Тео. – Но его форма настолько симметрична, что задачу наверняка можно упростить при помощи какого-нибудь хитрого фокуса.

Сэт направился в комнату для самостоятельных занятий и начал набрасывать формулы, проверяя гипотезы Тео. В пустом пространстве, окружающем точечную массу, потенциальная энергия была обратно пропорциональна истинному расстоянию до самой массы, а сила тяготения – его квадрату. Но если речь шла о равномерном распределении материи, решение оказывалось даже проще: сила и потенциальная энергия в этом случае была пропорциональна истинному расстоянию до некоторой точки и его квадрату соответственно.

– До некоторой точки? – Сэт понимал алгебраические выкладки, но все эти символы не несли никакого смысла, пока он не знал, что именно они выражают. – И какой именно?

– Любой, лишь бы формулы упрощала, – предложил Тео.

Это правило пришлось Сэту по душе. – Центр?

Когда они проделали детальные выкладки, все начала вставать на свои места. Как на самой поверхности, так и в пространстве над ней гравитационное притяжение бесконечного мира в точности совпадало с силой, которую оказывала некоторая конечная масса, расположенная в центре мира. Будто все равнины и горные хребты, протянувшиеся до бесконечности к северу и югу, можно было заменить одним-единственным булыжником – безумно тяжелым, но отнюдь не бесконечной массы – выступающим в роли их гравитационного посредника. Впрочем, был в этой задаче и другой, не менее удивительный поворот: несмотря на то, что идеализированная точечная масса порождала бесконечные силы на поверхности соответствующих конусов – где истинное расстояние до нее становилось равным нулю, – внутри твердой породы, заключенной в пространстве между гиперболоидами, эти силы были не просто скрыты, а и вовсе усмирялись до вполне конечных величин. Булыжник в центре мира оставался полезной выдумкой, когда речь шла о достаточно больших расстояниях, но имея возможность пробиться внутрь каменной толщи мира, вы бы обнаружили, что сила тяготения вовсе не стремится разорвать вас на части по мере приближения к конусу, а наоборот, становится меньше с глубиной.

– Отличная работа, геодезист Тео.

– Отличная работа, геодезист Сэт.

По дороге домой они прошли мимо игровой площадки, где с полдюжины детей скатывались вверх по горке с северным склоном. Сэт остановился, немного смущенный, но в то же время готовый поддаться соблазну.

– Ну же, – подбодрил его Тео. – Не настолько мы и старые.

Компания отнеслась к ним со всей доброжелательностью, а одна из девочек разрешила Сэту прокатиться на ее салазках. Он лег животом на полированную каменную поверхность и ухватился за потертые ручки. Трое ходоков бочком подошли к началу горки и подтолкнули его вперед, приводя салазки в движение. Сэт нутром чувствовал, как меняются действующие на него силы: сначала толкать его становилось все проще, затем усилия группки и вовсе стали излишними, а когда они отошли от горки, Сэт самозабвенно завопил от стремительного натиска ускорения. Салазки понеслись вверх по склону; Тео показал ему, как приближается конец горки. А затем они полетели по-настоящему – перемахнули через край, пронеслись по воздуху и свалились аккурат в кучу сена.

– Ну разве гравитация не чудесна? – Голос Тео показался смазанным, а его поле зрения – будто бы размытым; должно быть, его слегка сдвинуло из-за встряски от приземления. Сэт дождался, пока Тео, извиваясь и барахтаясь, не займет привычное для себя место. – Что верно то верно.

Поднявшись на ноги, он подобрал салазки и боком вернулся назад, чтобы отдать их хозяйке.

Было сложно поверить, что Солнце, низко висящее над горизонтом западного неба, могло представлять хоть какую-то угрозу – не говоря уже о том, чтобы обращать в пыль целые города. Сэт задержался на мгновение, наслаждаясь запахом прилипшего к рукавам сена, после чего попрощался с детьми и направился домой.

– Что-то не так, – сказал Тео, когда они приблизились к дому. – Можешь поторопиться?

Сэт перешел на бег – правда, шли они с западной стороны, а значит, если он не смог заметить неладное сам, значит не смог бы и Тео. – В чем дело?

– У моей сестры неприятности.

– С чего ты взял?

– Я ее слышу.

Сэт добежал до крыльца. Отпер дверь и вошел в дом. – Елена? – прокричал он. Ответа не последовало. – Что говорит Ирина? – спросил он у Тео.

– Ее голос приглушен. Но мне кажется, они у себя в комнате.

Сэт поднялся по лестнице и мысленно собрался с силами, не зная, чего ожидать. Он осторожно постучал в дверь комнаты, где жила его сестра. – Елена? С тобой все в порядке?

– Уходи! Я занята!

– Могу я поговорить с Ириной?

– Мы обе заняты.

– А сама она мне ответить не может?

– Просто оставь ты нас в покое.

Сэт остался стоять у двери. – Ты должен что-то сделать, – сказал Тео. – Она зовет на помощь.

Сэт не сомневался в словах Тео, но последняя фраза сбила его с толку. – Почему она тогда не кричит на частоте, которую слышат все?

– Ее что-то сдерживает.

Сдерживает? – Елена! – снова позвал Сэт.

– Да уйти ты наконец! – крикнула она в ответ. – Я пытаюсь заниматься!

– Просто открой дверь, – подтолкнул его Тео.

– Она заперлась изнутри.

– В комнате родителей есть ключ.

– На экстренный случай.

– Так это он и есть.

– Мне нужно поговорить с Ириной! – прокричал Сэт. – Это важно!

– Она спит.

– Ты же говорила, что она занята.

– Она занята сном, я занята учебой. Тебе, может, и нравится целыми днями слушать болтовню Тео, но у нормальных людей есть решение получше.

– Я же знаю, что она не спит, – возразил Сэт. – Тео ее слышит.

Елена замолчала. Сэт услышал в комнате какое-то движение. Он выждал время в надежде, что его сестра подойдет к двери.

– Беги за ключом! Срочно! – исступленно завопил Тео.

– Почему?

– Она хочет ей навредить!

Сэт бросился в комнату к родителям. – Где он?

– У окна.

Схватив ключ, Сэт помчался к двери в комнату Елены. Протолкнув щелевую перфокарту внутрь замка, он потянул за ручку; наконец, дверь распахнулась, и противовесы прижали ее к потолку.

Голова Елены сверху донизу была туго обмотана куском ткани, полностью закрывавшим все видимые части ее поперечницы. Самый длинный из левых пальцев на правой руке она просунула под повязку, в глубину того самого места, где…

– Остановись! – крикнул ей Тео.

От его вопля у Сэта зазвенело в ушах. Одной только мощи его голоса – не говоря уже о вложенной в него ярости и боли – хватило, чтобы Сэт почувствовал, будто его ударили по голове.

Елена отдернула руку и упала на колени. Придя в себя, Сэт подошел к сестре. Он взялся за край повязки и легонько потянул ее вперед; ткань была в крови, на ней виднелись пятна и полосы красного и желтого цветов. Размотав повязку, он бросил ее на пол, и сверху вниз взглянул на Ирину.

Мембрана ее правого сонара была разорвана, отчего между поврежденной плотью и туннелем, проходящим сквозь череп Елены, образовалось темная, противоестественная пустота. Из нее сочились две переплетенных, но не смешивающихся друг с другом струйки.

– Им нужен врач, – сказал Тео.

Сэт нерешительно стоял, не говоря ни слова.

– Сэт? Им нужна помощь.

– Знаю. – Он положил руку на плечо Елены. – Сможешь дойти вместе со мной до клиники?

Елена расплакалась. – У меня не было выбора! Она не оставила мне выбора!

– Мы все исправим, – пообещал Сэт. – Но ты должна пойти со мной. Он не мог оставить ее в одиночестве, пока сам будет искать доктора; он и понятия не имел, что она может сотворить. Соседи, скорее всего, еще не вернулись домой, а других людей, которых он мог бы позвать на помощь, поблизости не оказалось.

Взяв сестру за руки, он помог ей подняться, после чего запрокинул голову назад и, пятясь, направился к двери. После короткого сопротивления, Елена позволила брату вывести ее в коридор и спуститься на первый этаж. У крыльца Сэт нацарапал записку на доске для сообщений, и они направились в путь по сумрачным улицам города.

В немногочисленных, разрозненных окнах горел свет, но когда Сэт зашагал на запад, булыжники мостовой у него под ногами практически терялись в мраке. Елена шла лицом на восток и следовала за Сэтом, опираясь лишь на свое осязание. Когда они, наконец, дошли до угла и стали боком продвигаться на юг, в мир будто наполовину вернулось Солнце: четкого зрения Тео, обнажавшего каждую трещину и неровность на дороге, вполне хватало, чтобы Сэт смог заранее продумать свои движения. Но именно с этой стороны находилась рана Ирины; в представлении Елены они просто шли куда-то в темноту. Сэт делал все возможное, помогая ей миновать опасные места и давая подсказки, когда ей требовалось сделать более размашистый шаг, но никак не мог заставить себя облечь свои советы в слова. И дело было не только в желании избежать неловкого момента, случайно выдав ее состояние прохожим. Казалось, что первое же произнесенное слово нарушит печать молчания, хранившую то, что он увидел в комнате сестры.

Когда они вошли в клинику, свет ламп казался таким ярким, что слепил глаза. Сэт насчитал по меньшей мере двадцать пациентов, с несчастным видом ютившихся на скамейках – кто-то в одиночку, а кто-то в сопровождении спутников, которые смотрели на него таким злобным взглядом, будто Сэт пришел сюда, чтобы отобрать их место в очереди. Усадив Елену, он взял карточку с номером из раздатчика у двери.

Подошедший ассистент врача наклонился, чтобы осмотреть Елену и Ирину. – Дело срочное, – строго произнес он. – Следуйте за мной.

Ассистент взял Елену под руку. Сэт хотел пойти с ними, но когда он попытался взять сестру за руку, та ее просто отдернула. – Просто подожди меня тут, – сказала она.

Сэт присел на скамейку. Тео не говорил с ним с того самого момента, как они вышли из дома, а сам он никак не мог найти подходящих слов. Тишина его будто опустошала; Тео по-прежнему делился с ним своим зрением, но все, что видел Сэт – неважно, при помощи света или эхолокации – казалось мертвым и пустым.

Когда пришли родители, Елена и Ирина все еще были у врача.

– Что случилось? – спросил отец Сэта.

– У них открылось кровотечение, – только и смог выдавить Сэт. – У них обеих. – Сэт задумался, мог ли Тео в этот самый момент разговаривать со своим отцом на более высоких частотах, недоступных слуху ходоков.

После тихой беседы с матерью Ирины, ассистент врача отвел четверку родителей к смотровым. Откинувшись на спинку скамейки, Сэт закрыл глаза и заблокировал зрение Тео.

Тео, наконец, подал голос из кромешной тьмы в его черепе.

– Елена беременна.

Сэт не хотел доводить это недосказанное признание до логического конца, однако Тео всегда отличался осторожностью в выборе слов. – Только Елена?

– Ирина отказалась. Елена сделала это в одиночку.

Мысль казалась попросту абсурдной; если бы не ужасы, которые они испытали этим вечером, Сэт бы просто рассмеялся и не поверил. Ни о чем подобном не заикались ни их учитель биологии, ни даже всезнайки на детской площадке.

– И что теперь будет с ребенком? Он родится без бокового зрения?

– Они попробуют взять под опеку внепарного поперечника, – предположил Тео. – Не знаю, насколько это сложно, но такие случаи известны.

Сэту казалось, будто он погружается в темноту. Ему не хотелось открывать глаза и видеть перед собой толпу незнакомцев, которые к этому моменту уже наверняка догадались, что за диковинный недуг постиг их семейство.

На деле же это странное, леденящее кровь чувство стыда не имело отношения к Елене и Ирине. Больше всего Сэта тревожила его собственная наивность. Почему он никогда не задумывался о том, что ходок и поперечник могут не сойтись в своем выборе партнера? Тот факт, что подобную идею ему еще давным-давно не подкинул ни посмеивающийся одноклассник, ни мудрый взрослый, вовсе не служил оправданием: каким идиотом нужно быть, чтобы хоть раз не задуматься об этой дилемме самому?

Отец Тео постоянно разглагольствовал о важности компромисса, критикуя саму мысль о том, что и ходок, и поперечник могли получать желаемое и одновременно радоваться жизни. И хотя его сын уже однажды доказал ошибочность отцовских воззрений, подобный выбор Сэту и Тео придется сделать еще не раз. Впереди их ждала целая жизнь.

– Они вышли, – произнес Тео.

Сэт открыл глаза. Родители медленно шли между скамейками, держа Елену за руки. На ее голове была повязка, которая закрывала рану, но при этом позволяла Ирине частично видеть своим правым сонаром. Сэт встал и, дождавшись, когда они подойдут, провел сестру с родителями к выходу.

По дороге домой в пределах слышимости Сэта никто так и не проронил ни слова. – С ними все будет в порядке. Доктор сказал им, что необратимых повреждений нет, – сообщил ему Тео.

– Это хорошо. – Дойдя до угла, они направились на восток. Подняв голову, Сэт всмотрелся в окна домов, из которых струился теплый, желтый свет. Необратимых повреждений нет.

Сэт едва успел доесть свой завтрак, когда Самира вышла в центр их лагеря, чтобы Мария смогла объявить первое на сегодня задание. – Каждая из групп должна независимо от других оценить долготу вашего местоположения. Чем меньше погрешность, тем больше баллов вы получите – но имейте в виду, что свои уточнения вам придется обосновать, иначе вместо оценки получите ноль.

– Я бы сказала, что мы находимся на девяностом градусе восточной долготы, – шепотом сообщила Сара, протянувшись через всю скатерть и забрав последний бехельский орех. – Плюс-минус девяносто.

Три ходока в группе Сэта поднялись на ноги, после чего они с Амиром взяли скатерть и отряхнули ее от крошек. Затем Сара достала из ящика с инструментами колышки и леску, и они бочком отошли от своих палаток. Лагерь располагался посреди травянистой равнины, откуда был ясно виден горизонт, чего, однако же, нельзя было сказать о геологических координатах.

– Найди место, где порода выходит на поверхность, – подсказала Джудит.

– Поблизости ничего похожего нет, – ответил Азиз. – Мы прошли мимо одного из обнажений по дороге сюда, но чтобы туда вернуться, придется потратить полдня.

– Значит, постараемся извлечь максимум информации из того, что у нас есть. – Они с Амиром взялись за концы лески и туго натянули ее примерно в направлении с востока на запад. Сэт подошел ближе, после чего троица присела на корточки, дав им с Тео возможность оценить расположение лески относительно земли. Травинки, скорее всего, располагались так, чтобы улавливать как можно больше солнечного света, что не давало почти никакой полезной информации о земле как таковой. Скрытые от глаз корни были тесно связаны с почвой, а стебли, даже будучи видимыми, слегка закручивались на всем протяжении от корней к листьям, так что использовать их в качестве ориентира было довольно затруднительно.

Между травинками, впрочем, можно было разглядеть целую вереницу бледных, разорванных борозд, пересекавших некоторые из участков оголенной земли. Каким бы рыхлым ни был местный песок, сколько бы по нему ни молотили дождь и ветер, отдельные песчинки все равно не могли заметно отклоняться от среднестатистического положения своих соседей, ведь иначе они бы просто уперлись друг в друга краями. Сумей они сговориться и передвинуться все разом, ориентация земли и в самом деле могла оказаться скошенной относительно сторон света; в конце концов именно так вели себя травинки, заговор которых подчинялся движению Солнца. Но частички безжизненной почвы, подверженной случайным флуктуациям, были крайне стеснены в выборе направления. Если не копать до коренной породы – в надежде, что ее будет легко расколоть или отыскать на ней четкую разметку – изучение этих отнюдь не идеальных признаков порядка давало им наилучшие шансы определить направление на геологический восток.

Сара закрепила свой конец лески при помощи колышка, после чего Сэт подал знак Амиру, и тот принялся двигаться боком туда-сюда, пока они не добились максимально точной ориентации, на которую только могли рассчитывать.

Наметив колышком пеленг, Амир принес теодолит. Он установил треногу так, чтобы две точки опоры касались лески, тем самым придав платформе нужную ориентацию, затем потратил несколько минут, чтобы ее выровнять, и, наконец, взглянул на восходящее Солнце при помощи алидады.

– Семь с половиной градусов к северу, – сообщил он. При таком малом угле можно было обойтись и без кривой пересчета: достаточно отнять результат измерений от прямого угла, и в результате получится долгота относительно западного узла – а именно, восемьдесят два с половиной градуса к востоку.

– Получается, за десять дней мы продвинулись на два градуса к востоку? – Судя по голосу, Тео был шокирован. – Я думал, мы идем строго на юг.

– Видишь, что бывает, когда ходишь без дорожных указателей? – сказала Сара, изображая притворный ужас перед их несуразным блужданием.

Сэт понимал реакцию Тео, хотя сам ощущал не тревогу, а, скорее, воодушевление. Эта местность располагалась слишком близко к Бахарабаду, а значит почти наверняка уже была нанесена на карту, но они пришли сюда с пустыми руками, чтобы попрактиковаться в искусстве топографии – сначала немного заблудиться и только потом выяснить, где именно оказались.

– Посмотрите на север, – спокойно сказал Азиз.

Сэт загляделся на то, что показывали его собственные глаза; он переключил внимание на зрение Тео.

Слева от него, в отдалении, трава ходила ходуном: стебли под действием какой-то невидимой силы отгибались в сторону, рикошетом возвращались обратно, а затем вновь меняли свое положение. Сэт не ощущал ветра в непосредственной близости от себя, да и беспорядочное движение травы больше напоминало не волны от набежавшего бриза, а, скорее, плод совместных усилий тысячи миниатюрных вихрей.

– Осевые ящерицы, – объявила Джудит.

– Ты уверена? – спросил Амир.

– Мы их слышим, – ответил Тео. – Их сонары работают, как сумасшедшие.

Бурление в траве приближалось. Сэт бросил взгляд на других членов группы, пытаясь решить, как будет выглядеть в глазах остальных – трусом или же наоборот голосом благоразумия – если предложит обойти эту живность стороной. Он всегда считал осевых ящериц безвредными, но в городе ему доводилось встречать лишь отдельных, случайно отбившихся от стаи особей, и он понятия не имел, как себя может повести целый рой.

– Это тебе не мешает? – спросил он Тео. Что бы там ни слышал Тео, на картинку, которой он делился с Сэтом, этот гомон никак не влиял.

– Не особенно. Все равно что стоять в толпе людей, которые говорят на незнакомом тебе языке. Это, конечно, отвлекает, но твое собственное общение с ландшафтом от такого шума не страдает.

Сэт собрался с духом: рой был уже совсем рядом. Когда слева между пучками травы показались первые морщинистые фигуры, которые постепенно начали перекочевывать на восток, попадая в его поле зрения, он с облегчением понял, что животные решили пойти по пути благоразумия и просто разделились, как бы обтекая чужаков с диковиной для них формой тела.

Он наблюдал, как ящерицы несутся сплошным потоком на несколько шагов впереди него: длинные зеленые тела, заключенные между передним и задним сонарами, суетливо мчались к югу на шести когтистых лапах. Поскольку их ноги сохраняли более или менее горизонтальное положение, ящерица могли поднимать свои ступни и перемещать их, прекрасно обходясь без абсурдного вращения бедрами, к которому при движении боком были вынуждены прибегать ходоки. А благодаря расположенным на животе ртам, они могли хватать незадачливых насекомых прямо во время бега.

– А вот и твоя бабуля, Джудит, – пошутил Амир.

– Иди в задницу.

– Скорее уж, тысячеюродная сестра, – заметил Тео.

– С какой стати им вообще захочется лезть нам в головы? – как бы мысля вслух, спросил Сэт. Рой прекрасно ориентировался на местности, не испытывая потребности в каком-либо подобии его собственного зрения.

– Ради бесплатной еды, – ответила Сара.

– Кто-нибудь хочет к ним присоединиться? – спросил Амир.

– Дай только тележку, и больше ты меня не увидишь, – послышался эксцентричный ответ Азиза.

– Тебе за ними не угнаться, – возразила Сара.

– У моей тележки будут волшебные колеса, на которых она может катиться прямо на север или юг, – пошутил Азиз.

Последняя ящерица пронеслась мимо них на юг, а сам рой сместился к западу, чтобы избежать столкновения с палатками. Молчание Тео не выходило у Сэта из головы. Бесплатная еда бесплатной едой…, но все-таки, завидовал ли он своим кузенам?

– Семь с половиной градусов, – повторил Амир, – но кто-то должен помочь мне с расчетом погрешности, иначе все наши усилия пропадут даром.

Позднее тем же утром каждая из четырех групп установила теневой визир и приступила к вычерчиванию кривой, которую описывал на платформе наконечник гномона. Сэт, Амир и Сара по очереди отмечали точки на бумаге с темными углублениями.

Сэт боком отошел от визира на несколько шагов и взглянул на бумагу при помощи сонара Тео.

– Глубина ямок в норме, – сообщил Тео. – Но даже если бы это было не так, кому какая разница?

– Может, и никакой. – Сэт не ожидал, что его глаза начнут слипаться уже на середине упражнения, что вполне могло бы произойти, случись ему до конца жизни помогать Тео в чтении плохо пропечатанных книг по юриспруденции. Но следить за тем, чтобы их записи оставались читаемыми в обеих модальностях, следовало, как казалось Сэту, хотя бы из соображений элементарной учтивости. Он взглянул на Самиру, которая расположилась на противоположной стороне лагеря. – Как думаешь, ей нравится работать преподавателем? Она ведь с нами почти не разговаривает.

– Она никогда не дремлет, – заметил Тео. – И никогда не медлит, если нужно что-то записать на доске во время лекций – не похоже, что Марии приходится как-то ее подталкивать.

– Ты прав. – Сэт решил, что пара нашла приемлемый способ разделения обязанностей, и если Самира решила не усложнять лекции своими комментариями, это еще не означало, что она чувствовала себя несчастной или оторванной от дел.

Они зафиксировали движение тени при переходе через полдень, после чего Сара и Джудит произвели необходимые выкладки и передали их остальным для проверки. Сэт никаких ошибок не нашел, что подтвердил и Тео: экспедиция находилась в пятнадцати градусах к северу от средизимнего круга. По сравнению с Бахарабадом, средняя солнечная широта которого равнялась двадцати трем, это уже начинало тянуть на настоящее приключение. Сэт сомневался, что сможет почувствовать себя настоящим топографом, пока не увидит, как тень гномона исчезает ровно в полдень, однако пройденное ими расстояние, во всяком случае, больше не казалось парой пустяков.

Имея на руках широту и долготу, студенты посвятили остаток дня уточнению своих карт, используя новую информацию, чтобы скорректировать полученные ранее координаты тех или иных особенностей рельефа, попавшимся им по дороге сюда. Тео, конечно, был шокирован, что экспедиция ушла так далеко на восток, но изучив журналы с показаниями теодолитов, их группа смогла легко разобраться в том, как погрешности, мало-помалу накопившиеся за несколько десятков наблюдений, сумели расшатать жесткие опоры мысленной сетки, которую они нанесли на окружающий ландшафт.

Сара выгравировала пунктирное изображение Назойливых Холмов, по ходу работы смахивая на землю бумажную пыль и излишки краски. – Не понимаю, к чему все эти старания, – пошутила она. – Скоро сюда придет лето, и людям уже не будет дела до того, где стояли эти холмы или как они выглядели.

– Но прежде чем это случится, строители дорог явно предпочтут обойти это место стороной, – ответил Азиз.

– Город сюда мигрировать не станет, – возразила Джудит. – Он просто будет двигаться по течению реки.

– Зирона тоже не вечна, – заметил Сэт, хотя в справедливости этих слов он был уверен не столько благодаря инстинктивному понимаю природы вещей, сколько в силу простого факта, что именно так говорили на уроках. Зирона протекала с севера на юг, целиком охватывая обитаемую зону и снабжая водой пять городов – что придавало ей весьма внушительный ореол неизменности, которого она, скорее всего, была бы лишена, окажись ее русло разбитым на сотню мелких ручейков, стекавших в заиленные поймы на средизимних равнинах. Но даже если исключить перекройку русла из-за изменений в топографии, всегда оставалась вероятность, что питающие реку ливневые бури могут либо ослабеть, либо сместиться к западу или востоку по мере движения границы северных парников с сопутствующими изменениями климата.

– Без реки нам придется непросто, – со всей серьезностью заметил Амир. – Давно ли нам приходилось довольствоваться только локальными осадками?

– Прилично, – ответила Сара. – Но ведь в этом и смысл проводить экспедицию вдали от реки вместо того, чтобы просто пройти вниз по течению.

Перед ужином Мария велела провести инвентаризацию припасов. Оставшейся еды должно было хватить еще на четырнадцать дней, но Сэт знал, что рисковать понапрасну они не станут; скорее всего, группа выдвинется в обратный путь уже завтра утром – в крайнем случае, на день позже.

– Мне этого будет не хватать, – сказал он Тео, усаживаясь, чтобы поесть.

– Поход же еще не закончился.

– Ну да. – Но его тяготила сама мысль о возвращении в город.

– Пройдем аттестацию, и сможем участвовать в любых экспедициях, какие только захочешь.

– И тебя это устроит?

Тео удивился. – Я ведь эту работу и предложил.

– И десять дней у черта на куличках еще не подорвали твой энтузиазм?

– Жесткая постель на мне не сказывается, – заметил Тео. – Ты мог бы лежать на камнях, и я бы даже разницы не заметил.

Небо потемнело, и мир света сжался до двух мерцающих, протянувшихся от лагерного костра, треугольников, выхватывавших из темноты съежившиеся фигуры ужинающих людей. На север и юг, благодаря зрению Тео, можно было заглянуть дальше, но и там возможности его сонара вскоре меркли перед необъятными просторами равнины. Место стоянки было сродни крупнике сознания, балансирующей между угасающими воспоминаниями и неизвестностью будущего – даже если рассвет и путь домой вернут хотя бы часть скрытого за пеленой тьмы, речь шла лишь о временной отсрочке, не больше. Сэт представил старые музейные карты с запечатленными на них руслами давно пересохших рек и дорог, на которые уже никогда не ступит нога человека.

Но если север был потерян навсегда, то южная тьма всегда несла в себе надежду и была наполнена новыми перспективами. Он сделал верный выбор – они с Тео. Нет ничего более важного, чем отыскать дорогу в нарождающийся новый мир.

– Ну разве она не красавица? – настойчиво спросила Елена, подталкивая брату к тому, чтобы ей возразить.

– Не то слово, – сказал в ответ Сэт. Нагнувшись, он коснулся пальцем руки младенца; девочка ухватилась за него – неуклюже, но на удивление крепко.

– Я назову ее Патрицией.

– Патриция, – повторил Сэт. Его племянница, прищурившись, взглянула на него из своей колыбели, а затем оттолкнула дядин палец в сторону. – Хорошо, что она западник, – решил он. Это не играло особой роли, пока девочка просто лежала на спине, но как только она научится ходить, Елена наверняка будет рада возможности взглянуть дочери в глаза, не запрокидывая головы.

– Спроси, когда она заполнит дыру в голове у своей дочери, – услышал он внутренний голос Тео.

– Вот сам и спрашивай.

– Вы знаете, что завтра к нам переезжает отец ребенка? – спросила Ирина.

– Серьезно? – Сэт был удивлен; когда он слышал об этом в прошлый раз, семья парнишки отказывалась даже признавать сам факт его отцовства.

– Конечно, – безмятежно ответила Елена, будто этот вопрос был решен с самого начала. – Дэниелу не терпится к нам присоединиться.

– Во время родов я его что-то не видел, – заметил Тео.

– Не говори глупостей, – парировала Елена. – Мужчинам ни к чему лезть в эти дела.

Сэт не был уверен, что это правило распространялось на новоиспеченного отца, хотя сам был рад скоротать роды сестры за долгой прогулкой, пока за процессом следили его мать и тетушки. Его отец, кажется, все это время оставался внизу, бормоча ругательства себе под нос.

– Чем занимается Дэниел? – спросил он.

– Он строит дороги.

– А его поперечник?

– Честно говоря, мне все равно, – заявила Елена.

– Сэм изучает архитектуру, – вмешалась Ирина.

– О, здорово. – В понимании Сэта эти профессии довольно неплохо сочетались друг с другом, особенно если Дэниел был готов сменить дороги на более хитроумные конструкции, как только его поперечник получит необходимую квалификацию. – Ну что ж, не буду нарушать твой покой, – сказал он. Елена наблюдала за дочерью, но Сэт наклонился вперед, чтобы Тео смог показать ему лицо сестры. – Я рад, что все прошло без осложнений, – добавил он.

Внизу гневно перешептывались родители и тети, поэтому Сэт снова вышел на улицу, чтобы их с Тео, в его же собственных интересах, не втянули в лицемерный разговор ни о чем.

Оптимизм, который он почувствовал в присутствии новорожденного, начал угасать. – Что будет, если Сэм тоже захочет ребенка? – спросил он Тео. – Или Ирина? – Неважно, заведут ли они детей порознь или все же передумают и сделают это вместе, – занять место в черепе Патриции младенец уже не сможет из-за банальной разницы в возрасте. И даже если им удастся найти на роль носителя внепарного ходока подходящего возраста, как дети будут распределять свое время между ходоками и поперечниками родителей? Такая ситуация могла запросто вовлечь три или даже четыре хозяйства.

Но Тео эта идея, судя по всему, казалась совершенно нелепой. – Ты правда думаешь, что Елена это позволит?

– А разве ей решать? Она завела ребенка в одиночку и едва ли вправе запрещать Ирине делать то же самое.

– А лицемерие в нашем мире, конечно же, запрещено законами природы, – с сарказмом заметил Тео.

Сэм решил не продолжать эту тему. Ему не хотелось вставать на чью-либо сторону, но взаимным упрекам, похоже, не было конца.

Он шагал по городу на восток и, пройдя южный мост, оказался в жилом районе, в котором, судя по воспоминаниям, раньше не бывал. Местные дома выглядели настолько безупречными, что становилось не по себе – как будто их никогда не переставляли с места на место и даже ни разу не толкнули и не поцарапали – хотя на деле их облицовку могли просто восстановить. Несмотря на горячий ветер и слепящее Солнце, ему хотелось идти дальше, никогда не сворачивая назад.

– Не хочешь сбежать в Шакрон? – спросил он Тео.

– Чтобы все наше обучение прошло впустую?

– Им тоже наверняка требуются топографы.

– Да, но если мы просто заявимся в город с неоконченным образованием, оплачивать остаток нашей учебы никто не станет. Где мы будем жить? Как будем себя обеспечивать?

Ответить Сэту было нечего.

– Я беспокоюсь за Ирину, – признался Тео.

– Наши родители не допустят, чтобы она попала в беду. – Сэту не хотелось верить, что Елена снова попытается на нее напасть – пусть даже пара и была далека от примирения.

– И как же они ее защитят, после того как у Елены и Дэниела появится собственный дом?

– А с какой стати им хотеть собственный дом? – возразил Сэт. – Как только мы выселимся, там будет предостаточно места для их детей. – Что бы ни решили Сэм и Ирина, Елена с Дэниелом наверняка решат завести еще одного ребенка. Отчасти Сэту хотелось встать на ее защиту – с какой стати решать это должен кто-то, помимо нее самой и Дэниела? Но затем его принципиальность стала оседать под весом бесчисленных осложнений.

– Можешь поднять голову? – попросил Тео.

Сэт заслонил глаза и посмотрел вперед, вдоль улицы. Перед одним из домов собралась толпа людей, которые ожесточенно спорили друг с другом. Мужчина и женщина колотили в дверь, требуя, чтобы их впустили внутрь.

Сэт подумал было уйти, но любопытство взяло над ним верх. Приблизившись к толпе, он встретился взглядом с женщиной-западником, которая, судя по всему, то ли решила дать отдых своей шее, то ли поручила наблюдение за происходящим своей поперечнице.

– В чем дело? – спросил он.

– Те двое хотят увидеться со своим отцом. – Поскольку ответила им женщина-ходок, Сэт решил, что речь идет именно о ходоках, стоявших у двери. – Там живет Джонатан, вдовец. Они за него переживают.

Сэт не понимал, почему у них нет ключей от семейного дома – или, если они и правда беспокоились о своем отце, почему просто туда не вломились. Но затем он услышал голос поперечника изнутри дома.

– Прогоните этих людей, и тогда мы будем рады вас принять.

Его ответ, похоже, лишь еще больше вывел детей Джонатана из себя. – Это наши друзья, они пришли, чтобы нас помочь! – прокричала его дочь.

– Мы не пустим эту ораву в наш дом, – ответил поперечник.

– Кто это «мы»? – с презрением завопил сын. – Не смей говорить за моего отца!

– Значит, его отец слишком болен, чтобы разговаривать? – предположил Сэт. Хотя, если судить по голосу, прикованным к постели он явно не был; казалось, что Джонатан стоит прямо за дверью. – Тогда зачем здесь все эти прихлебатели?

– Они всего лишь назойливые идиоты, – ответила ее поперечница.

– Они думают, что Джонатан превратился в сноходца, – уточнила женщина, не противореча по сути предыдущей ремарке. – И что теперь им управляет Мэттью.

Этого слова Сэт не слышал с самого детства. Неужели кто-то из взрослых и правда верил в сноходцев?

В толпе снова поднялась суматоха. Какой-то мужчина набросился на окно гостиной, пытаясь вытащить прутья из рамы при помощи импровизированной фомки. Когда он стал неуклюже вертеть ее то в одну, то в другую сторону, инструмент выдался наружу прямо над головами зевак, едва не дотянувшись до улицы. Хотя его подбадривала половина толпы, Сэт прекрасно слышал, как его ругает собственный поперечник – должно быть, надеясь, что подобное унижение сработает там, где подвел внутренний голос.

Дверь распахнулась вверх, вынудив полдюжины людей на крыльце отойти от входа. Снаружи показалась фигура пожилого мужчины. – Оставьте окно в покое! – прокричал его поперечник. Мэттью и Джонатан – так их назвала собеседница Сэта. Мужчина с фомкой ретировался, и толпа умолкла.

– Отец? – Дочь Джонатана подошла к отцу и положила руку ему на плечо; он ответил ей тем же жестом, но по-прежнему не произнес ни слова.

– Его гортань очень слаба, – объяснил Мэттью. – Мы уже были в клинике…

– Ты лжешь! – воскликнул сын.

– Принесите бумагу и ручку! – прокричала женщина. – Мы проведем испытание! – Толпа немного посовещалась, после чего от нее отделился парнишка, который куда-то помчался по улице.

Сэт попытался прочитать выражение на лице вдовца. Его веки обвисли, да и поведение в целом казалось довольно апатичным. Мужчине явно нездоровилось, но это еще не доказывало, что он стал безвольной марионеткой поперечника. – Им стоило бы снова отвести его в клинику, – посоветовал Сэт.

Говоря это, он обращался к женщине, с которой они только что болтали, однако стоявший рядом с ней мужчина-восточник запрокинул голову и сердито вмешался в их разговор со словами:

– Не лезь не в свое дело!

– А вам-то что? – с вызовом ответил Сэт. – Вы его родственник?

– Я его сосед. А ты какого хера здесь забыл?

– Если вы такой добропорядочный сосед, то почему не воспринимаете его проблемы всерьез, а только разжигаете беспорядки?

Мужчина наклонился ближе к Сэту, придвинув свое перевернутое лицо прямо к лицу Сэта. – Помочь сноходцу можно только одним способом, но в клиниках такую услугу не оказывают.

Мальчик вернулся с письменными принадлежностями. Дочь Джонатана взяла отца за руку и заключила ее между своими ладонями; это дало ей возможность кончиком пальца начертить на его коже некую фигуру – так, чтобы ее не видел никто, включая и самого Джонатана. В детских сказках такое испытание всегда заканчивалось плохо: так как поперечник сноходца контролировал конечности своего носителя, но не имел доступа к его осязанию, неспособность воспроизвести фигуру должна была вывести его на чистую воду.

Когда Джонатан взял в руку перо, его сын и дочь старались ровно держать бумагу и чернильницу. Сэт с дурным предчувствием наблюдал за трясущимися руками старика. Вовсе не обязательно быть сноходцем, чтобы стушеваться перед такой оравой или смутиться из-за абсурдности самого ритуала.

Когда Джонатан закончил рисунок, его дети продемонстрировали бумагу толпе. Сын казался разочарованным, но дочь при виде грубого наброска из пары гипербол испытала заметное облегчение. – Этот рисунок я начертила на его коже, – объявила она. – Он доказывает, что мой отец по-прежнему контролирует свое тело.

Кто-из зрителей ответил бессвязными возгласами, но все прочие ограничились лишь мрачным бормотанием. Сэт ожидал, что теперь-то все поперечники выразят свой гнев и отвращение, но когда толпа стала расходиться, он так ничего и не услышал.

Ему хотелось что-нибудь сказать Тео – дать хоть какую-то клятву насчет судьбы, которая будет ждать его в старости – но какое обещание было в его власти? К тому же ни одному поперечнику не хотелось задаваться этим вопросом против собственной воли. Если Тео умрет первым, Сэт всего-навсего лишится бокового зрения, но если первым не станет самого Сэта, Тео будет вынужден влачить лишь жалкое подобие прежней жизни, и, отданный на милость подаятелей, глотать из чашки пожертвованную кем-то кровь.

– Еще не передумал насчет Шактона? – спросил Сэт.

– Шактон на востоке, – ответил Тео.

– Ну да. А какая разница?

– Всем же известно, что от проблем можно сбежать только на юг.

Сэт проснулся пораньше и вышел на темные улицы города, размахивая пустыми ведрами, чтобы хоть как-то оживить свою прогулку. Та же необходимость, должно быть, выгнала из дома и остальных прохожих, но окружающий их город безмолвно спал. Насос располагался почти строго на восток от его дома, так что будить Тео он не стал; что толку, если они оба весь день будут чувствовать себя уставшими? Днем редкие случае боковой слепоты казались чем-то сродни ужасной болезни, но сейчас все выглядело вполне естественно. Двигаться в темноте было совсем не трудно; касаясь ногой земли, он всякий раз чувствовал точное направление шага, исходя из пропорции, которую его подошвы составляли с булыжниками мостовой.

Показавшийся в отдалении фонарь насосной станции доказывал, что Сэт не сбился с пути. Когда он присоединился к общей очереди, Тео проснулся, и здание проступило из темноты целиком. – Мне казалось, я спал, – сонным голосом произнес он. – Разве сегодня не черед Дэниела?

– Я с ним поменялся, так что завтра мы сможем отдохнуть.

– Хорошая мысль.

– Если хочешь, можешь еще поспать, – сказал Сэт. – Очередь все равно еле движется.

– Нет, это плохая привычка. – Внутренний голос Тео уже стал четче. – Но если бы график дежурств был составлен как следует, людям не пришлось бы так долго ждать.

– Все вопросы к Бюро Гидрологии.

– Ты имеешь в виду Бюро Халатности, Паники и Догадок?

– Не будь таким бессердечным. Не все же можно упростить до уровня геодезии.

Благодаря сонару Тео, Сэт видел идущие поперек улицы каналы, в которых сейчас не осталось ни капли воды. Последний раз, когда уровень воды в реке опускался до такой отметки, он был еще ребенком; его родителям, должно быть, приходилось самим носить воду в дом, но сам Сэт об этом не помнил.

– У нас есть данные вплоть до того дня, когда Бахарабад присоединился к Зироне, плюс топографические карты парников примерно за тот же самый период. Казалось бы, что кто-нибудь уже должен был усесться в музее и просто в этом разобраться.

– Если для гения вроде тебя – это всего лишь работа на полдня, тебе стоило упомянуть об этом пораньше, и я бы выкроил для тебя время.

– Ха. Я и не говорил, что это пара пустяков, но мы, по идее, могли бы справиться лучше.

В начале обучения топографы посетили несколько совместных занятий с гидрологами, однако у Сэта голова пошла кругом даже от основ. Формула инсоляционного температурного градиента по оси север-юг давалась ему без проблем; по сути это была простая геометрия. Но помимо этого существовал еще и высотный температурный градиент с дополнительными поправками, учитывающими уровень атмосферной влажности – которые, в свою очередь, не зависели исключительно от широты и высоты, а динамически менялись под действием всех остальных факторов. Воздушные массы поднимались и опускались, нагревались и охлаждались, становились более плотными или, наоборот, разреженными. К тому моменту, когда в этой картине появлялись хотя бы один-два горных массива, возможность рассчитать силу и местоположение ливней исходя из особенностей рельефа начинала казаться чересчур оптимистичной.

Когда до них дошла очередь, Сэт стал как можно быстрее орудовать насосом, чтобы упредить возможные жалобы от стоящих за ним людей. Уже занимался рассвет, и когда он перегнулся через ограждение, за которым поблескивала темная гладь реки, уровень воды, казалось, был еще ниже, чем четырьмя днями ранее.

Он боком отошел от насоса, после чего запрокинул голову и снова зашагал по улице.

– Всего один день, – онемело произнес он. – Неужели так скоро?

– При условии, что нам это не снится, – заметил Тео.

– Планировать сон на время экзаменов тебе явно не стоит.

– Взаимно, – раздраженно ответил Тео.

Сэт рассмеялся. – Тяжесть ведер уже давала о себе знать; из-за хлюпающих грузов, которые он нес в руках, тяжело давался каждый шаг – не помогала даже привычка к многодневным походам с инструментами и провизией в заплечном рюкзаке.

– Это совместная аттестация, – добавил Тео. – Ты будешь там не просто в роли моего писца, как и я – не просто в роли твоего поперечника.

– Знаю. – Но его гордость была все же слегка уязвлена осознанием того факта, что если Тео мог сдать экзамен, скооперировавшись с любым идиотом, который бы просто записывал его ответы, то самому Сэту пришлось бы справляться с той же ситуацией без посторонней помощи.

– Я просто рад, что завтра мы сможем спать до самого рассвета, – заявил Тео. – И этого уже должно хватить, чтобы склонить чашу весов в нашу пользу.

Пробираясь через забитый людьми зал, Сэт снова и снова встречал на лицах одно и то же выражение зачарованного облегчения. В свете желтых ламп – равно как и на рельефной картинке, которую показывал сонар Тео – все казались изумленными свалившейся на них удачей. Впрочем, на удивление довольные лица встречались даже среди студентов, которые – по информации Сэта – свой экзамен завалили. Должно быть, они просто радовались, что судьба избавила их от работы, которой им не очень-то и хотелось заниматься.

Сару и Джудит он нашел у одного из фуршетных столов, где они вели беседу с группой людей. Некоторых он узнал – они начали учебу раньше него, так что сейчас, скорее всего, уже работали топографами.

Джудит познакомила их друг с другом, после чего все поздравили Сэта и Тео с успешной аттестацией.

– Где бывали в последнее время? – спросил Сэт, не обращаясь к кому-то конкретному и рассчитывая получить ответ от человека, который сочтет свое путешествие самым интересным.

– В северных парниках, – ответила Райна.

– В парниках? В смысле рядом с ними?

– Нет, прямо в парниках.

Сэту никогда не доводилось слышать об экспедициях на территорию парников – не считая разве что глубокой древности, когда люди по наивности считали, что лето может оказаться не только конечным, но и проходимым, и надеялись вернуться с новостями о более благоприятном климате по другую сторону. Но любой адекватный человек понимал, что там, где полуденный жар заставляет воду буквально раствориться в воздухе, никакой обитаемой зоны быть уже не может.

– И на что они похожи? – спросил он.

Райна замешкалась. – Там жарко и влажно.

Он мельком глянул на остальных членов ее группы; судя по языку тела, они вместе прошли через суровые испытания и явно не были готовы к дурацким вопросам на этот счет.

– Есть новости насчет засухи? – спросил он, в надежде, что этот вопрос не будет выглядеть таким же бестолковым, как предыдущий.

– Слабее бури не стали, – ответил Хайдар. – Но теперь они движутся на запад.

Мысли Сэта на мгновение застопорились, не желая выходить из послеэкзаменационного оцепенения, чтобы вызвать в памяти карту водосборного бассейна, которая должна была пролить свет на реплику Хайдара. Но Тео продолжал молчать, и он заставил себя сосредоточиться.

– Похоже, дела плохи, – решил он.

– Если так продолжится и дальше, мы полностью лишимся притока воды, – подтвердил Хайдар. – Она вся уйдет в Орико.

Пока Сэт размышлял над его словами, Тео заметил:

– В Орико, конечно, не протолкнуться, но если городу достанется поток Зироны, разве им не следует принять и ее население?

В ответ Хайдар лишь уклончиво пробурчал, но его поперечник по имени Осман заметил:

– Межгородская политика не всегда отличается гостеприимством.

– К тому же у городов Орико появится повод для недовольства, – возразила Амина, поперечница Райны. – Даже если приток вырастет, нет никакой гарантии, что он сможет поддерживать такое количество людей в будущем. Если они позволят нам втиснуться сейчас, а потом сами столкнутся с засухой, это еще больше усложнит всем жизнь.

– Куда же тогда деваться Бахарабаду? – спросил Тео. – Или нам лучше расселиться по всей равнине и питаться дикими ягодами?

– Решать в любом случае не нам, – ответил Хайдар. – Все в руках планировщиков и дипломатов.

Стоя в зале для совещаний вместе со всеми остальными новоиспеченными топографами, Сэт поймал себя на том, что его взгляд снова и снова возвращался к превосходно отрисованной карте, покрывавшей почти всю восточную стену. На ней была показана часть обитаемой зоны, расположенная в пределах тридцати градусов относительно центрального меридиана; сюда картографы сумели втиснуть все, от высоты рельефа до разновидностей почвы. Чем больше Сэт размышлял над объемом сосредоточенной в ней информации, тем более абсурдной казалась ему мысль о том, что пятерка крупных поселений, выстроившихся вдоль берега Зироны, сможет просто мигрировать на запад, присоединившись к одиннадцати городам, которые уже в течение нескольких поколений следовали за руслом Орико. Решение было в равной степени непрактичным, как с точки зрения географических факторов, так и с чисто политических позиций. Проблема не ограничивалась количеством воды, переносимой течением реки: будет чудом, если им удастся найти достаточно земли, которая при должной ирригации и возделывании сможет прокормить всех переселенцев – и это лишь для одной сельскохозяйственной культуры; о гарантиях, что такое положение дел сохранится и после того, как шестнадцать городов мигрируют на юг, говорить не приходилось вовсе.

Джонас, директор Бюро Топографии, подошел к трибуне и обратился к собравшимся. – Три дня назад я имел честь принять вас в число представителей нашей профессии. Сегодня же я должен поделиться с вами куда менее торжественной новостью. Сведения, которые мы получили в ходе недавних экспедиций, целиком и полностью показывают, что окончание засухи откладывается на неопределенный срок.

Слухи об этом уже успели расползтись по городу, и все же Сэт видел, как изменилась атмосфера в комнате, когда люди начали осознавали всю серьезность проблемы. И если одни его коллеги чувствовали себя подавленными, в других эта новость лишь укрепила их решительный настрой.

– В принципе, – продолжал Джонас, – мы могли бы попытаться переждать сухую погоду и мигрировать вдоль русла реки на юг, обходясь остаточными грунтовыми водами в надежде, что Зирона рано или поздно восстановит свое былое великолепие. Но, по имеющимся сведениям, кое-кто из наших южных соседей подумывает о совершенно иной стратегии, которая требует как можно дольше удерживать занятую территорию.

Сэт ощутил вспышку гнева. Неужели зиронцам было так сложно объединить усилия ради общего блага? Все это ханжество, впрочем, исчезало, стоило лишь взглянуть на карту: даже если риск окажется оправданным для Бахарабада, нет никаких гарантий, что подобная стратегия поможет и всем остальным. Обычная широта Седингтона располагалась так близко к южному лету, что им пришлось перегородить реку плотиной, ведь иначе поток воды был бы потрачен впустую. Грунтовые воды, источником которых была сама Зирона, могли располагаться лишь к северу от плотины. И если Седингтон вместе со своей плотиной решит остаться на том же самом месте, идти вокруг него в обход будет совершенно бессмысленно.

– Прямо сейчас, – объявил Джонас, – нам нужно отыскать потенциальные территории для будущей миграции. Есть основания считать, что в южных парниках могут брать начало новые реки, текущие на север. Однако возможность получения надежных отчетов через вторые руки сейчас ограничена из-за конкурентной борьбы, которую развязала засуха. Наш долг – найти и обезопасить наилучший маршрут для миграции Бахарабада. Для этого нам понадобится обследовать как можно большую территорию к югу от города – и сделать это быстрее и тщательнее, чем любой другой город, способный извлечь пользу из тех же самых разведданных.

– Как и те, кому посчастливилось оказаться поблизости, – добавил внутренним голосом Тео.

Директор начал описывать детали экспедиций, которые должны были стартовать в течение нескольких ближайших дней; маршрут большинства из них доходил до самой границы южных парников. Сэт разглядывал пометки на карте, воодушевленный представившимся шансом покинуть город ради чего-то большего, чем простая учебная практика; ему не терпелось узнать, в какую группу распределили его самого. Мысль о том, что на кону стояло выживание самого города, и исход этой битвы целиком лежал в руках топографов, всегда казалась ему чем-то сродни хвастовству, которое было неотъемлемой частью самой профессии. Он никогда не думал, что однажды ему придется взвалить эту ношу на собственные плечи.

– Ты слышал, что он сказал? – настойчиво спросил Тео.

– Да. – Сэт говорил правду, однако ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать ситуацию в деталях. Им с Тео предстояло стать частью западной экспедиции, куда также должны были войти Сара с Джудит, Азиз с Амиром – и Райна с Аминой, уже ставшие ветеранами парников. – Как думаешь, кто-нибудь знал о распределении заранее? – Воссоединение шестерки, работавшей вместе во времена своей учебы, не вызывало удивления, но встреча с лидерами экспедиции едва ли произошла исключительно по воле случая.

– Повезло, что мы произвели такое хорошее впечатление, – сухо заметил Тео.

– Подготовьтесь к путешествию, – посоветовал им Джонас. – Попрощайтесь с близкими. А если ваши семьи станут сокрушаться из-за вашего отъезда, просто напомните им, что это единственный способ сберечь процветание Бахарабада.

Сэт наблюдал, как Патриция возбужденно ковыляет к нему по полу. Она еще плохо держалась на ногах, но он нагнулся и схватил ее прежде, чем девочка потеряла равновесие и упала.

– Не балуй ее! – с упреком воскликнула Елена.

Сэт промолчал; он был не в том положении, чтобы давать советы насчет ухода за детьми. – Я буду по вам скучать, – произнес он. – Мои прекрасные племяшки.

Елена неодобрительно застонала, услышав, как он с межрасовой любовью отзывается о них во множественном числе; Патриция же просто улыбнулась, а Линн что-то блаженно пролепетала в ответ. Получив возможность нормально питаться, она набрала вес и в последнее время стала больше походить на форму полости в черепе своей носительницы, хотя и сейчас порой начинала ерзать, обнажая просвет, от вида которого становилось не по себе.

– Ты понял, что она сказала? – спросил у Тео Сэт.

– Это же просто младенческий лепет, а не какой-то тайный язык поперечников.

– Я просто подумал, что ты мог слышать ее четче. – Сэт прекрасно знал, что настоящего разговора на тайном языке поперечников он бы попросту не услышал.

– А я буду скучать по обоим братьям, – сказала Ирина.

Сэт почувствовал укол вины – однако Тео не выразил желания отменить экспедицию и остаться дома, чтобы присмотреть за сестрой. Родители Линн вместе с их осиротевшими ходоками так и не стали полноценной частью семьи, хотя в их пристальном внимании к обстоятельствам, в которых оказалась Линн, можно было, без сомнения, увидеть своеобразное влияние, отчасти сглаживавшее все неприятные моменты. Положение Ирины по-прежнему оставалось невыносимым, но изменить этого уже никто не мог; к тому же Сэт не верил, что в будущем ее ждет очередная физическая расправа.

Он бережно опустил Патрицию и Линн на пол и обвел взглядом комнату. Все встали пораньше, чтобы попрощаться, и если его с Тео родители всеми силами пытались сдержать тревогу перед долгим путешествием, то в надменности Елены и безразличии Дэниела было нечто занятное. Сэм почти ничего не сказал, так что его отношение к происходящему оставалось для Сэта загадкой; хотя, если вспомнить, что в этой семье поперечник оказался отнюдь не по своей воле, то он, наверное, просто грустил о потере союзника в лице Тео.

Рюкзак был довольно легким, но это лишь пока – большая часть припасов по-прежнему дожидалась на складе. Когда Сэт забросил поклажу на спину, его мать подошла к нему и положила руку сыну на плечо.

– Берегите друг друга, – сказала мать Тео.

– Само собой, – ответил Тео.

– И не позволяй ему творить всякие глупости, – добавила мать Сэта.

– Ты ведь понимаешь, что она обращалась ко мне? – произнес внутренним голосом Тео.

Сэт запрокинул голову и направился к выходу спиной вперед. Когда он откинул дверную створку вниз и сошел с крыльца, его печаль, наконец, ушла – сменившись сначала облегчением, а затем и чувством душевного подъема.

– Похоже, мы идем не туда, – с мрачной категоричностью заявила Райна.

Амир наклонил голову и посмотрел на свой теневой визир. – Мы ушли слишком далеко на север или слишком далеко на юг? – спросил Азиз.

– Точно не скажешь, – ответила Райна.

– Значит, мы выберем направление…? – не унимался Азиз.

– Не можем же мы гоняться за этим лесом, – заметила Амина. – Остается только двигаться дальше.

Увидев, как обмяк Амир, Сэт задумался, стоит ли высказаться в его защиту. Они вместе занимались измерениями и проверяли друг друга; тот факт, что за последнюю серию наблюдений отвечал именно Амир, едва ли означал, что они сбились с пути по его вине.

– Это не навигационная ошибка, – неуверенно заметил он. – Мы не могли так сильно сбиться с курса.

– Верно, – согласилась Райна. – Лес мигрировал – может, отстал, может, наоборот ускорился, но гадать, в какую сторону он направился, бессмысленно. Нужна гарантия, что мы отыщем следующий.

– Хорошо, – тихо сказал Амир. Он начал укладывать теневой визир в свой рюкзак.

Райна направилась в сторону лагеря. Сэт обвел взглядом восточный горизонт, после чего запрокинул голову и проделал то же самое с западным, но разглядеть смог лишь неясные, пусть и многообещающие очертания, вздымавшиеся над бесплодной землей. Время от времени на средизимних равнинах попадались ягоды, которые они могли собирать прямо по пути. Этот источник пищи был настолько скуден, что ни одно постоянное поселение не стало бы тратить силы на его сборы, но его вполне хватало, чтобы без особых усилий спасти экспедицию от голода – и уж тем более, чтобы не блуждать в поисках еды наугад, как им приходилось делать сейчас.

– Почему поперечники не могут видеть дальше? – ворчливо произнес он. Блуждающий лес мог находиться всего в сутках пути к северу или югу, но где именно – они так и не узнают.

– Ты хочешь видеть дальше по оси? – спросил его Тео.

– Да.

– Попробуй подняться на высоту горы…

– Если я заберусь повыше, дальность обзора на запад и восток увеличится, – перебил его Сэт. – Но какой в этом толк?

– А я разве предлагал куда-то забираться? – сердито ответил Тео. – Тебе нужно воспарить на высоту горы. А потом просто посмотреть вниз.

Сэту потребовалась пара секунд, чтобы мысленно представить эту причудливую конфигурацию. Северный и южный темновые конусы никуда не денутся, только теперь от земли их будет отделять не пара шагов, а расстояние, равное его высоте над уровнем земли, и вся вышедшая за пределы конусов территория окажется на свету. Из всех бесполезных идей, когда-либо приходивших на ум Тео, эта, без сомнения, была самой изящной.

– Пока вы, придурки, тут шутки шутите, Сара чахнет на глазах.

– Я отдал ей половину своего пайка! – возразил Сэт. Райне пришлось настоять, чтобы девушка приняла пищу от своих коллег; сама она упорно твердила, что ее болезнь никак не связана с сокращением припасов. – Она придет в норму – ей просто нужно отдохнуть еще денек.

Амир, наконец, убрал свой визир. Он запрокинул голову и посмотрел на Сэта. – Нам нужны свежие припасы, и быстро – иначе плохо будет нам всем.

Сэт проснулся, почувствовав в палатке какое-то движение, но не стал открывать глаза и попытался вернуться ко сну. Амиру почти каждую ночь приходилось выходить наружу, чтобы опорожнить мочевой пузырь, но опыт подсказывал Сэту, что если он будет лежать неподвижно, то постепенно погрузится в сон и даже не заметит возвращения соседа.

Вслед за этим проснулся Тео. – Зачем ты собираешь рюкзак? – спросил он у Амира.

Воспользовавшись зрением своего поперечника, Сэт заметил размытые очертания исчезающих конечностей – Амир всячески изгибался, старясь не попасть под сонары Тео, но его рюкзак был виден довольно четко. И Амир не рылся в нем, пытаясь что-то найти – он нацепил его на спину, готовый выдвигаться в путь.

Сэт открыл глаза, однако в темной палатке от зрения почти не было толка. – В чем дело? – прошептал он.

– Я не дам Саре и Джудит умереть, – раздраженно ответил Амир.

– Мы должны доверять Райне и Амине.

– Доверять в чем? Где гарантия, что очередной лес не сбежит так же, как предыдущий?

– Так какой у тебя план? Лес, с которым мы разминулись, может быть где угодно. Ты надеешься отыскать его посреди ночи?

– Лес – ерунда, – ответил Амир. – Мы идем в ближайший город.

Сэт потер глаза, будто пытаясь развеять обступивший его мрак. Полученные ими инструкции были предельно ясны: не заходить на обитаемые территории и держаться на расстоянии от других путешественников. Тот факт, что Бахарабад искал себе новое пристанище, едва ли мог остаться в секрете, однако исследуемые ими области, как и детали находок пока что было рано предавать огласке.

– И что именно вы там будете делать? – спросил он.

– Украдем немного фруктов из какого-нибудь сада, – ответил Амир.

– Идея неплохая, – нехотя согласился Тео. – Если выйдем на дело ночью, нас, возможно, даже не поймают.

– Нас? – Встревожившись, Сэт начал подниматься на ноги, чуть не забыв, в какой момент ему нужно остановиться, чтобы не врезаться головой в нависавшую над ними ткань палатки.

Тео не ответил ему напрямую, но не преминул четко обозначить свои мотивы. – Если вы двое пойдете без сопровождения, Райна и Амина будут настаивать, чтобы мы продолжили путь без вас. Но она не станет единолично уговаривать Сару и Джудит, если исчезнет половина всей экспедиции.

Сэт тихо простонал. – Чем нам грозит попытка мятежа?

– Если нас начнут допрашивать горожане, то скорее всего обвинят в измене, – любезно подсказал Тео. – И это при условии, что мы вообще вернемся в Бахарабад.

– Нас не поймают, – возразил Амир. – А если мы вернемся в лагерь с запасом фруктов на ближайшие десять дней, думаешь Райна правда потащит нас домой в кандалах?

Сэт не верил, что Сара и Джудит были на волосок от смерти, но если от них снова сбежит лес, на который они рассчитывали в плане пропитания, у экспедиции просто не останется сил для его поисков.

– Я оставлю Райне записку, – сказал он, – с просьбой не уходить до нашего возвращения. Вот только если мы вернемся с пустыми руками, сделаем только хуже.

– Попроси, чтобы она дала нам два дня, – сказал Амир. – Попросим меньше – есть риск не успеть, а если больше – она может решить, что нас вообще не стоит дожидаться.

Четверо бунтовщиков покинули лагерь и выдвинулись на север. Тео и Азиз заблокировали свои южные сонары, чтобы случайно не разбудить Амину или Джудит, и три четверти окружающего мира скрылось за завесой темноты.

Амир задавал темп, оживленно двигаясь боковым шагом по рыхлому песку. Сэт шел следом – достаточно близко, чтобы четко видеть своего напарника, но в то же время достаточно далеко, чтобы не опасаться столкновения. В детстве он однажды упал на игровой площадке и вместе с другим игроком своей же команды налетел на неровную землю; их ноги находились довольно далеко друг от друга, но когда Сэт отклонился на север, а его приятель – на юг, их тела растянулись до такой степени, что игроки столкнулись друг с другом головами.

– Следи, чтобы я не споткнулся, – попросил он Тео.

– А что я, по-твоему, собираюсь делать? Спать?

– Я больше переживаю за то, что сам время от времени теряю бдительность. Просто предупреди меня, если заметишь признаки опасности – не рассчитывай на то, что я увижу их сам. – Земля перед ними казалась мягкой и почти идеально ровной, с узорами желобков и рубчиков глубиной не больше пальца на ноге – но дорога, по которой они сюда добрались, была буквально усыпана скрытыми камнями, так что у путешественников были все основания ждать от этой местности не меньшего коварства.

Когда первые признаки рассвета начали прореживать восточную черноту, топографов накрыл дождь. Сэт, радуясь, что идет боком и может пить на ходу, запрокинул голову, чтобы прохладные капли падали прямо ему в рот. Затем дождь усилился, и Амир крикнул, что хочет сбавить темп, потому что ливень сказывался на зрении его поперечника.

Земля покрылась грязью и стала угрожающе скользкой на ощупь. Они договорились сменить построение и бежать вместе, выстроившись вдоль линии «восток-запад»; руки Сэта при этом были вытянуты вперед и лежали на плечах Амира.

– Все-таки игры в сцепку не прошли даром, – перекрикивая дождь, воскликнул Амир.

– Что такое сцепка?

– Ты никогда в нее не играл?

– Нет. – Сэт о таком даже не слышал.

– Дети объединяются в пары, как мы с тобой сейчас, а потом с разбега врезаются друг в друга, – объяснил Амир. – У связки двух ходоков больше устойчивости.

– Дополнительная устойчивость мне бы не помешала – тем более, если доведется на кого-то налететь.

– Ты поосторожнее с желаниями, – заметил Азиз. – Временные альянсы порой превращаются в постоянные союзы.

К середине утра дождь превратился в легкую морось. Они расцепились, сохранив, однако же, ориентацию по оси «запад-восток». Струйки грязной воды кружились у их ног, сохраняя в своем течении более или менее четкое направление на восток, что, по мнению Сэта, было хорошим знаком. Город Лида, в который они хотели попасть, не имел доступа к постоянному водоему, пополняемому водой из парников; вместо этого он мигрировал вдоль широкой, мелкой низины, которая собирала дождевую влагу, перенаправляя ее на городские поля, а также служила резервуаром, где накапливались грунтовые воды. Сориентировавшись по направлению стока, путешественники бы узнали, в каком направлении стоит искать город.

– Нам нужно сделать небольшой крюк на восток, пока светло, – сказал Тео.

– Зачем? – Сэт не видел причин для такого маневра.

– Представь, что Лида ускорилась, и уже находится к югу от нас.

– Такое вполне возможно, – согласился Амир. – Город невелик, и его миграции ничто не мешает. При желании его жители могли бы без особого труда перебраться на другую широту.

Они направились на восток, не сводя глаз с расстилавшейся перед ними местности. Сейчас дождевая вода впитывалась в почву, и если бы их путь пролегал по земле, где до недавнего времени располагалась Лида, нескольких лужиц бы явно не хватило, чтобы полностью скрыть оставленные городом следы.

Сэта донимал голод, но смена походки дала уставшим мышцам возможность отдохнуть и принесла удовлетворением тем, что застоялись без дела. Когда полуденное Солнце высушило его промокшую одежду, Сэт почувствовал, как голова прояснилась, а тело наполнилось силой.

– Там ничего нет, – заключил он. Слабый градиент по оси «восток-запад» поменял направление, доказывая тем самым, что они целиком прошли наиболее вероятный маршрут следования Лиды, ни встретив по пути ни одного камня из городской брусчатки.

Они вернулись на западную сторону; помимо лишнего шанса отыскать следы миграции города, маневр был оправдан уже благодаря очередной возможности сменить манеру ходьбы.

Погода оставалась благоприятной, и немного прошагав боком на север, они оказались в местности, где земля была такой же сухой, как и в окрестностях лагеря. Сэт видел, как Амир выбивается из сил – и виной тому была вовсе не какая-то оплошность, а та жесткость, которую он придавал своему телу на бегу, будто опасаясь упасть, потеряв контроль над собственным телом. Но несмотря на все физические тяготы, в поведении Амира не было ни единого намека на то, что он хочет отказаться от своего первоначального плана.

– Ты запал на Сару? – спросил Сэт.

– Что? – Амир смотрел в противоположную сторону, поэтому у Сэта не было возможности прочитать выражение его лица.

– Ты все слышал.

– Мы что, дети? – с напускной грозностью ответил Амир. – Я не могу помочь коллеге, не став объектом твоих насмешек?

– Я и не собирался над тобой смеяться, – заверил его Сэт. – И спрашивал на полном серьезе.

– Тогда побереги слова для более важных вопросов.

– Что скажешь? – спросил он у Тео.

– А Солнце встает на востоке?

– Да – но садится ли оно на западе?

– Тоже верно, – ответил Тео.

Сэт уже забыл, что именно означали эти эвфемизмы. – Сейчас ты имел в виду, что Сара отвечает ему взаимностью или что Азиз питает такую же симпатию к Джудит?

– Второе. Откуда мне знать о чувствах Сары и Джудит?

– А откуда тебе знать о чувствах Азиза?

– Он сам мне сказал.

Сэт продолжал бежать, не говоря ни слова. Он ощутил легкий укол зависти, но чувство оказалось настолько мимолетным, что вызывало, скорее, удивление, чем стыд. Он думал о Саре еще со времен из совместной учебы и нередко задавался вопросом, могут ли их отношения перерасти в нечто большее, нежели простая дружба, однако увлекаться этой идеей всерьез казалось слишком рано: нельзя же бросать дома маленьких детей, уходя в топографическую экспедицию. И все же, имей он серьезные намерения, Сэт бы первым делом попытался выяснить, как к нему относится сама Сара.

И что чувствуют Тео и Джудит.

Неудивительно, что он так долго с этим тянул.

Амир начинал отставать. Видя, как их тени растягиваются на фоне песка, он старался подгонять его, продолжая бежать чуть впереди. В Лиду им нужно было попасть до наступления темноты, ведь иначе они рискуют опоздать с возвращением в лагерь.

Дальность зрения Тео сократилась до полудюжины шагов. Сэт понимал: он не хотел беспокоить местных. Но ведь наверняка должна быть и более удачная стратегия.

– Нам нужно уйти на запад – достаточно далеко, чтобы обойти город по западной периферии, – сказал он. – Тогда мы сможем, как и раньше, сканировать маршрут, не беспокоясь, что это выдаст наше присутствие, и одновременно следить, не появится ли город с восточной стороны.

Остальные согласились. Когда Сэт запрокинул голову и сделал шаг назад, дурные предчувствия насчет их плана, на которые он все это время старался не обращать внимания, вновь подняли гвалт, пытаясь привлечь его внимание. Но прямо сейчас о возвращении в лагерь не могло быть и речи – ведь тогда, поставив на кон столько времени и сил, они бы пришли назад с пустыми руками.

Группа продолжала двигаться боком на север. Сэт подумывал, не сделать ли им остановку для измерения долготы – на случай, если они сбились с пути из-за дождя или неожиданных изменений в топографии. Но затем Амир объявил:

– Мы его нашли.

– Где?

– Восток-север-восток.

Сэт сощурился, прикрыв глаза от яркого сияния низкой гряды облаков, отражавших лучи заходящего Солнца. Раскинувшийся под облаками город был настолько плоским и так плотно прилегал к водозадерживающей низине, что даже не производил впечатление рукотворного объекта. С такого расстояния Сэт мог запросто перепутать его с группой скальных выступов вперемешку с клочками илистой земли.

Медленно приблизившись к цели, они остановились и стали ждать, пока не исчезнут их тени.

– Где бы ты разместил сад? – обеспокоенно спросил Амир. В Бахарабаде было около дюжины садов, разбросанных по окраинам города, но чтобы до них добраться, пришлось бы полдня шагать по местным нивам. В сумраке было непросто разобрать находившиеся впереди строения, но Сэт догадался, что большая их часть представляла собой фермерские дома, и ни в одном из них пока что не горел свет.

– Нам остается только пойти туда и осмотреться, – сказал он.

Вокруг полей не было ограждения с воротами, которые могли бы послужить им ориентиром, и поначалу путешественникам приходилось шагать, по колено утопая в траве, своим шелестов напоминавшей апатичных сторожей. Но в итоге они наткнулись на тропинку, где утоптанная земля почти не выдавала звука их шагов.

– Я чувствую ее запах, – сказал Амир.

– Запах чего?

Он остановился и положил руку на плечо Сэта. – Черной сапоты.

Сэт с надеждой понюхал воздух, но так и не смог ничего учуять. – Ты уверен, что не…

Но тут ветер поменял направление, и он едва не упал в обморок.

Впереди в одном из домов зажегся свет. Они двинулись в обход на север, а Тео и Азиз тем временем осторожно сканировали землю – ровно настолько, чтобы не дать ходокам споткнуться. С восточной стороны разлилось целое море огней: город был невелик, и прямо сейчас они смотреть аккурат в сторону центра. Увидеть же их самих со стороны города мешала темнота – заметить путешественников могли только люди, оказавшиеся в поле.

Сэт молча следовал за Амиром, полагаясь на более острое обоняние своего товарища. – Ты чувствуешь запах сада? – спросил он Тео, запоздало осознав, что это было почти так же бестактно, как спрашивать поперечника, быстро ли он может бегать. – Извини, я устал.

– Забудь. Мне достаточно чувствовать только один запах – аромат твоей сладкой кровушки.

– Которая сейчас, наверное, больше похоже на подслащенную водичку.

– Скорее уж на подслащенный воздух: когда ты настолько голоден, мне вообще ничего не достается.

– Вот она! – прошептал Амир, указывая на силуэты полудюжины невысоких деревьев, скучковавшихся в углу фермы. Сэт был обескуражен; решись они набить свои рюкзаки плодами, собранными в одном из бахарабадских садов, их кража, скорее всего, осталась бы незамеченной – здесь же им придется подчистую обобрать каждое дерево, ведь иначе их усилия просто пропадут даром. Их вину смягчал лишь тот факт, что конкретному фермеру, скорее всего, принадлежал не только сад, но и окружающее его поле. Никто не стал бы возлагать заботу о собственном пропитании на пять или шесть фруктовых деревьев, не подумав о запасном варианте.

Забор вокруг сада доходил только до пояса, но опорный прыжок через ограду все же напомнил Сэту о его усталости. Амир последовал за ним, и вдвоем они быстро нарвали зрелых сапот с нижних ветвей дерева.

После этого Амир обхватил Сэта и, подняв руку над головой, наклонил ее к северу, чтобы дотянуться до более высоких плодов. Маневр выглядел довольно неуклюжим, но, пожалуй, был безопаснее и быстрее, чем взбираться на дерево самому.

Когда они снова перепрыгнули через ограду, Сэт ощутил приятную тяжесть своего рюкзака. Они молча вернулись назад по собственным следам и, когда город уже почти скрылся из вида, наконец, осмелились сделать привал и оценить собранный урожай.

– Этого хватит? – спросил Амир, будто бы подумывая о втором рейде.

Сэту захотелось пошутить о причудах кавалеров, готовых на широкие жесты ради ухаживания за противоположным полом, но в итоге сдержался. – Хватит, чтобы экспедиция продержалась на ногах еще восемь или девять дней, – ответил он. – А больше мы все равно не сможем унести, если хотим вернуться так же быстро, как пришли сюда.

– Согласен, – неохотно признал Амир.

– Поспи часок. Я посторожу.

– Нам надо возвращаться.

– Хотя бы полчаса, – настаивал Сэт. – А потом ты меня покараулишь.

Амир ничего не ответил, но затем просто лег и закрыл глаза – должно быть, его переубедил Азиз.

Сэт стоял рядом, доедая свой ужин и стараясь как можно медленнее пережевывать каждый кусочек.

– А сейчас тебе что-нибудь перепадает? – спросил он у Тео.

– Самая малость.

Сэт вгляделся в темноту, смущенный собственным чувством жалости и отвращения. Тео как никто другой заслуживал право на часть общей добычи, но он никогда не узнает, что значит самому откусить кусочек фрукта. Он вел их на протяжении всего путешествия, но в конечном счете перепрыгнуть через забор или сорвать с дерева плод сапоты могли лишь руки и ноги его ходока. Сэт был уверен, что если бы ему, в силу каких бы то ни было обстоятельств, пришлось столкнуться с тем же лишениями, он бы предпочел смерть, нежели жизнь поперечника.

Но против собственной природы ничего не попишешь – оставалось лишь извлечь из этого максимум выгоды.

Когда они начали путь на юг, в небе все еще было темно. Сэт не видел облаков, но ветер был холодным и резким. Сапота немного притупила его голод, и хотя все тело ныло от боли, знание предстоящего маршрута и его конечной цели помогало им идти вперед.

С приближением рассвета усилившийся ветер начинал поднимать в воздух клубы песка, практически ослепив Тео.

– Нам лучше переждать непогоду! – прокричал Амиру Сэт.

– Хорошо, – нехотя согласился тот.

Они присели на корточки, опустив лица к земле и прикрыв руками сонары своих поперечников. – Я больше никогда не буду жаловаться на то, что мне приходится носить палатку, – пообещал Сэт. – Ай, больно! – Его одежда почти не гасила удары пеcчинок.

– Мне кажется, это коническая буря, – сказал Тео.

– Ты уверен? Лично я твоим зрением ничего такого не заметил.

– Землю я не видел, но песок в воздухе двигался почти что диагонально.

– Ну здорово. – Сэт ответил чередой ругательств. Даже с едва открытым ртом бормотание принесло ему большее облегчение, нежели внутренняя речь.

Дождавшись паузы в этом потоке сквернословия, Тео сказал:

– Помнишь, как Мерион на примере конических бурь доказывал, что воздух просто обязан быть жидким?

– Готов поклясться, ты посещал уроки, на которых я никогда не был.

– Этот ты, наверное, проспал от и до.

– А чем еще может быть воздух, если не жидкостью? – с раздражением спросил Сэт. – С какой стати этот идиот получил известность, утверждая очевидное? – Он чувствовал струйки крови, стекавшей по его предплечьям.

– Барат считал, что воздух схож с мелкодисперсным песком – множеством не связанных друг с другом частиц, которые слишком малы, чтобы их можно было разглядеть. Мерион же возразил, что если бы воздух был похож на песок, разве бы он не испытывал конических бурь? Барат ответил, что такие бури, возможно, и существуют, просто их еще никто не наблюдал.

– Вполне справедливое замечание, разве нет?

– Если бы воздух был похож на свободно летающую пыль, настолько легкую, что она была бы постоянно рассеяна над землей, его частицы бы ускорялись с каждым соударением, поскольку прирост энергии, необходимой для движения перпендикулярно оси, компенсировался бы точно таким же приростом отрицательной энергии, связанной с перемещением вдоль осевого направления. Ветер достиг бы такой силы, что атмосферу бы попросту сдуло в пустоту.

– Серьезно? Почему же тогда в пустоту не улетает весь наш песок?

– Потому что воздух замедляет его своей вязкостью. И это еще один факт в пользу теории Мериона.

У Сэта закончились идеи, которыми можно было бы поддержать разговор, но теперь, когда его больше ничего не отвлекало, мысли были всецело заняты предчувствием очередной резаной раны. Мышцы уже начинали болеть сильнее кожи, ведь они пытались защитить его от опасности – или даже сжать его тело, чтобы по нему было труднее попасть – невольно превратившись в жесткий корсет, который по своей болезненности мог сравниться лишь с собственной бесполезностью в борьбе с непогодой.

– Кажется, им нужна помощь, – сказал Тео.

Сэт вгляделся в бурю сквозь сощуренные веки. Воздух был по-прежнему черным от песка, но ему, пусть и с трудом, все же удалось разглядеть очертания Амира, распластавшегося на земле лицом вниз.

Он вразвалку зашагал вперед – туда, где лежали его друзья. Затылок и ладони Амира были залиты кровью, сонары Азиза – покрыты царапинами. Сэт наклонился, постаравшись накрыть как можно большую площадь оголенной кожи, но если его туловище еще могло хоть как-то заслонить Амира, то закрыть руками и Тео, и Азиза ему было уже не по силам.

Сэт закрыл глаза и задумался, стараясь не поддаваться панике. Он снял рюкзак со спины Амира и положил на землю справа от его головы, заслоняя от бури одну сторону Азиза. Затем он еще сильнее припал к земле, сумев по большей части заслонить левую сторону Амира собственным телом, не рискуя безопасностью Тео.

– Это же наверняка скоро закончится, – прокричал он, чувствуя, как грязь забивает ему рот. Собравшись с силами, он замер на месте, дожидаясь, пока жар восходящего Солнца не прогонит бурю прочь.

Когда Амир, наконец, пошевелился, уже была середина утра. Подняв голову, он медленно запрокинул ее назад, пока его взгляд не остановился на Сэте.

– Не стоило меня ждать, – посетовал он. – Если мы опоздаем…

– Не опоздаем. До наступления ночи мы в лагерь, может, и не попадем, но и они до рассвета никуда не уйдут.

Амир с трудом поднялся на ноги. Кровотечение прекратилось, но от вида красных рубцов, сеткой покрывавших его кожу, становилось не по себе.

Он поднял рюкзак и отряхнул его от песка, но открывать, похоже, не решался: при сильных повреждениях плоды могли испортиться всего за один день, и тогда все их усилия пропали бы впустую. Рюкзаки, однако же, были сделаны из более крепкого материала, чем их одежда, а припасы самого Сэта за время бури лишь немного помялись.

– Поешь сначала, – настоятельно заметил Тео, – а потом уже пойдем. – Амир достал из рюкзака практически идеальный плод.

– Будем надеяться, что Лида не выслала поисковый отряд за своими сапотами, – пошутил Тео.

Сэту это забавным не казалось, весь подобный исход, на его взгляд, был вполне возможен; в небольшом городе семья фермеров вряд ли бы стала сомневаться в честности своих соседей – и могла в два счета позвать их на помощь, чтобы выследить настоящих грабителей.

– Будем надеяться, что они спишут пропажу фруктов на коническую бурю, – сказал в ответ Азиз.

Даже после завтрака Амир с трудом держался на ногах. Идти в таком состоянии на восток или запад – это одно, но если он потеряет равновесие, шагая боком, то может запросто сломать ногу в попытке остановить гиперболическое падение.

– Нам стоит сделать сцепку, – предложил Сэт.

– Тогда ты не сможешь идти так быстро, как раньше, – с досадой ответил Амир. – А тебе нужно вернуться в лагерь как можно быстрее. Не страшно, если я отстану – но только при условии, что хотя бы один из нас доберется туда вовремя,

– Ты правда думаешь, что Райна нас бросит? А даже если бы она и хотела, думаешь, Сара и Джудит ей позволят?

– Возможно, у них просто не останется иного выбора.

Сэт уже устал от споров; бросить раненого, чтобы тот плелся следом в пыли, попросту немыслимо, и если Амир отказывается это понимать, Сэту придется убедить товарища иначе. – Я не стану возвращаться в одиночку и брать всю виду на себя, чтобы ты спустя полдня приковылял следом и захапал себе все сострадание.

Его слова, похоже, вразумили Амира. – Тоже верно, – сказал он в ответ. – Давай вместе доведем это дело до конца.

У южной границы зрения Сэта вспыхнул какой-то огонек. На мгновение он решил, что это всего лишь галлюцинация, вызванная недостатком сна, но когда огонек стал ровнее, Сэт был вне себя от счастья: он только что вышел за пределы темнового конуса, который мог принадлежать лишь горящему костру.

– Ты это видишь? – спросил он Амира.

– Ага.

– Похоже, они нас ждут.

Они вместе проследовали боком на юг, затем разделились и вошли в лагерь с западной стороны. Сара и Райна сидели на земле, с противоположных сторон от костра. Райна увидела их первой.

– Вид у вас ужасный.

– Мы принесли фрукты, – сообщил Сэт.

Сара запрокинула голову, чтобы их осмотреть.

– Как твое самочувствие? – спросил Амир.

– В полном порядке. Чем бы ни была эта болезнь, теперь она прошла.

Амир снял рюкзак и сел рядом с Сарой; Сэт составил им компанию, радуясь, что обращенное к западу лицо Райны давало им повод встать по другую сторону костра.

– С возвращением, дурачки, – поприветствовала их Амина. – Вы не сильно пострадали?

– Амиру тяжело пришлось во время конической бури, – ответил Сэт. – Но мы оба на ногах и, переломов, похоже, нет.

– Поешьте бехельских орехов, – предложила Райна. – Нельзя же питаться одними фруктами. – Она подтолкнула к ним мешок; взяв пригоршню орехов, Сэт поделился ими с Амиром.

– Я вам не враг, – спокойно произнесла Райна, пока они ели. – Заботиться о вашем выживании – часть моей работы. Если мои решения вас чем-то не устраивают, вы всегда можете их со мной обсудить. Если и после этого вы будете уверены, что я подвергаю ваши жизни опасности, вот тогда можете идти куда пожелаете.

Сэт был слишком утомлен, чтобы подыскивать столь же любезные слова для выражения собственного раскаяния. – Ты права, – сказал он. – Мне жаль. – Вслед за ним извинения принесли Тео, Азиз и Амир.

– А теперь нам надо поспать, как подобает цивилизованным людям, – заметил Тео. – В палатке.

Первыми до места встречи добрались Сэт и Тео. Осмотрев небольшой скальный выступ в поисках треугольника, который Райна вырезала на одной из его сторон в качестве опознавательного знака, Сэт снял рюкзак и уселся на теплый камень, свесив голову вниз, чтобы следить за остальными.

– Если вернемся в Бахарабад ни с чем, – сказал он, – то, по крайней мере, сможем подкорректировать их бесполезные карты.

– Будь моя воля, – ответил Тео, – мы бы в открытую посетили все города по пути и просто спросили бы у местных, как добраться до леса.

– А они бы завели нас в пустыню, чтобы спровадить подальше. Кому нужны сто тысяч чужаков, готовых прийти сюда, чтобы отвоевать себе новую реку?

– Большая часть местных городов настолько малы, что сражаться им просто не за что, – возразил Тео. Если мы найдем нечто, похожее на Зирону, они, возможно, даже присоединятся к Бахарабаду, если, конечно, захотят; у нас нет причин отказывать им в жизненном пространстве.

– А, теперь ты, значит, заделался дипломатом, – изумленно заметил Сэт.

– Разве это не лучший способ осчастливить всех жителей? Должен же он хоть иногда срабатывать, иначе Бахарабад никогда бы не вырос до таких размеров. – Тео ждал ответа, пока не понял, что именно заставило его ходока отвлечься. – Это Сара и Джудит?

Сэт пристально вглядывался в далекую, неопределенного вида точку, но еще не до конца убедил себя в том, что за ней скрывалось нечто большее, нежели мимолетный изъян в яркой линии, отмечавшей место, где небо отражалось от теплого воздуха у поверхности земли.

– Возможно. – Он встал и поднял руку. Когда ответа не последовало, он оперся о камень и, высоко подняв руки, наклонил их к северу и югу. Мгновением позже точечка стала выше и шире, как будто бы приняв точно такую же вилкообразную форму на фоне жаркого марева.

– Это они. – Сэт сдержал порыв товарищеского духа и не пошел навстречу, чтобы встретиться с ними на полпути. Райна четко дала понять, что никто из них не должен покидать оговоренного места, пока не прибудут три оставшиеся команды, а он был не готов снова нарушать ее приказы без веской причины, каким бы невинным ни казался подобный проступок.

Подойдя ближе, Сара сбавила темп и теперь еле плелась – то ли она и правда устала, то ли просто хотела поглумится над тем, как Сэт цеплялся за выступ скалы. Сэт взглянул на расположенные позади нее дороги, по которым должны были вернуться Райна и Амир, но так никого и не увидел.

– Мы все еще надеемся прийти на встречу последними, – прокричала Сара. – Кое-кто нас вот-вот обгонит.

– А смысл…? – ошеломленно прокричал в ответ Тео.

– В том, что нам придется меньше ждать, само собой.

Сэт терпеливо сидел, не произнося ни слова, дожидаясь момента, когда разговор можно будет вести, не повышая голоса.

– Видишь что-нибудь интересное? – спросил он.

– Лес оставил кое-какие следы, – ответила Джудит. – Мы споткнулись о мертвые корни в песке.

Сэт почувствовал воодушевление. – Давно они здесь, по-твоему?

– Они не были твердыми, как камень, да и в пыль не рассыпались, – ответила Сара. – Держу пари, что именно Амир с Азизом прямо сейчас сидят где-нибудь в тени вейлового дерева.

Райна и Амина направились на юго-запад, Амир с Азизом – чуть западнее. Сэт был обеспокоен тем, что Амир, возможно, не до конца оправился от последствий конической бури, так что если их четырехсторонняя разведоперация достигла успеха именно на вверенном ему маршруте, тем лучше.

– Ты ведь в курсе, что если бы не мое самочувствие, то Райна бы воспользовалась той же самой стратегией и в предыдущем лесу? – с многозначительным видом спросила Сара. – Не ее вина, что мы его упустили.

Насчет первого Сэт сомневался; наоборот, он подозревал, что именно их ранняя неудача и вдохновила Райну на новый план. Но это было не столь важно.

– Я ее совершенно не виню, – сказал он в ответ.

– Тогда почему так поступил? – не унималась Сара. – Зачем было вот так сбегать?

Сэт не хотел кривить душой перед Сарой, но сболтнув лишнее, предал бы доверие Амира. – Как только мы завели разговор о садах Лиды и представили сами фрукты, мы уже могли практически ощутить их запах. Устоять было невозможно.

– Придурки, – самодовольно заявила Джудит. – Никакого самоконтроля.

– Ты уверен, что Солнце садится на западе? – спросил внутренним голосом Сэт.

– Случались и более странные вещи, – отозвался Тео.

Сара запрокинула голову и обвела взглядом западный горизонт. – А, вот и они!

– Где? – Сэт по-прежнему никого не видел.

– У самой границы конуса.

Он отошел на несколько шагов от Сары, после чего повернулся всем телом к югу; в этой плоской пустыне утроение своего осевого размера было не таким уж бесполезным делом. Не обращая внимания на курьезные искажения, которые его маневр произвел в окружающем пространстве, Сэт сосредоточился на южной периферии своего поля зрения.

– Ты права, – согласился он. Новая точка могла быть лишь Райной и Аминой. Амир с Азизом – при условии, что их путешествие прошло без осложнений – наверняка отдыхают где-нибудь в лесу, дожидаясь, пока к ним не присоединится остальная группа.

Когда далекое темно-зеленое пятно начало проясняться, приобретая очертания листвы, Сэт слегка прибавил шаг в надежде, что так же поступят и остальные. Но Райна не отходила от своего обычного размеренного темпа, а Сара все время держалась в паре шагов позади нее, так что Сэт просто заглушил свое нетерпение и сбавил ход. Он не умирал от голода, а им следовало бы беречь силы, но отказываясь бежать с распростертыми объятиями к долгожданной цели, без которой их путешествие почти наверняка ждал фатальный конец, Сэт чувствовал, будто поступает против собственной природы.

– Почему лес ушел так далеко на юг? – недоуменно спросил Тео. – По логике вещей деревья не должны покидать привычных для них солнечных широт.

– Не исключено, что он двигался вслед за дождем, – предположила Амина. – У каждого растения есть предпочтительный диапазон температур, но если дожди из-за топографии смещаются на пару градусов к югу, лесу ничего не остается, кроме как последовать их примеру.

– Где-то я это уже слышала, – с ироничной усмешкой заметила Джудит. – Ты можешь назвать хоть одну вещь, которая бы не двигалась под действием какой-нибудь неподконтрольной ей силы?

– Солнце, – ответил Тео.

– Солнце не исключение, – возразила Райна. – Оно движется лишь благодаря некой асимметрии, которая воздействует на его орбиту.

– Так гласит общепринятая теория, – неохотно согласился Тео. – Но я слышал объяснение получше.

Сара рассмеялась. – Кто бы сомневался.

– Гесет считал, что орбита Солнца не меняется, а движется именно наш мир. Со стороны наших узловых точек он поворачивается на север, из-за чего и складывается впечатление, будто орбита Солнца со временем наклоняется к югу.

Сара была настроена скептически. – А может быть, наш мир одновременно вращается еще и на восток? Это бы объяснило смену дня и ночи – и все в рамках единой теории, где Солнце вообще не движется.

Тео не обратил внимания на ее сарказм. – Если бы Солнце не двигалось по орбите, оно бы просто на нас упало. А Симеон доказал, что если бы наш мир совершал один оборот в сутки, мы бы заметили, что потоки воздуха и воды при движении с севера на юг отклоняются в противоположном направлении. Но прежде, чем ты начнешь возражать, доказывая, что мир в таком случае должен сохранять неподвижность, имей в виду, что если он будет вращаться на север со скоростью миграции, то эффект окажется настолько слабым, что его просто никто не заметит.

– То есть орбитальное движение Солнца тебя устраивает – но миграцию ты хочешь объяснить движением самого мира? – Слова Сары прозвучали так, будто разномастный подход к двум проблемам был чем-то вроде неоправданной растраты умозрительных идей.

– Покажи мне бугорок, из-за притяжения которого Солнце меняет свою орбиту, – не унимался Тео. – Если это и есть твое объяснение, я хочу его увидеть и измерить.

– Он вполне может оказаться невидимым, – заметила Райна. – Если плотность камня меняется где-то в глубине земли, этого уже будет достаточно, чтобы сдвинуть Солнце с орбиты, но глаза нам бы здесь ничем не помогли.

– Но что бы он из себя ни представлял, – сказал в ответ Тео, – по мере приближения к нему Солнце должно испытывать все более сильное притяжение, верно?

– Думаю, да, – с осторожностью согласилась Райна. – Но чтобы это заметить, может потребоваться не одна сотня поколений. Настолько древних измерений у нас нет.

– Если мир обращается вокруг узловых точек, – продолжал настаивать Тео, – это бы все объяснило.

– Но с какой стати он вообще должен вращаться? – потребовала ответа Сара.

– А почему бы и нет? – парировал Тео. – В пустоте нет трения. Предоставленное самому себе, Солнце бы раз за разом описывало одну и ту же окружность. А мир – продолжал вращаться вокруг одной и той же оси. Если первый тип движения объясняет смену дня и ночи, то второй объясняет миграцию. Что может быть проще?

– Однажды начав вращаться, мир бы уже не остановился, – согласилась Сара. – Но как привести во вращение бесконечную массу? Что могло быть источником бесконечной силы, которая бы потребовалась, чтобы раскрутить наш мир?

– Понятия не имею, – признался Тео.

– Потому что это невозможно, – заключила Джудит.

– Как быть с твоим планом по остановке Солнца, если окажется, что оно и так стоит на месте? – спросил внутренним голосом Сэт.

– Тогда остановить миграцию, по идее, будет еще проще.

Сэт сомневался, что остановить целый мир будет проще, чем Солнце, а значит, оставался лишь один вариант. – То есть ты хочешь, чтобы ложная теория оказалась наполовину правдивой, и мир просто тянул Солнце за собой?

– Если невидимый бугорок смог невзначай наклонить орбиту Солнца…, только представь, насколько мы могли бы улучшить этот результат, если бы взялись за дело сообща и возвели в нужных местах целые горные цепи?

Ветер стер следы, оставленные Амиром на песке, поэтому точно проследить его маршрут оказалось невозможным; самому же Амиру было, по-видимому, проще заприметить друзей, направлявшихся к нему со стороны пустынного востока, чем им – разглядеть его на фоне лесного камуфляжа. Сэт услышал крик Азиза, пытавшегося привлечь их внимание, а спустя какое-то время увидел и самого Амира, который радостно бежал им навстречу.

Встретившись с остальной группой, Амир проводил их на запад подобно бывалому местному, который принимал у себя дома гостей. – Вы не поверите, насколько здесь красиво! – с восторгом сообщил он. – Нам стоило бы бросить город и переселиться прямо сюда.

– А как же остальной Бахарабад? – спросила Джудит.

– Так я о том и говорю – обо всех жителях, не только о нас.

– По-твоему, этот лес может прокормить столько людей? – спросила, наседая, Джудит.

– Вполне возможно, – настойчиво заявил Амир. – Я уверен, что сейчас он больше, чем раньше – больше, чем показывают наши карты.

Сэт был рад тому, что план Райны сработал, однако поиски еды на этом не заканчивались: раздобыть ее будет ничуть не проще, чем ограбить фруктовый сад. Оттуда, где он стоял, уже открывался вид на ошеломляющее разнообразие деревьев, и лишь несколько из них казались ему знакомыми. Большая часть ветвей располагались довольно высоко, но что еще хуже, шли внахлест и переплетались друг с другом; никто не смог бы дотянуться до плодов с земли и сорвать их одним движением.

Амир показал дорогу к найденному им неглубокому ручью; попив из него, группа наполнила водой свои баклажки. Они разбили лагерь, и после небольшого отдыха Райна велела Сэту и Саре отправиться на север и принести все, что им удастся найти до наступления темноты, а сама вместе с Амиром выдвинулась на юг.

Пока они боком шагали по подлеску, глаза Сэта привыкали к пестроте солнечного света, пробивавшегося к ним через листву; зрение Тео – благодаря которому можно было увидеть беспорядочное нагромождение стволов и ветвей – тоже становилось все четче по мере того, как его обладатель находил более удачные способы сканирования поверхностей и интерпретации полученных результатов. Многие из этих деревьев явно представляли собой корневых мигрантов: всего в нескольких шагах к югу от взрослого растения можно было увидеть молодые деревца того же вида, а сразу к северу от усохшего, полусъеденного мертвого дерева – его же потомство, цветущее махровым цветом на трупе собственного родителя. Подобным растениям незачем было утруждать себя производством съестного, привлекая животных для распространения собственных семян.

Сэт запрокинул голову лицом к пологу, полагаясь в плане ориентации на зрение Тео; это принесло свои плоды – он, наконец, разглядел толстую ветку, густо увешанную блестящими розовыми гиперболоидами. Таких фруктов никто из них до этого не видел, но попробовать, пожалуй, стоило.

– Они до ужаса высоко, – заметила Сара.

– А ты хоть раз видела фрукты, которые бы висели низко?

– Мы могли бы сходить за веревкой, – предложила Джудит.

Сэт вгляделся в лабиринт ветвей и листьев. – Веревка там просто застрянет – а если эти ветви смогут выдержать мой вес на конце веревки, значит, не сломаются, даже если я просто встану на них ногами.

Сара обхватила Сэта, чтобы тот, наклонившись, смог дотянуться до нижней ветки – тем самым избавив его от трудоемкого подъема по стволу дерева. Он начал подниматься, пока ветка не оказалась на уровне его пояса, затем перегнулся через нее и, дав своим рукам немного отдохнуть, приподнял ноги и, наконец, сумел занять сидячее положение.

– Это было непросто, – признался он Тео. Его «насест» был довольно гладким, но хворостинки на соседней ветке уже успели оцарапать ему лицо и порвать рукава.

– Думаю, влюбленность Амира была несколько преждевременной, – сухо заметил Тео.

– Можешь представить, чтобы бахарабадские торговцы вот так добывали свой завтрак?

– К обеду они бы уже наняли сотню работяг, чтобы те расчистили место под первые поля.

Подыскав надежную опору для рук, Сэт занял вертикальное положение. Деревья, на которые он взбирался ребенком, были обжиты одомашненными видами – и регулярно подрезались работниками сада, у которых имелись лестницы. – Ну и какой смысл спрашивать у местных дорогу к ближайшему лесу? – сказал он Тео. – Нам стоило взять с собой то, что можно обменять на еду.

Вскарабкавшись на следующую ветку, он услышал неподалеку пронзительный вопль, вслед за которым мимо его лица промелькнули размытые очертания конечностей цвета листвы. Ветка качнулась; Сэт крепко ухватился за нее руками. Сонар Тео показал сидящего на другом конце ветки бегунка; тот смотрел на них собственным сонаром, под которым располагалась пара хвостов, совершавших спокойные волнообразные движения. Четырьмя когтистыми лапами зверек крепко цеплялся за ветку, дополнительно обхватив ее второй парой хвостов.

– Как думаешь, его можно выдрессировать, чтобы он лазил по деревьям и сбрасывал оттуда плоды? – пошутил Тео.

– И чем бы ты его задобрил?

– Ласковой щекоткой.

Раньше Сэт видел бегунков только в книгах, но знал, что зверьки приходятся ему отдаленными родственниками. Давным-давно какой-то таксономист провел вскрытие бегунка, продемонстрировав, что эти животные с четырьмя конечностями и четырьмя же хвостами обладают только светочувствительными глазами, но при этом живут в симбиозе с собственной разновидностью поперечников.

Руки уже начинали уставать. Сэт начал подниматься над землей, пока его плечи не оказались строго над веткой в руках, затем, расставив руки подальше друг от друга, он приподнял нижнюю часть туловища – после этого зацепиться за ветку ногами стало проще. Бегунок умчался прочь, снова раскачав сук; это ощущение нервировало, но Сэт сомневался, что зверек стал бы поступать безрассудно, рискуя сломать ветку – даже если был подготовлен к последствиям куда лучше самого Сэта.

Когда движение затихло, Сэт приступил к заключительной части подъема. Теперь он увереннее ориентировался в механике процесса – пусть даже и не мог ничего поделать с царапающими кожу хворостинками. Сейчас он стоял на третьей ветке, а четвертая, где и висел плод, находилась на уровне его груди, однако долгожданный приз был слишком далеко от ствола. Сэт осторожно сместился к свободному концу ветки и мельком глянул вниз, желая удостовериться, что Сара по-прежнему сможет поймать сброшенные им плоды. В этот момент его осенило, что Сара стояла в нескольких шагах к югу от него самого – что однако же не мешало Сэту лицезреть ее собственными глазами.

– Помнишь, что ты говорил? – спросил он Тео. – Насчет обзора с высоты? – Сэт не мог скрыть своего восхищения: при всей своей простоте эффект все равно воспринимался, как самое настоящее чудо.

– Еще бы, – отозвался Тео. – Теперь нам остается только придумать, как подняться выше, и мы сможем закартировать все территорию отсюда и до самых парников.

Подняв глаза, Сэт сосредоточился на том, как достать фрукт, не напоровшись на ветки дерева. С каждым шагом он чувствовал, как прогибается его опора, но стоило перенести вес на ветку, которую он держал в руках, как нижняя благополучно восстанавливала форму – а стало быть, просто сгибалась под возросшим усилием без каких-либо необратимых повреждений.

Розовый плод висел на нескольких блеклых нитях, прикрепленных к самой ветке. Ухватившись за ближайший фрукт левой рукой, Сэт крикнул Саре, сорвал его с ветки и бросил вниз.

– Поймала? – прокричал он.

– Да! – отозвалась Сара.

Он сорвал еще с полдюжины плодов, оказавшихся в пределах досягаемости, а затем, двигаясь боком, прошел чуть дальше. Упали еще восемь; наконец-то, ему начинало казаться, что этот трудоемкий урожай стоил затраченных сил. Он сделал еще шаг…

Снизу послышался звук сломавшейся ветки, и Сэт почувствовал, как под его ногами образовалась пустота. Когда он ухватился за верхнюю ветку, позади него раздался шум, похожий на мощный порыв ветра, несущегося через поле, а следом – оглушительный удар. Запрокинув голову, он увидел, что ветка, на которой он стоял, целиком отломилась от дерева и так сильно наклонилась вбок, что ее нижний конец вошел в землю. Второй же и вовсе исчез из вида, скрывшись за лесным пологом.

– Ты в порядке? – крикнула ему Сара.

– Да. – Сэт прижался грудью к уцелевшему сучку; он не пострадал, а непредсказуемая ветка, которая запросто могла проткнуть Сару, не причинила никому из них вреда – от мысли об этом его тело колотила дрожь. – Мне просто нужно подумать. – В вертикальном положении его ноги не доставали до ближайшей целой ветки; разделяющее их расстояние можно было сократить, разведя ступни в стороны, что, однако же, грозило потерей равновесия.

Он попытался. Устойчивых опор для ног – там, где они требовались – не было, но Сэту удалось освободить место, наступив на мешавшие ему ветки. – Не переживай, – пробормотал он. – Если я и упаду, то, по крайней мере, не головой вперед.

– Ничего с нами не случится, – спокойно заметил Тео.

Сэт развел руки в стороны и, согнув колени, сумел опуститься на корточки, коснувшись нижней ветки ногами, в то время как его руки продолжали цепляться за верхнюю. Освободив одну руку, он опустил ее вниз и толчком свесив ноги с ветки, лег на живот наподобие тряпки, переброшенной через бельевую веревку.

Дав своим конечностям отдохнуть, он поставил ноги на ту самую ветку, с которой начинал взбираться на дерево. Затем Сэт бочком придвинулся к стволу и с его помощью совершил последний маневр: с секунду провисев на руках, он расставил ноги и коснулся ими земли. Сара, подбежав к нему, помогла сохранить равновесие, пока Сэт пытался придать привести свое тело в нормальное положение.

– Следующее дерево я, пожалуй, оставлю тебе, – сказал он.

Сара подошла к упавшей ветке, которая наискосок торчала из земли. Та часть, на которой стоял Сэт, была толще его руки, но на некотором расстоянии от ствола разделялась на два более тонких ветви, одна из которых так и не ушла в землю. Сара потянула ветку в сторону, рассчитывая отломать ее в месте сочленения – которое теперь находилось выше первоначального уровня, где сук крепился к стволу. Сэт подошел к Саре, чтобы помочь, после чего им совместными усилиями, наконец, удалось отломать тростинку, оставив поврежденный конец на основной ветке.

– Давай посмотрим, сможем ли мы что-нибудь расшевелить с ее помощью, – предложила она. Там, где была грубо прервана работа Сэта, еще висело несколько фруктов, и они попытались расположить отломанную ветку так, чтобы ее дальний конец дотянулся до оставшейся на ветке награды. Геометрия, впрочем, оказалась не на их стороне – чтобы они ни делали, шест каждый раз оказывался слишком близко к стволу.

– Только не по оси! – нетерпеливо воскликнула Джудит.

Сара отыскала крепкую восточно-западную ветку и, отломив ее от дерева, счистила более мелкие побеги. В вертикальном положении ветка была чуть выше нее самой, но с помощью Сэта ее удалось водрузить на скошенный сучок, расположенный гораздо выше их собственного роста, а затем добиться еще большей высоты, перетащив нижний конец на север. Борясь с крутящим моментом, они привели свой шест в нужное положение и принялись тыкать им в волокна, на которых держались плоды. Задача требовала тонкой и крайне утомительной работы, но в итоге все намеченные ими цели оказались на земле.

Сэт умирал от голода и решил откусить кусочек экзотического розового фрукта; увидев, что плод не принес ее спутнику вреда, Сара последовала его примеру. Вкус не вызывал отторжения, но отличался необычной деревянистостью – немного напоминая камнефрукт с привкусом коры и древесного сока.

Когда они сели под деревом, чтобы передохнуть, Сэи почувствовал приступ тошноты. Однако его желудок вовсе не пытался избавиться от съеденного – источником дискомфорта был невыносимый запах, удушающая, похожая на экскременты вонь, которая будто бы возникла из ниоткуда.

– Ты ведь чувствуешь этот запах, да? – спросил он у Сары. Он уже хотел пуститься в рассуждения о том, что с наветренной стороны от них, должно быть, лежит разлагающийся труп какого-нибудь крупного животного, вот только никакого ветра здесь не было.

– Мерзость какая-то, – ответила она, всматриваясь в подлесок со смесью ужаса и любопытства, как если бы им внезапно мог открыться источник этого зловония. Но если насчет источника запаха она была сбита с толку не меньше Сэта, то в плане разрешения ситуации никаких сомнений не возникало. – Нам нужно убраться подальше.

Стало темнеть, а шансы отыскать новые плоды, сканируя их с земли, были невелики, поэтому группа решила вернуться в лагерь. Поначалу зловоние гнало их вперед, но спустя какое-то время стало на удивление быстро угасать, лишая их дополнительного источника мотивации. Когда запах исчез окончательно, Сэт вдруг осознал, что находится в состоянии полнейшей апатии: он еле плелся, руки и ноги ныли от боли, а желудок сводило от тяжести. Ему пришлось собрать в кулак всю свою волю и дисциплину, чтобы не начать упрашивать Сару устроить привал, но когда он взглянул на нее, то понял, что убедить ее было бы не так уж сложно.

Она резко ахнула. – Тот запах? Это же из-за фрукта!

– Что? – Сэт достал один из своего рюкзака и понюхал; плод был безобидным, как древесная кора.

В ответ Сара состроила гримасу, раздраженная его непонятливостью. – Фрукт заставил нас возненавидеть запах дерева. Он отвадил нас прочь, чтобы мы подальше унесли его семена.

Сэт обдумал ее слова, не зная сердиться ему или удивляться. – Все хотят попасть на юг, – нехотя признал он. Если бы они решили сбежать на север, то наверняка бы столкнулись с препятствием в лице зловонного градиента.

– Разве я не говорила? – В голосе Джудит звучало неподдельное удивление. – В конечном счете никто из нас не выбирает, каким путем ему идти.

Когда они вернулись, в лагере было пусто, но Сэта это не обеспокоило; в лесу было сложно уследить за ходом времени, но Солнце, судя по всему, зашло совсем недавно. Омыв в ручье порезы на руках и лице, он собрал сухих листьев и хвороста, чтобы подкинуть их в костер.

– Так где же остальные? – спросила Сара, мельком поглядывая в сгущавшийся мрак, пока Сэт укладывал горку растопки с нижней стороны конического ограждения.

– Наверное, они нашли источник пищи, который стоил потраченных усилий, – ответил он. – Если бы мы добрались до того дерева чуть позже, то могли бы быть там до сих пор, пытаясь закончить начатое.

Сэт поддерживал яркое пламя, вспоминая о своем возвращении из набега на Лиду. Однако к шестой прогулке в поисках сухого подлеска его оптимизм начал давать слабину.

– Может быть, на ночь они разбили свой собственный лагерь, – предположила Сара. – Если кто-то из них ранен и нуждается в отдыхе.

– Возможно. – Сэт вполне мог представить ситуации, в которых такое решение выглядело бы более благоразумным, чем отправляться за помощью.

– Если они не вернутся к утру, мы можем заняться поисками, но до того момента, мне кажется, лучше просто подождать.

– Мы можем спать по очереди, – решил Сэт. – Если их придется искать, нам лучше быть отдохнувшими.

– Договорились. – Сэт ждал, пока Сара не уляжется у костра, пока не понял, что она собирается дежурить первой, а сам он слишком устал, чтобы спорить.

Когда Сара его растолкала, Сэт увидел, что она продолжала поддерживать огонь, пока он спал; холодный воздух, однако же, убедил его в том, что сейчас было где-то между полуночью и рассветом.

– Их так и не видно? – спросил он, поднимаясь на ноги.

– Да.

– Райна и Амина выжили в парниках; лес для них не проблема. Ручаюсь, что кто-нибудь из них просто потянул мышцу.

– Разбуди меня, когда почувствуешь усталость или когда начнет светать.

Сэт сел у огня, потирая руки. – Можешь поспать, если хочешь, – сказал он Тео. Запасов топлива хватит до самого утра, а следить за костром и поддерживать огонь он мог и без бокового зрения.

– Нет, моя обязанность – не дать тебе уснуть.

– Ну ладно. – Сэт не был настолько заносчив, чтобы утверждать, будто может справиться с этим в одиночку. – Я знаю, это всего лишь простая геометрия, – сказал он, – но я до сих пор удивляюсь тому, как далеко мы могли видеть, когда забрались на то дерево.

– У меня есть идея, как усовершенствовать эту способность, – признался Тео.

– Серьезно? Если для этого потребуются деревья повыше, обещать ничего не могу.

– У тебя есть мешочек из легкой ткани? – спросил Тео. – Вроде тех, в которых раздают пайки бехельских орехов?

– Конечно. – Порывшись в рюкзаке, Сэт нашел именно то, что описывал Тео. – Он должен быть пустым?

– Да.

Внутри оставалось всего четыре ореха, и теперь у него появилась уважительная причина, чтобы их съесть. – Готово. И что мне с ним делать?

– Растяни горловину как можно шире, – велел Тео, – а потом переверни мешок над пламенем.

Сэт подошел к костру. Пламя было не слишком сильным, поэтому когда Сэт вытянул руки аккурат над огнем, жар костра не причинил ему особых неудобств.

– Придерживай швы кончиками пальцев, но не держи руки над мешком, – сказал Тео.

Сэт так и сделал.

– А теперь отпусти мешок.

– Ты хочешь, чтобы я его сжег?

– Если тебя это беспокоит, будь готов поймать мешочек, если он вдруг упадет.

– Если упадет?

– Ну сделай мне одолжение, – попросил Тео.

Сэт разжал пальцы. Попав в восходящий поток костра, мешочек поднялся на уровень его лица и уже начал было переворачиваться; Сэт свел руки вместе и поймал мешочек прежде, чем потерять над ним контроль.

– И это так ты собираешься подняться выше деревьев? – Сэт сдержался и не стал чересчур безжалостно глумиться над неудавшимся экспериментом, задавив усилием воли саркастическое замечание о ценности присущего лишь ходокам умения оценивать реальный вес предметов. – Даже если ты подожжешь целый лес, силы восходящего потока вряд ли хватит, чтобы удержать человека в воздухе.

– Дело не в восходящем потоке, – возразил Тео, – а в том, что его создает.

– Для меня это чересчур тонкие материи. – У Сэта были подозрения, что слова Тео – простое бахвальство, но он не собирался об этом спорить.

– Мне нужно как следует над этим подумать, – признался Тео. – Попробую объяснить, когда мне самому станет понятнее.

– Заметано. – Сэт сел и пристально взглянул на пламя в надежде, что общее зрение станет для них своеобразным источником вдохновения – или хотя бы не даст заснуть.

Когда лесной полог начал светлеть с наступлением рассвета, Сара проснулась сама. Она вопросительно взглянула на Сэта и, прочитав ответ на его лице, устало потянулась и поднялась на ноги.

– Откуда начнем поиски? – спросил он.

– Думаю, нам стоит пойти вдоль ручья, – предложила Сара.

Джудит сказала, что когда группы разошлись в разные стороны, Райна и Амир выбрали дорогу вдоль берега; в итоге все признали это наилучшей стратегией поисков.

Ручей тек на юг, и хотя они потеряли его из вида по дороге на север – скорее всего, поток попросту иссяк, свернул на запад или ушел под землю – сейчас, на обратном пути, его польза в качестве местного ориентира оказалась куда весомее. Сэт рассчитывал, что рано или поздно они доберутся на места, где вода выходит на поверхность из-под земли, образуя исток ручья, и на этом все подсказки закончатся; в действительности же от основного потока то и дело отделялись рукава, уходившие вглубь леса, и после каждой такой развилки течение становилось лишь сильнее, а вода – глубже.

Вблизи ручья подлесок стал выше и пышнее. Появились бледные лианы, которые ниспадали с деревьев, усеянных серо-оранжевыми дождевиками. Сэт был уверен, что по своей токсичности они не уступали своим северным собратьям, которые порой возникали на стенах заброшенных зданий – но детей учили их избегать, а Райна с Амиром были не настолько глупы, чтобы принять эти плоды за еду.

Какие бы животные ни обитали в этом лесу, показываться путникам на глаза они, похоже, не решались; Сэт краем глаза замечал ящериц, убегавших от его ног, и слышал на верхушках деревьев какое-то шевеление – вероятно, бегунков, – но большая часть местной фауны, очевидно, где-то пряталась. Он задумался, мог ли в этих уединенных джунглях обитать какой-нибудь свирепый хищник, видеть которого людям доводилось лишь в древности. Его учили, что раздиратели были полностью истреблены – или, как минимум, вытеснены в окрестности узловых точек, куда не отваживались заглянуть люди, – но если контакты между этими существами и цивилизацией сводились к нападениям на беспечных топографов, то кто бы принес эту новость в города, позаботившись о должном обновлении учебников?

– Ты это слышишь? – спросил Тео.

Сэт остановился и напряг слух в попытке расслышать то, что могло скрываться за журчанием воды, хрустом ветвей и стрекотом насекомых, и опасаясь, куда может завести его воображение. – Это что, дождь? – Он поднял ладони к лесному пологу, но даже если дождь действительно барабанил по листьям деревьев, на его кожу так ничего и не попало.

– Похоже, он совсем рядом, – заметила Джудит.

Чем дальше они продвигались вверх по течению, тем громче становился шум; Сэт, наконец, ощутил на своем лице брызги от крошечных капель, которые, однако же, были настолько невесомыми, что он не мог даже определить, падают ли они сверху вниз или же просто движутся вместе с ветром. Но звук совершенно не вязался с этим филигранным туманом, больше напоминая проливной дождь.

Они проследовали за изгибом потока, и дождь, наконец, превратился в осязаемую морось, которая падала наискосок, с шумом отскакивая от листвы у них над головой. Но там, где веса капель хватало, чтобы раздвинуть листья, через открывшиеся в лесном пологе просветы виднелось ясное и безоблачное небо. Сэту еще не доводилось наблюдать слепой дождик, в котором был бы столь четко виден контраст стихий – хотя его восприятие, вероятно, искажалось самим лесом, который усиливал шум капель, одновременно скрывая сами дождевые облака.

Поток уводил топографов к центру миниатюрной бури, будто пытаясь показать им ее источник. Но ведь он был здесь, как минимум, с того момента, как Амир обнаружил сам лес – а пока они шли сюда по пустыне, на небе не появилось ни одного грозового облака.

На следующем повороте зрение Тео показало, что к югу деревья неожиданно стали редеть. Но если лес заканчивался именно здесь, на его месте не было ни пустыни, ни луга – водоем, в котором брал свое начало ручей, оказался настолько большим, что за ним уже ничего не было видно.

Сэт попытался уложить в голове геометрию этого места. Поверхность воды не была ни плоской, ни горизонтальной: изгибаясь дугой, она поднималась прямо в воздух, возвышаясь над окрестными деревьями; раздробленные и многорусловые потоки сталкивались друг с другом, образуя водяной вихрь, который окатывал лес брызгами фальшивого дождя.

– Похоже на водопад! – прокричала Сара.

Они нашли реку, не отмеченную на карте – возможно, даже такую, что могла составить конкуренцию самой Зироне. В других обстоятельствах они бы были все себя от радости, но Сэт чувствовал лишь онемение и пустоту.

Когда они направились обратно в лагерь, Тео сказал:

– Эти водопады могут мгновенно менять форму. Если они стояли в неподходящем месте, когда встречная вода отвела основной поток в сторону…

Предполагать худшее Сэт был не готов. – Либо они могли сидеть где-нибудь под деревом, пострадав от упавшей ветки или несъедобного фрукта. Нам просто нужно искать дальше.

– Само собой, – согласилась Джудит.

Сара молчала. Сэт пытался подобрать слова, чтобы ее подбодрить, но в итоге решил, что для этого куда лучше подходит Джудит.

Когда они добрались до лагеря, Сэт увидел, что записка, которую он прикрепил к палатке Райны, исчезла. Двигаясь боком, он подошел к ней быстрым шагом, пытаясь на ходу докричаться до Райны. Но ответа так и не последовало, а сама палатка оказалась пустой.

– Сэт! – Сара стояла позади него, указывая на землю. Записка отвалилась и запуталась в подлеске. Хотя увидеть ее было не так уж сложно; если бы кто-то из пропавших вернулся, то непременно бы ее заметил и дождался их возвращения.

– Нужно составить план, – сказал она. – На восток, в пустыню они бы, скорее всего, не пошли. Так что для начала нам стоит осмотреть западный берег ручья.

На четвертый день поисков лес, через который приходилось идти группе, стал настолько густым и настолько далеким от любых источников воды, что можно было с уверенностью сказать: в плане быстрого поиска пропитания лес не представлял для их товарищей никакого интереса, ведь фрукты и ягоды можно было раздобыть и в более доступных местах. Продираясь через доходивший ему до пояса подлесок, Сэт уже не обращал внимания на колючки и укусы насекомых и лишь пытался забыть вчерашний сон, в котором он, сделав в тех же обстоятельствах всего один неосторожный шаг, наступил аккурат в гниющий труп Амира. Во сне поиски продолжались уже тысячу дней, и Сэт с ужасом представлял, как ему придется объяснять Амиру, что родившиеся в его отсутствие дети были символом надежды, а отнюдь не предательства.

Вечером, уже после возвращения в лагерь, Сэт, сгорбившись, сидел перед своим ужином, вслушиваясь в потрескивание костра.

– Мы должны продолжать поиски, – сказала Джудит – но только не здесь.

– А где еще им быть? – спросила Сара.

– Предположим, что они добрались до водопада, но его конфигурация отличалась от той, что видели мы, – сказал Тео. – Может быть, они преодолели его без особых проблем и прошли вдоль самой реки. А когда попытались вернуться, путь уже был перекрыт. И им пришлось идти в обход.

– Даже если так, они бы уже вернулись, – сказал в ответ Сэт.

– Нет, если по дороге влипли в неприятности, – возразил Тео. – Мы уже подумали о том, что с ними могло случиться недалеко от лагеря – но все то же самое могло произойти и по другую сторону водопада.

– Значит, поиски следует вести вдоль реки, – предложила Джудит. – Но нам вовсе не обязательно идти рискованным путем через водопад. Мы можем пойти в обход, вдоль границы леса.

– Вполне себе план, – тихо сказала Сара.

Сэт ответил согласием. Он уже устал возлагать несбыточные надежды на всякого, кто, придумав новый правдоподобный сценарий, выдавал свою идею за абсолютный гарант успеха – но по сравнению с попыткой продраться сквозь лес, благоразумным казался едва ли не любой план.

Они свернули лагерь и выдвинулись в пустыню. Причин идти строго вдоль границы, где растительность уступала натиску песчаной пустоши, у них не было, поэтому группа направилась на юго-запад по широкой дуге. Они знали, что река должна была находиться на западе, иначе Райна с Аминой наткнулись бы на нее в то же самое время, когда Амир и Азиз обнаружили сам лес.

К середине дня южная часть леса была позади, и компания повернула к западу от северо-запада. Сэт уже начинал беспокоиться, не закралась ли в их рассуждения какая-то ошибка – возможно, река так и не появится, исчезнув столь же необъяснимым образом, что и их друзья. Однако свои сомнения он решил оставить при себе.

– Наверное, именно это и увлекло лес к югу, – задумчиво произнесла Джудит. – Дожди стали приносить все меньше воды, но ветер принес влагу от водопадов, и деревья с животными это почувствовали.

– Возможно, туда же направляется и другой лес, – предположил Тео. – Тот, который мы упустили.

– Не исключено, что мы даже окажемся поблизости и увидим их слияние, – добавила в ответ Джудит. – Сейчас – нет, но на момент миграции Бахарабада – вполне.

Сэту хотелось отвлечься от их разговора, но это только усугубляло чувство неловкости. Возможно, река протекала под землей, черпая воду из скрытого в недрах парников водоема, а затем поднималась вверх по громадной расщелине, которая выходила на поверхность лишь в районе водопадов. Как здесь вообще ориентироваться, если все карты устарели, обратиться к местным не представляется возможным, а любые поселения, реки или леса могли попросту мигрировать на другое место, разделиться на части, исчезнуть или слиться друг с другом?

По ощущениям молчание длилось целой час. Наконец, Сара сообщила:

– Мы на месте.

Сэт сощурился и посмотрел на запад. В свете послеполуденного Солнца он заметил какой-то далекий отблеск.

Когда компания подошла ближе, он заметил участки травянистой земли, примыкавшие к берегам реки. Если лес полагался на водопад, хаотичные воды которого имитировали падающие капли дождя, то более скромная местная растительность, судя по всему, обходилась той влагой, которая либо просачивалась сквозь землю, либо задерживалась здесь после эпизодических наводнений, когда резко увеличивался приток воды из парников.

Сэт с облегчение осознал, что окружающий ландшафт вовсе не следовал какой-то своенравной, вконец извращенной логике, однако путь до берега, как теперь казалось, они вряд ли успеют преодолеть до наступления темноты. От цели группу отделяла пустыня – пусть и не питавшая к ним злых намерений, но в то же время совершенно безразличная к их неотложным делам.

Обводя взглядом сверкающую ленту реки, он заметил вдали к югу пятно землистого цвета. Сначала он решил, что это всего лишь бесплодный участок земли, возникший там, где пустыня ближе обычного подбиралась к берегу реки, но когда Сэт развернулся, чтобы разглядеть получше, стало ясно, что пятно было отнюдь не плоским куском суши.

– Там город, – сказал он. Кто-то уже нашел эту новорожденную реку задолго до прибытия бахарабадских топографов.

Когда наступила ночь, они разбили в пустыне лагерь позади невысокого, осыпающегося выступа скалы – вне поля зрения людей, которые направлялись из леса непосредственно в город или обратно.

Сэт старался сохранять объективность, не поддаваясь каким-либо теориям насчет связи жителей города с исчезновением его друзей. По-прежнему оставался риск несчастного случая, но даже если местные сыграли в произошедшем какую-то роль, это еще не доказывало, что они действовали с дурными намерениями. Горожане вполне могли наткнуться на лежащих без сознания топографов где-нибудь в джунглях и доставили их в город, чтобы оказать медицинскую помощь.

За неимением топлива ни Саре, ни Сэту не пришлось думать о рисках, к которым мог привести розжиг костра, поэтому они просто сидели в темноте, ужиная плодами репеллентного дерева.

– Если они в городе, нам нужно иметь в виду, что их легенда будет отличаться от нашей, потому что при них не нашли инструменты, – сказала Сара.

– Согласен. – Необходимость запоминать две совершенно разных лжи поначалу казалась ему забавной, но он вовсе не забыл версию, в которой они называли себя дипломатами, изначально входившими в более многочисленную группу, ставшую жертвой мародеров посреди долгого путешествия к западным территориям. И только если в них распознают топографов, команде следовало представиться выходцами из Седингтона – города, настолько уступавшего Бахарабаду по своим размерам, что любые притязания на чужую воду со стороны его измученного жаждой населения вполне могли быть восприняты как благоприятная возможность, а никак не угроза.

– Значит, мы спрячем инструменты и приковыляем в город, сделав вид, что мы отбились от остальной группы и пережили то же самое нападение? – поинтересовалась Сара.

– Я за то, чтобы вообще не афишировать наше присутствие, пока мы втайне не прощупаем почву, – высказалась Джудит.

– С этим есть одна проблема, – заметил Тео. – С нами вряд ли поступят гуманно, если застанут на месте преступления.

– Но нас вряд ли поймают, если мы отправимся на разведку ранним утром.

– А что толку проводить разведку в такую рань? – возразил Сэт. – Разве мы сможем что-то разузнать о наших друзьях, если станем бродить по улицам, пока все спят?

– Значит, мы выйдем пораньше и посмотрим, есть ли здесь подходящая наблюдательная позиция, – решила Джудит. – Место, где мы сможем оставаться незамеченными в течение дня и наблюдать за происходящим.

Тео этот план не впечатлил. – Ясное дело: мы просто проследуем за знаками, ведущими к наблюдательной платформе, которую города сооружают специально для бродячих шпионов.

– Нам и правда не помешает осмотреться, прежде чем решим показаться на публике, – заметила Сара. Она взглянула на Сэта с мрачным видом, выражавшим то, чего ни один из них не хотел произносить вслух: если их друзья погибли от рук этих людей, то чем раньше они об этом узнают, тем выше их шансы избежать той же участи. – Но рисковать всем, что у нас есть, не стоит. На разведку пойдет только одна пара.

– Ну хорошо, – неохотно согласился Тео.

– И мы бросим жребий, – настоял Сэт.

Монет у них при себе не было, но с минуту пошарив на земле, они сумели отыскать небольшой плоский камень – его стороны можно было без труда отличить друг от друга, при том, что в целом он был достаточно симметричным, чтобы сыграть роль честной монеты. Сара подбросила камень, Сэт сделал ставку, после чего они оба шагнули на юг, чтобы их поперечники увидели исход броска.

Сэт добрался до реки в том месте, где она протекала с юго-юго-востока. Их окружала непроницаемая темнота, но охвата сонаров Тео – широкого с северной стороны и более осторожного с юга – вполне хватало, чтобы уверенно шагать вдоль берега. Вид на север оказался отнюдь не лишним, ведь наблюдая за только что пройденной частью реки, он дополнял передний, пристрелочный взгляд ценным контекстом, без которого он бы чувствовал себя столь же неуверенно, как человек, идущий в темноте на ощупь.

– Хорошо, что мы успели как следует попрактиковаться в Лиде, – сказал Тео.

– Вот только в Лиду нельзя было заплыть.

Тео замешкался, не зная, стоит ли ему воспринимать эту угрозу всерьез. – Ты правда думаешь, что смог бы плыть против течения?

– Без шансов, – признался Сэт. Он фантазировал об этом во время марш-броска через пустыню, но если бы и правда нырнул в реку, его бы, скорее всего, просто унесло к водопаду.

– Будь у нас лодка, может, что-то бы и вышло, – задумчиво произнес Тео. – Если поставить ее на наклонные салазки, тебе, возможно, удалось бы подняться на ней вверх по течению.

Беглое сканирование южной стороны показало примыкавший к реке ирригационный канал, что было весьма своевременно, поскольку Сэт в него едва не наступил. Он присел на корточки у края канала и опустил в него одну ногу; глубина оказалась небольшой, а течение – достаточно медленным, поэтому Сэт просто перешел канал вброд, однако холодная вода начисто отбила мысли о том, чтобы сознательно провести в ней хоть сколько-нибудь продолжительное время.

Устало пробираясь по слякотным краям полей от канала к каналу, Сэт старался отслеживать свое продвижение, исходя из масштабов города, представление о которых он составил еще при свете дня.

– Помнишь урок географии, на котором нам дали формулу пропорции, связывающей величину сельскохозяйственного землепользования с общей площадью города? – спросил он Тео.

– Нет.

– Нет?

– Для меня некоторые из этих уроков были такими же нудными, как и для тебя, – сказал в ответ Тео. – Если эта тема была так важна, стоило самому слушать внимательнее.

– Тоже верно. – Запрокинув голову на запад, Сэт уловил отблеск фонаря, который отразился от водной глади, при том, что сам источник света – если смотреть напрямую – находился в его темновом конусе. – Ладно, забудь про формулу – думаю, мы уже рядом с городом.

Спустя минуту он увидел на дальнем берегу реки с полдюжины фонарей; его глазам потребовалось время, чтобы разглядеть разделявшие их темные фигуры, но после этого стало ясно, что перед ними – не разбросанные по полю дома фермеров, а расположенные неподалеку друг от друга строения. Он замедлил шаг и оглянулся на восток, готовясь войти в город.

У южной границы его поля зрения появился одинокий фонарь, а затем Тео показал ему камни мостовой – за мгновение до того, как Сэт ступил на них своими ногами. Он остановился и попытался сориентироваться; судя по всему, Сэт находился в конце узкой дорожки, которая вела к берегу реки. – Чуть дальше на юг, – попросил он Тео. Тео послушался и начал охватывать своим сонаром все большее расстояние, пока не наткнулся на высокую стену – торец крупного здания, перегородившего им путь.

Сэт отыскал ближайший к реке угол здания, но протиснуться там оказалось невозможно: пространство между водой и стеной было целиком занято предательской слякотью с доходившим до пояса камышом. Он медленно проследовал по дорожке на восток; Тео сократил радиус сканирования примерно до одного шага в обоих направлениях, но рассеянного света фонарей вполне хватало, чтобы не бродить вслепую.

До рассвета оставалось еще несколько часов, и слух Сэта не улавливал ничего, кроме плеска воды у берегов. Через некоторое время он оказался на перекрестке, догадавшись об этом по изменившейся ориентации булыжников. Он боком двинулся на юг, одновременно всматриваясь в темноту на востоке и пытаясь разглядеть выстроившиеся в ряд дома у реки.

– Все это должно было откуда-то взяться, – заметил он. – Не мог же город как по волшебству появиться прямо посреди пустыни.

– Возможно, они всегда жили неподалеку от леса, – предположил Тео. – И когда он начал дрейфовать, последовали за ним.

Сэт мысленно представил их ненадежную карту. – К северо-западу от леса находился город под названием Тантон. Но узнав о реке, они вполне могли мигрировать – даже так далеко на юг. – Память подсказывала, что последние описания города, сделанные путешественниками по пути в Бахарабад относились к позапрошлому поколению. Если бы Тантон был известен своими грозными жителями, Сэт бы это наверняка запомнил – а сам вопрос был бы поднят на совещании перед началом экспедиции – но за давностью лет полагаться на что-либо было попросту рискованно, особенно теперь, когда местным придется отстаивать свою реку.

Боком пройдя по темной улице еще три перекрестка, он заметил, как начали меняться окружающие его здания. Разобрать, что именно представляли собой серые, едва отличимые от фона, пятна, было непросто, однако переход к более внушительным строениям казался очевидным. Зернохранилище? Баня? Зал для собраний? Ему хотелось попросить Тео, чтобы тот целиком просканировал местность на юге, доказав, что топографы уже достигли городского центра, ведь сейчас они, скорее всего, находились достаточно далеко от жилых домов и вряд ли бы разбудили кого-то из местных поперечников, но поступать так было бы попросту безрассудно. Сейчас ему нужно было найти укрытие и избежать ненужных рисков, а не ставить под угрозу секретность всей операции.

Сэт принялся обследовать восточные и западные переулки, а Тео осторожно сканировал попадавшиеся на пути предметы. Позади ресторана располагались три больших бака, которые выдавал явный запах гниющих объедков; между ними и стеной оставалось пространство, которое могло бы подойти на роль временного укрытия, если бы не одно но: они не знали, когда и как эти контейнеры будут опорожнять. К тому же им вряд ли бы удалось почерпнуть хоть какую-то ценную информацию, слушая болтовня работников, выносивших на улицу овощные очистки.

– Забудь, – сказал Тео. – Я знаю идеальное место.

– Мы там уже были?

– Не уверен. Но оно должно быть неподалеку.

Нужное место и правда располагалось поблизости, однако добраться до моста Сэту и Тео удалось лишь после часового – как им казалось – блуждания по местным тупикам. Сэт неуклюже перелез через решетку, идущую вдоль восточного подступа к мосту, и с трудом пробравшись вдоль покрытого грязью берега, оказался позади опорной колонны – там, где его невозможно было увидеть с улицы. Он уселся на покатую землю и запрокинул голову, чтобы иметь возможность наблюдать за рекой. Если мимо проследует баржа или какой-нибудь отважный пловец, ему придется отойти подальше за колонну, но поступать так раньше времени Сэт не хотел, ведь тогда он рисковал оказаться загнанным в угол, если кто-то решит приблизиться к нему пешком.

– А ты уверен, что сможешь засечь разговоры других людей? – спросил он Тео. Жители Бахарабада нередко слонялись по мостам за беседой с друзьями, однако местная река была слишком шумной и начисто заглушала любой разговор, что еще больше усугублялось скрипом досок, отзывавшихся на каждый шаг прохожих.

– Ты и понятия и не имеешь, – хвастливо произнес Тео.

– Так и есть, – нехотя признал Сэт. – Я вижу то, что видишь ты… но почему это не работает со слухом?

Тео призадумался. – Возможно, твое тело просто не рассчитано на такое тонкое восприятие звука. Знание о предмете в темновом конусе по сути ничем не отличается от знания о предмете, который находится прямо перед твоими глазами – с точки зрения окружающего мира это один и тот же физический объект. Но даже в этом случае мы можем передать друг другу лишь часть полученной информации: в картинке, которой ты со мной делишься, я не различаю цветов, а ты не можешь наравне со мной воспринимать текстуру предметов. И дело вовсе не в том, что кто-то из нас утаивает информацию от другого. Просто в нашем мозге нет места для деталей, которые мы не можем воспринимать сами по себе.

– Похоже на то. – Сэт припоминал случаи, когда Тео пытался привлечь его внимание к какому-нибудь предмету, ссылаясь на шероховатость его поверхности – как если бы ее можно было без труда оценить даже с большого расстояния, – а сам наверняка допускал ту же оплошность, говоря об оттенках цвета. Со временем они, сами того не замечая, скорректировали взаимные ожидания, но даже сейчас Сэт мог легко забыть о том, что мир внутри его собственной головы был совсем не поход на мир в представлении Тео.

На берегу, где они дожидались рассвета, было влажно и холодно. Первые шаги у себя над головой Сэт услышал еще до того, как в небе появились проблески света, но эти ранние пташки шли в полном одиночестве – кто-то пересекал мост с пустыми руками, кто-то пытался справиться с тяжелой ношей. В какой-то момент до них донесся даже скрип телеги, но ни единого намека на разговор.

Город мало-помалу приходил в движение; вдалеке послышались крики и смех, и, наконец, чье-то бормотание донеслось до них с самого моста.

– О чем они говорят? – спроси Сэт.

– Они спорят насчет долга. – В голосе Тео прозвучало напряжение.

– И что в этом страшного?

– Ничего, – раздраженно ответил Тео. Скорее всего, он просто напрягся, чтобы лучше расслышать голоса, и вполне мог обойтись без надоедливых замечаний в ответ на брошенную мимоходом реплику.

В течение утра Сэт наблюдал за бликами на воде, жалея, что не может внести более весомого вклада в их совместное предприятие. Он пытался представить шагавших по мосту людей, опираясь на особенности их походки, но это была всего лишь игра, и даже когда они повышали голос от раздражения или радости, слова звучали настолько приглушенно – то ли из-за слишком сильного акцента, то ли из-за малознакомого диалекта, – что Сэту едва удавалось расслышать хотя бы половину сказанного.

– Заметил что-нибудь необычное? – спросила Тео.

– Я и обычного почти не заметил.

– Много ли поперечников ты здесь услышал?

– Понятия не имею, – ответил Сэт. Услышав внятную речь со знакомым акцентом, он, как правило, мог без проблем различить характерные особенности тембра, но каковы бы ни были опорные сигналы местной речи, Сэт их попросту не заметил. – Спроси что-нибудь попроще – например, у скольких ходоков не хватало ноги.

– Лично я не слышал ни одного, – сообщил Тео. – Ни на мосту, ни на окрестных улицах. За весь день ни один из них не произнес ни слова.

– Может, здесь у них в ходу поздний сон, – пошутил Сэт.

– Но их сонары работают, – добавил Тео.

– А нас они могут засечь? – встревоженно спросил Сэт.

– Нет, но я слышу, как они сканируют мост.

– И сколько людей ты застал за разговором?

– Десятки.

Сэт был сбит с толку. – Может быть, их звуки отличаются от твоих? В смысле… ты их просто не слышишь – точно так же, как я не слышу твой разговор с другим поперечником, за пределами моего диапазона?

– Даже если у них есть какая-то странная способность слышать недоступные мне частоты, почему они не разговаривают со своими ходоками? Ни за что не поверю, что точно такой же навык будет и у самих ходоков.

– Похоже на то.

– Скорее всего, они что-то с ними сделали, – сказал Тео.

– То есть?

– Как-то им навредили. Искалечили.

Отвращение в голосе Тео не оставляло сомнений в его уверенности насчет собственных слов, хотя Сэту его вывод показался надуманным. – Это же бессмыслица, – возразил он. – Если поперечники искалечены настолько, что не могут говорить, с какой стати будут работать их сонары?

– Я не знаю, что именно с ними сделали, – ответил Тео. – Но половина людей вокруг нас немы. И это явно не случайность.

Другого объяснения у Сэта не нашлось, однако мораль, считавшая жестокое обращение с поперечником постыдным отклонением от нормы, едва ли была сродни всеобщей показухе, от которой мог легко отказаться любой прогрессивный и трезвомыслящий человек. Разве смог бы город устоять, если бы подобная практика была низведена до повседневной рутины? Ходок, который бы, потеряв самообладание, пырнул паразита, засевшего в него голове, в итоге бы просто лишил себя бокового зрения.

– Я хочу кое-что попробовать, – сказал Тео.

– Что?

– В следующий раз, когда над нами послышатся шаги, я хочу прокричать «Стой!» на языке поперечников и посмотреть, что из этого выйдет.

Сэт с тревогой шевельнулся на песке. – По-твоему, это хорошая мысль?

– Мы должны выяснить, – настаивал Тео. – Это не праздное любопытство. Если у нас есть возможность наладить связь с Амиром и Азизом, не рискуя, что нас услышат посторонние, это вполне может сыграть решающую роль.

– Но что, если ты ошибся и просто выдашь наше местоположение?

– Одно слово, может, и заставит людей остановиться и оглядеться – но они точно не станут перелезать через ограждение и шлепать по грязи только из-за того, что не смогли определить источник звука.

– Может, и станут, если речь среди поперечников здесь и правда встречается так редко, как ты говоришь.

– Если она встречается так редко, как я думаю, – возразил Тео, – ни один ходок об этом не узнает.

– Возможно. – Если поперечников заставляли молчать силой, они не станут выдавать собрата своим угнетателям. – Ну ладно. Только слушай внимательно, что будет дальше, чтобы потом объяснить мне, в какую сторону бежать.

Сэт поднялся на корточки, готовый в случае опасности спасаться бегством вдоль берега реки. Послышался звук шагов, скрипнули доски; когда он поднял глаза и посмотрел на мост снизу вверх, то увидел едва заметное шевеление деревянных балок. Но ходок продолжал идти дальше, не останавливаясь.

– Ты уже крикнул? – спросил он Тео.

– Да.

– Громко?

– Так, будто это вопрос жизни и смерти. Либо поперечник меня не услышал, либо не рассказал об этом ходоку, либо ходок не придал его словам значения.

Сэт обдумал все три варианта. В последнем случае бродить по ночам, выкрикивая имена Азиза и Амины, будет небезопасно. – Хочешь повторить эксперимент с другими словами?

– Ты прямо мысли мои читаешь, – отозвался Тео.

Приказы, мольбы о помощи, оскорбления и предупреждения дали один и тот же результат – ноль эффекта. Казалось маловероятным, что дюжина разных ходоков проявили бы безразличие к подобным возгласам – если, конечно, они их вообще слышали.

Как бы сильно его ни тревожили теории Тео насчет причин, объяснявших такое поведение, Сэт был рад возможности обратить эту новость в их пользу. К тому же ему вовсе не хотелось строить догадок о происходящем, сидя на корточках под мостом и не имея возможности узнать мнение хотя бы одного местного жителя. Возможно, что на пике своей злости Елена и правда мечтала о мире безголосых поперечников, но не может же город держаться на темных пороках своих самых убогих обитателей.

Он взглянул вдоль реки и постарался сохранить бдительность, не отвлекая Тео излишней болтовней.

Только к середине дня Тео смог поделиться с ним не молчанием, а новостью, наконец-то, оправдавшей их долгое ожидание.

– Когда Совет управится с дипломатами? – процитировал он одного из людей на мосту; для самого Сэта эти слова прозвучали, как сдавленное бормотание. – Ответ: «Сегодня ночью».

– Значит, они здесь? Не лежат раненые где-нибудь в лесу? – Сэт едва удержался, чтобы не вскрикнуть от радости. – Ты уверен, что услышал не «расправятся», а «управятся с дипломатами»?

– Да, – без обиняков ответил Тео.

– Может быть, это просто особенность местного диалекта? Управиться, справиться, расправиться… кто знает, что могут означать эти приставки в такой дали от Бахарабада? – Тео промолчал. – Значит, у нас есть полтора дня, чтобы их найти, пока ничего не произошло? – добавил Сэт.

– Чтобы их найти и освободить, – поправил его Тео.

Сэт почувствовал, как мышцы его спины протестующе извиваются при одной мысли о том, что ему придется провести на этом месте еще хотя бы секунду; зная, что гостеприимство Тантона теперь было под вопросом наравне с отношением города к его собственным поперечникам, Сэту было как никогда стыдно от мысли, что ему до самой темноты придется сидеть под мостом, вздрагивая от страха.

– Как думаешь, у нас есть шанс сойти за местных? – спросил он Тео. – Город не настолько мал, чтобы все жители знали друг друга в лицо.

– С меня спрос невелик, – сухо отозвался Тео. – Но ты сам-то сможешь изобразить их акцент?

– Я и не собирался ни с кем говорить.

– Возможно, у тебя не будет выбора. И как быть с твоей одеждой?

На это Сэту возразить было нечего. Не исключено, что чужака в нем выдаст уже сам стиль одежды – не говоря о ее банальной поношенности из-за долгого путешествия.

– Нам нужно встретиться с кем-нибудь из местных, – заявил он. – Насколько нам известно, у них вполне может оказаться две головы.

– Как по мне, две головы – это норма, – заметил Тео. – Но в их случае правильнее говорить, скорее, об одной голове с четвертью.

Сэт поднялся на ноги и осторожно подошел к краю колонны. Выглянув наружу, он обвел взглядом дорогу на противоположном берегу реки. Разглядеть во всех деталях одежду с такого расстояния было непросто, но спустя какое-то время стало ясно, что от его собственного облачения местные наряды отличались более яркой расцветкой, более короткими рукавами и более низкой окантовкой рубашек. Насколько он мог судить по их языку тела, случайная встреча на улице далеко не всегда предполагала взаимный обмен приветствиями. Но факт оставался фактом: его невзрачная, диковинно скроенная одежда привлечет внимание еще до того, как он успеет произнести хоть слово или вовсе отказаться от разговора.

– Значит, дождемся темноты, – заключил он, отступая назад в свое укрытие. Задержка приводила в бешенство, но как можно спокойнее поразмыслив над ситуацией, Сэт был вынужден признать, что причин для паники у них пока что не было. «Дипломаты» были живы, и городу еще только предстояло решить их судьбу. Рисковать всеми шестью жизнями только ради того, чтобы унять его собственное нетерпение, было бы наихудшим вариантом.

Закат наступил с продиктованной геометрией пунктуальностью, но вечерние сумерки, похоже, решили задержаться ради собственного удовольствия. Бросив беглый взгляд в сторону реки, Сэт заметил, что на улицах все еще было немало людей. Как и в Бахарабаде, это время, должно быть, лучше всего подходило для того, чтобы насладиться вечерней прохладой, посетить кафе или заглянуть в гости к друзьям.

Небо мало-помалу померкло. Сэт вышел из темного укрытия под мостом и оглядел свою одежду; он едва мог различить ее цвета. Попытка укоротить рукава обернулась безнадежной битвой между противоречивыми требованиями разноориентированных фрагментов ткани, завершившуюся пузырчатой мешаниной, похожей на свернутую ребенком палатку. В итоге он просто разгладил рукава, снова придав им нормальную форму и, с трудом поднявшись по берегу реки, вышел на дорогу.

Направившись на восток, Сэт увидел, как из темноты к ним приближаются две фигуры. – Я собираюсь спросить их поперечников, где находится ближайший пансион.

– Давай. – Проходя мимо незнакомцев, Сэт не сводил глаз с дороги – надеясь, что задумчивый вид избавит его от какого бы то ни было обмена любезностями; благодаря сонарам Тео, он, однако же, видел, что его присутствие не осталось незамеченным: прохожие слегка поворачивали голову, чтобы проследить за ним взглядом и не врезаться в Сэта на ходу – но так на их месте поступил бы и любой житель Бахарабада.

– Кто-нибудь из них отозвался? – спросил он Тео.

– Нет. Даже их сонары работают как-то странно.

– В смысле?

– Монотонно, – ответил Тео. – Слишком ровно. Обычно, когда наши пути пересекаются, как сейчас, испускаемые поперечником звуки заметно меняются. А здесь все выглядело так, будто они нас считали, но не заметили; мы попали в радиус действия их сонаров, но по-настоящему нас увидели только ходоки.

– Сноперечники. – Сэту не хотелось уделять слишком много внимания этой тревожной проблеме; сейчас ему нужно было сосредоточиться на поисках друзей. – Похоже, что на твоем языке мы можем шуметь, сколько нам вздумается. Так что кричи, когда посчитаешь нужным, и дай знать, если мне потребуется поменять маршрут обхода.

– Теперь помешать в их поисках нам может только одно, – заметил Тео.

Тео понимал, на что он намекает, но не хотел, чтобы кто-то из них произнес это вслух. – Не только: мы можем не проявить должной дотошности. Так что давай проследим, чтобы от нас не укрылся ни один фермерский дом – если до этого дойдет дело.

– Согласен.

Оставаясь под мостом, они обрисовали общую стратегию, насколько это было возможно без знания плана улиц всего города. Сэт прошагал на восток, пока не оказался в четырех кварталах от реки, после чего свернул к северу на ближайшем перекрестке. Петляя по улицам, он должен был пересечь один из городских квадрантов, затем повторить аналогичный маршрут на юге, а дальше, если потребуется, – перебраться на другой берег и повторить тот же процесс на противоположной стороне реки.

У одного из переулков за угол завернула небольшая группа людей – примерно с полдюжины, и все они смеялись и болтали между собой. Зрение Тео не позволяло ему различать цвета одежды, но при этом отличалось пугающей четкостью. Сэт ощутил неловкость при одной мысли о том, что с той же отчетливостью прохожие видели его самого. Когда он перешел на другую сторону улицы, кто-то прокричал ему вслед: «Эй, голодранец!». Вслед за этим Сэт услышал еще один голос, правда, слов разобрать уже не смог.

Обходя группу с востока, Сэт отвернул от них лицо; до него донесся смех и еще чьи-то крики, включая возглас, который вполне мог касаться его отвратного запаха. Однако звуков, указывавших на смену походки, он не услышал – никто из них не стал прерывать свой боковой шаг, чтобы подойти к нему напрямую. Когда незнакомцы снова оказались в поле зрения Тео, от их интереса к его персоне не осталось и следа.

Похоже, что он вполне мог сойти за малообеспеченного жителя Тантона, не рискуя тем, что кто-то из местных мог связать стиль его одежды с экипировкой пленников. С другой стороны, многие ли горожане видели этих самых «дипломатов» в лицо? Их присутствие могло получить широкую огласку, но в итоге на передний план бы, скорее всего, вышли совершенно другие моменты.

– Если тебя это успокоит, – сказал Тео, – то я учусь сканировать местность на манер сноперечников.

– Думаешь, кто-нибудь заметил бы разницу?

– Может, и нет, но лучше перестраховаться. Не исключено, что сноперечники начнут дергаться от неожиданности, и их ходоки это почувствуют.

– Это немного обнадеживает, – согласился Сэт. – Но ведь еще сильнее они могут удивиться, если услышат, как кто-то впервые за долгое время говорит на их собственном языке.

– Я не собираюсь кричать, когда рядом с нами будут люди.

Добравшись до северной окраины города, они прошли четыре квартала на восток, после чего повернули на юг. Тео заверил его, что такая сетка была достаточно мелкой – и что его крик будет слышен в глубине каждого квадрата, который они обойдут на своем маршруте.

А как же отклик? Сэт помнил, как Ирина звала на помощь и как сумела докричаться до брата даже в своем бедственном положении. Их поиски окажутся тщетными, только если с Азизом и Аминой поступят так же, как и с собственными поперечниками Тантона – Сэту оставалось лишь надеяться, что его друзья не станут жертвами того же зверства прежде, чем городской Совет вынесет свой вердикт.

Пусть даже это и не будет выглядеть зверством в глазах ходоков самого Тантона.

Когда они приступили к обходу юго-западного квадранта, уже давно миновала полночь. Улицы к этому моменту практически опустели, и немногочисленные прохожие, которых они встречали по пути, уделяли им как никогда мало внимания. Было ли дело в усталости, осторожности, недобрых намерениях или простой задумчивости, но вслед голодранцу с орущим во весь голос поперечником никто из них не обернулся.

Сэт чувствовал, что впадает если не в состояние сноходца, то как минимум в некое оцепенение. С момента, как они спрятались под мостом, Тео на шаг опережал его во всех важных деталях поиска, а смесь опасности и скуки с ощущением неотложности и сознательной отстраненности, была попросту выматывающей. Он не чувствовал обиды на Тео, чья роль в их операции затмила его собственную, но завидовал самому масштабу стимулов, с которыми имел дело его спутник: если бы он сам мог свободно выкрикивать имена своих друзей, его исступление, пожалуй, было бы вдвое сильнее – но по крайней мере, он бы не валился с ног от усталости.

– Они здесь! – в исступлении воскликнул Тео.

Напускное оцепенение Сэта разлетелось вдребезги. Он остановился, но в то же самое время напрягся всем телом, готовый тотчас же ринуться, куда потребуется. – Где? – поторопил он Тео.

– На востоке.

Улица, где они стояли, тянулась с севера на юг, но Сэт не мог разглядеть ближайший перекресток. – Назад на север или дальше на юг?

– Думаю, на юг.

Сэт ринулся вперед, не обращая внимание на протестующие возгласы Тео, пока его безрассудство не выдал грохот его собственных, отдававшихся эхом, шагов. Он замедлился до энергичного бокового шага, чувствуя, как его кожу пощипывает от возбуждения и страха.

– Мы хоть немного сократили дистанцию?

– Мы пробежали мимо, но возвращаться не надо. Следующий переулок должен вывести нас прямо к цели.

Благодаря сонарам Тео, Сэт уже видел угол здания. – Они все в одном месте? – спросил он.

– Да.

– Уверен?

– Я получил ответ и от Азиза, и от Амины, – сказал Тео. – Если спрашиваешь, не выдрали ли их из тел ходоков, то эта тема в разговоре не всплывала, хотя лично я сомневаюсь, что в таком случае у них бы хватило сил издать такой громкий звук.

О таком варианте Сэт даже не подумал и, мысленно оттолкнув возникший в голове образ, сосредоточился на том, что оба поперечника, судя по всему, были целы и невредимы.

Дойдя до перекрестка, он спокойно повернул на восток, не взирая на окружающую темноту. Он уже неплохо разобрался в том, как устроена местная инфраструктура, и теперь был уверен, что не споткнется о взявшийся из ниоткуда край тротуара или водосточный желоб.

– Продолжай идти, – посоветовал Тео, когда они приблизились к перекрестку. То же самое он сказал и на следующем. Сейчас от реки их отделяло всего два квартала; Сэт слышал, как плещется вода в реке.

Когда они дошли до последнего перекрестка, Сэт остановился. Тео пока что не давал конкретных указаний, но стоя здесь, на холодном воздухе, Сэт впервые ощутил последовательность напряжений и расслаблений кожи, соприкасавшейся с сонарами его поперечника. В таком ритме могла звучать лишь речь: когда Тео кричал, его тело слегка расширялось, вновь сжимаясь, когда он слушал.

Наконец, в его голове раздался внутренний голос Тео:

– Днем они видели реку прямо под окном. К востоку от дома, где их держат, нет дороги – только берег реки.

– Ясно. – Сэт толком не понимал, как следует поступить с этой информацией. – Где именно они находятся?

– На верхнем этаже.

– А еще там кто-нибудь есть? И где именно на этаже их держат?

– Вопросы, конечно, интересные, но для начала нам надо подобраться ближе, – ответил Тео. Пока что мы с Азизом потратили кучу времени на крики в духе «Что ты сказал? Можешь повторить?»

– На улице нас могут ждать караульные, – заметил Сэт.

– Ясное дело, – согласился Тео.

– И на берегу тоже.

Тео ничего не ответил. Сэт принял решение. – Со стороны берега риск меньше.

Он проследовал по идущей на восток улице до самого ее конца, где камни мостовой сменялись мягкой землей. Разбросанных тут и там фонарей, появившихся в городе прошлой ночью, сейчас видно не было, но даже в полной темноте Сэт чувствовал впереди турбулентные потоки воды, и подсказкой ему служило нечто большее, чем просто звук – мерцание, столь слабое, что ему приходилось выуживать его из окружающего мрака постоянным усилием воли, как будто пытаясь удержать на веревке тяжелый груз, готовый вот-вот потонуть в воде.

Тео просканировал местность в нескольких шагах к северу, показывая Сэту путь вдоль узкой полоски земли между домами и той частью берега, где уже нельзя было пройти из-за слишком крутого уклона. Будь здесь караульные, Тео бы обнаружил их задолго до физического контакта, если, конечно, они намеренно не ограничивали радиус сканирования, как это делал он сам – но сноперечники, как казалось Сэту, уже продемонстрировали свою неспособность к столь тонкому обращению с сонаром.

– Мы уже близко, – сообщил Тео. – Здесь лучше остановиться и продумать план.

– Насколько близко?

– Где-то в трех домах от них.

Даже если внутри горел свет, здание все равно находилось в темновом конусе Сэта, но ему не хотелось, чтобы Тео брал на себя риск, сканируя его своим сонаром.

– Их держат в запертой комнате с восточной стороны верхнего этажа, – передал Тео. – Больше в комнате никого нет, но, по их словам, в доме есть еще пять или шесть ходоков; как минимум двое из них не спят и прямо сейчас охраняют вход.

Сэт был обескуражен, хотя и сам не знал, на что именно надеялся: на одинокого сторожа, который мог задремать с торчащим из кармана ключом?

– Как насчет окна? – спросил он.

Тео передал вопрос пленникам, после чего ответил:

– Ставень нет, но окно перекрыто четырьмя вертикальными прутами. Местные думают, что на берегу никого нет.

Все инструменты Сэт оставил в лагере – если бы их поймали, он бы, по крайней мере, смог прикрыться легендой про «дипломатов, на которых напали грабители». – Где нам найти фомку? – Берег реки был целиком покрыт песком, а булыжники мостовой не подходили по форме.

– Миграция города всегда оставляет после себя следы, – заметил Тео.

– Ты хотел сказать, миграция на север. – Сэт жалел, что не подумал об этом по пути в город, когда пробирался сюда по скользким от грязи полям. Под слоем почвы могли быть разбросаны остатки строительных материалов; добыть их было несложно, но сама идея попросту не пришла Сэту в голову. – Прежде, чем мы займемся поисками, спроси, нет ли у них идеи получше.

Тео так и сделал. – Других идей нет.

Сэт замешкался. – Пока что с ними все в порядке? Никто не пострадал? Пока нас нет, с ними ничего не случится?

– Все целы, – ответил Тео. – К тому же мы скоро вернемся.

Сэт продолжал двигаться на север вдоль берега реки. Как быстро им нужно действовать? Он больше не был уверен в собственном ощущении времени; инстинкты подсказывали ему, что до рассвета оставалось еще несколько часов, но Сэт боялся, что Солнце может застать его врасплох.

В выбранный им узкий коридор вторглись заборы и строения, но Сэт твердо решил не тратить время понапрасну, обходя препятствия по городским улицам. Мимо рукотворных преград еще можно было протиснуться, но когда дорогу перегораживали заросли камыша, ему оставалось лишь идти прямо ним в надежде, что местные, даже услышав этот шум, примут Сэта за какого-нибудь безобидного дикого зверька.

– Будь у нас в запасе еще одна ночь, – произнес он, – мы могли бы вернуться в лагерь и придумать настоящий план вместе с Сарой и Джудит.

Тео воспринял его сожаления буквально. – Исходя из разговора между случайными людьми на мосту? Ты бы согласился поставить все на карту в предположении, что эта информация верна?

– Здесь требуется слишком много уровней допущения – мне не справиться с ними, как следует не поспав. – Сэт сделал несколько шагов назад, чтобы выпутаться из колючего кустарника, вцепившегося в ткань его брюк. – До ферм еще далеко?

– Скорее всего, нет.

– Как думаешь, мне стоило перейти мост и вернуться на восточный берег? – Так местность, куда они направлялись, выглядела бы, по крайней мере, наполовину знакомой.

– Слишком много допущений, – отозвался Тео.

Выбравшись из зарослей, Сэт боком зашагал по грязи. Его краткая, опосредованная встреча с друзьями, сейчас казалась чем-то вроде наваждения, случившегося с ним во время хождений по городу – действом, похожим на реальность даже меньше, чем сон, который он мог увидеть, прочитав рассказ о каком-нибудь мифическом персонаже, проклятом вечно блуждать по лабиринту, заполненному глумливыми незнакомцами и плотоядными растениями.

– Ты веришь в сноходцев? – спросил он.

Немного помолчав, будто ожидая продолжения, Тео спросил:

– Ты серьезно?

– Лично я в них никогда не верил, – заверил его Сэт. – Но если в Тантоне есть сноперечники, почему бы не быть и их противоположности?

– Разве поперечник может пойти с ножом на ходока?

– По-твоему, все настолько просто? – Сэт не собирался поднимать эту тему, но усталость лишила его привычного такта.

– Их либо искалечили, либо усмирили какими-то препаратами, – настаивал Тео. – Даже те, кто заявляют о существовании сноходцев, считают их большой редкостью – слишком старыми или слабовольными ходоками, которые теряют над собой контроль, не выдержав болтовни в собственной голове. Чтобы ввести в ступор тысячу здоровых поперечников, тебе потребуется кое-что посильнее внутреннего голоса.

– Прямо сейчас я был бы не против оказаться сноходцем, – признался Сэт.

– Подожди еще миллион поколений, – сказал в ответ Тео.

Сэт остановился как раз вовремя, чтобы не споткнуться и не угодить в ирригационный канал. – Два миллиона, чтобы ходить безо всякого риска, пока мы оба спим. – Перейдя канал в брод, он уже хотел было продолжить путь вдоль берега, но затем понял, что это было бы попросту глупо. Дома бы не стали строить так близко к воде.

Просканировав близлежащее поле, Тео обнаружил и засеянные наделы, и землю под паром. Сэт подошел к пустеющему участку и, опустившись на корточки, начал рыться в земле.

После сотни с чем-то пригоршней он, наконец, понял, что впустую тратит время. Земля была вспахана; фермеры бы наверняка убрали отсюда все, что могло помешать росту корней.

Сэт поднялся на ноги и одурело качнулся из стороны в сторону. Верно, убрали бы – но стали бы они утруждать себя, перетаскивая мусор куда-нибудь подальше? Могло ли это место служить своеобразным рынком для желающих обзавестись бесхозными обломками камня и кирпича?

– Там должна быть куча мусора, – сообщил он. – Вот ее-то нам и надо искать.

Тео расширил радиус сканирования. Сэт медленно шел по полю, изучая поле зрения Тео в поисках какой-нибудь ямы или кучи, в которую сваливалось все, на что натыкался плуг.

– Там! – сообщил Тео.

– А можешь сказать поточнее?

– Юго-юго-восток.

Теперь ее видел и сам Сэт. Подойдя ближе, он опустился на колени у основного пласта и начал его раскапывать. Внутри обнаружились куски кирпичей, обломки черепицы и… совершенно целые прутья от оконной решетки.

Первые два найденных им прута располагались по оси запад-восток. Он не стал их выбрасывать, но все-таки продолжил искать дальше, пока не наткнулся на пару осевых. Забрав ценные трофеи, он снова направился к берегу реки. Окружавший его мрак ничуть не изменился, но все предметы теперь казались более четкими, более убедительным и конкретными.

– Хватит этой сно-чуши, – сказал он. – Мы должны помогать друг другу бодрствовать и оставаться на ногах.

– На твоих ногах, – поправил его Тео.

– Пока – да, – нехотя согласился Сэт. – Но никто не знает, что ждет нас в будущем.

Когда они добрались до нужного дома, Сэт встал на берегу реки и, запрокинув голову на запад, стал разглядывать расположенную позади стену, пока едва различимые пятна не обрели четкие очертания, превратившись в четыре прямоугольных окна: два на нижнем этаже, два на верхнем.

– Они уверены, что находятся в северной комнате? – спросил он Тео.

– Они – нет, а я уверен.

Сэт медленно приблизился к дому. – Ты заметил движение охранников на нижнем этаже?

– Нет. – Тео замешкался, пытаясь получить больше информации. – Азиз говорит, что они молчат – и уже давно. Но двое наверху не спят и о чем-то разговаривают.

Сэт коснулся вытянутыми руками стены, приложив ладони к камню и направив неосевые пальцы к земле. Поза была довольно неуклюжей, но он боялся, что, повернув руки тыльной стороной к стене, потеряет с ней сцепление. Серые прямоугольники, служившие ему ориентиром, неуверенно зашевелились, как если бы его мозг пытался всеми силами воссоздать их наиболее вероятное положение, не получая необходимой обратной связи от органов зрения. Но если его чувство ориентации хоть немного соответствовало действительности, то сейчас он должен был находиться примерно на расстоянии ширины плеч к северу от нижнего окна на южной стороне здания.

Расставив ноги достаточно широко, чтобы увеличить свой рост без риска потерять равновесие, он вдавил каблуки в землю. Затем Сэт начал понемногу наклонять свое тело к северу, скользя ладонями по шершавой поверхности стены. Он был уверен, что в детстве выкидывал номера и похлеще – но раньше он всегда действовал с кем-то заодно, да и ставки были отнюдь не так высоки, как сейчас.

Боль, возникшая в бедре, растеклась по левой стороне тела. Сэт замер, пытаясь понять, чревато ли это более опасными последствиями. Он верил, что, поскользнувшись, сможет положиться на собственные инстинкты и в итоге просто растянется на земле вместо того, чтобы и дальше скользить по стене, пока его тело не достигнет такой высоты, что крутящий момент попросту сломает ему лодыжку. Однако любое падение наверняка создаст столько шума, что перебудит весь дом.

Боль причиняла лишь небольшой дискомфорт. Сэт наклонился чуть дальше, затем еще немного. Трение между ладонями и стеной казалось пугающе близким к тому неадекватному состоянию, которое он испытал, лежа на салазках, за мгновение до свободного полета с горки. Он впился ногтями в швы между кирпичами, стараясь – для лучшей опоры – втиснуть в узкие щели как можно больше пальцев. Затем Сэт стал медленно продвигаться вперед, не отпуская обеих рук за раз – пока указывавший на север палец не уткнулся в пустое пространство, и секундная паника не сменилась чувством триумфа. Он касался края окна.

– Спроси, готовы ли они к небольшому подарку.

– Действуй, – отозвался Тео.

Крепко ухватившись за стену одной рукой, Сэт вытащил из кармана добытые им прутья и передал их пленникам – по очереди, дожидаясь, пока кто-нибудь из них не вытащит прут из его хватки. Осевые прутья пришлось просовывать под не самым удобным углом, но ему все-таки удалось скоординировать обмен со своим безмолвным сообщником, ограничившись лишь касанием камня о камень. Он отошел от окна так же медленно, как приблизился – постепенно распрямляя тело и опуская руки, пока не остался стоять вдоль стены в вертикальном положении, с ноющей от боли спиной и несколькими свежими царапинами на ладонях.

– Если бы ты бросал получше, мог бы просто перекинуть их через окно, – пошутил Тео.

Сэт решил не отходить от стены, чтобы затаиться где-нибудь на берегу, пока его друзья будут выламывать прутья своей темницы. Увидеть его из дома было невозможно, но чем больше он двигался, тем выше был риск, что его услышат. Если же вмешательство Сэта потребуется внутри здания, ему лучше быть как можно ближе к месту событий.

Он напряг слух, пытаясь уловить ритмичное царапание или скрип, и с облегчением отметил, что вокруг царит тишина. Он подавил импульсивное желание дать Райне и Амиру совет насчет того, как им следует подступиться к своей задаче – к тому же они едва ли нуждались в напоминании, что звук можно было приглушить, обернув рабочий участок рубашкой.

– Лови! – крикнул Тео.

Когда Сэт высунул из-под окна руку, об нее стукнулся кусочек камня, который, отскочив, упал на землю. Ни тот, ни другой удар нельзя было назвать абсолютно беззвучным, но если бы камень полетел к земле, не встретив препятствия, шума было бы больше. Сэт присел на корточки и стал шарить в поисках брошенного предмета; приходилось ориентироваться на ощупь, поэтому он не сразу понял, что именно держит в руках, но, судя по всему, перед ним был целый, неразломанный прут. – Это из окна? – спросил он Тео. – Или они бросили нам инструмент?

– Из окна.

Должно быть, им удалось раскрошить камень рядом c углублением, где располагался один из прутьев, пока щель не оказалась достаточно широкой, чтобы его расшатать. Сэт снова занял исходную позицию, приготовив руку для нового броска. – Охранники как-то отреагировали, когда прут упал?

– Нет. Двое у дверей рассказывают друг другу дурацкие анекдоты, а внизу по-прежнему тихо.

О том, что пленники вытащили очередной прут, Сэт узнал только от Тео; Амир успел схватить его рукой. Так же вышло и с третьим. – Кое-кто подает надежды на вторую карьеру в роли грабителя, – заметил он.

– В будущем нам всем понадобится какое-нибудь занятие, чтобы не скучать на пенсии, – сказал в ответ Тео.

Раздался громкий треск, и на руку Сэта приземлилась пара камней. На землю они, как ни странно, уже не упали, поскольку были достаточно короткими, чтобы удержать равновесие. Сэт снял их второй рукой, будто тот факт, упадут он или нет, все еще имел значение.

– Кто-то только что проснулся, – сообщил Тео.

Сэт продолжал стоять, распластавшись вдоль стены. Внизу, в северной комнате зажегся фонарь, осветивший часть берега резким, ослепительно ярким огнем. Затем он услышал, как кто-то кричит охранникам наверху, чтобы те проверили пленников.

Амир с глухим стуком спрыгнул на землю и на мгновение присел на корточки, оказавшись в свете фонаря. Даже не запрокидывая головы на запад, он моментально припустил к северу. Сразу после этого на то же самое место спрыгнула Райна. Будучи западником, она наверняка заметила спрятавшегося у стены Сэта, но никак себя не выдала; сбежавшие пленники всеми силами старались скрыть его местоположение от своих противников.

Когда Райна помчалась на север, Сэт услышал, как с южной сторону дома к нему приближаются чьи-то поспешные шаги. Реши он спрятаться под окном, а затем перебраться на северную сторону дома, ему, вполне возможно, удалось бы не попасться на глаза проходящих мимо охранников. У него бы появился шанс незаметно ускользнуть по городским улицам, пока внимание преследователей будет сосредоточено на берегу реки.

Либо он мог сделать что-нибудь полезное.

Сэт метнулся в темноту на южной стороне, а затем, когда трое охранников завернули за угол, тут же побежал обратно, прямиком к возглавлявшей троицу фигуре. Столкнувшись с женщиной, он прижал ее к стене и выбил из-под неприятельницы ногу, отчего та стала заваливаться на север. Закричав от ужаса, она схватила Сэта за плечи, но он успел поймать ее за руки и, с силой оттолкнув их прочь, боком проследовал вдоль ее кренившегося тела с вытянутыми в стороны руками; в результате женщина оказалась в ловушке, а западная сторона, куда можно было упасть, не опасаясь последствий, была перегорожена самим Сэтом. Ткань ее одежды зацепилась за его собственную, издав душераздирающий скрежет, который становился все тоньше, пока ее тело, ускоряясь, поднималось вверх; какая-то часть его сознания умоляла Сэта остановить это падение, не желая мириться ни с самим фактом бесконтрольного ускорения, ни с жестокостью его собственного поступка.

Когда соратники бросились ей на помощь, Сэт сбежал, успев, однако же, достаточно долго продержать незадачливую стражницу в плоскости стены, чтобы та из-за растяжения стала выше самого здания. Он бежал на север вдоль берега, петляя в зарослях камыша и прислушиваясь к тому, что происходило на месте стычки. Не было ни удара, ни криков боли, а значит, его жертву успели поймать до того, как она ударилась о землю; тем не менее, время, которое охранники потратили, чтобы обезопасить свою коллегу, дало Сэту и остальным некоторую фору.

– Можешь связаться с Азизом и Аминой? – спросил он у Тео.

– Я уже с ними разговариваю.

– И каков план?

– Бежать дальше, – ответил Тео. – Прямо сейчас нас сканируют чужие сонары. Мы в зоне видимости охранников.

– Только мы, или остальные тоже?

– Пока что только мы.

Сэт чуть прибавил ходу, но после столь долгого голодания и недосыпа оживить его гаснущие силы не мог даже страх. Преодолеть этот маршрут было непросто, даже когда он двигался куда медленнее; сейчас же, на этой неровной земле, рискованным и вовсе казался каждый шаг. – Можешь определить, сколько человек нас преследуют? – Южную сторону Тео не сканировал вовсе – по-видимому, исходя из ощущения, что это по-прежнему давало им определенное преимущество.

– Пятеро. Ближе всего к нам трое, еще двое бегут следом. Могут поклясться, что даже некоторые ящерицы будут посмышленее их поперечников: двое отстающих могли вообще себя не выдавать, но они продолжают сканировать местность, не меняя ни интенсивности, ни охвата, будто у них и выбора нет.

Пятеро. Положение казалось безвыходным. Троица в авангарде без труда одержит над ним верх, а чтобы не дать ему сбежать, наверное, хватит и одного охранника. Даже не будь у них союзников, которых можно было бы в спешном порядке позвать на помощь, на стороне преследователей было знание местности, не говоря уже о том, что они, скорее всего, успели отдохнуть куда лучше своих бывших пленников. В итоге они так или иначе догонят Райну и Амира, и все его усилия пропадут впустую.

Но пока он вслушивался в неуклюжий топот собственных шагов, из темноты послышался мягкий шелест реки.

– Передай остальным, что я собираюсь доплыть до восточного берега. Азиз и Амина уже должны быть достаточно далеко, чтобы просканировать воду и узнать, погонится ли кто-нибудь следом за мной. – Если за ним поплывет кто-нибудь из охранников, их и без того недееспособные поперечники окажутся в воде, так что преследователи вряд ли смогут определить местоположение людей, сканирующих их своими сонарами – а даже если и смогут, ходокам едва ли удастся перекричать шум реки, чтобы передать эти сведения своим соратникам на берегу.

– Передаю, – ответил Тео. Судя по голосу, он явно был в ужасе от такого плана, но если у него имелись идеи получше, сейчас было самое время высказаться в их пользу.

Когда Сэт свернул в сторону, чтобы миновать заросли высокого камыша, его равновесие пошатнулось, и ноги заскользили в коварной грязи. Он смог вовремя среагировать, но когда снова попытался прибавить ход, ощутил пульсацию в районе лодыжки.

Тео сообщил ему решение лидеров:

– Амина отвечает, что если этот путь покажется безопасным, остальные последуют за тобой, и вы встретитесь уже на том берегу. Если нет – не останавливайся, пока не вернешься в лагерь.

– А они сами знают, как добраться до лагеря? – Усилием воли Сэт постарался заглушить боль и рвануть вперед. Если удастся развить достаточную скорость и оказаться вне досягаемости сноперечников, ему уже не придется соваться в воду или прибегать к обманным маневрам.

– Я объяснил им, как его найти, – заверил Тео.

Сэт перестал дурачить самого себя: так он никого не обгонит. Он развернулся на восток и, продолжив бежать даже в тот момент, когда земля резко пошла под уклон, со всех ног влетел прямиком в реку. Нырок оказался не столь изящным, как воображал сам Сэт, но когда он плюхнулся в воду лицом вниз, старые привычки взяли свое, и его руки приняли за методичные гребки еще до того, как он успел поднять голову, чтобы сделать первый вдох.

Вода оказалась ледяной, а ее течение – быстрым и неспокойным. Сонары Тео вымокли, практически лишив его бокового зрения. Подняв глаза, Сэт увидел на восточном берегу два слабых огонька, но с каждым гребком маяки заметно уходили в сторону из-за течения, которое уносило его на север.

В этом направлении он, как минимум, двигался быстрее, чем мог бежать по земле. Даже если преследователи продолжат погоню в этой темной воде, им вряд ли удастся его отыскать. Сэту оставалось лишь пересечь реку, не утонув.

Когда берег остался позади, капризное течение стало безжалостно швырять его из стороны в сторону. Каждый несбалансированный толчок уводил его в сторону от точного направления на восток, подвергая еще более неистовым атакам реки. Сэт потерял из вида огни на дальнем берегу и попытался исправить положение, представляя, как упавшая женщина становится все выше, а его собственный позвоночник ломается, не выдержав давления и многочисленных ударов, которые наносила по его телу расширяющаяся полоса в течении реки. Возбуждение сменилось паникой, и ему показалось, что он беспомощно барахтается посреди реки.

– Постарайся успокоиться, – сказал Тео.

– Меня слишком сильно разворачивает.

– Так и пусть разворачивает, тебе не нужно сопротивляться.

– Вода меня на части разорвет.

– Она будет тебя обтекать. Но чем сильнее ты преграждаешь ей путь, тем активнее она сопротивляется твоему движению, и тем больше усредняются силы. Свободное падение тебе не грозит.

Почувствовав, что захлебывается в темноте, Сэт вытащил голову из воды и сделал глубокий вдох. После он заставил себя расслабиться и начал совершать длинные, медленные и равномерные гребки, сделав вид, что снова оказался в каком-нибудь спокойном ручье, который мог без особого труда пересечь хоть десять раз. Он чувствовал, как нарастает давление воды – однако усилие шло сразу с двух сторон, отчего его тело не столько выкручивалось, а, скорее, сдавливалось. Он совершенно утратил чувство направления и просто плыл вперед, гребок за гребком, следуя пути, который за него выбирала сама река. Это не имело никакого значения. Течение вынесет его к северу, за пределы Тантона, и ничто в этом мире не сможет окончательно сбить его с курса на восток. Куда бы он ни направлялся, впереди его будет ждать берег. Оставалось лишь сохранять упорство.

Он долгое время поддерживал этот ритм, мысленно цепляясь за воспоминания о залитой Солнцем воде, отсчитывая круги в своем воображаемом ручье и сбрасывая результат до трех всякий раз, когда он приближался к десяти. Но затем грезы начали развеиваться под натиском холода и усталости, а боковые мышцы, помогавшие рукам делать гребок назад, превратились в бесполезное мясо.

– У меня уже сил не осталось, – сказал он Тео.

– Мы почти на месте.

– Откуда ты знаешь? Ты так же слеп, как и я. – Хотя винить его было не за что: на его месте Сэт бы сказал что угодно, если бы знал, что это их спасет.

– Мой сонар не дотягивает до берега, но я слышу его в шуме воды. Осталось совсем немного.

Сэт рассчитывал на более убедительную выдумку. – Ты знаешь, как меняется шум реки вблизи берегов? Когда ты этому научился?

– Когда ты запрыгнул в воду на противоположной стороне.

Руки невыносимо болели, но раз Тео не мог взять эту ношу на себя, Сэт был готов сделать все от него зависящее, чтобы облегчить его задачу. – Тогда продолжай слушай, чтобы я случайно не набрал целый рот песка.

Сэт сделал широкий взмах правой рукой, чтобы удлинить очередной гребок, сложил ладонь чашечкой и с безмолвным криком притянул к себе. Затем повторил то же самое с левой рукой. Потом снова с правой. Перед ним замерцали белые пятна, который не исчезли, даже когда Сэт закрыл глаза. Он снова попытался считать круги в ручье, но все его попытки скрыть правду обратились против него, явив истинное положение дел: двенадцать, семнадцать, двадцать два, двадцать семь.

– Мы уже близко, – пообещал Тео.

– Я больше не могу, – Сэт расслабил руки, которые обессиленно плюхнулись в воду у него за спиной; его тело ту же откинулось назад.

Ноги ударились обо что-то твердое. Вода едва доходила ему до пояса.

Сэт услышал, как издал какой-то слабый звук, похожий на приглушенную смесь смеха и всхлипов. Он перешел мелководье вброд, чувствуя, как его продолжает подталкивать течение реки, и предельно сосредоточенно следя за каждым своим шагом, чтобы не потерять равновесие.

Выбравшись из воды, он опустился на колени, ожидая, пока не погаснут мельтешащие перед глазами фантомные огоньки.

– Готов услышать хорошие новости? – спросил Тео.

– Еще бы.

– Райна с Амиром добрались до берега раньше нас, немного к югу отсюда. Я только что передал Азизу, что ты их подождешь.

Райна беспокоилась, что охранники могли раздобыть лодки и пуститься в погоню по реке, поэтому как можно быстрее углубились в пустыню, пока ночь еще давала им преимущество. Никогда прежде Сэт не чувствовал себя в такой безопасности, шагая по темноте; в сравнении с берегом реки открытое пространство плоской равнины, где время от времени встречались одинокие булыжники, была сродни детской площадке для избалованных малышей.

– Они отвезли вас в Тантон на лодке? – спросил он Райну.

– Да.

– Вы знаете, зачем они пошли в лес?

– Они собирали там какие-то растения, которые, судя по всему, не могли выращивать в городе. – В голосе Райны появилось напряжение, и Сэт перестал донимать ее расспросами. Жертвы похищения могли рассказать свою историю и позже – как только все отдохнут.

После рассвета стало ясно, что Тантон остался далеко позади. Вскоре Сэту удалось сориентироваться, и он повел группу через пустыню.

В тот момент, когда они уже начали сомневаться, не допустил ли он ошибку, Сэт увидел Сару, которая стояла на скальном выступе, размахивая руками. Когда вымокшая насквозь экспедиция приковыляла в лагерь, они с Джудит уже не смогли сдержать нахлынувших чувств. Сэт не слишком задумывался над тем, каково им пришлось, пока его не было в лагере, но вынести долгое, одинокое дежурство в отрыве от всякой информации, с мыслями о том, что они могли оказаться единственными выжившими из всей группы, было нелегко.

Дождавшись, пока они успокоятся, Райна сказала:

– Нам нужно поесть, а потом выдвигаться в путь. Не исключено, что Тантон вышлет за нами поисковый отряд.

Сэт ограничился одним фруктом-репеллентом; он был достаточно голоден, чтобы съесть целую дюжину, но боялся, что излишняя поспешность обернется желудочными коликами.

Пока они сворачивали лагерь, Тео поделился новостями, которые ему удалось выудить у Азиза и Амины. – Это дождевики, которые растут в местном лесу. Они не употребляют их в таких дозах, чтобы отравиться самим, но этого вполне хватает, чтобы навредить поперечникам.

– Навредить или сделать их послушными?

– Точно сказать не могу, – признался Тео, – но судя по тому, как Азиз описывал злорадство охранников, даже исключи они яд из своего рациона, их поперечники все равно не проснутся, и явно не станут сыпать цитатами Гесета.

С самого моста Сэт пытался оправдать свое нежелание задумываться над немотой местных поперечников. Теперь же мысль о том, что они просто стали более молчаливыми и послушными, нежели их собратья из других городов, казалась ему настолько глупой, что Сэту стало стыдно: как можно было рассматривать эту идею всерьез – пусть даже на мгновение, даже в качестве временной замены той правды, с которой ему было некогда разбираться? Если поперечники молчат круглыми сутками, то какова вероятность, что они освоят хотя бы язык ходоков? И если они с самого младенчества воспитывались в изоляции от любого языка, то насколько недоразвитыми должны быть в умственном плане?

– Есть шанс, что они пользуются внутренней речью?

– Любимая издевка охранников звучала так: «Как можно выносить болтовню этих паразитов у себя в голове?» – ответил Тео.

Экспедиция отправилась на северо-восток. Сэт чувствовал себя так, будто его с головы до ног избили дубиной, но он все еще мог переставлять ноги, шагая по мягкой, ровной земле, и каждый раз, когда его начинала одолевать усталость, напоминал себе о том, как сильно им повезло. Они выжили, и снова были вместе. Им удалось отыскать реку, которая могла без проблем обеспечить водой Бахарабад – а, возможно, и все пять городов по берегам умирающей Зироны – и теперь группа направлялась домой с наилучшей из возможных новостей.

Наилучшей, если не считать одного но.

– Следующей команде потребуется приличная охрана, – заметил он. – Даже если мы начнем строительство ниже по течению от Тантона и не станем посягать на их поток, они вряд ли согласятся заключить мир – разве что на нашей стороне будет численное преимущество.

– Если они выступят против нас – тем лучше, – сказала Амина. – Тогда у нас будет повод их поработить.

– Ты хочешь войны? – с ужасом спросила Сара.

– Я хочу, чтобы Тантону пришел конец, – без зазрения совести заявила Амина. – Такое обращение с поперечниками недопустимо. Этого уже достаточно, чтобы на них напасть – к чему бы ни привело наше соперничество за доступ к реке.

– Разве они не станут цивилизованнее, когда рядом окажется Бахарабад? – возразил Сэт.

Амина выдала издевательский смешок. – По-твоему, дело в одной лишь изоляции? Они так долго блуждали по пустыне, что сбились с пути?

– А как еще это описать? – резко спросила Сара. – Свои ценности мы перенимаем от окружающих людей. Тантон так долго находился в одиночестве, что попросту спятил.

– Ты говоришь о тысячах людей, а не о каком-то загадочном культе из нескольких десятков приверженцев, – заметил Азиз. Те, кто первыми придумали травить своих поперечников, судя по всему, не поменяли своего мнения из-за одного только давления большинства.

Сэт уже начал жалеть, что вообще затронул эту тему. Скользнув взглядом по песку, он посмотрел вперед, пытаясь представить момент, когда они смогут вновь разбить лагерь, а ему, наконец-то, удастся поспать.

Тео воспользовался этим моментом, чтобы присоединиться к дискуссии в своей фирменной провокационной манере. – Если эта идея разошлась по всему Тантону, кто готов поручиться за то, что ее не подхватят в Бахарабаде?

– Я, – сердито ответила Сара. – Мы не такие, как жители Тантона!

– Хочешь сказать, у нас нет доступа к тому же самому яду? – вмешалась Джудит.

– Дождевики растут по всему городу, – парировала Сара. – Ты хоть раз слышала о человеке, который употреблял их, чтобы причинить вред своему поперечнику? Хоть однажды?

– Вряд ли это один и тот же вид, – возразил Азиз. – А даже если и так, результат может зависеть от способа переработки или точной дозы. Может быть, это просто другое растение, или у Тантона просто есть знания, как им пользоваться, однако факт остается фактом: ни один житель Бахарабада не располагал средствами для подобного обращения с поперечниками. Но отсутствие возможности еще не означает, что никто этого не хотел.

Сэт подумал о Елене, связавшей Ирину в надежде заглушить ее голос. А что случится, если толпа, преследующая предполагаемого сноходца, перейдет от предполагаемой проверки больного к предполагаемому же лекарству?

– Нам нужно быть сильнее Тантона, – тихо произнес Амир. – Нужно проглотить эту проблему целиком и выплюнуть яд, не поддавшись их отраве.

После всеобщего молчания Джудит, наконец, сказала:

– Ты прав, но одного желания для этого мало.

Сэт боялся, что проблема с Тантоном не даст ему уснуть, но забылся сразу же, как только лег на землю, и уже не шевелился, пока его не растолкал Амир, и Сэт, открыв глаза, увидел, что сейчас середина утра. Тео, протестуя, проснулся следом за ним. – Нам задолжали две ночи и день.

– Как только вернемся домой, – пообещал Сэт.

Все остальные уже позавтракали, а Сара и Райна даже успели разобрать свою палатку. Сэт быстро поел, после чего помог Амиру закончить сборы.

Когда они снова выдвинулись в путь, Сэт почувствовал, что отдых восстановил его силы, но ощущение тревоги стало только острее. – Возможно, другой экспедиции удастся найти реку поближе к дому, – сказал он. Тогда Тантон и его ядовитый лес навсегда останутся всего лишь невразумительной байкой путешественников.

– Все возможно, – неохотно согласилась Джудит.

– Шансы невелики, – заявила Райна. – Седингтон нашел бы ее первым, и даже если они бы они решили держать свое открытие в тайне, мне с трудом верится, что город стал бы настолько усердно рыть землю в поисках грунтовых вод, зная о новой реке.

– Ты правда в это веришь? – В голосе Сары послышали гневные нотки. – Мы единственная группа, у которой был хоть какой-то шанс на успех?

– Именно поэтому я и попросилась на эту работу, – ответила Райна. – После парников мне предложили самой выбрать экспедицию. А я совершенно не хотела тратить время на какую бы то ни было местность, кроме крайнего запада.

– Почему же тогда ты впустую тратишь свое время сейчас?

– Ты о чем? – Райна не выглядела оскорбленной, лишь сбитой с толку.

– Мы могли бы продолжить путь на запад, – ответила Сара. – Зачем идти в такую даль, чтобы в итоге развернуться при первой же возможности, если можно поискать более удачное решение?

Сэт ожидал от Райны немногословного, пренебрежительного замечания: свой долг в роли топографов они выполнили, а Тантон – проблема для дипломатов.

Но в итоге, после продолжительного молчания, она предложила:

– Почему бы нам не вынести этот вопрос на голосование?

– С голосованием или без, мы не можем просто солгать насчет Тантона, – заметил Тео.

– Я этого и не предлагаю, – заверила его Райна. – Но, как справедливо заметила Сара, нам вовсе не обязательно возвращаться домой, имея при себе лишь одно решение. Если к западу отсюда есть другая река, и она никому не принадлежит, либо местные не будут питать к нам такой враждебности, это может сделать миграцию в тысячу раз проще. И скрывать ничего не придется – рациональный выбор будет очевиден.

– В Тантон меня больше никто не затащит, – заявил Азиз.

Райна ничего подобного делать не собиралась. – Мы можем оставаться в северной части леса и двигаться на запад, пока не окажемся достаточно далеко от города, и уже затем отправиться в сторону парников. Если за нами отправили погоню, это будет лучший способ оторваться от преследователей; им и в голову не придет, что мы станем делать такой крюк.

Слушая их, Сэт испытывал смешанные чувства. Ему не терпелось вернуться домой, но Бахарабаду нужно было любой ценой избежать засухи. Рано или поздно поиски идеальной реки должны были увенчаться успехом.

Однако гниль, появившаяся в Тантоне, была отнюдь не шуточным делом. Сэту хотелось верить, что большинство его сограждан окажутся людьми чести, но даже если жертвой яда не станет все население Бахарабада, в городе все равно мог воцариться хаос. Если его задача заключалась в поиске наилучшего маршрута для всего города, придется исключить любые необоснованные риски, грозящие враждой между ходоками и поперечникамми – иначе эту задачу не решить.

– Мое мнение ты знаешь, – сказала Амина. – Нам нужно вернуться в город с силовым подкреплением и раз и навсегда разобраться с этой болезнью: занять город, установить в нем свои законы, собрать все эти зловредные растения и сжечь их дотла. Могут пройти целые поколения, прежде чем потомки этих людей вернутся в норму, но если мы не станем действовать прямо сейчас, проблема начнет захватывать и другие города.

– И где же ты возьмешь оккупационную армию, в которой все ходоки будут следовать твоим приказам, не испытывая ни малейшего сочувствия к людям, которых они, по-твоему, должны будут взять под контроль? – поинтересовалась Джудит.

– К черту сочувствие, – ответила Амина. – Они сделают, что велено, или будут иметь дело с последствиями.

– Либо поднимут восстание и объединятся с Тантоном, – парировала Джудит. – Чем жестче мы обойдемся с Тантоном, тем выше риск, что против нас обернутся наши же ходоки. Как и ты говорила, на это уйдет не одно поколение, но гораздо безопаснее будет держаться от Тантона на расстоянии, одновременно предлагая его жителям возможность переселиться в более процветающий город – при условии, что они готовы поменять свой образ жизни.

– То есть ты хочешь, чтобы это кощунство прекратилось исключительно на добровольной основе? – язвительно спросила Амина.

Джудит продолжала стоять на своем. – По возможности. По крайне мере, мы должны попытаться и посмотреть, что из этого выйдет. Помимо прочего, нам потребуется какое-то время, чтобы научиться взаимодействовать со взрослыми поперечниками, которые всю свою жизнь находились под действием препаратов. Лучше начать с нескольких десятков поперечников, чьи ходоки будут готовы оказать нам содействие, чем с тысяч, ходоки которых будут мешать нам всеми возможными способами.

К середине дня, когда группа добралась до северо-восточной части леса, каждый из них уже успел по несколько раз выразить свою точку зрения. Все доводы были детально истолкованы, все контраргументы – высказаны, подвергнуты критике, доработаны и в итоге отвергнуты.

Райна провела голосование.

Амина и Азиз, невзирая на дебаты, по-прежнему хотели немедленно вернуться в Бахарабад. Но остальные члены группы проголосовали за то, чтобы отправиться на запад и продолжить изыскания.

К западу и востоку от границы парников, насколько хватало глаз, протянулась узкая полоска зелени. На севере располагались бесплодные, открытые всем ветрам пески, на юге – обширные пространства, покрытые иссохшей грязью, где дождь по ночам выдалбливал в земле лунки, а днем бесследно исчезал под палящим зноем. Но сейчас прямо перед ними в густой траве змеились сотни крошечных, сверкающих в свете Солнца, ручейков.

Чем ближе подбиралась экспедиция, тем большее воодушевление чувствовал Сэт при виде этого гигантского зеленого коридора. Конечно, ручейки, которые он мог охватить взглядом, пересыхали, стоило им только углубиться в пустыню, ведь их течение ветвилось на слишком мелкие, разбегавшиеся в разных направлениях, струйки. Но часто ли погоде и ландшафту, действуя заодно, удавалось объединить эти водяные ниточки, превратив их в нечто более живучее?

Они устало плелись на запад по изнуряющей жаре, двигаясь вдоль северной границы лугов. Благодаря сонарам Тео, он видел, как колышется зелень, выдавая разбегавшихся от незнакомых шагов мышей и ящериц. Переливавшиеся на Солнце ручьи, которые он заметил издалека, оказались чуть ли не до смешного теплыми и мелководными; когда Сэт присел на корточки, чтобы наполнить свою флягу, вместо погружения емкости целиком ему пришлось вычерпывать воду крышкой. Трава была покрыта каким-то твердым и скользким веществом, совершенно непохожим на то, что ему доводилось видеть раньше; когда Сэт попытался сорвать и съесть одну из ягод, то сначала чуть не переломал себе все пальцы, а потом и вовсе бросил эту затею, пока она не стоила ему зубов. Он недоумевал, почему никто не захотел жить на этой пограничной территории, но даже если бы люди смогли приспособиться к жаре, им еще нужно было добиться от местной земли хоть какого-то съедобного урожая.

С наступлением вечера они услышали, как на востоке начался дождь; пока группа устанавливала палатки, стук далеких капель стал ближе, но до их кожи долетели лишь мельчайшие брызги. На юге сонар Тео доставал только до края ливневой стены; спустя продолжительное время Сэт проснулся в темноте оттого, что неподалеку журчала вода.

Когда они снова отправились в путь вскоре после наступления рассвета, ручейки доходили им до лодыжек, но уже к середине утра Сэт снова черпал воду крышкой своей фляги. Все его поле зрения было исчерчено уходящими вдаль нитями блестящей жидкости; таким пейзажем, насколько ему было известно, была занята половина всего мира. Но жаркое Солнце вызывало неуемную жажду, и даже если им не грозила смерть от недостатка воды, Сэту, сколько бы он ни старался, никак не удавалось напиться вдоволь.

Ночью, разбуженный шумом воды, Сэт поднялся на ноги и направился к источнику, чтобы наполнить свои фляги. Отчасти он понимал, что имевшейся при нем воды легко хватило бы до утра, однако неотложность, которую это дело приобрело во время дневного путешествия, слишком глубоко отпечаталась в его сознании, чтобы о ней можно было просто забыть.

– Надо было заставить тебя делать это вслепую, – пробурчал Тео, но все же просканировал ближайший ручеек, помогая Сэту пробраться к нему через пучки травы.

На обратном пути Сэт увидел, как Райна и Амина неподвижно стояли на открытом пространстве.

– К западу от нас разразилась громадная буря, – сообщила Амина.

– Где?

– С такого расстояния не разглядеть, но я ее слышу.

Он ждал подтверждения от своего поперечника, но Тео мог лишь положиться на опыт Амины.

– Это ведь хороший знак, верно? – спросил Сэт.

– Она бушевала там прошлой ночью, – ответила Райна. – Если это повторится еще несколько ночей, значит, причина, скорее всего, кроется в особенностях рельефа, а не в простых капризах погоды.

Когда Сэт снова лег на землю и попытался уснуть, в его воображении возник образ далекого дождя, капли которого безжалостно дубасили по земле. Если топография сложится не в их пользу, вся эта вода может просто утечь на юг прямиком в летнее пекло и пропасть впустую. Но его жажды бы хватило, чтобы заставить ее течь на север – неважно, с помощью гравитации или без нее. Его жажда была настолько сильна, что могла сотворить реку сама по себе.

– Буря по-прежнему свирепствует на том же самом месте, но теперь мы миновали ее и находимся с западной стороны.

Мельком взглянув на Сару и Амира, Сэт попытался оценить их реакцию на вынесенный Райной вердикт, но на их лицах застыло то же суровое выражение, которое он чувствовал и на своем собственном: своего рода упреждающее онемение, напоминавшее им о том, что открывать рот, рискуя потерей даже малейших следов влаги, следовало лишь в случае крайней необходимости.

– Значит, все? – возмущенно спросил Тео. – Семь дней ты твердила, что это самый сильный ливень, о котором тебе доводилось слышать… а теперь мы должны поверить, что он падает на землю, не оставляя следов?

– Очевидно, что никакой реки здесь нет, – сказала Амина. – Куда бы ни девалась дождевая вода, за пределы парников она не выходит.

– Прямо сейчас – нет, но мы не знаем, насколько малые изменения могут потребоваться, чтобы это изменить, – заметила Джудит.

– Или нет, – возразила Амина. – Если он падает на длинный уклон к югу, то ничто не заставит эту воду течь на север – не важно, удерживается ли она на конкретной солнечной широте, благодаря буре, или привязана к особенностям рельефа.

– Значит, нам нужно это выяснить, – настаивала Джудит. – Мы не станем возвращаться домой без ответа.

– Ты хочешь отправиться в парники и нанести на карту зону охвата бури? – спросил Азиз.

– Да.

Сэт перевел взгляд на Райну. – Думаю, это возможно, – сказала она. – Мы знаем ее примерное местоположение, и я не думаю, что она расположена так далеко к югу, чтобы туда было невозможно добраться.

– Значит, именно так нам и нужно поступить, – ответил он. Райна и Амина пережили путешествие в северные парники; чего им бояться, имея за плечами такой опыт? – Мы можем вынести этот вопрос на голосование?

– Проголосовать мы можем, но что бы ни решило большинство, принуждать к этой вылазке я никого не стану.

– Значит, вопрос в том, кто вызовется добровольцем?

– Да.

Голосование прошло точно так же, как и в прошлый раз: против высказались лишь Амина и Азиз. Только теперь их фракция по сути увеличилась вдвое, ведь они имели право вето по отношению к своим ходокам. Сэт с Тео и Сара с Джудит могли беспрепятственно посетить парники, но у Райны, при всем ее опыте, не было иного выбора, кроме как остаться здесь.

– Думаю, сейчас ты был бы рад, окажись у тебя в руках парочка тантонских дождевиков, – иронично заметил Тео.

– Даже не шути об этом.

– Если будете передвигаться по ночам, а днем прятаться в убежище, то, скорее всего, справитесь с задачей за две ночи и один день.

Сэт отдыхал, сидя на восточной стороне своей палатки и наблюдая, как растет его тень. Его рюкзак был готов – минимум провизии и четыре пустые фляги. Даже если бурю не удастся отыскать до самого рассвета, обычного дождя с избытком хватит, чтобы их заполнить.

– Помнишь, как мы думали, что станем настоящими топографами, когда пересечем средизимний круг? – спросил он Тео.

– Так и вышло.

– Нет, топографами мы станем, только если найдем место, где город достигнет процветания. Не дотянем до этой планки, и окажемся просто парой придурков, решивших отправиться в долгий поход.

– С какими бы картами мы ни вернулись в Бахарабад, – возразил Тео, – город просто так не сгинет. Возможно, нам придется делить реку с Тантоном, или пойти на сделку с другими городами, чтобы переселиться к Орико, но умереть не умрем – наш город для этого слишком велик.

– Не то, что все эти города из книг по истории?

– Их жители не умерли, они просто нашли себе новый дом.

– Некоторые – да, – неохотно согласился Сэт. – Но не все.

С приближением заката он отправился на поиски Сары и Джудит. Сэт обнаружил их на границе лагеря беседующими с Райной и Аминой.

– Ты могла забыть про какой-нибудь совет, потому что посчитала его слишком очевидным? – спросил он у Райны.

– Постарайтесь не заблудиться? – предположила она.

– Звучит разумно. – Сэт уже привык ориентироваться в пустынях, где почти не за что было зацепиться глазу, но раз уж он собирался шествовать боковым маршем под проливным дождем, да еще и по земле, непрерывно менявшей свою форму из-за движения грязевых потоков, полагаться на старые привычки нельзя было даже в таких элементарных вещах.

Он запрокинул голову, чтобы посмотреть в лицо Саре и Джудит.

– Мы готовы, – ответила Сара.

Ручьи в окрестностях лагеря почти высохли, и четверо топографов выдвинулись на юг вдоль самой широкой водной полосы, поскольку именно она указывала четкий путь сквозь местную растительность. Они шли молча, сосредоточившись на своих шагах. Сэт слышал, как на востоке, вслед за накрывшими парники сумерками, начинается дождь.

К моменту, когда луга сменились слякотью, собственное зрение Сэта стало бесполезным в наступивших сумерках, а сонарам Тео мешал теплый проливной дождь. Сама плотность дождевых капель казалась чем-то из ряда вон; их будто со всех сторон окружали бесконечные слои бисерных штор. К югу от парников вода и вовсе не могла существовать в виде обособленной жидкости – однако весьма значительные ее количества сохранялись в латентной форме, будучи растворенными в обжигающе горячем воздухе. Когда южные ветра переносили этот воздух в более прохладные районы, вода высвобождалась в виде осадков, и первыми на очереди были парники, где выпадало максимальное количество дождя. Чтобы положить начало новой реке, требовались стабильный уклон рельефа и подходящий водосборный бассейн – весьма скромные требования, учитывая, что их результат мог обеспечить процветание тысяч людей. Сэт не удивлялся тому, что мир безразличен к его потребностям, однако надежда на удачу в их случае казалась вполне оправданной.

– Слышишь? – спросил Тео.

– Слышу что? – Все ощущения Сэта перебивал окружающий их дождь. Он помотал головой, пытаясь прочистить сонары Тео; на мгновение местность стала более четкой, но не прошло и нескольких секунд, как мембраны снова были мокрыми от дождя.

– Бурю Амины. Судя по звуку, она находится практически под землей.

Сэт замер и прислушался к вибрациям в своих костях; либо на границах его восприятия и правда слышался далекий стук дождя, либо он попросту поддался внушению Тео. Под землей? – Может быть, в камне звук распространяется лучше, чем в воздухе? – Он снова начал двигаться боком, догоняя Сару и Джудит.

Чем дальше они шагали на юг по размягчавшейся грязи, тем сильнее ощущались вибрации в земле.

– Я чего-то не понимаю, – прокричал Сэт, – или мы с самого начала парников спускаемся под уклон? – Наклон был едва заметен, и его величину было трудно оценить в темноте, ориентируясь лишь на ощущения ступней, но к этому моменту Сэт уже не меньше часа хлюпал по ручейкам, вода в которых текла исключительно на север.

– Так и есть, – крикнула в ответ Сара.

Ночь медленно тянулась, и ручейки постепенно набирали силу, однако сток, несмотря на ровный дождь, теперь становился все меньше, указывая на то, что течение, которое они видели, двигаясь к югу, брало начало в более мелком бассейне.

– Почему же тогда буря не заставляет воду течь на север?

– Наверное, мы спускаемся на дно долины. А буря занимает противоположный склон.

Возразить Сэту было нечего, да и Тео под таким дождем вряд ли смог бы достать своим сонаром до отдаленного склона. Но если бы буря обрушилась на один из склонов долины, а топографы сейчас находились на ее дне, то звук должен был идти откуда-то сверху, а вовсе не от камней под ногами.

Впрочем, длинный северный подъем мог сыграть роль своеобразного коридора, выводящего ливневую воду за пределы парников – при условии, что ей удастся каким-то образом пересечь саму долину. Как только они нанесут эту территорию на карту, и гидрологи возьмутся за ее изучение, у Бахарабада, возможно, появится шанс обзавестись новой рекой.

– Стойте! – раздался крик Джудит.

Сэт остановился, пристально изучая поле зрения Тео в попытке отыскать причину ее беспокойства. Большую часть ночи земля на дюжину шагов впереди была совершенно неразличимой из-за дождя, поэтому он решил сосредоточить внимание на ближайшем окружении, где картинка была четче, а потребность в информации – более насущной.

Но сейчас – незадолго до того, как Тео с его отважными попытками просканировать окружающую землю, проиграл битву с дождем, – все выглядело так, будто сама земля в этом процессе больше не участвовала. Не скрывалась за пеленой, не выглядела размытой – а попросту отсутствовала.

Сэт боком придвинулся на пару шагов к краю. Если они оказались на дне промокшей от дождя долины, здесь вполне мог действовать некий эрозионный процесс, при котором сток менял направление – не просто унося за собой слой грязи, а еще и выгрызая углубление в толще породы.

С этой точки ему, как минимум, удалось подтвердить, что их путь преграждала не просто узкая впадина, которую можно было легко перешагнуть: земля в южном направлении – насколько хватало дальности сонаров Тео – располагалась слишком низко и просто не поддавалась сканированию. Но ширина самой впадины могла достигать как дюжины шагов, так и всей сотни.

– Давайте-ка посмотрим, нельзя ли ее обойти, – предложила Сара.

Они осторожно двинулись на восток, шагая в темноте и параллельно ориентируясь по краю впадины. Сэт, готовый среагировать на любые внезапные несоразмерности, которые могли указывать место очередного обрыва, наблюдал за движением ручейков, которые то появлялись в поле зрения Тео, то снова исчезали.

Новых опасностей на их пути не появилось, однако резкий обрыв по правую руку никуда не делся. Спустя полчаса Сэт потерял терпение. – Эта впадина может тянуться до бесконечности, но насколько она может быть глубока? Может быть, нам удастся спуститься на дно и пересечь ее боком. – Если бы впадина была заполнена водой, они бы услышали, как о ее поверхность ударяются капли дождя.

– Может, бросим туда что-нибудь и посчитаем время, за которое оно долетит до дна? – сказала Сара.

Сэт опустился на корточки и порылся в грязи; спустя некоторое время, он отыскал камешек размером со свою ладонь. Для пробы он подбросил его вертикально вверх; на счет два камень упал обратно, и хотя звук оказался достаточно тихим, Сэт не сомневался, что Тео и Джудит сумеют засечь его и с гораздо большего расстояния.

– Готов? – спросил он у Тео.

– Да.

Он бросил камень вправо и без труда проследил взглядом за его движением, пока тот, перелетев через край обрыва, не скрылся из вида. Однако звука от падения они так и не услышали.

Сэт подошел ближе, но ничего нового так и не выяснил: все, что ему смог показать Тео – не считая самого края – это капли дождя в воздухе.

– Скоро рассвет? – спросил он у Сары.

– Скорее всего, нет.

С горем пополам им удалось установить палатку прямо в грязи, чтобы к моменту восхода Солнца у них уже было готовое убежище. К полудню внутри будет жарко, как в печи, но прямо сейчас у них была прекрасная возможность посидеть в палатке и немного отдохнуть. Дождь оглушительно барабанил по ткани, а пол был таким же мокрым, как и земля снаружи, но настроение Сэту поднял сам факт, что им удалось отвоевать у ливня хотя бы этот кусочек рукотворного пространства.

Когда сквозь швы проникли первые проблески утреннего Солнца, Сара, а следом и Сэт, выбрались наружу. Небо на востоке начинало светлеть, но Сэт впервые видел, чтобы ореол надвигавшегося рассвета был так сильно смещен к северу. По сравнению с ночью дождь заметно поредел, но когда они боком приблизились к краю обрыва, в воздухе все еще оставалось достаточно капель, чтобы придать происходящему некоторое ощущение масштаба, и все они, если верить сонарам Тео, падали вниз, не встречая никаких препятствий.

Сэт подошел ближе и взглянул на запад. В отдалении край приобретал достаточную кривизну, чтобы можно было разглядеть часть обрыва; в свете бледного предрассветного неба поверхность склона казалась вертикальной. – Мы на краю скалы?

– Похоже на то, – согласилась Сара.

Сэт бочком приблизился на несколько шагов к обрыву и широко расставил ноги, чтобы вытянуть голову, однако увидеть дно обрыва мешала попадавшая в поле зрения земля. – Какая же там глубина? – изумленно произнес он.

– А ширина? – добавил Тео.

Сэт перевел взгляд с северного склона на прилегающую к нему пустоту. Окажись они на краю какого-нибудь каньона, в их поле зрения рано или поздно должен был попасть и южный склон, сходящийся, согласно законам перспективы, примерно к той же далекой точке, что и парный склон на северной стороне. Но если не считать разоблачительного изгиба скалы, то все, что ему удалось разглядеть между западом и юго-западом – так это бледную дымку, почти не различимую на фоне неба. Как и поверхность самой скалы, она не имела дна – ее низ просто закрывали предметы, оказавшиеся на переднем плане. Не исключено, что земля за обрывом и вовсе не возвращалась к своей нормальной высоте.

– Значит, буря прошла где-то там, – пробормотал он, указывая на юг, – и обрушилась на подножие скал – что бы там ни находилось. Но тогда мы явно переоцениваем глубину обрыва – ведь как иначе мы бы смогли услышать шум дождя?

– Что, если земля у подножия поднимается к северу? Мы могли слышать не сам дождь, а воду, стекавшую по склону.

– Не исключено. – Сэт представил, как ливень падает на склон и, поднимаясь вверх, сталкивается с поверхностью скалы, играющей роль природной дамбы; в результате поток воды обращается вспять, и цикл повторяется снова. В целом это было бы похоже на водопад Тантона, с той лишь разницей, что его энергия в итоге расходовалась бы на бомбардировку скал. Если доносившийся до них звук был всего лишь игрой рельефа, усиливавшего шум дождя, настоящая буря для этого может и не потребоваться.

Он почувствовал, как в его кожу впивается жар первых лучей восходящего Солнца. Дождь прекратился, и земля уже начала высыхать. Они снова спрятались позади палатки, готовясь провести здесь весь предстоящий день. На севере Солнце и в полдень оставалось так низко над горизонтом, что какую-никакую защиту могло обеспечить даже столь непритязательное сооружение.

– Из этих скал выйдет отличный солнечный экран, – осенило Сэта. – Если бы мы смогли добраться до подножия, то получили бы круглосуточную защиту от прямых солнечных лучей.

– И как же нам туда попасть? – спросила Сара. – Такой длинной веревки у нас даже в лагере нет.

– Значит мы будем просто сидеть здесь целый день, а потом вернемся домой с пустым руками? – Сэт слышал, как вокруг потрескивает грязь, отдающая воду под напором жары.

– А есть другие варианты? – спросила Джудит. – Ходить по краю в поисках легкого спуска, пока твое тело не превратится в высохшую оболочку?

Сэт раздосадованно смотрел на землю. – Но ведь именно ты хотела найти место, где мы могли бы расположиться на безопасном расстоянии от Тантона?

– Не у подножия же скал, – раздраженно ответила она. – Мы даже не знаем, действительно ли здесь проходит буря – не говоря уже о том, что она движется именно на север. Дожди будут смещаться на юг вместе с парниками, и в итоге это место превратится в невразумительное пятно на карте, отмеченное, как препятствие для будущих миграций.

– Но разве тебе не любопытно, насколько велико это препятствие? – спросил Тео.

– Никто не станет перетаскивать город через край обрыва, – ответила Джудит. – Это можно сказать наверняка, даже не зная точной высоты скал.

– И какова же альтернатива? – продолжал наседать Тео.

– Возможно, нам стоило бы их обойти.

– Какой же для этого потребуется сделать крюк?

Джудит задумалась. – Рано или поздно эта информация окажется полезной, – нехотя согласилась она. – Но мы не в том положении, чтобы обследовать эти скалы из желания узнать их протяженность. Сейчас мы, похоже, находимся у их северной окраины; если будем долго идти вдоль склона, то чересчур углубимся в зону лета. Как только в эти места будет проще добраться, мы сможем выслать туда отдельную экспедицию.

– Представь, что мы так и сделаем, – сказал в ответ Тео. – Ждем, пока здесь не наступит осень, чтобы путь на запад вдоль скал дался нам без особых проблем. А в итоге выясняем, что скалы не заканчиваются и не делают резких поворотов к югу, которые бы дали нам возможность пройти дальше. Они просто тянутся и тянутся в направлении географического запада, и в итоге снова возвращаются в зону лета, не оставляя нам возможности раз и навсегда обойти их окружной дорогой. Вместо этого мы будем вынуждены отклоняться к западу – пока это само по себе не станет проблемой из-за узости обитаемой зоны.

Джудит рассмеялась. – То есть ты считаешь, что этот склон может простираться настолько далеко, чтобы целиком преградить путь западной миграции? Звучит не слишком-то правдоподобно, но даже если бы это оказалось правдой, строительством дорог в низины были бы готовы заняться десятки тысяч людей.

– А если бы это оказалось невозможным? – не унимался Тео. – Если бы скалы оказались слишком высокими?

– Тогда нам пришлось бы мигрировать на восток, только и всего.

– Представь, что та же проблема ждет нас и на востоке.

– Ну это уже просто бред.

Сэт взглянул на землю за пределами тени, которую отбрасывала их палатка. Ночные лужи и ручейки превратились в пересохшие ямки, однако кое-где между ними располагались структуры, удивлявшие своей хрупкостью – арки и купола, которые изначально состояли из влажной почвы, а затем высохли и стали пустотелыми, но еще не успели развалиться. Он поднес флягу ко рту, после чего открыл крышку ровно настолько, чтобы дать вытечь воде; даже глотая, Сэт представлял, как половина отпитой им жидкости успевает раствориться в воздухе еще до того, как впитаться в его иссохшее тело.

– Если эти скалы преграждают путь между узловыми точками, мы с ними разберемся, – сказала Сара. – Все просто. Если это вопрос жизни и смерти, любое инженерное решение будет стоить затраченных сил.

– Само собой, – согласился Тео. – Я просто хочу сказать, что нам нужно выяснить, с именно мы имеем дело.

Сэт слушал их разговор без особого интереса; если они не могли дать Бахарабаду надежду на вторую реку, все остальное было лишь праздными домыслами. Но Тео редко проявлял такую настойчивость и желание доказать собственную правоту без особой причины; даже за его дичайшей болтовней всегда стояла определенная логика.

– С чего ты взял, что скалы могут протянуться на такое расстояние? – с вызовом спросил Сэт. – Если у тебя есть какая-то теория, выкладывай.

Тео немного помолчал, как будто ответ заключал в себе некий постыдный секрет, который ему совсем не хотелось раскрывать. – А мы действительно видели их подножие? Мы хотя бы представляем, насколько велик перепад высот?

– Нет, – ответила Сара. – Но ты меняешь тему: вопрос был в том, как велика их протяженность к востоку и западу.

– Дело в том, – продолжал настаивать Тео, – что мы даже не знаем, действительно ли это отвесные скалы. Мы видим край равнинной местности, за которым следует резкое падение высоты. И это единственное, о чем можно сказать наверняка.

Сара раздраженно вздохнула. – Край, за ним обрыв…, а значит, дальше должна быть низина – неважно, можешь ли ты достать до них сонаром или нет. А если это не скалы, то что же тогда?

– Край, – ответил Тео.

– Край плато? – предположила Сара.

– Нет.

– Край возвышенности, край плоскогорья…? – Сара уже начинала терять терпение. – Выбирай что хочешь, разницы все равно никакой.

– Уж поверь, я от этого сам не в восторге, – с горечью ответил Тео. – Но мы должны всерьез обдумать вероятность того, что оказались на краю света.

Сэт проснулся рано, но, зная, что уже вряд ли уснет, решил выйти на предутреннюю прогулку и размять ноги прежде, чем его настигнет удручающая дневная жара. На обратном пути небо посветлело настолько, что он увидел лагерь целиком – раскинувшееся перед его глазами лоскутное одеяло из клочков грубой ткани, закрепленных на пыльном склоне холма.

– Здесь, наверное, две сотни палаток, – сообразил он. – Когда это произошло?

– Ну ты же знаешь поговорку, – сказал в ответ Тео. – Чтобы вырастить топографа, нужна целая деревня.

В это время дня народа в столовой было немного. Сэт присоединился к группе ремесленников из Седингтона – их он видел и раньше, но возможности поговорить пока не представилось. Они рассказали, что о проекте узнали из выступления Райны и Амины на одном из собраний в своем городе и в итоге решили, что гарантированная работа стоит долгого пути.

– Для нас путешествие так далеко на запад – своего рода приключение, – сказал Джеймс, самый болтливый из их ходоков. – Но я надеюсь, вы, бестолочи, знаете, что делаете. – В его словах не было ни презрения, ни добродушного поддразнивания, а лишь своеобразная смесь недоверия и искреннего беспокойства.

– Мы же доверяем вашему шитью, – заметил в ответ Тео.

– Вообще-то я делаю канаты, – поправил его Джеймс.

– Ну, значит, я надеюсь, что мы и в этом можем вам довериться.

– Вот и полудурки пожаловали, – прошептала Маргарет. Сэт мельком глянул в сторону входа; в палатку зашли четверо торговцев из Тантона.

– Прояви учтивость, – с укоризной заметил Джеймс. Сэт, впрочем, так и не понял, было ли это упреком на полном серьезе или всего-навсего саркастичным пересказом указаний, которые они получили от своего начальства.

Единственная скамья тянулась через всю столовую с севера на юг. Забрав свой завтрак, торговцы расположились на ее северном конце, как можно дальше от ремесленников; обе группы, впрочем, могли прекрасно слышать разговоры друг друга.

Ремесленники принялись отпускать шутки про разных представителей своего сообщества, так что Сэт постарался уделить им все свое внимание и выслушать их рассказы с выражением вежливого изумления. Опыт подсказывал, что, начав вслушиваться в болтовню тантонцев, он рисковал либо услышать вопиющую непристойность, после которой ему придется изо всех сил скрывать свое отвращение, либо уцепиться за какую-нибудь зловещую двусмысленность и мучиться этой мыслью весь оставшийся день.

– Я внимательно следил, и могу с уверенностью сказать, что они не кропили закуски своими дождевиками, – сообщил внутренний голос Тео.

– Вести с ними дела мне хочется не больше, чем тебе, – сказал в ответ Сэт. – Но если бы мы отказались от торговли с Тантоном, все предприятие заняло бы в десять раз больше времени.

– Знаю. И рад, что они пришли сюда лично.

– Почему?

– Что бы мы ни выяснили насчет обрыва, тантонцы будут уверены, что от них ничего не скрывают. Если бы мы уже постфактум попытались направить к ним делегацию с заявлениями о вероятной судьбе реки, они могли просто отмахнуться от наших слов, посчитав их корыстной дезинформацией.

Доев свой завтрак, ремесленники попрощались с Сэтом и Тео, и ушли по своим делам. Один из торговцев-западников взглянул в сторону Сэта, как бы обдумывая возможность знакомства, но Сэт опустил глаза и сосредоточился на еде.

– Ты, наверное, в восторге! – с жаром воскликнула Райна, когда они уже были рядом с местом проведения работ. – Очень скоро всем скептикам придется взять свои слова назад.

– Либо все закончится провалом, – сказал в ответ Тео, – и я стану посмешищем в тридцати городах.

– В самом глупом положении окажутся те, кто тебя поддержал, – заключила Амина. – Выдвинуть безумную идею, которая в итоге оказывается простым заблуждением – это одно, но эти торговцы вложили в нее деньги по своей собственной воле.

– Не уверен, что унижение богатеев зачтется мне в плюс, – задумчиво произнес Тео. – Кажется, история знает примеры, когда это закончилось далеко не лучшим образом.

Издалека разложенные на земле тканные панели казались Сэту чем-то вроде второго лагеря – меньше, чем тот, из которого они вышли, но в то же время настолько многолюдного, что невозможно было даже сказать, где заканчивается одна палатка и начинается соседняя. Почти что угодно казалось более правдоподобным, чем цельный кусок ткани размером с полдюжины городских кварталов, и принять правду его разум смог, лишь столкнувшись с однозначными фактами. Сегодня, подходя к аэростату, Сэт увидел, что работники уже разожгли печь, которая закачивала внутрь аэростата потоки горячего воздуха, заставляя вздымающиеся панели совершать синхронные волнообразные движения, на которые не был способен ни один палаточный городок.

Они задержались на склоне холма, чтобы еще немного понаблюдать, как наполняется аэростат. Поднимаясь вверх, центральная часть тянула за собой западный торец, в то время как два других свободных края расходились к северу и югу, более или менее поддерживая упругое натяжение верхней поверхности. С восточной стороны аэростат был соединен с печным цехом – длинным каменным зданием, в которое рабочие по цепочке передавали древесину из наваленной снаружи груды.

– Им, должно быть, приходится сложнее всего, – заявил Сэт. – Мы должны продемонстрировать всем этим людям свою признательность.

– Само собой, – согласилась Райна.

Они спустились к печному цеху, миновав груду дров размером с целый холм. Ее размеры поражали еще больше, как только становились видны отдельные полена, сразу же наводившие на мысли о количестве ударов топора, потребовавшихся, чтобы возвести эту гору. Один из поставщиков рассказал Сэту, что на одно испытание аэростата уходило больше горючего, чем успевала потратить за сто дней целая бахарабадская баня, что лишь усугубляло неприятное ощущение значимости всей этой авантюры. Если Тео боялся выставить себя на посмешище, то Сэта тяготил риск, что их проект может стать пустой тратой чужого времени.

Жар казался нестерпимым уже в нескольких шагах от входа. Держась на расстоянии, он заглянул в покрытый сажей тамбур, где женщина-кочегар, закончив сгружать дрова в подающий механизм, отправила горючее прямиком в печь. Несмотря на швы и плотно смыкающиеся створки, которые не должны были выпускать топливо наружу, из лотка вырвался настоящий шквал горячего, задымленного воздуха, который успел заполнить половину тамбура, прежде чем его давление затолкало пустой податчик на прежне место, перекрыв свой единственный выход из печи.

– Мы хотим поблагодарить вас за усердную работу! – воскликнул Сэт, силясь перекричать звук пламени, бьющегося о стенки печи. – Если завтра мы добьемся успеха и поднимемся над землей, то лишь благодаря вашему труду!

Большинство участников «эстафеты» не обратили на него внимания, но перепачканная углем женщина, которая только что загружала податчик печи, остановилась, одарив посетителей изумленным взглядом. – Уж лучше в полет отправитесь вы, чем я, – сказала она. Ее поперечника, в свою очередь, добавила:

– Уж я-то знаю, кто из нас больше рискует сгореть заживо.

– Бегунок такое пережил и не изжарился, – возразила Амина.

– А ты хоть раз пробовала его приготовить? Знаешь, чего это стоит? – парировала поперечница. Сэт чуть было не рассмеялся, но затем понял, что в ее словах был свой резон, ведь никто точно не знал, обладали ли эти животные той же стойкостью к жаре, что и сами люди.

Выйдя из печного цеха, они боком зашагали на север, направляясь к следующей контрольной точке. Сэт уже присоединялся к местной бригаде канатчиков на время двух испытаний, но сейчас, шагая между палаток, замечал, что люди, вместе с которыми он всего пару дней назад обсуждал анекдоты – большинство из них были бахарабадцами, забывшими о профессиональном соперничестве ради того, чтобы принять в свои ряды простого топографа, – смотрели на него с видимым ощущением неловкости и напряжения. Поприветствовав их, Сэт откланялся и присоединился к Райне и Амине, которые были заняты очередным раундом проверок.

Канат был намотан на плоский барабан с валом, который в данный момент располагался в горизонтальной плоскости с севера на юг, но мог наклоняться и поворачиваться, благодаря системе подшипников. Сэт поднялся по ступенькам опорной рамы вслед за Райной, которая первым делом провела пальцами по изогнутым деревянным направляющим, отвечавшим за наклон вала, и убедилась, что они надежно закреплены, не деформированы и хорошо смазаны. Любая конструкция, содержавшая в себе такое количество движущихся частей, просто напрашивалась на какую-нибудь неисправность, но способов обойти эту сложность Сэт не знал. В осевом направлении канат должен был оставаться как можно более жестким, ведь иначе с его помощью было бы невозможно удержать движение аэростата в определенных пределах: отклоняясь от прямой, туго натянутой линии к северу или югу веревка конечной длины могла растянуться практически на любую высоту, поскольку ее подъем над поверхностью земли всегда можно было скомпенсировать отрицательным сдвигом по осевому направлению. Однако жесткость, придававшая канату вид стержня в этом критически важном измерении, одновременно препятствовала его сворачиванию в более компактную, витую форму, которую можно было бы намотать на бочкообразный барабан; к тому же плоский виток каната постоянно приходилось наклонять с учетом меняющегося положения конца. В идеальном мире механизм наклона, возможно, и справился бы с размоткой каната без посторонней помощи, но в реальности за работой устройства приходилось следить полдюжине человек, а в случае с обратным процессом для более или менее плавного спуска аэростата требовалась непрерывная работа команды из двадцати работников.

– Здесь, похоже, все в порядке, – заявила Райна. – Но можете проверить и сами.

– Я тебе доверяю, – сказал Сэт.

– И говоря по правде, – добавил Тео, – если мы начнем беспокоиться обо всем, что не проверили лично, то из-за страха даже в корзину ступить не сможем.

– Что ж, резонно. – Райна спустилась по ступенькам, но Сэт решил задержаться на опорной раме – из желания не столько изобличить слова Тео, сколько найти утешение в самой громаде и надежности этой конструкции.

– Во сне я постоянно вижу один и тот же кошмар, – признался он. – Как все якоря отрываются от земли и поднимаются в воздух, а сам аэростат уносит вверх, прямиком в абсолютное лето.

– Если это случится, – заметила Амина, – ты войдешь в историю как человек, сумевший перед смертью переписать с полдюжины законов физики.

– Это обнадеживает, – сказал в ответ Сэт. Он начал спускаться по лестнице, стараясь не думать о том, что добиться такого исхода можно было куда проще – достаточно лишь лопнуть паре канатов, – правда, никакой славы в таком случае ему не достанется.

С приближением ночи Сэт услышал, как парники накрывает дождем, однако воздух над рабочей площадкой оставался спокойным. Он сидел в сумерках на склоне холма, наблюдая за аэростатом – тот парил рядом с печью, похожий на перевернутый кусочек исполинского фрукта, кожа которого сморщивалась и шла складками по мере того, как он набухал и зрел от поступавшего внутрь тепла. Дюжина коротких канатов удерживала его на одном месте, до поры до времени избавляя от необходимости в трех якорях.

Он услышал звук приближавшихся с востока шагов, вслед за которым раздался крик Райны:

– У нас гости!

Увидев, кого именно привела Райна, Сэт поднялся на ноги. – Добро пожаловать на грань безумия. Ваши мужья с вами? И дети тоже?

– Нет, но Амир и Азиз передают свои наилучшие пожелания. – Сара обхватила плечо Сэта в знак приветствия.

– Они хотели отправиться с нами, – добавила Джудит, – но было бы несправедливым ожидать, что наши родители станут так долго присматривать за внуками.

– Вы как раз вовремя, – сообщил Тео. – Днем позже, и упустили бы переломный момент истории.

– Один день бы ничего не решил, – возразила Джудит.

«И что это значит?» – про себя поинтересовался Тео, прежде чем спросить вслух:

– Вы вызвались добровольцами, чтобы провести контрольные измерения?

– Мы пришли, чтобы оказать посильную помощь, – ответила Сара.

– Далековато идти, учитывая, что у вас нет конкретных планов! – Тео, похоже, всеми силами старался сохранить дружелюбие, но полностью скрыть подозрение в голосе так и не смог. – Почему у меня такое ощущение, что следующие шаги за нас уже решили кабинетные топографы в Бахарабаде?

– Паранойя?

– Ты что, проспал все политические интриги и склоки, которые разразились, когда я попытался уломать их на этот проект?

– Не исключено, – признался Сэт. Некоторые из этих совещаний длились часами, и поскольку говорил на них, главным образом, Тео, Сэт счел справедливым, если ему самому будет отведена в основном роль слушателя.

– Что бы вы ни нашли, работа здесь всегда найдется, – заметила Сара. – Но я рада, что мы добрались сюда как раз вовремя, чтобы пожелать вам удачи.

– Спасибо, – сказал ей Сэт.

– Спасибо за добрые пожелания, – добавил Тео. – Но если мы найдем то, на что я рассчитываю, всю работу придется проделать совсем в другом месте.

Джудит рассмеялась. – То есть теперь ты у нас выдумаешь все правила?

– Это мир придумывает правила, – парировал Тео. – Или те скалы – всего лишь плод моего тщеславия?

– Что они из себя представляют, мы узнаем не раньше, чем их как следует закартируют, – настаивала Джудит. – Но даже если твоя догадка окажется верной, это еще не означает, что любая твоя прихоть будет требовать беспрекословного исполнения.

– Эта ночь может стать для меня последней, – вмешался Сэт, – и я не собираюсь тратить ее на пререкания двух поперечников. Если хотите и дальше спорить, делайте это на своем языке.

Наступило неловкое молчание. Наконец, заговорила Райна:

– Я скоро вернусь, и мы сможем вместе заняться проверкой корзин.

– Само собой, – ответил Сэт.

Когда Райна и Сара снова направились к вершине холма, Тео сказал:

– Если сомневаешься, мы можем в этом и не участвовать. От желающих занять наше место отбоя не будет.

– Пошел ты. – Сэт взглянул на аэростат; верхняя половина, куда поднимался самый горячий воздух прямиком из печи, туго натянулась, насколько это позволяла обшивка. Мысль о надвигавшемся путешествии приводила его в ужас, но он находился в плену собственных амбиций – тщеславие Тео здесь было ни при чем. – Это тебе не обязательно участвовать, – добавил он. – Ты мог бы выползти из моего тела на время полета и подождать на земле. В этой миссии все завязано на свете; я вполне смогу обойтись и без тебя.

– Лично я вообще не переживаю, – нахально заявил Тео. – Все уже было проверено дюжину раз. Мы рисковали гораздо больше, когда вслепую бродили под дождем у самого края скал.

– Возможно, ты и прав. – Отступиться сейчас было бы унизительно, но Сэт уже решил, что еще хуже было бы отказаться от полета, а затем увидеть, как погибнут люди, занявшие их место. И чем сильнее он боялся осложнений во время взлета, тем меньше у него оставалось выбора.

За час до рассвета Сэт забрался в корзину и занял наблюдательную позицию, вытянувшись лицом вниз над специальным люком. Отверстие располагалось на расстоянии вытянутой руки от земли – достаточно близко, чтобы Сэт смог ощутить ее запах. Тео, однако же, мог показать ему лишь его собственные руки вкупе с парой планшетов для записей; стенки корзины были настолько высоки, что отсюда он не мог достать своим сонаром даже до их края.

– Тебе удобно? – спросила стоявшая рядом с ним Райна.

– Насколько это возможно.

– Попробуй дотянуться до алидады, – предложила она.

Запустив руку в смотровое отверстие, Сэт нащупал линейку. Коснувшись ее, он взял левой рукой карандаш и нацарапал в верхней части планшета несколько случайных чисел. Тео смог довольно четко распознать толстый слой пигмента, и показанные им числа оказались вполне читаемыми. – Порядок, – ответил он. Все эти процедуры он отрабатывал по много раз, однако проверки, сделанные в последнюю минуту, приносили особое удовлетворение.

– Отлично, – ответила Райна. – Скоро увидимся.

Сэт слушал, как скрипят под ее ногами ступеньки подвесного трапа. Когда Райна ушла, единственным звуков в пределах слышимости осталось лишь кряхтение аэростата, который напоминал стоявшего над ним больного великана, безуспешно пытавшегося дышать, не выдавая ни звука.

Тео, впрочем, услышал кое-что еще. – Ну что, поехали! – восторженно прокричал он таким беззаботным голосом, будто они собирались взлететь на простую горку.

Фиксирующие канаты были незамедлительно перерезаны один за другим, отчего корзина начала крениться, пока, наконец, свободно не зависла в воздухе. Пару секунд аэростат поднимался вверх, затем резко дернулся и немного качнулся на запад, прежде чем столкнуться с очередным препятствием. Собравшись с духом, Сэт дождался остановки, радуясь, что сейчас слишком темно, чтобы разглядеть, как внизу движется земля.

В итоге аэростат замер на месте, оказавшись в точке, где были туго натянуты все три якорных каната. В неподвижности страх Сэта начал угасать. Теперь люди на земле могли контролировать – с поправкой на движение ветра – положение аэростата, отматывая нужный отрезок каната с каждого барабана. Он доверял канатным бригадам, не понаслышке зная об их дисциплине – и если система позиционирования вызывала у него восхищение, даже когда Сэт просто наблюдал за ней с земли, то здесь, несмотря на окружающую темноту, он с небывало явственностью ощущал ее важность собственным нутром. Три гиперболоида с разными центрами пересекаются в единственной точке. Именно эта геометрическая теорема не давала ему уплыть в летнее небо.

Вслед за раскручиванием канатов аэростат пришел в движение и начал подниматься – в основном плавно, хотя без толчков и рывков тоже не обошлось. Глядя в наблюдательный люк, Сэт пристально изучал расстилавшуюся под ним сумрачную громаду земли, где в темноте постепенно начинали проступать очертания пустынных холмов в свете предрассветного Солнца. Точный масштаб оценить было сложно – к тому же тысячам людей, вероятно, и раньше доводилось обозревать окрестности с более высоких точек на склонах гор. Но если его высота пока что и не была чем-то выдающимся в плане обзора местности, то расстояние до земли уже казалось чем-то на грани фантастики.

Аэростату хотелось только одного – подниматься все выше и выше, но канатные команды заставляли его идти на компромисс, позволяя набирать высоту лишь за счет движения на юг. Внизу появились тонкие бледно-серые нити ручейков, в которых отражалось светлеющее небо. Когда в поле зрения прокралась полоса прилегавшей к парникам зелени, скорость и непринужденность полета наполнила Сэта ощущением пьянящего восторга. Чтобы преодолеть такое расстояние пешком, потребовалось бы полдня – а при всей утомительности труда канатной команды длина размотанного ими троса составляла лишь малую толику покрытого аэростатом расстояния.

– Мы были правы, когда решили поблагодарить кочегаров, – поделился он с Тео. Если чьи-то усилия и были соизмеримы с достигнутым результатом, то именно их.

Растительность уступила место илистым равнинам, все еще влажным и местами поблескивающим в темноте, хотя пыльные и иссушенные области становились заметно больше прямо у него на глазах. Это зрелище заставило Сэта вспомнить о жаре, которая накатила так быстро, что у него не осталось времени на раздумья. Стенки корзины надежно защищали его от прямых солнечных лучей, но из-за высоты аэростат погружался в зону лета еще глубже, чем выжженная земля внизу. Температура, впрочем, оставалась терпимой – и если уж бегунок сумел пережить это испытание, вернувшись на землю без единого ожога, у Сэта не было причин для беспокойства, учитывая, что его путешествие только начиналось.

– Еще немного, еще немного, – бормотал Тео. Сэт поменял положение плеч и попытался подготовиться; он лежал настолько неподвижно, что затекли все мышцы.

Справа, на границе поля зрения, появились скалы, но из-за скорости движения аэростата он даже не успел ощутить собственного нетерпения; ему, если уж на то пошло, хотелось лететь медленнее, чтобы лучше разобраться в том, что именно он видит. Убегавшие на север илистые равнины были видны четко и ясно, но за обрывом, в нетронутом рассветом мраке, его глазам было попросту не за что зацепиться.

Канаты замедлили ход, а затем и вовсе остановились в зафиксированном положении; корзина резко дернулась, встревожив пассажиров, но затем успокоилась и принялась легонько раскачиваться из стороны в сторону. Они остановились чуть южнее обрыва: глядя вниз, Сэт видел с левой стороны лишь каменную громаду скал, в то время как прямо под ним и вправо, насколько хватало глаз, расстилался погруженный в тень ландшафт, настолько темный и далекий, что лишь постоянство его немногочисленных различимых глазом деталей убеждало Сэта в их реальности, отгоняя мысль, будто все это было лишь игрой его воображения, уставшего от однообразной черноты.

– Значит, он не тянется вниз до бесконечности, – онемело произнес он, будто подобный исход мог ожидать их в реальной жизни. Но возможность наконец-то хоть одним глазком взглянуть на то самое дно – или коренное ложе, – которое не давало переброшенным через край камням долететь прямиком до антипода, была отнюдь не слабым утешением.

– Думаю, вон то серое пятно в правом верхнем углу подойдет на роль опорной точки, – предложил Тео, который относился этому головокружительному зрелищу с достойным похвалы профессионализмом. – Мне кажется, оно останется достаточно контрастным даже после того, как посветлеет фон.

– Согласен. – Сэт протянул руку и подключил к процессу алидаду; затем он свизировал бледную деталь рельефа и записал ее угол относительно надира. При таком блеклом свете он по-прежнему не мог видеть шкалу инструмента собственными глазами, но алидада была механически сцеплена с расположенным по левую руку указателем, показывающим угол на специальном циферблате, который Тео мог сканировать своим сонаром.

Когда небо просветлело, они выбрали еще дюжину точек и зафиксировали их данные. Сэту оставалось только гадать, какого рода рельеф мог скрываться за этими далекими пятнами контраста, однако результат их наблюдений от этого никак не зависел – если, конечно, их не одурачили водоемы, которые могли блуждать по поверхности земли, а то и вовсе исчезнуть без следа.

– Заметил что-нибудь на юго-западе? – спросил Тео.

Сэт вгляделся в непроницаемую темноту. – Нет.

– Вот именно. Если бы земля здесь была плоской, тень от скал имела бы обозримые размеры. Мы бы увидели рассвет.

– Не уверен, что наше зрение работает на таком расстоянии.

– Если земля идет под уклон, расстояние будет даже больше. А если уклон достаточно крутой, рассвета мы можем и вовсе не увидеть.

– Давай подождем новых данных, – призвал его Сэт.

– А отсутствие рассвета данными не считается?

– Оно, конечно, о чем-то говорит, но эта информация пока что не имеет количественного выражения.

Тео, ничуть не смутившись, рассмеялся в ответ. – Ну ладно, пусть будет по-твоему.

Рабочие на земле снова взялись за дело, начав сматывать западный канат, параллельно освобождая часть троса, соединенного с восточным якорем. Солнце поднималось над горизонтом, и его рассеянный свет обнажал все новые и новые детали ландшафта, на которым плыл аэростат – ветвящиеся серые полосы, которые вполне могли оказаться реками, и острые края гипотетических скал, расположенных за первой линией обрыва. Сэт как мог постарался набросать характерные особенности рельефа на планшете справа, хотя рисовать под таким углом было еще сложнее, чем выцарапывать числа. С юга в их сторону двигался плотный туман – или даже целая гряда облаков – и хотя поначалу Сэт опасался, что в этой пелене могут запросто потеряться точки визирования, дымка рассеялась и исчезла прежде, чем успела к ним подобраться.

Когда аэростат остановился, Сэт дождался, пока утихнет качка, после чего быстро проделал те же самые измерения. Разбираться в этих числах он собирался только после возвращения на землю, однако его поперечник был абсолютно уверен в собственных навыках устного счета.

– Там явный уклон на юг, – сообщил Тео. – Почти под сорок пять градусов.

Сэт ожидал, что склон будет достаточно крутым, чтобы объяснить движение того самого потока, удары которого о склон Амина приняла за отзвуки бури. Но угол в сорок пять градусов в геологии встречался нечасто. Плоский кусок камня, изначально находящийся в горизонтальном положении, скорее всего, встретил бы на своем пути серьезные препятствия еще до того, как успел повернуться на десять-пятнадцать градусов к оси север-юг.

– Не это ли я предсказывал? – радостно спросил Тео. – стоит опуститься на достаточно большую глубину, и давление вышележащих камней уже нельзя будет удержать в пределах вертикальной плоскости; с южной стороны нет никакой опоры. Рано или поздно камню придется выпучиться, распределив перепад давления в пределах некоторой области, размеры которой будут расти с глубиной.

– Значит, это своего рода грыжа, – нехотя согласился Сэт. Уклон не был связан с перекосом поверхности, а представлял собой побочный эффект нарастающего проскальзывания породы в горизонтальной плоскости. – Но ведь мы до сих пор не знаем размера полости, в которую выпятились напрягшиеся кишки нашего мира.

– Ты так поэтично выразился. Но мой ответ ты уже знаешь – никакой полости там нет. К югу от этого обрыва есть только воздух, а за ним – пустота.

Не обращать внимания на жару становилось все труднее. Сэт прижался ступней к рычагу системы охлаждения: его спину тут же оросило каплями воды, которые вылетели наружу через открывшуюся решетку. Продержав рычаг в таком положении примерно полминуты, он снова опустил решетку; вода приносила некоторое облегчение, но ее запас был ограничен.

Очередная корректировка тросов перетянула летательный аппарат еще дальше на запад. Сэт увидел, как из облаков, расположенных почти под самым аэростатом, идет дождь. Он наблюдал за сверкающим потоком воды, который тек вверх по склону на север, стремительно разливаясь по темной поверхности камня, но останавливался, натолкнувшись на непреодолимый уклон, прежде чем успевал достичь скал у обрыва. На один градус меньше сорока пяти – и вода бы побежала вверх, на один градус больше – и ей бы оставалось лишь течь вниз. Причиной иллюзорной бури, скорее всего, была длинная полоска земли, в пределах которой угол наклона оставался ниже критического значения вплоть до самого подножия скал.

Сэт приступил к третьей серии измерений, по-прежнему полагаясь в считывании углов на сонары Тео; хотя расположенный перед ним циферблат больше не был скрыт темнотой, фон позади указателя оказался настолько ярким, что глазам Сэта невольно пришлось адаптироваться, отчего сама шкала по сравнению с этим ореолом выглядела слишком блеклой, чтобы на ней можно было хоть что-то разобрать. Свет привлекал внимание и, судя по всему, исходил не от земли, ведь к югу от скал по-прежнему не было видно ни единого намека на рассвет; к тому же Сэт уже закрыл наблюдательный люк экраном, чтобы не видеть изжаренных Солнцем равнин к северу от обрыва. В итоге он догадался, что источником этого сияния мог быть лишь воздух, находящийся между аэростатом и границей тени, которую отбрасывали скалы. Солнечный свет был настолько ярким, что даже малая его часть при таком рассеянии слепила глаза.

Пересчитав координаты опорных точек, Тео сообщил, что его предыдущий вывод так и не был опровергнут. – Этот обрыв нельзя ни пересечь, ни обойти, – добавил он. – Нужно остановить Солнце, иначе нам конец.

– Пока у нас есть только один набор данных, в это никто не поверит, – предостерег его Сэт.

– Само собой, – согласился Тео. – Пусть сделают хоть дюжину повторных наблюдений, если захотят. Но ты правда думаешь, что их находки что-то изменят?

Сэт слишком устал, чтобы продолжать этот спор; сейчас все его мысли занимала жара. Он сдвинул экран, полностью закрыв наблюдательный люк, и снова опрыскал спину водой. – Тяните же нас к земле, – умолял он, будто канатная бригада могла отступить от намеченного графика, просто прочитав его мысли. Во время испытаний он старался не торопиться с имитацией наблюдений – в случае непредвиденной ситуации это дало бы ему достаточно времени для снятия измерений во время реального полета.

Спустя несколько минут аэростат снова пришел в движение, но облегчение Сэта оказалось недолгим: по силе, с которой его тело прижималось к полу корзины, он даже с закрытым люком понял, что аэростат поднимается, двигаясь на юг одновременно с набором высоты. – Какого хера они там творят? – Бурление в животе не шло ни в какое сравнение с физическими последствиями размотки канатов. Если аэростат мог двигаться в диаметрально противоположном направлении, то все надежды были напрасными, а уверенность – сущим простодушием.

– Похоже, они сорвали храповик, – неуверенно ответил Тео. Кто-то резко нажал на тормоз – я слышал, как загудел канат.

Сэт окатил себя водой, чтобы привести в порядок мысли. – Не исключено. – Суммарной силы канатной команды было достаточно, чтобы преодолеть плавучесть аэростата и притянуть его к земле, но именно храповой механизм не давал их нелегкому труду пропасть даром в промежутках между энергичными рывками. Тянуть за канат, а затем давить на тормоз, как только тот снова начинал отматываться, было бы медленно и неэффективно, не говоря уже о том, что резкий рост натяжения мог повредить сам трос – либо порвав его целиком, либо нарушив целостность волокон, которые не давали канату изгибаться в осевом направлении.

– Как думаешь, сколько времени им потребуется для его замены? – спросил Тео.

– Полчаса. Может, больше.

Тео молчал. На жару он пока что он не жаловался, но это еще не означало, что он ее не ощущал.

– Главная проблема – это величина натяжения, – рассуждая вслух, заметил Сэт. – Если бы нам удалось ее уменьшить, они бы, наверное, смогли опустить аэростат и без помощи храповика.

– Предлагаешь снизить подъемную силу?

– Да. – Во время первых испытаний они пытались добиться достаточно быстрого охлаждения воздуха, чтобы аэростат мог приступить к снижению без помощи с земли, однако грань между успешным взлетом и опасным падением подъемной силы – в тот момент, когда она была нужна — оказалась слишком тонка. – Наверху надо было установить клапан. – Консенсус заключался в том, что такое решение также было рискованным, поскольку клапан мог открыться раньше времени из-за поврежденной цепи управления.

– Но ведь без клапана… – начал было Тео.

Сэт встал на колени и обвел взглядом корзину. Ящик с запасными карандашами и планшетами, три фляги воды и мешочек бехельских орехов. Он взглянул на нижнюю часть аэростата, щурясь от яркого света. Панели были изготовлены из крепкой ткани тройного плетения; карандашом ее не проткнуть.

– Как так вышло, что у меня нет ножа?

– Может, попробовать линейку алидады? – предложил Тео.

Вытащив из наблюдательного люка экран, Сэт протянул руку к каменной рейке, на которой отмечались углы алидады. Приложив силу, ему удалось выломать деталь из рамы. Она была крепче деревянного карандаша, но сильно уступала ему по остроте; единственной надеждой Сэта было подобрать правильный угол.

Он лег на спину и сместился в сторону – ровно настолько, чтобы дотянутся рейкой до верхнего края бака с водой. Затем шаг за шагом стал отползать чуть дальше, одновременно наклоняя рейку к югу и стараясь максимально приблизить ее дальний конец к нижней поверхности аэростата. Когда он, наконец, достиг цели, угол между рейкой и одной из панелей оказался достаточным, чтобы ее край при контакте с тканью превратился в острую пику. Надавив изо всех сил, Сэт почувствовал, как что-то поддалось – но когда он ослабил давление, рейка отскочила обратно. Он не проткнул панель, а смог лишь на время ее деформировать.

Он поднялся на ноги и хлебнул воды из фляги. Сэт терпел, опасаясь, что сделав один глоток, уже не сможет утолить нахлынувшую жажду, но обезвоживание лишало его сил, поэтому сейчас разумнее было привести себя в норму, попытавшись сдержать неуемную тягу к живительной влаге. Он снова лег и повернул рейку так, чтобы она растянулась от самого пола корзины до нижней части аэростата. Затем он сдвинул нижний конец рейки, заставив ее увеличиться в длине, а ее верх – глубже войти в ткань.

Аэростат был по-прежнему цел.

Вклинив левую руку под рейку, Сэт оперся правой о бак с водой. Затем он развел руки в стороны, заставляя рейку наклониться. Сонар Тео показал ему борозду, которую он уже успел пропахать в деревянном полу корзины – почти до северной стенки. Это был предел – если он в него упрется, все дальнейшие попытки окажутся бесполезными. Он с силой надавил на рейку; та легко скользнула по дереву, но Сэт почувствовал, как она стремится снова попасть в борозду.

– В следующий раз они оснастят аэростат клапаном, – предположил Сэт. – Эту будет первая рекомендация, которую вынесут из расследования причин смерти.

– Какого еще расследования? Если станет слишком жарко, ты всегда сможешь спуститься по якорному канату.

Есть одна мысль. Подвесить к канату кресло с крюком и продавать билеты для желающих прокатиться. – Сэт оторвал плечи от пола и развернул их, заставляя нижнюю часть туловища продвинуться к северу на ширину пальца. Над головой послышался свист, исходивший от хрипящего исполина.

Опустив руки, он лежал, разглядывая аэростат. Сэт не видел проделанной им дыры, но эффект вряд ли заставит себя долго ждать. Теперь им осталось лишь надеяться, что кто-нибудь внизу следил за канатами, пока команда ремонтников занималась починкой храпового механизма.

Корзина принялась легонько покачиваться из стороны в сторону. Аэростат еще не начал снижаться, однако потеря натяжения придала ему дополнительную свободу: теперь он мог парить в воздухе, не натягивая всех трех канатов, соединявших его с якорями на земле.

Качка усилилась и стала перемежаться резкими сменами направления, швырявшими Сэта по всему полу корзины. – Думаю, именно сейчас я бы посоветовал закрыть клапан. Может, написать об этом в записке для коронера? – Теперь мечущийся в потоках ветра аэростат успевал набирать скорость прежде, чем отскочить от невидимых барьеров, воздвигнутых новыми, уже не столь жесткими ограничениями. Для канатов это, понятное дело, была так же вредно, как и многократное торможение с земли.

– Тебе лучше убрать планшеты, иначе они могут разбиться, – заметил Тео.

– Ты прав. – Сэт поднялся на ноги и ухватился за бак с водой, чтобы сохранить равновесие; затем он собрал планшеты с записями измерений и втиснул их в тот же ящик, где хранились запасные. После этого он снова лег на пол, крепко прижимая ящик к груди, пока корзина петляла в воздухе и раскачивалась из стороны в сторону. – Если бы тебе грозила неминуемая смерть, что бы ты предпочел? – спросил он Тео. – Упасть или сгореть?

– Упасть.

– Хороший выбор. – Падение с такой высоты станет кошмаром наяву, но так у них хотя бы появится шанс испытать, помимо страха, настоящий трепет свободного полета. В средизимье полет к солнечному конусу, возможно, и казался чем-то неземным и романтичным, но жары, которую он уже успел вытерпеть за это утро, Сэту хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

Аэростат резко потерял высоту, качнулся к западу и, до предела растянув восточный канат, отскочил обратно. Но затем рывки начали угасать, и уже спустя минуту или около того, его движение стало практически неощутимым.

Сэт перевернулся на живот и открыл наблюдательный люк. Свет был ярким до рези в глазах, но тоже самое можно было сказать и о земле у них под ногами; аэростат уже утянуло к северу от скал.

Возвращение на землю прошло не так гладко, как подъем, но длинные промежутки, в течение которых они обходились без ручного торможения барабанов, навели Сэта на мысль, что подспущенным аэростатом управлять было проще.

Когда в поле зрения показалась посадочная площадка, там уже дожидалась дюжина людей. Ухватившись за свисавшие с аэростата фиксирующие канаты, они спустили его на землю.

– Все хорошо? – прокричала Райна, когда Сэт подошел к верхней ступеньке подвесного трапа.

Голос подвел Сэта, но Тео ответил за него:

– Мы в порядке.

– Видели что-нибудь интересное? – спросила Амина.

Сэт начал смеяться, хотя и до конца не понимал, почему.

– Длинный обрыв, а потом уклон под сорок пять градусов.

Райна нахмурилась, нетерпеливо ожидая продолжения. – А дальше?

– А дальше ничего, – ответил Тео. – Уклон под сорок пять градусов, насколько хватает глаз.

– Я пригласил вас, чтобы обсудить перспективы дальнейшей работы, – начал Джонас. – Ваша служба в Бюро Топографии достойна всяческих похвал, и я рад сообщить, что мы готовы предложить вам целых три варианта на выбор.

– Почту за честь, – сказал в ответ Тео. Сэт сопроводил его слова неуклюжим кивком, желая показать, что разделяет те же чувства. Однако наблюдения с аэростата стали возможными, именно благодаря изобретательности Тео, и именно с ним директор хотел обсудить грандиозные планы насчет будущего миграции. Во время подобных встреч Сэту хотелось стать таким же незаметным, как поперечник самого Джонаса, который вел себя настолько сдержанно, что Сэт даже не знал его имени.

– Первый вариант, – продолжил Джонас, – это выход в отставку с полным пансионом. – Желание Сэта стать невидимым не помогло ему сдержать проступившего на лице изумления; Райна обменялась с ним взглядом – скорее, удивленным, нежели укоризненным, – который ясно дал понять Сэту, как именно он выглядел со стороны. – Предложение одобрено Советом Бахарабада в знак признания вашего неординарного вклада в интересы города.

– С какой стати нам вообще…? – недоуменным тоном произнес Тео.

– Прошу вас, – прервал его Джонас, поднимая руку. – Выслушайте сначала все варианты. А когда выслушаете, не торопитесь принимать решение.

– Само собой, – ответил Сэт – вежливо, но уже с явной осторожностью в голосе.

Когда Тео узнал, что в лагерь направляется сам Джонас, его настроение резко менялось от мучительного беспокойства до крайней самоуверенности. Учитывая, что все наблюдения сходились с его теорией, Тео, похоже, был убежден, что любой увидевший эти данные – не говоря уже о растущем числе топографов, наблюдавших темный склон собственными глазами – должен был непременно согласиться с его точкой зрения. С другой стороны, его беспокоило то обстоятельство, что Джонас, как и Сара с Джудит, покинул Бахарабад задолго до того, как стало известно о результатах наблюдений. Так зачем же директор направился в этот несчастный аванпост, единственной задачей которого было доказать, что все дальнейшие усилия следовало сосредоточить в совершенно другом месте?

– Второй вариант, – сообщил Джонас, – касается западной узловой точки. На этот раз Сэту удалось сохранить невозмутимое выражение лица, хотя делу, пожалуй, помог тот факт, что предложение Джонаса оказалось не то, чтобы удивительным, а попросту невнятным.

– Если пути миграции действительно перекрыты с юга, – объяснил Джонас, – нам придется рассмотреть маршруты, которые считались непроходимыми в древности. Ведь настоящая ширина обитаемой зоны не меняется в зависимости от долготы. Если бы мир имел форму гладкого и ровного гиперболоида, узловые точки можно было бы пересечь безо всяких проблем.

Тео не удержался от попытки угадать, к чему именно вело это гипотетическое предположение. – Вы хотите затопить западный узел? Превратить его в гигантское озеро и пересечь на лодке?

Теперь уже удивлен был сам Джонас. – Пятерка за нестандартное мышление, но боюсь, что этот вариант исключается из-за недостатка воды.

– Ты всегда можешь предложить им выкупить Орико, – пошутил Сэт.

– Иди на хер. – Тео не привык оказываться на шаг позади кабинетного топографа, и ничто не выводило его из себя так быстро, как угроза проиграть одному из них в словесной борьбе.

– Мы не можем просто затопить местность в районе узловой точки, – продолжил Джонас, – но есть и другой способ избежать конфликта между ориентацией обитаемой зоны и рельефом поверхности – подняться высоко над поверхностью земли, где можно спокойно растянуть свое тело на тысячу гор и тысячу долин, и это не будет иметь никакого значения. Наш план состоит в постройке моста из аэростатов – от самой западной точки, где обитаемая зона остается таковой на поверхности земли и далее на другую сторону узла.

Джонас не смотрел ему в глаза, поэтому Сэт рискнул бросить в сторону Райны взгляд, как бы спрашивая «Они что, серьезно?»; ее ответ, судя по всему, намекал, что так и есть. Пару секунд Тео удавалось хранить молчание, но затем его самоконтроль спасовал перед чувством досады.

– Разве для поддержания такой структуры в воздухе не придется сжигать по дюжине лесов в день?

– Ни единой веточки, – ответил Джонас. – Один из наблюдателей вашего проекта с аэростатом предложил метод, позволяющий нагревать воздух путем перенаправления солнечного света с помощью пластинок из отполированного камня. Сооружение такого моста потребует колоссальных усилий со стороны топографов, ткачей и инженеров, но после постройки он будет требовать только обслуживания и ремонта – без необходимости в постоянном источнике горючего.

– Понятно. – В обычных условиях Тео бы не терпелось узнать о подробностях нового метода нагрева, но Сэт прекрасно понимал, что сейчас его беспокоило лишь одно – действительно ли Джонас приберег лучший вариант напоследок.

– Третий вариант, – сказал Джонас, – присоединиться к экспедиции по исследованию провала. – Он сделал секундную паузу, дав Тео время смириться с тем, что его собственное грандиозное предприятие в списке даже не значилось. – Поскольку скалы загораживают дно провала от Солнца, исследователям, скорее всего, удастся проследовать вдоль разлома на запад – далеко за пределы границы, где более высокая местность уже становится необитаемой.

– Это не «дно», – не церемонясь, возразил Тео. – Дно должно быть почти горизонтальным.

– Давайте не будем спорить насчет терминологии, – любезно намекнул Джонас. – Вы обнаружили обширную низинную местность, и она должна быть проходимой – пусть даже и с трудом. Принимая во внимание высоту скал и угол рельефа, у нас есть шанс целиком нанести провал на карту задолго до того, как он выйдет из зоны лета. Работа над аэромостом будет продолжаться до тех пор, пока существует угроза южной миграции, но эта экспедиция в потенциале может разрешить все наши сомнения. Поверьте, присоединиться к ней хотел бы каждый топограф Бахарабада. Но вы с Сэтом уже заслужили место в ее составе, и оно будет вашим, если вы только захотите.

Услышав собственное имя, Сэт посчитал своим долгом заполнить наступившую паузу. – Благодарю, – произнес он.

– Не торопитесь с решением, – посоветовал им Джонас. – Обдумайте все как следует и дайте мне ответ в течение пяти дней.

Он запрокинул голову и, отвернувшись от них, переключился на разговор с Райной и Аминой. Сэт поспешил выйти из палатки, чтобы Тео не успел подумать, что ему нечего терять и не высказал все, что было у него на уме.

– Эти люди – полные придурки, – угрюмо произнес Тео. – С чего я вообще взял, что могу им доверять?

Сэт продолжал идти мимо пыльных рядов палаток, ускоряя шаг и желая, чтобы детская история о «Мальчике, который обогнал своего поперечника» хоть раз оказалась правдой, дав ему возможность сбежать в мир блаженного уединения.

– Сэт! Постой!

Запрокинув голову, Сэт увидел приближавшихся к ним Райну и Амину. Он остановился и подождал, пока они его не догонят.

– Я понимаю, что ты расстроен, – сказала Тео Амина. – Но неужели ты всерьез думал, что купцы с разных городов согласятся в течение шести поколений оплачивать труд сотни тысяч человек, чтобы те… построили гору, которая остановит Солнце?

– Они готовы заплатить за этот долбаный мост из аэростатов, – зло возразил Тео. –И одна только попытка его возвести, скорее всего, погубит сотню тысяч человек. А даже если они достигнут цели, по другую сторону моста их будет ждать та же самая проблема – миграция на север, вслед за Солнцем, пока мы не упремся в северный край мира. После чего нам уже и правда будет некуда идти.

– Даже если ты прав, – возразила Амина, – до северного края нас может отделять еще тысяча поколений.

– Либо он уже пересек северную границу обитаемой зоны тысячу поколений тому назад, – парировал Тео. Ты права – у нас нет причин считать, что солнечная широта должна быть симметричной по всему краю, но этот аргумент работает в обе стороны.

Возможность пересечь узловую точку при помощи моста из аэростатов казалась Сэту прекрасной в своей дерзости – вне зависимости от того, что могло находиться на другой стороне, – но ему не хватило смелости произнести это вслух.

– Все, что люди когда-либо знали наверняка – это миграция, – без обиняков заметила Райна. – Даже если бы они верили, что ей можно положить конец, это больше похоже не на решение проблемы, а на новую катастрофу.

– Значит, край мне просто приснился, да? – с горечью произнес Тео. – Теперь его видело уже с дюжину свидетелей, и люди по-прежнему позволяют себе делать вид, что это простая галлюцинация?

– Это не галлюцинация, – сказала в ответ Амина. – Но отсюда еще не следует, что она опоясывает собой весь мир. Не исключено, что протяженность скал с востока на запад ограничена всего несколькими градусами. Единственное, что может разрешить сомнения, – это экспедиция.

– А если и она не поможет? – не унимался Тео. – Что, если они пройдут несколько градусов на запад и обнаружат, что скалы поворачивают к югу? Земля больше не будет защищена тенью и окажется непроходимой, но это еще не докажет, что смена направления была всего лишь временным отклонением от основного курса.

– Они найдут, что найдут, и это все равно будет лучше, чем полное незнание, – заметила Райна.

– Ну хорошо, – ответил Тео. – Но раз уж у меня есть выбор, я лучше вернусь в Бахарабад и попытаюсь найти новый способ справиться с засухой.

Какое-то время они молча шли по лагерю. Затем Сэт спросил у Райны и Амины:

– Вы собираетесь в эту экспедицию?

– Да, – ответила Амина.

– А Сара с Джудит?

– Тоже.

Сэта это не удивило. – А кто еще?

– Это пока не решено, – ответила Райна. – Нужно еще многое утрясти в плане политики.

– Ты о чем?

Прежде, чем она успела ответить, их четверку отвлек раздавшийся неподалеку крик. Когда они приблизились к его источнику, Сэт увидел толпу, собравшуюся у входа в одну из палаток.

– Я хочу поговорить с Катериной! – не унимался мужчина, грубо держа за плечи какую-то женщину. – В чем проблема?

– Оставь меня в покое, – раздраженно ответила та. – Если она не хочет говорить с придурком вроде тебя, в этом нет ничего удивительного.

– А сама она не может сказать, какой я придурок? – Мужчина жестом указал на собравшихся свидетелей. – Не может передать сообщение никому из присутствующих?

– Она передала его через меня, – парировала женщина. – Этого должно быть достаточно.

– Когда ты успела ее отравить? – прокричал кто-то из толпы, и эту насмешку быстро подхватили другие люди. Живот Сэта скрутило от ужаса; происходящее напоминало толпу у дома сноходца, но на этот раз все было наоборот.

– Вот как мы поступим: можешь и дальше оставаться в своей палатке, но еду мы будем приносить тебе сами, – заявил мужчина. – И через несколько дней посмотрим, удастся ли нам ее разбудить.

– Вы не можете держать меня под арестом! – Женщина оттолкнула его руки. – Кем ты себя возомнил? По какому праву ты указываешь мне, что есть и где жить?

– Пока что будешь жить в своей палатке, полудурище! – прокричал какой-то поперечник из толпы.

– Может, позвать врача? – предложила Амина. Она даже не повышала голос, но другие люди подхватили ее слова и эхом разнесли их над толпой. Сэт приободрился, ведь такой компромисс казался вполне разумным. Ее поперечница могла не идти на контакт по самым разным причинам. Позволять самопровозглашенным экспертам судить, действительно ли она употреблялся тантонские дождевики – это прямая дорога к самосуду и паранойе.

Однако женщину, на которую были направлены обвинения, компромиссы не интересовали. – Вы не можете направить меня к врачу против воли, – упрямо заявила она. – Мое здоровье, как и здоровье Катерины, не касается никого, кроме нас самих. – Она попыталась пробиться сквозь толпу, но никто не хотел ее пропускать.

Сэт не был уверен, где именно проходит граница его обязанностей. Устраивать подобную травлю было гнусно – но если Катерине и правда грозила опасность со стороны ее ходока, друзья были вправе прийти ей на помощь.

– Здесь врач! – сообщил кто-то из собравшихся. Сэт увидел приближавшуюся к ним женщину, которая держала в руках сумку с инструментами; люди в толпе расступались, пропуская ее к палатке, но когда ходок Катерины начала кричать, чтобы та возвращалась, откуда пришла, доктор остановилась, чтобы оценить ситуацию.

Замешательство доктора ничуть не успокоило окруженную женщину, которая набросилась с кулаками на своего ближайшего обличителя, крича в толпу:

– Вы все лицемеры! Вы бы и сами так поступили, будь у вас выбор! Вы все уже по горло сыты болтовней своих паразитов, которые указывают вам, что делать! Что ж, у меня есть ноги, и я сама решаю, куда мне идти! Пора уже постоять за себя, вы, трусы! Теперь это проще простого! Проявите хоть немного гребаной гордости и освободитесь от этих пожирателей мозгов!

Сэт ожидал, что ее безумный монолог утонет в гуле гневных отповедей, но когда женщина продолжила свою разъяренную тираду, толпа, напротив, затихла. – Хоть раз будьте честны с самими собой! Вы все этого хотите! – Рассмеявшись, она подняла руки. – Учите секретный код, просите о помощи, передавайте сообщения от ладони к ладони, чтобы они не видели. Мы можем освободиться – мы все! Нам всего-то и нужно проявить немного смелости!

Проснувшись ранним утром, Сэт сразу понял, что Тео уже не спит. Он не сканировал палатку, однако присутствие поперечника незримо наполняло темноту, которая должна была вмещать в себя его поле зрения: видеть то, что видел Тео, не видя ничего – это одно, а ничего не видеть самому – совсем другое.

– У ловушки для Солнца еще есть шанс, – заверил его Сэт. – Если мост через узловую точку не даст результатов, а экспедиция так и не найдет, где заканчивается край…

– Мне уже все равно, – сказал в ответ Тео. – Я просто больше не хочу тратить время на людей, которые не принимают это всерьез.

– То есть ты бы предпочел уйти на пенсию и вернуться в Бахарабад?

– А почему бы и нет? Вариант с пенсией они предложили, чтобы от нас избавиться. Их посыл предельно ясен: спасибо за вашу работу, но больше мы вас слушать не хотим.

– Что дает нам отличный повод не идти у них на поводу, – заметил Сэт.

– Нет, это как раз отличный повод принять их предложение. Я и без того потратил кучу времени, пытаясь втолковать этим идиотам то, чего они не хотят знать.

Сэт постарался подобрать тактичный ответ. – Никому не нравится, когда кто-то другой называет себя всезнайкой.

– Да, и они вправе проигнорировать мои слова, если они окажутся бредом. Вот только это не бред. Доводилось ли хоть одному геологу видеть подобную структуру? Есть ли хоть один апокрифический источник или древняя легенда, в которых бы мимоходом упоминалось нечто похожее?

– Нет, – нехотя признал Сэт.

– Перепад высот между краем обрыва и склоном внизу в двадцать с лишним раз превышает глубину любого известного нам ущелья. Если бы мы имели дело с экстремальным случаем рядового геологического феномена, разница в глубинах могла составлять два раза или пять – но все двадцать? И ведь мы даже еще до дна не добрались.

– Я и не спорю, – сказал Сэт. – Сейчас все иначе, раньше мы с таким не сталкивались. Но это ведь не доказывает, что ты прав абсолютно во всем.

– Если мир конечен, – добавил Тео, – то он может поворачиваться на север и при неизменной орбите Солнца. Это простейшее объяснение факта, который составляет саму основу нашего существования. Если бы мне хватило смелости издать книгу с обстоятельным разбором этого довода и предсказать, что рано или поздно мы обязательно упремся в южный край мира, сейчас все бы только и твердили, что теперь моя теория, наконец-то, получила доказательство.

– Может, ты и прав. – Сэт понимал его досаду, хоть это и не оправдывало его желание уйти из профессии. – Если ты беспокоишься насчет Ирины, – рискнул он, – я пойму. Я прекращу этот спор, и мы просто вернемся домой.

– Когда мы виделись в последний раз, она была в порядке, – немного помолчав, сообщил Тео. – Елена – все еще Елена, но и она, похоже, стала немного взрослее. Не думаю, что Ирине что-то угрожает.

Сэт был искренен в своем предложении, но слова Тео совпадали с его собственными взглядами на сложную жизнь их сестер. – Ну что ж, если у нас нет причин спешить домой, то лично я к пенсии еще не готов.

Тео снова умолк. Сэт не знал, сердится ли он от возмущения, но когда поперечник, наконец, заговорил, в его голосе зазвучали примирительные нотки:

– Мне нужно четко прояснить свою позицию Джонасу, но если сам ты хочешь согласиться на одно из его предложений, мешать я тебе не стану. Если все, что мне придется делать – это таскаться следом за тобой.

– Ну ладно. – Эти слова приободрили Сэта – и если роль «пассивного пассажира» в лице Тео вряд ли выдержит долгое испытание временем в полевых условиях, сам он, по крайней мере, был вправе утолить свое честолюбие, выбрав из предложенных Джонасом вариантом именно тот, что был ему по душе. – Так что думаешь насчет моста?

– Решать тебе, – продолжал настаивать Тео.

– Тебе не кажется, что это может быть слишком опасным? – спросил, как бы прощупывая обстановку, Сэт.

– Большая высота, экстремальная геометрия, а внизу – необитаемая земля? Ну что может пойти не так?

– А экспедиция?

– Геометрия склона по-своему экстремальна, – задумчиво произнес Тео. – Но по сравнению с проектом, где любое дуновение ветра может унести тебя в зону абсолютного лета, этот вариант выглядит совершенно безобидным.

Сэт не стал испытывать судьбу; если бы он начал перечислять доводы в пользу сбора новых фактов для проверки гипотезы Тео, то просто выставил бы себя в роли провокатора.

– Значит, остановимся на экспедиции, – объявил он. – Каждый из нас может дать Джонасу свой собственный ответ: ты получишь свою пенсию, а буду и дальше зарабатывать на жизнь, таская рюкзак.

Тео помолчал; он наверняка задумывался о том, что те же лишения ему пришлось выносить и за куда меньше деньги.

Но его гордость выдержала искушение. – Именно, – ответил он. – На другое я бы и не согласился.

Сэт спустился к площадке, где происходила сборка лебедок, чтобы оценить продвижение работ. Гигантские барабаны напоминали механизмы, установленные в местах крепления якорей аэростата, однако их опорную раму пришлось полностью переделать, чтобы канат выходил наружу не сверху конструкции, а, наоборот, под ней.

– Мы ведь уже договорились, что упасть – лучше, чем сгореть, – припомнил Тео.

– Спасибо за напоминание. – Хотя в этих лебедках удалось применить множество усовершенствований, изначально нашедших применение в их воздушных собратьях, Сэт был уверен, что их установка поверх нависавших над скалами платформ создаст условия для совершенно новых типов неисправностей. – Можешь представить, как эти штуки потащат в парники?

– Вот еще один повод радоваться тому, что не стал тягачом.

В столовой Сэт заметил Сару и Джудит, и, забрав свой завтрак, сел рядом с ними.

– Ты слышал про Катерину? – спросила Сара.

– Я слышал, что она поправилась, – ответил Сэт. Судя по всему, она не успела получить необратимых повреждений за то короткое время, пока ее ходок ела дождевики.

– Она просит, чтобы ее освободили, – сказала Джудит. – Чтобы о ней заботились друзья или чтобы ее отдали ходоку с боковой слепотой – но к Фелис она больше никакого отношения иметь не хочет.

– Резонно, – согласился Тео. – Пусть эта отравительница лишится бокового зрения, а ни в чем не повинный человек, наоборот, вылечится.

– В таком возрасте «вылечиться» – это, пожалуй, громко сказано. Вряд ли они смогут напрямую делиться полями зрения или пользоваться внутренней речью.

– Может и так. Но компаньон, который может предупредить о том, что твой следующий боковой шаг заведет тебя прямиком в канаву – это все же лучше, чем ничего.

Сэт уже начал свыкаться с тем фактом, что яд мог рано или поздно добраться и до самого Бахарабада. И хотя он сомневался, что Елена когда-либо захочет пользоваться этой отравой, ситуация все равно могла оказать косвенное влияние на его семью. Если разделение ходока и поперечника войдет в норму в качестве наказания за попытку отравления, к тому же исходу могут начать стремиться и другие поперечники, имеющие куда меньше поводов для недовольства.

– Если Катерина решит остаться без пары, ее ждет незавидная судьба, – заметила Джудит. – Передвигаться на тележке с посторонней помощью, зависеть от донорской крови. Ее друзья-ходоки, возможно, и готовы пускать себе кровь, пока не утих их гнев, но неужели они согласятся делать это до конца своей жизни?

– Нам нужен более симметричный ответ, – предложил Тео. – Препарат, который лишает ходоков воли, превращая их в послушных рабов.

– А ты бы заметил разницу, если бы накормил меня такой штукой? – возразил Сэт.

Райна и Амина подошли к столу для завтраков, но вместо того, чтобы присоединиться к остальным, ограничились лишь коротким приветствием, после чего Райна просто осталась стоять, нетерпеливо перебирая пальцами. – У меня из-за тебя несварение будет, – сказала Сара.

Сэт был в замешательстве. – Мы тебе для чего-то нужны? – спросил он у Райны. В ответ та лишь смерила его сердитым взглядом, но Амина пояснила:

– Этим утром Джонас объявляет полный состав экспедиции.

– Сегодня? – Сэт об этом совсем забыл; после того, как они с Тео утрясли свои дела, подобные тонкости стали казаться совершенно неважными.

– Да, сегодня, – с раздражением ответила Сара. – Как только соберемся все вшестером.

– Ты хотела сказать впятером, – поправил ее Тео.

– Если хочешь, чтобы твое отсутствие воспринималось всерьез, – посоветовала Джудит, – стоит лучше контролировать желание напоминать нам об этом каждые пять секунд.

Сара остановилась, не успев откусить кусочек. – А если бы Тео поменялся местами с Катериной, это бы всех устроило? Восторжествовала бы тогда справедливость?

– Стукни-ка ее, – произнес внутренним голосом Тео.

– Сам и стукни, если шуток не понимаешь.

– Какой же ты послушный холоп.

Сара доела свой завтрак, и Сэт спешно последовал ее примеру. Когда они вышли из столовой и пересекли лагерь, Сэт задумался о беспокойстве Райны. Она уже несколько дней ворчала насчет политики, замешанной в процессе отбора кандидатов. Возможно, она переживала, что ее могут не назначить лидером экспедиции, если в состав войдет кто-то более опытный, чем она сама?

У входа в кабинет Джонаса Райна задержалась, будто сомневаясь, стоит ли беспокоить его в такой ранний час. Сара вышла вперед и представила группу помощнику Джонаса. Спустя минуту их пригласили войти.

Джонас запрокинул голову на запад, оказавшись с ними лицом к лицу. – Я рад, что вы все здесь, – произнес он. – Решение насчет состава команды было принято вчера вечером, и наиболее разумным казалось сообщить вам о происходящем прежде, чем вас представят вашим новым коллегам.

– К вам присоединятся двое топографов из Лаверингтона, Андрей и Николас. Это одни из самых опытных специалистов, которых нам может предложить их город, и я уверен, что их навыки пойдут экспедиции на пользу.

Особого удивления эта новость не вызвала, и Сэт не видел никаких причин для огорчения. Лаверингтон был вторым по размеру городом на берегу Орико, а поскольку ситуация с нехваткой воды в Бахарабаде до сих пор оставалась нерешенной, любая возможность укрепить связи с поселением, пожинающим плоды дрейфующих северных бурь, казалась более, чем разумным решением.

– Кроме того, в состав экспедиции войдет наблюдатель из Тантона по имени Ада. Мне сообщили, что она изучала геологию, но, в первую очередь, ее выбрали, благодаря принадлежности к одной из купеческих семей города. – Джонас замешкался, будто ожидая, что его прервут, однако Сэту – как и, по всей видимости, остальным, – с ходу возразить было нечего. – Я понимаю, что решение далеко от идеала, но мы полагаемся на содействие Тантона в поставках провианта, а они, в свою очередь, вполне справедливо заинтересованы в изучении местности к югу от города. Какую бы неприязнь мы ни питали к их взаимоотношениям с поперечниками, они вправе знать о судьбе своей реки и потенциальных маршрутах миграций. Другими словами, я ожидаю, что вы отнесетесь к этой женщине с тем же уважением, которого заслуживает любой другой гость.

С наступлением ночи Сэт уселся на склоне холма и стал наблюдать, как тягачи выдвигаются в сторону парников с последними из оставшихся лебедок. На неровной поверхности приходилось все время поддерживать постоянную ориентацию колесной платформы, которая служила опорой для всего устройства, однако плоскости отдельных колес можно было поворачивать на небольшой угол, что давало рабочим возможность перетаскивать агрегат то в одну, то в другую сторону: восток–юг–восток, затем запад-юг-запад. Когда сюда доставили первую лебедку, Сэт спросил у своих друзей, раздражает ли их необходимость перемещаться на большие расстояния таким неудобным способом – короткими перебежками, да еще и петляя из стороны в сторону, – но те настаивали, что такой ритм приносил определенное удовлетворение, а постепенный характер движения был вполне ожидаем и совершенно не раздражал. – Юг есть юг, – сказала ему Евника. – Заставить что-либо катиться прямиком на юг нельзя – это знают даже дети.

– Надо было просто прицепить лебедки к аэростатам, – заявил Тео.

– Чтобы они висели над склоном на вдвое большей высоте? И чтобы их трепал ветер, а нас колошматило об скалы?

– Неужели эти проблемы так сложно решить? Если уж они собираются построить мост через западный узел…

– Ну да, ну да. Прибереги это для тех, кому не плевать. – Сэт потер глаза. Тео был достаточно дипломатичен, чтобы не тратить время, донимая его разговорами насчет бессмысленности экспедиции к провалу, но его бесконечные жалобы о тщетности и непрактичности воздушного моста по-своему действовали на нервы. – Если хочешь, чтобы проект моста отменили, лучше надейся на то, что мы вернемся домой, доказав возможность южной миграции.

Тео иронично рассмеялся. – Ты теперь всерьез говоришь о «южной миграции»? Может, нам заодно ввести в оборот и «восточный восход», чтобы избежать всяких неоднозначностей?

– Даже не знаю. А ты планируешь обратить Солнце вспять? Поймать в ловушку…, а потом перекидывать то туда, то обратно?

Тягачи вышли из радиуса досягаемости сонаров Тео. Пока Сэт сидел в темноте, южный ветер принес запах дождя, и он представил, что снова оказался в парниках, и теперь шагает по грязи прямиком к краю света, будто никогда не покидал этих мест.

– Я думаю, что разлом образовался в результате вышедшего из-под контроля сбросового отторжения породы, – заявила Ада. – Скала растрескиваться вдоль плоскости, расположенной под уклоном к югу – достаточно крутым, чтобы верхние слои породы начали отделяться от основной массы и соскальзывать по склону на север. Это, в свою очередь, уменьшает давление на нижележащую породу и дает ей возможность проделать то же самое. – Она уже довольно бегло говорила на диалекте Бахарабада; Сэт прекрасно понимал ее речь, несмотря на странный акцент.

Сэт промолчал, чувствуя, что ему не хватает знаний, чтобы как-то прокомментировать ее теорию. Закончив осмотр последней лебедки, они стояли на восточной стороне платформы, заглядывая за ограждение. Платформа выдавалась достаточно далеко, чтобы веревка не застряла, если ее верхняя часть потеряет натяжение и провиснет по вертикали, однако вид близлежащей скалы, терявшейся во мраке, едва ли мог соперничать с пейзажем, открывавшимся из корзины самого аэростата, а факты, способные пролить свет на детальную геологию этой структуры, сейчас были в дефиците.

– Где же тогда сами отторгнутые массы? – спросил Николас. – Если порода поднялась на поверхность, сползая вверх по склону и вылетая оттуда градом каменных обломков, разве к северу отсюда из них не должна была вырасти целая гора, размером с эту пропасть?

– Возможно, что когда-то она там действительно была, – ответила Ада. – Но затем она исчезла из-за постоянного выветривания. Когда бы это ни произошло, времени с тех пор явно утекло немало.

Сэт взглянул на восток, где виднелась средняя из трех лебедок, гораздо сильнее остальных выдававшаяся над пропастью в южном направлении; такое расположение обеспечивало более управляемое сцепление между канатами и их совместным грузом. Под платформой располагалась система перекладин, фиксировавших ее относительно поверхности обрыва, хотя выдававшийся над пропастью край по-прежнему производил устрашающее впечатление. Сэт чувствовал не вполне рациональную тревогу, но не столько за себя и своих товарищей по экспедиции, сколько за канатную бригаду, которой предстояло трудиться полночи, стоя на этой опасно выпирающей конструкции – ведь если балки треснут, рабочие погибнут, упав камнем с огромной высоты, чего не скажешь о пассажирах гондолы, которым столь скверная участь явно не грозила. С другой стороны, если лопнет средний канат, двух уцелевших боковых веревок не хватит, чтобы помешать гондоле разбиться о поверхность скалы.

– Что скажешь, Тео? – спросила Ада. – Могли ли это произойти из-за разломов породы?

– Скажи этой полудурке, что я сплю, – заявил внутренним голосом Тео.

– С какой стати мне ради тебя лгать? – сказал в ответ Сэт.

– А ты уже забыл, что они взяли под арест наших друзей?

– Нет, и если решишь ее осадить, мешать я тебе не стану. Но если тебе и правда этого хочется, действуй в открытую. Не надо просить меня сделать вид, будто ты задремал.

Тео умолк. – Возможно, мы найдем какие-то следы в горных породах самого склона. Совпадения с камнями, которые нашли гораздо дальше к северу, – задумчиво произнесла Ада, не обращаясь к кому-то конкретному.

Опустившись на корточки, Андрей поднял камень, который забросило на платформу порывом ветра, и перекинул его через ограждение. – Возможно, – согласился он. – Всякое бывает.

Солнце почти село, но как только они вышли из тени лебедки и направились к лагерю, Сэт почувствовал, как жара снова начала вытягивать из него силы.

– Думаешь, канатные бригады действительно вернутся, чтобы поднять нас наверх? – При такой погоде они могут запросто решить, что с них хватит.

– Тебе всего-то надо будет перелезть через край обрыва.

– Я бы на это не рассчитывал.

В лагере канатные команды уже проснулись и либо отдыхали, либо завтракали в тени своих палаток. Сэт вспомнил взгляды, с которыми многие из них поглядывали на топографа перед первым полетом на аэростате, считая его «ходячим трупом», и немного успокоился, заметив, что теперь его присутствие их ничуть не смущало.

Он попрощался с остальными и отправился на поиски Сары и Джудит. Сара уже не спала и просто лежала ничком позади своей палатки, стараясь не двигаться, чтобы Джудит смогла поспать хоть чуточку дольше.

– Пожалуйста, скажи, что внизу будет прохладнее, – прошептала Сара, обмахиваясь самоизданной брошюрой Ады «О значении пластов». Пока она говорила, начался дождь. – И суше.

– Уверен, так и будет, – заверил ее Сэт. – Вот только плоской земли обещать не могу.

– Не могу поверить, что отговорила Амира от поездки, – сказала она. – Я так по нему скучаю.

Сэт с трудом мог подобрать слова утешения; к чему бы ни пришла экспедиция, рассчитывать на скорое воссоединение не приходилось. – Только представь, сколько историй ты сможешь ему рассказать, когда это все закончится.

– Вообще-то я надеюсь, что наша работа будет по большей части состоять из походов и измерений, – заметила Сара. – И не окажется такой же незабываемой, как прошлая экспедиция.

– В этот раз я на похищения не рассчитываю, – с уверенностью заявил Сэт.

– Хождение и снятие измерений на сорокапятиградусном склоне тоже может произвести неизгладимые впечатления, – заметил Тео.

Лагерь окутало туманом, и вокруг них сомкнулась стена дождя. В поисках укрытия, по-видимому, не было особого смысла; они бы в любом случае вымокли до нитки. Когда Джудит, проснувшись, предложила отправиться к точке старта, ни у кого не нашлось возражения. Сэт услышал, как собираются канатные бригады, кричащие друг другу на фоне проливного дождя.

От лагеря была проложена грубая тропинка, ведущая строго на восток. Сэт вслепую шел следом за Сарой и Джудит, ориентируясь лишь по булыжникам, которых касались его ноги. Без рюкзака за плечами он чувствовал себя неготовым к какому бы то ни было путешествию, однако все инструменты и провиант уже дожидались их в гондоле.

Впереди показалось окруженное ореолом яркое пятно, которое колыхалось и дробилось, испытывая преломление в каплях дождя, но окончательно исчезло лишь после того, как Сара оказалась в прямой видимости Сэта. Спустя какое-то время маяк принял очертания фонаря, висевшего под потолком шатра, где уже собрались остальные члены их команды.

Стоявшая особняком Ада выглядела вконец потерянной и одинокой, и при виде ее промокшей фигуры Сэт даже ощутил обескураживающий укол тревоги, которую мог бы испытать к собственной сестре. Она не была виновата в том, что ее так воспитали: родители наверняка еще с младенчества начали добавлять яд ей в пищу. О существовании разумных поперечников она должна была знать задолго до того, как ей навстречу хлынули целые орды иностранцев, привлеченных проектом аэростата – но до того момента у нее, вероятно, не было возможности пообщаться с одним из них.

Райна заметила их приближение и кивнула в знак приветствия, пока Сэт следовал за Сарой к укрытию. – Нам остается только дождаться, пока канатные команды не разберутся с последними проверками.

– Я никуда не спешу! – заверил ее Сэт. Два последних испытания прошли без единого нарекания, но чем больше глаз успеет осмотреть снаряжение прежде, чем корзину с людьми опустят в пропасть, тем лучше.

– Я все равно считаю, что нам было бы спокойнее, согласись мы следовать моему плану, – с сожалением заметила Джудит. – Ситуация все время была бы у нас под контролем. – Она хотела заранее расположить веревки, спустив какой-нибудь тяжелый предмет, который бы сыграл роль якоря, а затем съехать по центральному канату в корзине, которую пассажиры смогут тормозить и приводить в движение по собственному желанию. Сэт прекрасно понимал всю притягательность подобной автономии, но предложенное ею приспособление для управления скоростью спуска инженеры сочли слишком сложным. И если расположенная на расстоянии лебедка могла стать источником проблем из-за одного сорванного храповика, то устранить поломку аналогичного устройства в самой гондоле было бы куда труднее.

– Но ты ведь наверняка уже привыкла к тому, что другие указывают тебе, куда идти? – возразил Андрей. Такие шутки были в порядке вещей среди самих бахарабадцев, но Сэт заметил, как недовольно напряглась Сара, будто увидев в словах Андрея личный выпад в их с Джудит сторону.

– Я просто хочу как можно скорее спуститься вниз, – вмешалась Райна. – Чтобы мои ноги не болтались в воздухе, а стояли на твердой земле.

Прибыли двое курьеров из канатной бригады. Ходок вытащил из защитного пакета акты технического осмотра и передал их Райне; просмотрев их, она объявила: «Пора выдвигаться».

Участники экспедиции гуськом вышли под дождь. Дойдя по тропинке до средней платформы, Сэт крепко схватился за направляющий поручень и боком зашагал к дальнему краю, под которым его уже дожидалась гондола. Там, к счастью, имелась небольшая крыша, служившая защитой от дождя, а внутри были аккуратно расположены два светильника. Райна следила за посадкой, лично проверяя страховочную привязь каждого ходока прежде, чем позволить им спуститься в корзину.

– Не смотри вниз, – взмолился Тео, когда Сэт, дождавшись своей очереди, направился к веревочной лестнице.

– Ты забываешь, что на самом деле тебя здесь нет. – Когда Райна помогла ему закрепить страховку, Сэт просунул руку в отверстие на платформе, ухватился за лестницу и встал на ближайшую перекладину.

Света ламп, пробивавшегося сквозь отверстие, вполне хватало, чтобы разглядеть крышу гондолы, которая плавно покачивалась в темноте, пока Сэт спускался с платформы. Несмотря на укрытие, лестница стала скользкой из-за дождя, долетевшего до нее вместе с ветром, но прежде, чем отпустить предыдущую перекладину, он крепко обхватывал следующую своей рукой, стараясь не думать о страхе и позоре, который ему довелось бы испытать, если бы он потерял хватку и повис на страховочных ремнях.

Приближаясь к крыше, Сэт почувствовал головокружение, не в силах отделаться от нелепой мысли о том, что может случайно наступить на нее и, соскользнув, полететь прямиком в темноту – вместо того, чтобы пролезть через люк и оказаться внутри безопасной кабины. Но затем он увидел Сару, которая стояла у основания лестницы, обратив вверх лицо, освещенное лампой гондолы; сосредоточившись на ней, он забыл обо всем остальном. Когда ноги Сэта коснулись пола, он заметил, что корзина не была идеально устойчивой, но Сара помогла ему выпутаться из страховочных ремней, после чего дернула за веревку и крикнула: «Он в порядке!».

Следующей спустилась Ада, затем Райна с Аминой. Наконец, рабочий из канатной бригады поднял лестницу и страховку, и Райна захлопнула крышку люка. – Никто не передумал? – жизнерадостно спросила она; Сэт не знал, шутит она или говорит серьезно, но ответа не последовало.

Размером гондола была примерно с сам аэростат, но сейчас здесь было куда теснее чем раньше, ведь ее занимали припасы экспедиции и пятеро ходоков. Три окна были обращены к непогоде, и в свете лампы ливень был виден так же хорошо, как и в восприятии сонаров Тео, в то время как со стороны укрытия на севере в поле зрения поперечника были видны лишь опорные балки, протянувшиеся до самого обрыва.

– Пора занимать места, – предложила Сара. Она села рядом с Сэтом на узкую скамейку; напротив расположились трое западников. Сэт представил, как канатные бригады подают друг другу сигналы при помощи фонарей, готовясь к совместному разматыванию веревок. О возможном рассинхроне они могли узнать, опираясь исключительно на меняющуюся геометрию канатов, но ни одна косвенная подсказка не могла сравниться с видом взмывающего в небо аэростата, громадного, как целое здание.

– Началось, – сообщил Тео. Сэт не почувствовал начала спуска из-за того, что корзина постоянно раскачивалась на ветру, но в северном окне мимо них уже проносились опорные балки, после которых в поле зрения осталась лишь голая поверхность скалы. Висящая на потолке лампа начала покачиваться в новом, устойчивом ритме, выделявшимся на фоне хаотичного движения ветра – в плавном и отработанном ритме канатных бригад, обещавшем в целости и сохранности доставить путешественников к их месту назначения.

Когда на корзину по мере спуска начали влиять те же геометрические ограничения, под действием которых их прежний аэростат, взлетая, двигался на юг, скала исчезла за уплотняющейся завесой дождя. Сэт обменялся с Райной взглядами, выражавшими их взаимное облегчение; теперь, чтобы швырнуть корзину на камни, потребуется нечто куда большее, чем порыв капризного ветра.

Ада достала из кармана какой-то предмет и поднесла его к левому сонару своей поперечницы.

– Что это? – спросил Сэт.

– Барометр, – ответила она. – Он измеряет вес окружающего воздуха и должен показать рост давления по мере нашего спуска.

Такой прибор Сэт видел впервые. – Откуда он?

– Я сама его сделала.

– По чьим чертежам?

– Чертежи тоже мои.

Если Ада говорила правду, ее изобретательность поражала воображение – хотя одна особенность самой конструкции внушала некоторую тревогу. Циферблат, который по всей видимости, показывал измеряемую величину, представлял собой круг, обращенный в сторону севера, а значит, Ада никогда не смогла бы увидеть его собственными глазами. Сэт понял, что молчание ее поперечницы каким-то образом убедило его в боковой слепоте самой Ады – в том, что она, одинокая, но независимая, шла по жизни, полагаясь лишь на собственные органы чувств. В действительности же все обстояло совершенно иначе. Напротив, она явно принимала помощь своего одурманенного раба как само собой разумеющий факт.

Ада отложила устройство, должно быть, заметив смущение на его лице. Сэт не хотел винить ее в собственном заблуждении; он успокоился и опустил взгляд.

– Разве можно взвесить воздух? – удивился Тео.

– Тебе не меня нужно об этом спрашивать.

– Как по мне, больше похоже на какой-то трюк, – проворчал поперечник. – Он, наверное, еще предсказывает будущее и находит тебе идеальную пару.

– Лично я без понятия.

Стук капель по крыше внезапно прекратился, но когда Сэт взглянул на север при помощи зрения Тео, то увидел, что дождь по-прежнему идет, но теперь уже вдалеке от них. Как только край ливня вышел за пределы досягаемости сонаров, окна заполнила сплошная пустота, а до его слуха доносилось лишь ритмичное поскрипывание крыши по мере колебаний в силе натяжения канатов.

Андрей смущенно улыбнулся. – Я привык к безлюдным местам, но оставлять за бортом целый мир – совсем другое дело.

– Даже Тео считает, что для этого нам пришлось бы отправиться еще дальше на юг, – заметила Сара.

В наступившей вслед за этим тишине Сэт представил, как ее слова рассеиваются в темноте и бесследно исчезают, поглощенные окружающей пустотой.

Поначалу увиденное зрением Тео в северном окне показалось ему далеким дождем или туманом. Сэт ждал, пока эта тонкая пелена не развеется или попросту исчезнет вдалеке, по мере того, как корзина будет продвигаться все дальше на юг, но завеса, напротив, стала медленно приближаться к ним.

– Это камень? – спросил он. – Это и есть склон?

– Скорее всего, – ответил Тео. – Он отличается от тренировочного уклона, но я не ожидал, что у них будет одна и та же текстура.

Учитывая геометрию местности, Сэт не рассчитывал на хорошее отражение сонарных сигналов, но вместо блеклого, равномерного сияния, исходившего от тренировочного муляжа, настоящий склон выглядел как тысяча крохотных пятен, увидеть в которых единую поверхность можно было, лишь приложив заметное усилие воли.

Муляж, который они использовали в качестве замены для склона, соорудили из больших каменных плит, расположенных под экстремальными углами – что было довольно проблематичным, но все же куда проще, чем высечь похожую структуру из целой горы. Загвоздка состояла в том, что при сильном наклоне горизонтальной поверхности все складки и трещины камня вытягивались настолько, что становились практически неощутимыми, в то время как аналогичная крутизна самого склона была, по всей видимости, обусловлена каким-то иным процессом и не испытывала поворота, который мог бы сгладить ее природные дефекты.

– Мы научимся здесь ориентироваться, это лишь вопрос времени, – сказала Амина.

С приближением склона его расплывчатые очертания местами стали выглядеть куда отчетливее. Эти проблески четкости будто всплывали на фоне невысоких скал, где уклон резко заканчивался, превращаясь в практически вертикальный обрыв над террасами с раскиданными по ним камнями; своим видом пейзаж напоминал заброшенный проект по прокладке дорог через какой-то немыслимый ландшафт или попытку приспособить местность под нужды сельского хозяйства.

Корзина приближалась к террасе, двигаясь по касательной, и хотя по мере сокращения дистанции в камне проступали все новые детали, скорость спуска не давала Сэту возможности как следует их изучить. Сейчас они двигались практически параллельно склону, и все же он чувствовал, как растет напряжение при мысли о преждевременном столкновении. Несмотря на топографическую съемку с аэростатов и все испытания лебедок, система могла отказаться недооткалиброванной, а ландшафт – недостаточно точно закартирован, чтобы гарантировать неподвижность гондолы в момент ее контакта с камнем.

Они замедлились и начали падать. Сэт запоздало пожалел, что не попросил установить наблюдательное окно в полу корзины: отсутствие солнечного света не помешало бы им самим подсветить землю на последнем отрезке пути, и даже без предложенного Джудит плана идеальной автономии они бы, вероятно, нашли способ избежать столкновения с самыми опасными из препятствий.

Послышался глухой стук, и корзина остановилась. В течение секунды или двух их окружала полная тишина и неподвижность. Затем пол со скрипом наклонился, и они начали скользить вверх по склону в сопровождении жуткого скрежетания. Сэт ухватился за свое сидение и, подняв взгляд, увидел, что остальные с мрачными от напряжения лицами неуклюже пытались удержать равновесие. Из-за разгона лампа наклонилась так сильно, что оказалась посередине между полом и потолком.

Канаты резко натянулись. Крыша стонала и содрогалась, а раскачивавшаяся взад-вперед лампа разделяла кабину на части очертаниями призрачной гиперболы. Сэт с тревогой ждал, пока гондола не займет устойчивое положение, когда силы, действующие на нее со стороны канатов и земли, окажутся не в одномоментном равновесии, а будут активно сопротивляться любому дальнейшему движению.

Колебания лампы затихли. Райна встала и принялась опускать одну из опорных ножек, спрятанных в желобке, идущем вдоль южной стены корзины; Сэт собирался сделать то же самое, но Сара оказалась на ногах быстрее него.

Когда ножки были зафиксированы, Андрей взялся за проверку устойчивости всей конструкции – сначала просто покачиваясь взад-вперед на одном месте, а затем осторожно прохаживаясь боком в попытке оценить реакцию гондолы. Сэт последовал его примеру; он слышал, как скрипит пол, но не чувствовал какого-либо движения. Кусочек склона, который сонары Тео выхватывали в северном окне, несколько сбивал с толку; он выглядел, как размытая мешанина противоречащих друг другу сигналов – вроде оптической иллюзии в восприятии поперечника. Но стоило ему начать двигаться по кабине, наблюдая, как текстура склона преображается в ответ на изменение его собственного местоположения, странность пейзажа начала понемногу сходить на нет.

Дожидаясь сумерек, которых должно было хватить в отсутствие полноценного рассвета, исследователи достали из отсека для хранения свои рюкзаки и поделили припасы. Ничего не зная о местной растительности, они взяли с собой изрядный груз орехов, семян и сухофруктов. Сэт недоумевал, куда Ада могла положить свою заначку одурманивающего препарата; среди припасов не было плодов дождевика, однако концентрированная форма наркотика могла оказаться настолько сильной, что она смогла без незаметно уместить его стодневный запас прямо у себя в кармане.

Райна открыла люк на крыше корзины и развернула прицепленную рядом с ним веревочную лестницу. Затем она зажгла вторую лампу и поднялась по ступенькам. Спустя примерно минуту она прокричала вниз: «Если кто-нибудь хочет присоединиться, то здесь легко уместятся по двое за раз».

На мгновение ее коллеги были парализованы взаимной учтивостью, но ближе всех к лестнице находился Сэт, который в итоге решил не тратить их время попусту. Когда его голова поднялась над люком, он остановился, чтобы дать глазам немного привыкнуть.

Свет от лампы Райны выхватывал лишь ближайшие окрестности, однако даже здесь, в месте приземления корзины, самая яркая его часть, соседствовавшая с тенью от конической решетки, обнажила в темноте несколько участков склона. Бурая порода казалась выветрелой, но в то же время достаточно твердой, чтобы просуществовать целые эоны – вроде выступающей на поверхность скалы, которую Сэт видел в пустыне. Она вряд ли обрушится под собственным весом; вопрос заключался лишь в том, сумеют ли они удержать на ней равновесие, учитывая, что весь их опыт был основан на тренировках с несовершенным макетом.

– Взгляни западнее юго-запада, – предложила Райна.

Сэт целиком выбрался из люка и встал на крыше для лучшего обзора. В южном направлении Тео был по сути слеп; если склон и не располагался строго под углом в сорок пять градусов, разница была достаточно мала, и его сонары не могли нащупать ничего, кроме воздуха. Сэт запрокинул голову на запад и обвел взглядом подсвеченную землю. Мгновением позже он заметил на краю освещенного лампой рельефа резкую линию, никак не связанную с геометрией самого луча.

– По-твоему, это обрыв? – спросил он.

– Да, – ответила Райна. – Только не очень глубокий.

– С чего ты взяла?

– Ты не можешь четко разглядеть его дно, но видишь, как его касается свет лампы.

Сэт был прав – яркий край луча на смежном участке склона резко обрывался, однако под ним можно было различить едва заметную, смещенную полосу света в месте касания нижележащей поверхности.

– Не исключено, что нам просто повезло, – заметил Тео.

Сэт снова забрался в корзину, чтобы дать другим возможность все увидеть своими глазами. Когда он спустился, то ближе всех к нему оказалась Ада; Сэт не смог заставить себя позвать ее словами, но указал на лестницу жестом, и Ада не стала возражать.

Остальные путешественники уже чувствовали заряд оптимизма; должно быть, они уже сложили друг с другом выводы, проистекавшие из разговора на крыше. Но Джудит было мало простой удачи. – Я смогла бы посадить нас так, чтобы терраса начиналась прямо за порогом корзины, – чванливо заявила она.

– В следующий раз, – предложил Николас.

– С какой стати кто-то будет устраивать новую экспедицию? – с раздражением спросила Джудит. – Неважно, окажется ли это препятствие достаточно мелким, чтобы миграция просто обошла его стороной, – от отправки новой команды ответ все равно не изменится.

– Возможно, – ответил Николас. – Но, мне кажется, люди все равно захотят узнать, что именно из себя представляет это место, а лично я сомневаюсь, что мы успеем ответить на этот вопрос за отведенное время – вряд ли этот склон настолько мал.

Тео его слова позабавили. – Если край обрыва непрерывно тянется на запад по геологическим координатам, то мы можем идти вдоль него столько, сколько существует вся наша цивилизация, и все равно не вернуться в исходную точку.

Когда по небу с северо-востока начала разливаться волна бледного света, Сэт наблюдал за ней с чувством благодарности за то, что ему не придется иметь дела с неистовым рассветом, разгоравшимся в землях, лежащих выше уровня скал. Сумерки не развеяли его чаяний насчет террасы, хотя оценить точный масштаб обрыва с такого расстояния было по-прежнему нелегко.

Андрей с Николасом вызвались добровольцами, чтобы первыми обследовать местность. Когда Сара помогла Андрею надеть страховку, Сэт вместе с ней занял место у барабанов со страховочными канатами, а Райна, Амина и Ада тем временем наблюдали за происходящим с крыши.

Андрей отодвинул западный люк. Северный край поля корзины опирался на камни совсем рядом с выходом, но высадка на землю все равно выглядела неуклюжей из-за склона. Привязав к правой ступне небольшой клин, Андрей поставил на землю ходулю, а затем поместил на ее платформу левую ногу. У всех членов экспедиции уже имелся некоторый опыт в использовании этой странной методики, однако тренировочный склон был далеко не идеальной заменой оригинала, и потому Сэт с тревогой наблюдал, как Андрей перенес свой вес на ходулю и, убедившись, что та не соскользнет к северу, поставил на землю правую ступню с клином; теперь он стоял на обеих ногах.

Держась за рукоятку, он приподнял ходулю и, крутанувшись вперед на правой ноге, вновь опустил на землю. Сэт подавил невольное желание дать ему совет: Андрей и сам наверняка понимал, что в своей поспешности поставил ходулю слишком низко, что угрожало его безопасности. Мгновением позже он наполовину обратил свое движение вспять. Затем он передвинул правую ногу вперед и принялся заново повторять весь цикл, неожиданно перейдя на прерывистую походку, столь же ненадежную и комичную, как и их тренировки на искусственном склоне, но и в то же время не менее эффективную.

Сэт и Сара разматывали канат, пока Андрей неуклюже ковылял на запад. Отыскав нужный ритм, он осмелел и начал слегка отклоняться к югу, подбираясь все ближе к обрыву. Ориентироваться при таком движении было явно непросто: Николас ничего не видел в южном направлении, а периферическому зрению Андрея, когда он наклонял голову вниз, был в лучшем случае доступен лишь маленький участок поверхности. Ему оставалось лишь мысленно зафиксировать точку на краю обрыва, пока та находилась у него перед глазами, и полагаться на собственную память о том, как она располагалась по отношению к окружающему рельефу, когда сама условная метка исчезала за границей темнового конуса.

– Готов поспорить, животные здесь не водятся, – заметил Тео. – Даже если со скал можно спуститься и по более простому маршруту, который мы пока что не нашли, на севере нет ничего, что могло бы научить их безопасно передвигаться по такому уклону.

– Хотя растительность исключать нельзя, – заметила Сара. – По ветру носится столько семян и спор, что какие-нибудь живучие виды вполне могли заселить парочку трещин. – Сэту камни казались совершенно голыми, но он не хотел списывать вариант Сары со счетов.

– Это же идеально! – с восторгом заявил Андрей. Он остановился примерно в шаге от обрыва. – Мы запросто доберемся до подножия. Внизу у земли все еще есть небольшой уклон к югу, но он не настолько сильный, чтобы нам понадобились ходули.

– Как далеко он тянется? – прокричала Джудит.

– Насколько хватает глаз.

Райна промолчала, хотя Сэт не видел причин отказываться от такого подарка судьбы. Западная протяженность террасы, возможно, и не так велика, как им нужно, но где бы она ни заканчивалась, экспедиция вряд ли окажется в более выигрышной позиции, проковыляв весь путь по склону.

– Я, пожалуй, взгляну, – решила Райна.

Вернувшись, Андрей с Николасом сменили Сэта и Тео у барабанов со страховочными канатами, а Райна с Аминой повторили их короткую вылазку. Сэт стоял позади выхода – не в состоянии как следует разглядеть происходящее, но и не желая присоединяться к Аде на крыше гондолы. Он думал, что необходимость цивилизованного обращения с тантонийкой больше не вызывала в нем внутреннего отторжения, но теперь мысль о том, чтобы расслабиться в ее присутствии, казалась попросту зазорной.

Райна сообщила, что ниже по террасе, судя по всему, разбросана целая уйма булыжников. Если они и правда представляли собой незакрепленные объекты, которые просто остановились в этом месте, – в отличие от обнажений более прочной корневой породы, пережившей обвал, – то вес нескольких людей едва ли мог спровоцировать новую осадку. Но чтобы сказать наверняка, ей пришлось бы спуститься на саму террасу и изучить камни вблизи.

Сэт уже хотел предложить ей помочь со спуском, но затем она обратилась к нему сама. Он надел страховку, собрал в запасной рюкзак нужные ей инструменты, взял ходулю, нацепил на правую ступню клин, и, наконец, протиснувшись между Андреем и Сарой, ступил на склон.

В тот момент, когда ходуля коснулась камня, Сэт ощутил на его поверхности крошечные ямки и выпуклости, из-за которых она ощущалась куда менее скользкой, чем тренировочный склон. Сэт был уверен, что в конечном итоге эта грубая текстура упростит их задачу, но в то же время понимал, что некоторые из инстинктов, добытых тяжелым трудом во время их тренировки, теперь оказались совершенно бесполезными. Прикрепив страховочную привязь к северному канату, он потратил несколько секунд на подстройку внутреннего ощущения действующих сил и соответствующую им корректировку собственной осанки. Затем он зашагал вперед по каменному склону.

На склоне южное слепое пятно Тео сбивало с толку еще сильнее, чем на крыше корзины. Поначалу Сэта немного успокаивал тот факт, что, начав скользить, его тело, по крайней мере, будет двигаться вверх, а значит, он хотя бы увидит, куда едет – но затем его осенило, что возможны и другие варианты. Ближайшее окрестности корзины были явно наклонены под углом чуть меньше сорока пяти градусов, однако любое смещение в сторону большего угла могло оставаться незаметным вплоть до того момента, когда его опрокинет неожиданная сила, подействовавшая на ходулю. И хотя страховка должна была защитить его от любых падений, жутковатая асимметричная пустота на юге создавала ощущение, будто он вот-вот потеряет равновесие.

– Знаешь, что было бы еще хуже, чем вслепую соскользнуть вниз по склону и упасть на террасу? – спросил он Тео.

– Соскользнуть вниз по склону и перелететь через край террасы – тогда падение будет уже не остановить.

Впрочем, тревога Сэта пошла на спад, как только у него появилась возможность четко разглядеть террасу. Ухватившись за полосу ровной земли, его разум экстраполировал увиденное в южном направлении – не заполнив слепое пятно до конца, но все же лишив иллюзию большей части ее силы.

Добравшись до края утеса, он крикнул Саре, чтобы та отмотала еще немного каната с южного барабана, а затем придержал его позади Райны, дав соединявшему их отрезку немного провиснуть. Он достал из рюкзака шкив с прикрепленным к нему клином, намотал на него часть каната, передал Райне, а затем сделал шаг назад для лучшего обзора.

Несмотря на то, что одна нога Райны была приподнята над землей, благодаря ходуле, она вполне могла дотянуться до края, просто взмахнув рукой на юг, хотя ориентироваться в такой позе было непросто – именно поэтому ей и требовался взгляд со стороны в лице Сэта. Подстраивая вертикальную пластину, которая торчала из южной поверхности крепления шкива, нависая над обрывом, ей удалось скомпенсировать его северный крен – по крайней мере, так, чтобы шкив оставался в равновесии при небольших толчках.

– Теперь начинается самое веселое, – пробормотала Райна. Она попросила Сэта пройти вперед и положила руку ему на плечо, чтобы не потерять равновесие, пока сама разблокировала стопорные штифты на своей ходуле, складывала ее и убирала в рюкзак. Отцепив северный трос, Райна передала его конец Сэту, чтобы тот закрепил его на своей страховочной привязи.

А потом боком перепрыгнула через край утеса.

Сэт услышал гулкий хлопок тела, ударившегося о камень в тот момент, когда натянулась продетая через шкив веревка. – Ты в порядке? – спросил он.

Райна издала раздраженное ворчание, но Амина ответила:

– Да!

Сэт внимательно следил за шкивом и снизу передавал команды Саре, пока Райна не объявила:

– Мы спустились.

Вскоре внизу показалась ее фигура, медленно шагавшая по террасе на запад. – Порода здесь на вид такая же, как на остальном склоне, – сообщила Амина. – Я бы не стала исключать древний разлом или неоднородность, но принципиального различия между минералами здесь нет.

Райна подошла к ближайшему из валунов и присела на корточки, чтобы осмотреть его основание. – Это не сплошная порода, – сообщила она. Сэт был удивлен, что на террасах оказалось так мало обломков, ведь они, судя по всему, были единственным местом, где камни могли задержаться, не скатываясь вниз; возможно, что с течением времени большую часть мелких камешков расчистил ветер, который постепенно перемолол их в пыль, гоняя от террасы к террасе.

Наконец, Райна была удовлетворена. – Здесь мы будем в большей безопасности и сможем быстрее передвигаться. Так что стоит заняться спуском остальных.

Когда экспедиция начала свой долгий марш на запад, Сэт оглянулся назад, чтобы запечатлеть в памяти вид, открывавшийся издалека на ту часть террасы, где располагался канат, который они оставили висеть переброшенным через невысокую скалу. Потеряв эту тоненькую ниточку, они, вероятно, все еще смогут отыскать путь к гондоле, но если поиски самой гондолы не увенчаются успехом, им будет грозить верная смерть. Сэту еще ни разу не приходилось оказываться в ситуации, когда невозможность вернуться в точности тем же маршрутом могла обернуться настолько суровым наказанием.

Ширины террасы с лихвой хватало, чтобы четверо ходоков расположились на ней в одну шеренгу, но спустя какое-то время группа все же выстроилась в шахматном порядке. С юга от Сэта пропасть загораживали Сара и Джудит, а с севера туманный пейзаж склона заменяла вертикальная поверхность скалы – в итоге происходящее даже стало напоминать ему привычный порядок вещей.

– Может, нам стоит время от времени перебираться с места на место? – спросил он Тео.

– Зачем?

– Чтобы Джудит могла что-нибудь сканировать на юге. Если бы мой левый глаз пару дней находился в полной темноте, мне бы не хотелось полагаться на то, что он моментально придет в норму при первой же необходимости. Разве с твоими сонарами все иначе?

– Никогда об этом не задумывался, – признался Тео. – Но я не вижу никаких проблем в том, чтобы взять на себя равную долю сенсорной депривации.

Для измерения пройденного пути они при помощи кронциркулей отступали на заранее известное расстояние от какой-нибудь заметной детали рельефа, которую находили на скалах при помощи алидады, а затем фиксировали ее наклонение и рассчитывали высоту. Повторяя наблюдения, спустя некоторое время, можно было определить пройденное расстояние, прежде чем переходить к новой точке отсчета. По мере продвижения неизбежно бы накапливались погрешности, но стандартные методы прикидки широты и долготы сейчас были попросту недоступны.

И тем не менее, даже в этом лишенном теней краю можно было грубо оценить движение Солнца, исходя из того, как менялась яркость нависавшей над ними дымки рассеянного света. Сэт не ожидал, что полдень наступит так рано; скорее всего, то, что он принял за рассвет, на деле происходило куда позже, ведь летний день на поверхности сейчас был и без того коротким. Погода здесь, однако же, была прохладнее, чем в ночных парниках, и когда они сделали привал, чтобы поесть, Сэту вполне хватило своего пайка воды.

Пока остальная команда отдыхала, дав своему телу возможность переварить съеденное, Ада воспользовалась подвернувшейся возможностью, чтобы внимательно осмотреть поверхность скалы; приблизившись к ней боком, она принялась прохаживаться взад-вперед вдоль края, время от времени делая пометки в своей книжке.

– Откуда у тебя такая уверенность насчет текстуры камней? – спросил ее Сэт. Обычные ходоки и поперечники могли полагаться на взаимное восприятия, поскольку знали друг друга с самого рождения – но как можно было доверять видениям раба, сбитого с толку наркотическими препаратами?

– Оттуда же, что у тебя, – с готовностью ответила Ада. – Я тоже виду камень и тоже его касаюсь. Если одно сходится с другим, отчего же мне не доверять деталям, которые мне дает каждая из модальностей?

Каждая из модальностей? Сэт и сам толком не знал, на какой ответ рассчитывал, однако полнейшее бесстыдство ее реплики повергло его в шок. Для нее поперечник был всего лишь одним из органов чувств.

Ада продолжала осматривать скалу, не выказывая какого-либо стеснения от заданного вопроса. Постепенно гнев Сэта начал рассеиваться под весом собственной же бесполезности. Если он начнет видеть провокации во всех, даже самых обыкновенных ее поступках, то попросту отравит своей злобой всю экспедицию. Он не хотел тратить ближайшую сотню дней ради того, чтобы без толку выпускать пар, колеблясь между убежденностью, что Ада, не имея власти над собственным воспитанием, заслуживала лишь сожаления, и тем бесспорным фактом, что участь, доставшаяся ее поперечнице, была несравненно хуже.

– Удачи ей с гипотезой «бесконтрольного сбросового отторжения», – с издевкой произнес Тео. – Чтобы объяснить такое количество вышедшей на поверхность породы, ей потребуется шлейф обломков отсюда и до самого средизимнего круга.

Сэт промолчал. Едва ли он мог винить Тео за его собственные тщетные попытки сорвать злость…, однако всех их презрительные жесты никак не исправят бедственного положения тантонских поперечников. В итоге им обоим придется найти способ поладить с конкретной представительницей Тантона – и пообещать себе, что после окончания миссии они займутся этим вопросом в более конструктивном ключе.

Сэта проснулся оттого, что на террасе шел легкий дождь. Он вышел из палатки в темноте и наощупь поставил воронку, чтобы пополнить запасы воды в канистрах.

– Вода утекает в противоположную от нас сторону, – заметил Тео. Сама терраса имела небольшой уклон к югу, и часть воды скапливалась у подножия скал на северной стороне – однако влага не разбрызгивалась, перехлестывая через южный край, и не струилась с вершины самих утесов.

– Должно быть, мы стоим на переходной линии, – заключил Сэт. Уклон к югу от них наверняка был чуть больше сорока пяти градусов, а к северу – наоборот, чуть меньше. – Наверное, это самое подходящее место для формирования террас, потому что порода здесь испытывает дополнительное напряжение.

Он оставил канистры, чтобы те наполнились дождем, а сам встал в укрытии рядом с палаткой, предварительно стряхнув с себя капли влаги.

– Дождь может стать проблемой? – спросил Андрей.

Тео обрисовал ситуацию.

– Значит, когда мы дойдем до конца этой террасы, следующую лучше всего будет искать, двигаясь вдоль переходной линии, – предположил Николас.

– И как именно мы ее отыщем? – недоуменно возразил Сэт. – Без дождя ее почти невозможно отличить по внешним признакам.

– Если наши ноги изначально будут находиться по разные стороны переходной линии, – предложил Андрей, – то мы без труда почувствуем разницу, как только от нее отклонимся.

Сэт подумал, что это еще мягко сказано. – То есть, чтобы обойти проблему невидимости, мы рискуем растянуться на земле, сделав один неверный шаг?

Андрей рассмеялся. – Нет, если будем к этому готовы! И нам будет проще среагировать на любой неожиданный изгиб переходной линии, если она с самого начала будет находиться у нас между ног – это куда лучше, чем знать лишь то, что до этого она располагалась в стольких-то шагах к югу или северу.

– Как вышло, что угол наклона поверхности настолько близок к сорока пяти градусам? – задумчиво произнес Николас. – Я не верю, что дело в сбросовом отторжении – слишком уж велико это образование. Но если всему виной экструзия, вызванная давлением внутри породы, с какой стати ей останавливаться именно при такой величине угла?

– Возможно, она и не остановилась, – заметил Тео, – а до сорока пяти градусов уклон довело выветривание. Если часть потока движется с максимально возможной скоростью, а затем наталкивается на участок склона, угол которого препятствует течению, разве вода со временем не размоет такое препятствие?

Николас обдумал его слова. – Но много ли воды здесь было в прошлом, когда парники все еще располагались далеко на севере?

– Сложно сказать, – признался Тео. – Какая здесь была погода, когда на поверхности царило абсолютное лето?

– Ты все еще веришь, что это край света? – спросил Андрей. Его голос звучал испытующе, но без всякого пренебрежения; он вовсе не собирался поднимать гипотезу Тео на смех.

– Да, – ответил Тео.

– Тогда, если ты хочешь разобраться в долгосрочных гидрологических закономерностях этой местности, разве не стоит задаться вопросом о том, какова была погода дальше, гораздо дальше по склону?

Поздним утром на восьмой день путешествия группа достигла края террасы.

Они уже несколько дней наблюдали за тем, как медленно сужается расположенный неподалеку утес и приближается край южного обрыва, однако Сэт раз за разом убеждал себя в том, что эта закономерность могла в любой момент обратиться вспять. Наконец, при взгляде на запад уступ исчез окончательно, и им осталось лишь маршировать к его краю, беспрестанно ворча об исходе, который сами же все это время считали неизбежным.

– Я рада, что дни, которые мы провели на тренировочном уклоне, не прошли даром, – с сарказмом заявила Сара. Сэт старался не думать о том, насколько тяжелым ему показался короткий переход от гондолы к террасе, несмотря на маячившее впереди вознаграждение в виде ровной земли и уверенность, которую ему придавали страховочные канаты. Если к западу на той же линии перехода располагалась еще одна терраса, увидеть ее они пока что не могли. Впереди его поле зрения занимала лишь более или менее плоская громада бурого камня, которая располагалась под обычным для этого склона углом и была усеяна выступами скал, выглядевшими, скорее, как препятствия, нежели потенциальные места для отдыха.

Последний отрезок уступа была настолько узким, что группе пришлось выстроится в одну шеренгу. Впереди шли Андрей с Николасом, следом – Райна с Аминой, Сара с Джудит с Сэт с Тео, а замыкала шествие Ада. Они осторожно продвигались вперед шаркающей походкой, держась на достаточном расстоянии, чтобы случайно не столкнуться друг с другом.

Андрей подал сигнал к остановке и начал заниматься приготовлениями. Сэт не видел, что именно он делает, но слышал, как раскладывается ходуля и как сжимаются ее стопорные штифты. С юга дул постоянный ветер; еще вчера он был бы рад ощутить его прикосновение, но теперь это лишь осложняло его попытки удержаться в равновесии. Сэт опустил взгляд на аварийные крюки, прикрепленные к его запястьям; штыри должны были повысить шанс ухватиться за камень, если тело начнет скользить по склону, не дав хозяину содрать кожу, попытайся он достичь той же цели голыми руками. Не меняя положения ног на уступе, Сэт вытянул руку и прижал один из крюков к северному склону. Кончик зацепился за небольшое углубление, но его можно было без труда тащить по каменной земле.

– Даже если это не остановит тебя полностью, то по крайней мере, даст шанс сбить скорость, – сказала Ада.

– Похоже, что так, – согласился Сэт.

– Ну что, поехали, – объявил Андрей.

Сэт услышал стук ходули о камень, за которым последовал более мягкий звук уравнивающего клина. Андрей что-то неразборчиво пробормотал, после чего раздался еще один стук ходули; второй шаг был завершен.

Спустя пять шагов наступила пауза. – Не так уже плохо, – заключил Андрей. – Нужно просто наклоняться вовнутрь относительно той ноги, которая сейчас стоит на земле. И по ощущениям стоять неподвижно здесь проще, чем рядом с корзиной – достаточно немного напрячь верхнюю часть ноги.

С этими словами Андрей вновь зашагал вперед. Райна и Амина молча поспешили следом за ним. Сэт достал из рюкзака ходулю и подготовил ее к работе.

Шаркая, Сара прошла вперед, а затем воспользовалась ходулей, чтобы удержать равновесие, пока поднимала правую ногу, прикрепляя к ней уравнивающий клин. В шаге перед ней Сэт видел точку, за которой терраса – а точнее, то, что от нее оставалось, – осыпалась, превращаясь в ничто. В его голове непрошено возник мрачный образ: Амир и Азиз, которые пытались утешить своих детей, и беспомощно наблюдающий за этим Сэт. Избавиться от него помогла лишь другая, не менее шокирующая фантазия: если Сара с Джудит станут жертвами склона, он бросится следом в тщетной попытке их спасти. С точки зрения иррациональной логики страхов, борющихся в сознании Сэта, абсурдная помпезность его мнимого поступка заметно подрывала правдоподобие воображаемой предпосылки.

Она ступила на склон и начала шагать, наклоняясь вовнутрь с каждым движением ноги, как и советовал Андрей. В ее исполнении это выглядело просто.

Подогнав клин, Сэт мысленно повторил успешный маневр Сары, а затем попытался как можно точнее его воспроизвести, касаясь склона в тех же местах, что и она. Когда воспоминание, которым он руководствовался в своем подражании, подошло к концу, Сэт замешкался, но после секундного испуга вернулся к ритму только что пройденных шагов и, вспомнив ощущения в мышцах и суставах, продолжил свою имитацию от первого лица.

Спустя дюжину шагов он оглянулся назад, чтобы проверить, как дела у Ады. Она спустилась с утеса и теперь следовала за ним, слегка неуверенно, но без особых проблем. – У тебя неплохо выходит, – сказал он.

– У тебя тоже, – ответила она.

Сэт снова развернул голову к западу. Что бы он ни думал насчет ответственности Ады, отказывать ей в мимолетной поддержке и солидарности было бы настоящим варварством.

На тренировочном склоне не было ничего, похожего на линию перехода, по которой они прямо сейчас шествовали с широко расставленными ногами; и все же привычка раз за разом уделять все свое внимание расположению клина и ходули казалась Сэту бесценным приобретением вне зависимости от особенностей самой поверхности. Он совершенно забылся, погрузившись в нюансы процесса, оценку равновесия, сил и сцепления с поверхностью.

– Там, где я стою, линия немного отклоняется на юг! – прокричал Андрей. Сэт попытался отыскать в видимой части склона какую-нибудь характерную особенность, которая помогла бы ему идентифицировать точку перехода; в итоге он остановил свое внимание на небольшой скале, расположенной к северу от текущего местоположения Андрея, после чего описал свой выбор Тео.

– Твои сонары смогут отличить его от остального рельефа? – Сэт не питал особой уверенности на свой счет; сойдя с уступа, он почти не уделял внимания зрению Тео, но проведя несколько дней к югу от отвесной стены, был уверен в одном – его собственная интерпретация странных эхосигналов склона по-прежнему могла оказаться неверной.

– Я буду отслеживать склон по мере того, как он пересекает границы нашего конуса, – заверил его Тео.

– Предупреди, если мой взгляд опустится слишком низко.

– Насчет этого можешь не переживать. Просто сосредоточься на безопасной ходьбе.

– Хорошо.

Приближаясь к изгибу переходной линии, Сэт задумался об Аде. Будет ли ей сложно координировать данные, не имея партнера, с которым можно было бы разделить эту задачу, или она настолько привыкла все делать в одиночку, что не почувствует особой разницы? Если бы ходоки рождались с торчащими из черепа сонарами, то, возможно, научились бы интерпретировать любой из отраженных сигналов, без посторонней помощи. Не исключено, что именно так она воспринимала и саму себя – как ходока, зрение которого покрывало север и юг, и который имел больше прав называть эти органы чувств своими, нежели спящий поперечник, никогда не имевший возможности применить их на практике.

– Твой ориентир вот-вот окажется ровно к северу от нас, – сообщил Тео.

– Спасибо. – Сэт немного сместился к югу, двигаясь медленной походкой, чтобы не пропустить момент поворота. Когда он для пробы поставил на землю северную ногу с клином, то почувствовал со стороны склона неожиданный сигнал – камень пытался утянуть Сэта вниз, на юг. Он не опоздал, а наоборот, поспешил с поворотом.

Он успокоился и скорректировал позу, сместив часть веса, чтобы удержаться на склоне. Он сделал еще один шаг, строго на запад – сначала ходулей, затем опять клином. На этот раз клин опустился на землю к северу от переходной линии.

– Это будет непросто, – признался он.

– Еще не поздно составить мне компанию на пенсии, – сказал в ответ Тео.

– Ага, а до Бахарабада мы прямо отсюда пешком дойдем.

– Мы могли бы вернуться к гондоле и дождаться, пока нас заберут. Или сперва скоротать время на террасе, чтобы потом не сидеть так долго в четырех стенах.

Сэт уже не знал, шутит ли Тео или настроен всерьез. – Звучит заманчиво, но нет. Я хочу собственными глазами увидеть, что там внизу.

Тео молчал. Сэт сделал еще один шаг и с безмерной осторожностью опустил ногу на землю, дожидаясь, пока склон не подскажет, в какую сторону он рисковал упасть.

Безопасное передвижение на склоне требовало все тех же усилий, но на третий день после схода с террасы сам факт того, что им удалось зайти настолько далеко, не совершив ни единой ошибки, придал Сэту новых сил. Той ночью шел дождь, но это была лишь легкая морось, которой как раз хватило, чтобы наполнить их канистры. При них имелись палатки, но группа решила, что усилия по подготовке лагеря того не стоят, а ночевать под дождем Сэту казалось безопаснее, чем спать под защитой сооружения, которое ограничивало поле зрения Тео и в экстренной ситуации могло создать препятствия для его собственных движений.

С более серьезной проблемой они столкнулись лишь на следующее утро: склон оказался слишком скользким, и продолжить путь группе удалось лишь после сумеречного полудня. Но особых неудобств это не доставило, и Сэт воспринял случившееся как хороший знак. Рельеф провала оказался самым сложным из всех, что ему доводилось видеть, но он вовсе не был враждебным или непроходимым – во всяком случае, пока. Теперь он был уверен, что у экспедиции есть неплохие шансы завершить миссию без риска для жизни и вернуться на поверхность с ясным и четким вердиктом насчет протяженности препятствия с запада на восток и его значимости для будущих миграций.

Спустя два дня, они увидели реку.

Слух Амины уже уловил на западе какой-то шелест, хотя она и не была готова поручиться за конкретную интерпретацию его источника. Но даже если она думала, что за этим звуком кроется лишь трескотня дождевых капель, теперь это было неважно: за утро далекое сверкающее пятно приняло вид легко узнаваемого потока, который переливался через склон на фоне безоблачного неба.

Когда они приблизились к воде, стало понятно, что река движется на север – а раз течение пересекало их маршрут по осевому направлению, значит, линия перехода, вдоль которой шагала их группа, вскоре должна была закончиться. Даже если бы русло реки высохло, и они смогли бы пересечь его прямо по дну, ко второй террасе это бы их уже не привело.

– Мы последуем за ней к северу и посмотрим, что из этого выйдет, – решила Райна. У Сэта не было причин для возражения: если экспедиция отправится на север, то поперечники, по крайней мере, смогут заблаговременно сканировать местность по ходу движения.

Стараясь не приближаться к влажному и скользкому берегу, они медленно взбирались по склону, пытаясь освоить новую манеру ходьбы. Чтобы достаточно оторваться от наклонной земли, ноги приходилось поднимать выше, чем обычно, отчего у Сэта беспрестанно ныли бедра. Но, по крайней мере, здесь ему не нужно было запрокидывать голову на запад.

– Почему нам не организовали отдельную экспедицию на восток? – пошутил он, обращаясь к Саре.

– А как же обратный путь..?

– Вдруг мы бы наткнулись на реку, по которой можно было бы обогнуть всю обитаемую зону.

Тео не смог удержаться от возможности вновь переключить разговор на свою вторую любимую тему для жалоб. – Шансы, пожалуй, выше, чем у аэростатов.

– Аэромост – не более, чем знак внимания, – заметил Андрей. – Всерьез к этой затее никто не относится, но они должны были показать, что испробовали все возможные варианты.

Впервые с того момента, как группа покинула гондолу, Сэту выдалась возможность поговорить с Андреем лицом к лицу, но он не успел намекнуть тому взглядом, что этой темы лучше избегать.

– Все возможные варианты? – Тео был в ярости. – Не считая единственной идеи, которая имела все шансы сработать!

– Проект с остановкой Солнца отбросили не просто так, – возразил Андрей. – Мы с Николасом входили в комитет, который занимался его оценкой.

На мгновение Тео замолчал, пытаясь осознать смысл сказанного. – Так ты забраковал его сам или тебя просто забили голосами против? – наконец, спросил он.

– Поначалу я относился к твоему плану с энтузиазмом, – ответил Андрей, – но после того, как комитет потратил на его изучение девять дней, наши собственные расчеты помогли прийти к консенсусу. Основная идея была вполне здравой: если бы мы действительно смогли воздвигнуть описанную тобой горную формацию, орбита Солнца стала бы испытывать дополнительный крутящий момент, который бы скомпенсировал ее вращение. Но проект оказался совершенно неподъемным с точки зрения логистики.

– Логистики! – парировал Тео. – Ты о политическом волеизъявлении?

Андрей был по-прежнему спокоен. – Нет. Политика на нашем совещании даже не упоминалась. Мы сразу исходили из того, что дипломатам удастся обеспечить условия, необходимые для привлечения к работе самого большого штата строителей, который только можно себе представить – восемьдесят процентов взрослого населения обитаемой зоны, – пока остальные будут заниматься фермерством, доставлять продукты и присматривать за детьми. Однако сооружение необходимой структуры в любом конкретном месте обитаемой зоны потребует столько времени, что к моменту его окончания обитаемая зона успеет оттуда уйти. Поспеть за миграцией по силам даже самому нерасторопному ребенку, но возвести высоченную гору, которая остановит Солнце прежде, чем оно успеет перебраться на новое место, не сможет и миллион взрослых. С тем же успехом можно ловить осевых ящериц, сплетая травяную клетку, когда одна из них пробегает мимо тебя.

Тео умолк.

Сэт и сам не знал, как относиться к этой новости. Было бы здорово больше не слышать от Тео гневных тирад в адрес слабоумных трусов, поставивших крест на его плане…, однако тот факт, что его проект был воспринят со всей серьезностью и в итоге был признан недостижимым даже в качестве крайней меры, вызывал некоторую тревогу. Если мнение Андрея насчет аэростатного моста было столь же обоснованным, поиск маршрута в обход провала вполне мог оказаться их единственным надеждой.

– Почему никто не сказал мне этого раньше? – с нажимом спросил Тео.

– Осмотрительность – не самая сильная твоя черта, – без обиняков объяснил Андрей. – Возникло опасение, что узнав об оценке экспертов, ты бы стал агрессивно оспаривать результаты и предал бы их огласке – да еще и так, что это непременно привело бы к панике.

– А тебе не кажется, что люди имеют право это знать?

На лице Андрея возникло выражение легкого недоверия. – Большинство людей никогда и не слышали о твоем плане, а большинство тех, кто слышал, посчитали его мало того, что непрактичным, так еще и совершенно излишним. Мы бы не укрепили доверие людей, рассказав миру о том, что топографы из десяти городов были настолько обеспокоены судьбой миграции, что всерьез задумались об остановке Солнца. Когда появится план, надежность которого не вызовет у нас сомнений, вот тогда и придет время поделиться им с остальным миром.

После трех дней следования за течением реки даже ходоки могли определить на слух, что впереди их ждет смена ландшафта. Звук ударяющейся о камень воды, поднимавшийся над ровным шумом с запада, предвещал кардинальные изменения в характере течения. Они ушли на север от того места, где была спущена корзина, хотя по-прежнему находились гораздо южнее скал, а для противодействия воде, протекавшей с юга на север, хватило и бы и нескольких лишних градусов наклона.

Когда сверху начали накрапывать туманные брызги крошечных водяных капель, экспедиция свернула к востоку в поисках сухой земли. Брызг стало меньше, но полностью они не исчезли; скорее всего, их разносил ветер, хотя по ощущениям сила осадков не менялась в ответ на осязаемые движения воздуха. Сонары Тео покрывали приличное расстояние вверх по склону, но даже их не хватало, чтобы дотянуться до источника капель. Сэт думал, что глядя на восток, в сторону, противоположную местонахождению гипотетического водопада, сможет поймать его далекий отблеск своим периферийным зрением, но размытое пятно света оставалось нечетким, даже когда он пытался обратить взгляд к северу – насколько хватало смелости в его состоянии шаткого равновесия.

На следующий день, к середине утра, видимость улучшилась, и Райна подтвердила его догадку. – Похоже на затопленную террасу, – согласилась она.

Если, достигнув террасы, река разделялась на два рукава, то течение на их стороне будет двигаться в восточном направлении. Даже если вода окажется достаточно спокойной, чтобы по ней можно было плыть, их просто унесет не в ту сторону. Продвинуться дальше на запад можно было лишь одним способом – пересечь ближайший рукав, а затем продолжить путь со стороны северного берега.

К тому моменту, когда они сделали остановку, чтобы разбить лагерь на ночь, сумрачный свет, отражавшийся от речной дельты, – и западнее северо-запада, и восточнее северо-востока – окончательно развеял все сомнения. Дальше на западе Сэт увидел следы водопада, расположенного в месте ветвления реки, где брызги взметались высоко вверх, окружая воронку, сравнимую с той, что они видели в джунглях Тантона. В сравнении с ней восточный рукав реки выглядел спокойным; судя по всему, топография дельты перенаправила большую часть потока на запад.

Утром экспедиция медленно продолжила свой путь; избежать мокрых от брызг камней было невозможно, поэтому они старались минимизировать риск, скрупулёзно проверяя каждый участок земли, прежде чем поставить на него ходулю или клин. Сэт почти не поднимал глаз от склона, пока Сара с облегчением не объявила: «Мне кажется, пройти здесь можно».

До реки оставалось всего несколько дюжин шагов. Благодаря сонарам Тео, сканировавшим берег непосредственно над ними, и его собственному зрению, покрывавшему смежную часть местности на востоке, Сэт мог различить ровный поток, скрывавшийся под дымкой капель, отделявшихся от поверхности воды. Источник брызг не был связан ни с турбулентным столкновением нескольких течений, ни с зубчатыми обнажениями скальных пород, создавших препятствия на пути потока. Несмотря на то, что угол наклона в районе южного берега был меньше сорока пяти градусов и, как следствие, заставлял воду течь вверх, более крутой угол северного побережья, которое пока что оставалось невидимым, преграждал реке путь, отчего большая часть воды скапливалась в одном месте, не имея иного выхода, кроме как на восток. Впрочем, чтобы вывести поверхность реки из равновесия, хватало легкого дуновения ветерка, который выталкивал воду за пределы критического угла, образуя целые каскады падающих капель – достаточно быстрых, чтобы самые легкие из них отскакивали обратно в воздух.

Райна велела им приступить к сборке лодки. Небольшие палатки, которые каждый из них носил в своих рюкзаках, были сделаны из достаточно прочной водонепроницаемой ткани, что позволяло использовать их и для другой цели: связав и скрепив панели иначе, чем обычно, можно было соорудить из них жесткое замкнутое пространство с бесшовным и полностью непроницаемым полом. Каждый из пяти модулей мог плавать независимо от остальных, но самая безопасная конфигурация предполагала их стыковку в виде единого судна.

Они больше дюжины раз отработали процесс сборки на тренировочном склоне, хотя Сэт припоминал, что успешной оказалась лишь последняя попытка: во всех остальных случаях либо сама лодка, либо один из членов команды падал со склона на заранее подготовленный сеновал. Он принялся распаковывать и раскладывать материал, методично переключая внимание между контролем равновесия и устойчивости ног, всякий раз, когда возникала необходимость в перераспределении собственного веса, и тонкими манипуляциями, постепенно приближавшими тканевые панели к их конечному состоянию.

Само это состояние в силу своих размеров отличалось немалой громоздкостью, но на последних этапах сборки Сэт заметил, что как минимум один из углов конструкции можно оставить на склоне, позволив камню снять часть нагрузки с его рук. Когда дело было сделано, перед Сэтом стояла невысокая коробка с открытым верхом, пустотелыми стенками и таким же полом. Он осторожно потрогал получившийся модуль, убеждаясь, что все шнурки затянуты, а подпорки – надежно закреплены. Во время одной из репетиций ему удалось собрать модуль без единой ошибки, не считая того, что поверхность получилась вывернутой наизнанку, и все сочленения, в которых панели прикреплялись друг к другу при помощи одних только шнурков – перекрывая откидную створку, служившую потенциальным входом – оказались не внутри боковых краев, где у них был шанс остаться сухими, а на самом дне плавучей коробки.

– Дайте мне ровную землю, одно мертвое дерево и пять дней времени, чтобы сделать из него каноэ, – сказал Андрей.

– Пока мечтаешь, просто построй нам аэростат, – язвительно заметила Джудит.

– Вообще-то, – возразил Николас, – если вторая экспедиция все-таки состоится, организаторам будет нелишним задуматься и над таким решением. Представь, какую территорию нам бы уже удалось охватить.

– Только если это «уже» исключает сотни дней, необходимые, чтобы развернуть инфраструктуру, которая поднимет этот агрегат в воздух.

Когда пять модулей были готовы, команда приступила к их стыковке, что требовало довольно кропотливой работы. Углы в основаниях четырех модулей были срезаны, благодаря чему их можно было аккуратно присоединить к пятому. Первым делом Райна и Сара соединили свои модули, прошнуровав их вдоль общей стенки, затем опустили северные ребра парной конструкции на землю, а Ада, в свою очередь, пристыковала с юга свой собственный, центральный элемент. Сэту показалось странным, что место в середине лодки не было закреплено за лидером экспедиции; вероятно, какой-нибудь обеспокоенный чиновник из Бюро Топографии составил план рассадки, исходя из относительной неопытности Ады и дипломатических последствий, к которым могла привести ее травма.

Когда Ада завершила свою часть работы, к делу подключился Сэт; все, у кого были свободны руки, теперь стояли вокруг него, следя за тем, чтобы незаконченная лодка не уползла вверх по склону. Самой сложной частью сборки были нижние стыки между поверхностями, обращенными на север и юг – чтобы добраться до точек шнуровки, ему пришлось наклонить к югу свой фрагмент корпуса. Он действовал медленно и педантично, и заранее планировал все свои движения, веря, что коллеги справятся с ролью поддержки, но в то же время стараясь не делать ничего, что могло бы застать их врасплох.

Наконец, пришла очередь Андрея, который присоединил к лодке пятый, юго-восточный угол. Наблюдая за ним, Сэт постарался не думать о том, как бы справился с задачей на его месте, и сосредоточился на лодке, которую ему предстояло остановить, если она вдруг начнет подниматься по склону.

Андрей туго натянул последний отрезок нити и завязал ее конец. – Это… уже кое-что, – заметил он, разрываясь между удовлетворением от выполненной работы и пренебрежением к ее грубоватому результату. – Плавающий поднос для печенья?

– Это еще не все, – напомнила ему Райна. – Нам нужно прикрепить к нему салазки. – Расположившись по углам, они по очереди достали из своих рюкзаков небольшие, жесткие доски и зафиксировали их снаружи корпуса.

Какое-то время они просто стояли, восстанавливая силы. У Сэта ныло все тело; хотя сборка сама по себе не предполагала больших усилий, поддержание точного контроля над собственными движениями, по-видимому, требовало повышенного мышечного напряжения, за которое приходилось платить свою цену.

Райна огляделась в поисках трещин в породе, где можно было бы закрепить страховочный трос, пришвартовав с его помощью лодку, но ничего подходящего поблизости не нашлось. Стало быть, отдохнуть они смогут лишь после того, как доставят свою неповоротливую ношу к реке и продолжат путь поперек течения.

Сэт обменялся взглядами с Сарой. – Нам ведь всегда везло с реками, правда? – пошутила она. Сэт, с толикой жестокости, надеялся, что Ада невинно поинтересуется, что Сара имеет в виду – хотя об их побеге из Тантона она, должно быть, узнала задолго до того, как присоединилась к экспедиции.

Они начали подниматься по склону, направляясь к краю воды; группа двигалась как никогда медленно, ведь им приходилось постоянно координировать собственные шаги. Сэт не был до конца уверен, что образованное ими десятиногое создание, в силу множества точек соприкосновения с землей, отличалось большей устойчивостью, чем отдельный ходок, или же, напротив, имело больше шансов опрокинуться, учитывая, что южная нога в любой момент могла рассинхронизироваться с северной.

Вода на берегу шипела и плескалась, выпадая дождем на склон, а затем стекая обратно в реку неглубокими ручейками. Теперь Сэт боялся не столько поскользнуться и улететь в воду вверх по склону, сколько приложиться о камни, срикошетив от ее коварной поверхности.

Райна велела Аде забираться в лодку. Сэт на время забыл о своем раздражении и взвалил на себя сместившийся вес, стараясь относиться к этому, как к испытанию прочности судна. Если оно безо всяких подпорок выдержит пассажира в середине, в добротности швов можно не сомневаться.

Группа продолжала шагать на север, пока Райна и Сара стояли в бурлящей воде. Они остановились, чтобы оценить глубину, но в итоге пришли к выводу, что река здесь слишком мелководная, и двинулись дальше, для чего Сэту и Андрею пришлось войти в воду по северные лодыжки. Поверхность воды по-прежнему находилась под заметным наклоном; до затопленной террасы оставалось не меньше дюжины шагов. Ноги Сэта чувствовали скользкую поверхность дна – крошечные, пробные силы, которые он прикладывал к опорному клину, почти не встречали сопротивления.

– Если мы и дальше будем так идти, и кто-нибудь поскользнется, нас расшвыряет по пяти направлениям, – заметила Райна.

Она велела им опустить лодку, пока ее северный край не погрузился в воду, а дно – коснулось поверхности камня. Затем они с Сарой забрались внутрь, пока Сэт и Андрей удерживали лодку в горизонтальном положении. Двое новых пассажирок привязали свои ходули к восточной и западной сторонам корпуса, вблизи середины лодки, после чего Сэт с Андреем продолжили шагать боком – на сей раз очень медленно, ведь их беспокоил риск не только оцарапать край лодки о каменное дно, но и потерять контроль как таковой.

Сэт взглянул на Андрея, который сказал: «Ты первый». Корпус лодки располагался чуть выше пояса Сэта; продолжая держать, он привязал сбоку свою ходулю, после чего занял узенький отсек, плавно перебравшись через край лицом вперед.

Лодка не накренилась, не сломалась и не начала бесконтрольно скользить по воде. Сэт поднялся с живота и запрокинул голову на запад – так он мог ухватиться за ходулю и видеть, что делает. Стоять на коленях, опираясь лишь на тугую ткань корпуса и чувствуя, как вся конструкция изгибается при каждом твоем движении, означало постоянную тревогу. Находясь в аэростате и глядя вниз сквозь разреженный воздух с высоты, вдвое превышавшей самую крупную гору, он, по крайней мере, мог лежать на твердом полу гондолы.

Андрей проделал тот же маневр, сумев выполнить его чуть элегантнее Сэта. Четыре ходули неподвижно стояли на своих местах, удерживая лодку в горизонтальной плоскости. Сухопутное десятиногое существо превратилось в подобие робкой береговой ящерицы; теперь весь вопрос состоял в том, сумеет ли она завершить свою метаморфозу, перебравшись в речные глубины.

Андрей с Сарой отклонились от лодки, взяв на себя часть веса, приходившегося на угол Сэта, а сам Сэт тем временем наклонил верхнюю часть шкворневой ходули на юг, заставив нижний конец сместиться к северу, шаркнув по земле. Для сцепления с дном реки клину, находящемуся в основании ходули, не требовалось подобие голеностопного сустава ходока; угол склона был настолько близок к сорока пяти градусам, что основным его эффектом было увеличение площади контакта. Они по очереди повторили ту же процедуру для каждого угла, а затем перешли ко второму этапу: перенесли как можно большую часть веса на южный край, пока Сэт и Андрей снова повернули ходули на север, стараясь при этом не смещать их оснований. Наконец, то же самое проделали Сара и Райна. Процесс был крайне утомительным, но выполнимым – по-видимому, благодаря тому, что один край лодки находился в воде, а выталкивающая сила, игравшая роль дополнительной опоры, оказывала стабилизирующий эффект, благодаря своему взаимодействию с меняющейся ориентацией судна.

Когда их головы поднялись выше уровня, где уже начинала выравниваться поверхность воды, Сэт был и доволен, и обескуражен одновременно. Река оказалась куда шире, чем изначально попавшаяся им узкая терраса; Тео не мог даже зацепить своим сонаром ее северный берег. Если салазки сработают, то пересечение реки не встретит никаких препятствий, однако поток воды тем временем унесет их на восток.

– Возможно, нам стоит пересмотреть наши планы, – предложила Сара. – Если вода пытается унести нас в этом направлении, зачем ей сопротивляться? Мы с равным успехом можем отыскать край провала что с восточной, что с западной стороны.

Сэт не был уверен в серьезности ее намерений. – Давайте вначале выясним, с чем именно мы имеем дело, – сказала в ответ Райна. – Не исключено, что мы все-таки сможем добраться до дальнего берега, лишь изредка отступая на восток.

Когда северная половина лодки находилась в воде и уже почти достигла горизонтального положения, Райна и Сара убрали свои ходули. Сэт с Андреем еще раз подтолкнули с юга, и судно вдруг оказалось на плаву. Их подхватило течением, и лодка легла в дрейф, направляясь на восток.

Сэт отвязал свою ходулю и, сложив ее, закрепил на дне лодки. Вдалеке на западе он видел едва заметные очертания хаоса, возникавшего в том месте, где изменение уклона замыкало обращенный к северу рукав реки сам на себя – но здесь поверхность реки была практически ровной, без какого-либо намека на неистовое бурление водопада. После стольких усилий и нервов он был одурманен возможностью просто плыть по течению, куда бы ни несла их вода, и больше не тревожиться о каждом своего шаге.

Райна, судя по всему, чувствовала то же самое, поскольку решила дать им несколько минут передышки, прежде чем объявить:

– Теперь нам нужно установить салазки.

Доски уже были присоединены к углам лодки, но сейчас лежали горизонтально, не производя никакого эффекта. По сигналу Райны четверо ходоков в угловых модулях медленно и синхронно наклонили салазки, пока те не вытянулись вверх, образовав небольшой угол с направлением на юг.

Вода начала заползать на салазки и перехлестывать через край, легонько подталкивая лодку на север – и одновременно вниз, отчего та приобретала большую осадку. Сэт пристально вглядывался в поле зрения Тео, но дальняя часть реки по-прежнему находилась вне радиуса досягаемости его сонаров. Для большего разгона не хватило бы ни прочности салазок, ни глубины корпуса. И если они не могли ускорить переправу, значит, Сара, скорее всего, была права: вероятно, им и правда следовало воспользоваться даровым маршрутом на восток и просто развернуть первоначальный план экспедиции на сто восемьдесят градусов.

За салазками приходилось внимательно следить на случай, если они сломаются или упадут с лодки, а несовершенство креплений означало, что их приходилось слегка подправлять каждые несколько минут, хотя в сравнении с трудоемкой дорогой по склону задача казалась Сэту настолько легкой, что ему едва не стало стыдно. – Такое ощущение, будто в итоге я вышел на пенсию вместе с тобой, – сказал он Тео, лениво окуная руку в воду.

– Пенсия отменяется, – мрачно заявил Тео. – Когда вернемся, нужно будет присоединиться к проекту аэромоста. Это, наверное, опасно до безумия, но если другого выхода нет, мы просто обязаны стать его частью.

Тот факт, что Тео принял слова Андрея насчет солнечной ловушки и даже был готов пересмотреть преимущества конкурирующей идеи, произвел на Сэта впечатление, но было бы чересчур самонадеянным полагать, что он поменяет мнение насчет трех вещей разом. – Что, если река еще до наступления ночи доставит нас к восточному краю провала..?

– Это просто досужие домыслы. Никакого восточного края не будет – как и западного или южного.

Сэт взглянул на искрящуюся поверхность воды. – Если к югу от нас нет ничего, кроме пустоты, откуда тогда взялась эта река?

Тео помедлил. – Из дождевых облаков, которые ветром принесло с южного гиперболоида.

– Разве вода бы там не замерзла? В вечной темноте, где не бывает Солнца?

– Не исключено, что на краю летний воздух может накапливать влагу в процессе круговорота.

Сэт не знал, как относиться к подобной идее, хотя и не смог с ходу найти в ней слабое место.

– Нам стоит проявить терпение, – решил он. – Пока что я уверен только в одном – здесь у нас куда больше шансов выяснить правду, чем могло бы быть, останься мы на поверхности, чтобы рассуждать о всевозможных теориях.

Наступила ночь, но река по-прежнему тянулась без конца и края – и к северу, и к востоку. Райна решила, что салазки лучше убрать до утра; хотя они требовали лишь минимального присмотра, для этого пришлось бы привлечь не меньше четырех членов команды, и если каждый из участников экспедиции будет спать лишь пятую часть ночи, то на следующий день они попросту не смогут выполнять свои обязанности.

Лагерь здесь разбивать не приходилось, отчего ночь казалась Сэту как никогда праздной. Единственным минусом их нового пристанища было избавление от отходов жизнедеятельности, для которого приходилось пользоваться контейнером – а в случае Ады еще и передавать соседу, чтобы тот опорожнил емкость за бортом. Сэт с Тео первыми заступили на дежурство, и теперь, когда лодка больше не толкала себя вперед, сканировали воду на севере, почти не ожидая каких бы то ни было сюрпризов.

– Бесит, когда не знаешь, где находишься, – сказал Тео. Потеряв из виду южный берег, экспедиция лишилась последнего ориентира, так что теперь пришлось попрощаться и с их грубой системой аддитивной навигации, на смену которой пришли еще более грубые прикидки насчет течения реки.

– Мы сделаем новые измерения на обратном пути, – сказал в ответ Сэт. – Нам более-менее известно, как далеко к северу мы находились относительно корзины, когда вошли в воду, и каким бы ни был обратный маршрут, эту реку нам, скорее всего, придется пересечь в обратном направлении. И даже если мы не сможем вернуться в точности по тому же самому пути, то наверняка отыщем ту первую террасу, выйдя на нее с восточной стороны.

Когда он решил, что его смена окончена, то разбудил Андрея и Николаса, а сам лег вздремнуть. Лежа на спине, у Сэта не было возможности вытянуться во весь рост, но опершись головой о западный край лодки и прислонившись согнутыми в коленях ногами к восточной стенке своего отсека, он, по крайней мере, чувствовал себя удобнее и безопаснее, чем в любом слинге.

Кто-то разбудил его своими толчками. – Сэт? – позвала Райна. Она не говорила шепотом, хотя было по-прежнему темно.

– В чем дело? – спросил он. Тео проснулся, и Сэт смог достаточно хорошо разглядеть Аду и Сару, чтобы понять – люди в лодке были чем-то взбудоражены.

– Выше по течению река меняет направление, – сообщила Амина. Сэт ничего не слышал, но Тео согласился: «Думаю, она права». Рано или поздно затопленная терраса должна была закончиться, но им вряд ли стоило надеяться, что к тому моменту экспедиция успеет добраться до северного берега.

– Мы должны быть готовы к перестройке лодки.

– Само собой. – Сонливость Сэта уже как рукой сняло. Неважно, куда в итоге свернет русло – как только река уйдет с террасы, поверхность воды приобретет более-менее тот же уклон, что и нижележащая порода. Конструкция модулей учитывала этот вариант: южная пара могла скользить вниз, оставаясь при этом чуть ниже остальных, благодаря чему каждый из отсеков по отдельности мог сохранять горизонтальное положение даже на сорокапятиградусном склоне. Но такую модификацию Сэт всегда представлял лишь при свете дня, когда группа могла видеть, какие изменения в течении реки поджидают их впереди, и как быстро к ним приближается судно. В пределах досягаемости сонаров Тео ни на северо-, ни на юго-востоке не было и намека на то, что поперечники улавливали при помощи слуха.

Сэт, насколько хватило смелости, ослабил узлы вокруг бегунков на северной стене своего отсека; он не хотел возиться со шнуровкой, освобождая их в последний момент, однако слишком долгое болтыхание в воде могло их повредить.

– Нам нужен сигнал, – предложил Андрей. – Для верности мы воспользуемся бегунками одновременно.

– Крика «давай!» должно хватить, – ответил Сэт, продолжая следить за натяжением узлов.

– Если угодно, – согласился Андрей. – Я хотел предложить, чтобы любое громкое ругательство воспринималось как признак того, что кричащий заметил крен лодки – так задержка будет меньше, чем в случае осознанного выбора.

– Пожалуй, – неохотно согласился Сэт. – Но ты же не хочешь браться за перестройку лодки, если я просто обо что-нибудь споткнусь.

– Река поворачивает на юг, – сообщила Ада. – Теперь я слышу – асимметрия стала заметной.

Сэт промолчал, и в лодке повисла тишина, которую никто так и не заполнил. Намекала ли она на превосходство собственных слуховых навыков или же хотела сказать, что одурманенный поперечник делился с ней своим зрением? Так или иначе, лично он бы приберег свое доверие для поперечников, которые были в состоянии вести диалог.

Лодка скользила по темной реке. Места, которые сканировал Тео, слегка поблескивали, подернутые рябью от слабого ветерка, но сама поверхность оставалась такой же непроницаемой, как раньше.

– Здесь есть поперечное течение, и оно усиливается, – вдруг сказала Сара. – Мы ускоряемся в сторону юга! Разве вы этого не чувствуете?

Полной уверенности у Сэта не было, ведь он не уделял особого внимания точной оценке давления, которое его тело испытывало со стороны тех или иных участков матерчатого корпуса, а значит, и не мог сравнить его с текущим положением дел. Но если они действительно приближались к краю террасы, изменения в направлении потока могли проявиться задолго до его достижения.

– Что, если мы попробуем вернуться к южному берегу с помощью салазок? – предложил он. – Если само течение несет нас на юг и вниз по склону, то приложив дополнительное усилие, мы, возможно, успеем вернуться на землю прежде, чем река поменяет направление.

Райна обдумала его идею. – Ладно. Скорее всего, мы уже уплыли слишком далеко на север, но попытка не пытка.

Заново устанавливать салазки приходилось наощупь, но крепления издавали щелчок при каждом увеличении угла, а лодка в ответ резко прибавляла скорость, что без труда чувствовал и сам Сэт. Он переместил ладонь от салазок к бегунку, проверяя надежность узлов.

Теперь, когда у них появился шанс избежать резкого падения вниз по склону, Сэт поймал себя на том, что картины опасностей прорисовывались в его сознании куда ярче, нежели в те моменты, когда угроза казалась неминуемой. Даже если река, несущая свои воды на юг, была достаточно глубокой, чтобы защитить их от удара о камни, переход на новую запруженную террасу под конец потока едва ли обеспечит им мягкое приземление.

– Сколько теперь, Амина? – спросил он.

– Еще несколько минут, – отозвалась она.

В поле зрения Тео по-прежнему была видна ровная поверхность, хотя сама вода вела себя все более хаотично, и подгоняемые ветров ряды волн с их привычной регулярностью сменялись более беспорядочными структурами, идущими с востока. Сэт видел и наложенный на эту рябь след самой лодки, но тот был куда слабее.

Неожиданно на юге возник обрыв – линия, за которой измятый лист водной поверхности попросту исчезал из вида. Сэт радостно закричал; они, наконец-то, приближались к берегу. Пошарив на дне лодки, он отыскал свою ходулю. – Нам нужно снова зафиксировать эти штуки, верно? – спросил он у Райны. Если лодка вылетит из воды прямиком на склон, им понадобится как-то удержать ее в горизонтальном положении.

Она помедлила. – Да.

Сэт прикрепил ходулю к боковой части корпуса; тоже самое сделал и Андрей.

Поблескивающая поверхность, которую рисовало зрение Тео, все больше и больше уступала место темноте. Кровь Сэта стучала в ушах, и его тело напряглось, приготовившись к удару, который ему предстояло ощутить через ходули, случись тем вновь коснуться твердой земли. В сложной топографии, которой отличалась местность к югу от берега, просто обязана существовать линия, при пересечении которой угол наклона переставал быть чуть меньше сорока пяти градусов и становился, наоборот, чуть больше. Все, что от них требовалось, – это выйти из воды у ближней границы этой линии, где склон по-прежнему сможет поднять их вверх, одновременно сдержав течение реки.

У восточного края граница наползающей темноты начала отклоняться к югу, обнажая турбулентную пену, которая рассеивала сигналы сонаров сразу во всех направлениях. На мгновение Сэт почувствовал замешательство, но затем понял, что именно ему показывал Тео: вода с террасы аркой перехлестывала через склон вместо того, чтобы моментально подстроиться под форму нижележащего рельефа и аккуратно исчезнуть из вида. Если они не смогут добраться до берега, лодка свалится прямиком в водопад.

– Разверните салазки! – умоляющим тоном воскликнула Джудит.

– Зачем? – спросил Николас.

– Что бы мы ни делали, нас все равно несет вниз по склону. Но если мы продвинемся дальше на восток – если сможем завернуть за этот угол, – поток должен стать спокойнее.

– Нет, – твердо ответила Райна. – Оставьте салазки, как есть. У нас еще есть шанс приземлиться.

Сэт наблюдал, как лодка приближается к пролегавшей с юга ровной, крутой пропасти – и приближается еще быстрее, чем раньше. Он не знал, действительно ли Райна верила собственным словам или просто решила, что применять тактику Джудит уже слишком поздно, и итог все равно один.

Внутренний голос Тео медленно произнес:

– Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Береговая линия находилась позади. – Вперед! – заорал Сэт, надавив на рукоятку бегунка, как только лодка резко рванула в темный воздух. Кожу ужалил рой мелких брызг, а в поле зрения Тео было видно лишь облако тех же самых капель – и северная половина лодки, вздымавшейся по левую руку.

Они ударились о поверхность реки, следовавшей на юг, погрузившись в воду почти на всю высоту корпуса, затем вновь срикошетили. Секунду вода лилась на них сверху – но заем водопад, накрывший их позади верхней секции судна, так быстро отступил на север, что буквально испарился еще до того, как Сэт успел подготовиться к капельному обстрелу. Когда лодка разогналась в потоке, без труда обогнав дождь, им тут же завладела смесь ужаса и инстинктивного осознания стихийной мощи. Гравитация в воздухе была ничтожно мала по сравнению с силами, действующими на поверхности склона, где усилия, создаваемые породой ради сохранения собственной целостности – даже под действием скромного веса реки – становились настолько неэффективными из-за экстремального угла наклона, что большая часть ее сопротивления сжатию уходила на разгон стекавшей вниз воды.

– Все на месте? – крикнула Райна. Видя перед собой лишь темноту и новую двухъярусную фигуру лодки, Сэт не мог удостовериться в этом сам, но остальные отозвались хором утвердительных ответов. – Тогда, блин, держитесь крепче. Когда налетим на очередную террасу, предупреждения не будет.

Спуск, по-видимому, достиг конечной скорости, и пока они болтыхались и дрожали в воде, заставляя содрогаться корпус судна, двигаться синхронно с потоком им мешала лишь сила несущегося над лодкой ветра. Когда Сэт осторожно опустил руку в воду, то почувствовал, что течение их активно обгоняет – хотя, если бы он попытался проделать нечто подобное на берегу, то вполне мог лишиться руки. Сейчас ветер вгрызался в его кожу, будто готовый вот-вот перерасти в коническую бурю. Остановка явно будет жесткой – вне зависимости от причины.

– Давление воздуха увеличилось почти на пятьдесят процентов, – сообщила Ада.

– Может быть, все дело в ветре? – предположил Николас.

– Это средняя величина – она в равной степени учитывает наветренное и подветренное направления.

– Тогда что именно она означает? – спросила Сара.

– Что сейчас мы находимся ниже, чем когда-либо. Гораздо ниже.

Сэт вгляделся во тьму. Не исключено, что с каждой минутой они опускаются так глубоко, что на восстановление потерянной высоты у экспедиции уйдет целый день утомительного подъема по склону.

– Мы найдем реку, которая течет на север, – сказал Тео. – Надежда была отнюдь не праздной: насколько им было известно, каждая капля окружавшей их воды некогда текла на север. Более насущной проблемой был конец их спуска – и с этим ничего поделать было нельзя, кроме как подготовиться морально.

Течение вокруг них становилось все более турбулентным и потряхивало лодку, ломая прутья и разрывая узлы. Ветер налетал и исчезал порывами, от которых немели щеки, – настолько мощными, что их источником могли быть лишь неровности в рельефе склона. Сэт мысленно желал, чтобы эта пытка ожиданием, наконец, закончилась, и воображал себе десятки самых разных сценариев, а затем представлял наихудший из них и убеждал самого себя, что теперь готов к чему угодно. Но река продолжала неустанно течь вперед, унося их на юг подобно глупому ребенку, который по ошибке стащил у взрослых что-нибудь ценное и теперь все быстрее убегал прочь из одного только упрямства и своенравия. Случайно столкнувшись с единственными оказавшимися поблизости живыми существами, река могла лишь бесцельно нести их вглубь, все дальше от дома, пока ее интерес, наконец, не угаснет, и она просто не разобьет их о камни.

Когда небо начало светлеть, Сэт подумал, не стал ли он жертвой галлюцинации: тот факт, что их падение могло продолжаться всю ночь, уже не казался чем-то немыслимым, однако яркость света во много раз превосходила все, что ему доводилось видеть с тех пор, как группа спустилась в провал. Ему потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя и разобраться в сути явления: тень от скал имела конечную длину, и чем дальше они уходили на юг, тем уже становился зазор между поверхностью склона и освещенным слоем воздуха.

Когда лодка выплыла за границы ночи, проносящаяся мимо них вода неистово засверкала рассветным сиянием. Из-за собственного движения лодки восточный берег выглядел, как размытое пятно, и лишь каменную громаду далекого склона можно было принять за что-то твердое – настолько она казалась неподвижной. Сэт оглядел юго-восточный угол своего поля зрения, пытаясь отыскать там реку, которая текла с запада, после чего запрокинул голову и проделал то же самое с противоположным рукавом. Однако расшифровать этот ландшафт не представлялось возможным, а любое отдаленное мерцание, намекавшее на неизбежное торможение лодки, в итоге оказывалось попросту ложной тревогой.

– Я думаю… – крикнула Амина.

Сэт ухватился за поручень в тот самый момент, когда небо залила вода. Прежде, чем он успел сделать вдох, лодка ушла так глубоко под воду, что свет над головой померк, не оставив и следа. Когда зрение Тео угасло, как и его собственное, весь мир Сэта сжался до сокрушительного давления воды у него на груди и обступившей со всем сторон тишины.

Стоит поддаться желанию сделать вдох, и он труп. Внутренний голос Тео принялся нести околесицу; Сэт ответил тем же, полностью отдавшись ритму их беседы. Почувствовав боль в легких, он заглушил ее криком: «Не сейчас, не сейчас, не сейчас».

– Флёрдибылл гразниснифф? – спросил Тео.

– Малпенереш, сокали! – непринужденно отозвался Сэт.

Вырвавшись на поверхность, он втянул воздух, пока вода все еще стекала по его лицу. Он захлебнулся и начал кашлять, пока, наконец, не избавился от надоедливой жидкости; какое-то время Сэт неподвижно лежал, жадно хватая воздух ртом и дожидаясь, когда к нему вернутся силы.

Он сел и попытался оценить ситуацию. Корпус его отсека был заполнен водой, но пустотелые стенки, по-видимому, удержали модуль на плаву. Он видел сидящего перед ним Андрея – вымокшего до нитки, но очень даже живого, – а когда Тео прочистил свои сонары от воды, у боковой стены отсека появилась и движущаяся рука Ады. Держа ладонь горстью, она вычерпывала воду из лодки.

Вот только все остальные модули будто испарились.

Сэт старался сохранять спокойствие: у него было не больше причин переживать за судьбу своих товарищей, чем у них – опасаться на его собственный счет.

Течение несло их полулодку на запад, и куда быстрее, чем на первой запруженной террасе. Оглядываясь на водопад, Сэт не видел и следа своих пропавших спутников, но, случись что, им бы, скорее всего, досталась более подходящая часть судна – их собственная сохраняла ровное положение лишь благодаря тому, что два южных отсека были залиты водой, уравновешивая модуль Ады.

– Есть смысл перестраивать лодку? – спросил он у Андрея.

– Я бы не рискнул, – ответил тот. – Сейчас мы держимся довольно устойчиво – и, по крайней мере, будем готовы, если налетим на еще один осевой рукав.

– Как думаешь, где сейчас остальные?

– Я им кричал, но никто не отозвался, – ответил Николас. – Скорее всего, они по другую сторону водопада.

– Хочешь сказать, их унесло на восток?

– Да.

Сэт обдумал сказанное. – Нам нужно выбраться на сушу, и как можно скорее. Воссоединиться друг с другом разрозненные группы смогут, лишь направившись к южному берегу реки.

– И как мы это сделаем? – Андрей указал на восточную сторону лодки. – Мои салазки пропали. А твои?

Сэт проверил. – Тоже.

– Если вода здесь неглубокая, возможно, нам хватит и ходуль? – предложил Тео.

Сэт порылся на дне своего затопленного модуля. Ходуля, пристегнутая к полу вдоль северной стороны, как ни странно, была на месте. Он поднял ее, разложил и, опустив в реку, привязал к верхней части корпуса. Когда Сэт наклонил ее, чтобы удлинить, течение начало беспорядочно дергать ее в разные стороны, но он так и не почувствовал сопротивления со стороны твердого дна; оглянувшись на Андрея, который пытался сделать нечто подобное, Сэт понял, что тот преуспел не лучше него самого.

– Ты это видишь? – спросила Ада. Ее взгляд был обращен к западу.

– Вижу что? – Сэт находился в воде так низко, что его поле зрения было до прискорбия ограниченным.

– Кажется, нас ждет еще один поворот.

Сэт, насколько хватало смелости, наклонился к северу, и его голова оказалась почти на одном уровне с Адой. Они приближались к точке, где река заворачивала западнее юго-запада, стекая вдоль обычного, не осевого уклона. Оценить, сыграет ли изгиб течения им на руку, было непросто, но по мере поворота река как будто становилась шире, а значит, ее глубина должна была уменьшиться.

Он опустился ниже и оперся об осевший в воду корпус, крепко сжимая в руке ходулю. Сэт рассчитывал обеспечить себе достаточно надежную точку опоры, чтобы, чередуясь с Андреем, заставить лодку вращаться вокруг ближайших к ним концов, а большую часть работы переложить на само течение, которое само приведет лодку к берегу по зигзагообразной траектории.

Когда река начала расширяться и уходить вниз по склону, Сэт наклонил ходулю к югу, направив ее дальний конец в сторону берега и еще сильнее погружая в воду. В воздухе крутящий момент при таком экстремальном угле наклона мог бы сломать ему запястья, но в воде часть нагрузки на себя взяла плавучесть дерева.

Ходуля начала дрожать; она не могла закрепиться на дне, но уже за него цеплялась. – Есть контакт! – крикнул Андрею Сэт. Вдвоем они наверняка сумеют затормозить лодку.

– У меня тоже, – отозвался Андрей. – Но никак не могу ухватиться.

Предплечья Сэта пылали от боли. Он продолжал держаться, раскачивая ходулю вперед-назад в отчаянной попытке найти хоть какое-то положение, которое обернется им на пользу. – Нам нужна всего лишь выбоина, какое-нибудь углубление в камне…

Услышав шум бурлящей воды, он взглянул вверх, пытаясь отыскать источник звука, но сейчас лодка двигалась почти что на юго-запад, и любые изменения впереди оставались вне их поля зрения. Ходуля неожиданно остановилась, больше не желая двигаться вместе с лодкой; по ощущениям ее как будто зажало в какой-то расщелине. Но радость Сэта сменилась паникой, когда задний конец лодки, описав дугу, сильно отклонился к северу, увеличив ширину корпуса поперек направления потока. Андрей попытался заякорить лодку в другом месте дна, но ему не повезло, и уже через несколько секунд сила течения освободила их судно, и группа снова понеслась вперед.

Сэт пошевелил ходулей, готовясь к новой попытке, но затем понял, что на это требуется куда меньше усилий, чем раньше. Он вернул ходулю в вертикальное положение, отвязал и вытащил из воды. Нижние две трети не выдержали нагрузки и отломились.

В рюкзаке лежала запасная ходуля, но прежде, чем он успел ее достать, лодка резко дернулась, приложив Сэта о борт, а вспененная вода превратилась в поток, несущийся вниз по склону.

Переход оказался более плавным, чем во время прошлого поворота на юг, и хотя Сэт еще не успел привыкнуть к резким ускорениям, его мысли – стоило осознать, что устойчивости лодки больше ничего не угрожало – вернулись к тем же проблемам, с которыми предстояло справиться остальным членам команды в попытке удержать их судно в горизонтальном положении, случись их путешествию на восток столкнуться с тем же самым поворотом.

– Когда она остановится? – спросила Ада. Вопрос мог прозвучать жалобно, если бы ей не пришлось перекрикивать шум воды.

– Река должна разделиться на рукава, – ответил Андрей, – а каждый рукав рано или поздно пересохнет.

Его слова, почти затерявшиеся в шуме несущейся воды, прозвучали нелепо, но Сэт мысленно ухватился за тот факт, что на их пути уже встретились два ветвления исходного потока, движущегося в северном направлении. Если этот процесс продолжится, и по ходу течения русло не будет обрастать новыми притоками, то путешественник, решивший сплавиться по реке, рано или поздно окажется в одном из мелководных ручьев. Сэту все больше начинало казаться, что он не имеет ни малейшего представления, как долго обе половины их группы будут добираться до гондолы, но пока что он был готов порадоваться простой возможности вновь ступить на сушу.

Он напряженно ждал очередного нырка, время от времени поглядывая на размытые очертания восточного берега. Кое-где ветер уже начал рассекать его кожу; точно такие же раны он видел и на лице Андрея.

– Твой барометр еще при тебе? – спросил у Ады Тео.

– Нет. Я его потеряла где-то в реке. – Она помедлила. – Но если мы спустимся еще ниже, то, вероятно, сможем оценить глубину по гравитационным эффектам.

– Это будет зависеть от того, как мы себя поведем, – возразил Тео. – Как мы движемся, каков расклад прочих сил. – В его голосе чувствовалось раздражение оттого, что его против воли втянули в разговор с неприятелем, но вступив в разговор, но едва ли мог прервать его на полуслове. – Если бы мы решили спускаться по склону, самым заметным эффектом была бы смена направления гравитации.

– И как сильно она бы изменилась?

– А насколько глубоко ты хочешь спуститься? Рано или поздно она пересечет конус и сменит направление на осевое.

Аде потребовалось время, чтобы обдумать его слова. – На таком склоне вода в обычных условиях течет вниз, значит…, к тому моменту, когда гравитация приобретет осевое направление, и «верх» окажется на юге, угол наклона, если считать относительно новой горизонтали, станет меньше сорока пяти градусов, и вода потечет вверх. Но вверх будет означать на юг. Так что направление потока относительно самого склона останется прежним. Сама по себе гравитация не сможет развернуть реку вспять и вернуть нас обратно тем же путем.

– Так и есть, – согласился Тео.

– Но в итоге мы все равно будем двигаться на север, пусть и по другим причинам, – заметил Николас.

– Почему? – потребовала ответа Ада.

– Если положится на случайность, то сколько раз река может ветвиться по одной и той же схеме?

Аду этот ответ не удовлетворил. – Но откуда нам знать, что этот процесс случаен? Если весь склон расположен под определенным углом к достаточно большой нижележащей площади, направление может меняться вовсе не хаотичным образом.

Возразить Николасу было нечего.

– Тогда мы могли бы просто спуститься на дно пропасти, – сказал Сэт. Они стали слишком серьезно относиться к абсурдной гипотезе Тео о крае света, не видя на юге ничего, что могло бы ее опровергнуть. – Даже если река не унесет нас на север, мы вполне можем оказаться на ровной земле. – Больше никаких ходуль, никаких водопадов. Пока у экспедиции будет укрытие от Солнца, они какое-то время смогут жить, как цивилизованные люди, отдыхая и восстанавливая силы, прежде чем озадачиться поисками обратного пути.

С наступлением ночи река так и не отклонилась от своего южного курса. Концентрация Сэта начала слабеть; он был уверен, что не дремал, но временами его сознание будто разделялось с внешним миром, дистанцируя Сэта от неумолимо хлещущего ветра, трясущейся лодки и проносящегося мимо них ландшафта.

В темноте отследить ход времени было куда труднее. Какими бы точными ни были его внутренние часы, их ход был нарушен растянувшими на весь день сумерками, а затем еще больше сбит нескончаемым падением лодки. Обычный опыт подсказывал, что ни один предмет не мог рухнуть вниз быстрее камня, так и не долетев до дна на счет десять; Сэту казалось, что после тщетного ожидания удара его мысленный таймер потерял всякую уверенность в продолжительности своих молчаливых отсчетов.

Удобного места для отдыха из лодки не получилось, но посреди ночи все стало только хуже. Из-за сильного ветра и движения самого судна его постоянно швыряло к северной стенке, зажимая руку; Сэт так и не смог найти положение, которое бы облегчило его дискомфорт. Когда Тео задремал, Сэт попытался представить, как остальные покидают реку, забираются вверх по склону и придумывают, как завершить топографическую съемку. Провал, как выяснилось, был до нелепости глубок, но все еще мог оказаться достаточно узким, чтобы его можно было обойти в процессе миграции.

Как только на востоке появились первые сероватые проблески, с неба заморосил дождь. Южная сторона корпуса закрывала Сэта лишь наполовину, а лодка так быстро неслась на юг, что Сэт чувствовал ударяющиеся под углом капли. Небо посветлело, а затем на горизонте появилась ослепительно яркая бусинка – настоящий рассвет. На минуту или две он закрыл глаза, открыв их лишь после того, как закончилась морось.

Они миновали дождь, но тот был все еще виден на востоке. Сэт наблюдал, как сверкают в солнечном свете его далекие капли. Поначалу ему казалось вполне логичным, что осадки падали именно с юга: в конце концов зрение лишь подтверждало более ранние ощущения.

Дождь, однако же, шел под углом к местному рельефу; объяснить это движением лодки не представлялось возможным. На мгновение он даже задумался, могло ли это быть связано с достаточно сильным изменением угла наклона, но тогда его поверхность должна была сначала выровняться, а затем начать подниматься к югу – не замедлив течения реки и не опрокинув их кособокую лодку.

– Мы перебрались на другую сторону, и ты меня даже не разбудил? – возмущенно пожаловался Тео.

Андрей со вздохом шевельнулся и, заметив растерянный взгляд Сэта, наклонил голову на восток. Ливень отступал; Сэту хотелось, чтобы он исчез окончательно, забрав с собой эту обескураживающую иллюзию.

– Может, это просто ветер? – предположил Николас.

Андрей извлек из рюкзака свою канистру и взял ее одной рукой, с южной стороны тела. – Она блокирует почти столько же воздуха, сколько и одна моя рука, но я отчетливо ощущаю избыток веса – теперь он указывает, скорее, на север, чем в направлении, которое раньше было низом.

– Я почувствовала изменение веса посреди ночи, – сказала Ада. – Но подумала, что мне просто привиделось.

Сэт попытался сесть, но когда его голова приподнялась над краем лодки, северная сила – чем бы ни был ее источник – едва не опрокинула его за борт, вынудив снова принять лежачее положение.

Солнце поднялось над горизонтом в полную силу и уже начало беспощадно припекать. Сэт не сомневался, что на поверхности при той же широте они бы уже оказались в зоне абсолютного лета; от близости к конусу их защищала лишь глубина.

– Рано или поздно река должна поменять направление, – заявил он. Если провал не был в буквальном смысле бездонным, его дальняя сторона будет напоминать, скорее, потолок, чем дно, и уклон рано или поздно станет слишком крутым, чтобы по нему смогла взобраться вода.

– Будем надеяться, – сказал Андрей. – Ходули – то еще удовольствие; передвигаться, пользуясь одной рукой и ногой, даже пробовать не хочу.

Сэт не был до конца уверен, что Андрей шутит. Но в каких бы странных обстоятельствах они ни оказались, полпути до другого гиперболоида – это всего лишь полпути.

Полуденное Солнце нещадно палило и, нависая над истоком реки, которая теперь протекала снизу вверх, окрашивало вспененную воду на северном краю зрения Сэта росчерком белого огня, упрямо следовавшего за отступавшими путешественниками. Он съежился внутри лодки, но сколько бы ни сжимался и ни скручивался, никак не мог целиком уместиться на скромном пятачке тени.

Осознав факт смещения вертикали, он отслеживал ее сдвиг, испытывая нечто вроде мрачного восхищения. Тело получало все необходимые подсказки, которые позволяли ему судить, как сильно правое плечо приподнималось над левым, однако ситуация так разительно отличалась от всего предшествующего опыта, что процесс больше напоминал снятие показаний какого-нибудь сложного инструмента, чем интуитивное осознание собственной позы.

– Нам нужно подготовиться, – предупредил Тео. – Если окажемся на земле, ориентированной к югу, мы должны быть готовы соорудить какое-нибудь приспособление, которое поможет нам передвигаться.

– В лодке найдется несколько осевых стоек, которые должны выдержать наш вес, – скрепя сердце ответил Андрей. – Больше, чем по одной на каждого ходока. Полагаю, с их помощью мы смогли бы удержать равновесие. Но нам все равно пришлось бы ползать на боку, чиркая по земле половиной туловища. Такое путешествие мы вряд ли переживем – если только место нашего приземления не окажется всего в нескольких шагах от текущей на север реки.

– Мы должны были это спланировать, – с горечью произнес Тео. – Мы же приняли в расчет склон и реки.

– И что именно нам нужно было соорудить? – спросил Николас. – Забудем про груз, который нам пришлось бы всюду таскать с собой; что именно нам бы пригодилось? Колеса здесь работать не будут – ни в одном из направлений. Думаю, ты мог бы вообразить устройство, в котором будет достаточно рычагов и блоков, чтобы ходок смог управлять системой осевых ног, лежа под чем-то вроде платформы или страховочной привязи…, и надеяться, что местность будет твердой и ровной, как мощеная дорога.

– Ответов у меня нет, – признался Тео. – Пока мы не наткнулись на реку, я в лучшем случае мог вообразить, что нам удастся отыскать факты, косвенно свидетельствующие о том, что склон тянется вглубь до самого низа. Я и подумать не мог о том, чтобы побывать там лично.

Сэт молчал. Лично ему казалось, что они, скорее, погибнут в последнем водопаде провала, чем столкнутся с одной из неразрешимых проблем, но эту мысль было необязательно высказывать вслух.

– Но салазки будут работать, как и раньше, верно? – прокричала Ады через стенки своего отсека.

– Да, – согласился Николас. – И в любом направлении. Если окажемся в спокойной водах, нам, возможно, удастся что-нибудь придумать.

– А потом надеяться, что оттуда можно будет по воде добраться до реки, текущей в северном направлении, – добавил Тео. – Это, наверно, звучит оптимистично, но такой шанс у нас есть.

Когда Солнце, наконец, скрылось за краем склона, Сэту пришлось обратиться к беспристрастным геометрическим выкладкам, дабы убедиться, что минувший день, каким бы бесконечным тот ни казался, в действительности был короче любого из проведенных им на поверхности. Обычные подсказки в его окружении поменяли свой смысл, но он, несмотря ни на что, продолжал держаться за высокопарный, обезличенный образ несущегося по орбите Солнца, скал – какими он их увидел с аэростата, и пронзающей мир бездны, которая выглядела, как линия на мысленной диаграмме, наискосок соединяющая два гиперболоида – независимо от того, вел ли ко второму из них настоящий провал. Не исключено, что именно геометрия их в итоге и погубит, но разобраться в ситуации – не говоря уже о выживании – можно было, лишь благодаря доскональному пониманию ее принципов. Он вспомнил одноклассника, который рассмеялся, услышав о желании Сэта выучиться на топографа. – Какой толк от всей этой академической чуши? Любой ребенок нутром чувствует, как работает геометрия! – Так, вне всякого сомнения, и было, пока экспедиция не оказалась в местности, где сама геометрия не давала встать на землю двумя ногами.

– Как думаешь, где сейчас Сара и остальные? – спросил Тео.

– Не знаю. Я просто надеюсь, что с поисками суши им повезло больше, чем нам. – Сэт не хотел прорабатывать все возможные варианты, стараясь отбирать лишь самые вероятные. Где бы они ни оказались, помочь им он сейчас не сможет; никакие его слова не повлияют на их судьбу.

– Веревки у них было куда больше, чем у нас, – заметил Тео.

– Вот, значит, что решило нашу судьбу, – сказал в ответ Тео. – Длина веревки.

– Нет, но я прорабатывал несколько возможных сценариев. Если нас вынесет к ваттам, и поблизости будут расти деревья, то нам, возможно, удастся зацепиться за них веревкой и вытянуть себя на сушу.

Сэт рассмеялся. – А если мы окажемся на многолюдном рынке – при том, что у нас совсем нет денег, а если бы даже и были, то никакого толку из них, скорее всего бы ни вышло – то, наверное, сможем обменять свои теодолиты на нужные нам веревки, пищу и осевые ходули.

Тео погрузился в молчание. – Но ты все-таки прав, – немного погодя, добавил Сэт. – нам стоит проработать возможные варианты. – Он попытался продолжить начатую игру. – Если окажемся на льду, то, возможно, сумеем перетащить по нему секции лодки. Нет нужды арканить деревья, если можно просто скользить.

– Впереди течение меняется, – вслух сообщил Тео. – Я это слышу.

Николас не был так уверен, но спустя минуту или две согласился с Тео. А затем перемену уловил и слух самого Сэта – новое, неистовое шипение воды у них над головой, прорезавшее шум ветра и скрип лодки.

Если уклон менялся не так сильно, то, оказавшись под углом, большим сорока пяти градусов, река бы до некоторого момента продолжила течь вверх просто за счет накопленного импульса. Но затем, исчерпав свой лимит, излилась обратно на склон, претерпевая, надо полагать, довольно бурную метаморфозу. В лучшем случае они могли надеяться на еще одну широкую затопленную террасу, где вода будет достаточно глубока, чтобы не дать им разбиться о камни.

Потянувшись вверх, Сэт ухватился за ручку с правой стороны отсека, но не смог проделать того же с левой из-за навалившегося на него веса. Он задумался, не лучше ли было бы отпустить обе руки и позволить течению выкинуть себя из лодки. Сколько еще изгибов реки им удастся пережить? И даже если группе повезет оказаться на суше, они умрут голодной смертью прежде, чем доберутся до корзины.

Но он был не вправе отнимать жизнь Тео, и задумавшись о поисках оправдания такому поступку, сразу же лишил его всей привлекательности. Если наступит момент, когда он сможет честно заявить самому себе, что у них больше не осталось надежды, тогда-то он и выскажет свои доводы вслух, но никак не раньше.

К этому моменту шипение заглушило все остальные звуки. Когда Сэт попытался представить источник шума, в его сознании возник не образ воды, бьющейся о воду или скалы, а картина водяных брызг в воздухе. – Стоит ли мне забраться наверх лодки, чтобы проверить, сможешь ли ты просканировать местность на юге? – спросил он Тео.

– А если бы мог, наш план бы как-то поменялся?

– Насколько я понимаю, нет.

– Значит, риск того не стоит.

Шипение достигло оглушительной громкости, и вскоре от него стало больно ушам. Мышцы Сэта застыли, прижав его тело к корпусу лодки. Мысль о том, чтобы осознанно спасовать перед лицом смерти, ушла, но риск разделить ту же участь не по собственной воле еще никогда не казался настолько материальным.

Что-то забарабанило по верхней части лодки; Сэт ощутил вибрации еще до того, как удары достигли порога слышимости. Выставив руку с северной стороны, он почувствовал бьющиеся о его кожу холодные, крупные капли: часть речного потока, пройдя через то, что ждало их впереди, возвращалась обратно в виде дождя.

– Уже скоро, – спокойно сообщил Тео. Сэт вспомнил свое последнее, бездыханное погружение и начал совершать осознанные вдохи и выдохи, заставляя себя сосредоточиться на определенном ритме в надежде, что не собьется с него даже в состоянии шока. Он представил Андрея с Николасом и Аду с ее безмолвным пассажиром, съежившихся в темных отсеках лодки – а затем подумал о Саре с Джудит и Райне с Аминой, которые в его мыслях взбирались по склону к дожидавшейся их корзине аэростата. Если ему грозила неминуемая смерть, то уйти он предпочел бы именно так: с верой в то, что его друзья выживут, с пониманием их общей истории.

– Помнишь, как мы восхищались Райной и Аминой просто за то, что они побывали в парниках?

– Да. – Но Тео бы не позволил себя отвлечь. – Будь готов, – строго заметил он.

– К чему?

– К чему угодно.

Корпус застонал, а затем что-то оторвалось и разлетелось вдребезги. Вес Сэта будто испарился; он невольно вскрикнул и начал вопить, хватая ртом воздух – но падение продолжалось так долго, что он успел восстановиться и не только взять под контроль собственное дыхание, но и почувствовать ручку и покрепче за нее ухватиться.

Затем северная стенка отсека ударилась о его бок, и Сэт погрузился в холодную воду. Правое плечо пылало от боли из-за судорожных толчков лодки, изрыгавшей последние запасы воздуха, но Сэт, несмотря ни на что, продолжал держаться за ручку – благодаря не столько осознанному усилию воли, сколько инстинктивному нежеланию покидать свое убежище.

Затем все стихло, и он стал ждать, пока лодка не поднимется на поверхность; Сэт чувствовал тревогу и нетерпение, но, по крайней мере, успел набрать полные легкие воздуха и сейчас был несравненно лучше подготовлен к подобным испытаниям. Скатившись вниз по реке, он еще не оправился от шока, но стук крови и мурашки на коже теперь вызывали смесь страха и волнительного ощущения триумфа. Они не налетели на камни, а собственные травмы Сэта казались не такими уж значительными по сравнению с тем, что могло ему грозить при неудачном раскладе.

Он почувствовал тупую боль в легких. Это была не слепая паника, которую он чувствовал раньше, а, скорее, назойливая грызня.

– Мы поднимаемся или тонем? – спросил он у Тео. На какой бы скорости лодка ни ударилась о воду, к этому моменту она уже должна была двигаться вверх. – Никак не пойму.

– Я тоже. Сними рюкзак.

Сэт расстегнул ремни, и ранец свалился с его плеч. Секундой позже его тело ударилось о верхнюю часть лодки: теперь его плавучесть была выше, чем у сброшенного груза. Похоже, что корпус получил повреждения, и в заполненных воздухом стенках образовался разрыв.

Оставался всего один вариант – бросить лодку. Чуждая гравитация, тянувшая Сэта к югу, не позволит ему плыть вверх, но он, скорее всего, сможет удержаться на поверхности.

Пошарив вокруг себя, Сэт отыскал край корпуса. Он собирался забрать с собой и остальных, если те не покинули лодку раньше него – но когда ему удалось добраться до отсека, где должны были находиться Андрей и Николас, то обнаружил на его месте лишь воду. Тогда он, перехватываясь руками, заставил себя опуститься вдоль края лодки и попытался нащупать отсек Ады, но тот пропал, как и первый. Он отпустил разбитую, тонущую коробку из промокшей палаточной ткани и мысленно велел своему телу всплыть на поверхность.

В темноте он не чувствовал собственного движения. Сэт отвел правую руку от туловища и попытался оттолкнуть воду вниз, зачерпнув ее ладонью, но рука не чувствовала сопротивления, как бы он ее ни поворачивал. Он хотел избавиться от спертого воздуха в легких, но боялся, что именно это до сих пор помогало ему держаться на плаву, оставаясь легче воды; неосторожная струя пузырьков, сорвавшихся с его губ, могла отправить его прямиком на дно, к останкам разрушенной лодки.

Темнота прояснилась, сменившись странным голубовато-серым сумраком. Сэт воспринял галлюцинацию, как признак неминуемого удушья, но инстинкт, вынудивший его зажмуриться, в награду принес осознание, что этот невероятный свет был вполне реален – ведь чтобы его погасить, а затем увидеть снова, достаточно было просто моргнуть.

Когда Сэт поднял правую руку, тыльная сторона его ладони почувствовала прохладный воздух. Обрадованный, он оттолкнулся от воды, пытаясь приподнять голову, но та упорно отказывалась всплывать.

Заставив себя сохранять неподвижность, Сэт представил, как плавает у самой поверхности воды. Он медленно отвел левую ногу от тела, одновременно удерживая равновесие при помощи рук и не давая себе наклониться в неправильную сторону.

Воздух коснулся его щеки. Сэту удалось достаточно сильно наклонить голову, чтобы восстановить дыхание. Какое-то время он был идеально неподвижен, если не считать расширения и сжатия легких, но подобная конфигурация не отличалась устойчивостью; малейшая волна на воде или едва заметное движение конечностей, и он снова начнет тонуть, а всю процедуру придется повторять с самого начала.

– Что теперь? – спросил он Тео.

– Будем надеяться, что один из оставшихся модулей уцелел. Дай мне время, чтобы немного обсохнуть, я и начнут звать на помощь.

– Идет. – Сэт не знал, как долго ему удастся сохранять равновесие, но выбора у них не было.

Его поле зрения на поверхности воды было сильно ограничено из-за низкого положения головы и скованных движений, но чем бы ни был источник света, он явно выглядел более четким, чем сумрак, к которыми Сэт успел привыкнуть на склоне, хотя и не таким ярким, как настоящий солнечный свет. С другой стороны, ни то, ни другое не могло возникнуть прямо посреди ночи. Окружающая вода казалась до невозможности спокойной; Сэт попытался отыскать какой-нибудь ориентир, по которому можно было бы судить о скорости течения, но вдали все выглядело слишком размытым.

Под действием потока его тело медленно вращалось вокруг вертикальной оси – для него самого это была ось лево-право, – совершая ленивый кувырок назад и совершенно не встречая препятствий со стороны силы тяготения. Запад, восток и старые верх и низ теперь были неотличимы друг от друга, из-за чего Сэт не мог толком понять, куда именно обращено его лицо. Пока он старался удержать голову на поверхности, где-то за пределами воды в его поле зрения появилась вереница голубоватых огоньков, которые тянулись вдаль и поднимались вверх, насколько хватало глаз. Он насчитал дюжину точек, прежде чем они слились друг с другом в единую линию; казалось, что вместе они образуют гладкую, почти что плоскую кривую, и хотя отдельные огоньки не лежали на ней абсолютно точно, сама линия была отчетливо видна, и чем дальше от нее находились точки, тем бледнее они выглядели, будто источником их силы была сама близость к этой абстрактной и незримой форме.

– Я слышу поперечника, – сказал Тео.

– Ты о Николасе?

– Надеюсь, что нет.

– Почему? – недоуменно спросил Сэт.

– Он кричит, как младенец. Если это Николас, то он явно перенес что-то пострашнее боли от ранения; только повреждение мозга заставило бы взрослого издавать такие звуки.

– Думаешь, это поперечница Ады? – Сэт уже перестал думать о том, где именно Ада прятала свои запасы препарата, но она сама призналась, что потеряла барометр, а значит, ее дождевики тоже могло унести течением.

– Скорее всего.

Момент пробуждения, возможно, и пришелся не к месту, но кричащая во весь голос женщина-ребенок доказывала, что как минимум одна из их пары выжила. – Можешь определить, сильно ли эта поперечница залита водой?

– Меньше, чем я. Насколько я могу судить, она вообще не в воде.

Значит, их модуль был все еще на плаву. – Нам нужно привлечь внимание Ады – и надеяться, что у нее есть хоть что-то на замену салазкам.

– Валяй, – ответил Тео. – Я еще не просох, а в ее диапазоне ты можешь говорить не хуже меня.

Сэт прокричал ее имя, стараясь удержаться в равновесии, несмотря на движение. Его голос разнесся над водой, но казался слишком слабым; с другой стороны, Ада могла находиться всего в дюжине шагов позади него, дожидаясь, пока ее станет видно на фоне медленной панорамы течения.

– Что-то движется в воде, – сообщил Тео. – И плывет довольно быстро, почти прямо на нас.

– Лодка Ады?

Тео замешкался. – Вряд ли. Расстояние между нами и тем поперечником меньше не становится.

– Андрей! – завопил Сэт, опасаясь, что он может оказаться почти невидимым – не более, чем бултыхающейся головой, которая едва выдавалась над поверхностью воды.

– Даже если это и правда они, Николас не отвечает, – заметил Тео.

Прежде, чем переживать о молчании Николаса, Сэт вполне мог дождаться, пока они все не соберутся в одной лодке. – Андрей! – снова прокричал он. Больше всего он боялся, что они могут разминуться, когда Николас направит своего ходока прямиком к вопящему поперечнику Ады.

– Они здесь, – ответил Тео. Сэт почувствовал, как на него нахлынуло некое подобие волны; он начал захлебываться и ушел под воду.

Кто-то сверху схватил его за плечо и правую руку. Две ладони, три, четыре. Они извлекли его из воды и протащили по чему-то короткому и твердому, совершенно непохожему на тканевый корпус экспедиционной лодки. Затем мокрого Сэта опустили на палубу судна, спиной к его спасителям.

– Кто вы? – умоляющим голосом спросил он. Позади Сэта раздались звуки возбужденной речи на незнакомом языке.

Сэт запрокинул голову. Через палубу к нему тянулась дюжина покрытых оранжевым мехом конечностей, поверх которых смотрели три пары глаз на трех «не совсем лицах».

– Ты это видишь? – спросил он Тео.

– Я вижу только то, что ты сам мне показываешь, так что доверять мне приходится именно твоим глазам. Мне сканировать нечего – кроме палубы и неба.

– Мы оказались в южном гиперболоиде, – осенило Сэта. Они не плыли по затопленной террасе; склон остался далеко позади.

– Похоже на то.

– Который населяют бегунки на лодках?

– По-моему, они не очень-то похожи на бегунков.

– На ходоков они похожи еще меньше.

– Возможно, им было бы неудобно ходить в Бахарабаде, но здесь они, похоже, передвигаются без особых проблем.

Сэт постарался преодолеть свое изумление. Эти люди, как бы он их ни называл, спасли ему жизнь, но Ада вместе со своим поперечником по-прежнему были где-то в воде – а если повезет, то и Андрей с Николасом.

– Попробуй крикнуть им на своем языке – может, они отзовутся, – предложил он.

Тео не стал спрашивать зачем, а Сэт без лишних подсказок понял, когда именно Тео подал голос: южанцы принялись вопить и улюлюкать, поворачиваясь лицами друг к другу, после чего с новой силой уставились на Сэта. Если они слышали Тео, то, скорее всего, слышали и недавно проснувшуюся поперечницу, вопли которой как раз и могли привлечь их в эти воды. Сэт был бесконечно признателен за то, что их зрение по остроте ничуть не уступало слуху, хотя любопытство, которое он вызывал у местных еще не давало им повода забыть о поисках источника звука. Конечно, определенное внимание со стороны этих существ было вполне ожидаемым, если им он казался хотя бы вполовину столь же необычным, как они – ему, но Сэт все же надеялся, что не удовлетворил их любопытство, а лишь немного его раздразнил.

– Мы должны объяснить им, что поиски нужно продолжать и дальше, – сказал он Тео.

– Как?

Сэт задумался. – В каком направлении находится поперечник?

– Сложно сказать, – буркнул Тео. – Я еще не просох, мы кучу времени провели в воде, и я еще толком не привык… к такому.

Сэт взглянул на троицу южанцев, которые посмотрели на него в ответ; судя по всему, они по-прежнему были заинтересованы своей диковинной добычей и не выказывали желания заняться другими делами. – Хотя бы примерно, – попросил он.

– Если относительно тела, то посередине между сзади и низом, – ответил Тео.

Сэт указал правой рукой в направлении, которое ему подсказал Тео. – А теперь сымитируй крик Адиной…

– Далии.

– Далии?

– Кто-то же должен был дать ей имя.

– Попробуй сымитировать крик Далии, пока они не решили, будто я вытягиваю руку безо всякой причины.

Сэт ничего не услышал, однако сильная вибрация, которую он ощутил внутри своего черепа, ясно дала понять, что Тео не сдерживался.

Южанцы принялись бормотать, кряхтеть и взвизгивать, поглядывая друг на друга и размахивая своими длинными, низкопосаженными конечностями. Сэт не рассчитывал, что ему удастся прочитать чужие эмоции, но их точно нельзя было назвать безразличными.

Он снова прижал руку к туловищу, после чего повторил тот же жест еще три раза. Южанцы еще больше оживились, но по-прежнему были сосредоточены на самом Сэте. Они не поняли его сигналы или им попросту не было до этого дела? Он был растерян, не зная, как еще разжечь в них интерес к первоначальной цели.

– Кажется, мы приближаемся к Далии, – сообщил Тео. В его голосе слышалось замешательство.

– Это же хорошо, разве нет?

Двое южанцев развернулись и прошмыгнули по палубе, дав Сэту понять, насколько широка их лодка. Они стояли на противоположных сторонах, глядя на воду, но голова Сэта располагалась слишком низко, и выяснить, куда именно они смотрят, он не мог.

– К нам приближается не лодка Ады, – понял Тео. – Это что-то более быстрое, наподобие нашего корабля.

– Значит, она все это время была у их приятелей? – Сэт почувствовал облегчение, но дело нужно было довести до конца. – Если им хватило одного только ее вида, чтобы прочесать воду и найти нас, они не должны прекращать поиски, пока не наткнутся на Андрея и Николаса.

– Как же им это объяснить? – недоуменно произнес Тео. – Три пары вместо двух?

Сэт ударил по палубе, затем хлопнул себя по боку. Затем он ударил еще раз и указал в направлении Ады и Далии. Стукнув в третий раз, он уклончиво обвел рукой окружающее пространство.

Оставшийся с ним южанец, похоже, был заинтригован, однако пантомима Сэта так и не побудила его к активным действиям. Сэт повторил ее снова, затем еще раз.

Южанец потерял интерес и направился к остальным двум, которые в этот момент что-то кричали вдаль. Решил поздороваться с другими моряками и рассказать им о своей находке? Через некоторое время Сэт увидел вторую лодку, которая плыла вдоль их борта, но разглядеть, в каком состоянии были Ада и Далия, ему помешал настоящий лес рук, принадлежавших членам обоих экипажей. Наконец, он закричал что было сил:

– Ада! Ты в порядке?

– Сэт! Я в норме! Что с Андреем и Николасом?

– Я не знаю, где они. Ты знаешь, как убедить этих людей продолжить поиски?

Их лодки начали удаляться друг от друга. – Я попробую, – отозвалась Ада, хотя ее тон ясно дал понять Сэту, что в выражении своих желаний она преуспела не больше, чем он сам.

Когда экипаж занялся делом в задней части лодки, судно пришло в движение. В надежде получше рассмотреть и корабль, и окружающую местность, Сэт попытался привстать, опираясь на левую руку, но когда рука согнулась, а локоть сдвинулся, не отрываясь от палубы, он понял, что в таком положении его тело становилось угрожающе неустойчивым – и потеряв контроль, он заплатит безмерно большую цену, чем шлепок по лицу, в возможности которого Сэт каким-то образом убедил самого себя.

Дрожа, он снова опустился на палубу. Здесь любой наклон вбок был чреват опасностью. У южанцев было восемь практически горизонтальных ног и невысокое, сплющенное тело; ни удар, ни травма не смогли бы лишить их равновесия. Если бы его собственное тело было воссоздано с вертикальным, осевым туловищем, позволявшим ходить на двух ногах, Сэту бы постоянно грозила опасность свалиться к границам темнового конуса, который окружал его со всех сторон, без единого шанса растянуться по земле. Считалось, что самые бесчеловечные из палачей древности изобрели разновидность пыток, при которой жертву зажимали между двумя близко расположенными стенами – обращенными соответственно на запад и восток, – а затем оставляли, пока человек не слабел настолько, что уже не мог стоять. Проведя несколько дней без еды, воды и сна, жертва рано или поздно падала в одном из двух возможных направлений, и крутящий момент разрывал ее тело на части. Но здесь можно было обойтись даже без стен.

– Как думаешь, они все еще продолжают поиски? – спросил он Тео. По позе моряков было сложно судить о том, много ли внимания они уделяли окружающей воде, но смены направления он так и не почувствовал.

– Могут быть и другие лодки, – с надеждой в голосе предположил Тео.

Сэт слегка повернул голову и снова заметил где-то вдалеке линию светящихся огоньков. – Так что это такое? Города? – Такие густонаселенные и расточительные в плане освещения, что могут развеять вечную ночь над окружающей территорией?

– С какой стати им располагаться в ряд? – возразил Тео.

– Может быть, они стоят на берегу реки. – Но Сэт и сам уже начал сомневаться в правдоподобности этой идеи. Еще до появления городов и фонарей животным нужно было как-то ориентироваться в темноте. Осевые сонары поперечников здесь были бесполезны, но ведь аналогичные органы чувств могли работать и в обычных направлениях. И если предки южанцев достигли расцвета в мире тьмы, то откуда у них вообще взялись глаза и необходимость в лампах как таковых?

– Это же Солнце! – воскликнул Тео.

– Что?

– А ты разве не видишь?

Сэт был в замешательстве. – Между нами и Солнцем сейчас находится громадная каменная толща. Или ты думаешь, что его свет огибает наш мир с края?

– Нет, край света был моей ошибкой. Мы провалились в дыру; сам мир простирается гораздо дальше нее.

– И откуда ты это знаешь?

– Я прямо сейчас вижу доказательство твоими глазами, – ответил Тео. – Солнечный свет не может рассеиваться в пустоте – и даже будь там достаточно пыли, чтобы его отразить, она бы явно не стала собираться в неподвижные скопления. Но если земля тянется дальше на юг, и дыра, сквозь которую мы прошли, была лишь одной из тысяч…

Сэт всмотрелся в череду голубых огоньков – пропастей вроде той, через которую прошли они сами, с той лишь разницей, что их входы располагались в глубине абсолютного лета. До нелепости гладкая кривая, вблизи которой располагались светящиеся точки, была отнюдь не случайным совпадением в расположении самих дыр; просто видимыми в любой конкретный момент были лишь провалы, находившиеся на пересечении гиперболоида и конуса максимальной солнечной яркости. Подобно сумеркам, освещавшим тот самый склон, этот свет рассеивался воздухом и пылью, но сейчас его источник пылал так неистово, что мог разогнать ночную тьму даже на таком огромном расстоянии.

– Я понял, – ответил он. – Но если в нашем мире столько дыр, почему на поиски одной из них ушло так много времени?

– Потому что сейчас в твоем поле зрения находится территория, которая как минимум в миллион раз превышает площадь всех земель, охваченных миграцией за известную нам историю. Миграции всегда были ограничены узкой полосой из-за особенностей геологии, и нам ни разу не выпадало шанса увидеть то, что лежало за ее пределами – но здесь, где земля вздымается повсюду вокруг тебя, дальность твоего обзора практически безгранична. Если, следуя за движением Солнца, ты насчитаешь десять тысяч таких точек, это ничего не скажет об их взаимной близости. Зато скажет о том, насколько громадную территорию ты теперь способен охватить своим взглядом.

Эти высокопарные слова казались безжалостными, но ирония их положения едва ли была выдумкой самого Тео. Сэт с легкостью был готов поверить в то, что подобный пейзаж еще не доводилось лицезреть ни одному ходоку – как не доводилось оказаться в настолько беспомощном состоянии, чтобы не иметь возможности ее обследовать.

Взглянуть по направлению движения лодки Сэту было несложно, но из-за того, что нижняя часть его поля зрения была по большей части загорожена самим судном, он совершенно не представлял себе масштаб конечного пункта – будь то крупнейший в мире город или крохотная деревушка. Местность, которую он мог видеть поверх корпуса лодки, казалась настолько далекой и была так странно освещена, что он едва мог разобраться в ее топографии. На общем фоне выделялось несколько освещенных с боку холмов, однако скопище отбрасываемых ими теней придавало остальному пейзажу совершенно невразумительный вид. Он видел проблески, которые могли оказаться реками или простой игрой света. Здесь все было окрашено в приглушенные серо-синие цвета; едва заметное изменение в распределении оттенков и светотеней могло указывать на границы леса, но точно так же могла выглядеть и голая земля – особой уверенности на этот счет у Сэта не было.

Лодка резко остановилась. Один из членов экипажа перелез через борт, и Сэт мельком увидел брошенную веревку. Затем южанцы что-то прокричали друг другу, но он бы все равно не смог понять, стояло ли за этим энергичное желание скоординировать швартовку корабля или сердитая ругань из-за давнего спора о праве собственности.

Минуту или две он провел в полном одиночестве. Затем в лодку вернулись двое членов экипажа, которые безо всяких пауз и церемоний подошли к Сэту, подсунули по паре рук под его бок и подняли в воздух.

Сэт чувствовал, как кулаки южанцев прижимаются к его телу; их ступни служили не только дополнительными руками, а могли менять ориентацию, сворачиваясь, чтобы схватить его снизу. Когда до его лица донесся необычный запах этих существ, он напряг свою волю, чтобы случайно не поморщиться или съежиться; меньше всего Сэту хотелось, чтобы его уронили. Южанцы унесли его с лодки, шагая почти так же быстро, как и в первый раз; пусть раньше им и не доводилось иметь дело с таким странным грузом, форма и вес его тела, по-видимому, были им не в новинку.

В нескольких шагах от берега они заблаговременно разостлали толстое меховое одеяло; положив Сэта сверху, южанцы немного отошли назад, будто желая проверить, годится ли ему такая подстилка. По сравнению с палубой одеяло было вполне удобным: на нем было мягче лежать и сложнее опрокинуться за счет того, что ткань немного проседала под весом Сэта.

Вглядываясь между наблюдавшими южанцами, он, наконец, заметил поблизости сушу. Она была усеяна невысокими скалами, которые вздымались над голой землей, кое-где покрытой грязью и льдом.

– А теперь поищите наших друзей, – взмолился Сэт, указывая в направлении воды. – Возьмите лодку и поищите наших друзей! – Он не ждал, что они поймут его слова, но неужели так трудно было догадаться, что спасенный от неминуемой опасности незнакомец будет поднимать суматоху и указывать туда, откуда исходила эта самая угроза, лишь в одном случае – если кому-то по-прежнему требовалась помощь?

Переговорив друг с другом, южанцы смерили Сэта внимательным взглядом, но ни один из них не сделал шага в сторону лодки.

– Вот и Ада с Далией, – объявил Тео. Откинув голову назад, Сэт увидел, как к берегу подплывает еще одна лодка.

– Прошу, поищите наших друзей! – повторил Сэт, надеясь, что отчаяние в его голосе даст южанцам понять, что причиной его беспокойства были вовсе не Ада и Далия. Если часть лодки, в которой находился Андрей, осталась нетронутой, им с Николасом, возможно, удалось соорудить нечто вроде импровизированных салазок – но не зная о потенциальных союзниках, они бы, скорее всего, решили остаться в открытых водах и поначалу бы просто пытались разыскать пропавших товарищей, а затем взялись бы за поиски течения, которое отнесло бы их обратно на север. Именно так на их месте поступил бы сам Сэт, веря, что у него нет иных вариантов, но даже если им удалось вернуться на склон, без свежих припасов их шансы выглядели отнюдь не радужными.

Рядом с Сэтом двое моряков со второй лодки положили на подстилку Аду и Далию. Теперь он и сам слышал голос Далии; ее плач не ограничивался диапазоном поперечников.

– Давно она в таком состоянии? – спросил он у Ады.

– С того момента, как мы упали в воду. Когда лодка всплыла, она просто начала кричать.

– Ты не знаешь, что-то подобное уже случалось с другими тантонцами? – напрямую спросил Сэт. – Наверняка у них и раньше заканчивались дождевики.

– Я о таком не слышала.

– Вы никогда не сталкивались с их дефицитом? – с недоверием возразил Сэт. – Ни один путешественник не терял дождевики по пути и не проводил в дороге больше времени, чем планировал?

– Все возможно, – настороженно ответила Ада. – Но даже если такое и случалось, книгу об этом никто не написал.

Пока они говорили, Далия немного утихла – по крайней мере, если судить по слуху Сэта.

– Ты ее успокоил? – спросил он Тео.

– Немного.

– И что ты сделал?

– Просто издавал успокаивающие звуки.

– Как с младенцем?

– Хмм. – Судя по тону, Тео счел это сравнение оскорбительным, но в сложившихся обстоятельствах у него имелись и более серьезные причины для беспокойства.

Сэт снова обратился к Аде. – Она имеет доступ к твоему зрению?

– Откуда мне знать?

– Ты не блокируешь его намеренно?

– Без понятия, – призналась она. – Такие вещи мы в Тантоне никогда не обсуждали.

– Значит, Далия, возможно, ничего не видит, а ее сонарам доступно лишь небо и клочок земли? В хорошем же мире она пробудилась!

Ада не возражала насчет выбранного Тео имени, однако обвинения со стороны Сэта, похоже, впились ей в душу. – Намеренно я ничего от нее не скрываю. И всю жизнь могла с легкостью видеть то, что считывают ее сонары; это работало всегда, на одном только инстинкте. Так что я не вижу причин, которые помешали бы и ей воспользоваться моим зрением.

К ним подошел один из южанцев. – Пожалуйста, поищите наших друзей! – прокричал Сэт, махнув свободной рукой в сторону стоявших позади лодок. – Пожалуйста, поищите наших друзей! – Южанец не проявил интереса к расшифровке его послания; он в одиночку поднял Сэта и, совершив сюрреалистичный поворот на девяносто градусов, зашагал вдоль побережья.

В течение нескольких секунд Сэт чувствовал себя одурманенным и дезориентированным, но затем, наконец-то, повернул голову, чтобы выяснить, куда они направляются. Они уже миновали то место, где были пришвартованы суда, и теперь шли в сторону необычного приспособления, располагавшегося на более твердой земле. Его верхняя часть представляла собой приподнятую деревянную платформу примерно на уровне головы южанца; под ней виднелись два сегментированных ремня, продетых сквозь систему направляющих штанг и конических лентопротяжных барабанов. Оба ремня частично лежали на земле, а затем, перекручиваясь вбок, поднимались внутрь механизма.

– Это тележка, – догадался Тео.

Сэт пристально взглянул на устройство. – Думаю, ты прав. – Колеса с горизонтальной осью здесь не сработают, но эти ремни, по всей видимости, были достаточно гибкими, чтобы скользить по земле, снова и снова возвращаясь к исходной к точке.

Затем к ним присоединились еще двое южанцев, один из которых нес Аду и Далию, а другой – одеяло. Накрыв им верх платформы, они водрузили на нее своих гостей. Сэт уже почти привык к тому, что его постоянно перекладывают с места на место, но почувствовал неподдельный ужас, когда носильщик поднял его над головой. Ему оставалось лишь собраться с духом и надеяться, что взрослому представителю южанцев, учитывая их жизненный опыт, крайне редко доводилось ломать вещи – даже не самые ценные, – случайно наклонив их вбок.

Как только Ада и Далия расположились перед ним на подстилке, кто-то обошел вокруг тележки, поднимая защитное ограждение со всех ее четырех сторон. Это заметно успокоило Сэта, хотя теперь у него не было возможности видеть, что происходило поблизости.

– Пожалуйста, поищите наших друзей! – умоляюще воскликнул он, вновь обращаясь к южанцам; впрочем, на этот раз никто из них не увидел, что Сэт указывает в сторону реки. Платформа пришла в движение; тележку предположительно тянули двое водителей, не обращавших никакого внимания на его нужды. – Ну что еще вам надо, – пробормотал он.

– Насколько им известно, ты можешь просто выражать вечную благодарность за то, что они вытащили тебя из воды, – тихо заметила Ада.

– У тебя есть идея получше?

– Нет. Я просто пытаюсь реально смотреть на вещи.

– Когда ты была в воде, я делал все, что мог, лишь бы убедить их тебя найти.

– А они действительно поняли, о чем ты их просил?

– Им это и не требовалось, но, если бы они сами вас так быстро не нашли, думаю, мы вполне могли бы вступить в своеобразный диалог. – Сэт задумался, не морочит ли самому себе голову; фактов, свидетельствующих о том, что южанцы смогли хоть как-то расшифровать его попытки указать на местоположение Далии по догадке Тео, у него не было. От Андрея же с Николасом их отделял еще один уровень абстракции: существование Далии было данностью, в то время как жест, направленный на покоившиеся в данный момент воды, мог означать что угодно. Спасли ли его из сострадания или простого любопытства, Сэт не знал, как привлечь к новой цели людей, которые не имели понятия о количестве членов экспедиции и без очевидного сигнала вроде крика младенца вряд ли бы догадались, что их работа еще не окончена.

Он поднял взгляд на линию огоньков и вдруг понял, что узор, который образовывали светящиеся точки, изменился с тех пор, как он увидел его в первый раз. Южанцы могли определять точный интервал времени прямо по этим метаморфозам или, как вариант, просто измерять угол между линией огоньков и некоторым фиксированным ориентиром, но сейчас базы для сравнения у Сэта не было – так сильно его закружили. Он знал лишь, что если бы до сих пор плавал в воде, то его силы были бы уже на исходе, а сам он – на краю гибели.

Окружающий их ландшафт почти не менялся по ходу движения тележки. Примыкавшая к реке земля была покрыта льдом и камнем, между которыми кое-где проглядывали островки грязи, и по-прежнему никакой растительности. Хотя деревья здесь наверняка были, ведь и тележка, в которой ехал Сэт, и приплывшая ему на помощь лодка были сделаны из древесины. Если в южном гиперболоиде и существовали мощеные дороги, то их компания до них еще до добралась; Сэт чувствовал, что водители, управлявшие тележкой, объезжали небольшие камни, хотя ремни, при всех их стараниях, время от времени натыкались на препятствия, по которым было невозможно проехать; тогда водителям приходилось сдавать назад и пробовать снова.

Отсутствие четкой зернистости в этой местности обескураживало, хотя и полностью соответствовало ожиданиям Сэта. Невероятным казалось уже то, что его тело могло поворачиваться на любой угол в горизонтальной плоскости, но видеть, как подобные действия не приводят ни к каким особым эффектам, было и вовсе похоже на сон, в котором происходящее с его точки зрения – заявленное как факт его собственным внутренним рассказчиком, – не имело ни малейшего отношения к окружающим его образам. Сэт попытался представить эту местность в виде гигантского, обращенного на юг утеса, к которому все притягивалось под действием новой волшебной силы. Это, по крайней мере, хоть как-то объясняло его неудобную до унизительности позу и даже отчасти притупляло неосуществимое желание поставить ноги на землю и просто пойти.

Тележка повернула к небольшому поселению, представлявшему собой неполный круг из полудюжины приземистых строений. Южанцы вышли наружу и стали переговариваться с водителями; некоторые из них приподнялись, чтобы лучше рассмотреть содержимое тележки. Сэт понемногу привыкал к их коротким и широким лицам и голой, сморщенной коже, окруженной оранжевым мехом, но взаимной эта близость пока что не была: даже мельком завидев его тело, некоторые из зевак зашлись диким улюлюканьем. Сэт надеялся, что этим они просто выражают свое изумление и ошеломленность; было трудно поверить, что его вид наводил ужас, но если он и правда вызывал у местных чувство отвращения и брезгливости, это вполне могло повлиять на отношение ко всей их четверке.

– Думаешь, они понимают, что ты на самом деле не являешься частью моего тела? – спросил он у Тео.

– Сложно сказать. У этих существ нет ничего, похожего на сонары – им может показаться странным, что один и тот же организм способен издавать два разных набора звуков.

– Отсутствие сонаров не мешает им слышать в твоем диапазоне. Они общаются на таких высоких частотах?

– Нет.

– Тогда зачем им такой слух?

– В природе хватает и других источников звука с в том же интервале частот: песчинки, трущиеся друг о друга под действием ветра, треск соломы на полях во время дождя. Но ты, возможно, не воспринимаешь эти звуки, потому что так твое тело избавлено от необходимости целыми днями вслушиваться в писк моих сонаров.

– Ну и сделка: мы отказались от способности слышать скрип песка… а вы – от способности ходить. Неудивительно, что твой отец решил, будто поперечникам нужно больше опыта в вопросах составления контрактов.

Тележка остановилась в нескольких шагах от ближайшего здания. Сэт по-прежнему не видел, что происходит вокруг, если не считать тех случаев, когда люди подпрыгивали, чтобы на них поглазеть.

Далия снова принялась голосить.

– Ада, тебе нужно ее утешить, – сказал Тео. – Я делаю, что могу, но именно ты… и есть то место, которое должно внушать ей безопасность.

– И как это сделать? Она ведь ни одного моего слова не поймет.

– Просто напой ей что-нибудь вполголоса, – предложил Тео. – Тихо, но вслух. – Он не был настолько безжалостен, чтобы начать задавать вопросы о ее способности к внутренней речи; это казалось маловероятным, а даже если бы она и попыталась, результат мог оказаться ненадежным, а для Далии и вовсе показаться слишком необычным по сравнению с прочими ощущениями.

Ада послушалась, хотя, судя по голосу, явно чувствовала себя неловко, к тому же ее усилия не дали моментального эффекта. Сэту оставалось лишь гадать, насколько Далия способна осознать свое собственное положение; едва ли препарат, всю жизнь заставлявший ее молчать, больше никак не сказался на ее здоровье.

– Стоит ли нам дать ей что-нибудь просканировать? – как бы размышляя, спросил он. – Просто для разнообразия.

– Вреда не будет, – сказал в ответ Тео. Сэт подождал на случай, если Ада и сама захочет провести подобный эксперимент, но когда этого не произошло, протянул правую руку и помахал ей над сонаром Далии.

Плач изменился и стал немного медленнее. Сэт изобразил с помощью руки разные фигуры, как ему уже иногда доводилось делать для Линн, приемной поперечницы своей племянницы.

В ответ Далия заворковала. Сэт был ошарашен – это до жути напоминало реакцию Линн. Но он не прекратил игру, и тихое бормотание, которое он принял за проявление интереса и изумления, продолжилось и дальше.

– Скажи мне, если сам захочешь – чтобы держать свой сонар в форме, – предложил он Тео.

– Спасибо, но я лучше книжку почитаю.

– Подозреваю, что здесь твои возможности несколько ограничены.

По ощущениям они провели на тележке не один час, хотя теперь, оказавшись в неподвижном состоянии, Сэт, наконец-то, мог отслеживать движение линии огоньков, которое доказывало, что его нетерпение и досада обгоняли реальный ход времени. Далия то капризничала, то снова затихала, однако втроем им обычно удавалось найти то, что могло ее успокоить. Сэт перестал кричать насчет Андрея и Николаса; повторяя одну и ту же фразу чаще или громче, он не сделает ее более понятной для южанцев, а лишь повысит шансы на то, что его самого будут воспринимать как низкочастотную версию Далии. Ему пришлось положиться на то, что любопытство местных приведет их либо напрямую к пропавшей паре – если те по-прежнему находились в лодке, – либо к систематическим попыткам вступить со своими гостями в контакт.

Наконец, кто-то опустил одно из защитных ограждений и потянулся к платформе, чтобы снять Аду и Далию с тележки. Сэт по-прежнему с трудом отличал местных друг от друга, но когда южанец вернулся и взял его на руки, Сэт был уверен, что в тележку, там на берегу, его положил кто-то другой: запах, особенности хватки и отличительные лоскуты крапчатого меха на руках казались ему совершенно незнакомыми.

– Надо научиться различать отдельных южанцев, – сказал Сэт, пока один из них нес его по открытой местности. Дело было не только в учтивости – или желании избежать неловкой ситуации, перепутав собеседника во время сбивчивого разговора, когда между ними, наконец, забрезжит намек на понимание. Каждый из членов сообщества, скорее всего, будет относиться к гостям по-своему, и если они не научатся учитывать эту разницу в общении с конкретным человеком, то поставят под угрозу любую попытку наладить сотрудничество или добиться от южанцев каких бы то ни было ресурсов.

– У меня материала для сравнения не сильно больше, – сказал в ответ Тео. – Но я постараюсь внимательно вслушиваться в их голоса.

– Нам стоит придумать им имена, – решил Сэт. Едва ли он сумеет систематизировать свои впечатления, не пометив каждого южанца уникальным мысленным ярлыком, а ждать, пока они сами научатся произносить местные имена, было попросту бессмысленным делом. – Та, что сейчас нас держит, – это Марта.

– Что, если ты ошибся с полом, и в их культуре это жутчайшее оскорбление?

– А как он об этом узнает?

– Думаю, правда рано или поздно всплывет, – ответил Тео.

– Я не планирую задерживаться здесь на такой срок.

Марта перенесла их к небольшому огороженному участку прямоугольной формы, который, судя по всему, был оборудован специально для них в пространстве между соседними строениями. У края на одеяле лежала Ада, а вдоль одной из невысоких стен располагался желоб с водой. В дальнем конце имелось даже отдельное укрытие с деревянной крышей – достаточно большое, чтобы защитить их от дождя.

Перегнувшись через ограждение, Марта положила его на отдельную подстилку, после чего подняла голову и взглянула на Сэта снаружи. – Спасибо, – поблагодарил он, надеясь, что она сможет уловить смысл сказанного из контекста. Человек, обустроивший это место – была ли это сама Марта или кто-то другой – явно приложил некоторые усилия, чтобы заранее подумать о нуждах гостей, и если их пристанище и не отличалось идеальным удобством, корень проблемы лежал в расхождении между строением их тел и местной силой тяготения. Как, с учетом его неприспособленной анатомии, должно выглядеть это самое идеальное решение, Сэт не знал, а потому и не ожидал, будто кто-то другой сумеет, как по волшебству, обеспечить ему и безопасность, и автономию, и комфорт.

Марта ушла. Стены были достаточно низкими, чтобы не закрывать вид на поселение; в остальном он и вовсе не чувствовал, что находится на огороженной территории, видя вокруг вздымающуюся серо-голубую чашу гиперболоида и линию сияющих точек, концы которой терялись где-то в бесконечности.

– Учитывая, что других договоренностей у нас пока нет, предлагаю испражняться у стены напротив желоба с водой.

– Хорошо. – К счастью, Сэт так долго не ел, что эта проблема его пока что не беспокоила. – Как ты держишься? – спросила он. Далия, похоже, уснула.

– Не переживай на мой счет, – безучастным тоном произнесла Ада.

– Мы с этим справимся, – пообещал ей Сэт. – Местные, похоже, относятся к нам не так уж плохо – на большее мы и рассчитывать не могли. Чтобы наладить общение, может потребоваться какое-то время, но если уж они были готовы приложить усилия, чтобы не дать нам утонуть, не вижу причин, которые бы помешали им снабдить нас всем необходимым для возвращения – небольшой лодкой, кое-какими припасами и знаниями о местных течениях. А если они нанесли на карту края дыры, через которую сюда попала наша экспедиция, нам, возможно, даже удастся доставить ее на поверхность и вернуться домой с однозначным ответом, может ли миграция совершить безопасный обход вокруг провала. – Если этот перечень пожеланий не отличался особой экстравагантностью, то сам Сэт, говоря по правде, хотел куда большего – чтобы Андрей и Николас встретились с ними, оказавшись целыми и невредимыми; чтобы Сара с Джудит и Райна с Аминой дожидались в лагере, когда группа, наконец-то, вернется в парники. – Скорее всего, мы не успеем к сотому дню, когда нас должны были забрать, – скрепя сердце признал он, – но даже после этого гондолу будут поднимать и опускать еще не один раз.

– Как скажешь. – Ада свернулась на своей подстилке, плотнее прижав голову к коленям.

– Ничто так не усложняет жизнь в тяжелые времена, как проснувшийся раб, который вопит в твоей собственной голове.

– Спору нет. Но если бы этого не произошло, нас бы, скорее всего, уже не было в живых. – Нельзя было отрицать, что горькая участь Ады время от времени приносила ему толику удовлетворения, но в сложившихся обстоятельствах злорадство было не только сомнительным в плане морали, но и вредным с практической точки зрения. И если полезность Ады как союзника еще могла вызывать вопросы, то Далии, вне всякого сомнения, были нужны все трое.

Марта снова приблизилась к ограждению с двумя мешками, содержимое которых Сэту рассмотреть не удалось. Она принялась перебрасывать через стену какие-то предметы, которые падали на землю рядом с желобом для воды.

Черная сапота. Восемь штук.

Сэт подполз к ближайшему плоду, учась двигаться прямо на ходу. Вскоре он понял, что скругленная спина неплохо помогала ему сохранять устойчивость; он мог двигаться, выставляя наружу локти и колени, а затем перенося на них свой вес и подтягивая свое тело вперед.

Процесс был неудобным и трудоемким, но когда Сэт, наконец, добрался до фрукта, его усилия окупились с лихвой. Вкус оказался весьма приятным, хотя и отличался от того, что сохранился в его воспоминаниях. С жадностью доев плод, Сэт принялся за второй.

Разделавшись со своей долей, он почувствовал, что объелся; должно быть, его желудок уменьшился из-за долгого голодания. Он вернулся к своей подстилке и неподвижно улегся, чтобы переварить пищу.

– Что думаешь? – спросил Тео. – Близкая родственница настоящей?

– Не исключено. – Сэт на мгновение задумался, чтобы вникнуть в слова Тео. Мало того, что на юге тоже росли деревья, так еще и в прошлом должен был существовать вид, который мог обитать в обоих гиперболоидах – либо семена, упавшие с дерева в одном из них, сумели прорасти в другом.

– Возможно, миграция и не сталкивалась с другим разломом за известную нам историю, но в течение предшествующих эонов должны были встречаться и другие, – заметил Тео. – За прошедшее время между гиперболоидами наверняка происходили самые разные случаи взаимного обмена.

– Самые разные? И каковы же шансы, что такое путешествие переживет хоть что-то крупнее семечка?

– В каждом конкретном случае они, скорее всего, крайне малы. Но что, если таких случаев было с десяток тысяч? Или десяток миллиардов?

– И это говорит тот, кто только недавно прекратил разглагольствовать о конечности нашего мира.

– Когда меняются факты, я меняю свое мнение.

– Почему мне кажется, что я уже могу предугадать ход твоих мыслей? – Стоило Тео выбрать какой-то курс, остановиться он уже не мог.

– Если для тебя это уже настолько очевидно, значит, я, скорее всего, прав.

Сэт был слишком сыт и утомлен, чтобы ввязываться в спор.

– У южанцев нет собственных сонаров, потому что здесь они не дают никакой особой выгоды, – объяснил Тео. – Они достаточно низкие, поэтому им вполне хватает светового зрения – которое всегда доступно, – чтобы ходить не спотыкаясь, а в небе сканировать попросту нечего. Но если бы ты затащил одного из них на наш гиперболоид, слепой конус вокруг оси внезапно стал бы куда более серьезным недостатком – не считая проблем с передвижением. Не исключено, что по прошествии эонов они смогли бы решить эту проблему собственными силами – но куда более простым решением могла стать сделка с одним из местных.

– Хочешь сказать, что я вернулся домой, к своим предкам?

– К двоюродным братьям и сестрам.

– У нас даже число конечностей разное, – сонно возразил Сэт.

– Конечности – дело наживное. Хвостов бегунка у тебя тоже нет, но все, однако же, считают вас вероятными родственниками. К тому же все твои конечности ориентированы поперек оси – в точности, как у южанцев.

Вдоль и поперек оси – более фундаментального различия в природе просто не было. – Получается, мое место здесь, а ты всего лишь пришелец? Я могу видеть световым зрением и днем, и ночью, а волны твоих бесполезных сонаров просто уходят в землю или теряются в небе?

– Именно.

– Но чтобы в полной мере этим похвастаться, мне не хватает только одного – возможности ходить.

– Всему свое время.

Сэт рассмеялся и закрыл глаза. Он представил, как вокруг него кружатся светящиеся линии, которые следовали за движение Солнца, скользящего по далекой поверхности мира. – Как приятно оказаться дома.

Сэт очнулся от криков Далии. Он попытался вновь погрузиться в сон, но неистовое сияние дневного света оказалось оказалось слишком сильным. Дневного света? Он открыл глаза и огляделся в поисках линии светящихся точек; она была направлена аккурат в его сторону. Далекие провалы не выглядели более яркими, чем раньше – и если уж на то пошло, казались даже потускневшими на фоне бело-голубой дымки, которой был пронизан сам воздух. Но в направлении, для которого у него не было названия, – перпендикулярном линии, – дымка становилась настолько яркой, что на нее было едва ли не больно смотреть. Это было все равно что разглядывать Солнце сквозь тонкую пелену облаков, с той лишь разницей, что здесь его свет был окружен не небом, а землей – будто Солнце взошло не над горизонтом, а где-то гораздо ближе.

«Если они не успели сбежать от этого пекла, им конец», – понял он. На поверхность провал выходил вдали от зоны абсолютного лета, но Сэт уже не сомневался, что его горловина простиралась достаточно далеко на юг, чтобы коснуться солнечного конуса. На поверхности оказаться вблизи этого выжженного Солнцем места можно было и находясь на безопасной территории к северу от него – в темновом конусе любого вторичного, рассеянного источника света, – однако здесь правила были иными: любую точку южного гиперболоида всегда можно было увидеть из любой другой.

– Николас с Андреем бы нашли решение, – заметил Тео. –  Если бы им не удалось вовремя найти путь на север, они бы направились к берегу.

Сэт не был уверен, что им могло хватить этого расстояния. И все же, южанцы пришвартовывали здесь свои лодки, а значит не ожидали, что рост температуры может воспламенить дерево или превратить воду в пар.

– На хер это место, – пробормотал он. Тело требовало испражниться, но здесь осуществить это будет явно сложнее, чем на том склоне.

Совершив задуманное, он подполз к желобу с водой. Поначалу ему казалось, что пить, не опуская полголовы вместе с сонарами Тео ниже уровня воды, попросту невозможно, но в итоге Сэт нашел выход: сначала он для равновесия опирался на край желоба, а затем располагал правую руку так, чтобы вода взбиралась по ней прямиком ему в рот.

– Ты хоть немного поспала? – спросил он у Ады.

Она не ответила. – Не против, если мы переберемся к тебе и поиграем с Далией?

– Делайте, что хотите. – Ее голос не звучал сердитым или раздраженным; в нем не было рассеянности, как если бы ее сознание витало где-то в другом месте, или высокомерного безразличия, будто подобные вопросы были ниже ее достоинства. Он был монотонным и безжизненным – в равной степени отстраненным и от темы их разговора, и от любых других мыслей.

Она, однако же, не стала отказываться от доли фруктов, которую они выделили ей прошлой ночью – если только их кто-нибудь не забрал или она сама не перекинула их через ограду.

Сэт подполз к Аде, чувствуя стыд из-за своего неопрятного вида. Когда наступала «не совсем ночь», земля становилась твердой и холодной, как лед, но за время «не совсем дня» ее верхний слой успел оттаять, превратившись в красновато-коричневую грязь, так что любые попытки обрызгать его тело водой из их ограниченного запаса были заранее обречены на неудачу.

Поначалу Далия безутешно рыдала, но уже спустя несколько минут стала вести себя куда спокойнее – благодаря то ли беззвучному сюсюканью Тео, то ли ручному кукольному театру Сэта. Сэту уже начинало казаться, что самым милосердным был бы вариант, в котором препарат начисто лишал Далию способности что-либо понимать; возможно, это было лучше, чем жить, осознавая, как с ней обошлась Ада – и как Тантон обошелся с ее родственниками, – не говоря уже о последствиях того факта, что мир к югу от нее бесследно исчез.

– Кто-нибудь из южанцев приходил, пока я спал? – спросил он у Ады. Сэт не хотел донимать ее нескончаемыми беседами, но и не собирался полностью прекращать общение – как бы этому ни способствовала сама Ада.

– Нет.

– Мы с Тео хотим придумать им всем имена. Та, что перенесла нас из тележки, будет «Мартой», пока мы не узнаем, как ее зовут на самом деле. А, может, и чуть дольше, ведь даже если она назовет свое настоящее имя, нам, скорее всего, будет сложно его произнести.

Ада промолчала. Сэт обвел взглядом поселение; открытое пространство, оказавшееся в его поле зрения, выглядело пустынным. Южанцы, должно быть, предпочитали более прохладное время суток; и если так, ему придется скорректировать собственные ритмы сна.

Эта мысль подтолкнула Сэта к тому, чтобы на мгновение задуматься о состоянии, в котором находилось его собственное тело. Ему хотелось есть, но голод не был зверским; к тому же будить хозяев в надежде так скоро получить от них новую порцию еды, по его мнению, не стоило. Его мышцы изнывали одновременно от истощения и недостатка активности; левая рука не то, чтобы болела, а скорее, находилась в состоянии непрекращающегося, ошарашенного недовольства тем, что ее движение было неестественно ограничено, а ее саму, вопреки всему прошлому опыту, заставили нести на себе вес большей части тела.

Он уже хотел сказать самому себе, что к этому пора привыкнуть, когда его взгляд остановился на крытой части их загородки. Сэт подполз к сооружению. Крыша была достаточно высока, чтобы он мог ухватиться за нее, лежа рядом, а затем, используя на манер поручня, приподнять большую часть своего тела, используя в качестве точки вращения боковую часть стопы; в итоге, действуя методом проб и ошибок, он нашел положение, в котором ничего не задевал головой. В этом подвешенном состоянии он мог свободно размахивать левой рукой вперед-назад, пока его левое плечо блаженствовало, не чувствуя ничего, кроме воздуха.

– Тебе тоже надо попробовать, – сказал он Аде. – Что нас защищает от пролежней, то делает нас сильнее.

Сэт продолжал висеть, пока хватало сил, а когда правая рука устала, он приподнял себя при помощи левой, коснувшись предплечьем земли. Выворачивать руку в попытке убрать мешавшие северные пальцы на левой кисти было неудобно, так что он просто сделал для них ямки в земле.

Когда Сэт снова лег на землю, у него болели обе руки, но настолько хорошо он не чувствовал себя с того самого момента, как южанцы вытащили его из воды.

– Тебе стоит проделать то же самое со своими ногами, – предложил Тео.

– Значит, теперь ты у нас специалист по чужим телам?

– Я специалист по минусам неподвижности. Но если ты считаешь, что сможешь остаться ходоком, лишившись силы в ногах, то вперед.

– Марта всегда отнесет меня, куда нужно.

– Даже в Бахарабад?

Поерзав, Сэт сумел водрузить свою ступню на крышу. Правда, в отличие от кузенов-южанцев, у него не было хватательных пальцев на ногах. Попытавшись оторвать ногу от земли, он почувствовал, как проскальзывает его ступня. Он остановился и изогнул верхнюю часть туловища, чтобы было проще удержать равновесие. Затем он поднял левую ногу, от бедра до кончиков пальцев, и осторожно помахал ей вперед-назад. Ощущение было, без сомнения, приятным, но само положение – все таким же ненадежным. – В следующий раз попробую еще, – пообещал он Тео. – Теперь твоя очередь тренировать правый сонар, иначе Далия тебя обгонит.

Спустя какое-то время Сэт лежал на своей подстилке и, дожидаясь пробуждения местных, наблюдал за вращением линии светящихся точек, пытаясь глубже постичь ритмы этого нового мира.

– У них должна быть собственная миграция, – заключил он. – Если бы они оставались на одном месте, то климат рано или поздно стал бы слишком холодным; солнечный конус бы по-прежнему проносился мимо ближайшего провала, но с каждым разом это бы происходило все быстрее и быстрее, пока продолжительность «дней» не упала бы до долей секунды.

– Значит, их обитаемый круг должен соответствовать южной границе нашей собственной обитаемой зоны, – заметил в ответ Тео. – Только в отличие от нас, они не будут ограничены узкой полоской долготы.

– Да, но если сами провалы разделены такими громадными расстояниями, что жар одного остается позади гораздо раньше, чем ты достигнешь следующего, область, в которой климат благоприятствует сельскому хозяйству, может оказаться не такой уж большой. И когда наступит время перебираться на новое место, им придется совершить долгий переход по холодным землям.

– Похоже на то, – с неохотцей признал Тео. – Мы жалуемся на реки, которые меняют русло, но если бы местные узнали, что мы можем, как минимум, выбирать умеренную солнечную широту и жить при одной и той же температуре на всем продвижении к югу, то, наверное, бы ошалели от зависти.

– Лично я завидую возможности спланировать миграцию, просто оглядевшись вокруг. – Сэт взмахнул рукой, указывая на чашу гиперболоида, протянувшуюся до краев его поля зрения. – Там, где мы рискуем нарваться на утес, не имея ни малейшего понятия, что ждет нас впереди, они могут пользоваться самыми яркими из всех возможных маяков, которые заранее освещают им путь в течение многих поколений.

– Я же говорил, что это твоя родина. – Тео ненадолго задумался. – Но все, возможно, не так просто. Издалека один из этих провалов может показаться многообещающим, но если тебе в итоге не подойдут вода и климат, путешествие к следующему может занять немало времени. Бьюсь об заклад, им наверняка приходится высылать передовые отряды, чтобы выяснить, стоит ли перебираться на новое место всем остальным.

– Значит, у них, скорее всего, тоже есть топографы, в некотором роде. – Мысль внушала Сэту определенный оптимизм. Если южанцам не были абсолютно чужды цели их экспедиции, если бы они смогли понять, что привело сюда Сэта и остальных, то наверняка бы согласились помочь топографам вернуться домой с необходимой им информацией?

Когда свет начал меркнуть, а в воздухе появилось ощущение прохлады, поселение вернулось к жизни. Сэт слышал доносящиеся из домов голоса южанцев; их звуки казались настолько разнородными, что если бы он сам не увидел, как их издают местные, то, скорее всего, решил бы, что в этом рокоте участвуют четыре или пять разных видов.

Вскоре после этого они начали выходит из домиков, энергично шагая по открытому пространству поселка. Многие из них несли какие-то небольшие предметы, но ни на одном не было одежды; их мех, судя по всему, обеспечивал всю необходимую защиту от превратностей стихии – по крайней мере, в это время дня, – в то время как дома, главным образом, служили укрытием от Солнца. Сэт надеялся, что поблизости не водятся хищники; пока что ему не попалось ни одной травинки и ни одного существа, крупнее насекомого – не считая, понятное дело, самих южанцев, – так что животные, способные его съесть, едва ли смогли бы выжить здесь в обычных условиях. Но дерево, с которого сорвали сапоту, должно было расти неподалеку – если не в джунглях, то, по крайней мере, в саду.

Он заметил Марту, которая направлялась к загородке на шести ногах, неся новую порцию еды. Наблюдение за скоростью и расчетливостью ее движений могло еще больше укрепить его уверенность в собственной недееспособности, но вместо этого придало Сэту оптимизма. Каким бы враждебным ни казалось это место, он вовсе не обязан становиться его жертвой, если сумеет завести здесь подходящих друзей.

– Кажется, я влюбился, – пошутил он, обращаясь к Тео.

– Только, пожалуйста, ей об этом не рассказывай.

Добравшись до стены, Марта перебросила через нее фрукт, который несла в руках. На этот раз им оказалась не сапота; шанс попробовать что-то новое вызвал в нем приятное возбуждение, но вместо того, чтобы сразу броситься за едой, Сэт решил воспользоваться повернувшейся возможностью, чтобы вступить с местными в контакт.

– Спасибо за еду, – поблагодарил он, стараясь говорить как можно четче и глядя прямо ей в лицо. На мгновение их глаза встретились, но Марта просто скользнула по нему взглядом и, отвернувшись, ушла. – Спасибо! – прокричал он вслед.

Ада расхохоталась.

– Что в этом смешного? – спросил Сэт, радуясь, что она, наконец, ожила.

– Мы для них просто животные. Парочка странных, экзотических особей, которых они выловили из воды. Они не станут изучать наш язык и общаться с нами. А даже если такая мысль и приходила им в голову, с какой стати им так себя утруждать? У них наверняка есть тысяча дел поважнее.

Сэт почувствовал укол обиды, но был вынужден признать, что отчасти ее слова могли оказаться правдой. Они с Адой носили одежду, но что это значило для южанцев, которые ею не пользовались? Да, они видели Адин фрагмент лодки, но даже если и распознали в нем часть некогда действующего судна, откуда им было знать, что она построила его собственными руками – и сама же им управляла; она была всего лишь вымокшим, вопящим существом, уцепившимся за плавучие обломки корабля, которые сами по себе могли взяться откуда угодно. Что могло навести их на мысль, что эти животные были способны на сложное мышление, не говоря уже о речи?

– У них, наверное, и правда есть более важные дела, чего не скажешь о нас. Мы сможем изучить их язык, если будем внимательно слушать и наблюдать.

– Да неужели? – Ада выдала серию грубых клекочущих и ухающих звуков. – Такой язык мы никогда в жизни не поймем, и уж тем более не сможем на нем говорить.

– Нам придется, – возразил Сэт. – Иначе мы здесь же и умрем.

Ада невесело улыбнулась. – Значит, умрем. И будем надеяться, что это случится не от болезни или старости; будем надеяться, что кому-нибудь из них станет любопытно, и они просто вскроют нас, чтобы изучить наши внутренности.

– Но ты, как я вижу, не торопишься умирать от недоедания.

– К этому я бы прибегла в первую очередь, – ответила Ада. – Но усилия не стоят крика, который поднимает эта кровопийца, почувствовав малейший намек на голод.

Сэта так и подмывало спросить, почему она просто не прикончила Далию, но в итоге он решил, что этого делать не стоит. Подобная мысль наверняка приходила ей в голову, и озвучив ее, он мог лишь подтолкнуть ее к активным действиям.

– Допустим, что ты права, – сказал Тео. – В лучшем случае у южанцев просто не будет на нас времени. Мы с Сэтом неспособны выучить их язык, как бы ни старались. Но даже если я с этим соглашусь, у нас по-прежнему нет повода сдаваться.

– И с чего бы это? – спросила Ада. – Думаешь, Андрей с Николасом прямо сейчас мчатся к поверхности в пятой части лодки и, как доберутся, сразу же созовут друзей, чтобы те спустились сюда на аэростате и нас спасли?

– Я бы не стал сбрасывать это со счетов, – ответил Тео. – Но вообще-то я имел в виду кое-что другое.

– А именно..?

Тео замешкался. – Скажи мне, что хочешь жить. Скажи мне, что хочешь справиться с этим и вернуться домой.

Ада пренебрежительно фыркнула. – Не важно, чего я хочу; одного желания недостаточно, чтобы сделать это возможным.

– Верно, однако без должной мотивации возможное может стать невозможным. Если хочешь лишить нас последнего шанса, хочешь, чтобы мы все здесь сгинули, просто дай честный ответ, и я оставлю тебя в покое.

Лидо Ады исказилось от тоски. – Только мне здесь хватает честности взглянуть правде в лицо.

– Возможно, – спокойно ответил Тео. – Но ты так и не ответила на мой вопрос. Когда ты говоришь, что все мы здесь умрем, то выражаешь свою веру или желание?

– Да кто бы такого пожелал? – возразила она в ответ. –Я же не чокнутая. Конечно, я бы предпочла жизнь.

– Значит, если бы мы могли вернуться домой, ты бы сделала все от тебя зависящее, чтобы этого добиться? – не унимался Тео.

– Да. Но пути назад нет.

– Может есть, может нет, – ответил Тео. – Препарат, который ты давала Далии, мог навсегда и безвозвратно повредить ее мозг – настолько, что теперь она всю оставшуюся жизнь проведет с интеллектом младенца.

– Либо он мог не столько остановить ее развитие, сколько удерживать его в спящем состоянии. И теперь, когда действие наркотика прекратилось, у нее, вполне возможно, есть способность, еще больше роднящая ее мозг с мозгом младенца – способность познавать за счет прямого контакта и учиться на примере, быстрее и эффективнее любого взрослого. Способность осваивать язык методом проб и ошибок, просто слушая и наблюдая – а возможно, как и в случае с большинством поперечников, сразу два языка за раз.

– В таком случае Далия станет нашей главной надеждой, лучшей возможностью обзавестись компетентным переводчиком. Но все зависит от тебя. Мы с Сэтом можем с ней говорить, и сама она, скорее всего, услышит крики южанцев из любого места этой клетки. Но ты – ее единственная пара глаз, единственная возможность связать услышанное с тем, что происходит вокруг нее.

– Вот это тебе и предстоит решить. Готова ли ты стать ее глазами? Готова ли видеть то, чего хочет она, и поддерживать ваше общее зрение? Потому что если твой ответ – да, то нам, возможно, еще удастся выжить.

– Это моя рука, – промурлыкал Сэт, держа ее над сонаром Далии, – и это моя рука, – добавил он, опуская руку к лицу Ады. – Это моя рука… и это тоже.

Далия ответила восторженным бормотанием, хотя Сэт по-прежнему не мог понять, получает ли она удовольствие, воспринимая один и тот же предмет в двух разных модальностях, или просто играет в прятки. Любая возможность воспользоваться своими сонарами и правда вызывала у нее куда больший отклик, чем большинство замысловатых образов, наполнявших поле зрения Ады цветами и движением, но само по себе это еще не указывало на ее световую слепоту. Далия постоянно находилась в окружении визуальных образов, пусть даже те по большей части и ограничивались стенами их загородки, но любой предмет, вторгавшийся в этой девственно чистое пространство, казался чем-то необычным – во всяком случае, до поры до времени.

Сэт продолжал игру, пока Далия не умолкла – то ли от скуки, то ли от усталости. – Она спит, – подтвердила Ада.

– Она когда-нибудь засыпала, пока ты бодрствовала – там, в Тантоне? – Сэт, наконец, преодолел смесь брезгливости и тактичности, которая до сих пор мешала ему задать этот вопрос.

– Очень редко, – ответила Ада. – Но и мне редко доводилось так долго лежать без движения, не засыпая. Стоило мне подняться утром и немного подвигаться, и у меня сразу же включалось боковое зрение, хотя в те моменты я никогда не думала, будто кто-то «просыпается» у меня в голове. Если у тебя пропадает чувствительность в ногах, ты, наверное, можешь сказать, что они «уснули» – но когда они действуют, как положено, ты вряд ли станешь утверждать, что «ноги проснулись вместе с тобой».

– Хмм. – Лицо Сэта изображало легкую заинтересованность, но как бы он ни пытался избежать суждений в адрес Ады, слушать подобные откровения, не препарируя ее слов, не отделяя нитей вины и смягчающих обстоятельств, ему пока что не удавалось. Да, она обезличивала свою поперечницу, воспринимая ее, просто как часть своего тела, что демонстрировало поразительную грубость мышления – но если к такому образу мысли ее приучали с самого детства, а ее поперечница не могла даже подать голос, чтобы заявить о собственной индивидуальности, разве это не было бы для нее естественным порядком вещей?

При звуке шагов Сэт повернулся и увидел приближавшегося к загородке молодого южанца. Поначалу многие дети в поселке относились к гостям с любопытством, но впоследствии их интерес сошел на нет; этот же принадлежал к числу более настойчивых посетителей. Сэт назвал его Икбалом, в честь неугомонного младшего брата Амира.

Согнув все восемь ног, Икбал приподнялся как можно выше, а затем отстранил свои ступни от туловища, чтобы взглянуть на обиталелей загородки поверх стены. Затем он принялся громко тараторить с уханьем и воплями.

– Ну вот, теперь она проснулась, – пробормотала Ада, но все же учтиво повернулась к Икбалу, попытавшись сымитировать внимательную южанскую гримасу в надежде продлить беседу и сделать ее более осмысленной и для Икбала, и для Далии.

– Он что, приглашает нас выйти и поиграть, – вслух подумал Тео, – или хочет, чтобы мы уползли туда, откуда явились, и прекратили портить его город своим зловонием?

– Если его и правда так бесит наш вид, он давно мог что-нибудь в нас кинуть, – возразил Сэт. – Так что либо он боится, что за такие проделки его накажут взрослые, либо и правда относится к нам с дружелюбием.

Далия что-то пролепетала в ответ, совсем не испугавшись ни его причудливой анатомии – если вообще обратила на нее внимание, – ни напоминавшего какофонию голоса – который она явно слышала. Сэту ее реплики казалась совершенно непохожими на язык Икбала, как, впрочем, и на его собственный, однако Икбал, судя по всему, проявил в этом «не-разговоре» больше терпеливости, чем Марта – в тот раз, когда Сэт попытался наладить с ней контакт. Иногда они пытались перекричать друг друга, но такое случалось все реже и реже. Это нельзя было назвать настоящим разговором, но до тех пор, пока они оба проявляли интерес к речи своего собеседника, Сэт не оставлял надежды, что со временем их перебранка может развиться в нечто большее.

Когда Икбал ушел – Сэту показалось, что его позвал кто-то из взрослых, хоть он и допускал, что это могло оказаться простой случайностью – за дело взялся Тео.

– Тебе понравилось проводить время с Икбалом? Он такой хороший друг, раз решил тебя навестить. – Он продолжил в том же духе, снова и снова пересказывая их встречу Далии на языке ходоков, но немного разными словами и куда дольше, чем смог бы сам Сэт. Сэту легко давались детские игры, и он мог забавляться ими без малейших угрызений совести. Когда же он пытался вникнуть в эти просчитанные уроки языка, то слышал лишь безысходность.

Когда Тео, наконец, умолк, Ада тихо спросила:

– Знаешь, что сегодня за день?

Сэт пытался сбиться со счета, но тщетно. – Значит, у нас есть повод отпраздновать, – сказал он в ответ. – Есть шанс, что остальные уже направляются домой.

– Надеюсь, что так. Но когда они снова опустят гондолу, она уже не будет стоять на прежнем месте.

– Пожалуй, – согласился Сэт. – Но канатные бригады постараются сократить разницу до минимума. Если для ее поиска нам придется провести на склоне пару лишних дней, это будет меньшей из наших проблем.

– Пару?

– Когда мы вернемся домой и обменяемся с командой своими историями, – сказал Тео, – нас все равно посчитают везунчиками, даже если все остальные уже сегодня прокатятся в гондоле. Потому что когда мы снова окажемся на склоне, то будем сыты, снаряжены и подготовлены куда лучше остальных. Мы все видели лодки южанцев. Как ты бы предпочла отправиться на север – на новеньком двухярусном судне, которое они построят для своих дражайших кузенов в качестве компенсации за пренебрежение, которое невольно оказывали нам все это время, или на тех парусиновых поделиях, которые доставили нас в этот гиперболоид, и по факту были хороши лишь тем, что умещались в наших рюкзаках?

Ада ничего не ответила.

– Она что, опять уходит в себя? – с тревогой спросил Тео.

– Нет. – Сэт не принижал сумасшедшую решимость Тео, но в то же время прекрасно понимал, что они вряд ли помогут Аде, если станут читать нравоучения всякий раз, как ее уверенность даст слабину.

– За Райну с Аминой, Сару с Джудит, Андрея с Николасом: удачно вам добраться до дома.

Спустя день население деревни удвоилось.

Сэт наблюдал, как люди стекаются в поселок, волоча за собой обветшалые тележки, доверху набитые тем, что он сам счел их личными пожитками. Все новоприбывшие выглядели изможденными, а некоторые, похоже, были ранены: их выдавала прихрамывающая походка и конечности, которые они держали не так, как другие южанцы. Местные окружили их толпой: громко кричали, предлагали еду, помогали им с поклажей, а некоторых вели прямиком в свои дома.

– Похоже, что к аванпосту примкнула вторая группа мигрантов, – решил Тео. – Неудивительно, что они выглядят такими зачуханными, если шли сюда по льду от другого провала.

– Здесь им вряд ли хватит места, – заметила Ада. В ее голосе прозвучало столько обиды, будто точно такой же поток переселенцев нахлынул в ее родной город.

– Расслабься, на наше место никто из них претендовать не станет, – поддразнивая ее, добавил Тео. – Хотя нам сейчас, я уверен, обзавидовался бы целый гиперболоид.

– Не исключено, что они построят вторую деревню, как только восстановят силы, – сказал в ответ Сэт. – Подготовят собственную пашню, посадят сады. – Что, однако же, потребует времени. – Наши города тоже с этим столкнутся, если придется менять реку. – Насколько ему было известно, люди, несмотря на засуху, по-прежнему располагали роскошью пошаговой миграции, которая заключалась в том, что фермеры просто сдвигали свои заборы чуть дальше на юг и распахивали чуть больше земли на одной стороне поля, забрасывая равный по площади участок на противоположном краю.

– Смена реки станет наименьшей из наших проблем, – добавил Тео.

– Возможно. – Сэт не был готов заново обсуждать возможные сценарии, пока им не удалось раздобыть хотя бы один фрагмент полезных данных, которые и были изначальной целью экспедиции. – Но если мы правы насчет южанцев – если они действительно прибыли сюда издалека – то этот провал они должны были видеть точно так же, как мы сейчас видим остальные: как далекий огонек, настолько маленький, что его можно охватить одним взглядом.

Ада закончила мысль за него. – И достаточно маленький, чтобы измерить.

– Значит, нам остается только попросить у них результаты измерений, – сказал Тео. – Ну что тут сложного?

Когда Марта не пришла, чтобы накормить их в привычное время, Сэт решил, что она занята с новыми жителями деревни. Далия стала раздражительной и кричала оттого, что в крови Ады стало меньше питательных веществ, но Сэт продолжал с ней играть, пока та не уснула.

То же самое повторилось во время второго кормления, а затем и третьего.

– Наверняка они ожидали этих людей, – сказала Ада. – Даже если не знали, когда именно те сюда доберутся. А значит, постарались бы заранее посадить достаточно фруктовых деревьев и злаков, чтобы быть готовыми их прокормить; не могли же их застать врасплох.

– Пока они ждали, всегда оставался излишек еды, – добавил Сэт. – Часть его можно сберечь на будущее, часть бы просто испортилась. Они бы ничего не потеряли, бросив нам фрукт, который иначе бы все равно сгнил. Но теперь, когда законных претендентов на их припасы стало больше, излишков попросту не осталось.

– Здесь, наверное, сотня человек, – возразил Тео. – Сколько еды каждого из них пришлось бы пожертвовать, чтобы нас прокормить?

– Немного, – согласился Сэт. – Но если запасы на пределе, и сами жители голодают…

Далия настолько обессилела, что уже не могла кричать, и теперь издавала лишь отрывистые, неодобрительные звуки, которые становились только яростнее, стоило Сэту попытаться ее отвлечь. Он и сам слабел, так что в итоге забросил свои упражнения, что на поверку казалось не таким уж удачным компромиссом: не прошло и дня, как кожу на левом плече начало жечь от постоянного контакта с землей. Катаясь по одеялу, чтобы перераспределить вес, он сделал только хуже: кожа лопнула, обнажив ранку, которая бы не доставила особых проблем на открытом воздухе, но нестерпимо болела из-за того, что Сэты приходилось на ней лежать. Он вырыл под одеялом ямку, так чтобы рану можно было расположить прямо над ней, избавив от большей части веса. Это помогло, но лишь на какое-то время, ведь ямка постоянно заполнялась землей, и ее приходилось выкапывать заново. Не говоря уже о том, что круглый участок кожи, опиравшейся на края ямы, начало жечь, и в итоге он растрескался и закровоточил.

Икбал зашел, чтобы проведать Далию. Его приветствие было таким же многословным, как и всегда, но вскоре его голос стал более подавленным. Сэт наблюдал, стараясь не переусердствовать с интерпретацией их разговора, дабы не тешить себя ложными надеждами. Даже если этот ребенок понимал тяжелую участь своей подруги – или же страдания своего питомца – что он мог с этим поделать? В его присутствии звуки Далии были разнообразнее, чем во время игр с Сэтом; она не просто дребезжала сонарами в знак протеста, а будто всерьез старалась наладить с ним контакт. При всех своих ограничениях ей, по-видимому, хватало наблюдательности, чтобы понять: Сэт не был существом, приносившим еду для ее ходока, а значит и тратить время в попытках заручиться его помощью было ни к чему. Зато у Икбала было восемь ног и оранжевый мех, в точности как у Марты. Пролепетав ему нужные звуки, она могла получиться от него все, что угодно.

Спустя двенадцать дней голодовки, когда еще не успела сойти «дневная» жара, Сэт увидел Марту, которая направлялась к загородке, энергично шагая по открытому пространству. В это время жители обычно оставались дома, и кроме Марты вокруг не было видно ни души. Еды у нее в руках, похоже, не было, но Сэт на это уже и не рассчитывал; теперь, когда желоб опустел, он больше надеялся, что им принесут воды. Путь до берега реки был неблизким, но раньше это никогда не мешало южанцам делиться водой со своими гостями.

Марта перелезла через стену и направилась прямиком к Сэту. – Вы нас куда-то забираете? – спросил он.

– Кажется, у нее нож, – предупредила Ада.

– Что? – Сэт этого не видел, но все же начал отползать в сторону, волоча свое пылающее плечо по грубой земле. Он едва успел сдвинуться с места, как она оказалась сверху, схватив его сразу четырьмя руками. Сэт пытался вырваться, но с тем же успехом можно было бороться против каменной глыбы. Зрением Тео он увидел над собой туловище Марты, покрытое обвисшей, морщинистой кожей; оно выглядело мягким и уязвимым, но у Сэта не было и шанса нанести удар.

– Сканируй ее сильнее! – взмолился Сэт. Если южанцы издалека услышали голос плачущей в воде Далии, то высокочастотный звук на таком расстоянии вполне мог причинить им боль. Живот Марты в восприятии Тео стал ярче и странно зарябил, а Сэт ощутил в своем черепе вибрирующую боль, но что бы там ни чувствовала сама Марта, крик Тео ее ничуть не смутил.

Теперь Сэт и сам видел ее нож; Марта держала его наготове прямо у него за спиной, будто раздумывая, куда ударить, чтобы нанести как можно больший урон. – Пожалуйста, не надо, – хватая ртом воздух, произнес он. С ее стороны это могло быть актом милосердия: больше не имея возможности прокормить своих гостей, Марта попросту решила положить конец их страданиям. – Пожалуйста, не надо, – повторил он. Пусть голод был невыносим, расставаться с жизнью ему не хотелось.

Зрением Тео он увидел, как опускается нож. Сэт скрючился и попытался уклониться, что есть сил изогнувшись всем телом, но лезвие все равно впилось в его спину. Он взревел от шока и боли, и пытаясь освободиться, почувствовал, как руки нападавшей стали скользкими от крови, хотя ее хватка так и не ослабла.

Когда Марта снова занесла нож, Далия залепетала, издав набор странных, отчаянных звуков. – Ты, долбаное животное! – завопил Сэт. – Не смей делать это на глазах у ребенка!

Марта неподвижно застыла с ножом в руке. Тело Сэта выгнулось дугой, но теперь его мышцы обмякли, и он снова плюхнулся на землю. Он невольно закрыл глаза и мгновением позже почувствовал, как перестали работать сонары Тео. Сэт был ошарашен резкой болью, прочертившей его спину – от нее стало больно даже глазам, будто их ослепил яркий свет. В голове зазвенели протесты Далии, но теперь с каждой паузой в ее вскриках в разговор вступал еще один голос, в котором с большей властностью и точностью отражались те же самые мотивы.

– Съешь это, – уговаривала Ада. Она что-то поднесла к его лицу. Сэт открыл рот, позволив ей положить туда немного еды. Ей оказался кусочек подпорченного плода, мякоть которого наполовину сгнила, а кожура оказалась твердой и высохшей. Сэта чуть не стошнило, но он все же заставил себя проглотить предложенную пищу. После этого Ада дала ему еще один кусочек, а за ним и третий.

– Сэт просыпаться, – сказала Далия.

– Да, – согласилась Ада. – Он проснулся.

Сэту хотелось услышать еще чье-нибудь мнение по поводу собственной вменяемости, но Тео по-прежнему был без сознания.

– Ты уже говорила с Тео? – спросил он у Ады.

– Нет. А сам он с тобой не разговаривает?

– Пока нет.

– Дай ему время, – посоветовала Ада. – Сейчас вы оба наверняка очень слабы. Я принесу тебе воды.

Единственным предметом, подходящим на роль чашки, оказался маленький кусочек кожуры сапоты, поэтому каждый глоток приходилось делить на десять частей; несмотря на это, Ада терпеливо носила воду от желоба ко рту Сэта, пока он не сказал ей, что напился вдоволь.

Спину жгло, но когда он осторожно шевельнулся, пытаясь оценить серьезность раны, то понял, что нош лишь оцарапал кожу, не нанеся более глубоких повреждений.

– Что именно произошло? – спросил он у Ады.

– Что именно? – Оговорка ее, похоже, удивила, будто Сэт просил чего-то совершенно недостижимого. Вроде чистой одежды.

– Далия ее отговорила?

– Это, пожалуй, сильно сказано. Но если и говорила на языке Марты, то вторая часть, скорее всего, прозвучала, как тавтология. Думаю, теперь они понимают, что первое впечатление о нас оказалось ошибочным, и этого, видимо, хватило, чтобы заставить ее передумать. – Она показала ему кусочек гнилого плода. – Если мы и не их дражайшие кузены, то, по крайней мере, уже не животные, которых можно без зазрения совести отправить на бойню.

Сэт вновь засыпал, просыпался и ел. Теперь они не испытывали недостатка в гнилых фруктах, и хотя их количества вполне хватало, чтобы хоть как-то забить желудок, такая еда оставляла после себя ощущение слабости. Далия, может, и напугала Марту, не дав ей пустить в ход нож, однако новый статус кво вовсе не был идеальным решением, которое их хозяева игнорировали по собственной воле; это был риск, который они считали неоправданным, пока внезапно не возросли ставки морального плана.

Тео по-прежнему не шевелился. Сэт уже начал беспокоиться, получает ли тот необходимые питательные вещества, но все, что ему оставалось – это съедать как можно больше этой отвратительной кашицы в надежде, что поглощенного количества будет достаточно, чтобы компенсировать качество плода. Он знал, что его тело, в первую очередь, будет думать о себе – и точно не станет жертвовать своими тканями, чтобы переработать их в пищу для поперечника. Но и не будет относиться к поперечнику, как к расходному материалу, позволив тому умереть от голода, если подобного исхода можно было избежать.

Спустя четыре дня после ранения Сэт проснулся от разговора Далии и Икбала. Он неподвижно лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь в их слова. Оба говорили на удивление тихим голосом, и на мгновение он даже задумался, могли ли они делать это намеренно, чтобы не тревожить его покой, но в итоге эта мысль показалась Сэту надуманной.

Он чувствовал горячий воздух, а его веки стали почти прозрачными от резкого света; в такое время южанцы обычно спали. И как только Сэт решил, что разговор окончен, и Икбал, скорее всего, уже ушел, как услышал серию негромких, глухих шлепков – тот что-то перебрасывал к ним через ограждение.

Раздался тихий голос Далии. Икбал – еще тише – что-то произнес в ответ. Затем Сэт услышал звуки его удаляющихся шагов.

Открыв глаза, он увидел ползущую по земле Аду. Она по очереди собрала цельные, свежие сапоты и спрятала их за кучей гнилых плодов.

Он снова уснул и проснулся, когда стало прохладнее.

– Есть хочешь? – спросила его Ада.

– Да.

– Когда попробуешь вот это, старайся не показывать удивления. – Она достала из кучи пригоршню мягкой массы, в середине которой, впрочем, находилось нечто посущественнее.

Сэт с благодарностью съел то, что ему передала Ада, хотя и предпочел бы получить подарок Икбала без этого тошнотворного камуфляжа. – Ты правда думаешь, что кто-нибудь мог заметить?

– А ты хочешь рискнуть?

– Икбал принес нам еды, – ответила Далия.

– Только, пожалуйста, не рассказывай об этом Марте, – встревоженно сказал Сэт.

Далия рассмеялась, будто сама идея была до очевидности нелепой. – Конечно!

– Думаешь, ему хватит ума не красть слишком много, чтобы не выдать всю эту затею с потрохами? – спросил у Ады Сэт.

– Откуда мне знать? Присутствие во время их разговоров не дает мне какого-то особого понимания их смысла.

– Само собой. – Сэт замешкался, но ему все же нужно было убедиться? – У вас с Далией есть внутренняя речь?

– Нет.

Вероятно, эта способность слишком сильно полагалась на то, что и ходок, и поперечник находились на одних и тех же стадиях развития. – Допустим. Но пока южанцы не говорят на нашем языке, мы все еще сможем утаить от них парочку секретов.

Сэт слишком долго позволял Аде себя баловать; он подполз к желобу, чтобы самому выпить воды. Рана на спине протестующе заныла, но не открылась, и ему удалось добраться до цели, попеременно двигая плечом вверх-вниз вместо того, чтобы шаркать им прямо по грязи.

Когда в его рот заструилась вода, он почувствовал землю под головой и пустоту нависавшего над ними неба.

– Мне снилось, будто мы вернулись домой, – апатично произнес Тео. – Когда я просканировал юг, то увидел горы, скалы и целые города с прекрасными зданиями.

– Мы туда вернемся, – ответил Сэт. – Но для этого потребуется сделать еще несколько шагов.

Сэт повернул рукоятку, и тележка, содрогаясь, покатилась вперед, но вскоре механизм заклинило. Он попытался сдать назад; ремни шевельнулись, но затем начали пробуксовывать. Он снова двинулся вперед, и на этот раз сумел провернуть рукоятку на полный оборот, прежде чем внутри протестующе заскрежетала еще одна деталь – настолько громко, что он бросил дальнейшие попытки, опасаясь сломать машину целиком.

Икбал, радостно ухая, подошел к тележке и запустил руку внутрь механизма.

– Я ведь предупреждала, что она еще не доведена до совершенства, – сказала Далия. Они с Адой отдыхали на одеяле, первыми покатавшись на новом транспорте, пока Аду, наконец, не одолела усталость.

– Все в порядке, – отозвался Сэт. – Я рад участвовать в испытаниях, пока Икбал готов возиться с механизмом. – Он ждал, вытянув до предела левую руку, которая находилась в полости, окружавшей рукоятку машины. Кушетка наверху тележки была не только удобнее всего, на чем Сэту доводилось лежать с момента, как он оказался в южном гиперболоиде, но еще и позволяла ему обозревать местность впереди, а также видеть внутренности самой машины. Правда, до возможности самостоятельно починить расшатавшуюся шестеренку или соскочивший с барабана ремень было еще далеко – пока что Сэту приходилось просто наблюдать за этим со стороны.

Тео начинал нервничать. – Они не разрешат нам участвовать в экспедиции, если решат, что мы станем для всех обузой.

– Да. Но прояви терпение. – Икбал совершил настоящий подвиг, но судя по тому, что Сэт смог разузнать у Далии, перекрученные ремни были известны уже несколько поколений тому назад, и все это время совершенствовали ради одной цели – тащить тележки по пересеченной местности. Никто и не подумал о том, что пассажир может ехать сверху и поворачивать ремни за счет ручного управления системой зубчатых передач. Какой в этом смысл? К тому же ни Сэт, ни Тео, ни Ада, ни кто-либо из жителей поселка не обладали инженерными навыками, которые позволили бы им на чисто теоретической основе определить, как именно следовало переделать механизм, чтобы органично и эффективно встроить в него эту новую движущую силу.

Икбал отошел и жестом предложил Сэту попробовать снова.

– Что он поменял на этот раз? – спросил Тео. – в его поле зрения были видны три плеча, продетых сквозь ремни тележки, но деталь, затронутая вмешательством Икбала, оставалась скрытой.

Далия передала его вопрос самому Икбалу. Сэт внимательно выслушал, тщетно надеясь извлечь пользу из последовательного ознакомления с обеими версиями. – Он подтянул… я не знаю подходящего слова.

– В его языке или в нашем?

– В твоем.

– Ладно, проехали.

Что бы там ни сделал Икбал, результат вышел впечатляющий. Сэт осторожно провернул рукоятку три раза и, не встретив никаких осложнений, решился увеличить обороты и покатил тележку вперед примерно со скоростью собственной ходьбы. Ремень грохотал и вибрировал, проезжая по мелким камням, подскальзывался и застревал в грязи, но теперь механизм, по крайней мере, не клинило из-за одних только его попыток привести машину в движение.

Сэт проследовал по грунтовой дороге, которая вела от главного поселения, разделяя новые сады с гордо высившимися рядами молодых плодовых деревьев и поля, где в изобилии росли высокие побеги зерновых. Он был удивлен тем, как быстро его разум приспособился к своеобразной причинно-следственной связи процесса езды: вращательное движение руки давало эффект, которого он обычно достигал при помощи ног, а здесь – барахтаясь и волоча тело по земле. Но уже спустя несколько минут управление машиной стало казаться если не естественным, то, как минимум, абсолютно понятным.

Он услышал победное уханье Икбала и, оглянувшись, увидел его в нескольких шагах позади себя. Тот с легкостью следовал за тележкой, хотя Сэт по-прежнему считал, что движется с довольно приличной скоростью. Крутить рукоятку, впрочем, было не так просто; к тому же он не мог натренировать руку, отрабатывая подобную манеру движения какими-то другими упражнениями. – Я собираюсь практиковаться каждый день, пока мы не вернемся назад. Остается надеяться, что наш юный гений сможет соорудить еще одну тележку, и она окажется не хуже первой.

– Ему стоит сделать четыре, по одному на каждого из нас, – заметил Тео.

– Ты серьезно? Даже если ты сумеешь отрастить свои ящеричные конечности, они вряд ли смогут что-нибудь повернуть.

– Просто в конструкцию придется внести еще несколько улучшений.

Сэт толкнул рычаг, отвечавший за фиксацию и разблокировку ремня у его ступней, а затем проехал на тележке по дуге окружности. Это напомнило Сэту кувырок вперед, который он совершал в раннем детстве, когда родители садились на корточки по обе стороны, направляя его движения. Когда он включил сцепление второго ремня и направил машину в сторону поселка, внутри механизма возникло какое-то рассогласование, из-за чего тележка начала раскачиваться из стороны в сторону. Он остановился на участке ровной земли и попробовал несколько раз сдать вперед-назад, пока оба ремня не начали вновь работать синхронно друг с другом.

Когда он вернулся к месту старта, Далия приветствовала его радостными возгласами. – Теперь наша очередь! – с энтузиазмом воскликнула она.

– А у меня есть выбор? – простонала Ада.

– Тебе понравится, – пообещал Сэт. – Как только она начинает двигаться, ощущения просто шикарные.

После того, как Далия поговорила с Икбалом, тот поднял Сэта и перенес его с тележки на одеяло. Ни один южанец не проявлял к нему большего почтения, но на контрасте с иллюзией самодостаточности Сэт почувствовал себя опозоренным уже из-за того, что кто-то просто взял и переложил его на новое место.

Вновь оказавшись в тележке, Ада с Далией покатились по тропе, повторяя путь Сэта. Теперь он лежал на одном месте и, несмотря на свежие отголоски азарта, наблюдение за грохочущей тележкой и вальяжно преследующим ее Икбалом вызвало болезненное осознание того, насколько скромными были их успехи.

– Забудь о новой конструкции для поперечников, – сказал он Тео. – Нам нужна машина, которая даст ходоку возможность пользоваться своей южной рукой.

– Ну и раз уж ты решил загадать желание – то заодно и обеими ногами.

Рассчитывать на эти усовершенствования, конечно, не стоило – во всяком случае за то ограниченное время, которое у них было на подготовку к экспедиции. Третий отряд южанцев, направлявшихся к провалу, должен был прибыть еще двадцать дней тому назад, и хотя время, требовавшееся каждой из групп, могло варьироваться, жители поселка уже испытывать беспокойство, и Сэт это прекрасно понимал. Протокол – если он правильно понял пересказанные Далией объяснения Икбала – предписывал поисковому отряду вернуться назад, пройдя не более трети исходного маршрута; взяв с собой припасы на ограниченную продолжительность пути, они жертвовали охватом в пользу скорости. Если поиски заканчивались неудачей, помочь им должна была следующая группа, которая также совершала переход от старого провала.

Сэту было сложно сформировать четкое представления о проблемах, с которыми могли столкнуться запоздалые мигранты. Заблудиться здесь, очевидно, было сложно, ведь цель путешествия, яркую, как пылающий маяк, было видно практически отовсюду, кроме самых глубоких низин. Они могли истощить запасы провизии или стать жертвами болезни, но это все равно не давало ответа на вопрос, почему среди них не нашлось хотя бы одного или двух южанцев, которым бы хватило сил привести подмогу.

Когда Ада и Далия с грохотом вернулись обратно, Сэт прокричал:

– Вы молодцы!

– На ближайшие дней десять я пас, – устало ответила Ада.

– Мы должны довезти ее до самого дома! – предложила Далия. Обменявшись фразами с Икбалом, она с сожалением добавила:

– Он говорит, что мы не должны использовать тележку, когда вокруг много людей. Они боятся, что мы можем в кого-нибудь врезаться.

– Единственные, кто не смог вовремя убраться с дороги, – это мы сами. Но очень мило, что они хотят уберечь нас от риска случайно столкнуться друг с другом.

Когда Икбал вытащил Аду из тележки, она спросила у Сэта:

– Ты уверен, что не хочешь отправиться в путешествие без меня? Это ведь ты у нас топограф.

– Ты же заметила, что я не знаю их языка?

Ада ответила пренебрежительным звуком. – А много ли тебе придется с ними общаться? Едешь следом, снимаешь измерения, возвращаешься. Будем надеяться, что отбившихся от группы они найдут в целости и сохранности, и на фоне общего веселья, наконец-то, решат выдать нам лодку и указать путь на север.

– Если бы все было так просто, я бы это смог сделать в одиночку, когда захочу.

– Ты прав, с тобой должен быть тот, кто сможет починить устройство в случае поломки, – согласилась Ада, – но даже в этом случае тебе ничего не придется объяснять: тот факт, что ты стоишь на месте, должен говорить сам за себя.

– Мне нужна Далия, – ответил Сэт, терпеливо, но непреклонно. – Неужели ты забыла, в какие неприятности можно попасть, когда не можешь наладить контакт? Для меня это неизведанная территория. Нет никакого смысла отправляться туда со сведущими людьми, если я даже не смогу поговорить с ними, когда что-нибудь пойдет не так.

Икбал аккуратно переложил Аду и Далию на подстилку рядом с Сэтом.

– Что ж, я дала тебе возможность выбора, – сказала Ада. – Но если моя рука обессилеет на полпути, им придется либо закинуть меня прямо к тебе наверх тележки, либо связать обе тележки веревкой, чтобы ты мог тащить меня за собой.

– Если до этого дойдет дело, я так и поступлю, – опрометчиво пообещал Сэт. – Но только если ты готова всерьез отнестись к подготовке. – Хотя Ада и присоединилась к его первоначальному режиму тренировок, ее участие оставалось нерегулярным. Сэт не мог винить ее за редкие cпады энтузиазма, учитывая, что повод вновь пустить в ход мышцы ног становился делом все более далекой перспективы, хотя именно это путешествие южанцы бы, скорее всего, откладывать не стали.

– Хорошо, – согласилась она.

– Значит, если тащить на буксире придется меня..?

– Не испытывай судьбу.

Убрав тележку, Икбал вернулся обратно. Он взял Аду и направился к поселку. Оставшись наедине с Тео и лежа на одеяле посреди пустынного перепутья трех грунтовых дорог, Сэт почувствовал, как беспомощность мстительно обрушилась на него всем своим весом. Машина была чудесной – когда работала, и пока он на ней ехал. Но ему не следовало поддаваться секундным заблуждениям насчет собственной автономии. Их судьба целиком оставалась в руках южанцев.

– Кое-что Икбал с Далией объяснить не могут, – сказал Тео, – но я наблюдал за его работой и составлял мысленную картину того, как он справлялся с различными задачами. Она еще неидеальна, но с каждым разом становится лучше. В худшем случае, если остальные не захотят сделать остановку, чтобы нам помочь, у нас еще будет шанс починить тележку своими руками.

Сэт не знал, следует ли ему чувствовать облегчение при виде сдержанного оптимизма Тео или бояться, что они могут застрять посреди ледяной пустоши, проводя целые дни в попытках натянуть ремень на лентопротяжное устройство.

Икбал вернулся и, радостно взвизгивая, взял Сэта на руки. Во всех отношениях он был более сильным, здоровым и компетентным в вопросах этого мира, чем Сэт и Ада – но старшие решили, что экспедиция слишком опасна, чтобы брать его с собой.

Сэт выкатил свою тележку на пустынную равнину, где собирался поисковый отряд. Найти нужное место было нетрудно: прямо перед ним, в нескольких градусах над горизонтом, ярко светился «старый дом южан». Здесь ему было далеко до опытных навигаторов, но такой ориентир ни с чем не спутаешь; пересекая его, линия огоньков становилась ярче, чем где-либо еще.

С помощью Далии Икбал поведал Сэту, что провал, в котором он родился, будет находиться в обитаемой зоне еще многие тысячи дней. Миграция южанцев, судя по всему, предполагала сравнительно неспешное переселение из одного, медленно замерзающего, оазиса в другой, где температура постепенно росла; при этом график миграции был тщательно откалиброван, чтобы количество переселенцев соответствовало кормовой продуктивности пашни по обе стороны маршрута. Но если эта задача еще выглядела вполне решаемой, то южанским топографам ради гарантии, что они не заведут свой народ в тупик, приходилось планировать на целую дюжину ходов вперед. Даже самый изобильный провал обернется ловушкой, если за ним не будет следовать новый, который покинет холодную зону в нужный для них момент. Сэту было любопытно, обладали ли местные животные инстинктивным пониманием этого критерия, или бродили наобум, направляясь к ближайшему из ярких огоньков, однако попытки перевести этот вопрос на язык южанцев так ничего и не дали.

– Сэт! – прокричала Далия. Ее прощание с Икбалом затянулось, но теперь они с Адой были совсем недалеко. Сэт остановился, чтобы их подождать.

– Это так здорово! – воскликнула Далия, когда Ада остановила свою тележку рядом с Сэтом. – Я еще никогда не была так далеко от дома, а это ведь только начало!

– Хмм. – Сэту хотелось ее поправить, но он уже приучил себя не поддаваться этому импульсивному желанию; и все же слова Далии немного задели его совесть. Он не знал, что именно она услышала от самих южанцев, но не имея возможности узнать четкую историю своего происхождения от себе подобных, Далия решила, что родилась в реке неподалеку от поселка, а ее родителями были Сэт и Ада. Тео, разумеется, приходился ей братом. Сэт никогда не подталкивал ее к глубоким вопросам о том, каких детей, по ее мнению, могла однажды родить она сама – одних только поперечников или еще и ходоков? И хотя сам Сэт уже давно перестал цепляться за отговорку, внушавшую ему, что эта пассивная ложь ничем не отличалась от традиционной задержки в объяснении деталей размножения маленькому ребенку, именно Ада, по его мнению, была вправе решать, как именно следует преподнести Далии ее собственную историю. Если правда откроется, то именно им придется с ней жить.

Остальная экспедиция уже собралась, но девять южанцев все еще занимались проверкой припасов и перераспределением груза между тележками. По большей части они перетаскивали еду и топливо, но среди их поклажи имелось и большое деревянное приспособление, которому была отведена собственная тележка – ничего подобного Сэту видеть еще не приходилось.

– Знаешь, что это такое? – спросил он у Далии. Сэт указал на агрегат. – Та штука на третьей тележке, считая от ваших ног?

– Нет. Хочешь, чтобы я узнала?

Мысль о подобном вопросе, похоже, заставила ее смутиться, а сами южанцы казались занятыми. – Это не так важно, – ответил он.

Он решил оставаться позади основной группы, чтобы наблюдать за маршрутами, которые выбирали сами южанцы, и следовать той дорогой, где будет мегьше всего проблем с тележками. Повсюду виднелись небольшие каменные выступы, но Сэт надеялся, что лидеры будут придерживаться проверенного маршрута, полагаясь либо на хорошую память, либо на надежные записи о собственном переходе между провалами.

– Как твоя рука? – спросил он у Ады.

– А что, хочешь устроить гонки?

– Может, на обратном пути. – Сэт был рад, что она переборола дурные предчувствия насчет участия в экспедиции, однако на смену им пришло яростное желание посостязаться. Замкнутая культура Тантона, должно быть, свела Аду с ума, как и любого разумного ребенка на ее месте, но в итоге внушила ей лишь два способа решения проблем: обреченно уйти в себя или подчинить себе все, что попадалось на глаза. В большинстве случаев Сэт бы отдал куда большее предпочтение второму варианту, но явно не в том случае, когда ее напористость рисковала сорвать шестеренки.

– Они движутся, они движутся! – воскликнула Далия. На самом деле выдвинулись лишь двое южанцев, которые не тащили за собой тележек и ничего не несли в руках. Сэт решил, что они были кем-то вроде разведчиков, которым предстояло выйти первыми, чтобы убедиться в безопасности маршрута.

Другие тем временем заканчивали свои приготовления и закрепляли поклажу, и вскоре покатили вперед. Старый дом все больше тускнел, но Сэт верил, что южанцы не собьются с пути; он уже и сам научился распознавать многие места чаши, вне зависимости от степени их освещенности, а для тех, кто здесь вырос, достаточным ориентиром служили и более далекие области, которые выглядели практически одинаково при взгляде с обоих провалов.

Первой выехала Ада, затем Сэт, и спустя короткое время их тележки заняли позицию в полудюжине шагов позади южанцев, которые продвигались вперед ровной, методичной походкой на шести ногах, держа в оставшихся двух буксирные канаты. Сэт опасался, что им с Адой будет сложно поспеть за группой, однако южанцев сдерживали их собственные тележки; даже если им хватало сил, чтобы тянуть поклажу быстрее, налететь тяжелой, да еще и разогнавшейся тележкой на камень – все равно что напрашиватьс на неприятности.

– У меня есть отличная идея, как развести людей на деньги, когда вернемся домой, – объявил Тео.

– Я слушаю.

– Мы будем ходить из города в город, предлагая местным посостязаться в армрестлинге, но так, чтобы ставки они делали, только пока видят тебя с правой стороны.

– Даже не знаю, где здесь больше оптимизма – то ли в том, что я каким-то образом смогу до последнего момента держаться к северу от жертв нашей аферы, то ли в том, что моя левая руку еще будет хоть на что-то годиться после миллионного поворота рукоятки. – От всех этих разговоров об ассимметрии не было никакого толка; обделенная вниманием правая рука, которая безо всякой пользы лежала у него на боку, заметно ныла, чтобы хоть как-то заявить о себе, а а левая тем временем никак не могла взять в толк, почему ей приходится нести на себе вес всего тела.

– Скала, – предупредил его Тео.

– Извини. – Сэт позволил себе отвлечься; он сдал назад и объехал скальный выступ. – Надеюсь, твои сонары не будут разбалансированы так же, как и мое тело.

– Проверь меня, – предложил в ответ Тео. Сэт помахал правой рукой сбоку головы; рука появилась в поле зрения Тео, такая же четкая, как и всегда.

Линия огоньков медленно удалялась, огибая поверхность чаши. Стало холодать, и Сэт плотнее натянул свое одеяло. Если лагерь на краю парников еще цел, то люди на поверхности сейчас бы сидели, вслушиваясь в шум вечернего дождя.

– Если дыра окажется слишком большой, чтобы ее обойти…, – начал он.

– То кабинетным топографам придется делать выбор, – сказал в ответ Тео. – А может быть, логистика сделает выбор за них.

– Между мостом из аэростатов… и чем? – Сэту казалось, что Тео уже успел смириться с тщетностью проекта по остановке Солнца.

– Между мостом из аэростатов и экспедицией вроде нашей – только более подготовленной и более продолжительной. Если пути миграции перекрыты со всех сторон, нам придется сделать обход через южный гиперболоид, пока разлом все еще находится внутри обитаемой зоны.

Сэт не мог понять, говорит ли он это всерьез или шутит. – И это, по-твоему, проще, чем возвести целую гору? Я даже представить не могу, как они переправят такое количество людей через обрыв, не говоря о дороге по склону. И чем они будут питаться, когда туда доберутся? Четыре гостя – это, похоже, предел местного гостеприимства, и даже это немалый риск.

– Ты прав, но если у нас не будет другого выбора, ничего не поделаешь, – сказал в ответ Тео. – Как бы тяжело ни пришлось, люди не станут сдаваться и молча помирать; часть из них доберется до южного гиперболоида, а среди них обязательно найдутся те, кто придумает, как прокормить свои семьи на время ожидания.

Сэт по-прежнему относился к этой идее без особого энтузиазма, но каковы бы ни были шансы воплотить ее в реальность, задумка казалась опасной сама по себе. – Не говори об этом Далии. Если южанцы заподозрят, что, отпустив нас домой, навлекут на себя вторжение из другого гиперболоида, то как только они перестанут хохотать над картиной из миллиона барахтаюшихся на боку человек и представят, что у каждого из них будет по бронированной тележке…

– Я не идиот, – сказал в ответ Тео. – Но они и сами не обделены умом. Нас никто толком не расспрашивал ни о целях исследования провала, ни о том, почему нам так важно знать его размеры, но это, в первую очередь, связано с ограниченными возможностями Далии как переводчика. Возможность ответить на вопрос о форме мира у них появилась куда раньше, чем у нас. Некоторым из них, пожалуй, будет сложно представить жизнь и особенности миграции на нашем гиперболоиде, но наверняка найдутся и уникумы, которые смогут разобраться в этом и без нашей помощи.

– Значит…?

– Значит, если они спросят, то, вне зависимости от наших измерений, мы ответим, что размер дыры позволяет обойти ее по ходу миграции. Мы вернемся с хорошими новостями, и никто из нам подобных их больше не побеспокоит.

Сэт рассмеялся. – И тонко намекнем, что не имея такого подтверждения, наши сородичи не рискнут идти обходным путем, опасаясь угодить в ловушку. Решение удерживать нас здесь против воли начинает казаться более опасной альтернативой – а попытка отказать нам в лучшей из имеющихся у них лодок, которая сможет безопасно поднять нас по склону, будет проявлением ложной экономии.

– Именно.

– Эта идея мне нравится больше, чем твой лохотрон с армрестлингом. Но ты правда думаешь, что мы понимаем этих людей достаточно хорошо, чтобы обвести их вокруг пальца?

– Нам не придется врать насчет измерений, – подчеркнул Тео. – Я абсолютно уверен, что им известен размер этой дыры, даже если они и не знают, как нам об это сказать. Вопрос в другом: насколько большой должна быть дыра, чтобы полностью перекрыть пути миграции? А ответ на него зависит от того, чему нет аналога в их опыте – от геологии ландшафта, где осевое направление лежит не в вертикальной, а в горизонтальной плоскости. Если мы заявим, что обойти дыру нам по силам, то большинство южанцев решат: «Конечно…, разве что-то могло вам помешать?» И даже тот, кто обдумает этот вопрос во всех деталях, и сумеет произвести чисто геометрические выкладки, все равно не сможет дать количественную оценку геологической стороне проблемы. Они могут поставить наши слова под сомнение или принять их за чистую монету. Но убедиться в том, что мы не лжем, – для них непосильная задача.

Когда в разломе позади них засияло Солнце, экспедиция, наконец, сделала остановку, чтобы передохнуть. Сэт безвольно опустил руку на рычаг и попытался найти положение, которое бы одновременно разгрузило его плечо и локоть.

– Наверное, то же самое чувствуешь, когда пытаешься оторвать себе руку, – сказал он.

– Серьезно? – удивилась Ада. – Я бы ее запросто могла еще полдня крутить.

Сэт пропустил ее замечание мимо ушей. – Как себя чувствуешь, Далия?

– Я в порядке. Как думаешь, мы скоро найдем пропавших людей?

– Еще слишком рано делать предположения. – Сэт не хотел внушать ей ложных надежд, но было бы слишком жестоко рассуждать о том, какая скверная судьба могла ждать группу, не имевшую возможности сообщить о своей беде или хотя бы указать на свое присутствие. Он не уделял особого внимания местности впереди, но если бы кто-то заметил лагерный костер или столб дыма, Далия бы первой узнала о том, чему именно радуются остальные южанцы.

– Икбал хочет, чтобы я познакомилась со всеми его двоюродными братьями и сестрами. Он поделился сообщением, которое я должна буду передать, если встречусь с ними первой. – Далия издала длинную серию клекочущих звуков; Сэт увидел, как некоторые южанцы повернулись и пристально посмотрели в ее сторону. – Он сказал, они удивятся, что я так много о них знаю.

– Сильнее всего их, возможно, удивит не это, – заметил Тео.

К ним подошел южанец, чтобы о чем-то поговорить с Далией. – Он спрашивает, удобно ли нам и нет ли у нас каких-нибудь пожеланий? – объяснила она.

– Передай ему «спасибо, все необходимое у нас есть». – Сэт не узнал в нем одного из южанцев, которым они придумали имена, еще находясь в поселке. – Мы можем условиться, что его зовут Марко? – Он сомневался, что Далия сможет лучше него распознать пол южанца – не важно, по внешнему виду или тому, как они ссылались друг на друга в своей речи, – но теперь ему было почти что все равно.

Далия передала ответ вместе с выдуманным именем.

– Нкко, – повторил южанец.

– Мы ведь его не обидели, правда? – встревоженно спросил Сэт.

– Нет, – заверила его Далия. – Но посмотрим, сумеешь ли ты выговорить, как его зовут на самом деле. – Она произнесла имя южанца, и Сэт прилежно попытался его повторить, чем вызвал приступ неудержимого смеха у Далии и, судя по всему, позабавил Марко. Тео тоже попытался и справился чуть лучше. Ада наотрез отказалась. – Я знаю, на что способна, а на что – нет, – ответила она.

– Тит, То, Ата, Татя, – с гордостью продекламировал Марко.

К ним присоединились еще двое южанцев; Ада назвала их Ланой и Найаллом. Далия перевела их добродушные подколки, но те говорили слишком быстро, и она ничего не успела объяснить. Сэту все трое казались дружелюбными и любопытными; возможно, они стеснялись подойти к гостям в поселке, но чувствовали себя свободнее, оказавшись с ними в одном путешествии.

– Они хотят знать, будут ли у вас с Адой другие дети, – передала Сэту Далия.

– Не здесь и не сейчас, – ответил он. – Прежде, чем об этом думать, нам нужно вернуться домой.

Далия перевела его слова; южанцы принялись бормотать и ухать ей в ответ. – Лана не верит, что вы мои родители. Она сказала, что я на вас совсем не похожа. – Судя по голосу, Далия была озадачена и немного обижена таким предположением.

– Просто скажи ей, что там, откуда мы родом, все устроено иначе.

– Но не настолько же, – перевела Далия.

– Передай ей, что она всегда может отправиться к нам на родину и увидеть все собственными глазами, – ответила Ада.

– Она бы предпочла доказательство где-нибудь поближе к дому.

– Больше ни слова об этом, – вмешался Сэт. – Они нас просто дразнят. Вам стоит поговорить о чем-нибудь другом.

Далия продолжила беседу, воздержавшись от дальнейших переводов. Наконец-то вернувшись к своей группе, южанцы, казалось, пребывали в прекрасном как никогда настроении, но Сэт не мог не почувствовать витавшие в воздухе нотки тревоги. Что бы они подумали, если бы знали, что он с Адой обманули Далию, а Далия обманывала их самих? Быть с ними предельно искренними можно было, лишь поддерживая столь же предельную искреннность с Далией.

– Так когда же мне ждать братика, а, папочка? – спросил Тео.

– Спроси у своей матери. – Сэт наблюдал, как южанцы болтают между собой, разжигая небольшой костер. Вблизи провала в это время суток было не так уж холодно, но огонь был нужен, чтобы растопить покрывавший землю лед и получить из него питьевую воду.

– Нам надо быть осторожнее, – сказал он.

– Это, конечно, замечательная мысль, – сказал в ответ Тео, – но я понятия не имею, что именно она подразумевает.

– Как и я, – признался Сэт. Утаивать от них больше секретов? Лучше врать? – Не знаю, насколько еще меня хватит, – сказал он. – Если вскоре я не смогу встать на землю ногами…

– То ты залезешь южанцу в голову и станешь пить его кровь?

Сэт рассмеялся. – А это бы помогло? Как тебе удается вот так жить и не сходить с ума?

– Просто я довольно часто получаю то, что хочу.

– Да? А как мне манипулировать этими ходоками, если я даже не говорю на их языке?

– Придумай, как убедить их, что ваши интересы совпадают.

Спустя двенадцать дней пути оставшаяся позади горловина провала предстала перед Сэтом в виде растянутого по поверхности чаши, иззубренного эллипса, который темнел и снова вспыхивал, когда мимо него проносилась линия светящихся огоньков. Правда, снять первые измерения ему удалось лишь на пятнадцатый день; раньше этому препятствовал слишком большой угловой размер дыры, не укладывавшийся в максимальный азимутальный охват элегантного инструмента, который он позаимствовал у южанцев.

Далия, в меру своих возможностей, постаралась объяснить ему инструкции, переданные хозяином прибора, хотя Сэт бы без труда разобрался в нем и сам, даже если бы просто нашел устройство лежащим на земле. Надписи на откалиброванных пластинах алидады и линии отвеса были не так важны по себе, а тип шкалы можно было легко угадать и проверить опытным путем.

Сэт выбрал на эллипсе провала дюжину точек и измерил углы: сначала между ними, затем – между каждой из свизированных целей и гравитационной вертикалью. После этого было несложно рассчитать углы между линией, соединяющей центр мира с его текущим местоположением, и аналогичными прямыми, проведенными из центра к каждой из двенадцати точек по периметру провала. В совокупности эти измерения могли дать ему всю необходимую информацию о размере и форме горловины – с одной оговоркой. Все данные были выражены в долях фундаментальной единицы южного гиперболоида – более или менее постоянного расстояния между центром мира и произвольной точкой его поверхности.

Аналогичная характеристика его собственного гиперболоида – радиус средизимнего круга – была установлена еще в древности и уточнялась в течение последующих поколений. Из своего вымученного разговора с Симеоном – как Тео великодушно окрестил хозяина инструмента – Сэт сделал вывод, что то же самое было справедливо и в отношении самих южанцев. Но то ли из-за кардинальной разницы культур, но ли из-за неопытности Далии, которая не могла похвастаться обширным словарным запасом, Симеону так и не удалось выразить эту фундаментальную величину на понятном Сэту языке. Измерения же самого Симеона, которые тот проделал прежде, чем покинуть старый дом, были отягощены еще более неясными и трудными для понимания условностями; даже будь Сэт на все 100% убежден в его доброжелательности и технической смекалке, он просто не мог доверить судьбу миграции и миллионов людей собственной трактовке чисел, которая вполне могла быть искажена из-за недостатка информации.

Он уже почти сдался и был готов вернуться домой, имея на руках лишь результаты, выраженные в долях неизвестной величины, и переложить поиски недостающего параметра на вторую экспедицию. Но Ада и Тео, целыми днями спорившие об этой задаче, наконец-то, нашли выход.

В свое время Симеон – тот самый, первоначальный Симеон, – вывел формулу, связывающую величину гравитации с периодом колебаний маятника. Этот период зависел и от длины самого маятника, но хотя все откалиброванные по длине предметы были потеряны по пути, Ада утверждала, что достаточно точно знает длину своего предплечья, чтобы использовать ее в качестве стандартной меры. У Сэта не было причин сомневаться в ее словах; на глаз заявленная ею величина выглядела вполне правдоподобной, и когда Икбал отмерил равную длину веревки и с ее помощью определил рост Сэта, результат, если верить его памяти, совпал с высотой, которой он пользовался для упражнений по геометрии теней, во время обучения на топографа.

Хотя южанцы не знали механических часов, на роль замысловатого хронометра вполне подходила сама чаша южного гиперболоида. Измерив угол, разделявший два отдаленных провала, Сэт сразу же узнал, какая доля суточного круга приходилась на интервал между моментом, когда загорался первый, и временем, когда вспыхивал второй.

Икбал сделал для них маятник длиной в три Адиных предплечья, после чего Сэт с Адой по очереди занялись наблюдениями: пока один считал колебания, другой наблюдал за мерцанием огоньков в провалах. Они повторили эксперимент больше пятидесяти раз, а затем усреднили результаты.

Итоговый вердикт оказался довольно странным: в пределах погрешности их метода местная гравитации совпадала с силой тяготения на поверхности. И если расположенная под ними порода имела примерно ту же плотность, значит, одинаковым было и их расстояние до центра мира. Тео всеми силами пытался объяснить это совпадение – найти некий урановешивающий процесс, который в случае неравенства двух величин поменял бы форму их мира в течение нескольких эонов. Сэт выслушал каждую из его безумных теорий, но в итоге решил, что это ничего не меняет. Даже окажись гравитация в пять или двенадцать раз меньше обычной, он бы все равно не усомнился в их методике – а если Ада ошиблась насчет длины своего предплечья, результат будет несложно скорректировать, как только они вернутся домой.

Делая замеры провала, Сэт фиксировал результаты на специальной дощечке – еще одном подарке Симеона. Закончив, он аккуратно сложил инструменты и вперился взглядом в числа, боясь переходить к расчетам.

– Думаю, основные результаты у меня уже есть, но нам нужно проделать независимые выкладки, а потом отдать их Аде на проверку, – сказал Тео.

– Идет. – Сэт выписал наверху дощечки необходимые геометрические формулы и начал подставлять в них измеренные углы. – Помнишь, как мы заучивали таблицы гиперболических функций к экзаменам на топографов? Ты когда-нибудь думал, что нам придется использовать их для южного гиперболоида?

– Я вообще не думал, что нам когда-нибудь понадобится их вспоминать, – сказал в ответ Тео. – Кто бы мог подумать, что мы просто потеряем бумажные копии?

Внимание Сэта дало слабину. – Все верно? Или я разучился перемножать числа? – Что, если они забыли, как выполняются простейшие арифметические выкладки – не говоря уже о громадных списках чисел, заученных много лет назад? А ведь Ада этих таблиц не учила; чтобы тщательно проверить их вычисления, ей придется рассчитать все эти данные с нуля.

– Вообще-то мы должны заниматься этим независимо друг от друга, но лично я здесь ошибок не вижу, – ответил Тео.

Сэт продолжал расчеты, преобразуя величины углы в расстояния. Закончив, он изучил результаты пристальным взглядом. – Я прав? – спросил он у Тео. – Или я где-то потерял цифру, и результат оказался на порядок меньше нужного?

– Кажется, ты допустил небольшую ошибку в четвертой строке.

– Насколько небольшую?

– Меньше, чем погрешность твоих выкладок, но исправить ее все-таки стоит.

Сэт рассмеялся. – Тогда пусть остается – посмотрим, найдет ли ее Ада. Либо она решит, что я прав, а ты ошибся. – И вдруг ни с того, ни с сего он понял, что плачет от радости. Когда еще измерение горстки чисел обходилось так дорого? К тому же теперь он знал, что попросту не вынес бы другого ответа.

– Что случилось, Сэт? – встревоженно спросила Далия.

– Ничего, – ответил Тео. – Мы счастливы.

– Почему?

– Потому что по нашим расчетам дыра достаточно мала, чтобы ее можно было простой обойти, ничем не рискуя. Больше никому не придется испытывать на себе тяготы нашего путешествия.

Сэт повторял измерения всякий раз, когда поисковый отряд делал остановку, чтобы разбить лагерь. Поначалу Ада была готова пойти ему навстречу и помочь с проверкой выкладок, но в итоге ей это наскучило, и даже Тео решил, что дальнейшие попытки не стоят затраченных усилий. – Усредняя результаты, ты снижаешь влияние случайных погрешностей – но здесь наверняка есть и парочка систематических ошибок, которые повторяются из раза в раз. Калибровка инструментов всегда отстает от идеала. По периметру провала возникают оптические эффекты. А форма горловины на поверхности будет наверняка отличается от того, как провал выглядит здесь.

– Лучше бы ты об этом не упоминал, – сказал в ответ Сэт. Ощущение постоянного уточнения данных и все большей уверенности в будущем миграции, служило антидотом, смягчавшим панику, которую он чувствовал при мысли о тех задержках, через которые им предстояло пройти, прежде чем донести эту новость до нуждавшихся в ней людей. – Неужели я настолько чокнутый, чтобы начать думать о возвращении в поселок без посторонней помощи.

– Да. Я уже говорил, что если тележка сломается, то в крайней случае, нам, возможно, удастся починить ее своими силами. Но это еще не означает, что нам стоит рисковать и отправляться в путь одним ради того, чтобы сэкономить несколько дней.

– Ну ладно. – Сэт по-прежнему беспокоился о том, что может случиться с Далией, если по пути они наткнутся на тела третьей группы мигрантов, но ведь они все равно не смогут защитить ее от любой опасности. Она видела, как его чуть не прикончила Марта, и справилась; наверное, она сильнее, чем он думал.

Сэт наблюдал, как они с Адой пытаются втереться в общество южанцев у лагерного костра; Далия болтала с ними, как будто и сама выросла среди местных. Сэт не спрашивал об этом напрямую, но она наверняка поделилась с ними хорошими новостями насчет размера провала и о том, что это значило для ее родины. Сделать выводы южанцы могли и сами; Сэт не чувствовал нужды разводить демагогию. Обеспечив своим гостям безопасное и своевременное возвращение домой, они бы избавили свое хрупкое сообщество от риска более масштабного вторжения. Жизнь здесь была сложна сама по себе – не хватало еще полчищ безволосых чужаков, впустую тратящих время в поисках ответа на уже решенный вопрос.

Сэт заметил в отдалении разведчиков, которые бежали по ледяной равнине в сторону основной группы. Обычно они оставались впереди, пока остальные разбивали лагерь, но до этого было еще несколько часов, и он еще ни разу не видел, чтобы они возвращались в такой спешке.

– Они что-то кричат? – спросил он у Тео. Сам он не слышал и намека на клекот, но если они так спешили, чтобы рассказать остальным о своей находке, то вряд ли бы стали молчать, оказавшись вблизи главного отряда.

– Мне отсюда не понять, – ответил Тео. – Почему бы тебе не спросить Далию?

– Потому что именно Далию я хочу оградить от слов, которые могут ее расстроить. – Если разведики вернулись, чтобы сообщить о каком-то чудовищном происшествии, он, по крайней мере, сможет настоять, чтобы четверо иноземцев остались тут и с уважением отнеслись к частной жизни южанцев, дав им возможность позаботиться о погибших.

Далия вдруг начала что-то кричать на языке южанцев. Сэт решил, что она услышала какие-то тревожные новости от разведчиков и ждал шанса узнать подробности, чтобы ее успокоить, но его прервал бесцеремонный голос Тео:

– Ты что, блин, ослеп?

Сверху на них летели четыре или пять тонких, вытянутых объектов. Какое-то мгновение Сэт мог лишь дивиться тому, что пустота на юге была нарушена чем-то, напоминающим пучок веток. Но когда эти ветки под страшным наклоном понеслись в его сторону – оказавшись не деревом, а камнем – какая-то часть его разума среагировала быстрее его сознательного мышления, и Сэт вдруг понял, что разворачивает тележку и изо всех сил налегает на рукоятку, стараясь максимально увеличить дистанцию до мест падения стержней, как подсказывал ему инстинкт. Гиперболы, которые вычеривали в небе нижние концы снарядов, неслись впереди их основной траектории; вгрызаясь в окружавшие его лед и камень, они издавали зубодробильный визг, и по всей равнине разлетались осколки.

Наступила тишина, и Сэт огляделся вокруг. Ада с Далией были целы, но Найалла разрубило пополам: глубокая, узкая канава длиной в дюжину шагов буквально рассекла его тело на две части, оставив по четыре конечности с каждой стороны. Всем остальным повезло: каким-то чудом их не задела ни одна из пяти траншей.

– Еще! – предупредил его Тео. Сэт увидел гроздь падающих точек; тонкие, вертикальные стержни было почти не видно снизу, пока те не начинали вращаться. Часть его хотела побыстрее сбежать и не важно куда, но Сэт заставил себя ждать, пока у него не появилась возможность экстраполировать траекторию стержней. Далия снова начала кричать, и Сэт понимал, что она, должно быть, в ужасе, но все же не пытался предугадать движения, которые бы обеспечили Аде безопасность; все, что он мог сделать, – это сосредоточиться на собственной судьбе. Когда ему стала ясна закономерность летящих в небе снарядов, Сэт повернул тележку, затем повернул ее еще немного и в последний момент сдал назад, оказавшись между падающими клинками.

Стержни врезались в землю, дробясь при ударе на мелкие части. Оцепенение не спадало с Сэта, пока в его голове не перестал звенеть отголосок последнего падения; затем он повернул голову, чтобы увидеть причиненный стержнями ущерб. Равнина была искрещена бороздами, отделившими членов экспедиции от их сопровождающих. Две тележки превратились в гору щепок, а тело Найалла было обезображено еще сильнее, чем раньше, но остальные чудом уцелели.

– Ты уверен, что у них нет сонаров? – спросил он. Если южанцы не видели неба, как же им тогда удалось опасности?

– Похоже, что им помогает Далия, – ответил Тео. – Скорее всего, она подсказывает им, где упадут снаряды.

Сэту было некогда размышлять над его словами; прямо сейчас в их сторону летела третья связка стержней. Наблюдая за падением снарядов, траектория которых немного отличалась от строгой вертикали, он вдруг понял, что в его собственном поле зрения мелькнула какая-то вспышка – гораздо ниже, но в той же стороне. Взлетая в небо, они, должно быть, успевали поймать на себе луч света, прежде чем пересечь границу его темнового конуса.

В какой-то момент он решил не уклоняться от последнего залпа; три стержня летели к нему с трех разных сторон – ближе, чем хотелось, однако оставаться на месте казалось более безопасным, чем уворачиваться сразу от всех. Ему удалось избежать прямого попадания, но когда снаряды рухнули на землю, пыль и грязь, градом разлетевшиеся из образовавшейся воронки, оставили выбоины на боку тележки и сквозь подстилку с силой вонзились ему в кожу.

Сэт взглянул на южанцев, пытаясь разгадать их тактику уклонения: он ожидал, что те рассредоточатся по всей равнине или поспешно отступят, чтобы по ним было сложнее попасть. Разведчики благоразумно держали дистанцию; сейчас Сэт их не видел, однако целью атаки была исключительно основная группа, так что о судьбе самих разведчиков беспокоиться не приходилось.

Южанцы, впрочем, вовсе не стремились рассредоточиться или куда-нибудь сбежать. Далия продолжала что-то кричать, обращаясь к ним на их собственном языке – и теперь ей отвечала Лана. Он чувствовал отчаяние Далии, однако ритм их диалога показался ему в равной степени настойчивым и целенаправленным, и с той, и с другой стороны; это вовсе не было похоже на плач испуганного, ищущего утешения ребенка, перемежавшийся успокаивающими заверениями взрослого.

Лана направилась к одной из уцелевших тележек – той, где находился какой-то механизм. С неба падала четвертая связка стержней; Сэт перестал беспокоиться о планах южанцев и сосредоточился на собственном выживании. И все же, наблюдая за падением кружащихся в воздухе каменных ножей, он невольно ощутил укол сочувствия, осознав, насколько страшнее показался бы этот залп тому, кто не мог даже заметить приближение снарядов.

Он уклонился, уже почти что отработанным движением, хотя удар стержней, пропахавших в земле новую серию траншей и уничтоживших еще одну тележку, напугал его не меньше прежнего.

– Ты в порядке? – крикнул он Аде – глупо, да, но ничего другого ему в голове не пришло.

– С нами все будет хорошо, – дрожащим голосом прокричала она. – Рано или поздно это закончится.

Сэт огляделся в поисках Ланы; она не только сменила местоположение, чтобы избежать попадания снаряда, но и успела захватить тележку с машиной. Она что-то крикнула и, услышав ответ Далии, просунула руку внутрь механизма, что-то подправила и дернула за рычаг.

Машина выстрелила связкой каменных стержней. Проследив за ними – сперва глазами, затем сонарами Тео, а после вновь собственным зрением – Сэт увидел, как снаряды поднялись в небо по восходящей дуге и, достигнув высшей точки, начали падать, поворачиваясь прямо в воздухе. Гипотетического врага видно не было, однако стержни скрылись за невысокими, каменистыми холмами, которые вполне могли сыграть роль укрытия.

Лана по-прежнему находилась рядом с машиной. В тишине, наступавшей между их короткими диалогами с Далией, Сэт слышал грохот, скрип и дребезжание, которыми сопровождались ее экстренные приготовления.

В тот самый момент, когда Лана сделала второй залп, его глаза уловили вспышку пятой связки, взметнувшейся в небо из-за холмов. Две группы снарядов миновали друг друга на приличном расстоянии, едва успев отклониться от вертикального положения, после чего накренились и разошлись в стороны наподобие пары раскрывающихся сетей, неидеально копирующих движения друг друга.

Сэт замер, не зная, что делать дальше. Он больше не чувствовал геометрию приближающихся стержней и не знал, как двигаться.

– Вперед! – завопил Тео. Сэт надавил на рукоятку; та сделала четверть оборота, а затем намертво встала.

– Сэт! – в ужасе крикнула Далия.

– Мы в порядке! – прокричал он в ответ. – Не волнуйся, мы целы!

Он выжидающе съежился на земле. Как далеко и как быстро он сможет отползти в момент очередного залпа? Лана снова заряжала свою машину, но у противников явно была фора.

Кто-то бросился в его сторону; Сэт не смог распознать смазанные очертания мохнатых конечностей, но южанец – кем бы он ни был – схватил его двумя руками и крепко сжал. Сэт замер и, что-то бормоча внутренним голосом, изо всех старался не издавать ни звука, чтобы не отвлекать своего спасителя от указаний Далии.

Шестая связка рухнула с неба одновременно с выстрелом Ланы. Сэт беспомощно наблюдал за происходящим, но увидев, что стержни противника не столкнулись с их собственными, ощутил прилив надежды – они еще не проиграли.

Стержень, однако же, летел прямо в сторону Сэта, и его расположение идеально подходило для того, чтобы отрубить три конечности, одновременно лишив жертву головы. Далия кричала, не переставая, но ведь ей приходилось следить за движением пяти снарядов, одновременно координируя шестерых незрячих товарищей.

Сэт согнул, а затем подчеркнуто распрямил ногу, быстро повторив одну и ту же последовательность действий несколько раз. Южанец вовремя расшифровал его «нервный тик» и успел отпрыгнуть в сторону, когда в камень со свистом вонзился очередной стержень.

Сэт взревел от шока и ярости. Замолчав, он услышал тихий звук знакомого голоса, выдавшего в конце его исковерканное имя.

– Марко? – Сэт собрался с духом. – Спасибо.

Он чувствовал, как напрягся Марко, готовясь к очередному залпу. Лана запустила новую связку; Сэт проследил взглядом, как та поднялась в воздух и исчезла за холмами.

Ответной атаки не последовало.

Наступила тишина; молчала даже Далия. – Что происходит? – спросил ее Сэт.

– Мы ждем, чтобы понять, удалось ли нам сломать их…, – ответила она.

– Катапульту, – подсказал Сэт, хотя это слово казалось чересчур безобидным названием оружия, способного разрезать человека пополам. – Ту же штуковину, которой пользовалась Лана?

– Да.

Спустя несколько минут южанцы принялись что-то обсуждать, после чего Ихсак, Кейт и Рева направились в сторону холмов. Сэту хотелось, чтобы Марко опустил его на землю и передохнул; он не был уверен, что опасность миновала, но если Марко утомится из-за его тяжести, их обоих мог ждать неприятный сюрприз.

Кейт что-то прокричала в ответ с вершины холма, и троица двинулась дальше. Марко подошел к тележке Ады и, положив рядом с ней Сэта, примкнул к своим товарищам, пытавшимся расчистить последствия атаки. Тело Найалла обошли по периметру и оставили нетронутым, сложив упавшие на землю продукты и пожитки в свободные тележки. Сэт молча наблюдал за их работой, чувствуя слабость и оцепенение. Ему хотелось знать, что именно здесь случилось, но обращаться к Далии с просьбой разузнать все у их хозяев, когда один из них покоился на этой самой земле, казалось верхом неучтивости.

Исчезнувшая за холмом троица вернулась, притащив с собой две новых тележки и кое-какие скудные припасы, которые им, по всей видимости, удалось добыть у противника. Вскоре после этого к группе присоединились разведчики. После долгих разговоров, в которых время от времени участвовала и Далия, южанцы занялись своими обычными делами – установкой палаток и разжиганием костра.

– Это Лана убила всех нападавших? – спросила Ада у Далии.

– Нет, ответила Далия. – Одной из них удалось сбежать, но ее поймали, и теперь она мертва.

– Почему они на нас напали? – спросил Сэт, думая, что уже знаете ответ.

– Точно так же они поступили и с людьми, жившими у старого провала, – ответила Далия. – Разведчики обнаружили то, что осталось на месте атаки. Землю, вспоротую в сотне мест, и ни одного выжившего. – В ее голосе слышалась благоговейная скорбь, будто Далия была не просто в ужасе от самый мысли о подобной бойне, а чувствовала какую-то особую связь с ее жертвами.

– Но почему? – ненавязчиво подтолкнул ее Сэт. – Зачем им кого-то убивать?

– Потому что они сами хотят занять новый дом. Они не смогли добраться до него первыми, и теперь заслали людей, которые прячутся на пути между старым и новым домом, мешая попасть сюда остальным. Они не хотят, чтобы поселение разрасталось – и однажды придут, чтобы лишить нас всего, что мы имеем.

Несмотря на предложение Ады разделить транспорт с Сэтом и продолжать крутить ручку с двойной нагрузкой, Марко положил Сэта на одну из тележек, добытых у неприятеля, после чего взялся тащить ее обратно в поселок, время от времени чередуясь с Ихсаком, Джулией и Кейт. Сэт почувствовал боль унижения от очередного напоминания о своей беспомощности, но все же решил, что обращение к Аде и южанцам с просьбой поменять их местами, позволив Сэту проделать на ее тележке половину пути, покажется чересчур мелочным. По правде говоря, он сильно ушиб левую руку, упав со своей тележки на землю; он был уверен, что смог бы и сейчас справиться с рукояткой, но тогда всю обратную дорогу его бы сопровождала нестерпимая боль.

Ему хотелось кое-что обсудить с Адой, но хотя та постоянно находилась в радиусе слышимости его криков на обратном пути через равнину, Сэт боялся привлечь излишнее внимание к их разговору. Он не был уверен, что Далия удержит их с Адой слова в тайне, если один из южанцев попросит их перевести.

– Если бы только здесь водился какой-нибудь прыгающий хищник, – посетовал Тео. – Какой-нибудь раздиратель с пружинистыми пальцами на ногах, который бы перед нападением запрыгивал аккурат в темновой конус жертвы. Если бы этим идиотам пришлось достаточно долго следить за опасностью сверху, они вполне могли бы отрастить и собственные сонары.

– Но разве это бы не означало, что ходоки прекрасно обошлись бы и без поперечников? – возразил Сэт. – Мне казалось, ты считал, что мои предки произошли от древних южанцев, упавших в один из провалов.

– Ты всерьез рассчитываешь на то, что мои безосновательные желания не будут противоречить моим же сугубо гипотетическим измышлениям?

– Нет, ты прав, – неохотно согласился Сэт. – Просить о таком было бы чересчур. – Он пристально взглянул на обращенный к ним темный эллипс, задумавшись о собственных безосновательных желаниях: если бы они покинули поисковый отряд и направились в поселок сразу же после снятия измерений, все могло закончиться иначе. – Но если говорить о небезосновательных вещах, то как мы, блин, вообще можем потерять свою полезность?

– Давай начистоту: от вас с Адой и сейчас немного толка.

– Это правда. Ты тут случайно дождевиков не видел, а? – полушутя сказал Сэт. – Может, в садах?

– Нет. Но это бы все равно лишь переложило проблему на плечи ходоков. Южанцы не разбираются в биологии поперечников; если мы попытаемся сымитировать болезнь, то можем придать ей симптомы куда хуже эффектов дождевика и просто сделать вид, что бокового зрения лишилась пара как таковая.

О дождевиках Сэт подумывал, скорее, как о способе вывести из игры Далию. – Они поймут, что мы симулируем, – возразил он. – Это слишком удобно. С тем же успехом мы могли бы просто признать, что не хотим брать на себя эту работу.

– После чего они, как мне кажется, начнут нам угрожать, – сказал в ответ Тео. – Кто не следит за обстрелами, тот не есть – а, может, и того хуже.

– Так что, если мы просто согласимся им помочь? – Пока что никто из южанцев не обращался к ним с такой просьбой – если только Далия не держала это в секрете, – однако предугадать их будущие желания было не так уж сложно. – Мы сопровождаем группы мигрантов, пока поселение не сможет отразить любые атаки неприятеля. Южанцы безмерно благодарны и готовы усыпать нас богатствами, но мы вместо этого просим у них всего лишь лодку и полюбовно расстаемся.

– И на все это уйдет… сколько?

– Слишком много времени, – согласился Сэт. – Наверное, не одна тысяча дней.

– К тому же нет никакой гарантии, что в итоге они отпустят нас на свободу, – добавил Тео. – Если мы так и не вернемся домой с результатами измерений, кто-то, вполне вероятно, придет сюда и после нас – может, лишь горстка новых топографов, а может, и целая орда мигрантов в поисках убежища. Южанцы не испугаются вторжения; они будут рады обзавестись новыми небовидцами, которые навсегда сделают их неуязвимыми перед атаками врага. Этот провал – единственное на всем свете место, где у них есть шанс заполучить целую популяцию волшебных рабов, численности которых хватит для их размножения; стоит им отсюда уйти, и они потеряют эту возможность на тысячи поколений, пока миграция в нашем гиперболоиде на наткнется на очередную дыру. Так с какой стати им от нее отказываться?

Сэт не видел изъянов в его логике, но в то же самое время подумывал о том, что Тео, возможно, поносит южанцев за зря. Ни один из местных не обращался с ними, как с настоящими рабами. Как с животными – да, но лишь по незнанию. Насколько он мог судить, Икбал любил Далию, как родную сестру, а Марко, вполне возможно, спас Сэту жизнь – и хотя на тот момент полезность Тео уже была очевидной, Марко явно заслуживал презумпции невиновности.

По возвращении в поселок навстречу поисковому отряду выбежали десятки человек. Сэт так и не овладел талантом непосредственного восприятия южанских эмоций, и мог лишь предполагать, что их речь – как только местные жители узнали о судьбе путешественников – была пронизана интонациями скорби и гнева.

Марко отнес Сэта и Тео прямиком в их загородку, наполнил желоб свежей водой и принес им еды. Ада с Далией отстали, но спустя некоторое время он увидел их на руках Ланы. Поначалу он испугался, что та хочет отнести их в какое-то другое место, но как только Лана закончила беседовать с другим южанцем, перехватившим ее по пути через открытое пространство поселка, она снова направилась к загородке, чтобы доставить своих пассажиров домой.

– Лана обещала рассказать Икбалу о его двоюродных братьях и сестрах, – сообщила Сэту Далия, когда Лана ушла.

– Бедный Икбал, – сказал Сэт. – Для него это станет ужасной новостью. С этим многим будет непросто смириться.

– Жаль, что мы не добрались сюда раньше, – с грустью заметила Далия. – Мы могли бы им помочь. Могли бы этому помешать.

– Может быть. – Сэт чувствовал себя лицемером; он разделял ее симпатию к южанцам, но в то же самое время отчаянно пытался отыскать стратегию, которая если не подорвет, то хотя бы поставит эти чувства в контекст рисков, с которыми приходилось иметь дело тысячам ходоков и поперечников. – Но теперь, зная об атаках из засады, они могут лучше подготовиться.

– Но жители их старого дома об этом до сих пор не знают, – заметила Далия.

– Верно, – согласился Сэт. – Но местные сообщат им об угрозе при первой же возможности. И тогда все путешественники будут знать, что им стоит принять меры предосторожности.

– Меры предосторожности? – На мгновение Сэт задумался, знает ли Далия смысл этих слов, но она, по-видимому, поняла, что он имел в виду. – Мы и есть те самые меры предосторожности.

Ада бросила на Сэта взгляд, намекающий, что она уже пыталась поговорить с Далией на эту тему. Но Сэт не сдавался. – То, что ты сделала для защиты наших друзей, просто невероятно, – сказал он. – Они должны быть благодарны, и я тобой, несомненно, горд. Но южанцы не знали об атаке заранее. Будь это так, они могли бы принять другие меры, чтобы себя уберечь – сменить маршрут или рассредоточиться, чтобы усложнить атаку из засады.

– Но ведь они знали, что такое может произойти и с ними, – возразила Далия. – Именно этого боялись все южанцы, когда так и не появились путешественники из старого поселения.

Сэт опешил. Он отвернулся и обвел взглядом поселок, присмотревшись к людям, собравшимся, чтобы оплакать умерших. Возможно, это было лишь послезнание, но сейчас его осенило, что жители не выглядели настолько шокированными или возбужденными, как могли бы, окажись эта новость полной неожиданностью. – Когда они тебе об этом сказали? До атаки или после?

– После, – ответила Далия.

– Ну ладно. – Сэт не знал, следует ли ему злиться и как сильно. Никто не заставлял их присоединяться к вылазке вместе с поисковым отрядом, а задавать нужные вопросы прежде, чем увязаться следом, было его личной ответственностью. Насколько ему было известно, южанцы могли посчитать, что даже их гостям будет до боли очевидно: если группа путешественников пропала без вести, значит, опасность грозила и тем, кто отправился на их поиски. В разговорах с Икбалом и Симеоном все его усилия были сосредоточены на том, чтобы объяснить важность измерений провала. И если те увидели в его словах подчеркнутое заверение в готовности взяться за эту задачу, несмотря на явные признаки опасности, то кто они, чтобы с этим спорить?

– Раньше они просили меня, чтобы я продолжала следить за всем, что могло упасть сверху, – добавила Далия.

Сэту требовалось альтернативное мнение. – Значит, все это время они нас использовали?

– Похоже на то, – ответил Тео. – Но чего еще ты ожидал? Они уже потеряли больше сотни человек, а теперь они на пороге войны, которая может уничтожить их целиком. Тантону не грозила опасность – но его жители все равно считали себя вправе заткнуть собственных поперечников, заставив их молча служить своим хозяевам.

– Да уж. – Но если отчаяние южанцев еще можно было понять, то у Сэта оставалась надежда, что они вовсе не обязательно исходили из мелочных или недобрых побуждений; не было причин считать, что они поведут себя безжалостнее тантонцев. – Мы знаем, что они включили нас в поисковый отряд, надеясь, что мы сможем их защитить, но все остальное – не более, чем предположения. Пока мы напрямую не попросим у них помощи с возвращением домой, будем просто гадать, что они скажут.

Тео промолчал, но Сэт и без лишних напоминаний прекрасно знал, что привить эту идею Далии – не говоря уже о других – будет отнюдь не просто.

Он вернулся к разговору с Далией. – Ты знаешь, что в той части мира, где можем ходить мы с Адой, тоже есть миграция?

– Да, – ответила Далия. – Именно поэтому вам так важно определить размеры дыры. Я это понимаю.

– Но добрая весть, которую нам удалось добыть, – продолжал Сэт, – не принесет особой пользы, если о ней никто не узнает. Измерения, которые я проделал, были не очень сложными – и спасибо за это надо сказать Икбалу и Симеону – но там, откуда мы пришли, о подобном нельзя было и мечтать. Если в скором времени мы не поделимся своей новостью с остальными, люди начнут гибнуть ради получения той же информации или из-за других причин, которые они сочтут необходимыми, хотя мы сами знаем, что это не так. – Последняя фраза прозвучала до бессмысленности размытой, но как еще он мог объяснить риски, которые несло строительство аэромоста над узловой точкой, человеку, обретшему сознание лишь в этом гиперболоиде?

– С какой стати кому-то погибать ради измерения дыры? – удивленно спросила Далия. – Ведь другие могут просто прийти сюда тем же путем, что и вы.

– Добраться сюда было непросто, – ответил Сэт. – Вначале с нами было еще шесть человек. Нас разделила река, и где они теперь, я не знаю. Я бы и сам занялся поискам, если бы мог, но путешествовать там можно только на лодке, а вода настолько быстрая, что тебе ничего не остается, кроме как плыть по течению.

Далия помедлила. – Почему вы мне об этом никогда не рассказывали?

– Мы не хотели тебя расстраивать, – ответила Ада.

Далию ее ответ не удовлетворил. – Тео?

– Это правда, – ответил он. – Сара и Джудит, Райна и Амина, Андрей и Николас. Мы вместе отправились в путь, но по дороге нам пришлось несладко.

Далия умолкла. Сэт решил не наседать; ей требовалось время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Он подполз к горке еды, которую оставил Марко; боль, с которой отозвалось его плечо, оказалась даже хуже, чем он предполагал. Он кинул один из фруктов Аде; осторожно подобрав его с земли, она принялась за еду.

– Мне жаль ваших друзей, – сказала Далия. – Где бы они сейчас ни находились, надеюсь, им ничего не грозит. Но если мы не поможем нашим новым товарищам, они все могут погибнуть.

– Они довольно долго справлялись и без нашей помощи, – возразил Сэт. – К тому же ты прекрасно знаешь, что мы не можем остаться здесь навсегда. Им нужно научиться решать проблемы без посторонней помощи.

Далия по-прежнему стояла на своем. – Мы не можем остаться здесь навсегда, но не можем и уйти, пока не сделаем все от нас зависящее, чтобы их защитить.

Изнутри загородки Сэт наблюдал, как южанцы готовятся к новой экспедиции. Далия объяснила ее цель, но та не вполне совпала с ожиданиями Сэта: план заключался в том, чтобы вернуться к старому поселению, чтобы сопроводить очередную группу мигрантов на пути к новому дому. В прежние времена они бы, вероятно, поступили так в ответ на нападение, использовав сопровождающих в качестве резервных разведчиков или солдат, либо другого средства, лучше всего подходившего для защиты от внезапных атак до появления существ, способных видеть небо.

– У этих идиотов что, нет ни одного дипломата? – раздраженно спросил Тео. – Может, мы иногда и убиваем друг друга в борьбе за реку, но первым делом, по крайней мере, стараемся решить вопрос по-хорошему. А эти провалы можно наблюдать целыми поколениями! У них наверняка должен быть протокол, который определяет владельца задолго до того, как кто-нибудь успеет проделать путь до одной из дыр и попытаться заявить на нее права.

Сэт обдумал его слова. – Такой протокол, может, и есть. Но что, если один из провалов издалека выглядит многообещающим, а на деле оказывается непригодным для фермерства? – Допустим, температуру и освещенность можно предсказать из чисто геометрических соображений, но совсем другое дело – определить на таком расстоянии тип почвы.

Причины раздора, впрочем, не играли особой роли: если южанцы не смогли достичь мира собственными силами, то он едва ли был способен вмешаться и разрешить конфликт, даже не зная местного языка – иллюзий на этот счет у Сэта не было.

– Наверняка есть способ обеспечить им безопасное путешествие, не волоча за собой поперечника, который будет следить за темновым конусом, – заявил он. – Он перевел взгляд на открытые тележки, груженые разными припасами; теперь они выглядели до нелепости уязвимыми. Если здесь место нашего происхождения само по себе дает сенсорное преимущество, у нас могут быть и другие сильные стороны, никак не связанные с нашими телами – какая-то особенность материальной культуры, которой нет у южанцев, и которую мы можем предложить в форме чистой идеи.

– Я хочу позаимствовать идею, которая лежит в основе их тележек, – сказал в ответ Тео. – Готов поспорить, что если бы мы как следует постарались, то наверняка бы соорудили нечто, способное двигаться на север/юг при помощи ремней.

– С этим никто не спорит, но может, все-таки подумаем над идеями, которые мы можем предложить им?

– У них, похоже, нет аэростатов, – заметил Тео. – Будь они готовы перебраться к другому провалу по воздуху, враги смогли бы увидеть их только издалека. Может, в перспективе это и не сделало бы их неуязвимыми, но точно помогло бы выйти за пределы досягаемости существующих катапульт.

Сэт не собирался с ходу отбрасывать какие бы то ни было идеи. – На таких расстояниях аэростатом невозможно управлять при помощи канатов, но здесь, по крайней мере, им не грозит случайно залететь в зону абсолютного лета; даже если ты немного отклонишься от курса, это не закончится моментальной смертью. Вопрос в том, дуют ли на высоте ветра, которые смогут доставить их к месту назначения.

– И хватит ли им ресурсов, чтобы изготовить столько ткани и нагреть нужный объем воздуха. Вряд ли им удалось бы провернуть это прямо здесь, но в окрестностях их старого дома вполне могли быть настоящие леса и плантации. – Немного подумав, Тео мрачным тоном добавил:

– Но даже если бы они справились со всеми этими проблемами, то все равно не факт, что отказались бы от нашей способности видеть землю прямо под ногами.

– Для навигации им это не нужно, – возразил Сэт. – Они и так смогли бы видеть большую часть гиперболоида.

– Да, но меня больше беспокоит другое: им может потребоваться наша помощь, чтобы сбрасывать снаряды на своих врагов.

Сэт бросил взгляд на Аду; с момента возвращения она вновь начала погружаться в состояние апатии, которое он время от времени замечал за ней вскоре после того, как они оказались в южном гиперболоиде. Он хотел привлечь ее к дискуссии, но было сложно разговаривать в открытую, когда их слушала Далия.

– Думаю, мы могли бы обсудить это с Симеоном, – предложил Тео. – По крайней мере, выяснить, знают ли они о таком изобретении и успели ли уже исключить его как вариант для путешествий на большие расстояния – или же идея будет для них в новинку.

Сэт уже потерял интерес к его предложению; он не собирался барахтаться в грязи еще тысячу дней, пока южанцы будут совершенствовать свои ткацкие навыки. – Это и без того чересчур затянулось, – сказал он. – Далия?

– Да?

– Ты должна передать Лане, что мы не будем участвовать в экспедиции к старому провалу. Мы возвращаемся на родину. Идти нам навстречу или нет – их дело, но если говорить о нас, помощь поисковому отряду с лихвой компенсирует южанское гостеприимство, и теперь нам пора расстаться.

– Но мы не можем просто уйти! – в ужасе воскликнула Далия.

– Это необходимо. – Сэт постарался, чтобы его голос звучал твердо, но деликатно – как у любящего родителя, который поправлял заблуждающегося ребенка. – Мы не можем больше здесь задерживаться – наш народ слишком многое поставил на карту. Мы уже помогли нашим друзьям-южанцам разобраться в ситуации, и извлечь из нее максимум выгоды – это уже их обязанность. Они должны научиться защищать себя без нашей помощи.

– Я не стану говорить этого Лане, – с негодованием заявила Далия.

– И никто не сможет тебя к этому принудить, – признал Сэт. – Но конечности есть только у нас с Адой. Мы не станем вращать рукоятки, а если нас попытаются унести силой, мы будем все время сопротивляться.

– От вас с Тео и так никакого толка, – заметила Далия. – Вы не знаете их языка, так что и брать вас незачем.

– Поверь мне, у Ады есть не один способ сделать не менее бесполезной тебя саму. – Сэт не знал, чем именно Ада смогла бы подкрепить подобную угрозу, но слова, несмотря ни на что, вылетели из его рта, будто в его силах было призвать дух Тантона, даже не упоминая название самого города.

– Это же моя семья! – Теперь в ее голосе приобрел страдальческий тон. – Я не брошу их на верную смерть!

– Никто из них больше не погибнет, – заверил ее Сэт, постарвшись изобразить всю ложную уверенность, на какую только был способен, благодаря судьбу за то, что Далии довелось увидеть лишь одно разрубленное тело, а не массовую резню, которая могла стать результатом более масштабной засады. – Лана и ее друзья понимают, в чем заключается опасность – и с этим их предки сталкивались уже тысячу раз. Нашим собственным семьям приходится иметь дело с угрозой, которой не знал ни один человек. Именно они больше всего нуждаются в нашей помощи.

Далия замолчала, и Сэт ощутил проблески надежды. Безусловно, сама численность южанцев и ее погруженность в их культуру были крайне весомым фактором, и все же она не могла не ощущать особого родства с Тео и исключительную связь с самой Адой. Стоит ей задуматься о незримой массе поперечников и ходоков, и Далия непременно поймет, к кому ей следует питать свою привязанность.

– Значит, должны уйти вы с Тео, – заявила она. – Но нам с Адой нужно остаться.

– Нет. Это невозможно. – Сэт постарался сдержать выражение ужаса на своем лице. – Ты никогда не видела ходока в естественных для него условия, но видела разницу между нами и южанцами. Неужели ты ждешь, что мы с Адой здесь останемся – пусть даже с тележками, пусть даже со всей благожелательностью, которую нам смогут оказать южанцы. Находиться здесь – для нас постоянное мучение. Наши тела не созданы для этого места. Если тебя заботит судьба Ады, ты не станешь ее к этому принуждать – и вместо этого скажешь Лане, что мы все возвращемся домой.

– А самой Лане-то… зачем на это соглашаться? – спросила Ада. В ее голосе слышалось мрачное удивление нелепой заоблачностью его амбиций. С другой стороны, таким же ее тон был и после того, как Сэт впервые осмелился заявить, будто здесь у них есть хоть какие-то шансы на выживание.

– Я не знаю, на что они согласятся, – признал Сэт. – Но мы просто обязаны спросить. Далия обязана.

– Я не стану просить, чтобы нас отпустили! – резко ответила Далия.

– Значит, ты предпочтешь мучить Аду? Удерживать ее там, где ей не место, удерживать ее вдали от людей, которых ей не хватает? – Сэт едва удержался от дифирамбов в адрес Ады, подарившей своей поперечнице столько любви и заботы. Но какими бы бесчестными ни были бы эти слова, Далия ничего не знала ни о Тантоне, ни о дождевиках. В жесткости ее положения умысла было не больше, чем если бы Ада и правда оказалась ее матерью или самым близким другом.

– Нам не придется оставаться здесь навсегда, – возразила Далия. – Но я не хочу возвращаться, пока не буду уверена в безопасности Икбала.

– Ты ведь понимаешь, что умрешь задолго до окончания миграции? – сказал в ответ Сэт. На деле он просто высказал свое предположение, хотя шансы на подобный исход были не так уж малы; учитывая медленное оттаивание земли и необходимость соотнесения рабочей силы с запасами провизии, повышение сельскохозяйственной продуктивности до уровня, способного прокормить всех жителей старого поселения, могло занять целую жизнь.

– Чтобы укрепить поселок и обезопасить его от атак, столько времени не потребуется, – парировала Далия, что, пожалуй, было не менее правдоподобной догадкой с ее стороны. Сэта так и подмывало попросить ее привести одного из южан, чтобы тот разрешил их спор, но как бы сильно он не верил в искренность Икбала, его знания были фрагментарными, а за более сведущими взрослыми тянулся след из личных мотивов и лжи.

Сэт сменил тактику. – Обратный путь очень непрост, – сказал он. – Ада – не такой опытный путешественник, как я. Если вы с ней попытаетесь вернуться без посторонней помощи, и попадете в беду, склон не простит вам ошибок.

Далия снова умолкла. Сэт отвернулся, почти не надеясь, что ему, наконец-то, удалось до нее достучаться. На что согласятся сами южанцы – это уже другой вопрос, но решать проблемы он мог только по одной за раз.

– Я остаюсь, – сказала Ада. – Если южанцы дадут Сэту и Тео лодку и покажут им течения, ведущие на север, то я согласна провести здесь столько, сколько потребуется и помогу Далии защитить мигрантов.

– Не глупи! – Сэту хотелось влепить ей пощечину; они уже почти переманили Далию на свою сторону, а она моментально перечеркнула их старания своим бессмысленным актом самопожертвования.

– Это именно то, чего я хочу, – спокойно возразила Ада. – Дома меня уже ничто не держит. – Говоря это, она посмотерла Сэту в глаза, и он, осознав смысл ее слов, почувствовал, как по по его коже побежали мурашки. Никто не примет ее в Тантоне с проснувшимся ото сна поперечником. Но где бы она ни поселилась – пусть даже и не в Тантоне – Далия вскоре узнает, что с ней сотворила ее ходунья, и это станет невыносимой мукой для них обеих.

Ада слегка улыбнулась, видя, что он все понял. Чего он от нее ждал? Что она вернется в Тантон и снова успыпит Далию? Или будет до конца жизни делить свою голову с поперечницей, у которй есть все основания, чтобы ее презирать?

– Я поговорю с Ланой и спрошу ее насчет лодки, – победоносно заявила Далия. – Она наверняка согласится, я уверена!

Сэт лежал, пристально глядя на Аду и не находя слов.

– Я буду скучать по вам с Тео, – сказала Далия. – Но я понимаю, что вам придется уйти, чтобы помочь вашему народу. Тогда вы спасете всех у себя на родине, а мы – здесь. Я так рада, что мы, наконец-то, все решили!

Сэт позаимствовал у Ады тележку и поехал на ней к реке, чтобы понаблюдать за работой строителей, работавших над будущей лодкой. Линия огней ускользнула вдаль по серо-голубой чаше гиперболоида, но в темной воде осталось ее сверкающее отражение, края которого терялись в глубине черной бездны.

Двухярусная конструкция, которая в этот момент собиралась при помощи строительных лесов, представляла собой компромисс между ограничениями, которые с одной стороны накладывала горизонтальная вода, а с другой – уклон рельефа. Сэт отказался от попыток создать более надежный вариант системы скользящих модулей, из которых была сделана старая лодка, доставившая его в южный гиперболоид, и убедившись, что они с Далией верно описали потребности судна, переложил на строителей и выбор точной геометрии, и расчет плавучести, и меры, призванные обеспечить устойчивость лодки во время всего путешествия. Никто не мог гарантировать, что они переживут все водопады и нырки в воду, но их шансы на успех, полагал Сэт, были явно не хуже, чем у той хлипкой коробчонки, на которой они спустились вглубь провала.

Сейчас здесь трудилось четыре человека, которые строгали доски, чтобы придать им форму, необходимую для корпуса лодки; Сэт остановил тележку и молча понаблюдал за их работой. В этой «не совсем ночи» у воды было зябко, но именно такую погоду предпочитали южанцы.

– Как только лодка будет готова, и они загрузят на нее припасы, нам останется лишь привести сюда Аду и Далию без сопровождения, пока южанцы спят.

– Они этого не допустят, – возразил Тео.

– Уверен? Потому что лично я понятия не имею, что они могли бы предпринять, если бы мы сделали такую попытку. – В этом заключалась самая оптимистичная сторона их положения, и она же больше всего сводила с ума. Далия наотрез отказалась переводить что-либо помимо предложения Ады; южанцы ответила на него согласием – судя по всему, с большой охотой, – но любые альтернативы так и остались невысказанными. Их личная выгода была очевидна, но никто не дал им шанса продемонстрировать, готовы ли они преодолеть собственный эгоизм.

Сэт, впрочем, нашел в цензуре Далии и один плюс: не исключено, что благодаря ее молчанию, он не выдал своей отчаянной надежды на более удачный исход. Если южанцы верили, что он был доволен сделкой, значит, у него еще есть шанс застать их врасплох.

– Но мы знаем, что сама Ада этого не хочет, – заметил Тео.

– Ты правда считаешь, что она не воспользуется такой возможностью, если окажется здесь, рядом с лодкой, зная, что никто не встанет у нее на пути? – Это, конечно, осложнит ее отношения с Далией, но Сэт не мог поверить, что Ада выберет жизнь, полную страданий, после того как сопоставит эту размолвку с мучениями, которые ей принесет жизнь в ловушке южного гиперболоида. – Нам с тобой нужно побольше ссориться в ее присутствии. Пусть знает, что преодолевать разногласия между ходоками и поперечниками – обычное дело.

– Но этого не хочет и сама Далия, – добавил Тео.

– Далия – ребенок, который никогда не видел родного дома, – возразил Сэт. – Она не в том положении, чтобы решать, возвращаться нам или оставаться здесь.

– А ты не думал, что когда южанцы поймают нас на попытке нарушить данное им слово, то в качестве наказания не отпустят домой вообще никого?

– Я и не утверждал, будто в чем-то уверен. – Сэт откатил тележку от воды и принялся разворачивать ее в противоположную сторону.

– Далия уже не ребенок, как ни посмотри, – продолжил Тео. – Если она где-то не успела побывать или мы не успели ей о чем-то рассказать, это никоим образом не отражает ее способность выносить здравые суждения.

– Ну хорошо, она не ребенок, – неохотно согласился Сэт. – Но для меня это не повод ей уступать. Она использовала доступ к южанцам, чтобы все время добиваться своего, и даже если Ада смирилась с ее поведением, это не означает, что я собираюсь последовать ее примеру.

Возвращаясь в поселок, Сэт миновал стационарный конвой тележек, который были по-прежнему загружены припасами, подготовленными к экспедиции до старого провала. –Они выберут непредсказуемый маршрут, – предположил он. – Возможно, им придется провести больше времени в дороге, но такой маневр сильно усложнит задачу противнику, который попытается отрезать им путь. И если они будут держаться подальше от мест, где могут укрыться люди с катапультами, то им и вовсе не потребуется наблюдать за небом, чтобы защититься от внезапных атак.

– Будь все настолько просто, атака из засады была бы невозможной, – возразил Тео. – Но убеждать в этом тебе нужно не меня.

Сэт докатил тележку до самой загородки, а затем медленно спустился по трем узким ступенькам, которые Икбал присоединил к передней части машины после того, как Далия рассказала о травматичном падении, случившемся с ним во время атаки на поисковый отряд.

– Как там лодка? – спросила Ада. Свернувшись калачиком, она лежала на одеяле, накрывшись сверху еще одним, чтобы удержать тепло.

– Неплохо, – ответил Сэт, перебираясь на собственное одеяло. – Думаю, через несколько дней все будет готово.

– Здорово.

Сэт удивился, не услышав приветствия Далии. – Она спит? – тихо спросил он.

– Да, – подтвердила Ада.

– Тогда постарайся ее не будить. Я хочу поговорить с тобой наедине.

Ада ничего не ответила, но Сэт воспринял ее молчание как признак согласия.

– Я придумаю, как вернуть нас домой, – пообещал он. – Понимаю, когда Далия узнает правду, вам с ней придется нелегко. Но я уже рассказывал тебе, как моя сестра чуть не прикончила свою поперечницу? В итоге они с этим справились. Ты удивишься, насколько снисходительными могут быть люди, когда им приходится жить бок о бок.

– Я знаю, ты хочешь, как лучше, – сказала ему Ада. – Но ты должен понять, что изменить это не в твоих силах.

Сэт хотел что-то сказать в ответ, но лицо Ады предостерегающе напряглось.

– Привет, Сэт, – сонным голосом произнесла Далия. – В чем дело?

– Я ходил посмотреть на лодку, – ответил он. – Она очень красивая. Я бы хотел, чтобы при следующей возможности ты поблагодарила рабочих от моего имени.

– Хорошо.

Сэт проснулся оттого, что в его голове раздался голос Тео.

– Нам нужно попробовать что-нибудь другое.

Он открыл глаза, щурясь от сияния провала. – Что, например?

– Ты, похоже, готов рискнуть всем, чтобы помочь Аде, – сказал Тео. – Мое предложение тоже сопряжено с некоторым риском, но он куда меньше.

– Я пытаюсь помочь и Аде, и Далии, – раздраженно ответил Сэт. – Почему бы тебе сначала не рассказать, в чем именно заключается твой план, и уже после мы обсудим относительные степени риска?

– Я хочу, чтобы ты поднес один из северных пальцев правой руки к моему правому сонару и как можно сильнее надавил на его край.

Сэт оглядел загородку, проверяя, не проснулась ли Ада, но та неподвижно лежала, свернувшись калачиком на своей подстилке. – С какой стати мне это делать? Если мы собираемся инсценировать драку, нам потребуютс зрители, разве нет?

– Я не хочу ничего инсценировать, – настоятельно заметил Тео. – Я хочу, чтобы ты разорвал шов.

– Ты что, рехнулся? – Сэт потер глаза. – Немного крови меня не пугает, но это уже просто бред. – Шевельнув рукой, он запоздало понял, что ни один из сонаров Тео сейчас не работал; он поддерживал обе мембраны в неподвижном и напряженном состоянии, приняв ту же защитную конфигурацию, которой бы воспользовался в случае настоящей атаки.

– Мы должны показать Далии возможные варианты.

– Далии? – Сэт был в замешательстве. – Это Аду нужно убедить в возможности примирения.

– Но именно Далия получает то, чего хочет, – возразил Тео. – Так что мы должны показать, что ее пожелания можно удовлетворить и другим способом.

Сэт, наконец-то, начал понимать, к чему клонит Тео. – Нет, нет, нет. Мы не можем так с ней поступить!

– Это не наше решение, – сказал Тео. – Просто покажи ей и позволь решать самой. Я говорил тебе, она не ребенок.

Сэт почувствовал приступ тошноты. – Показать ей что? Даже если мне удастся выудить тебя наружу, что дальше? Я могу резать себя, чтобы ты получал пропитание, но в чем тогда смысл? Если не считать того факта, что мы наполовину ослепим друг друга, тебе все равно придется выживать за счет ходока.

– Говорят, бывает и по-другому, – неуверенно возразил Тео. – Когда умирает ходок, и поперечника разлучают с его телом, родственники ходока иногда пускают себе кровь, а иногда просто пережевывают пищу, а затем скармливают ее поперечнику. Такое под силу любому южанцу – а в обмен на волшебное оружие, которое обеспечит защиту от неприятеля, они вряд ли станут обижаться на нее за подобные неудобства.

– Она будет голой и лишится светового зрения, – сказал в ответ Сэт. – Уверен, что понимаешь, каково ей придется?

– Нет, – ответил Тео. – Но готов это выяснить.

– А когда ты снова окажешься у меня в голове, что тогда? – Как быстро регнерируют разорванные связи, обеспечивавшие совместное зрение и внутреннюю речь?

– Не знаю, – признался Тео. – Мы не настолько молоды, чтобы связь точно восстановилась сама по себе, как случилось с Линн и Патрицией, но должен же как-то сыграть тот факт, что в нашем случае связь будет не новой, а той же самой.

– Неужели? – Сэт жалел, что Тео сейчас не видит его скептического взгляда. – Я что, моргнул и не заметил, как ты освоил медицину?

– Если твой план потерпит неудачу, – возразил Тео, – южанцы потопят лодку в отместку за то, что ты попытался тайком похитить Аду и Далию. И не вздумай утверждать, будто это ничем не хуже, чем потеря связи в нашей паре.

Сэт почувствовал, как его решимость дала трещину. Если Ада намерена остаться, с какой стати ему рисковать потерей бокового зрения просто ради того, чтобы ей помешать? Ему следовало с самого начала согласиться на ее план и позволить ей добиться желаемого.

– Ты что, пытаешься мной манипулировать? – с подозрением спросил он. – Надеешься, что я махну на Аду рукой, если ты выставишь за это настолько гадкую цену?

– Я надеюсь, что из-за тебя мы не застрянем здесь до конца жизни, вместе с нашими измерениями.

– Но ты правда хочешь это попробовать? – не унимался Сэт.

Тео помедлил. – А у тебя есть идеи получше? Не считая сценариев, в которых южанцы закроют на происходящее глаза, Ада будет делать все, что ты ей скажешь, а Далия не станет звать на помощь, когда мы попытаемся ее выкрасть и вместе сплавиться по реке?

– Твою мать. – Сэт прижал палец к сонару и надавил изо всех сил.

Хотя боль была несравнима с ударом ножа, неприятные ощущения обострились из-за инстинкта самосохранения; с тем же успехом можно было ткнуть себя в глаз, а затем, не дрогнув, вогнать палец еще глубже. Он чувствовал, как рубчик в месте соприкосновения его кожи с мембраной Тео сначала предостерегает его об опасности, затем протестует в ответ на травму и, наконец, постепенно начинает поддаваться. Он ощущал дрожь Тео – но если не считать стесненного дыхания, им обоим удалось сохранить тишину даже в момент разрыва шва.

Сэт знал, что если он остановится, чтобы обдумать содеянное, то уже не сможет довести дело до конца; теплая влага на коже и запах крови, пока что были всего лишь абстракциями, которые он мог держать в стороне от своего сознания – но лишь до поры до времени. Продолжая надавливать пальцем на костную стенку сбоку раны, он прочертил им по краю круглого отверстия – теперь, когда шов был поврежден, разрывать его стало проще. На полпути какая-то его часть поддалась панике и чувству отвращения, вызвав в сознании мятежную картину, четко демонстрирующую разницу между надрезом, после которого оставался хотя бы болтающийся лоскут кожи, и раной, полностью оголявшей расположенную под ней плоть. Но он не отступился, переборов образ заживо содранной кожи усилием воли.

Когда палец Сэта сделал полный круг, он плюхнулся на подстилку. По его лицу и затылку струилась кровь, но руку он держал вне поля зрения – ведь иначе был риск ее увидеть.

– Ты меня слышишь? – спросил он Тео.

– Более-менее. – Внутренний голос Тео казался приглушенным; они уже повредили нечто более глубокое, чем сам сонар.

– Если почувствуешь, что мои действия причиняют тебе вред, кричи во весь голос. – В те редкие моменты, когда ему доводилось размышлять об анатомии их связи с Тео, Сэт всегда представлял, что переплетенные друг с другом ткани, соединяющие тела ходока и поперечника, будут уступать по своей прочности их внутренностям. Но это было всего лишь догадкой, подтвердить которую не могла даже толика народной мудрости; большинство пар разделялись лишь после того, как умирало одно из их звеньев.

Справиться с нижним сонаром было куда сложнее, учитывая, что его левая рука была прижата телом к земле. Было тяжело контролировать угол между мембраной и пальцем, который к тому же постоянно соскальзывал с раны. Он слышал, как тихо и отрывисто хнычет от боли и досады, но как мог старался этого не выдавать. Шансы убедить Аду и Далию в возможности раздельного существования моментально бы испарились, если бы им пришлось воочию наблюдать процесс разделения.

Разорвав оба шва, он какое-то время неподвижно лежал на одеяле, медленно дыша и пытаясь собраться с силами. Но затем он почувствовал, как внутри туннеля, извиваясь, двигается тело Тео. Для резких движений поперечнику не хватало места, но волны сжатия расходились по его коже, увлекая плоть Сэта то в одну, то в другую сторону, и дергая за тысячи крошечных ниточек подобно животному, терпеливо пытающемуся освободиться от вцепившихся в него шипов.

Сэт хотел спросить, нужна ли Тео помощь, но не мог выдавить из себя ни единого слова, даже шепотом. Приступая к делу, он ощущал нечто вроде сдержанного самокалечения, но теперь его восприятие происходящего постоянно чередовалось между отторжением части тела и ее ампутацией – как будто ему отчаянно хотелось избавиться от застрявшей в голове штуковины, переставшей быть нормальной и желанной частью организма, при том, что сама мысль о ее утрате вызывала не меньший ужас, чем конечность, решившая выбраться на волю и уползти прочь.

– Можешь меня подтолкнуть? – тихо попросил Тео. Его слова звучали так странно, будто исходили от какого-то другого поперечника, чей невидимый носитель лежал совсем рядом, и их с Сэтом головы касались друг друга.

Сэт поднес правую руку к голове и осторожно надавил всеми термя осевыми пальцами на сонар Тео. Тот сразу же сдвинулся с места – и Сэт замер, почувствовав такой шок и отвращение, будто ткнул себя в бок, и его плоть начала разваливаться, как сгнивший плод.

– Сильнее, – взмолился Тео.

Сэт усилил нажим, и почувствовал, как Тео напрягся, чтобы его тело не погасило давление на соединительную ткань. На мгновение движение прекратилось; все как будто вернулось в норму, если не считать того факта, что его правая рука еще никогда не отклонялась так далеко влево, когда он подносил ее к черепу. Затем тугая мембрана начала отдаляться, и Сэту пришлось погрузить руку вглубь туннеля, насколько хватало длины фаланг; наконец, его цель ускользнула, и пальцы остались висеть в воздухе.

Он услышал, как что-то ударилось о подстилку рядом с левым плечом. Верхняя часть тела Тео по-прежнему должна была находиться внутри туннеля, но как только он полностью выйдет наружу, ему потребуется опора, которая будет поддерживать его в вертикальном положении. Сэт спешно передвинул одеяло, сделав из складок нечто вроде опорной ямки, но это решение показалось ему ненадежным, поэтому он запустил руку под ткань и заполнил складки землей. Затем он поднял голову, позволив Тео целиком выскользнуть из отверстия в голове.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Думаю, да. – Голос Тео звучал как никогда странно.

Сэт медленно отодвинулся в сторону, стараясь не задеть кучку земли, которая не давала ему упасть. Оказавшись достаточно далеко, чтобы Тео вышел за границы его темнового конуса, Сэт по-прежнему испытывал настойчивое желание отвести взгляд, боясь, что результат их поспешного эксперимента может оказаться похожим на вырванный из тела орган, не способный выжить вне остального организма.

Однако бледно-серый цилиндр, стоявший на их подстилке, кровоточил лишь в паре мест, и хотя на коже Тео виднелось несколько разрывов, они едва ли производили впечатление серьезных травм. Мышечная стенка его тела, судя по всему, прекрасно справлялась с поддержанием осанки без привычного костного корсета; за свою жизнь Тео, возможно, не пришлось сдвинуться и на ширину одного пальца, но ежесекундное нагнетание звуковых волн в течение всего бодроствования явно требовало от его тела большей силы и жесткости, чем представлял себе Сэт.

– У тебя что…, два рта? – Небольшие отверстия, у каждого из которых имелось по четыре зуба, находились на расстоянии друг от друга, но Сэт не видел между ними никаких отличий.

– Нет. Одно предназначено для отходов.

Сэт обдумал эту новость. – Хочешь сказать, ты всю жизнь мочился мне в кровь?

– А куда все это, по-твоему, девалось?

– Назад не пущу.

– Возможно, моча и не попадала прямо тебе в кровь, – решил Тео. – Ее вполне мог переносить отдельный сосуд. Ты ведь и сам все время напоминаешь мне, что я не врач. Я просто знаю, что у меня есть две присоски.

– В чем дело? – спросила Ада.

Сэт повернулся в ее сторону; она едва повысила голос, но ее лицо уже исказилось от ужаса. – Без паники, – произнес он. – Мы просто хотим испробовать новые жилищные условия.

– Но как он теперь будет питаться? – спросила Далия – скорее, завороженно, нежели с тревогой.

– Кинь мне какой-нибудь фрукт, – попросил он Аду. Затем Сэт откусил кусочек и, немного пожевав, плюнул на палец и поднес его ко рту Тео. – Я попробую тебя покормить; только не впивайся в меня своими зубами.

– Хорошо.

Сэт замешкался. – Где у тебя рот?

– Слева.

Сэт мазнул крошечное отверстие капелькой мякоти. Затем Тео что-то сделал, и пищу втянуло внутрь рта. Сэт представлял, что его кровь впрыскивается в рот поперечника под давлением, будто вытекая из раны, но на деле все могло быть иначе; возможно, его тело само отмеряло угощение и делило его на части, предоставляя Тео доступ лишь к небольшому запасу пищи, а вовсе не к ее непрерывному потоку. – Я всерьез начинаю жалеть, что не взялся за изучение анатомии.

– Как вкус? – поинтересовалась Далия.

– Странный, – ответил Тео. – Но не противный. Можно еще?

Сэт так и сделал. – Скажи, если почувствуешь, что вот-вот опрокинешься.

– Ты об этом первым узнаешь.

– Да что с вами не так, придурки? – Неверие Ады постепенно сменялось гневом; никому не нравилось, когда его заставали врасплох.

– Мы просто собираем информацию, – невинно отозвался Тео. – Неужели никому не интересно, что чувствуют ходок и поперечник, которым приходится жить отдельно друг от друга?

– Все и так знают, что жить они будут плохо.

– Плохо – понятие растяжимое, – парировал Тео. – Держу пари, ты могла бы придумать и варианты похуже, правда?

Ада умолкла. – Я беспокоюсь из-за того, что Тео может упасть. Могу я попросить Икбала, чтобы он что-нибудь принес или смастерил..?

– Суррогатный череп с устойчивым основанием? – предложил Тео.

– Именно.

– Если там будут отверстия для рта и уретры, лучшего варианта и не придумаешь.

Икбал снова и снова возвращался, чтобы снять новые мерки с Тео, и каждый раз что-то подолгу обсуждал с Далией. Еще с полдюжины южанцев собрались вокруг ограждения, чтобы стать свидетелями этих странных событий.

Сэт уже устал, а шум зевак лишь еще больше действовал ему на нервы. – Мы как будто только что прибыли, – пожаловался он. – Они ведь и раньше знали, что нас четверо, разве нет?

– Да, – подтвердила Далия. – Но они не знали, что мы можем жить раздельно.

– Вообще-то не можем, – отрезала Ада. – Дня через три ему придется несладко. – Сэт не понимал, откуда в ней столько враждебности. Она наверняка разгадала задумку Тео, но он никак не мог взять в толк, почему этот план вызывал у Ады такое отторжение. Имея возможность выбирать: жить ли у себя на родине, пусть и без бокового зрения, или сражаться вместе с Далией и южанцами, оставаясь прикованной к тележке, нельзя было не признать, что первый вариант был не уродством, а, скорее наоборот, своего рода помилованием.

Спустя полдня беготни туда-обратно, Икбал, наконец-то, показал им свое творение. Конструкция состояла из основания в виде широкой квадратной рамки и трех квадратов поменьше, которые служили воротничками для Тео и соединялись с основанием короткими, наклонными рейками. Икбал поднял каркас над телом Тео, чтобы тот смог просканировать его своим сонаром и решить, подойдет ли он на роль нового дома; Тео ответил утвердительно, и Далия перевела его слова.

Сэт помог Икбалу надеть каркас на Тео; Икбалу для этого с лихвой хватало и собственных рук, но случись что не так, Сэт бы себе этого никогда не простил.

– Тебе удобно? – спросил он Тео.

– Вполне. И теперь я, по крайней мере, не упаду во сне.

Но Икбал еще не закончил; он вернулся с квадратным куском древесины и осторожно подсунул его под имеющуюся опору – Тео в этот момент вскарабкался чуть выше, чтобы оторвать от одеяла свой нижний сонар, – после чего закрепил при помощи восьми ножек. Теперь конструкцию можно было поднимать, не боясь, что Тео выскользнет из своего каркаса.

Лана примкнула в толпе у загородки, и Далия перевела ее вопрос. – Она хочет знать, часто ли подобное встречается в нашем…?

– Жизненном цикле? – подсказал Сэт. – Скажи ей, что это, скорее, редкость. Некоторые из нас такого не практикуют.

– Некоторые? – вмешалась Ада.

Сэт прислушался к диалогу Далии и Ланы; он уже смирился с тем фактом, что никогда не сможет вычленить смысл, сокрытый в этих звуках, но по-прежнему надеялся что-нибудь узнать, исходя их продолжительности разговора.

– Это не важно, – ответила Далия.

Сэт не стал ее уговаривать, хотя о следующем вопросе Ланы мог догадаться и сам: Пусть для их жизненного цикла это и необычно, но теперь, когда это произошло с ним, не последуешь ли ты его примеру?

– Я хочу сыграть в одну игру, – сказал Тео.

Сэт легонько постучал по боковой стороне тележки. – Четыре, минус семь! – крикнул Тео.

– Почти, – ободряюще отозвалась Далия.

Сэт постучал снова.

– Четыре, минус шесть, – решил Тео.

– Точно! – Далия заклекотала, объясняя результаты игры толпе зрителей. Сэт вновь привел тележку в движение, сдавая назад и поворачивая перед тем, как проехать вперед, чтобы усложнить задачу Тео.

Икбал разметил открытый участок посреди поселка, нацарапав палкой линии сетки, после чего поместил Тео в его центре. Чтобы помочь ему сориентироваться, Сэт прокричал координаты из двух угловых квадратов, но дальше определять положение каждого последующего звука предстояло уже самому Тео.

– И где я теперь? – спросил Сэт.

– Два, ноль, – уверенно ответил Тео.

– Два, ноль! – подтвердила Далия, переводя его слова.

– Это же просто смешно, – возразила Ада. – Он слышит, как тележка переезжает с места на место.

– И как же нам поступить? – кротко спросил Тео.

– Разместите внутри сетки трех или четырех южанцев. Они будут ходить случайным образом и время от времени кто-нибудь из них будет подавать голос, а ты – угадывать, где он находится.

– Буду рад уступить место, – сказал Сэт. – Далия? Можешь узнать, есть ли среди них желающие и объяснить новые правила.

Он откатил тележку в сторону. Пока Далия беседовала с потенциальными участниками, Икбал забежал внутрь ограждения и подправил линии сетки, смазанные движением ремней.

В итоге Икбал, Марко и Лана заняли места на игровом поле. Они разбрелись в разные стороны от Тео, подняв облака пыли и окружив его неразберихой восьминогих шагов. По сигналу Далии они замерли, и Лана издала короткое уханье.

– Пять, три? – с сомнением спросил Тео.

– Точно!

Далия перевела вердикт южанцам, и игра продолжилась.

Иногда Тео ошибался на один квадрат, но более серьзеных погрешностей не допускал. Сэт был изумлен; он всегда знал, что слух его поперечника превосходит его собственный, но никогда не думал, что способность находить предмет в темновом конусе по его эхо работает и вне конуса, на предметах, издающих собственные звуки. Какие бы удобства ни приносил ходоку и поперечнику доступ к зрению компаньона, сами поперечники, по-видимому, сохранили доставшийся им от предков талант выявлять местоположение любого источника звука, вне зависимости от направления.

– Я хочу попробовать! – воскликнула Далия.

Ада недовольно заворчала, но отказывать не стала. Икбал отнес Тео в сторонку и положил Аду на тележку, где раньше лежал Сэт; когда Ада самостоятельно откатила тележку в центр сетки, Икбал достал небольшой деревянный экран с осевым краем и поставил его перед лицом Ады, чтобы заслонить ей обзор.

Южанцы разошлись по трем углам сетки и, объявив свои координаты, продолжили играть, как раньше. Далия давала ответы на обоих языках и поначалу справлялась с задачей куда хуже Тео, но на девятой или десятой попытке начала постепенно делать успехи.

– Это может и правда сработать, – тихо произнес Сэт. Тяжелые усилия не пропали впустую, но какое бы облегчение ему ни приносила эта мысль, бросать здесь Далию ему не хотелось так же сильно, как и Аду. – Ты смог бы жить среди южанцев, будучи единственным поперечником? Не имея возможности говорить на своем языке? Завести семью? Лишиться света?

– Нет, – признался Тео. – Но у нас с Далией разные истории. Какой язык для нее будет «своим» – наш или южанский?

– Если бы Ада осталась, у них, по крайней мере, был бы шанс когда-нибудь вернуться домой.

– Не стоит недооценивать силу любопытства, и с той, и с другой стороны. Тот факт, что мы собрали все нужные нам измерения, еще не доказывает, что в будущем сюда не снарядят новую экспедицию – при условии, что мы придумаем более безопасный способ попасть в южный гиперболоид. А может, южанцы и сами захотят повидать своих кузенов, пока у них еще есть такая возможность.

– Удачи им с подъемом по склону. – Даже если им будет мешать гравитация, их ноги, по крайней мере, будут находиться в нужных местах, чтобы ухватиться за поверхность.

Далия энергично выкрикивала координаты, теперь уже без ошибок. Но чем счастливее звучал ее голос, тем больнее становилось Сэту при мысли о том, что им придется оставить ее здесь.

Сэт ожидал, что их с Тео независимое существование быстро потеряет свою новизну, но южанцам его появление, судя по всему, казалось настолько занятным, будто они случайно наткнулись на совершенно новое существо. От шума клекочущих зевак череп Сэта сотрясался не меньше, чем от последствий разделения. Один или два раза, пока все остальные спали, он засовывал пальцы в пустой туннель и ощупывал его стенки. Кровотечение прекратилось, и когда Сэт касался кожи – а точнее, той ткани, которой был выстлан туннель, – то не чувствовал боли, хотя сама процедура вызывала отвращение, но по другой причине, из-за непреодолимого ощущения, будто она нарушает естественный пордок вещей. Он опасался, что разрыв поверхности может обернуться инфекцией, но не меньше боялся и того, что она может неправильно зажить – настолько удачно, настолько и основательно и герметично, что когда Тео вернется на прежнее место, восстановить связи уже не удастся.

Какую бы боль или сомнения ни чувствовал сам Тео, эти эмоции он предпочел держать при себе. Когда загородку наполнило сияние провала, Сэт увидел, как Тео спит в своем диковинном деревянном каркасе, и задумался, каково это, никогда не просыпаться от яркого света.

Далия ничего не говорила о собственных планах, но каждый день бросала Тео очередной вызов в игре с угадыванием координат, будто твердо решила убедить себя в том, что сможет помогать своим друзьям-южанцам, даже согласившись жить в этом новом качестве. Наблюдая за ее игрой, во время которой Ада лежала с закрытыми глазами, Сэт вдруг с небывалой ясностью осознал, чего именно она будет лишена. Великолепная панорама гиперболоида, возможно, была всего лишь фоном, но именно свет был ключом к самому естественному способу восприятия ее компаньонов.

На четвертый день Тео, как обычно, играл первым, неподвижно стоя посреди пыльной земли. Поскольку они с Далией соперничали, было бы несправедливо отводить ей роль судьи, так что эти обязанности взял на себя Сэт, который наблюдал за игрой с верха тележки, чтобы как следует видеть сетку квадратов.

К Икбалу присоединилось еще двое бегунов, Рева и Джулия. Сэт не переставал изумляться тому, сколько усилий южанцы вкладывали в усложнение своей траектории после очередного ответа поперечника: сделав несколько кругов вокруг угадывающего игрока, они по спирали возвращались обратно, будто весь фокус зависел от того, насколько точно поперечникам удастся отследить их движение. Сэт не исключал, что Тео смог бы назвать координаты всех трех бегунов, даже если бы те после остановки не издавали ни звука, однако участники экспедиции, которым предстояло полагаться на защиту Далии, наверняка были готовы периодически выкрикивать свои имена во время марша по опасной территории.

Бегуны остановились, и Рева заухала.

– Шесть, семь, – прокричал Тео.

– Даже не близко! – с удивлением заключил Сэт; Рева находилась в квадрате четыре, один. Далия что-то сказала Реве, которая ответила ей очередным уханьем.

– Шесть, семь! – раздраженно повторил Тео. – Нет. Шесть, семь, восемь, девять, десять.

– Тео? – Судя по голосу, Далия надеялась, что он шутит.

– Шесть, семь, восемь, девять, десять, – повторил он.

Игроки и зрители умолкли. – Нам нужно унести его отсюда, – сказал Сэт. – Перенести в загородку.

Далия перевела его слова, и южанцы поспешили принять меры; Икбал перетащил Сэта, а Рева – Тео. Оказавшись внутри загородки, Сэт набрал в ковшик воды из желоба и влил ее в рот Тео. Крошечные мышцы втянули часть жидкости, то ли подчиняясь волевому усилию, то ли под действием чистого рефлекса. Пережеванная кашица, которую Тео поглощал последние четыре дня, была влажной, и он никогда не просил к ней добавки в виде воды, но ведь Тео мог до конца и не осознавать свою жажду или же не понимал, что нужно сделать, чтобы ее утолить – во всяком случае, не так, как это чувствовал ходок.

– Так лучше? – спросил Сэт.

Тео издал длинную вереницу невнятных звуков, однако бессмысленные слова ничуть не убавили крайнего изнеможения, которым был наполнен его голос.

Ада с Далией подъехали к границе загородки на тележке. – Ты знаешь, что ему нужно, – сказала Ада.

– Да. – Сэт не собирался рисковать здоровьем Тео, пытаясь снова запихнуть его внутрь черепа в таком состоянии. – У кого-нибудь есть нож?

Далия сначала замешкалась, но затем передала его просьбу группе собравшихся неподалеку южанцев. Кто-то из них убежал за ножом. Сэт лежал, глядя на Тео и не зная, как утешить его без внутренней речи; обычный язык для этого как будто бы не годился – все равно что успокаивать попавшего в беду ходока простым касанием руки.

Лана направлялась к ним, держа в руках нож. Сэт ждал, что она передаст нож ему и уже размышлял об особенностях геометрии; дело осложнялось тем, что рукоятка не имела осевой ориентации, но это, скорее всего, не помешало бы ему ухватить инструмент между пальцами и воткнуть его острие в свою кожу. Но войдя внутрь загородки, Лана прошла мимо него и направилась прямо к Тео.

– Что она делает? – воскликнул Сэт, неожиданно вспомнив, как Марта пыталась подвергнуть эвтаназии его самого. – Далия? Что она делает? – Он пополз вслед за Ланой и схватил ее за одну из задних ног, но та с легкостью оттолкнула его в сторону.

Она подобрала лежавший на земле ковшик для воды, приложила его к одной из передних ног, а затем полоснула себя ножом. Сэт увидел струящуюся из раны кровь – она была красной, как и его собственная, и стекая в ковшик, оставляла следы на ее спутанном меху.

– Нет! – простестующе закричал он. – Ему нужна моя! – Он взглянул на Далию, и та перевела его слова, но Лана оставила их без внимания. Когда он попытался встрять между ней и Тео, она схватила его двумя свободными руками, не давая приблизиться.

Тео снова начал что-то бормотать, издавая трясущимся сонаром спутанные обрывки слов. Лана поднесла ковшик к его рту; Сэт не видел, принял ли он предложенную пищу, но вниз, по его телу соскользнуло лишь несколько капелек.

Лана снова поднесла ковшик к своей ноге и, сдавив плоть, ускорила ток крови.

– Почему она не дает мне накормить собственного поперечника?

Далия передала его слова Лане, а затем ответила, будто оцепенелым голосом:

– Он хочет знать, что возможно, а что – нет. Если это не сработает, она позволит тебе покормить его самому.

Сэт с бессильной злобой наблюдал, как она вливает в рот Тео очередную порцию крови; ему оставалось лишь надеяться, что она не отравит его прежде, чем поймет, что потерпела неудачу.

Тео резко вздрогнул, а затем произнес. – Куда меня нахер занесло? Сэт?

– Мы в загородке. Что последнее ты помнишь?

– Мы собирались сыграть в бег по квадратам, – ответил Тео. Его голос звучал слегка невнятно, но сейчас он, похоже, был в сознании. Лана продолжала вливать кровь из ковшика, не понимая смысла их слов. – А потом мне стало дурно. Но… если ты там, то кто поит меня кровью?

– Та, кто только что доказала, что действительно приходится мне двоюродной сестрой.

Спустя три дня после того, как Тео вернулся в туннель, Сэт проснулся от шепота Ады и Далии. Он не мог понять, проснулся ли и Тео, поэтому продолжал неподвижно лежать, попытавшись снова погрузиться в сон. Если пара надеялась восстановить разорванные связи, им обоим требовался отдых.

Попытка уснуть оказалась удачной, но лишь на короткое время.

– Сэт? – Это был голос Далии, тихий, но настойчивый.

– Да?

– Ты нам поможешь? Пожалуйста?

Его глаза были все еще закрыты, но пробивавшийся сквозь веки сероватый свет, как будто шевельнулся.

– Что говорит Ада? – спросил он.

– Нам нужна твоя помощь, – сказала в ответ Далия.

– Об этом я должен услышать от нее самой.

– Я хочу остаться здесь вместе с Далией, – сбивчивым голосом ответила Ада. Сэту еще не доводилось слышать столько боли в ее голосе.

– Сначала вы должны прийти к общему мнению, – сказал он.

– Она не может здесь жить! – воскликнула Далия. – Для нее это слишком тяжело. Теперь я это понимаю; ее телу нужно двигаться так, как оно привыкло на родине. Со мной ничего не случится. Здесь никто не желает мне зла.

Сэт почувствовал, как его тело начинает охватывать дрожь, но усилием воли заставил себя говорить спокойно:

– Я понимаю, но решать не мне. Вы должны договориться друг с другом.

– Ада? – спросил Тео. Она не ответила. – Могу пообещать тебе вот что: без тебя Далия будет, как и раньше, получать пропитание, и всегда знать, кто ее окружает. Мне, может, и не хватает ума, чтобы освоить местный язык, или сил, чтобы предложить себя на ее место, но я знаю, что поперечнику жить здесь будет проще, чем тебе.

Ада продолжала молчать.

Сэту хотелось как-то распутать все причины, побуждавшие ее остаться: узы, возникшие между ней и Далией, чувство вины за прежнюю жизнь, ощущение, будто это единственный способ искупить собственные прегрешения. – Ты хочешь, чтобы Тантон изменился, или продолжал и дальше жить по старым порядкам? – спросил он.

– Я хочу, чтобы он изменился, – раздраженно ответила Ада.

– Тогда возвращайся и помоги это осуществить. Потому что лично я сомневаюсь, что во всем мире есть кто-то, более подходящий на эту роль, чем ты.

Всё закрепили? – встревоженно спросил Сэт. Он взглянул на линию светящихся точек; приближалось время отправления.

– Да! – отозвалась Ада. – И южанские плотники потрудились на совесть. Бьюсь об заклад, что когда мы отплывем, фрукты даже не намокнут.

Поворотами ручки Сэт поднял свою скамейку над ящиками для хранения, расположенными в нижней части прямоугольного отсека, оказавшись достаточно высоко, чтобы увидеть берег реки. У края воды собралось несколько десятков южанцев: среди них были Лана, Симеон и Марта, а также мастера, изготовившие их лодки, но многие пришли сюда из простого любопытства – у Сэта даже не было повода выдумать им имена.

– Ты когда-нибудь думал о южанцах из других провалов? – спросил он Тео. – Что с ними станет, если победят наши?

– Им стоит развить нестандартное мышление и научиться вести переговоры. Наверняка им будет что предложить в плане сотрудничества.

– Надеюсь, что так. – Сэту оставалось лишь пожелать им всего наилучшего, не имея в виду, что он попросту сбегает от проблемы. С той же самой борьбой за ресурсы предстояло столкнуться и его собственному гиперболоиду, как только миграция протиснется мимо краев провала.

Он описал толпу Тео. – Впереди Икбал с Далией; она внутри высокого каркаса, который держит ее у него на спине.

– Кое за что мне стоит быть благодарным, – сказал в ответ Тео.

– За что?

– Мне, по крайней мере, не приходится все время пялиться на твое тело.

– Это ее выбор, – ответил Сэт. – Либо оранжевый мех, либо мизерный клочок земли. – Он рассмеялся. – Мне кажется, Далия тебя услышала.

– Зачем ты это сказал?

– Икбал начал жонглировать камнями. – Одной рукой он подбрасывал их высоко в воздух, а противоположной пытался поймать. Выходило не так уж плохо; Сэт не знал, нашла ли Далия способ быстро подавать ему нужные сигналы, но это представление явно придавало ее зрению разнообразия.

– Так что, выдвигаемся? – нетерпеливо спросила Ада.

– Выдвигаемся. – Сэт мельком взглянул на Далию, радуясь, что она не видит его лица. – Счастья тебе! – прокричал он. – Будь осторожнее! И берегись холода!

– Ты тоже, – крикнула она в ответ.

Сэт ждал, на случай если Ада хотела что-то сказать Далии напоследок, но их пара уже наверняка успела передать друг другу слова прощания. Он протянул руку к рычагу, отвечавшему за сцепление с салазками, и опустил их в воду. Энергичный и ровный поток воды заструился вверх по образовавшемуся уклону, и лодка начала удаляться от берега.

Он взглянул вверх, на серо-голубую чашу, пытаясь заприметить навигационные подсказки, которые потребуются, чтобы добраться до ведущего на север течения. Затем он снова перевел взгляд на берег реки, где ухали и клекотали южанцы. Далию уже было почти не разглядеть; сейчас он видел лишь тонкие балки пирамиды, служившей ей своеобразным скелетом.

Он поднял одни из салазок, дав лодке развернуться на три четверти в направлении к черному устью провала. Предстоящее путешествие, как и прежде, внушало страх, но теперь они, по крайней мере, набрались сил и запаслись провизией, насколько это вообще было возможно в их положении. – Я, блин, дождаться не могу, когда снова смогу ходить! – прокричал он Аде. – Пусть даже и с ходулей.

– Да уж, – хмуро ответила Ада.

– Ты в порядке? – спросил Сэт.

– Переживу.

Сэту не хватило духу заверить Аду в том, что она приняла верное решение. – Далия будет счастлива, – добавил он. Об этом Сэт мог сказать с полной уверенностью. Даже если большинство южанцев воспринимали ее лишь с точки зрения практической пользы, как минимум одного из ее судьба заботила по-настоящему.

– Далия знала, что мы не ее родители, она сама мне об этом сказала, – призналась Ада. – Она все обставила так, будто смущаться следовало именно ей – ведь это ей в голову пришла настолько детская и наивная мысль.

– Хорошо, что она это понимает. – Сэт наблюдал за приближайщейся бездной разлома, вокруг которой исчезали последние проблески света. – Она спрашивала о своих настоящих родителях?

– Я сказала, что они были похожи на нее и имели точно такие же тела. Она ответила, что теперь это кажется очевидным, но больше об этом не спрашивала.

– Если бы ты раскрыла ей всю правду перед самым уходом, было бы еще хуже, – заметил Тео.

– Знаю, – неохотно признала Ада. Немного помолчав, она добавила:

– Если бы я осталась, то непременно попыталась бы обо всем ей рассказать, а потом надеяться, что она сможет меня простить. Но поступить так и просто уйти я не могла.

Сэт чувствовал, как течение подталкивает лодку на север. – Будем надеяться, что эта река быстрая и длинная, – сказал он. Чтобы успеть подняться по склону прежде, чем их настигнет солнечное пекло, оставалось меньше одного дня. – Они будут ждать нас и ломать голову, где же нас носило: Райна, Амина, Сара, Джудит, Андрей, Николас.

Над сверкающей поверхностью воды пронеслась темная пелена, и лодка, спустя мгновение, нырнула вглубь провала.

Если бы вы могли услышать речь, которой пользуются персонажи романа, то не различили бы в ней не только слов своего родного языка, но и упомянутых в книге собственных имен, будь то «Сэт», «Тео», «Бахарабад» или «Седингтон». Реальные звуки, играющие роль этих слов, попросту не были бы восприняты человеком, как цепочка знакомых ему фонем, а значит, воспроизводить фонетику таких имен было бы совершенно бессмысленным делом. Их, как и все остальные слова, приходится переводить.

Такие слова, как «улыбка», «смех», «вздох» и им подобные обозначают характер эмоций, вызывающих соответствующую реакцию, не отражая при этом какого-либо анатомического или фонетического сходства с фразами и жестами людей.

Хотя понятие числа само по себе является универсальным, в рамках книги результаты различных измерений представлены в знакомых читателю единицах – по крайней мере, там, где это имеет смысл. Углы, к примеру, выражаются в градусах, но вовсе не из-за того, что жители этого мира непременно решили бы поделить окружность на триста шестьдесят частей, а просто потому, что фраза «девяносто градусов» сразу же наводит читателя на мысль о соответствующем секторе круга – прочие же детали в данном случае не важны. Подобным образом интервалы времени продолжительностью менее суток выражаются в секундах, минутах и часах, поскольку эти слова обозначают необходимые пропорции, независимо от применяемого на практике деления суточных периодов на дробные величины.

Слово «год» не используется вообще, поскольку описанный в романе мир не обращается вокруг Солнца и не испытывает циклическую смену времен года. Имена известных нам хронологических сезонов были адаптированы для обозначения различных солнечных широт, влияющих на угол, под которым Солнце совершает движение по небу, а как следствие, и на среднюю температуру – хотя и совершенно не так, как это имеет место в нашей Вселенной. Холоднее всего там, где полуденное Солнце находится в зените – отсюда и термин «средизимний круг». Как бы странно это ни звучало, еще менее интуитивным было бы называть «зимой» расположенные к северу и югу от этого круга области палящей жары, где Солнце никогда не поднимается так высоко над горизонтом.

Названия цветов, в общем и целом, переведены, исходя из привычных нам объектов, которые имеют соответствующую окраску. Мне доводилось писать романы, персонажи которых не были людьми, и где цвет служил, главным образом, для выражения длины световой волны при наблюдении звездного шлейфа или проведении лабораторного эксперимента, но в случае с «Дихронавтами» у меня не было особых причин связывать обозначения цветов с конкретной физической величиной. У человека зеленый цвет в большинстве случаев ассоциируется с «цветом определенных видов листвы», красный – с «цветом собственной крови» – и так далее; максимально точное сохранение подобных ассоциаций в данном случае как раз и составляет основную цель перевода.

Аналогичным образом «вода» обозначает встречающую повсеместно жидкость, необходимую для существования живых организмов, а «воздух» – вещество (в данном случае это не газ, а тоже жидкость), которым окружен сам мир. Они не являются – да и не могут являться – в точности теми же субстанциями, которые мы обозначаем сходными словами в нашем мире, поскольку во вселенной романа не существует атомов водорода, кислорода и азота; перевод же просто отражает роли, которые играют эти вещества. «Пар» – это то, во что превращается «вода», когда нагревается и становится невидимой; тот факт, что при этом она не испаряется в газообразной атмосфере, а растворяется и рассеивается в большем объеме другой жидкости, конечно, стоит иметь в виду, но отдельного неологизма для его описания явно не требуется.

События романа разворачиваются во вселенной, где привычная нам комбинация из трех измерений пространства и одного измерения времени заменена двумя измерениями пространства и двумя – времени. Вместо 3 + 1 мы имеем 2 + 2.

Каково это – жить в мире с двумя измерениями времени? Это вовсе не означает, что время становится двумерным в восприятии любого наблюдателя. Сознание Сэта линейно, и история в его понимании не размазана по двумерной плоскости, а представляет собой цепочку следующих друг за другом событий. Наличие второго временного измерения увеличивает множество направлений в пространстве-времени, которые в потенциале могут оказаться чьими-то стрелами времени – однако каждая из таких стрел и здесь указывает в единственном направлении.

Три оси, перпендикулярных стреле времени наблюдателя, составляют воспринимаемое им «пространство» – и именно здесь самым очевидным образом провляются отличия между 3+1 и 2+2. «Простанство» размерности 2+1 напоминает урезанную версию полного (3+1)-мерного пространства-времени нашей Вселенной, с той разницей, что экзотические эффекты, с которыми мы сталкиваемся лишь в релятивистской физике, теперь могут наблюдаться и в поведении самых обычных предметов.

Так, измеряемая Сэтом длина подчиняется модифицированной теореме Пифагора, утверждающей, что квадрат полного расстояния равен сумме квадратов двух обычных расстояний (таких, как восток-запад и верх-низ) за вычетом квадрата расстояния по оси север-юг, которое в исходной версии фигурирует со знаком плюс. Если результат окаывается положительным, то он представляет собой квадрат обычного расстояния. Если отрицательным – то интерпретируется, как величина, противоположная квадрату «осевого» расстояния, т. е. расстояния, квадрат которого в подобных расчетах всегда используется со знаком минус, как и расстояние, измеренное вдоль самой оси север-юг.

Аналогичное правило разграничивает понятия «пространственноподобных» и «времениподобных» интервалов между событиями в нашей собственной, (3+1)-мерной Вселенной. О событиях, которые происходят в один и тот же момент, но в разных местах, говорят, что они разделены пространственноподобным интервалом, в то время как события, происходящие в одном и том же месте, но в разное время, разделяются интервалом времениподобного типа. Можно задаться вопросом, не стирается ли грань между этими понятиями, если задать уточняющий вопрос: «Одно и то же место/время относительно кого?» Но если допустить, что мы не можем двигаться быстрее света, то в моем восприятии ваши местоположения в полдень и час дня никогда не окажутся двумя разными точками в один и тот же момент времени – причем этот факт никак не зависит от нашего с вами характера движения.

Аналогичный запрет, действующий в (2+1)-мерном пространстве, заключается в том, что объект, расположенный вдоль осевого направления, нельзя повернуть так, чтобы он оказался параллельным одному из обычных направлений, и наоборот. Если палка изначально обращена строго на север, то при повороте на восток расстояния, которые она охватывает по осям север-юг и восток-запад, будут увеличиваться, но разность их квадратов останется постоянной величиной. Например, конкретные длины могут в один момент составлять пять метров по оси север-юг и ноль по оси восток-запад, а в другой – тринадцать метров по оси север-юг и двенадцать метров по оси восток-запад, поскольку тринадцать в квадрате минус двенадцать в квадрате равно квадрату пяти. Если это кажется вам странным, сопоставьте эту ситуацию с примером из нашего мира, где пятиметровая палка может иметь протяженность в три метра по оси север-юг и четыре метра по оси восток-запад, так как три в квадрате плюс четыре в квадрате равно квадрату пяти. Это обычная теорема Пифагора, в которой разность заменена на привычную нам сумму квадратов. В мире же Сэта протяженность палки по оси север-юг всегда будет больше протяженности по оси восток-запад, так что ее никогда не удастся развернуть строго на восток.

Что, если палка изначально указывает на восток? Восток-запад – одно из обычных измерений, а значит, такую палку можно развернуть под прямым углом к ее исходному положению – скажем, направив вертикально вверх. Однако любая попытка повернуть ее на север или юг должна, как и раньше, следовать правилу, постулирующему постоянство разности квадратов, а значит, палка всегда будет обращена больше к востоку/западу, нежели к северу или югу.

Если мы дадим стержню свободно вращаться, зафиксировав один из его концов, то в нашей Вселенной другой его конец опишет сферу. Во вселенной романа аналогичный стержень опишет либо однополостный гиперболоид – бесконечную седловидную поверхность, обернутую вокруг оси север-юг, либо бесконечный гиперболоид в форме чаши, обращенной к северу или югу.

Между этими гиперболоидами располагается пара конусов, обращенных на север и юг – это поверхности, в пределах которых разность квадратов расстояний от центра вращения равна нулю. Внутри конусов эта разность всегда отрицательна.

Природа света в нашей собственной Вселенной – а по аналогии и явления, которое мы называем светом в мире «Дихронавтов» – такова, что любой отрезок его мировой линии в полном, четырехмерном пространстве-времени характеризуется нулевой разностью квадратов. Если бы в (2+1)-мерном пространстве луч света мог двигаться по траектории с отрицательной разностью квадратов, то для получения итоговой характеристики его мировой линии нам пришлось бы вычесть из нее еще один квадрат (а именно квадрат пройденного времени)…, что в результате никогда не дало бы нуль. Другими словами, внутри конусов не может распространяться свет, и в этих направлениях, как следствие, не работает (световое) зрение.

С другой стороны, как внутри, так и снаружи этих «темновых конусов» могут двигаться материальные объекты, а также колебания материальной среды. Правило, относящееся к мировым линиям материальных объектов, требует, чтобы разность квадратов была меньше нуля: это условие явно выполняется, когда предмет стоит на месте: в этом случае мы имеем разность между нулевым изменением координат и квадратом пройденного времени. Отрицательной эта величина будет и для любой траектории, расположенной внутри темновых конусов.

Снаружи темновых конусов траектории в пространстве характеризуются положительной разностью квадратов. Для того, чтобы полная разность в пространстве-времени стала отрицательной, время движения объекта должно быть больше длины его траектории. Другими словами, скорость объекта должна быть меньше 1, в системе мер, где скорость света равняется 1. Таким образом, в обычных направлениях движение со сверхсветовой скоростью невозможно точно так же, как и в нашей Вселенной – при том, что внутри темновых конусов, где невозможно распространение света, скорость никак не ограничена.

Дополнительные материалы к роману можно найти на сайте www.gregegan.net.