— Не, таких не видел, — бармен отводит взгляд от фотки в телефоне, делая равнодушную рожу. Не особо удачно. Верней, ему кажется, что все круто, но это только кажется.

Я улыбаюсь, смущенно и виновато, как и положено задроту, каким сейчас выгляжу, оглядываюсь по сторонам, проверяя, смотрит ли кто в нашу сторону.

Но народ, набившийся в полуподвальное помещение ночного клуба, занят исключительно своими делами. Потому я отхожу в угол, где бармен увлеченно трет стаканы, делая вид, что вообще меня не замечает, перегораживаю посторонним обзор… И легонько прихватываю парня за горло. Так, совсем чуть-чуть. Он же должен еще говорить!

Бармен хрипит, глаза закатываются, и я, матерясь про себя, быстро привожу его в чувство. Переборщил! Плохо, халтура сплошная!

— Тихо, ти-хо, — бормочу, аккуратно прислоняя ставшего неожиданно тяжелым парня к стене и вынимая у него из ослабевших пальцев стакан, — ну что ты… Держись на ногах, я сказал!

Бармен не то, чтоб слушается, но, почуяв под задницей твердую поверхность подстолья, замедляется в падении. Смотрит на меня невероятно испуганными и одновременно изумленными глазами, словно не веря в происходящее. Ну да, парень, я не произвожу впечатления. Верней, произвожу, но не то.

— Еще раз, — провожу пальцем по экрану, врубая изображение, — давай, соберись. Видел ее? Когда?

— Не-е-е-е…

— Не надо меня обманывать… — я чуть-чуть сжимаю пальцы на гортани, прекрасно понимая, насколько это больно сейчас для парня. Слабое место у мужиков — адамово яблоко… — Не надо. Я же вижу, что ты узнал… Скажешь сейчас, сможешь потом разговаривать. Через полминуты — уже не сможешь… Потом. И никогда.

Наглядно показываю, что не шучу, и бармен опять закатывает глаза. Да что за черт! Чего они все такие слабые-то? Словно и не мужики, а одни бабы вокруг! Как бы штаны еще не обмочил от страха!

Прикидываю, стоит ли еще давить, или дать парню время на подышать и прийти в себя, как тот вдруг начинает говорить:

— Полчаса назад, Шаман привел…

— Шаман?

— Да, хозяин этого… — он обводит взглядом обстановку.

Понятно, божок местного разлива.

— Дальше, — стимулирую стремление к разговору легким нажатием на гортань.

— И все-о-о-о… Увел… Вниз… Больше ее не виде-е-е-ел… Пус-с-сти-и-и-и…

Отпускаю, пару секунд наблюдаю, как парень хрипит, пытаясь отдышаться, затем уточняю:

— Эта дверь? — киваю на вход в так называемые «номера», который, как и в большинстве таких помоечных забегаловок, скрыт тяжелой пыльной шторой.

— Да… Там вторая справа…

Бармен все еще пытается откашляться, когда я разворачиваюсь в нужную мне сторону, не забыв предупредить:

— Никому не говори, ладно? А то я вернусь.

Бармен согласно булькает, и уже через секунду я наблюдаю, как он, скинув с себя длинный фартук, сваливает через беснующуюся толпу точнехонько в сторону выхода. Не совсем дурак, значит, инстинкт самосохранения работает на полную. Может, еще не все потеряно.

За плотной портьерой, которая очень даже неплохо глушит звуки, полумрак. И длинный коридор с дверями по обе стороны. Прямо из ужастика кадр.

Решаю поверить трусливому бармену и толкаю вторую дверь. Она оказывается незапертой, распахивается с полпинка буквально, открывая классическую картину маслом.

Красная Шапочка и Серые волки. Ну, или Царевна и семь богатырей. Плохих, очень плохих богатырей.

Хотя, пожалуй, волки тут будут ближе по масти.

Все какие-то буро-серые, заросшие по самые брови щетинистыми бородами.

Сидят, в карты играют.

На интерес, наверно. Или на главный приз.

Главный приз тоже присутствует.

Мелкая темноволосая девка, забившаяся в угол и скользнувшая по мне затравленным взглядом. Сначала затравленным, а затем с узнаванием… Ну и, наконец, даже с радостью. Для разнообразия.

Ну привет, Шапка ты красная, доставучая.

Твой Охотник пришел все же на выручку.

Вот только рано радуешься.

Быть твоей заднице битой за самоволку и сделанные мне нервы.

Отвечаю ей многообещающим взглядом. Прочитай в нем всю последовательность наказания, зараза ты бешеная. Оно все будет, обязательно.

Но чуть позже.

А пока что волки внимания требуют.

Волки, кстати, настолько офонарели от моего неожиданного появления, что даже не сразу реагируют. Я успеваю оценить обстановку, отправить подопечной злобно-мстительный взгляд и нацепить привычную маску клинического высоколобого идиота.

Кое-кто уверял, что мне это прям идет.

Сразу получается такой длинный, унылый очкарик с беззащитным взглядом из-под очков. Или, если без очков, то еще беззащитнее. Будто эти очки мне только что разбили. Хулиганы, ага.

Стеснительно и немного испуганно улыбаюсь в ответ на грозные взгляды играющих:

— Ой, простите… Я, кажется… Дверь перепутал… Думал, это туалет…

— Пошел вон отсюда, идиот! — рычит один из волков, чуть попузатее и покруглее остальных. Хозяин этой богадельни, наверно. Местный божок. Как его там назвал бармен? Шамиль? Шаман? Не важно.

— Ой… Да, — отыгрываю по полной, стараюсь прям… Подмостки театральные по мне плачут. Горькими, очень горькими слезами… — Простите… Я просто… Понимаете…

Под предлогом собственной тупости захожу в комнату, заламываю руки, словно стесняюсь и не понимаю, куда попал и что происходит.

В целом, выгляжу настолько идиотом, что волки расслабляются и даже усмехаются. Ну правильно, ничто так не радует самца, как унижение другого самца. Пусть он тебе и не соперник, но все равно…

Шамиль (или Шаман?) рычит и выходит вперед, чтоб, на правах хозяина, выпроводить меня прочь пинком под зад.

— Пошел отсюда, щенок…

Больше он ничего не успевает сказать, потому что подходит ко мне на нужное расстояние, и тут же, неожиданно споткнувшись, падает. Да так неудачно, прямо затылком об угол стола!

Грохот падающего тела на пару мгновений вызывает немую сцену.

Волки смотрят на неподвижно лежащего Шамана, потом, как по команде, переводят взгляды на меня, растерянно заламывающего руки над их божком.

— Ой… А чего это?.. — Я наклоняюсь, присаживаюсь на корточки, стараясь привести упавшего в чувство, — споткнулся, что ли…

Оставшиеся три волка приходят в себя, отодвигают стулья и подскакивают ко мне. Опять же, очень удачно. На нужное расстояние.

Наклоняются, и мне, из положения полусидя, хватает трех ударов. На троих.

Отличный снайперский счет, я полагаю. Жаль, никто не заценит.

Ну, кроме засранки, ради которой это все, собственно, и затевалось.

Волки валятся один на другого, дополнительно травмируясь, но тут я уже не причем. Это уж как карма их понесла.

Я резко поднимаюсь и нахожу взглядом Красную, чтоб ее, Шапку.

На пару секунд зависаю на восторженном выражении в огромных, на пол-лица, глазищах, и это, прямо скажем, ласкает… Да любому парню приятно, когда на него так пялятся! Любому! И я не исключение.

Но этот восторг, естественно, не спасет чью-то тощую жопку от качественного ремня.

Хмурюсь, сжимаю губы и повелительно киваю ей на дверь.

Ожидая подставы, даже в такой ситуации.

Потому что засранка на то и засранка, чтоб мотать мне нервы бесконечно.

Но девчонка вскакивает так шустро, что я прямо удивляюсь. И быстренько, стараясь не смотреть на лежащих вповалку волков, топает ко мне.

Ну вот и ладненько.

Вот и хорошо. Теперь бы выйти отсюда.

Я придерживаю дверь, аккуратно выглядывая в коридор и прикидывая, как легче выходить: через кухню, или через общий зал, полный беснующихся придурков.

И отслеживаю краем глаза, как Шапка тормозит у одного из волков и с чувством бьет его под ребра тяжелым ботинком.

Затем ловит мой внимательный взгляд и независимо вздергивает носик.

Ну-ну… Папина дочка, чтоб тебя… Полностью папина. Мстительная и злющая.

Понятно, что тебе тут несладко пришлось. Но сама виновата. Надо слушаться и не бегать.

Так что перенесенные тобой страдания нисколько не спасут от наказания.

Ремнем по заднице, да-да…

Естественно, нифига так не будет, не имею я таких полномочий…

Но помечать-то, помечтать?

В машине Шапка с интересом оглядывается, хмыкает. Ну да, не привыкла жопка принцесья к таким интерьерам. Но мне сейчас откровенно плевать, к чему она там привыкла. С другой стороны, за месяц свободного выгула наверняка и не такое приходилось видеть. Так что, мои догадки могут быть и неверными.

Мне, с моим офигенным детством и не менее офигенной юностью, не понять этих мажорских выбрыков. Захотелось ей, видите ли, побегать вдали от папочкиной резервации. Почувствовать воздух свободы и независимости. Побеситься с жиру.

На мой характер, я бы ее так и оставил веселиться. Не, ну а чего? Если есть в голове что-то, стержень хоть какой-то внутри, то выплывет, не потонет.

Как сеструха моя смогла. Одна, без поддержки чьей-либо.

А если нет, то и пофиг на нее.

Хотя, Машка, конечно, тоже устроила цыганочку с выходом конкретную. Еле выплыла. До сих пор тошно, как вспомню. И вина давит страшная. Потому что сестра влезла в дерьмо из-за меня, урода. И уже за одно это ей можно простить все, что угодно.

В отличие от самого себя. Себя я не прощу никогда.

Но тут ничего не поделаешь. Все уже случилось, и, кстати, все разрешилось очень даже хорошо и правильно. Насколько это возможно, конечно.

Машка замужем и счастлива. Муж ее — нормальный мужик, вытащивший ее из того дикого замута, куда она угодила по моей милости. Хоть он, конечно, на редкость борзый и дерзкий чувак, но Машку любит и за нее порвет любого, и уже одно это вызывает уважение.

А я получил по заслугам.

Два года веселья в жопе мира были долгими. И, казалось, что так я там и останусь навсегда, вмерзну в вечную гребанную мерзлоту.

Но неожиданно случилось чудо.

Правда, конкретно сейчас, искоса разглядывая Шапку-засранку, с независимой физиономией откинувшую спинку древнего кресла в «восьмерке» назад и уткнувшуюся в грязное окно, я уверен, что это — нифига не чудо.

А еще одно наказание.

Следующий круг ада.

Как там у Данте? С каждым кругом, который ниже, грешники мучаются больше?

Ну вот. Я на следующий круг и спустился, похоже.

Лучше бы в вечной мерзлоте сидел. Нервы целее, организм моложе. Песня есть такая, про тресковое филе. Вот как раз про меня была бы…

Но, походу, нагрешил я сильнее, чем мог подумать, а потому — вперед, шкет, вернее, вниз.

Строго вниз.

Ловлю себя на том, что залип взглядом на худые, обтянутые тонкими джинсиками коленки, смаргиваю удивленно и, злясь на такую тупость и минутную слабость, завожу отчаянно тарахтящий антиквариат. Он, что характерно, не заводится. Вхолостую срабатывает, гад. Как раз, когда так нужно отсюда смотать скорее!

— Где ты этот раритет отрыл? — все же раскрывает рот неугомонная Шапка, пару раз умудрившись чихнуть от ядовитых выхлопов семьдесят восьмого, часть из которых попала в совершенно не герметичный салон, — она же сейчас развалится!

— Не развалится, — коротко отвечаю я, вырубаю зажигание, пережидаю, опять включаю. Давай, рухлядь ты тольяттинская! Давай!

«Восьмерка» неожиданно заводится и довольно бодро скачет вперед, еле успеваю удержать руль. Ничего себе! Это ладно, что я на севере к «механике» привык! А то фиг бы справился. И уехали бы мы с долбанной Шапкой к ближайшему углу.

А нам задерживаться-то нежелательно в этом городишке.

Того и гляди, очнутся Шерхан… Черт… Шаман, да, Шаман! С компанией, да побегут искать обидчиков.

Ну, или хозяин «восьмеры» выйдет из запоя и вспомнит, что у него имеется транспортное средство.

По закону подлости, все может случиться одновременно, а потому лучше я в этот момент где-нибудь подальше буду. Километров так на тысячу.

Сдам это худое недоразумение папашке и свалю, наконец, на заслуженный отдых.

Мне его потому что обещали!

Конечно, обещаниям генерала верить — себя не уважать, но должно же у этого скота хоть что-то человеческое быть?

— Зачем ты вообще за мной вернулся? — фырчит Шапка, — я же тебе ясно сказала, чтоб отвалил.

— А ты не рада, смотрю? — я спокоен. Спокоен. Спокоен, черт! — Надо было оставить тебя с ними? Я помешал, может, твоим развлечениям?

Говорю, как обычно, монотонно и равнодушно, прекрасно зная, как это ее выводит из себя. А мне в последние дни нравится ее выводить. Хоть какое-то развлечение в окружающем дерьме.

— Да пошел ты! — ожидаемо шипит Шапка, раздуваясь, словно кошка, от гнева. Умора, да и только. — Сама бы справилась!

— Я и смотрю, как ты офигенно справлялась. Молодец. Наверно, надо вернуться? Назад?

Легко доворачиваю руль, обозначая намерение вернуться, но она тут же садится и хватается своей лапкой за мои пальцы, спокойно лежащие на древней оплетке.

— Не надо!

Я смотрю на тонкие пальчики, цепко держащие меня, и ощущаю, насколько они холодные.

И насколько моя кожа под ними раскаляется. Неожиданно и даже… Черт, неправильно!

— Руки убрала от меня, — цежу все так же спокойно, дожидаюсь, когда она боязливо уберет пальцы, продолжаю, не сдерживая наставительных, менторских нот, — не смей хвататься за руки водителя во время вождения. И вообще. Закрой рот уже. А то передумаю и высажу прямо тут. Делай, что хочешь потом.

Она прячет свои ледяные пальчики в рукава безразмерного свитера, полностью скрывающего ее худую фигурку, отворачивается, уныло шмыгает носом. Верит мне.

Я, по идее, должен бы испытывать удовлетворение от того, что довел ее до послушания, но почему-то не испытываю.

Только раздражение дополнительное и досаду.

Понятное дело, что мои угрозы пустые, и я ее никогда не высажу. И не оставлю. Вот только она не в курсе, естественно.

Мы едем молча в ночной темноте, а я все кошусь на свою руку, на то место, что трогали ее пальчики.

Ледяные совсем. Ей холодно, должно быть…

— Благовещенск… — вслух читает Шапка название той дыры, куда мы заезжаем, морщит носик, — а зачем мы сюда заехали?

— Надо.

Я суров и внимателен, как медведь подходящий к охотничьему лагерю. Видели когда-нибудь? Нет? Ну вот и слава яйцам. Не надо вам этого знания. И, особенно, ощущения.

— Слушай, — не выдерживает, наконец-то, моя попутчица, — я все понимаю, ты меня спас, спасибо тебе и все такое… Но вот реально, может, каждый уже своей дорогой? А? Мы, вроде, далеко уехали…

— Хорошо.

Я притормаживаю на обочине, как раз неподалеку от небольшой гостиницы, судя по виду, исключительно для дальнобоев.

Вход освещен, обочина, где стоят машины, тоже.

Возле дверей в шашлычку трется народ, все грубые мужики, в основном. И фуры рядами припаркованы.

— Иди. — Ты думаешь, на слабо меня взял? — она опять фырчит, показывая норов, — и пойду.

— Ага, давай.

Жду, пока выйдет, с остервенением захлопнув дребезжащую дверь, неторопливо отъезжаю, наблюдая в зеркало заднего вида за худенькой фигуркой, сиротливо перетаптывающейся на обочине в свете фонарей и фар проезжающих мимо машин.

Мужики-водилы, что-то яростно обсуждавшие неподалеку, затыкаются и смотрят на Шапку крайне внимательно.

И взгляды у них говорящие.

Я их понимаю. Реально. Сам офигел, когда первый раз увидел. Инста-девочка на вольном выгуле.

Волосы забраны в высокую небрежную прическу, здоровенный свитер, постоянно сваливающийся с одно плеча, тонкие ножки в обтягивающих джинсиках и грубые ботинки.

Добавить пухлые губешки и наивно распахнутые карие глазки.

Принцесска.

И на обочине, выскочившая из потасканной «восьмерки». Что тут можно подумать, кроме самого однозначного?

Шапке свистят, потом кричат, подзывая к себе жестами:

— Эй, матрёшка, давай сюда! Договоримся!

— Сколько?

— Отвали, я первый увидел!

— Да иди ты!

Шапка ежится, пугливо оглядываясь на кричащих мужчин, перетаптывается неуверенно, комкает в лапках подол длинного свитера, кажется, даже пытается всплакнуть.

Выглядит таким тушканчиком, застигнутым на трассе светом фар встречной тачки.

По крайней мере, смотрит мне вслед так же, трогательно вытягивая длинную шейку.

Тут кто угодно пожалеет. И не надо, чтоб опять не я. Разбирайся еще потом…

Торможу, врубаю аварийку.

Ну давай.

Проверка завершена. В этот раз очень сильно надеюсь, что все дойдет так, как необходимо.

Хотя я и злой на нее безмерно за тупость и наивность эту дурацкую, но бросить ее не могу, конечно же. И папашка ее тут вообще не причем.

Но вот поучить, чтоб шелковой была и не препятствовала, давала выполнить свою работу — это всегда пожалуйста. Люблю учить людей.

Шапка все понимает правильно.

Срывается с места, бежит, аж ботинками пыль с обочины загребает. Водилы разочарованно свистят ей вслед.

Открывает дверь, хлопается на сиденье и тут же перевязывается ремнем безопасности. Для надежности, надо полагать. Пальчики подрагивают от переизбытка эмоций.

Я никуда не еду. Жду. Воспитательный процесс должен быть полноценным. И завершенным.

Она молчит, сжимает-разжимает кулачки, хмурится, прикусывая пухлую губку. Потом косится на меня и выдыхает едва слышно:

— Прости. Ну вот и ладушки. Поехали дальше, красотка, кататься.

Надеюсь, больше тупых вопросов я от тебя не услышу. Хотя, последнее — вряд ли.

Прекрасный город Благовещенск вообще не поражает воображение. Ничем. Такой же пыльный, грязноватый и невыносимо провинциальный, как и большинство городов в нашей огромной стране.

Мне требуется окраина.

Уже утро, я не спал сутки, надо устраиваться на отдых, надо сдать этот металлолом так, чтоб следы не привели к нам, надо пожрать, наконец, хоть чего-нибудь.

Шапке хорошо, выдохнула «прости», губки покусала, глазками поблестела, да и вырубилась доверчиво через пять минут езды.

Наивная она все же, нереально просто. Как вообще умудрилась через полстраны проехать и нигде не нарваться? Хотя, как раз это я знаю.

Удивительно только, что со мной везение закончилось. Потому что я ее уже два раза из таких попадосов вытаскивал, что самому не по себе даже было.

Последний раз, с Шамилем-Шаманом, вообще просто феерия.

И, главное, оставил-то всего на два часа! На два гребанных часа! Умудриться за это время найти настолько мощные приключения на свою жопку — это уметь надо.

Не зря ее папашка на меня смотрел, как на конченного, когда описывал условия задачи. Жалел, наверно, чисто по-мужски. Ну, я надеюсь, хотя эмоции ему вообще никакие не свойственны.

Удивительно, как умудрился дочку родить и вырастить. Такую… Нежную…

— Больше пяти штук не дам, — дедок, на которого меня наводят местные алкаши у гаражей, критически разглядывает рухлядь, — и то много…

— Какие пять? Да она шустрая! И заводится с пол-оборота! — пытаюсь я набить цену, хотя ежу понятно, что дело это пустое. Тачка в таком состоянии, что удивительно, как вообще сюда доехала.

— Ага, рассказывай… — дедок открывает-закрывает дверь. На моменте закрытия она отскакивает назад. Н-да… — пять штук. И это я еще у тебя документов не спрашиваю, парнишка.

— Ладно, — киваю я, отдавая ключи, — еду здесь где можно купить?

— Это в центре только, — дедок забирает ключи, отдает красную бумажку и сразу теряет ко мне интерес, — там всякие рэстораны, мать их.

— А как доехать отсюда до центра?

— А вот, как с гаражей выйдешь, дуй направо, на остановку. Там сто двадцать пятая маршрутка.

Киваю, выхожу, цепляю взглядом неприкаянно стоящую Шапку.

Мотаю головой в сторону выхода из гаражных построек. Она торопливо подбегает и хватается за мой локоть.

Поворачиваюсь, удивленно смотрю на тонкие пальчики, плотно обхватывающие руку.

Потом перевожу взгляд на лицо. Глазищи распахнуты, в них страх и растерянность.

Чего такое-то?

— Ты чего?

— Тут страшно так, — взбудораженно шепчет она, — люди ходят страшные, смотрят так…

Оглядываюсь с недоумением, но, кроме парочки забулдыг вполне привычного вида, ничего особенного не наблюдаю. Да и они — тоже не особенность, а, скорее, привычные персонажи для таких мест.

Никогда не видела, что ли?

— Никогда гаражей не видела, что ли?

— Таких — нет, — сглатывает она, — пойдем скорее. Тут, как в фильмах про зомбиапокалипсис…

Еще раз оглядываюсь.

Ну да, возможно…

Для столичных чик тут декорации постапока, для нормальных людей — обычная атмосфера.

Кстати, думается мне, что, если постапок где и наступит, то явно не у нас. Скорее, он от нас выйдет.

И большинство его даже и не прочувствует…

— Пошли, — решаю не пугать столичную штучку местными реалиями больше необходимого, хотя, удивительно, конечно, как она до встречи со мной… Но это не тема для размышлений. — Есть хочешь?

— Да, — шмыгает она, — очень. Я бы не отказалась от питы с тунцом. Или, может, даже «Цезаря»… С креветками…

Ага… Мечтательница.

Выбираемся из гаражей, бодро топаем к остановке, там грузимся в маршрутку.

Все это время принцеска пялится вокруг такими глазами, словно на другой планете оказалась. И эта реакция тоже удивительна.

И настораживает.

Но это все потом.

Сначала пожрать. У меня целых пять штук еще теперь имеется. К полтиннику, что прячется во внутреннем кармане куртки, приятное дополнение.

Карты мне светить нежелательно, на самолете лететь тоже нельзя. И на поезде. А для старого доброго автостопа как раз должно хватить. При бережливом отношении, естественно.

Ну, мне не привыкать.

Когда-то мы с сестрой жили на тысячу в неделю. И нормально, кстати, жили…

Да и потом…

Если кто думает, что работа на государство офигенно оплачивается… Ну что же, пусть так и дальше думает. Я разочаровывать не намерен.

Хотя, иногда, прикидывая, сколько спец моего профиля и уровня получает на вольных, так сказать, хлебах, накатывает такая грусть-тоска…

Но, как накатывает, так и откатывает.

Мне смысла переживать нет, я повязан до доски гробовой с родиной любимой.

Так что, плакать не будем, будем радоваться моменту.

У меня есть пятьдесят пять штук, и до столицы нам совсем недолго добираться на перекладных. Задачу свою я, можно сказать, выполнил, объект при мне и напуган до такой степени, что всю борзоту растерял и теперь фиг куда от меня денется…

Можно и отдохнуть чуть-чуть.

К чему загонять себя до безумия?

В центре, абсолютно непримечательном, с площадью и памятником какому-то непонятному челу, наверно, местной знаменитости, находим, наконец, то, что требуется.

Гостиницу, небольшое двухэтажное здание, крытое сайдингом, с красной крышей и лиричным названием «Утро». Символично.

Если тут еще и кафе работает для постояльцев, то вообще отпад.

— Нам бы номер, — улыбаюсь ласково девушке-администратору, стараясь выглядеть максимально безобидно. Студентик, там, или просто веселый пацан.

— Один, два? — девушка оглядывает меня, улыбается в ответ, затем, чуть поджав губы, изучает принцессу. Та ловит внимательный взгляд и неожиданно, хмыкнув, выступает вперед, прежде чем я успеваю ее притормозить, и надменно отвечает:

— Два, конечно же.

— Хорошо… — девушка не остается в долгу, прекращая улыбаться и обдавая нас холодом, — есть два люкса, по три тысячи за сутки.

— А дешевле? — пытаюсь немного растопить администратора, матерясь про себя. Ну, принцеска ты чертова, как же не вовремя вылезла со своим гонором!

— Нет, все занято, — с нескрываемым наслаждением отвечает девушка, и глазки ее победно сверкают.

— Тогда нам один.

— Кровать там одна, двуспальная.

— Подойдет, — опять улыбаюсь, игнорируя змеиное шипение за спиной, — давайте.

— Паспорт.

Отдаю документ, пока оформляют, разворачиваюсь к негодующей Шапке и, дернув ее за локоть, отвожу в сторону.

— Какого ты?.. Я не хочу в одном номере! — беснуется принцеска, блестя глазищами.

— Правда? У тебя есть лишние три штуки? — о, а вот и понимание в глазках! Нет бы чуть пораньше…

— Боже… Как это тупо… — стонет она, — это же копейки… Заплати, я тебе отдам все…

— Ага, так я тебе и поверил.

— Слушай, ну правда, — она настойчиво смотрит мне в глаза, и я чего-то начинаю подвисать. Слегка. Слишком они у нее залипательные. Темные такие, шоколадные прямо… — Я тебе не говорила… У меня есть деньги. Просто я сейчас вроде как на мели… Но до Москвы доберемся, и все будет.

— Вот доберемся когда, тогда и будем смотреть, — усмехаюсь я, — а пока что, принцеска, мы едем, рассчитывая на те бабки, что у меня на кармане. Нам с тобой отсюда еще ехать и ехать…

— Но как мы будем спать в одном номере?

— Так же, как и до этого в машине, — улыбаюсь я, — нежно обнявшись. Все, принцеска, рот закрой, пока нам еще пару штук не накрутили. Нам еще жратву оплачивать.

— Какой ты грубый… — морщится она.

— Зато обаятельный, да? — подмигиваю я ей и, развернувшись, топаю к девушке-администратору. Надо же, в конце концов, выяснить, где здесь можно поесть? А то так с голодухи скоро буду на кости и на сладкое бросаться.

Уже хочется.

И сильно.

— Это все так мерзко…

— Нет, мерзко то, что ты, принцесса чертова, не смогла вовремя закрыть свой рот! И мне пришлось отдавать две штуки!

— Ой, да верну я тебе эти деньги, крохобор, дай до дома добраться!

— Обязательно вернешь! Я счет веду!

— Никогда настолько отвратительного мужика не встречала… Попрекать девушку копейками…

— Да? А когда я тебя из-под четверых горячих парней вытаскивал, не казался отвратительным?

— Казался! Казался! Смотрел на меня так же, как и они! Все вы так на меня смотрите! Как на мясо! Вы…

Больше принцеска ничего крикнуть не успевает, потому что я прижимаю ее к стене и жестко зажимаю пухлые губы ладонью.

Мера предосторожности, не более.

Не хватало еще, чтоб администратор вызвала сюда полицию.

Шапка дергается, глазищи ее увеличиваются раза в три, клянусь!

Пытается меня ботинком по голени двинуть, но я раньше успеваю, рывком раздвигаю тонкие ноги, одновременно подтягиваю за руки вверх и всаживаю колено на вес в стену, прямо к промежности принцески, присаживая ее таким образом на свою ногу, как на гимнастическое бревно.

Делаю я это все быстро и, можно сказать, профессионально.

Шапка сипит сквозь мою ладонь, неловко дергается, и, кажется, пугается до невозможности.

Не ожидает такой прыти от меня.

Ну да, она видела, как я разобрался с нашими южными братьями, но, скорее всего, мало что запомнила. А до этого я ее просто из толпы вытащил, невменяемую, так что паника, фактор внезапности, состояние аффекта и все такое…

А по мне не особо скажешь, что могу сделать то, что сейчас сделал. Худой, жилистый, длинный. С отросшими светлыми лохмами и сережкой в ухе.

Генерал, кстати, на нее плохо косился и припоминал анекдот про пиратов и корабль.

Но это лирика.

Если вернутся к прозе, то ежу понятно, что выгляжу я дурачком. Мне такая маскировка нравится, потому обычно образ поддерживаю.

Смотрелся бы бруталом со взором горящим, хрен те южные парни ко мне так близко подошли бы.

Гоняйся потом по всему кабинету за ними…

Лишние телодвижения. Не люблю.

Вот и тут.

Принцеска явно почуяла безопасность, а вместе с ней и свою власть.

Несмотря на мой строжайший запрет, нахамила девочке-админу, и та в отместку качественно выполнила свои обязанности. Только те, кто работает в сфере обслуживания, знают, что может быть, если все выполнять КАЧЕСТВЕННО. С соблюдением всех необходимых процедур и прочего…

С нас хватило и простого требования документов на принцеску…

Пришлось скрипеть зубами и доплачивать за менее качественное выполнение… Ну и прочее.

Принцеска, что характерно, как села на своего конька, с которого, вроде бы, уже успела соскочить, вернее, я с него ее стащил силой, так и скакала до номера. Нашего, одного на двоих.

Я вытерпел, пока заходили и закрывали дверь.

Лишние уши все-таки…

Зато сейчас…

Ох, сколько удовольствия мне доставляет испуг в ее темных глазах!

Я прям кайфую, честно!

Она ерзает на моем бедре, ножки смешно дрыгаются над полом. Беззащитная такая. Что угодно ведь можно с ней сделать…

Что угодно…

Моргаю, прогоняя образы того, что конкретно с ней можно было бы сделать. Мог бы я сделать.

Это — табу!

Это — дурная принцеска, с голубой кровью и глупыми глазками. Ее папаша мне отрежет… Все отрежет, до чего дотянется. А руки у него длинные, так что…

— Закрой свой рот, — шиплю ей в лицо, — не смей орать, пока полицию не вызвали. Если сюда придут, то первым делом повяжут тебя, потому что ты без документов и проходишь по ориентировке. Портрет свой на столбе забыла уже? Вот то-то. Я тебе велел заткнуться и не отсвечивать, какого черта ты опять раскрыла рот?

Она притихла, даже не мычит уже. Только дышит тяжело, грудь поднимается и опускается… Лифчика нет под свитером… Черт!

— Орать не будешь?

Отрицательно машет головой.

Тут же отпускаю и торопливо отхожу подальше.

К чертям такие напряги! — Так, сейчас иди мойся, воняет от тебя невозможно, потом спустимся пожрать. Тут завтраки, мы как раз успеваем. И рот закрытым держи, поняла меня? А то наплюю на все, что ты мне должна, и кину тебя здесь одну. Выбирайся, как знаешь.

Она сверкает глазками злобно, но не дерзит больше.

Похоже, после вторых суток нашего общения, принцеска начала поддаваться дрессировке.

Хоть что-то приятное во всей этой тупости.

В душе льется вода.

Она, наверно, как раз раздевается…

Черт!

Держи себя в руках!

Просто. Держи. Себя. В руках…

Принцеска спит, чуть похрапывая. Даже это у нее выходит… Красиво.

А я — дурак, да.

Но тут давно все ясно, мог бы смириться и больше не делать ошибок… Мог бы. Но не могу.

Лежу рядом, на покрывале. Она — под покрывалом. Влажные волосы по подушке разметались черными змеями. Тянутся ко мне, словно обвить хотят и утащить к себе. Поближе. Очень близко.

А я и рад поддаться.

Дурак, говорю же.

Надо отвлечься. Надо просто прийти в себя немного, и все. Непонятно вообще, с чего меня так накрыло-то? Недостаток секса? Да фиг вам, у меня никогда такой хрени не водилось.

Тренер, еще в подростковом возрасте, научил специальным практикам, когда отключаешься, думаешь о другом, и так далее.

Закрываю глаза, вспоминаю, как мы сидели на матах, шесть парней самого спермотоксикозного периода, когда встает даже от случайно мелькнувшей голой лодыжки одноклассницы, а тренер ходил между нами и читал лекцию о вреде телесного над разумным. И о том, что те, кто поддаются этому телесному, не люди уже. Звери. Хочешь быть человеком, умей собой владеть.

После он подробно рассказывал, почему в нашем организме происходит то, что происходит, что бывает, когда видишь женщину, которая тебе нравится, как отследить момент, когда тестостерон тебя подавляет. И в каких случаях, наоборот, можно позволить ему собой владеть.

Мы, парни с окраины, слушали, раскрыв рты. В основном, безотцовщины все, а те, у кого папаши водились, мало чем отличались от остальных. Потому что папаши эти либо бухали, либо сидели, либо вообще никак на своих детей не реагировали.

И уж в подробностях объяснить буйным подросткам, почему они такие буйные и как это все можно держать в узде, чтоб дел не наделать, явно никто не мог. Никто, кроме него, Хоровода. Нашего тренера, дяди Михи.

Хороший был мужик. Очень хороший. Вот только одно плохо: не до конца он нас сдерживаться научил.

Или просто есть ситуации, где это сделать нереально?

В любом случае, я его всегда вспоминаю с благодарностью. И, вот реально, не жалею о том, что тогда сделал, в свои четырнадцать.

Те твари, подло напавшие со спины на пожилого человека из-за каких-то копеек, получили свое.

Ну а я — свое. Во всей этой ситуации больше всего пострадала моя сестренка, оставшаяся совсем одна, в детском доме.

И хоть был я уверен, что ни одна тварь не посмеет тронуть сестру Лехи Воротова, но все же…

Как показало время, моя уверенность — это полная фигня. Потому что Машка, она же тоже Воротова. И ее дядя Миха, в отличие от меня, сдерживаться не учил. Он учил ее нападать. И действовать. Драться за свое.

Вот она и действовала. Дралась.

Коза.

Хорошо, что все обошлось, до сих пор, как подумаю, что могло бы быть, плохо в груди становится, тошно.

Тяжко вздыхаю, встаю с кровати.

Пусть спит принцеска.

Спит и не знает, что с ней может произойти, если я не смогу себя сдержать. Она, маленькая принцеска, папина радость, мамина гордость, на самом деле и не представляет, насколько этот мир мерзкий. И насколько в нем все тонко. И рвется, сразу и в клочья.

Я сажусь на ковер рядом с кроватью, медленно выполняю специальные упражнения, призванные правильно распределить дурную энергию из одного места по всему телу. Это непросто, если концентрироваться. Отнимает много времени.

Но я и не тороплюсь никуда. Спать рядом с ней я не могу, несмотря на сытость и относительную безопасность.

Велик риск, что во сне контроль мой полетит ко всем чертям, и тогда принцеска на своей мягкой тонкой шкурке узнает, каково это — оказаться в лапах дикого зверя.

Конечно, потом все закончится, на части я ее не разорву… Скорее всего… Так, помну немного. Или много.

Но как буду с папашкой бешеным объясняться? Если доживу до объяснения, конечно же. Папашка у нас на руку крут, пристрелит из табельного и скажет, что несчастный случай случился.

Нет уж, не надо мне этих радостей. Я медленно перемещаюсь из одной позы в другую, пытаясь абстрагироваться от происходящего, но, как назло, в голову лезут воспоминания подробностей беседы с принцескиным папашкой, моим, бляха муха, непосредственным руководителем, генералом Савиным.

И вот кто мог подумать, что у такого упыря такая дочь?

Если бы я знал, ни за что бы…

Хотя, кто бы меня спросил?

— Задача у тебя, идиота, простая, как раз для твоих идиотских мозгов… — Савин замолкает на мгновение, осматривает меня говорящим злым взглядом, — подкинули смежники говна на лопате, как всегда… Что самим не надо — все мне. Мало кретинов в управлении, еще и здесь…

Я, естественно, благоразумно молчу, не возражаю. Хотя, есть что, конечно.

Например, что не особо-то я к Савину и просился. И вообще… Работать начинал с простой, как палка стреляющая, функции. Я и был стреляющей палкой, кстати. Вернее, приложением к ней.

Проще говоря, смертничек, которого государство использует один, максимум два раза, по своим не очень чистым делишкам, а потом в утиль отправляет. Под землю на два метра, чтоб не раскопали, чем таким мальчишечка занимался по приказу людей государевых.

Такая у меня судьба была.

И нет, я не дурак, что сам пошел, по своей воле и по убеждениям.

Вернее, пошел-то я по своей воле, но вот убеждения…

Не было у меня никаких убеждений.

И выхода не было.

Тут либо долгие годы отсидки, либо веселая, но короткая жизнь на воле. Я выбрал второе. Решил, идиот, что главное — оказаться с другой стороны решетки. А там уж выкручусь.

Ага, выкрутился.

Меня выкрутили.

Так выкрутили, что дышать не мог, больно было.

Потому что, когда на волю попал, выяснилось, что не для кого мне дышать.

Сестренка моя, единственный близкий, родной человечек в этом мире, пропала бесследно. Растворилась, словно и не было ее.

Что я тогда пережил — не передать. И что потом пережил, когда обстоятельства ее пропажи выяснял.

И не выяснил ничего толком.

Вспоминать сейчас это все тяжко, потому привычно переключаюсь на знакомую эмоцию: ненависть.

Генерала, своего непосредственного руководителя, я ненавижу с такой страстью, с какой только может ненавидеть новобранец «деда».

Но, ради справедливости стоит отметить, что Савин — еще не самый хреновый начальник.

Орет, конечно, но в генералы без луженой глотки не попадают. Это в армии. А вот в конторе… Видно, то же самое.

Короче говоря, генерал высказывается о моих умственных способностях, я привычно пережидаю, готовясь морально к тому, что мне этот дурак подкинет в этот раз.

Между прочим, вне графика!

Я отдохнуть планировал! И он мне обещал, обещал!

Я, признаться, в Москву ехал с тайной надеждой получить отпуск за хорошо проведенную операцию на севере. А я ее хорошо провел! Очень хорошо! Без потерь! И с прибылью для родной конторы и любимой страны!

Но вот стою, слушаю генерала и понимаю, нифига. Не будет тебе, Леха, отпуска. В мечтах только.

— Ладно, — выдыхает Савин, — за последнее задание тебя к награде представили.

Радость-то какая! Главное, что не посмертно. А все шансы на это имелись, все…

— Служу России!

Генерал морщится.

— Одно дубье стоеросовое вокруг… Тебе положен отпуск… Две недели. Поедешь на фестиваль… — тут он заглядывает в бумажку, — этнической музыки. Это где-то в жопе Башкирии. Информацию получишь от секретаря по почте.

— Да я как-то не особо по этнической музыке… Я в отпуск к родным хотел… — делюсь своими планами на тот случай, если Савин просто решил облагодетельствовать и позабыл, что у меня свое мнение имеется.

А внутри растет удивление: какая, к чертям, этническая музыка? Это вместо путевки на юга нас теперь в самую дальнюю задницу страны отправляют? Понятно, почему у них вечный кадровый недобор…

— Мне плевать на твое отношение к музыке, — рычит Савин, — ты туда не развлекаться едешь…

О, как… Накрылся, то есть, мой отпуск… Точно накрылся. Без вариантов. Черт!

— Надо будет одного человечка выцепить и привезти в столицу. Желательно, так, чтоб она не знала, кто за ней прислал.

— Она?

— Да. Вот, данные на объект.

Он передает мне пару бумажных листков. Савин у нас — большой любитель распечаток, в электронном виде ему не передается информация.

Беру, куда деваться. И удивленно разглядываю фото, в черно-белых тонах. Молодая, совсем девчонка. Восемнадцать есть? Есть. Уже хорошо.

Савина Алина Анатольевна… Дочь? — Это — моя дочь, если ты до сих пор не понял, — комментирует Савин, — единственная. Потому сразу предупреждаю — чтоб ни один волос… Вообще ни один! Надо ее аккуратно изъять из той… компании, в которой она сейчас, и привезти в Москву. Сделать это скрытно, не пользоваться поездами, самолетами и прочим. Чтоб она нигде не светанулась, усек?

Молчу. Изучаю фото пухлогубой инста-красотки, офигеваю. Ну пипец теперь…

— На все тебе неделя. Максимум — полторы. Туда можешь лететь. Оттуда — только своим ходом.

— Автостопом, что ли?

— Как захочешь. Твое дело — какие средства использовать для выполнения задания.

— Кстати, о средствах…

— Да, отпускные тебе на карту упадут. Но! Карты тоже не светить. Нигде. Пользоваться наличными.

Подробная информация в документах.

— Так это мой отпуск, что ли? — А ты как думал? Вопросы есть? Нет? Свободен.

Немо разеваю рот, даже не придумав, как среагировать на такой цинизм.

Потом складываю листки в рулон и выхожу из кабинета проклятого начальства.

И долго, на длинном выдохе, матерюсь. Затем набираю воздуха в грудь, и опять матерюсь.

Немного отпускает.

Разворачиваю листки, опять разглядываю рожицу Савиной Алины.

Ну привет, мое отпускное приключение.

Отпад. Просто отпад…

Разминка закончена, вполне можно было бы силовые. Но осторожничаю, боюсь разбудить ходячую бомбу.

Кидаю косой взгляд, залипаю на выставленной из-под покрывала заднице, обтянутой черными трусами.

Зачетная задница, да. Сразу видно, девочка собой занимается. Никогда еще таких гладких не видел, ухоженных. Наверно, кожа ее наощупь — чистый шелк… Волосы — так точно. Блестящие, темные, как шоколад расплавленный. Кажется, даже намотать на кулак не получится, настолько гладкие. Выскользнут…

Образ темных волос в моей пятерне будоражит нижнюю чакру, не дает покоя.

Да чтоб тебя, принцеска ты проклятая!

Злобно выдыхаю, поправляю свободные штаны, от одного прикосновения простреливает по всему телу так, что даже больно.

Злость накатывает еще сильнее от этого, потому решаю повторить плавное Приветствие солнцу номер два. Раз двадцать, пожалуй, хватит для успокоения всех неспокойных чакр в моем бунтующем организме.

Отвлекаюсь, пытаясь переключиться со злости и возбуждения на безразличие.

Пытаюсь вспомнить себя таким, каким был до того, как первый раз увидел ее.

Хорошее было времечко, эх!

Беззаботное такое…

На фестиваль этнической музыки я попал вместе с идущими туда паломниками(Участниками? Слушателями? Просто ненормальными?). Не важно, короче говоря.

Главное, что это было очень легко сделать.

Оказалось достаточным найти в городке, находящемся неподалеку, толпу самых разноцветных бродяг и к ней присоединиться.

Я быстро со всеми перезнакомился, порадовался, что отрастил волосы и проколол ухо, как знал прямо! Не то, чтоб готовился, но предполагал, что пригодится.

В целом, в свободной футболке вырвиглазного цвета и драных джинсах, я смотрелся самым приличным из всей толпы.

Учитывая, что рядом со мной шел парень, у которого все штаны были увешаны брелоками с плюшевыми медвежатами, причем, когда я говорю, что все, это значит — буквально все, от пояса до самого низа штанин, а с другой стороны — девочка с радужными дредами, заколотыми наверх, как у африканок, то мой видос был на редкость скучным.

Но, зато не выделялся.

Поболтав с попутчиками, выяснил, что фест этот проводится регулярно, каждый год, и все на одном и том же месте.

На большущей поляне, плоской, как стол, в окружении небольшого количества лиричных березок и безбрежных башкирских степей.

Раз в год, летом, сюда наезжают дикие толпы всякой нищей и не нищей рвани, которые три дня буйствуют возле небольшого озера. Ставят там свои палатки или просто кидают спальники, варят в котелках жратву, пьют, чего-то интересное курят и без конца звенят и гремят своими музыкальными приблудами. Там же, на криво сколоченной сцене, выступают наиболее удачливые из оборванцев, а пару раз даже из-за рубежа кто-то приезжал.

В этом году, вроде как, планировалось присутствие каких-то звезд из Германии, и потому народу валило на фестиваль больше в разы.

Как в таком море самых разнообразных придурков найти одну-единственную инстаграммную няшу, вообще непонятно.

Хороший мне отпуск генерал организовал.

И программа развлекательная интересная, да.

Тогда я думал. Что вполне уже осознаю, как попал.

Оказалось, что это были вообще цветочки. Радовало одно, няшу генеральскую я нашел сразу. Ну а чего бы ее было не найти, если она прям на сцене стояла?

И пела, красиво так, что-то невразумительно-томительное.

В пестрой юбке, распущенных волосах и куче всяких разноцветных браслетов, перезвякивающихся на тонких запястьях, она смотрелась лесной девой, или, как там у классика? Луговой? Да, Луговой Девой.

Помнится, я так и замер возле сцены, рассматривая поющее чудо. И видя только ее одну.

Вокруг нее плясали какие-то немыслимые утырки, странные и явно не от мира сего, трясли патлами и бубнами, лупили не в такт в барабаны… А она пела, красиво, томно так, что кожа мурашками покрывалась. И волосы на ней дыбом вставали.

— Это кто? — неожиданно хриплым голосом спросил я у пританцовывающего рядом парня, с красными от чрезмерной любви к жизни глазами.

— Это — Алиенна, она — крутая! — тут же ответил он. И заухал, словно сова, что характерно, неплохо попадая в ритм музыки, доносящейся со сцены.

— Она часто тут бывает? Ну, мало ли, может, каждый год ездит, а папаша мне и забыл о такой мелочи сообщить…

И, что характерно, в инсте у красотки вообще ни полслова про такое увлечение. Там все как обычно: цацки, задница, розы, волосы и прочий бред.

К такой кардинальной смене образа с инста-чики на вольную Луговую Деву жизнь меня не готовила.

— Не, первый раз! Отвал, да? — Ага… И долго она еще выступать будет? — Да, говорят, все три дня!

То есть, программа уже есть выступлений…

И как мне ее теперь отсюда незаметно утаскивать, скажите на милость?

Пока я пялился на певицу, вокруг творились всякие непонятные вещи. Кто-то куда-то ходил, кто-то что-то напевал, кто-то танцевал, кто-то, судя по активным телодвижениям, планировал заняться любовью прямо на глазах у не особо впечатленных этим событием соседей…

Ну, в целом, хороший корпоратив. И конкурсы интересные.

Я, с непривычки, после северного веселья, как-то даже подрастерялся. Отвлекся и упустил момент, когда луговая дева закончила петь и спрыгнула прямо со сцены в лапы какому-то дрищу с фигурным беспорядком на башке. Они смачно поцеловались под улюлюканье толпы, и, в обнимочку, пошли по полю в сторону палаток.

Так, значит, вот он — ее двигатель в сторону этники.

Ну, собственно, можно было догадаться. Что еще заставит гламурную кису рвануть в башкирскую задницу комаров и мух радовать элитным мясом идеального откорма?

Только ЛЮБОФ… И глазами так — ух!

Это, чтоб вы понимали, я в тюряге «Формулу любви» смотрел. Неоднократно. И даже не многократно. Можно сказать, только ее и смотрел… так что…

Про ЛЮБОФ… и глазами — ух, я могу много чего сказать.

Последний раз такое наблюдал у родной сестренки. Причем, даже не у нее, а у ее парня, будущего мужа. Вот уж там глазами… И не глазами… И не только глазами…

Короче говоря, в морду дать и лапы поотрывать этому придурку сильно хотелось.

Просто так. Чтоб не пялился на мою сестренку, словно сожрать ее хочет. Прямо тут, не отходя от кассы.

Но приходилось держать руки при себе, потому что Машка могла обидеться. И в ответку мне насовать по наглой роже. У нее это дело никогда не задерживалось.

Так что я терпел. А под конец нашей эпопеи даже задружился с будущей родней. Бесить он меня меньше не стал, но деваться-то некуда…

И вот тут, судя по всему, у генерала образовался нежданный родственничек. О котором он не счел нужным меня предупреждать…

Очень круто.

С каждым разом все интереснее и интереснее…

Я отследил, в какой палатке они скрылись, и рванул туда.

Не то, чтоб горел желанием послушать, как деву луговую будут по лугу валять, но просто мало ли… Отлучится куда-нибудь ее кавалер длинноволосый…

Благо, всем вокруг было глубоко пофиг, кто в какую сторону топает.

Пожалуй, под таким соусом я и девочку смогу утащить.

Ну а чего? Чуть придушить ее, аккуратно, так, чтоб без следов, и спокойно за пределы праздника этнической жизни и вынести…

Выполнимо.

Охраны — никакой. Хлюпик-любовник мне не конкурент…

Вот только как ее потом через полстраны переть? Постоянно в бессознательном виде держать?

Не вариант.

Говорить, что я от папочки — тоже не вариант… Генерал дал на этот счет четкие и вполне однозначные указания…

И как быть?

Я решил действовать по обстановке, рассчитывая, что удобный случай в любом варианте представится.

Но вот чего я не ожидал, так это того, что удобный случай мне представится прямо сразу.

Не знаю, кто вел меня в тот момент, но, исходя из последующих событий и моего нынешнего состояния и настроения — точно не удача.

Скорее всего, судьба. Она у меня — та еще стерва.

Принцеска опять возится во сне, неугомонная такая, не дает мне спокойно расслабиться, переключиться.

Злобно рассматриваю еще больше оттопырившуюся задницу, заманчиво торчащую из белых казенных простыней. Смачная такая жопка. Покусать охота.

На миг позволяю себе фантазии, как сдергиваю с нее простынь и забираюсь на кровать.

Принцеска переворачивается и смотрит на меня с испугом в своих шоколадных глазах…

Очень будоражащая фантазия. Дальше я ее целую, а сверху на нас спущенным флагом вражеского государства падает простыня…

Ух!

А давай-ка, Леха, еще десять Приветствий солнцу…Хотя, нет. Не поможет. Тогда — планка.

Да, планка — отличный вариант. Минут на двадцать-тридцать…

Становлюсь, смотрю вниз, на не особо чистое ковровое покрытие гостиничного пола. Да уж, тараканник…

Принцессе, наверно, непривычно такое…

Хотя, если вспомнить, из какой задницы я ее, в итоге, вытащил…

Я тогда очень вовремя подошел к палатке. Прямо в самый нужный момент!

Услышал сквозь тонкий брезент смущенный голос Принцески:

— Нет, Валь… Я не хочу…

— Ну чего ты? — собеседник, судя по голосу, неплохо приложившийся к кое-чему веселому, судя по немного гундосому выговариванию слов, явно был в расстройстве, — ну мы же договорились… И тебе будет прикольнее… Сама же хотела. Нафига ехали сюда?

— Точно не за этим, — неожиданно резко перешла с нежного неуверенного мяуканья на жесткий рык девчонка.

Ого, а кровь-то у нас — не водица… Папочкины гены не про… поешь…

Парень, судя по всему, тоже не ожидавший такой подставы, замолчал озадаченно. А затем сменил тон опять на уговаривающий:

— Ну малыш… Чего ты кипятишься? Ладно, давай вечером…

— Нет, — рявкнула «малыш», — вечером я собираюсь обратно! Мне тут не особо нравится! И спать… Я что, здесь буду?

— Ну… У тебя же еще два дня выступлений. Сама захотела!

— Перехотела!

— Малыш… — опять перешел на уговоры парнишка, — ну чего ты? Тебе же все нравилось…

— До того момента, когда ты мне фигню стал совать!

— Да я же говорю… Это для расслабления. Чтоб кайфово было! Не дуйся, будет клево… У нас вечером костер…

— Прыгать собрался? — а вот тут уже прямо насмешливые нотки в голосе, которые явно не понравились парню, потому что он неожиданно вспылил:

— Да чего ты о себе возомнила, курица? Все ей не так! Ну и сиди тут одна, дура!

Я успел отойти в сторону и притвориться лохом, пронаблюдал, как длинноволосика вымело из палатки в сторону сцены, и присел неподалеку, пытаясь придумать, как дальше быть.

Зайти и поговорить с девочкой? Она, вроде, домой хотела…

Хорошо бы, так, чисто случайно, с ней познакомиться и ляпнуть, что в столицу нашей родины собираюсь. Она запросто может на хвост упасть.

Потому что, если я правильно понимаю ситуацию, прилетела она сюда или приехала на перекладных вместе с этим парнишкой. И самостоятельно добираться обратно… Тяжеловато для такой няши.

Хотя, кто ее знает, судя по смене тона, там вообще не цветочек.

Удивительно, ведь с виду… Но, внешность обманчива, мне ли не знать.

Так что запросто может на нервяке и одна рвануть по пыльным дорогам родной страны. Лови ее потом, в попутчики набивайся… Она еще и, к тому же, может обиду на весь мужской пол включить, знаю я за бабами такую реакцию дурацкую.

Тогда нужно будет много сил, чтоб подмазаться…

Я лениво размышлял, привалившись к боку соседней палатки и рассматривая вход в ту, где засела Принцеска, и уже, практически, решился подкатить вкусным колобком с невинными глазками и словами: «Ой, ошибся палаткой… Собираюсь в Москву, искал Васю, он тоже хотел… Ты не видела Васю?»

Знаю, что тупо, но очень часто такая простота — самый беспроигрышный вариант. Особенно в таких глупых тусовках.

А через пять минут события завертелись калейдоскопом, только и успевай реагировать.

Ну, с реакцией у меня всегда был полный порядок.

В палатку Принцессы совершенно спокойно вошло трое пареньков, абсолютно здесь неуместных, на мой взгляд. Мажорчики, все на стиле и бабках. Модные стрижки, прикиды, ключи от дорогих тачек, небрежно крутящиеся в потных гладеньких ладошках.

Я напрягся, подошел поближе.

Патлатика, что ли, ищут? Бесцеремонные парнишки, даже не стучатся? А если девчонка там раздетая?

— Что вам надо? — испуганный голос Алины заставил меня двигаться быстрее, — выйдите отсюда! Немедленно!

— Обязательно, — раздался глумливый ответ и не менее глумливый смех, причем, говорил один, а ржали все, — но позже.

— Что вы… — слова прервались сначала взвизгом, затем мычанием, словно ей рот закрыли.

Скорее всего, так это и было.

Я не торопился, прислушиваясь к происходящему.

Естественно, это происходящее выходило за грань и мне вообще не нравилось. Становилось вполне понятно, чем промышлял патлатик, и почему он выбежал в бешенстве, когда не удалось скормить Алине какой-то хороший препарат, я так понимаю, призванный раскрепостить.

Ничто не ново под луной.

И все так же мерзко.

Я слушал возню в палатке, сжимая кулаки от ярости, но, тем не менее, голова была совершенно трезвой. То, что это мой шанс утащить Принцессу с этого праздника вольной жизни, понятно.

Вот только надо момент подгадать, чтоб подраматичнее.

Конечно, девчонке сейчас несладко. Но ничего лишнего и жуткого не успеет произойти.

Я же рядом.

Прекратить это все в любой момент можно, в принципе. И тянуть я не планировал. Просто выяснить, какого, собственно, хрена, кто сдал и кто получил, лучше, не задавая прямых вопросов. Да и времени на них не было.

В палатке возились, слышалось сопение и приглушенный мат, потом кто-то взвыл, судя по всему, заработав по нижней чакре, и я решил, что, наверно, не услышу ничего конструктивного больше.

Жаль. Я надеялся на обоснование такого поведения… Какие-то вводные, что ли…

Но, судя по всему, тут ребята простые.

Захотелось, заплатили — и вперед.

То, что заплатили, было ясно, как день, судя по поведению патлатика до этого и его отсутствию сейчас.

Прекрасное совпадение.

И он тут ни при чем, естественно.

Последнее я додумывал уже в палатке, привычно выполняя знакомые и незамысловатые действия.

Естественно, никто из присутствующих здесь дам сопротивление мне оказать не смог.

Один — со спущенными штанами, валяющийся в углу палатки, вообще, похоже, вылетел с финишной прямой еще до моего вмешательства, Алина постаралась.

Остальные двое могли воевать только с беспомощными девчонками, да и то не один на один.

А со мной…

Собственно, я и не бил их, хотя стоило.

Так, пару раз махнул руками.

Щенята разлетелись в разные стороны, вопя что-то матерно и болезненно. Ну и не встали, конечно же.

Это только в фильмах встают после такого.

А в жизни обычно в реанимацию едут. Ну, в травмпункт — точно.

Эти поедут в травмпункт, я сдерживался потому что.

Принцесса сжалась в углу и смотрела такими испуганно-напряженными глазами, что я тут же пожалел о своем намерении не доводить до морга.

И еще о том, что тянул так долго. Она успела тут сильно испугаться, похоже.

Но мне нужны были доказательства противоправных действий.

Нужна была полноценная картина происшествия.

А потому я отправил ей обезоруживающую и успокаивающую улыбку и достал телефон.

Красиво заснял на фото эпичную зону действия, сделав особый упор на спущенных штанах недо-насильников, а затем врубил видео.

Во-первых, подстраховочка для себя, любимого.

Ну и, во-вторых, для Савина документальное кино. Лица, главное, хорошо заснять, чтоб он потом не ошибся.

Когда мелких тварей на части рвать будет.

Ох, и не завидую я им!

— Внимание, работает передача «В гостях у прокурора»! — я поправил неловко лежащего парнишку, задев при этом носком кроссовка по печени. Случайно, само собой, — имена, явки, пароли прошу. Добровольное содействие следствию облегчит вашу дальнейшую участь. По какой причине вы оказались в палатке… — тут я вопросительно посмотрел на Принцессу, типа, не знаю ее совсем.

— Алины Савиной, — подсказала она, уже более спокойно глядя на меня огромными изумлёнными глазами. Ох, и люблю я, когда девушки так смотрят! Прямо, героем себя чувствуешь!

— В палатке Алины Савиной, — послушно повторил я, поочередно направляя камеру на лицо каждого из мажорчиков.

В ответ, естественно, никакого конструктива. Да и мат унылый. Я на зоне таких виртуозов слышал, что после них все остальное — прямо грусть-тоска.

— Ладно, тогда, может, представитесь?

Все то же в ответ. Ну и, плюсом, невнятные угрозы закопать, урыть и «да ты знаешь, кто я»?

— Знаю. Твареныш, любящий насиловать беззащитных девушек толпой. По-одному, похоже, не справляетесь, — я улыбнулся мило, — поддерживаете друг друга, да? Морально? И физически?

В углу палатки хихикнула Принцесса.

— Да ты труп уже, — захрипел один из мажорчиков, — сюда уже едут!

— Страшно, — прокомментировал я, — очень страшно. А кто, если не секрет? Полиция? Так это даже в тему нам, да, Алина?

Она нахмурилась, судя по всему, сообразив, что полиция-то нам слегка не в тему.

— Так, вы, ребят, можете и не признаваться, это видео пойдет прокурору, вместе со свидетельскими показаниями Алины и моими заодно.

Тут один из мажорчиков хрипло рассмеялся, утирая кровавые сопли:

— Давай-давай! Я посмотрю, куда отец тебя вколотит!

— О как! — я посмотрел на Алину вопросительно, она пожала плечами. Понятно, видит ребят первый раз.

В принципе, вполне вероятный исход событий. Мальчики наглые, судя по слаженности действий, проворачивающие такое не первый раз… Твари какие…

Надо бы патлатика ловить и с него требовать свидетельских показаний, но времени мало, если верить мажорчику.

Пора уходить.

Я закруглился с видео, быстренько собрал трофеи в виде водительских удостоверений, что характерно, нашел только у двоих, а один у нас пустой катался.

Нарушал правила дорожного движения, значит. Плохой мальчик.

Наличных при них не оказалось, карт тоже, только телефоны. Ну понятно, элита, чтоб ее.

Ну ничего, не больно-то и хотелось.

Ключи от тачек — тоже неплохой улов.

— Эй, Принцесса, — подмигнул я девчонке, испуганно наблюдавшей за моими действиями, — я пошел. Ты как? Тут останешься? Или до города докинуть?

— До города! — она тут же подхватилась и выбежала из палатки.

Я, для профилактики съездив всем трем мажорчикам по сладким рожицам, чтоб еще, до кучи, стоматологу кассу сделали, двинул за ней.

Очнутся они не раньше, чем через полчаса, за это я был спокоен.

Правда, существовала опасность, что кто-то из них реально сын прокурора местного и успел вызвать сюда полицию какой-нибудь тревожной кнопкой… Ну, или что там ставят в часики своим маленьким мальчикам обеспеченные родители?

И тогда нам стоило поторопиться.

Был еще и патлатый, но его я отдам Савину. Надо же и генералу как-то отводить душу?

Стоянка, как всегда на таких мероприятиях, на редкость херово организованная, но все же имелась.

И рванули мы с Принцеской прямой наводкой в ту сторону.

По пути я, умудрившись накинуть на себя вид блаженного дебила в развязке, обхватил напряженную Алину за талию, прижал к себе. На протестующий писк и попытки вывернуться наставительно сообщил в вкусно пахнущую макушку:

— Не привлекаем внимания, Алинка, идем спокойненько. Ты же не думаешь, что твой волосатый друг просто так из палатки свалил настолько вовремя?

Она замерла, настороженно и пугливо, словно зайчик в лапах тигра, но ноги переставляла, слава богу, шустренько достаточно.

Мы пробирались через толпу разнообразных придурков, стараясь выглядеть так же, как и они: тупыми и одухотворенными.

Я еще и дополнительно уткнул мордашку Принцессы себе в грудь. Жестко зафиксировал лапой на затылке. Она опять попыталась возразить, но у меня и на это имелся аргумент:

— Рожица твоя слишком приметная, Алинка, на сцене вон как выступила. Поклонники могут тормознуть. А нам это надо? Вот и я думаю, что нет…

Дальше мы шли в любви и согласии. Наконец-то!

На стоянке я сразу приметил спортивный хищный GT, щелкнул сигналкой. Машинка приветливо мигнула фарами.

Отлично. Ну здравствуй, девочка, покатаемся?

— Садись! — твердой рукой направил Принцеску на пассажирское.

— Это твой? — наивно распахнула она шоколадные глазки.

— Ага… — неопределенно подтвердил я, — теперь мой.

Мы загрузились в купешку и рванули по плохой дороге и пересеченной местности.

Все же, мажорчик — редкостный имбецил. Гробить такую тачку на просторах Башкирии…

По пути вывел на экран карты, прикидывая, до какого городка ближе.

Естественно, на такой приметной тачке в нем появляться не стоило, но все-таки нужно было подъехать на максимально близкое расстояние. Чтоб поменьше ножками. А то я, пока сюда шел с поклонниками органической музыки, слегка подзадолбался.

— А как тебя зовут? — наконец-то проявила зачатки интеллекта Принцеска. Ну правильно, когда еще спрашивать имя незнакомого парня? Только сев к нему в машину.

— Леха, — улыбнулся я ей своей самой безбашенной улыбкой, по привычке стоя придурка.

Две моих любимых маски: задрот и придурок. Никакой опасности от них никто никогда не ждет. Отличная маскировка.

Круче нее — только моя сеструха в образе мелкого говнюка.

И как ее в таком виде ее муж будущий рассмотрел, загадка века…

— А что ты здесь делал, Леха? — опасно сощурила она глазки, — и как ты вообще… Там в палатке…

Я помолчал, обруливая очередную выбоину в асфальте, и Алина напряглась. Оглядела внутренности тачки, типа незаметно дернула за ручку.

— Заблокировано, Алинка, — тут же прокомментировал я ее действия, — автомат. Я здесь музыкой наслаждался. Увидел тебя на сцене, понравилась. Решил сказать про это, познакомиться, пошел за тобой следом. Увидел, что ты с парнем целуешься, понял, что, наверно, не захочешь со мной знакомиться, развернулся уже уходить… И тут к тебе в палатку трое парней зашли…

— Что-то не особенно ты похож на любителя таких развлечений… — не поверила она в мою, такую красивую, стройную легенду!

Папина дочка, чтоб ее! Дура дурой, а гены не пропьешь…

— Ну так, — придурасто усмехнулся я, — захотелось…

— И дрался ты в палатке… Жестко.

— Я? — удивился я, стараясь, чтоб голос звучал естественно, — да не-е-е… Это случайность…

— Ага… — она покивала серьезно, — случайность… А где ты работаешь? Учишься?

— Нигде.

Мне неожиданно надоело строить из себя придурка, и последняя фраза получилась жестковатой.

— Отдыхаю просто.

— Понятно. До города меня довези — и свободен.

О как! Наглючая хамка! Быстро ты от образа няшной принцески отошла!

— Без базара, — так же коротко ответил я, выруливая к присмотренному на картах озерку.

От него до города с поэтическим названием Бирск было всего два километра. По шикарной башкирской степи.

Не прогулка — легкотня.

— А зачем мы здесь остановились? — настороженно спросила Принцеска, вцепившись на всякий случай в ремень безопасности.

— Да вот… — я развернулся к ней и тяжело осмотрел с ног до головы, — решил я, Алинка, воспользоваться ситуацией…

Девчонка испугалась до бледно-голубого цвета кожи, еще сильнее вцепилась в ремень одной рукой, а второй начала дергать ручку. Ну вот чего такая глупая? Сказано же — автомат!

— И спрятать машину, — добавил я, сполна насладившись ее реакцией.

Это тебе, коза, за тон твой нахальный.

— За-а-ачем ее прятать? — прохрипела она, все еще машинально цепляясь за ручку.

— А затем, принцеска, — со вздохом пояснил я, — чтоб ее не скоро нашли. Хотя, учитывая век глобализации и наличие спутниковых систем в машинах такого уровня… — потом мне опять резко надоело прикалываться, потому я закончил приказным тоном, — выметайся, короче.

Упрашивать ее не пришлось.

Выскочила и на всякий случай отбежала от тачки метров на пять примерно.

И застыла там настороженным сусликом, наблюдая за моими действиями.

Глупая такая.

Если б я захотел поймать и сделать… Ну, что-то с ней сделать, короче говоря, то ни одного шанса бы у нее не было.

Обшарив машину и с огорчением убедившись, что налички в ней тоже нет, и вообще ничего нет, кроме неопознанного вида самокруток и парочки сотен баксов, светить которыми в таком мухосранске было крайне неправильно, я поставил ее на драйв, положил на тормоз найденный неподалеку крупный камень, вышел из машины, убрал камень…

И потом пронаблюдал торжественное погружение новой купешки в грязную воду озерца без названия.

Даже как-то жаль красотку… Хотя, будет возможность у хозяина проверить качество герметизации салона.

Но потом я вспомнил, что не закрыл окно… Значит, не будет такой возможности у хозяина…

Печально.

Но переживет.

Ему в ближайшее время не до тачки будет.

Вообще, если в реанимацию не загремит после встречи со мной, считай — везунчик.

Редко кому такая удача выпадает…

— Пошли, — коротко кивнул я удивленно лупающей ресничками Принцеске и пошел в сторону города.

Она, постояв немного, словно прикидывая, а не рвануть ли в другую сторону, все же потопала за мной следом.

Ну вот и правильно.

Сейчас дойдем до Бирска, там поедим, поймаем попутку до Уфы. А с Уфы, вместе с дальнобоями — до Москвы. Если повезет, найдем вариант вообще напрямую. В Уфе большой перевалочный пункт дальнобоев, наверняка, много кто в Московскую область гоняет…

Хороший план, практически идеальный.

Если б не одно «но».

Мелкое такое, симпатичное. И на редкость тупое, как выяснилось.

До прекрасного города Бирска мы дотопали под непрерывное музыкальное сопровождение.

А кто его обеспечивал?

Верно, Принцесска расстаралась.

У нее попеременно болели ножки, ручки, голова и жопка.

А еще она не уставала мне пенять на то, что устала, и что, может, мы вообще не в ту сторону идем, потому что степь ровная, как доска, и просматривается на сто километров, и вот в видимости этих ста километров ни одного поселка, что уж говорить о городе.

Продемонстрированный телефон с навигатором ситуацию не спас, а добавил нервов.

Потому что Принцеска вспомнила, что забыла свой телефон в палатке. И не только телефон, но документы.

Хотя, документы — пофиг, а вот телефон… Потеря потерь! Как же она без инсты???

Последнее, правда, она не говорила, это я так, додумал. На злобе.

Но, в любом случае, рожица у нее была несчастная. А градус нытья — значительно повысился.

Понятное дело, что, когда вышли, наконец, с чистого поля на трассу, я уже был в состоянии легкой озверелости.

Не разговаривал с ней, окончательно сбросив маску веселого придурка, не отвечал на вопросы, а если и отвечал, то односложно.

Да. Нет. Отвали.

Где-то на пятидесятый раз Принцеска прониклась, надулась и остаток пути мы прошагали уже вполне сносно. В молчании. Черт! Надо было ее сразу послать, чего терпел так долго?

Город Бирск поразил своими красотами (нет).

Мы спокойно дошли до центра, потратив на это ровно полчаса. Я высматривал, где бы нам остановиться, но так, чтоб без палева, потому что у меня тут дама без документов.

Так-то, ее папаша все равно приказывал ничем не светить, но я все же приберегал на крайний случай возможность договориться по доброму с ментами. А спросить доки могли только они, никому другому это никуда вообще не падало.

В городе я привычно нацепил образ инфантильного придурка с блаженным взглядом, Принцеска прекрасно справлялась с ролью ненормальной девочки. Прямо, сжилась с ней, можно сказать.

Мы шли по сгущающимся сумеркам, молча, недовольные друг другом… Справа, в опрятном двухэтажном домике, пряталась городская полиция. Это было понятно из вывески и доски «Их разыскивает полиция» перед входом.

И на самом видном месте этой доски я углядел знакомую рожицу. Надо сказать, что ксерокопия с паспортной фотки была совершенно некачественной, но, если приглядываться пристально…

— Это я? — громко ахнула за спиной Принцеска, а я, выругавшись, подхватил ее под руку и утащил прочь.

Хорошо, что полиция у нас тоже имеет время рабочее и время нерабочее. И сейчас было именно оно, нерабочее.

Мы быстро прошли мимо, я привычно фиксировал окружающих… И еще парочку объявлений на столбах.

Круто. Оперативно сработали.

Неужели, у мажорчика реально папаша — прокурор?

Черт, как неудачно получилось-то!

Хорошо, что на Бирск с приходом темноты нападало привычное для провинциальных местечек безлюдье.

Но одновременно и плохо. Мы были на виду.

Чуть в стороне от шумной центральной улицы, напротив чахлого городского парка стояла и светилась призывно огнями шашлычка, гордо называвшаяся ночным клубом «Дик».

Я на секунду задумался, что бы это значило, и в курсе ли владелец забегаловки, что на английском сленге означает слово «дик», но потом решил голову лишними ассоциациями не забивать.

Вечерело, надо было спрятаться, кроме этого хотелось жрать и спать. Не знаю, как Принцеска, а я с утра ничего не ел и ногами много ходил. Дрался, опять же. Потратил, короче говоря, жизненные силы.

— Пошли, поедим.

— Здесь? — она уже пришла в себя после лицезрения своей рожицы на придорожных столбах, оттопырила презрительно губку, а я, в очередной раз дико удивившись тому, как она вообще умудрилась оказаться здесь, в жопе Башкирии, молча потянул Принцеску за собой.

Только остановился на пару секунд и рванул резинку с ее волос. Тяжелая копна упала на плечи, длинная челка скрыла половину лица.

Ну и отлично.

Теперь вообще на себя не похожа. Ту, которая на паспорте. Там вообще ребенок какой-то. А тут — красивая девка. Надо бы еще ей вырез побольше, чтоб взгляды липли на титьках и волосах, а не на мордашке.

Внутри оказалось все не так плохо. По крайней мере, едой пахло вкусно, а на столах у гостей стояли вполне себе съедобно выглядящие хачапури, люля, шашлыки и прочие продукты кавказской кухни.

Зал был неожиданно здоровенным, с уже притушенными огнями. В углу возился за пультом парень, скорее всего, тут скоро будут танцы.

Я осмотрелся, заметил лестницу, ведущую наверх.

Прикольно, возможно, тут есть комнаты на ночь? Конечно, спать в таких можно, только предварительно все залив мирамистином, но не на улице все же. Сейчас, на ночь глядя, искать другие варианты, с ноющей и приметной Принцессой на закорках, мне вообще не улыбалось.

Вот только по бабкам разобраться… И папаше ее отчитаться, что забрал кровинушку.

А то он за пропуск времени связи меня на ремни потом порежет.

— Нам шашлык, люля, харапури, шесть хинкалей, долму… А ты чего будешь? — повернулся я к Принцессе, сильно занятой осматриванием заляпанной скатерти.

— Кока-колу в закрытой бутылке, пожалуйста, — холодно сделала она заказ.

— От колы толстеют, — прокомментировал я ее выбор, но ответа не получил. Только высокомерный взмах ресничищами. Понятно. Значит, все еще дуемся. Ну-ну.

— Что дальше? — спросила она, когда официант ушел.

— В смысле? Сейчас поедим и пойдем спать, — озвучил я планы.

— Где? Здесь? — она беспомощно огляделась, словно где-то тут могли стоять кровати.

— Наверху, наверняка, комнаты, — проинформировал я ее спокойно.

— Но… А нормального места тут нет? — спросила она, выделяя слово «нормальный», — я имею в виду, не в притоне?

— Принцеска, — я решил вести себя деликатно, хотя выбешивала, и сильно. Сидела, вся такая столичная штучка, хмурила бровки свои, губки поджимала. Так и хотелось уточнить, какого фига она тут вообще забыла? Если вся такая нежная? — сейчас, если ты не заметила, вечер. Я немного устал, и, кстати, не в последнюю очередь из-за тебя. Из-за твоих дел так быстро с концерта рванул. Если б не ты, я бы, может, там как раз отжигал. Для того и приехал, собственно. А теперь вынужден делать ноги, опасаясь злых дядек, которых вполне мажорчик может натравить. Да-да, тот самый, что к тебе первым в трусы полез. И вот знаешь, я ему верю, насчет папочки. Машинку видела его? Она, может, у вас в Москве привычная, а тут — это дикая редкость и бешеные бабки. Так что меня ищут — сто процентов. И тебя тоже, судя по твоей рожице на стенде. Доки твои — у них на руках. Прикинь, как весело?

Она растерянно хлопнула ресницами и надулась. Привычная защитная реакция. Но в глубине шоколадных глаз затаился страх. И вызов. Очень опасное сочетание.

— Я тебя, заметь, не спрашиваю, какого фига ты тут забыла. И благодарностей особых не жду. Так получилось, что нам сейчас по пути… Ну и мы в ответе за тех, кого приручили. Так что я тебе обещал до столицы довезти, и я довезу. Но и ты мне не мешай, а? И так достала.

— Я? — как и положено истинной женщине, Принцеска зацепилась только за последние слова. Ну и решила обидеться. — Я тебя вообще не просила! Сама доеду, тоже мне герой выискался! Да я бы сама справилась! Понятно?

Вот как? У нас тут бунт на корабле? Тебя надо дрессировать, детка.

— Да? Ну ладно, я тогда пошел.

Я встал и, под изумленно-недоверчивым взглядом шоколадных глаз, пошел к выходу.

Ну давай, зараза мелкая, тормозни меня!

Давай!

Не тормознула.

Гордая.

Дура.

Я переступаю по ковру, сразу с планки в чатурангу, нагружая еще сильнее тело, потому что бешенство никуда не девается.

А ничего не подозревающая Принцеска, мирно сопящая в паре метров от меня, добавляет градус.

И решаю больше не анализировать ситуацию и свои феерические промахи, за которые, несомненно, получу по полной от Савина.

Тем более, что это, в любом случае, не помогает решить вопрос в целом. Не помогает понять, каким образом избежать этого в будущем.

Потому что ответ очевиден: никак. Никак не избежать.

Принцеска отличается редкой изобретательностью и такой же редкой, какой-то незамутненной совершенно дуростью.

И буквально пару часов назад, едва не подставившись на ресепшен с администратором, она это с радостью в очередной раз подтвердила.

Как и до этого, исчезнув, на нервяке и глупости, из дурацкой шашлычной с порнографическим названием и решив построить из себя Мисс Независимость.

Вот сюрприз для меня был!

Ведь чуть Кондратий не прихватил, когда, вернувшись через пятнадцать минут после проветривания и, заодно, бодрящего сеанса связи с руководством, застал только пустой стол и злющих официантов.

Принцеска умудрилась свалить через туалет, и они всем скопом плакали над неоплаченным счетом.

Утешив бедолаг наликом, я попытался выяснить, что еще из развлекательных заведений в этом замечательном городе имеется. В том, что эту дуру потянет именно туда, сомнений не возникало.

Не под забором же она ночевать будет?

Значит, пойдет искать утешения в другом месте. И, может, утешителя тоже. В голове-то — одна вата.

Меня осчастливили целым списком таких же шашлычек, двумя ресторанами и одним закрытым загородным клубом. Откуда, вообще, столько в этом… замечательном городе?

Я выматерился и рванул.

Ну, а куда деваться?

Тот бардак, где я ее нашел, был третьим по счету.

Ей сильно повезло.

Придуркам, судя по всему, узнавшим ее рожицу и решившим сдать Принцеску за бабки заинтересованным лицам, не очень.

А мне, вынужденному рвать когти с усиленной скоростью вместо вдумчивого и спокойного автостопа, вообще не повезло.

Невезучий я, короче.

Руки, привычные к нагрузке, уже даже не болят. Значит, надо чуть ниже.

Шикарная асана — чатуранга дандасана, поза посоха, а если еще и на больших пальцах…

— Что ты делаешь? — хриплый со сна голос заставляет все тело дрогнуть, пальцы подламываются, и я падаю на пол.

Ну как…

Это я знаю, что упал. А со стороны — будто все так и надо.

— Ничего, разминаюсь, — встаю, не глядя на сидящую на кровати Принцеску, подхватываю полотенце и вытираю пот с груди.

Со стороны кровати доносится тихий вздох.

Разворачиваюсь спиной и топаю в ванную.

Ну и немного мускулами играю, не без этого.

Занимаюсь я обычно без майки, а потому прекрасно осознаю, что выгляжу сейчас неплохо. Гораздо лучше, чем в одежде.

Естественно, для Принцески большой сюрприз — мое тело.

Ну да, красотка, я похож на обычного задрота только в шмотье и очках. А без них…

Не качок, конечно, но, говорят, неплохо.

Мне, по роду деятельности и сформированному образу, качком быть нельзя. Выделяться нельзя. Надо выглядеть максимально безобидно.

Карате, по которому у меня черный пояс, и постоянные тренировки в этом помогают. Массы не нагонишь, а силы — не занимать. Самое оно.

Ну и в раздетом виде… Ничего так.

Смотри, Принцеска, глаза не сломай.

Судя по мертвой тишине в комнате, когда я захожу в ванную и закрываю дверь, мною впечатлились.

Пускаю прохладную воду, лениво размышляя, на кой хрен я вообще про это все думаю?

Как бы я ни выглядел, Принцеска — не мой уровень.

И даже если отбросить ее папашу, а его фиг отбросишь, то она сама — ну такое себе приключение.

Пустая, глупая кукла, инста-красотка, с чего-то решившая свалить от папочки на вольные хлеба, тупая и бессмысленная, вообще не понимающая, где она находится и куда вперлась.

Даже ситуация с Шаманом ничему не научила.

Такие с рождения уверены в своей исключительности и в том, что с ними никогда ничего не произойдет плохого.

А, если только попробует что-то произойти… У нас есть крепкий тыл — папочка, который все разрулит.

Я с детства своего, детдомовского, голодного, терпеть таких не мог, презирал.

И здесь ничего не изменилось.

Она — кукла, конечно. Зачетная жопка, губы, волосы. Все залипательное и сладкое.

Но не настолько, чтоб повестись, что бы там ни диктовал по этому поводу нижний мозг.

Проблем от такого будет больше, чем кайфа.

Гораздо больше.

Именно эту фразу я в башке и проворачиваю, когда мокрую спину обдает прохладным воздухом из открывшейся двери.

Естественно, про себя матерюсь, все на свете проклинаю. На кой, спрашивается, фиг мне потребовалось перед ней выпендриваться?

Мускулами играть? Доигрался, блин…

Вот что значит: длительное воздержание! Потому что работа очень уж стремная, энерго и мозгозатратная была. Не до игрищ. Тут бы до койки добраться, да головой в подушку.

Лучший секс — это сон, да.

Правда, перед получением профилактического пистона и нового задания от генерала я урвал, конечно, чуть-чуть радости для тела. Поймал в магазине заинтересованный взгляд девчонки-консультанта в оптике, где очки себе задротские выбирал. Такой, со значением взгляд, который любой мужик правильно расшифрует. Потом встретил ее после работы и проводил до дома. До утра провожал.

Но все равно, это вообще не то, конечно, что требуется молодому и, как утверждает Машка, еще растущему организму. Ей-то виднее, конечно, что там может расти после двадцати трех. Она явно, судя по тому, как ее Вадик-бедолага глазами жрет все время, скоро расти будет, в районе живота.

Если б знал, что генерал меня, вместо законного отпуска, решит осчастливить пешим туром неэротического характера по родной стране, то девчонку-консультанта повалял бы покачественней.

Но тут, как говорится, пути генеральские неисповедимы…

И вот теперь налицо игры либидо.

И моего, и Принцескиного.

Причем, ей-то мои моральные тяготы и возможные побочки в виде табельного папаши в погонах побоку. Такие девочки привыкли брать то, что считают нужным, то, чего хотят.

Будь то внезапная жажда приключений на жопку, пение русалочьих песен на фестивале блаженных… Или случайный попутчик, неожиданно оказавшийся вполне еб… То есть, пригодным к употреблению.

Черт!

И тут, главное, найти силы развернуть ее в нужном направлении! И совсем не в том, что сейчас воспаленное воображение мне надиктовывает!

И даже не надиктовывает, а прям картинки шлет, предатель!

Потому что мозгом я понимаю все правильно. И даже решительно протестую против возможного, то есть, вероятного развития событий.

А вот то, что ниже… Э-э-э… Ну, не будем поворачиваться.

— Забыла что-то? — голос звучит грубо, возможно, излишне грубо. Сейчас фыркнет и свалит. Принцеска же.

Но за спиной молчание.

Причем, явно чувствую взгляд. Жадный такой, прям неприличный даже. Нимфоманка чертова! Наваждение проклятое!

— Если полотенце решила принести, то не трудись, тут есть, — продолжаю спокойно, — так что свали обратно в номер, будь добра.

Ну давай, коза генеральская! Сваливай! Ну же!

А через мгновение сцепляю зубы от бешенства, мгновенно поднимающегося по телу в мозг! Одновременно с тонкими, очень нежными ручками. Пальчиками, скользящими по мокрой коже спины, живота…

И сразу наощупь правильно оценивающими мой истинный настрой.

Черт…

— Какого… ты делаешь? — все так же спокойно спрашиваю я, сжимая ладони в кулаки на кафеле.

Папа-генерал, папа-генерал, табельное оружие, белые медведи, колючая проволока…

А-а-а-а!!!

— Просто… Просто хотела… — голос мягкий и сладкий такой, по нервам бьет, сначала, как удар под дых, а потом обволакивая все, дурманным, чувственным туманом.

Выдох! Вдох! Выдох, бляха муха!

Соберись, Леха!

И не там, не внизу, где хозяйничают тонкие пальчики!

— Неважно, что ты там… — начинаю я, каменея, из последних сил сдерживаясь, но Принцеска юркой змейкой скользит у меня под мышкой, становясь спиной к стене.

Я не смотрю вниз. Честно не смотрю. Только в глаза.

Красивые… Глаза. Гладкие такие…Черт!

Губы мокрые облизывает, змея хищная.

— Поблагодарить за помощь… — шепчет Принцеска и мягонько продвигается по моему телу… Вниз…

И синхронно с ней движется мой взгляд, который я, словно загипнотизированный, не могу оторвать от нее.

И от того, что она делает потом.

Горячий поток бьет мне в голову и одновременно по подколенным чашечкам так мощно, что приходится делать дикое усилие, чтоб устоять.

И нет в голове моей больше мыслей, ни одной.

Кроме, пожалуй: «Савин меня кастрирует… Ну и пофиг…»

В этот момент мне реально пофиг, потому что все настолько круто, горячо и неожиданно, что остановиться смог бы лишь евнух.

А я — нифига не он.

И весь остаток вечера и ночи я Принцеску в этом убеждаю. Много, качественно и разнообразно.

В конце концов, Савин сам виноват.

Мог бы мне отпуск не зажимать.

— Слушай, Леш, а чем ты вообще занимаешься? — Принцеска опирается подбородком о кулачок, а кулачок пристраивает мне на грудь. Глазищи ее, огромные, темная карамель, оказываются совсем близко от моего лица. И они серьезные такие, внимательные.

Я молчу, изучаю потолок, лениво закинув руку за голову, а второй мягко массируя темный затылок своей нечаянной любовницы. Черт, странно звучит… И вообще, никогда бы не подумал, что буду спать с дочерью Савина. Даже в страшном сне не мог предположить.

И как-то, если б и залетела такая глупая мысль в башку прежде, то точно решил бы, что нифига не получится. Ну, чисто физически. Потому что все время процесса буду думать о том, чья она дочь.

И процесса не получится. Я мазохистом никогда не был, так что…

Но, как показала практика, множественная и разнообразная, нормально у меня все и с процессом, и с нервами. Крепкие они, в смысле. И то, чья Принцеска дочь, вообще никак не помешало. Да и сейчас…

Утро красит нежным светом стены провинциального города Благовещенска, солнечные лучи скользят по темным волосам моей любовницы, путаются в них, теряются… А я на это дело смотрю.

Искоса, чтоб не пропалиться, но с отчетливым удовольствием. И от себя это удовольствие не скрываю.

Будем честными, спецагент Леха, тебе не было страшно сегодня ночью. Тебе было очень-очень клево.

И сейчас тоже клево.

Чистая постель, мягкая женщина под рукой… Что еще нужно для счастья усталому мужчине?

— Да так… Компьютерами… — неопределенно отвечаю, припомнив свою последнюю специализацию, ставшую неожиданностью даже для меня самого.

Но реально, в последний год я очень сильно начал волочь в этой теме. Учитывая, что раньше я знал только, с какой стороны у компа кнопка «вкл-выкл», такая тема удивляла до странности.

Но мой наставник, которому Савин передал меня в рабство два года назад, капитан Семенов, тот еще скот, кстати, почему-то решил, что мне не помешает курс молодого бойца компьютерной грамотности. Ну, помимо остальных специализаций молодого бойца. И отправил меня изучать матчасть.

Понятное дело, что нагрузка и без того была дикой, а уж с дополнительными курсами — вообще даже спать приходилось урывками. Но оно того стоило. Все же, есть у нас в стране бриллианты. Правда, находятся они в спец-местах, где их сияние умеют сдерживать. В основном, эти прекрасные места находятся на севере страны и ограничены вышками с вертухаями.

Короче, меня учили совершенно особые спецы. И совершенно по-особому. У капитана, мать его, Семенова был свой подход к образованию.

И потому я теперь во многом разбираюсь, чему люди обычно учатся всю жизнь, а некоторые даже и не доучиваются. Конечно, за хакера не сойду, но мне и не надо. Мы идем другим путем. Мы не программы ломаем, а железо.

И последнее мое задание очень даже удачно это все показало. Сэкономил родной стране бабки. Людей спас. Парочку дебилов, сунувшихся не туда и не тогда…

Семенов сказал, что я — не совсем конченый дебил, что на его языке означало очень даже годного спеца.

Потому в Москву я ехал полный надежд на теплое местечко и светлое будущее.

Ага, вот оно.

Я глажу темноволосую макушку и думаю, что местечко-то, в принципе, теплое… теплее некуда.

— Программист? — проявляет эрудицию Принцеска.

— Ага.

— А где так драться научился?

— Ну… Я же очкарик, на улице каждый считал своим долгом по очкам настучать. Вот и нахватался по верхам… Лучше скажи все-таки, что ты тут забыла, Принцеска?

— Где? — она шаловливо проводит пальчиками по моей груди, чуть царапает ноготками. Перехватываю ладошку и целую, — здесь? С тобой? Ой…

Последнее относится к моему резкому движению, которым я переворачиваю нас, подминая ее под себя.

Белая простыня взлетает над нами парусом и мягко опускается сверху. А я смотрю в карамельные глаза и чувствую опасность. Страшную опасность для себя. Потому что Принцеска выглядит на редкость беззащитно.

И только теперь, глядя в ее глаза, понимаю, что меня так царапало всю ночь нашего безумия.

Этот ее взгляд.

Ранимый и жаждущий.

Даже когда она, с видом заправской соблазнительницы опускалась передо мной на колени в душе, когда скользила по мне губами, снося голову сладким вкусом, я видел в глубине огромных глаз эту беззащитность. И жажду. Странное, дикое сочетание. Неправильное, ненужное для дочки генерала, инста-пустышки.

Не складывалась у меня картинка, не билась никак.

— Ты кто такая, Принцеска? А? — шепчу я в мягкие губы, впрочем, без надежды услышать ответ. И ловлю в глубине глаз страх и неуверенность. Она боится. Не меня, а чего-то другого…

От чего ты убежала через полстраны, Принцеска? От кого? От отца своего? Да? Так боишься его?

Мне становится не по себе. Приходит мысль, что Савин, тварь, делает ей больно. Плохо.

И сразу же дико хочется его убить.

Причем, не гипотетически, как до этого, а именно с жестким намерением.

И приходит понимание, что, если он в самом деле, делает ей больно… Я его реально прикончу. И нет, никаких сомнений и угрызений…

Принцеска сдавленно выдыхает и прикасается к моим губам. Сама. Утягивает в нежный, сладкий, томительный поцелуй, отвлекая, утаскивая от вопроса и своего нежелания отвечать.

И я поддаюсь.

Опять.

Сжимаю ее крепко, перехватываю запястья, укладываю над головой:

— Так держи, Принцесса, поняла? Не вздумай опускать, а то свяжу.

Она дрожит от моих слов, глаза карамельно-шоколадные затапливает тьмой.

А ты любишь игры, малышка?

Поиграем обязательно…

Спускаюсь поцелуями ниже и ниже, с удовольствием наблюдая, как она подрагивает от каждого моего прикосновения.

Мы играли с ней всю ночь, с короткими перерывами на сон, но ощущение такое, что все в первый раз, что я только-только заполучил ее в свою постель.

И от этой новизны еще жарче мне, еще круче.

— Держись, Принцеска, — шепчу я, перед тем, как поцеловать ее там, где так сильно хочу.

И она кричит от первого же моего прикосновения…

Мы потом поговорим еще, обязательно. И ты мне все расскажешь.

А затем я уже решу, куда тебя доставлять.

— Еще раз задержишь время связи, поедешь по прежнему месту работы.

Голос у Савина скучный, как у диктора телека, рассказывающего про сельскую жизнь и план по надоям. И угрозы его уже достали.

Только вот проблема в том, что это — нифига не угрозы. Правда жизни, так сказать.

Пропущу время связи — будут санкции. Ну а чего? Сейчас-то ему легко говорить, его дочка в безопасности. У меня под боком, ага. Про последнее ему точно не стоит знать, а то прежнее место работы покажется курортом…

— Не мог отойти от объекта, — таким же скучным голосом поясняю я.

И уточнять, что не мог отойти от объекта по причине того, что находился… э-э-э… скажем так, глубоко В объекте, тоже не стоит.

Хотя, черт, так иногда хочется ляпнуть! Такая подростковая дурость бурлит, которую, конечно, обуздать легко, но все равно она есть. И хочется, да.

— Ловчи, для того ты к ней приставлен, — сухо отвечает генерал а затем, помедлив, добавляет, — как она?

Да лучше всех!

Посапывает в номере, носом к стенке, жопку свою аппетитную выставила, а кожа на бедрах вся в отметинах моих, гладкая такая, залипательная… Хочется провести губами… А потом развернуть на спину — и между ножек нырнуть… Ай… Черт…

Поправляю штаны, скалюсь непроизвольно.

Тупая реакция, бесит даже!

— Нормально, — коротко рапортую, — немного испугана была, но теперь я ее успокоил.

Не будем рассказывать, каким образом…

— Данные на фигурантов получил, еще день посидите в той дыре, а потом можете двигаться дальше. Вас искать не будут.

А вот за это прям спасибо-расспасибо, генерал! Мне, честно говоря, вообще не улыбалось тащиться по городам и весям с приметной малышкой на плечах, рожица которой на каждом столбе висит.

Савин принял меры быстро, и, судя по скучному голосу, развлекся… Жаль мне и мажорчика, и папку его, кем бы он ни был. А вот Шамана не жаль. Так ему, скоту, и надо.

Потом поинтересоваться, что ли, ради смеха, судьбами всех задействованных и сданных мною лиц? На могилки, там, сходить…

В любом случае, теперь я могу, не особо скрываясь, ехать через полстраны на автобусах. Нормальный способ передвижения. Все не автостоп.

— Понял.

— Что ты понял, щенок? — неожиданно голос Савина перестает быть скучным, и мне эти перемены вообще не нравятся, потому как есть ощущение, что все это время мой командир сильно сдерживал свои порывы. А таким, как он, это вредно. Ошметки потом от попавших в эпицентр взрыва далеко летят. — Я с тобой по возвращении предметно поговорю, выясню еще, каким образом ты умудрился потерять мою дочь и позволить каким-то… ее забрать и напугать! И учти, Алина пройдет полное медицинское обследование! И, если будут свидетельства… Хоть какие-то… То ты меня знаешь…

— Понял.

Генерал отрубает связь, не прощаясь, а я сжимаю телефон в руках и пару минут делаю серьезные дыхательные упражнения, нацеленные на то, чтоб успокоиться.

Следы ему…

Гад какой! Сам отпустил дочь фиг знает с кем, фиг знает, куда, а теперь мне будет про следы рассказывать!

Кстати, следы-то сто процентов будут. Черт…

Мимо проходит горничная, кидает взгляд на мою голую грудь, хихикает кокетливо, и только тут я вспоминаю, что выперся в коридор без майки.

— Девушка, — улыбаюсь ей бархатно, — тут в номер еду можно заказать?

— Да, — с готовностью отвечает она, — по внутреннему телефону делаете заказ у администратора… Я могу сама принести…

— Спасибо, но, боюсь, моя невеста этого не одобрит…

— Жаль…

Угу… А мне не жаль.

Захожу в номер, уже спокойный. Дзен, конечно, не пойман, но будь, что будет…

Принцеска все еще спит, укатал я ее.

И нам тут сидеть еще сутки.

Отлично. Мини-отпуск у меня.

Снимаю трубку, делаю краткий заказ на завтрак.

А затем пару минут рассматриваю свой объект.

По идее, если не хочу следов на ее коже и дальнейшего пристального внимания к своей персоне от ее папаши, то надо бы прекратить все немедленно. Нам ехать еще несколько дней точно, за это время все сойдет или пожелтеет. Будет похоже на давние следы, еще времен ее прекрасного приятеля. Он же явно не просто так ее по фестам возил, а с червовым интересом.

Да, наверно, так и стоит сделать… Это будет правильно. Поигрались и хватит.

Тут Принцеска разворачивается на спину, выгибается, покрывало сползает с груди… Облизывает губы натруженные…

И я решаю, что плевать мне на генерала и его угрозы.

На все плевать.

Мягко опускаюсь сверху на спящую Принцессу, трогаю ее губами, кайфуя от вкуса и сладости невероятной. В голову моментально бьет возбуждением, а ее полусонное состояние заводит еще больше.

Алина что-то шепчет, стонет томно и низко, машинально обнимает меня, зарываясь пальчиками в волосы на затылке, выгибается еще сильнее, подставляясь под мою ласку.

— М-м-м… Ненасытный ты какой…

Ее хриплый со сна голос тоже заводит, а в голову неожиданно залетает фраза генерала про свидетельства…

И такая неожиданная злость накатывает, прям не остановить!

Моя женщина! Хочу — и будут свидетельства! Только мои! И ничьи больше!

Привстаю, рывком разворачиваю Принцеску на живот и жестко ставлю в нужную позу.

— Ой! — пугается она, неловко пытаясь уползти от меня и… Не успевая. — Ой-й-й…

Больше она ничего не говорит, потому что я поднимаю ее, перехватываю поперек талии и, не прекращая двигаться, затыкаю раскрытый в стоне и протесте рот жестким поцелуем. И, если даже Алина и намерена была как-то возразить против такого обращения, то в любом случае ей ничего не удается. А затем уже и не хочется что-либо говорить.

Ну и моя ладонь на горле тоже не способствует, да.

Чувствую ее дрожь, страх, смешанный с удовольствием.

Вот как, Принцеска? Заводит опасность? Мог бы догадаться!

Сейчас ты получишь эмоций по полной программе!

И я тоже.

Потому что и меня опасность заводит, как выясняется.

— Слушай, а ты в Москве где живешь?

Так… Вопрос на сто баллов… Я не особо Москву знаю, спешно восстанавливаю в памяти карту метро, прикидывая, где бы я мог жить без палева.

Пока придумываю, маскируюсь, засовывая пальцы туда, куда надо. Мне надо, но, как выясняется через мгновение, Принцеске тоже. Она послушно выгибается, трется о мою ладонь, мурлыкает, как кошка:

— Ну хватит… Там уже все болит…

— Ничего, — начинаю действовать грубее, подбирая правильный ритм и нажим, — сейчас массажик сделаю…

— Ай… — Алина, в противовес своим возражениям, послушно расставляет ножки, давая мне карт-бланш.

Я, естественно, не упускаю момент.

Время у нас ограничено, и потом, в дороге, вряд ли что-то получится… Надо использовать шанс по полной программе.

Убедившись, что Принцеска уже давно забыла про свой вопрос, я форсирую события.

Ну а что?

Завтрак мы уже съели, можно продолжать разговор.

Сейчас сделаю ей хорошо, а потом, если не замолчит, найду, чем рот занять…

Эта мысль сразу воскрешает начало нашего марафона в душе, и все становится значительно бодрее.

Разворачиваюсь на постели, устраиваюсь так, чтоб удобно добраться губами туда, где до этого пальцами все готовил.

Пару мгновений любуюсь на шикарный вид, а затем наклоняюсь, целуя мою Принцеску.

— Ах… — она гнется, сжимает тонкие пальчики в моей шевелюре, — да…

Вот… Это — правильные слова. Те, что нужны.

А всякие там вопросы… Нахрена? Даже думать не хочется о том, что будет, когда мы приедем в город, и она узнает… Все узнает обо мне.

Хочется закуклить нас, обмотать, как куколок шелкопряда, только вдвоем, здесь, в безвременье. Хочется забыть обо всем мире, который за окнами давит и по голове бьет.

Хочется любить ее.

Не брать, а именно любить, как мужчина любит женщину, выделяя ее из всех, как единственную. Свою.

Откуда такие тупые мысли в моей голове, непонятно. Наверно, гормоны бьют, запах Принцески, сладко-пряный, оглушающий, вкус ее, нежный-нежный…

Даже на монаха давит такое, меняет его.

Чего уж обо мне говорить?

Алинка извивается от удовольствия, стонет все громче, и я улетаю вместе с ней. Реально улетаю, в первый раз от подобного.

Да еще и с такой силой, что на пару мгновений в глазах темнеет…

М-да…

Растерянно облизываюсь, смотрю на румяное лицо Принцески, трогаю свой живот…

Ну, значит, чуть позже с затыканием ротика разберемся.

Вот только минут пятнадцать, дух переведу…

— Тебе надо срочно в Москву?

Нет, все же я ей рот некачественно затыкал. Или мало? Или недостаточно жестко?

Закрываю на мгновение глаза, сильнее сжимаю пальцы на затылке Принцески. Судорожно вздыхает. Нет. Нормально я затыкал. Даже сейчас, от одного только моего движения характерного заводится.

Черт, Принцеска! Откуда ты такая взялась? Словно под меня делали…

Отгоняю ненужные мысли, отвечаю ровно:

— Да, отпуск заканчивается.

Тихий вздох, пальчики поглаживают грудь.

— Жаль… Могли бы… Могли бы… Тут… — и последнее слово с выдохом.

Теплым-теплым, таким, что мурашки по коже бегут непроизвольно.

Да, Принцеска моя… Мне тоже так жаль.

— Почему ты убежала из дома? — раз уж у нас тут откровенность. Не то, чтоб я хочу это услышать…

Не хочу, наверно. Эта информация — лишние нитки, привязывающие меня к ней. Моему заданию. Моей головной боли.

Очень много чего можно себе напридумывать в момент близости, когда берешь нравящуюся тебе женщину. Каждый мужик знает в себе такие собственнические инстинкты: моя, моё, все решу, всех порву…

Но человек — это не только инстинкты, а еще и мозги.

И я отчетливо понимаю, что, кроме секса, ничего не поменялось.

Мы с Принцеской по-прежнему совершенно разные, очень плохо друг друга знающие люди. И миры у нас разные. То, что они случайно соприкоснулись краями, вообще ничего не значит.

Потому не хочу я дополнительной информации от нее. Не хочу думать, что мне потом с ней делать.

И как не чувствовать себя кретином и тварью, если… Если ничего не буду делать.

— Понял, да? — усмехается она, а затем ложится рядом на спину, смотрит в потолок, медлит, словно выстраивая в голове фразы, которые мне можно говорить. Скорее всего, так оно и есть. — Я не сбегала. Я уже совершеннолетняя. Просто ушла.

— Почему?

— Просто… Знаешь, все в какой-то момент стало настолько глупым… Пустым. Захотелось новых впечатлений, понять, что такое — реальная жизнь, где ты решаешь за себя, а не…

— Родители? Богатые?

Спрашиваю равнодушно, чтоб не решила, что мне интересен статус ее предков.

— Да, деньги есть у них, я же сказала, что отблагодарят… — как и думалось, совершенно неверно понимает она мой вопрос, и, вроде как, хочет злиться, но потом передумывает. — Не в деньгах дело… Папа, он… Очень непростой человек…

Да уж, это я в курсе, блин.

— И он просто не слышит меня, понимаешь? Просто не хочет слышать! Считает, что все лучше меня знает, что все уже решил! А я — сама хочу! Сама все хочу решать!

Все ясно.

Савин, естественно, в своем репертуаре, было бы странным, если б он в домашних условиях из зверя превращался в домашнюю пусечку.

Дочка росла-росла… И выросла. А он и не заметил за делами рабочими.

Вот и получил подростковый бунт во всей красе.

Понятное дело, что ничего криминального, и понятное дело, что Принцеска его любит и уважает. Это заметно из ее тона, из ее нежного «папа», а не «отец». И ее попыток оправдать его поведение.

То есть, сил на бунт хватило, а вот на полноценную ненависть — нет. Значит, не за что ненавидеть.

Можно расслабиться, да, Лех?

Никакой дракон твою Принцеску не похищал, не мучил. Это Принцеска сама, безалаберная и наивная, вырвалась из отцовского замка и помчалась на волю замкадовскую.

Тебе теперь должно полегчать, гребанный ты рыцарь. Полегчало?

— Нарешалась? — выходит иронично, но Принцеска не обижается. Привыкла уже к моему обращению.

— Ага, — она неожиданно фыркает, отвечая на мою подначку, задирает тонкую ножку, любуется розовыми ногтями и нежными пальчиками, — нарешалась. Валька… Это тот парень, с которым я приехала сюда, мы в сети познакомились, предложил поехать на этот фест, сказал, что у меня голос офигенный, он меня слышал на одном из универовских выступлений, тоже там учится… мы с ним долго переписывались, потом встречались пару раз, в Москве. Ну вот и предложил. Типа, мне нельзя зарывать такой талант, а он продюсер, и на этот фест приедут «Ноги Миноги»… Это группа такая, очень крутая… И как-то он так удачно попал, на период моего особенного раздражения папой, что я… Просто рванула с ним, прихватила карточки, паспорт и телефон. Больше и не надо ничего. В тот день, когда ты меня… спас, я как раз первый раз пела. И очень круто все было, мне все нравилось, а потом такая фигня началась… Он мне предложил дунуть для кайфа, а я этого терпеть не могу. Вообще не употребляю ничего и никогда. А, учитывая, что мне ничего, кроме сцены, на фесте не понравилось… Короче, Валька пошел нафиг. А потом появились эти… Ну, а потом — ты… Черт… — она переворачивается на живот, смотрит на меня своими невозможными глазами серьезно очень, — Леш, если бы не ты… Спасибо тебе большое! Я, конечно, та еще… Теперь, когда тебе рассказываю это все, словно со стороны себя слышу и понимаю, насколько все… Глупо и беспечно.

— Это да, — поощрительно глажу ее по щеке, кайфуя от нежности и мягкости.

Она сейчас — как маленькая феечка, красивая до одури и загадочная.

— И потом тоже… Спасибо тебе, вообще, за все. Жаль, что мы тут не можем остаться… Черт…

Она опять вздыхает, красивые глазки ее становятся еще темнее и печальнее.

А я смотрю на это дело… И проклинаю свой длинный язык. Потому что не надо мне этого знания. О том, какая Принцеска моя — настоящая.

Потому что она — нифига не моя. И не будет никогда.

И от этого — еще хуже на душе.

Хотя, кого винить? Сам дурак. Самому и расхлебывать.

Смиряю тесноту в душе, застрявшую комом в груди и мешающую нормально дышать, усмехаюсь нарочито беспечно.

— Эй, Принцеска, не кисни! Скоро вернемся в столицу, и ты про меня и думать забудешь!

— Нет, — все так же серьезно отвечает она, и меня опять лупит дрожь от контраста. Не только я ношу маску. И еще неизвестно, чья тяжелее. — Не забуду.

— Ну конечно, не забудешь! — тут же подхватываю я, привычно паясничая, — кто еще тебя так от… отлюбит?

И торопливо наваливаюсь на нее, запечатывая раскрытый рот грубым поцелуем. Потому что, не надо ничего говорить, Принцеска.

Не про нас это все.

У нас был крутой мини-отпуск, с приключениями, горками и улетными двумя ночами. Это — все, что нам останется.

А больше — не про нас.

Именно так я и думаю через неделю, прощаясь с Алиной у метро, беспечно улыбаясь и записывая ее контакт в телефон.

Мы доехали совершенно спокойно, сначала из Благовещенска до Уфы, а потом из Уфы до Москвы, на автобусе, без незапланированных остановок и проблем. Нас не тормозили менты, никто не вглядывался в наши физиономии. Моего полтинника как раз хватило на билеты и на приличную жратву в придорожных кафе. Еще и осталось.

Я, правда, так и не понял, почему нужно было возвращаться в тайне, не афишируя вольную поездку дочери генерала по стране родной, но приказ — есть приказ, доставил девчонку так, как требовало руководство, остальное — не моя печаль.

Да, Принцеска?

Ты — не моя печаль.

Не моя беда.

Не моя задача.

Не моя больше.

Смотрю на нее, такую красивую, несмотря на помятость от дороги и немного сошедший инстаграммный лоск, до боли в глазах красивую. Ранимую и нежную.

Страстную и открытую.

Не мою.

Она мне что-то все время порывается сказать, порывается повиснуть на мне, заглядывая в глаза внимательно. И номер свой настойчиво диктует, словно раньше сомневалась, надо ли давать. Или… думала, что я сам попрошу? А когда не попросил… Тяжело ломать себя, да Принцеска моя?

Я уже срисовал парочку ребят Савина поблизости, а значит, со спокойной совестью могу передать свой груз так, чтоб она не поняла, что ее пасут.

В принципе, приказ я выполнил «от» и «до». Практически. С небольшими исключениями и бонусами для себя лично.

— Сделай мне дозвон, — просит Алина, выжидательно глядя на меня.

Ладно. Поменять номер никогда не поздно. Пусть.

Делаю дозвон, ловко уворачиваюсь от прощального поцелуя.

Ребята смотрят. И, наверняка, пишут.

Не стоит будить зверя в генерале. Что-то мне подсказывает, что это нифига не хомячок будет.

— Ну все, бывай, Принцеска, — улыбаюсь я ей, привычно надевая маску обаятельного придурка, — не езди больше с плохими парнями по фестам!

— Ага…

Она растеряна, не понимает моего поведения, смотрит жалобно…

И я отворачиваюсь поскорее, чтоб не видеть ее глаз.

Ухожу, не оборачиваясь, старательно расслабляя плечи и спину, нарочито расхлябанной походкой… И жду, что она… Догонит? Нет?

Нет, конечно. Нет. Не догоняй меня, Принцеска.

Не надо.

У меня впереди встреча с твоим папашей, а потом отпуск. Поеду к Машке, поржу над ее бедолагой-мужем, вот же счастье досталось… И, главное, по своей воле, никто не тянул… Ну и леса там хорошие. Охота знатная. Рыбалка. Что еще? Да много чего, чтоб забить голову, освободить ее от ненужных мыслей и воспоминаний.

Отпуск. Это хорошо. Да?

Главное, не оборачиваться…

И не ждать, что догонит…

P.S.

За хорошо проделанную работу генерал Савин поощрил одного из своих лучших агентов внеочередным отпуском и «красными революционными шароварами».

P.P.S.

Через полгода, следующей весной, так и не уничтоживший очередную рабочую симку агент-негласник Алексей Воротов получил сообщение от абонента «Отпуск»:

«Привет. Можешь приехать?»..