Маленький рассказ с участием малолетней Наташки, известной читателю по новелле «Вероника Сергеевна».
Медкабинет детского дома находился за одной из малозаметных дверей проходного коридора и был хорошо известен любителям отлыниваний от школьных уроков своей милой сестричкой Тайечкой. Юная медсестра совершенно не умела отказывать в просьбах освобождения от занятий представителям абсолютно всех возрастов и могла выписать справку не только за натертую красным перцем подмышку, но даже за виртуальную головную боль. Школьные парты классных комнат понесли бы очень ощутимые потери, если бы в медицинском кабинете помимо Тайечки не присутствовал еще и доктор Георгий Далиевич.
Давно вышедший на пенсию, но продолжавший работать детский врач обладал здоровьем горца и темпераментом скандинава. Справок он не выписывал никогда. Из средств врачевания признавал, казалось, только архаичные солнце, воздух и воду. И добиться от седого большеносого Георгий Далиевича освобождения от уроков было решительно невозможно даже при самых явных признаках одолевающего обширного насморка.
Наташа не относилась к частым визитерам медкабинета — учиться ей, как это ни странно, очень нравилось. Поэтому медсестричку Тайечку она больше знала по приглашениям на редкие прививки, а Георгий Далиевича долгое время вообще считала одиноким начальником завхоза Семеныча, в каптерку которого часто заходил в своем строгом костюме детдомовский доктор на партию шахмат.
Поэтому случившийся в детдоме медосмотр Наташей воспринялся, как забавное внеочередное приключение вместо плановых уроков по расписанию. Сначала на два первых урока из классов исчезли мальчишки, что сразу же внесло оживление в их ряды и вернуть их на стезю образования к третьему уроку оказалось для воспитателей делом не очень простым. А потом все пацаны были оставлены вести поезда из пункта А в пункт Б и считать яблоки с грушами, девочки же, продемонстрировав положенное количество высунутых языков, ручейками покинули классные комнаты и сбились в ожидающую стайку в коридоре у двери медкабинета.
В кабинет запускали по трое, и первая же троица сообщила волнующимся ожидающим, что «уколов не делают», но зато раздеваться приходится до «без ничего». Прошедшие медосмотр в класс не возвращались, а ускользали на улицу. И Наташа не стала затягивать томительное ожидание в ритуально побаивающейся очереди и вошла в кабинет уже в третьей тройке.
Про «без ничего» первые любительницы домашних сенсаций явно погорячились: раздеться было сказано только «до нижней одежды». Наташа осталась в своих трусиках в цветочек, а Лика из седьмого и Женя из девятого были еще и в белых ситцевых лифчиках. Начались какие-то непонятные веселые приседания, наклоны и замеры. Медсестра Тайечка по очереди подводила девочек к большой стойке со шкалой роста, стоявшей у окна, сообщала показания планки сидящему за столом Георгий Далиевичу, обнимала растущие показатели ленточкой сантиметра и отпускала к доктору. Перед столом Георгий Далиевич внимательно осматривал каждую девочку, стучал маленьким резиновым молоточком по смешно подпрыгивающим коленкам и в довершение всего, серьезно нахмурившись, произносил «Приспускай!», указывая глазами на трусы. Наташа с интересом смотрела на мохнатые лобки своих смущающихся старших подружек, пока саму ее Тайечка опоясывала оранжевым сантиметром. У Лики темно-русые волоски кучерявились аккуратным треугольничком под животом и оставляли еще почти не прикрытыми девственный убегающий вниз разрез, а у Жени вся писька была покрыта будто пушистым черным облаком — волосинки выбивались у нее даже из-под надетых трусов. Наташе понравилось ощущение прохладной пластмассовой линейки, приложеной Тайечкой к ее розовым почти не выпирающим сосочкам; она улыбнулась, и перед Георгием Далиевичем потом стягивала трусики без тени всякого смущения. Доктор потрогал ее совсем неопушенные губки, средним пальцем подтолкнул под разрез письки и с минуту мял и растягивал Наташин живот. Вся процедура осмотра заняла не более десяти минут, и скоро Наташа уже прыгала в «классики» на дорожке у порога их дома. Напомнил о себе медосмотр нечаянно ночью...
Наташа лежала в ставшей до невыносимого жаркой постели посреди давно мирно уснувшей спальной и отчаянно мастурбировала на пальцы доктора Гергия Далиевича, оттопыривающие по очереди ее тесно сжатые губки. Ощущения приходили самые волшебные, за исключением стойкого разочарования от быстротечности и неповторимости в ближайшее время медосмотра. Все время придумывались какие-то невероятные продолжения, но Наташа с трудом могла представить себе возможность хоть какой-нибудь реализации своих будоражащих письку и душу грез. Возможно поэтому на следующий день у Наташи впервые вместо первого урока «заболел живот».
— Здравствуйте, у меня живот болит! — Наташа была совершенно незнакома с правилами поведения рвущегося на бюллетень воспитаника и даже не состроила мало-мальски опечаленно-бледнеющего образа на своем личике; единственное, на что ее хватило, так это на то, чтобы перестать улыбаться по заведенной детдомовской привычке.
— Правда? — медсестричка Тайечка реагировала на каждое подобное заявление со свойственной ей душевной ранимостью, не взирая на лица.
— Правда... — не отрываясь от записей за столом и не поднимая глаз, ответил за Наташу Георгий Далиевич. — Готовьте самую большую грушу, Тайечка! Будем делать клизму! Или может все-таки на уроки?
Он поднял вопросительный взгляд на Наташу. Обычно магическое упоминание о самой большой клизме мгновенно исцеляло добрую половину пошедших неверной тропой уклонения от знаний воспитанников. Но тут ожидаемого эффекта не произошло.
— Сами вы, Георгий Далиевич, большая клизма! У меня честно живот болит, а какала я уже сто раз без всяких ваших клизм! — Наташа от отчаяния внезапной любви к этому старому доброму доктору обиженно смотрела прямо в его веселящиеся на солнце очки, потом опустила глаза и добавила тихо: — Правда...
— Да? — Георгий Далиевич несколько озадаченно снял очки и повертел их в руках, в упор глядя на взволнованную Наташу. — Ну, тогда... раздевайся и на кушетку. Тайечка, термометр и потрогайте ей живот осторожно! Я буду через пару минут и осмотрю. У меня звонок срочный в горбольницу с утра висит, я быстро...
Он сбросил халат на вешалку и торопливо скрылся за дверью, причем, минуя Наташу, машинально приобнял ее, загораживающую проход, за плечики, отчего Наташе стало немного весело и хорошо.
Тайечка помогла снять Наташе школьную форму и уложила девочку на застеленную простыней кушетку у стены кабинета. Нежные пальчики медсестры коснулись мягкого Наташиного животика.
— Где болит, Наташенька? Сильно?
— Нет... — Наташа совершенно не в силах была врать в широко распахнутые голубые глаза Тайечки: одно дело было убеждать в наспех придуманной болезни доброго, но твердо-каменного доктора и совсем другое — окончательно расстраивать это полуэфирное существо. — Тайечка, у меня совсем ничего не болит! Не бойся, пожалуйста...
— А как же?.. — Тайечка растерянно заморгала глазами, опустив обе ладошки на «выздоровевший» Наташин живот.
— Он не болит — он изводится весь! Я сама не знаю почему... Положи мне пальчик сюда!
Наташа взяла одну ладошку Тайечки и сунула ее палец к себе между ножек, прижав его к мягкой ткани трусиков.
— Это все из-за медосмотра вчерашнего!.. Только ты не говори Георгий Далиевичу, ладно?.. Пожалуйста... — горячо зашептала Наташа.
— Ну, хорошо... — Тайечка, почти ничего не понимая, трогала пальчиком теплую ложбинку письки Наташи и отдернула руку, только когда в дверях показался доктор.
— Так. И что тут у нас? — Георгий Далиевич присел вместо вспорхнувшей с кушетки Тайечки рядом с Наташей. — Здесь болит? Здесь? Здесь? Здесь?
Наташа прикрыла глаза, наслаждаясь теплом больших сильных рук, сжимающих ее живот, и через силу произнесла чуть слышно: «Ага... Очень...» Пожилой терапевт внимательно посмотрел на неприлично юную пациентку, закатывающую глаза под его руками и нахмурился:
— Прелесть моя, а вот здесь? — одна его ладонь прилегла на Наташины трусики и слегка надавила.
— Здесь особенно!.. — Наташа широко распахнула глаза. — Очень-очень!.. Я всю ночь не могла даже заснуть!..
— Хм! Очень интересное, редкое и малоисследованное наукой заболевание! — Георгий Далиевич ущипнул Наташу обеими руками за бедра. — А ну, снимай-ка, крошка, немедленно трусишки — посмотрим, как можно тебя полечить!
Наташа с готовностью сдернула трусики и осталась совсем голой.
— Коленки к груди! Держи руками и не отпускай. Крепче. Вот так...
Наташа сильно прижала обе ножки к своим маленьким возбужденным соскам. Ее пухлая писька персиком выпятилась перед доктором. Георгий Далиевич взял в щепотку вздутые голые губки, сжал и осторожно пошевелил рукой. Наташа затаила дыхание от полноты хлынувших из-под низа живота чувств. Между стиснутых губок высунулся скользкий розовый клиторок. «Тайечка, найдите карточку ребенка и заполните, пожалуйста! Как твоя фамилия, пионер?» Георгий Далиевич продолжал теребить зажатые створки ее крошечной писюшки, и у Наташи с трудом нашлись силы на ответ. «Наташа... Большова...» — почти со стоном произнесла она, начиная пошевеливать попкой, будто от легкого неудобства. «И давно ты мастурбируешь, Наташа Большова?» — доктор отпустил чуть зарозовевшие внешние губки и скользнул средним пальцем по влажному разрезу. «Со вчерашнего вечера...» — Наташа не поняла сложного медицинского термина. «Понятно! А как давно ты умеешь щекотать себе пальчиками вот здесь?» — палец доктора живописно обрисовал, где именно. «Только с прошлого лета!.. — вздохнула Наташа. Большой твердый палец доктора ей откровенно нравился. — Мне Коля Смирнов показал, а до этого никто не показывал, вот я и не умела...» «Отлично! — оправдательный тон Наташи почему-то вызвал улыбку под орлиным носом Георгий Далиевича. — Тайечка, сверьте возраст по году рождения и запишите примерные сроки начала самоудовлетворения». Наташа внезапно охнула и заерзала попкой сильней на сминаемой простыне кушетки. Средний палец детского доктора поджимал ее горячую пещерку, а большой быстро скользил подушечкой по надутому клитору. Георгий Далиевич успел лишь обратить свой вопросительно взирающий взгляд на нее, а Наташа уже сильно содрогалась в коленках, кончая на его ловких горячих пальчиках. Оргазм приподымал попку зажмурившей глаза от радости Наташи и пытался насадить маленькую пещерку влагалища на средний палец доктора, но тот крепко держался за самый край маленькой письки и скакал вместе с ней, не проваливаясь в глубину, с ловкостью джигита-наездника.
Скосив глаза, девочка увидела, что на лице стоявшей невдалеке Тайечки застыло очень удивленное выражение. Правая рука ее как бы сама собой оказалась внизу под халатом и нерешительно гладила лобок. Милая непорочная Тайечка впервые в жизни занималась девичьим онанизмом, и где! — на своем рабочем месте, в присутвии ребенка и доктора! Георгий Далиевич, впрочем, этого не видел. Или деликатно делал вид, что не замечает.
Тайечкина ладонь оттянула резинку трусиков («Интересно, много ли у нее там волос?» — подумала Наташка) и, по-видимому, позволила одному или нескольким пальцам проникнуть между стремительно влажневших губок. Возникшее необычайно стремительно возбуждение девушки было так велико, что ее лицо стало пурпорно-алым. Вот откуда взялось выражение «красна девица», догадалась Наташа. Движения Тайечкиной руки были уже далеко не робкими.
Все произошло на удивление быстро; Георгий Далиевич, похоже, действительно ничего не углядел. Тайечка глубоко выдохнула, краска сошла с ее лица. Рука выпорхнула из-под халата.
— О-ой... спасибо... — Наташа расслабленно опустила ножки и улыбнулась доктору.
— Это и есть, я так понимаю, вся наша болезнь, да? Уже не болит? Нигде? — Георгий Далиевич еще раз мягко ущипнул Наташу за попку.
Она засмеялась и честно согласилась: «Ни капельки!»
Наташа быстро натянула трусики, словно невзначай прикоснулась неколько раз к небольшим грудкам помогающей ей натягивать платье Тайечки, подпрыгнула и таки чмокнула Георгия Далиевича в сухую колючую щеку. Через мгновенье ее, словно подхваченную порывом ветра, вынесло в коридор из медкабинета, и дверь за ней весело захлопнулась.
Георгий Далиевич стоял, несколько озадаченно потирая свою смуглую щеку, потом на всякий случай поцеловал медсестру Тайечку, обратившуюся к нему с каким-то вопросом, прямо в пунцовые губки, произнес непонятно к кому обращаясь: «Мы пионеры — дети рабочих...», и полез в карман костюма под халатом в поисках сигарет — с Семенычем предстояло окончание их отложенной накануне шахматной партии...