К небу вздымались клубы дыма. Горели дома и хижины, слышались крики и лязг мечей. На пятый день арба, первого месяца весны, ирханцы устроили набег на Тарс. Амлон бежала вперёд, так быстро, как только могла. Всю волю, что была в ней, она собрала в кулак. Надо успеть раньше врагов, предупредить горный посёлок, куда сегодня с ночёвкой ушла мать и двое маленьких братьев. Она старалась не плакать, ведь слёзы мешают бежать, старалась не вспоминать, как на её глазах упал замертво отец. Каким-то чудом она увернулась от рук желтолицего с кривым ятаганом и бросилась прочь, в горы. Белое платье мешалось, путалось между ног. Пропади они пропадом, эти ирханцы! Они специально выбрали праздничный день, чтобы напасть. Жители не ждали беды, одели все свои самые красивые одежды и праздновали наступление весны и тут… Дикие крики, топот копыт и эти желтолицые…

Амлон споткнулась. Платье зацепилось за ветку. Она дёрнула нетерпеливо и вдруг услышала топот копыт. Обернулась. Из-за поворота её настигал всадник с обнажённым ятаганом, нестерпимо горевшим алым на солнце. Ей показалось, что это кровь. Дыхание на секунду остановилось, потом она снова вспомнила, как дышать, вырвала своё несчастное платье из цепких лап кустарника, и бросилась вперёд, к горному селению, уже заранее зная, что опоздает, не успеет добежать.

Была бы она на горной тропе, несомненно бы выбрала смерть, предпочла её бесчестному плену, но здесь, среди колючего кустарника, бежать было некуда. Амлон кинулась вперёд из последних сил. В ушах звучал топот копыт похоронным звоном, а глаза застилало пеленой. Она чувствовала, как болит грудь, как каждый вздох раздирает горло. Но трижды лучше умереть сейчас, чем попасть в плен к нечестивым ирханцам!

Но умереть ей не дали. На грани между явью и забытьём, её схватили крепкие мужские руки. Она не слышала слов, да и всё равно не понимала на их жестоком наречии. Попыталась вырваться, но тело отказывалось подчиняться ей. Несколько мгновений и спасительное забытьё накрыло её. Перед этим Амлон только взмолилась Всевышнему о том, чтобы ей умереть быстро и без боли. Смерть была бы лучшим выходом для неё. В Ирхане нет будущего. Только смерть или то, что страшнее смерти.

Амлон

Амлон очнулась. Было темно. Пахло восточными пряностями и ещё чем-то неуловимым. Она пошевелилась и поняла, что руки и ноги у неё стянуты мягким, но прочным подобием верёвки. Чтобы не убежала. Значит она в плену. Она лежала на чём-то мягком, наверное, на подушках. Сквозь небольшую щёлку пробивался луч света. Видимо, она внутри какой-то повозки. Всем телом Амлон чувствовала движение, хотя оно и было смягчено подушками. Жить не хотелось. Плохо было так сильно, что она едва сдерживалась, чтобы не завыть в голос.

Вспоминалась размеренная жизнь в посёлке. Отец копил деньги, чтобы переехать в город, под защиту крепостных стен. Говорили, что в городе царят совсем другие нравы. Женщины там каждый день одеваются как на праздник, а мужчины – помадят волосы и пользуются духами. Это, конечно, были слухи. Но сама Амлон никогда не была в городе, лишь с лёгкой грустью смотрела на знакомых, которые уезжали, иногда пустые, иногда со всем нехитрым скарбом, но никогда не возвращались. Что скрывать – ей тоже хотелось в город. И отец копил, надеясь переехать. Но он не успел. Как и она. Интересно, жива ли мама и братья? Увидит ли она их когда-нибудь? Хотелось плакать.

Вдруг повозка остановилась. Амлон поняла это, когда перестала вдруг чувствовать движение. Дверца открылась, в глаза хлынул яркий свет. Она невольно зажмурилась, а потом услышала с акцентом сказанное:

– Еда.

– Не буду есть! – Она помотала головой.

– Надо есть, – жёсткий громкий голос с характерным восточным акцентом больно резал по ушам. – Повелитель не любит тощих. Не будешь есть – будем кормить силой.

Дверь захлопнулась, оставив её снова без света. Амлон вздохнула. Кормить насильно… Нет она не согласится на это. Они будут прикасаться к ней, и она всё равно не сможет им сопротивляться. Зато если наберётся сил после еды, возможно, придумает, как выбраться. На ощупь она нашла тарелку и странную изогнутую ложку в ней. Потом пошарила ещё. Рядом с тарелкой обнаружился кусок хлеба и бутыль с чем-то. Она попробовала еду и скривилась. Было терпимо, но очень странно и непривычно – много пряностей, овощей и какое-то мясо, странное на вкус. Может быть, конина или харом – ручная ящерица. Что-то необычное. Хлеб был сладким, а в бутыли оказалось кислое молоко. Съедобно, но очень непривычно. Теперь её ожидает только непривычное и ужасное. Если вспомнить рассказы, которые ходили об Ирхане, становится ещё страшнее. Мужчины там имеют несколько жён, которые нисколько не стыдятся выставлять напоказ своё тело. А девушки там все либо рабыни, либо жёны, что немногим лучше. Ни за что она не согласится на такую участь. Лучше смерть!

Но умирать её здоровый, хоть и истощённый нервно организм, не собирался. Амлон покорно пила, ела и спала. Говорить ей было не с кем, во время коротких стоянок гулять ей не дозволялось, так что она изображала покорность и набиралась сил. В темноте всё чаще и чаще всплывали воспоминания из прошлого.

…Вот мать с отцом улыбаются и обнимают её, а младший братишка Рамех лезет на колени, заливисто хохоча.

…Вот она играет во дворе вместе с подругами. Они нянчат своих новых тряпичных кукол и мечтают о том времени, когда им исполнится восемнадцать, брачный возраст. Тогда начнётся пора свадеб. Кто-то уже в шестнадцать, смущаясь, говорил родителям, какой юноша в деревне им по душе, а кто-то, как она, не мог определиться. Ей остался месяц до брачного возраста и тогда родители наняли бы сваху. Она пошла бы по селению с шутками, да прибаутками, отмечая особо те дома, в которых был жених подходящего возраста. Свах в селении было несколько. Их любили и уважали. Сваха могла по румянцу на щеках, смущённой улыбке, по дрожи ресниц, угадать, кто кому мил. Вот, может быть, и она кому-то была бы мила, может быть и её кто-то любил так сильно, что захотел бы ввести в свой дом. А теперь всё это ей не суждено. Она хотела навеки быть связанной с одним единственным мужем в храме Всевышнего, а теперь она станет рабыней, товаром, за который будут платить деньгами.

Амлон вздрогнула. Она обязательно найдёт способ или сбежать или умереть. Ведь бесчестие хуже смерти. Всевышний не оставит её в испытаниях.

Дорога была очень долгой. Амлон казалось, что прошло несколько недель, а может и месяцев. Раз в неделю ей надевали повязку на глаза и отводили в нечто вроде походной бани, где такие же девушки, будущие рабыни, как она, молча мылись. Сбежать было невозможно – за дверью огромного шатра, приспособленного под баню, дежурила стража. Девушки были из разных деревень, захваченных и выжженных по пути ирханцами. Они все были напуганы зверствами желтолицых и сломлены. Пока они мылись, за ними наблюдала пожилая добродушная женщина, которая, впрочем, не разрешала разговаривать. В руках у неё была острая палка с иглой на конце, которой она тыкала в тех, кто осмеливался заговорить. И всё же из недомолвок, объясняясь знаками, Амлон поняла, что везли их всех в подарок Повелителю – шейму всей Ирхании. Завоеватели возвращались домой с трофеями, главными из которых были они, самые красивые девушки Тарса.

Несколько раз, завязав глаза, её пересаживали из одной повозки в другую. Один раз даже они плыли по морю. Пока её вели в роскошную каюту, показавшуюся ей тюрьмой, она ощутила солёные брызги на лице. Она видела море всего один раз в жизни, в детстве. Тогда отец с матушкой ещё жили возле него. А потом… Рыбы стало не хватать, постоянные бури сносили утлые лачуги рыбаков, а в довершение ко всему появились пираты. И отец переселился в деревушку, подальше от моря. Он был мастером на все руки – мог рыбачить и дом срубить умел, поэтому его быстро начали уважать. А где уважение, там и достаток. Отец…

Амлон вздохнула и вернулась к действительности. Ирханцы обращались с пленницами хорошо – кормили, позволяли мыться, не били. Конечно, они же самый ценный товар! Но и сбежать никакой возможности не предоставлялось. Их хорошо охраняли, а путы на руках и ногах были очень прочными. После путешествия по морю, когда её свели на берег с корабля, завязав глаза, Амлон поняла, что она уже в Ирхане, в чужой недружелюбной стране. Здешний язык был ей незнаком, а среди запахов присутствовали те же пряности, что и в её еде. Отчаянье охватило её с новой силой. Если в дороге она молилась и ещё надеялась, что случится что-то непредвиденное, да хоть корабль утонет или на ирханцев нападут разбойники, то по прибытии в суровую жестокую страну желтолицых, надежда исчезла. Даже если теперь ей и удастся сбежать, долго во враждебной стране она не выживет, да и спрятаться здесь негде. Но Амлон старалась не предаваться без остатка отчаянью. Всевышний поможет ей, если только она не будет унывать и попытается сохранить трезвую голову, чтоб использовать любую возможность. Другого пути она всё равно не видела.

Через несколько дней, её путешествие наконец закончилось. Её вывели из повозки и сняли повязку. Перед ней предстал дом, непомерно огромный, с роскошными коврами, вазами, статуями и ещё тысячей предметов, для которых она не знала названий. Дом был похож на целое селение, с садами, фонтанами, парками, полными огромных деревьев и душистых плодов. А всё это венчал решетчатый купол, через который проникало солнце. В доме было прохладно, в отличие от улиц Ирхана, на которых можно было умереть от жары. Желтолицый страж развязал ей руки, развернулся и ушёл, не сказав ни слова. Его шаги гулким эхом отражались от каменных стен дома. И тут ей по-настоящему стало страшно. В Тарсе такого дома-дворца не было, наверное, даже и у короля. Неужели её привели к повелителю? От этой мысли стало дурно, а ноги затряслись от слабости. Она осмотрелась по сторонам, как раненый зверь, надеясь найти место, в котором можно спрятаться. Но ничего. Она стояла посреди абсолютно пустой и огромной залы с несколькими дверями по бокам.

Амлон сделала шаг к одной из дверей, когда та распахнулась. Вошла женщина среднего возраста в традиционном ирханском то ли платье, то ли халате.

– Ох! – Она всплеснула руками. – Ещё одну привезли по мою душу.

Она говорила на тарсийском с сильным акцентом, но довольно хорошо. Стало легче. Хоть кто-то в этой стране говорил на родном языке.

– Пойдём, деточка, я приведу тебя в порядок.

– Это – дом повелителя? – дрожащими губами выговорила Амлон.

– Что ты? Аим с тобой! – Расхохоталась женщина. – Это дом моего сына. Хотя ты небось в своей деревне такой роскоши никогда и не видела. Конечно, откуда тебе. Пойдём. Я приведу тебя в порядок. Сегодня ешь, пей, отдыхай, а завтра предстанешь перед повелителем.

– А зачем я ему? – Амлон знала ответ, но всё равно спросила, пока эта большая добродушная женщина куда-то вела её темными анфиладами.

– Ты смеёшься? Повелитель любит красивых девушек. Самых лучших отбирает к себе в гарем, остальных – куда придётся.

– Но я не хочу в гарем.

– Какая же ты ещё глупая! – Вздохнула женщина. – В гареме красота! Роскошь, покойно, уютно, не нужно думать, как прокормиться и во что одеться. Повелитель следит за достатком каждой наложницы, сыта ли она, красиво ли одета, всего ли ей хватает. Наложницам, прожившим в гареме более десяти лет, разрешают выходить за стены дворца и даже дают свободу. Была бы я чуть помоложе, – мечтательно вздохнула женщина. – Ты просто поверь – быть наложницей повелителя, это лучшая участь, которая ожидает такую красивую девушку, как ты.

– Но я не хочу быть наложницей! – Упрямо повторила Амлон. При мысли об этом всё в душе переворачивалось. Не нужна ей эта приторная роскошь восточного сада, эти вкусные пряные блюда, эта вся роскошь и жар востока. Домой бы, в тенистый садик и чтобы отец с матерью и братишками были рядом!

– Ты упряма, как два икла! – Всплеснула руками женщина. – Упрямых повелитель не любит. Ему нужны покорные. Упрямым дорога туда, куда не приведи Аим попасть!

Амлон не стала спрашивать куда. Ей и так казалось, что Ирхан – самое страшное место из всех, куда можно попасть и при жизни и после смерти. Что может быть страшнее? И неужели если будет выбор между гаремом и улицами, она выберет гарем и бесчестье? Нет! Не приведи Всевышний ей так сойти с ума!

А женщина между тем привела её в купальню, раздела, заставила залезть в большую ванну, наполненную водой до краёв, дала каких-то солей и притираний и попросила отмыться как можно тщательней – завтра встреча с повелителем. Амлон послушалась. Она любила воду и холодную и горячую. Если бы можно было плавать всю жизнь, не выходя на сушу… Она закрыла глаза и вспомнила любимую деревню, отца, мать, братьев. Вода позволяла расслабиться и забыться ненадолго, чтобы не сойти с ума от отчаяния и осознания того, насколько она теперь далека от родины. Здесь, в Ирхане у неё нет ни родных, ни друзей, ни одного человека, который пожалел бы её. Даже вот эта, вроде бы, добрая женщина, искренне не понимает её горя.

После ванны женщина причесала ей волосы и заставила померить несколько платьев. Амлон вела себя как кукла, послушно разрешая надевать на себя всё, что нравится той. Правда, платья казались ей слишком уж открытыми, и она неуютно себя в них чувствовала, словно голая. А женщина вдруг всплеснула руками:

– Ох! Наконец-то я нашла платье под твои тёмные волосы. – И она с гордостью подвела Амлон к большому овальному зеркалу. Амлон удивлённо всмотрелась в него. И эта девушка в длинном голубом платье, едва перекинутом через плечи двумя ремешками и с пышными тёмными с красноватым отливом волосами – и есть она? Разве такое возможно? – Ты смотри-ка, какая красавица! Повелитель будет зачарован тобой! Пусть все знают, что причёсывала тебя и одевала старая Камиле! – И она гордо подняла голову.

Амлон вздохнула и отвернулась. Если повелитель будет в восторге, она обрежет свои волосы, перемажет лицо сажей и порвёт платье, лишь бы её не взяли в гарем. Но Камиле вилась вокруг неё, восторженно вздыхая и Амлон молчала, делая вид, что ей тоже нравится платье. Не хотелось обижать старую женщину. Она сделает завтра то, что хотела.

После примерки её отвели в комнату, полную странной диковинной пищи и ещё более странных фруктов. Она попробовала всего по чуть-чуть и поняла, что наелась. Тогда Камиле отвела её в маленькую комнату с кроватью посредине. Амлон услышала, как повернулся ключ в замочной скважине. Её оставили одну. Она осмотрела комнату. Ничего острого, никаких предметов. В комнате не было даже окна. Свет исходил из маленького зарешеченного отверстия высоко под потолком. Ей туда не добраться, не сбежать. Амлон залезла с ногами на кровать. Спать не хотелось. Что теперь делать? Как ей выбраться? За всю дорогу ей не представилось ни малейшего случая даже попытаться сбежать. Стерегли их очень хорошо. А сейчас она заперта в комнатке без окон, где нет даже мебели. Она осмотрела каждый уголок, заглянула и под кровать, но не нашла ничего, что могло бы помочь ей сбежать. Отчаянье захлестнуло с новой силой. Завтра её покажут повелителю и что бы он ни решил, её старой жизни придёт конец. Всевышний, не допусти этого! Амлон сжала зубы, чтобы не расплакаться и обхватила колени. Так она и сидела, иногда впадая в дрёму, пока за ней не пришла Камиле.

– Пора. Солнце встало. Повелитель ждёт тебя.

Амлон чувствовала своё тело, как будто оно стало вдруг чужим. Камиле одевала её, обувала, расчёсывала волосы, а у неё в голове билась одна мысль, что надо сбежать, это её последний шанс.

– Ну вот, теперь ты совсем красавица. Повелитель будет доволен тобой. Лучше даже чем вчера. Подожди, я принесу тебе притирания. Твоя кожа будет пахнуть так, что никто не устоит, – и прежде чем она успела возразить, Камиле выскользнула из комнаты.

Амлон огляделась. Перед ней стоял столик с различными инструментами, которыми ей подравнивали ногти и расчёсывали волосы. Она искала хоть что-то, хоть малейшую зацепку, чтобы если не помочь себе в побеге, то хотя бы изуродовать себя так, чтобы не понравиться повелителю. Что будет потом, она не думала. Главное – не попасть в гарем. Но ни ножниц, ни баночки с краской, чтобы вылить её на лицо или волосы она не нашла, только тоненькую и маленькую палочку, острую с обоих концов. Ею можно было пропороть дыры в ткани, но вряд ли возможно повредить кому-то. Но она на всякий случай спрятала её за поясом платья. Благо пояс ей подобрали широкий, расшитый красивыми блестящими камнями.

Когда Камиле вернулась, Амлон всё так же стояла, рассматривая причудливую мозаику на стенах. Ей втёрли в волосы и руки какую-то странную жидкость, которая пахла так, что у неё закружилась голова, а потом Камиле отошла оглядеть творение своих рук.

– Какая же ты красавица! – Восхитилась она. – Мне в твои годы далеко было до тебя. Только очень уж бледная. Ну да у вас страна суровая северная, солнышко, наверное, ты редко видела.

Амлон хотела защитить свой родной и любимый Тарс, но сдержалась. Слёзы наворачивались на глаза при одной мысли о родине.

Через несколько минут за ней пришёл желтолицый воин с алым ятаганом на поясе. Он что-то сказал Камиле, и та поклонилась ему. Он жестом указал Амлон идти за собой. На этот раз её не стали связывать. Испугались, наверное, испортить красоту для повелителя. Амлон тихо попрощалась с Камиле. Возможно, она никогда не увидит эту женщину, единственную, что была добра к ней в этом чужом и негостеприимном краю.

На улице было шумно, ярко светило солнце. Чужой говор, крики торговцев, лай собак, ржание лошадей – всё это оглушило её настолько, что она растерялась и пришла в себя лишь в повозке, когда та уже тронулась. Удачный момент для побега упущен. Амлон расстроилась, но лишь на мгновенье. Может быть, получится выскочить из повозки? Двигалась та очень медленно, постоянно останавливаясь. Она слышала щёлканье кнута и громкий крик погонщика. Воин, который забрал её из дома Камиле, наверное, сидел снаружи, но вот где именно? Она осмотрелась – повозка была сделана из мягкой ткани, без окон. Единственная дверца, через которую она вошла внутрь оказалась заперта. Амлон вытащила из-за пояса острую палочку и попыталась прорезать ткань. Как на чудо, дыру в ткани проделать получилось легко.

Но что дальше? Эта странная палочка непонятного назначения никак не была похожа на нож. Амлон попробовала расширить дыру руками, получилось с трудом, но всё же ткань поддавалась. Наконец, она выглянула в импровизированное окно. Они проезжали по широкому мосту над синей лентой реки. Сутолока была такая, что выпрыгни она из повозки сейчас – и шагу бы не смогла ступить, не рискуя быть раздавленной копытами или получить бичом по плечам. Надо выждать удобный момент.

Наконец, они проехали мост. Народу на улице стало меньше, но повозка вдруг почему-то опять встала. Вперёд. Это её единственная возможность. Амлон сложила молитвенно руки, потом сжала губы, подняла подол платья повыше и вылезла через прорезь в повозке. Повозка была низенькой, с маленькими колёсами. Прыгать не высоко. Едва её ноги коснулись земли, она бросилась бежать так быстро, как могла, петляя в поворотах многочисленных улочек. Кажется, её побег всё-таки заметили, потому что она услышала какие-то крики за спиной и топот погони. Надо куда-то скрыться. Воздуха в лёгких уже не хватало, солнце пекло нещадно. Если она не убежит от погони, то хотя бы свалится от солнечного удара, похудеет, подурнеет от болезни и повелитель не обратит на неё внимания, и она припустила ещё сильнее. Переулок, поворот, потом ещё поворот. Кажется, оторвалась. Она немного замедлила бег и огляделась. Она стояла на маленьком тенистом дворике возле маленького разлапистого дерева с большими сочными плодами. Её окружало несколько лачуг, а посередине была арка. Там, наверное, выход в другие дворы. Она собрала всю волю и кинулась туда. И вдруг запуталась, как муха в паутине.

Под аркой было темно, и она не сразу поняла, что её схватила и цепко держит какая-то старуха. Амлон молча и яростно вырывалась, а старуха наоборот кричала что-то на неизвестном языке, громко кричала и держала цепко. Вдруг старуха перестала кричать. Амлон повернулась туда и замерла. Во дворик входил воин с ятаганом, тот самый, который вёл её. Он кинула старухе мешочек с монетами, подошёл и грубо рванул девушку на себя, потом взял за руку, сжав её до боли и потащил за собой. Амлон шла молча, кусая губы. По щекам катились слёзы. Лучше бы её убили на месте! Последняя возможность была упущена. Теперь за ней будут присматривать строже и ей уже не представится случая сбежать.

Воин привёл её на площадь, силой затащил в повозку. Амлон отрешённо отметила, что повозка была другой, из более плотной ткани, потом сел рядом с ней и всю дорогу держал её за руки, да так, что они начали затекать. Наконец, повозка остановилась. Воин вытащил её на улицу и повёл в огромное здание. Оно было великолепно. Настолько огромное, величественное и красивое, что заслоняло небо своим куполом. Оно отличалось от дома сына Камиле, как дворец в Тарсе от их с родителями лачуги. У неё даже на секунду захватило дух. Но потом воин больно дёрнул её за руку и громко выругался. Она поняла это по тону голоса.

Они вошли внутрь, но воин не дал ей осмотреться. Он повлёк её за собой, всё дальше и дальше по бесчисленным коридорам и анфиладам. Наконец, перед огромными дверями, обитыми золотой тканью со сложным рисунком, он оставил её. Амлон подняла голову и увидела, что она тут не одна. Она стояла в толпе девушек, таких же рабынь как она, ждавших представления повелителю. Местные девушки, видимо, из небогатых провинций, с жёлтой кожей, узкими глазами и чёрными как смоль волосами, низенькие и худенькие, вполголоса переговаривались. Их лица были оживлены и полны надеждой. Неужели они по собственной воле пришли в гарем? Другие девушки были такими же пленницами, как и она сама. Возле них стояли воины с ятаганами наперевес, а ещё женщина с длинной палкой, такой же, как и та, что колола их в бане за малейшую провинность.

Женщина внимательно оглядела Амлон, потом поцокала языком и что-то сказала воину. Тот нехотя подошёл к ней, выслушал, видимо, приказание, и куда-то исчез, а через некоторое время появился, неся в руках таз с водой, гребень для волос и золотые браслеты. Женщина подошла к Амлон и надела ей на руки браслеты. Видимо, они были призваны закрывать синяки, которые уже начали расползаться в тех местах, где крепко держал её стражник. Потом женщина жестом приказала умыться. Амлон нехотя подчинилась. Непослушание ничего уже не изменит. Влажным гребнем ей расчесали волосы и руками отряхнули платье от пыли. Наконец, женщина удовлетворённо вздохнула и что-то быстро-быстро сказала воину. Тот ответил, усмехнувшись.

Вдруг раздался звук, протяжный, одинокий, надсадный. Захотелось закрыть уши руками и упасть. Амлон огляделась, ища источник звука, и увидела только, как склонили голову женщина, воины и местные девушки, в благоговении глядя на золотые двери. Амлон тоже взглянула туда и застыла. Сердце забилось быстрее от страха. Двери медленно открывались. Воины подняли головы и начали подталкивать девушек вперёд, женщина проворно орудовала палкой, подгоняя зазевавшихся. Скоро все они стояли в огромном зале. А в центре его за столами, составленными полукругом сидел шейм, Повелитель всего Ирхана со своими министрами и доверенными лицами по обе стороны от него. Амлон застыла, как изваяние и задрожала, когда взгляд повелителя остановился на ней. Прошло несколько минут, прежде чем он что-то отрывисто приказал воину и тот толкнул её вперёд из толпы девушек. Она кожей ощущала на себе десятки оценивающих взглядов. Хотелось провалиться сквозь землю. Её заметили и отличили. Всевышний, что теперь ей делать?

Эмет

Эмет аль Баар, визирь самого шейма, Повелителя всего Ирхана, был с утра сильно не в духе. Шейм призвал его ни свет ни заря и до обеда почти обсуждал с ним положение дел в стране, а потом ещё приказал остаться и подождать. Шейм хотел сделать сюрприз. Эмет видел его мысли, читал как на ладони. За столько лет он успел узнать повелителя очень хорошо. Досадно было смотреть на все эти уловки. Как будто он убежал бы, знай заранее в чём заключается сюрприз. А может и убежал бы…

– Эмет, мой дражайший друг, – шейм повернул к нему свою маленькую голову на полной короткой шее и заговорщически подмигнул, со смаком кладя в рот крупную ягоду калиша. Визирь ненавидел эти ягоды. Красные, словно кровь, их сок всегда противно стекал по подбородку, окрашивая лицо в красный цвет, цвет ятаганов и крови. – Ты знаешь, я всегда любил тебя. И сейчас у меня единственная мысль – лишь о тебе, моём первом и дражайшем советнике. Но я уже говорил тебе неоднократно, что холостой визирь вне традиций Ирхана. Аим не благословил его, если он никак не может найти себе жену. Я понимаю твоё терпение и веру в моё великодушие, дорогой Эмет. Ты был волен выбрать себе невесту из любого знатного рода – хоть Алого Ятагана или самого Ясноликого и Зоркоого, но ты отказался. Сегодня же я подарю тебе любую из наложниц на выбор. И если она тебя устроит, через две недели, на третий день месяца гассала, ты должен быть с ней на брачной церемонии в Великих Шатрах. Ты понял меня, дорогой друг? – В голосе шейма слышалась лёгкая угроза, настолько лёгкая, что кто-то иной, кроме визиря и не заметил бы её. Но недаром он знал повелителя столько лет. Изворотливый, как мелкая горная змейка – сармари и такой же пакостный…

– Я понял вас, мой Повелитель, – визирь склонил голову в жесте покорности. Их разговор не слышал никто. Или делал вид. Если бы кто-то из присутствующих на трапезе хоть взглядом выдал интерес, завтра он был бы повешен, без суда и следствия.

– Вот и славно! – И шейм хлопнул в ладоши.

Двери обитые золотой парчой начали медленно открываться. Механизм. Эмет знал это точно. Но на тех, кто первый раз бывал во дворце, это производило неизгладимое впечатление. Великая Империя, славный досточтимый Ирхан, страна песков, роскоши и крови.

В зал вошли рабыни, подталкиваемые стражниками и бави с длинной асагой в руках. Бави всегда сопровождала рабынь. А иногда кончики её асаги смазывали ядом. Повеселиться, как объяснял шейм. Чтобы избавиться от слишком уж непокорных рабынь. Жалкое зрелище. Красивые девушки жались сиротливо в кучки, забитые с несчастными взглядами. Да. Участь этих красавиц в гареме повелителя будет незавидна, как и вообще участь всех женщин в Ирхане.

– Ну что, – шейм смотрел на девушек, плотоядно улыбаясь. – Выбирай любую. Я сегодня добрый.

Визирь прищурил глаза. Из толпы выделялась девушка в голубом платье, гордая и несчастная, а ещё красивая, дикой красотой, которой почти не знают покорные женщины ирханцев. В гареме её сломают и растопчут в пыль. Что-то похожее на жалость шевельнулось в душе Эмета.

– Вот эта, – указал он на рабыню. А потом спросил. – Откуда она?

– Из Тарса, полагаю. Ты же знаешь, поход был удачным, – шейм насмешливо смотрел на визиря. Он ожидал все пятнадцать лет, пока тот оступится. Ходить по лезвию и не оступиться – невозможно. Так долго первым советником не задерживался никто. – А что, тебе очень понравилась эта девушка? Что-то напомнила?

– Да нет, – Эмет задумчиво посмотрел в толпу рабынь. – Мой повелитель, я согласен взять любую. Они все одинаковы.

– Аим! Ну ты и ценитель женской красоты, – захохотал шейм. – Бери уж ту, которая тебе приглянулась. Она в этой толпе хотя бы выглядит красивее других.

Визирь согласно кивнул головой в знак покорности и отвернулся, чтобы шейм не заметил удовлетворения, мелькнувшего в глазах.

– Подведите мне эту девушку сюда!

Воины толкнули девушку вперёд, которая от страха едва стояла на ногах. Визирь поморщился. И какая ему радость возиться с напуганной пленницей? Она вот-вот сознание потеряет. Но внутренний голос почему-то был спокоен. Значит, он принял верное решение. Должно быть, так надо для чего-то. Воин подошёл к шейму, упал перед ним на колени и что-то зашептал.

– Дражайший Эмет, эта рабыня строптива. У меня бы в гареме её ожидала порка. Советую так поступить и тебе. Она пыталась убежать. И посмотри, как гордо держит спину и какой взгляд. Чистая волчица с невинностью лилии правда, – шейм опять захохотал. Визирь слегка скривил губы в улыбке.

– Ничего, я справлюсь, мой Повелитель.

– Разумеется. Ну что, она теперь твоя. Если понравится – женись, надоест, отдашь её мне в гарем и выберешь другую. А сейчас я прикажу увести их всех до окончания пира.

Амлон

Её привели в просторную комнату, настолько шикарно обставленную, что Амлон едва не открыла рот от изумления. Комната в доме Камиле, где она провела ночь как пленница, показалась ей просто лачугой по сравнению с этим местом.

– Это ваши покои теперь, госпожа, – улыбаясь, сказала Ирис, обводя руками комнату.

– Спасибо тебе.

– Да что вы, госпожа! Не стоит благодарности, – снова улыбнулась Ирис и поправила платье, сползающее с плеча. Амлон едва не вздрогнула, вспомнив шрам, закрытый этим платьем. – Если вам что-то понадобится – дёрнете за этот серебряный шнурок, и к вам обязательно придёт кто-то из слуг. Пищу вам будут приносить сюда.

И служанка отвернулась к двери.

– Ирис… постой!

– Да, госпожа!

Амлон поморщилась при слове «госпожа», но промолчала.

– Ирис, скажи, а ты не знаешь… я… я пленница здесь? Что мне можно делать?

– Не знаю, – Ирис пожала плечами. – Господин не передавал никаких указаний по поводу вас.

Служанка постояла ещё пару минут, потом ласково и ободряюще улыбнулась ей и ушла, оставив дверь открытой. Амлон вздохнула. Её не заперли, указаний от этого страшного человека не поступало, что это значит? Может быть, он проверяет её и ждёт повода для того чтобы наказать или отправить обратно к шейму? После рассказа Ирис, она не питала иллюзий насчёт наказаний в этой варварской стране. Наказывать в Ирхане умели и любили. Вот только было ли лучше наказаний её положение? Неизвестность пугала гораздо сильнее.

Амлон вздохнула и осмотрелась. Посреди комнаты стояла кровать с балдахином. Тяжёлая плотная ткань с искусной золотой вышивкой покрывала её. Стены были обиты чем-то мягким и таким привлекательным на вид, что она не удержалась и потрогала. Похоже на ткань, только какую-то другую. Может быть, кожа? Пол тонул в мягких коврах, а потолок терялся где-то высоко над головой. В комнате было полутемно, и Амлон даже не могла толком рассмотреть, где именно заканчивается комната. Искусная драпировка на потолке создавала впечатление бесконечности. Как она уже заметила, в Ирхане не любили окон. Может быть, это было связано с их верованиями, или же они просто боялись, что полуденная жара проникнет в дом. В любом случае, единственным источником света в комнате оставалось маленькое отверстие где-то под потолком. Из него падал одинокий луч прямо на середину комнаты.

Амлон медленно прошлась, осматриваясь. Ноги тонули в мягком ковре. Возле кровати стоял маленький столик, чуть поодаль, у стены – шкаф, видимо для одежды. Несколько низеньких стульчиков без спинок, обитых мягкой тканью и небольшой шкафчик с зеркалом и выдвижными ящиками. В ящиках не было ничего интересного. Какие-то непонятные тюбики с острыми запахами. «Притирания» – вспомнила Амлон незнакомое слово, услышанное от Камиле, большой гребень, украшенный драгоценными, судя по блеску, камнями и ещё какие-то предметы, о назначении которых она не имела никакого понятия. И снова ничего острого или режущего. Только ковры, красивые платья, да мягкие стены.

Амлон подошла к двери и, толкнув её, выглянула в коридор. Она успела увидеть лестницу в конце коридора, когда услышала шаги. Сердце тревожно забилось, как у птички, пойманной в силки. Они с отцом раньше часто помогали выбраться птицам, невзирая на возможное неудовольствие охотников. А теперь она почувствовала себя такой птицей в крепких силках. Когда шаги приблизились, она забралась на кровать и поджала под себя ноги, полная решимости бороться до последнего.

Но дверь отворила Ирис. Она несла поднос с яствами, от которых шёл едва уловимый аромат. Только тогда Амлон почувствовала, как проголодалась.

– Это вам, госпожа, – улыбнулась девушка и поставила поднос на столик возле кровати. – Сейчас время обеда. Но если вы пожелаете, можно будет получить любые доступные вкусности когда угодно.

– Спасибо, – благодарно кивнула Амлон. Ирис молча поклонилась.

– Я приду за подносом, как вы поедите, госпожа. Но если пожелаете видеть меня раньше – только позовите.

Амлон кивнула. Она вообще не хотела, чтобы девушка уходила. Всё-таки в этом доме в чужой стране её язык понимала только Ирис. Она казалась маяком, лучом света в темноте, который один показывал ей правильный путь, не дозволял заблудиться. Но у служанки было, наверное, ещё много других забот. Она не имела права её задерживать.

Когда девушка ушла, Амлон осторожно приступила к трапезе. И тут же обнаружила, что ей принесли какое-то подобие ножа. Он был с закруглённым на конце и не очень острым, но если его наточить… Она осторожно осмотрелась по сторонам, а потом спрятала его под подушку, и принялась за еду. За время плена она привыкла, насколько это было возможно к пряностям, придававшим блюдам необычный вкус. Но полюбить их так и не смогла, как не сможет человек полюбить чужую страну как свою родину. Амлон ела машинально, глядя в тарелку и, поэтому едва не подпрыгнула, прикусив себе язык, когда услышала сказанное мужским голосом на чистом тарсийском:

– Вкусно?

Она подняла голову и едва не упала в обморок. Напротив неё на ковре, поджав под себя ноги сидел её хозяин и господин, которому вскоре, видимо, предстояло стать её мужем. Она не успела даже удивиться, что он так хорошо говорит по тарсийски, только застыла, не успев донести еду до рта. Он сделал какое-то движение, Амлон едва не упала, инстинктивно отодвинувшись назад. Сердце забилось от ужаса.

– Так я спрашиваю, вкусно или нет? – Господин визирь нахмурился. Видимо. Она разозлила его. Взяв себя в руки и стараясь ничем не выдать страх, грозившийся выплеснуться через край, Амлон постаралась ответить как можно спокойнее.

– Да, господин.

– Ты врёшь, – снова его голос был жёстким. Амлон сжалась, ожидая наказания. Теперь то уж точно он не оставит её в покое. – А ты знаешь, какое в Ирхане положено наказание за ложь?

– Нет, – она помотала головой.

– Тридцать ударов плетьми для мужчин и двадцать для женщин, – Амлон вжала голову в плечи. Если он хочет наказать её, то пусть наказывает скорее. Двадцать ударов она не выдержит. Это будет, конечно, не самый лёгкий способ отправиться на суд к Всевышнему, но зато все её мучения окончатся разом. – А почему ты солгала? – Спросил вдруг господин визирь. Она не ожидала этого вопроса и растерялась на секунду. Но этой секунды хватило у неё, чтобы вырваться:

– Потому что я боюсь сказать правду, – она прикрыла рот рукой. Визирь хищно улыбнулся.

– А ты не бойся. Что ты хотела сказать мне на самом деле?

– Что не могу любить вашу еду, как и вашу страну. Что она кажется мне безвкусной, а порядки дикими. Что я никогда не смогу прижиться здесь. Что я ненавижу вас всех, желтолицых. Вы отняли у меня семью и юность. Что лучше смерть, чем жизнь здесь в золотой клетке, – Амлон выпалила это на одном дыхании и вздёрнула голову, смотря прямо на визиря, не отрывая взгляд, хотя и боялась его до дрожи. Ну и что. Пусть он теперь убьёт её. Она тогда встретится с отцом.

В комнате повисла тишина. Никаких звуков не доносилось из-за плотно-прикрытой двери. Она были наедине с этим ужасным человеком, который мог сделать с ней всё, что захочет. Амлон боялась его до дрожи и в то же время в ней зрело какое-то чувство, которому она не могла дать название. То, что, наверное, испытывает воин перед битвой, зная, что пришёл его час. Какое-то мужество, решимость. Она была одна, в чужой стране, но она была сильнее их. Они не смогут сломать её душу, подчинить себе. Растоптать, унизить – да, но не сломать. И, видимо, господин визирь что-то почувствовал, потому что в его взгляде мелькнуло удивление, всего лишь на секунду. А, может быть, Амлон это только показалось. Но он первым отвёл взгляд, бесшумно поднялся с колен и сказал:

– Отдыхай пока. Я вечером приду к тебе.

Амлон вздохнула свободно, когда он ушёл. Господин визирь пугал её даже больше Повелителя. Она не знала, что от него ожидать. А вот это его: «…вечером приду к тебе» похоронным звоном наполняло душу. До вечера надо что-то придумать.

Она вытащила из-под подушки нож. Интересно, где его можно наточить? И сможет ли она, если понадобится, убить господина визиря? Ответов на вопросы пока не было. Когда в комнату постучали, Амлон быстро спрятала нож под подушку и вскочила. Но к ней вошла только Ирис.

– Вы поели, госпожа? Я унесу подносы, – она собрала посуду, поставила её на подносы и, действительно, собралась уходить.

– Постой, Ирис, – рискнула Амлон.

– Да, госпожа.

– Ты не знаешь, где можно наточить вот это? – И она показала служанке нож.

– Опасную игру вы затеяли, госпожа, – покачала головой Ирис. – Но на кухне есть точильный станок. Только лучше бы вам смириться, – Платье словно бы невзначай соскользнуло с её плеча, обнажив уродливый шрам. Амлон поёжилась. Нет, она должна действовать осторожно. Ещё не время. Но при мысли о визире, сердце начинало колотиться от страха. Лучше иметь при себе нож. Правда она не была уверена, что при случае сумеет им защититься, но лучше всё же хоть какое-то оружие.

– Я не могу смириться, Ирис. Я умру в неволе, – Амлон умоляюще посмотрела на служанку. Та вздохнула, потом ответила.

– Хорошо, госпожа, давайте нож. Я наточу его и передам вместе с ужином. Только смотрите, чтобы никто не заметил, что он острый.

Служанка ушла, а Амлон смотрела ей вслед, чувствуя, как разрывается сердце от одиночества. Она – птица, запертая в клетке.

Амлон

Кажется, она заснула в слезах после ужина и разговора с господином визирем. Потому что вдруг очнулась на этой большой кровати. Одна. Дверь была прикрыта, но Амлон это не могло обмануть. Постоянное ощущение того, что за ней следят и могут войти в любой момент сводило с ума. Наверное, было уже утро, потому что через единственное окошко в потолке, на середину комнаты падал бледный луч света. Свечи, которые она вчера забыла затушить, оплавились и погасли. И как только не случилось пожара? Это был бы выход… Правда специально устроить смерть от огня, она никогда бы не решилась – слишком мучительной и пугающей представлялась картина.

В дверь постучали. Амлон вздохнула и разрешила войти. Господин визирь вошёл бы без стука и разрешения, так что вряд ли это он. Действительно. Вошла Ирис.

– Госпожа, доброе утро. Я принесла вам завтрак. Быстренько кушайте. Через четверть часа я зайду к вам. Господин визирь вызвал для вас хаима, так что к полудню вы должны привести себя в порядок.

– Хорошо, – Амлон решила поберечь силы. При упоминании о господине в горле встал удушливый комок, захотелось плакать. Неужели теперь любая мелочь, каждое неосторожно сказанное слово будет напоминать ей о том, что она – рабыня, наложница. И даже, когда она получит статус жены, по факту для неё ничего не поменяется. Вряд ли она сможет сбежать после церемонии бракосочетания. Наоборот, господин визирь, скорее всего будет следить за ней ещё пристальнее.

После завтрака, Ирис повела её длинными коридорами в купальню, попутно объясняя, где что расположено.

– Вот там, госпожа, – купальни, там – выход к висячим садам, вот здесь, если спуститься по лестнице можно выйти в сад, а там парадный вход. Им пользуются только, когда приезжает в гости именитый сановник или после долгого отсутствия возвращается сам господин. Я знаю, что вам разрешено гулять везде, где пожелаете. Если хотите – я к вашим услугам. Господин разрешил, – Ирис улыбнулась. Наверное, девушка довольствовалась малым и сейчас была счастлива тому, что её освободят от работы на время, пока она будет сопровождать госпожу. Амлон вздохнула. Надо почаще просить Ирис погулять с ней. Кроме друг друга у них сейчас никого не было.

Когда они наконец-то пришли в купальню, у Амлон уже кружилась голова от этих бесконечных залов, анфилад, комнат, покоев, витых лестниц и резких поворотов. Если бы она захотела описать всё, что увидела в этом дворце (а она не могла называть место, где жила сейчас просто домом), то ей бы не хватило слов. И в то же время она была равнодушна к этим красивым коврам, фонтанам, мраморным фигурам и драгоценным статуям. Она чувствовала себя здесь чужой.

Только в купальне Амлон смогла немного расслабиться. Ирис оставила её наедине с собой и упорхнула, сказав, что отправилась ей за платьем. Но после уроков хаима и камы, она должна будет уже сама выбирать себе платья и притирания, иначе это будет оскорблением местных традиций.

Вода была тёплой и прозрачной. Амлон попросила не добавлять в неё ничего. Хотя бы немного понежиться в ней без всяких запахов и помечтать. Она легла на дно купальни, выложенное искусной мозаикой, переливающейся под водой всеми цветами радуги (в Тарсе такого материала даже и не видели, наверное) и запрокинула голову. На потолке причудливо отражались блики воды, а через окошечко можно было разглядеть маленький кусочек неба. Амлон прикрыла глаза и представила, что она снова в бухте, на берегу моря, ещё совсем маленькая. И отец, с матерью, смеясь, подставляют лицо солёным брызгам, а она визжит от восторга…

Наверное, она задремала, потому что очнулась от того, что кто-то трогал её за плечо.

– Госпожа, проснитесь, – это была Ирис. – К вам сейчас придёт хаим. Возьмите вот эти бальзамы и благовония. Эти – помыть волосы, – и служанка протянула ей несколько пузырьков, – а вот эти – для тела. Если хотите – я помою вас. Если нет – тогда поторопитесь. Вы должны быть готовы через половину часа.

– Хорошо, – Амлон вздохнула, подождала пока Ирис выйдет, и принялась за мытьё. Дома у них был пруд летом и большая ванна для зимнего мытья. А вместо благовоний – мыло и травы. Она вздохнула. Вот и кончился её блаженный сон. Отец мёртв, а мама… Лучше не думать о том, что могло с ней случиться.

Когда пришла Ирис, она уже помылась. Ей показали, как наполнять купальню чистой водой и как сливать грязную, потом помогли вытереться чистым полотенцем, и повели в другую комнату – одеваться.

– Госпожа, кама вам объяснит лучше, какие наряды к какому случаю позволительно надевать. Но вот насколько я думаю, вам подобает одеться прилично, но не как положено служанке, а как – госпоже.

И Ирис показала ей несколько платьев, на её взгляд, похожих одно на другое. Богатые из мягкой лёгкой ткани, расшитые золотой вышивкой, изображающей драксов, они тем не менее не имели никакой формы и походили скорее на халат со множеством складок, чем на платье, в привычном понимании этого слова.

– Это повседневные платья, госпожа, – ответила на её невысказанный вопрос Ирис. – На бракосочетание или торжественный приём положена другая одежда.

Амлон вздохнула и взяла первое попавшееся платье, отличавшееся от других только цветом. Спасибо хоть не такие открытые, как то, в которое её одела Камиле. На секунду закрыв глаза, она вспомнила платья в Тарсе – красивые, лёгкие, длинные, имевшие форму и цвет. Они словно струились и все девушки в них казались такими красивыми…

После платьев, Ирис расчесала ей волосы, сказав, что здесь принято не заплетать их. Ходить с распущенными волосами было немного непривычно, но хуже всего, что потом служанка принесла благовония.

– А можно как то без них? – Поморщилась Амлон, вспомнив едкий запах, проникавший в ноздри.

– Как госпожа пожелает, – тихо ответила Ирис. – Насчёт благовоний я не слышала никаких указаний. Но ими принято растираться каждый день.

Каждый день! Амлон вздрогнула, представив что этот запах будет преследовать её даже во сне. Нет. Пока лично господин визирь не скажет ей, что она должна выливать на себя эту гадость, она не будет ими пользоваться.

– Я не буду. Спрячь их куда-нибудь, Ирис. Мне плохо от этого запаха, – служанка понимающе кивнула. Через несколько минут её туалет был закончен, и Ирис отвела её обратно в комнату, сообщив, что хаим придёт сюда. Амлон присела на кровать, проверив предварительно, на месте ли нож и осталась ждать господина хаима. Одетая по моде Ирхана, вымытая благовониями, она почему-то ещё никогда не чувствовала себя настолько одинокой и чужой, как сегодня.

– Ясного вам неба, госпожа! И да воссияет солнце над вашим домом!

Амлон едва не подпрыгнула, услышав эти слова сказанные скрипучим старческим голосом. Проклятая привычка этих желтолицых двигаться бесшумно как мыши в её родном Тарсе!

– Добрый день, господин, – ответила она робко. Приветствие господина хаима было ей непривычно.

Хаим – высокий сухощавый старик – хитро усмехнулся, обнажив свои золотые зубы.

– Госпожа, если вы хотите понравиться господину визирю или тем паче самому Повелителю всего Ирхана, мой вам совет, выучите как должно отвечать на приветствия, – он помолчал немного, а потом, не ожидая ответа, продолжил. – А теперь давайте приступим к уроку.

Амлон со вздохом принялась за учёбу. Ирханский язык был ей противен, но изучив его, она сможет понимать врагов. И, может быть, ей выдастся шанс сбежать. Господин хаим ушёл через два часа упорных занятий. Он не ругал её ни за что, наоборот был излишне любезен и почтителен и это даже пугало. Амлон не нравился взгляд этого учёного господина. Он словно оценивал её, как оценивают лошадь в Тарсе. Ей вдруг пришло в голову, что господин визирь ни разу не посмотрел на неё так. После ухода хаима она вздохнула с облегчением.

– Госпожа может пойти теперь погулять в сад. Кама придёт только завтра, – робким голосом отвлекла её от невесёлых мыслей Ирис, которая стояла в дверях. Амлон поняла, что служанка хочет погулять, отвлечься от своей, наверное, не очень весёлой работы.

– Конечно, пойдём, покажешь мне сад, – ответила она, постаравшись, чтобы голос звучал как можно живее, хотя сердце разрывалось от тоски по дому и родным.

Ирис молча спускалась по бесконечным лестницам. Да, здесь, наверное, надо прожить не один месяц, чтобы не заблудиться в этих коридорах. Как только они вышли в сад, Ирис молча поманила её за собой, куда-то по едва приметной тропке сквозь густую экзотическую растительность.

– Здесь мы можем говорить, не боясь того, что наш разговор услышат и передадут господину визирю или самому Повелителю. Я проверяла. В этой проклятой стране просто везде уши, – едва слышно прошептала Ирис. Амлон молча кивнула в ответ.

– Ты что-то хотела сказать мне? – Не выдержав долгого молчания спросила она у Ирис.

– Да, госпожа, – служанка помолчала немного, потом шёпотом произнесла. – Не доверяйте господину хаиму. Это старый сластолюбец. Он присматривает себе симпатичных девушек и обольщает их.

– Хаим. Этот старик? – Амлон вздрогнула от удивления смешанного с омерзением.

– По меркам Ирхана он только вошёл в возраст мудрости и любочестия. Некоторым особо преданным Повелителю людям дозволяется иметь свой гарем по достижении определённого возраста. Это особая милость к ним Повелителя.

– И… И неужели кто-то соглашается по доброй воле войти в гарем к такому… такому… – У Амлон не нашлось слов, чтобы обозначить эту мерзость.

– Добровольно – не всякая девушка согласится, поэтому то хаим и изыскивает способы. Смотрите, госпожа, не попадитесь на его уловки, иначе господин визирь вынужден будет отдать вас к нему в гарем.

– Но, Ирис, я и не собираюсь, – Амлон передёрнулась. Господина визиря она боялась, этот человек был неприятен ей, вызывал страх, но к хаиму она после речей Ирис испытывала ещё и омерзение.

– Госпожа, вы просто не знаете ни наших законов, ни нашего языка. Умоляю вас, ради вашего же блага – никуда не ходите с господином хаимом, как бы он ни обещал и что бы он ни обещал, – Ирис смотрела умоляюще.

– Конечно, Ирис, что ты!

Амлон подняла глаза на служанку. Она смотрела куда-то вдаль, будто вспоминала что-то такое, ведомое ей одной. Может ли быть, что когда-то эта доверчивая девушка попалась на глаза такому вот пожилому господину? Амлон вздрогнула и не рискнула спросить служанку об этом. Та не просила сочувствия, а ей самой становилась слишком страшно при мысли об этом. Один Всевышний знает о том, что её ждёт впереди…

Они с Ирис ещё с час, наверное, гуляли по саду. Палящее солнце, странные растения, невиданные животные, резкие и дикие крики в кустах. Всё было для Амлон чужим. Она рассеянно слушала Ирис, пыталась упражняться с ней в ирханском языке, но мысли её были далеко отсюда. Предгорья Лаабата, родной дом, запах мокрой земли, подруга Тара, с которой они не расставались с детства. За месяц до нападения, Тара со всей семьёй переехала в город. Сколько слёз было пролито, но они обещали писать друг другу. Тара…

– Госпожа, вы слушаете меня?

– Что такое, Ирис? – Амлон вздохнула. Вот бы заснуть, и чтобы этот проклятый, залитый солнцем Ирхан, оказался всего лишь сном, выдумкой.

– Завтра к вам придёт кама. Господин хаим рассказал вам, как надо отвечать на приветствия?

– Да. Ирис, а у тебя кто-нибудь остался в Тарсе?

– Мама и младшая сестрёнка, а ещё тётя и лучшая подруга. Мы с Керой были не разлей вода, нас даже дразнили неразлучницами, – Ирис мечтательно закрыла глаза. Амлон тоже замолчала. – Вряд ли я когда-нибудь ещё увижу их, – служанка отвернулась и украдкой смахнула слезу. Девочка, которая слишком рано повзрослела…

Амлон рассеянно скользнула взглядом по деревьям, странным с длинным стволом и большими толстыми листьями, и замерла. Ей показалась тень за стволом. Она опустила глаза, потом подняла опять. Тени не было. Наверное, померещилось. Ирис же говорила, что на этой тропинке их никто не услышит и не увидит.

Амлон

Амлон проснулась утром от того, что солнечный луч через отверстие в потолке добрался до её кровати. Ей снился дом и знакомые луга, и она позволила себе помечтать, лёжа с закрытыми глазами, всего несколько минут. Когда в дверь постучали, она вскочила. Глаза почему-то щипало от непрошеных слёз.

– Госпожа, – это была Ирис, – я принесла вам завтрак. После него к вам придёт кама, будьте готовы.

Амлон кивнула и повторила несколько фраз, которым вчера научил её хаим и которые она, чтобы не забыть, даже записала на листочке. Если она хочет когда-нибудь сбежать отсюда, язык врагов ей пригодится. А ещё надо бы сегодня сходить посмотреть на драксов. Ведь господин визирь не запрещал ей этого. Ну и что, что она до одури боялась этих самых драксов. Надо исследовать все возможности к побегу.

Когда к ней вошла кама, Ирис поприветствовала её на ирханском так, как её научил хаим, как равную. Кама была старухой, сгорбленной и морщинистой, ну или, может, жизнь в гареме сделала её старухой раньше времени. Она словно состояла вся из одних углов. Зато запах притираний от неё исходил такой сильный, что Амлон стало дурно, и закружилась голова. Лицо камы было ярко разукрашено каким-то подобием краски, так что и непонятно было, какой настоящий цвет у её губ и бровей.

– Как ты смеешь так здороваться со мной, ты, рабыня, возвышенная прихотью Повелителя, да сияет он вечно, да славится его род и множатся его потомки?! – Амлон вздрогнула и едва не отшатнулась, увидев, как исказилось в гневе лицо камы. Та говорила на ломаном тарсийском, перемежая его ирханскими словами. – Ты – ничтожество! И никогда не смей говорить со мной так дерзко! Для тебя я – Видавия, кама и госпожа гарема самого Повелителя всего Ирхана, да сияет он вечно и да славится его род и множатся его потомки.

Амлон отступила к кровати, где под подушкой лежал спасительный нож, мало ли что придёт в голову этой старухе.

– Ты как обращаешься с теми, кто выше тебя?! Подними голову, я сказала, и подойди сюда! – Не успокаивалась кама. – Ты через неделю предстанешь пред лицом Повелителя, да сияет он вечно, да славится его род и множатся его потомки!

Амлон только отступила ещё дальше. В этом доме её никто не защитит, значит придётся защищаться самой от этой полубезумной старухи. В Тарсе её держали бы подальше от людей, чтобы не дай Всевышний, не набросилась на кого-нибудь.

– Повелитель всего Ирхана дозволил мне делать всё, что угодно, чтобы к свадьбе господина визиря ты, ничтожная рабыня, не опозорила его. И будь уверена, я всё для этого сделаю!

Амлон вздрогнула и продолжила пятиться назад, пока не упёрлась спиной в шкаф для одежды. А Видавия, видимо, потеряла терпение, потому что подскочила к ней и, схватив за руку, потащила на середину комнаты. Как Амлон ни сопротивлялась, она не могла ослабить эту мёртвую хватку.

– Это что за наряд? Он приличен лишь госпоже, а рабыня, такая как ты, должна носить ирам. И волосы. – Видавия сильно дёрнула её за волосы, так, что Амлон вскрикнула. Она пыталась вырваться, но кама держала крепко. – Что это за роскошество? Волосы обрежешь, завтра же. Хотя нет, сегодня. Я позову служанку, чтобы принесла нож.

– Не трогайте мои волосы! – Амлон наконец удалось вытащить одну руку и она прикрыла свои волосы.

– Ах ты, гаирское отродье! – Выругалась Видавия, видимо, непривыкшая, чтобы ей перечили. – Я скажу господину визирю, пусть тебе всыпят плетей.

– Что вы хотели сказать мне, госпожа кама? – в дверях появился господин визирь. Взгляд его острых стальных глаз оставался бесстрастным, но в глубине, всего лишь на секунду сверкнул гнев, а может Амлон это только показалось. Она застыла, дрожа, словно между двух огней. Господин визирь пугал её едва ли не больше злобной старухи. По крайней мере, она знала и видела, что от неё ожидать в отличие от своего будущего мужа.

– О, господин визирь, советник и правая рука самого Повелителя всего Ирхана, да сияет он вечно, – к удивлению Амлон, Видавия упала на колени перед господином визирем и расплылась в льстивой улыбке. – Эта рабыня, которую Повелитель подарил вам из великой к ней милости, обращается со мной непочтительно. А я всего лишь учу её, о милостивый господин, как должна она себя вести. Она непочтительна и дерзка, – и кама поцеловала туфлю господина визиря. – Я прошу всыпать ей плетей, чтобы она знала, как обращаться с теми, кто стоит выше неё.

– Госпожа Видавия, вы ничего не путаете? – Холодно ответил визирь. – Эта рабыня, станет в скором времени моей женой, и я хочу, чтобы к ней обращались со всем почтением как с будущей госпожой. А сколько и кому всыпать плетей, я решу сам.

Амлон при первых же словах, подняла голову и удивлённо всмотрелась в лицо господина визиря. Он защищает её, неужели? Или, может быть, защищает своё положение в обществе? Вряд ли от этого человека можно ожидать что-то хорошее. Амлон вспомнила его цепкий, холодный взгляд и вздрогнула.

– Но, господин визирь… – растерянно начала кама. – Вы же не…

– Что не? – Голос господина визиря звучал ещё холоднее, желая словно превратить своего собеседника в лёд. – Если я ещё раз узнаю о подобном обращении с моей будущей супругой, ваши услуги больше не понадобятся, а ваше место при гареме Повелителя будет занято кем-то другим.

– О, господин визирь, пожалейте меня, старую бедную каму, – Видавия распростёрлась перед господином визирем, целуя его туфли. Он отошёл на несколько шагов, брезгливо скривился, взглянув на каму, и исчез бесшумно, словно его и не было. А Амлон не знала радоваться ей или плакать. Что это было сейчас? Господин визирь указал каме на её место и продемонстрировал свою власть или ему и правда стало жалко её? Да нет. Это всё выдумки. Амлон помотала головой, пытаясь избавиться от наваждения. Скорее всего этот страшный человек преследует какую-то свою цель, иначе, если бы он действительно жалел её, то отпустил бы домой.

– Ну что, довольна, гаирское отродье? – Прошипела кама. – Я это так не оставлю. Когда господин визирь наиграется тобой, я сделаю всё, чтобы твоя жизнь не казалась лёгкой. – И тут же, словно боясь, что её могут услышать, Видавия добавила с льстивой улыбкой. – Госпожа, сейчас я научу вас как подобает одеваться и ходить пред лицом Повелителя.

Когда кама ушла, Амлон вздохнула с облегчением. Ей не хотелось никогда больше встречаться с этой старухой, но что она могла сделать? Её мнение здесь не имеет значения. Она всего лишь рабыня, кама по сути права. А после того, как она станет супругой этого страшного человека с ледяными глазами, прав у неё будет ещё меньше. Амлон старалась не думать о том, что будет потом, иначе становилось тяжело дышать. Она – не Ирис, она не сможет смириться.

Стены давили. Хотелось на воздух. Амлон не стала звать Ирис. Наверное, у служанки были свои дела. Тихо как мышка она выскользнула в коридор. Если она всё правильно запомнила, то выход в сад должен быть внизу, за купальней. Первый раз после похищения она передвигалась относительно свободно. Только вот свобода эта была напускной, как у птицы в богатой, золотой, украшенной драгоценностями, но всё же клетке.

Она бесшумно прошла несколько пролётов, потом спустилась по лестнице и открыла резную калитку в сад. Здесь было душно, солнце палило нещадно. Амлон двинулась вглубь сада по одной из тропинок. Обманчивая тишина окружила её. Шуршали листья, лениво колыхавшиеся под слабым ветерком, да изредка вспархивали яркие разнопёрые птицы. Ни души. Но она знала, стоит ей хотя бы попытаться уйти из этого рая, как тишина сменится громкими криками. Но и ждать покорно, уготованной ей шеймом участи она не могла. Стать рабыней, пленницей в этом шикарном доме, пока господин визирь не отдаст её, как надоевшую игрушку кому-нибудь другому… Она невольно вздрогнула. Благодаря разговорам с Ирис и общению с хаимом и камой, некоторые местные традиции стали ей теперь хорошо известны. Нет. Нельзя оставлять надежду! Амлон вспомнила припрятанный под подушкой нож и немного приободрилась. Если понадобится, она будет бороться до последнего.

В задумчивости она дошла до конца тропинки и свернула налево. Одинаковые то ли деревья то ли кустарники с остроконечными листьями угнетали. Неужели в Ирхане не растёт ничего другого? Надсадно заверещала какая-то птица, Амлон подняла глаза. За ровными рядами кустарников у дороги что-то голубело. Здесь, в стране жарких красок, когда каждый лист и каждая ягода кричит о том, что она здесь самая яркая, простой голубой цвет, цвет неба и моря, напомнил ей о доме. Она осторожно раздвинула руками листья кустарника и свернула с тропинки туда, где причудливая южная растительность смыкалась над головой, образуя купол.

Несколько шагов – и вот она на небольшом кусочке зелени, подобии поляны, до краёв заросшей небесником. Амлон почти упала на колени, жадно вдыхая такой родной запах. За сотни лонгов от родного дома в краю вечной жары, она словно прикоснулась к родине. Запах небесников такой родной и такой глубокий и в то же время такой неуловимый, если не поднести цветок почти к самому лицу, напоминал о доме. Нет. Она не заплачет. Она должна быть сильной. Амлон смахнула непрошенные слёзы, вспомнив, как когда-то, давно, они с Тарой бегали по холмам, покрытым сочной зеленью и собирали небесники, лелея такие сладкие мечты о будущем. Кто же знал, что мечтам предстояло так жестоко разбиться?

Амлон нарвала целый букет небесников, не в силах расстаться с такой неожиданной частичкой родины, и медленно побрела обратно, в свою золотую клетку, увидев за кустами блики света, игравшие на ятагане. Даже здесь одиночество было призрачно обманчиво.

Амлон

День показался долгим, дольше обычного. После снятия мерок, которые портниха записала в специальный свиток, перевязанный дорогой атласной лентой, начался подбор ткани. Естественно, что после визита господина визиря, её уже ни о чём не спрашивали. Амлон не знала, как будет выглядеть платье и из какой ткани. Она надеялась только, что оно будет не слишком открытым и прозрачным. Впрочем, какое это теперь имеет значение? После свадьбы значение будет иметь только одно – успеет ли она вовремя вытащить нож.

После ухода портнихи, Амлон вернулась к себе. Ирис предупредила, что на ужин к ней придёт господин. Но она и так уже знала. Это его «приду вечером» всегда пугало до дрожи в коленях. Но она постаралась встретить его с невозмутимым видом. Главное – не показывать свой страх.

После положенных по этикету приветствий, будущий супруг милостиво разрешил Амлон приступать к трапезе. Но, несмотря на голод, она не могла есть в присутствии визиря. С трудом проглотила несколько лепёшек, запила каким-то отваром из местных трав – что-то вроде традиционного чая в Тарсе, только холодного.

Он ведь не просто так пришёл, а поговорить. И Амлон понятия не имела, о чём сейчас будет идти речь.

– Ты готова к свадебной церемонии, что будет на третий день месяца гассала? – Спросил господин визирь на ирханском без предисловий.

– Готова, господин, – ответила Амлон, как её научили. Не зря же она занималась с хаимом и камой и занималась очень прилежно. Язык врагов нужно знать очень хорошо.

– Я разве не напоминал тебе, как я хочу чтобы ты называла меня, когда мы наедине? – Расшитая салфетка нетерпеливо упала на тарелку.

– Напоминали гос…Эмет.

– Вот, так то лучше. Сейчас я хочу проверить, насколько хорошо ты знаешь свадебную церемонию и вопросы, на которые ты должна дать ответ.

Амлон обречённо вздохнула и попыталась сбивчиво, но точно насколько позволяло знание ирханского языка ответить на вопросы визиря. Через полчаса, наверное, мучений, он наконец удовлетворённо кивнул.

– Хорошо. Послезавтра с утра дарам-гасса принесёт платье, а госпожа Камиле причешет тебя и приготовит. Потом я приду за тобой. – Господин визирь поднялся и направился к двери и потом уже оттуда добавил. – Если ты на церемонии ответишь не то, что должна, то Повелитель позаботится о том, чтобы твоя смерть (или дальнейшая жизнь – на его выбор) не была лёгкой. Помни об этом.

И он тихо вышел в коридор. Через несколько минут, когда его шаги стихли в коридоре, Амлон вскочила, словно сбросила оцепенение и кинулась в сад. Туда, где она нашла поляну с небесниками, туда, где можно побыть одной и не сойти с ума. Быстрей! Слёзы душили.

Она не помнила, как сбежала в сад, очнулась только упав на колени и зарывшись лицом в такие близкие, такие родные цветы, отзвуки далёкой родины. Больше ничего она не унесла из дома, кроме воспоминаний. Всевышний, пожалуйста! Амлон молилась так, как никогда, наверное, за всю свою жизнь. Одинокая, потерянная, но не сломленная, она надеялась, что не сломленная.

Амлон

В халирэ – так назывался странный тканевый экипаж, в котором ездили богатые ирханцы, было темно и тесно. Амлон сидела, сжавшись, стараясь ни рукой ни кончиком покрывала не задеть господина визиря, будущего мужа, человека которого ненавидит больше всего на свете. Сейчас вся гордость и смелость куда-то испарились, и её почти трясло от страха. Стать ему женой перед лицом их жестокого и кровавого бога, бога которого они придумали сами, чтобы оправдать свои беззакония (по крайней мере так их учили в дома, в Тарсе), быть верной до конца жизни (которая, наверное, будет недолгой) и смотреть, как принято здесь в Ирхане иметь несколько жён, которые ничем не отличаются от рабынь.

Всевышний, пожалуйста, спаси! Она молилась так мысленно, не переставая всю дорогу. Надеясь, что господин визирь ни о чём не будет её спрашивать и радуясь тому, что покрывало защищает её лицо. Она могла видеть сквозь полупрозрачную ткань, хотя и с трудом, а вот господин визирь не видел как она кусает губы в надежде справиться с собой и не заплакать.

Четверть часа, а может чуть больше – и халирэ остановился. Ну почему время не может тянуться вечно? Казалось что ни минуты пролетели, а секунды. Тканевая дверца распахнулась, и учтивый слуга с поклоном подал ей руку. Амлон замешкалась на несколько мгновений, но и этих мгновений хватило, чтобы вызвать недовольство господина визиря.

– Что ты сидишь? Пойдём! – Он недовольно посмотрел на неё, а потом добавил. – И помни, что я тебе говорил. Не делай глупостей.

Амлон послушно кивнула, как кукла, которую дёргали за ниточки и вылезла из халирэ. Привычный однообразный городской пейзаж сменился пустыней. Ярко-красные барханы плавно отделяли город от пустыни. От однообразия зарябило в глазах. Неужели они будут приносить брачные клятвы прямо здесь? Но визирь шёл вперёд, как будто не собираясь останавливаться, и она едва успевала за ним. Несколько минут, и вот взобравшись, наконец, на гребень бархана, она увидела одинокий оазис, манивший серебром чистой воды. И посреди оазиса накрытые шатры. И в середине один – самый красивый и высокий. К нему вела лестница из нескольких ступеней. Наверное, в этом шатре будет проходить церемония.

Амлон почувствовала, как на глаза опять наворачиваются слёзы, а к горлу подступил непрошеный ком. Так плохо и одиноко, как сейчас ей ещё никогда не было. Каждый день казалось, что куда уж горше. И каждый день оказывалось, что возможно и хуже. Что у уныния нет меры и дна, а горе невозможно вытерпеть и выпить эту чашу до дна у неё нет сил. Она почти встала. Тело отказывалось повиноваться. Словно её вели не на свадьбу, а на казнь. И в этот момент господин визирь обернулся.

– Быстрее! – Потом словно догадавшись о чём-то, взял её за руку и потащил за собой. Амлон едва не закричала. Руку словно обожгло. Но вместе с этим пришли силы и желание бороться, отомстить. Она упрямо сглотнула слёзы и пошла быстрее.

Почти не помня себя, кусая до крови губы, не видя ничего за покрывалом и стеной слёз, упрямо стоявших в глазах, она всё-таки добралась до шатра в центре оазиса. Амлон знала, что он красный, как сама кровь, как всё здесь. Шатёр стоял на площадке из светлого камня, к которой вела лестница в несколько ступеней. Но она не видела лестницы. И если бы не господин визирь, обязательно споткнулась бы. Но он уверенно тянул её вверх, за собой и она шла, покорно переступая ступень за ступенью и молясь о том, чтобы эта проклятая лестница наконец закончилась.

Амлон сама не знала, чего ждала и хотела. Но хотя бы в этом подобии храма её ожидает небольшая передышка. Она знала из рассказов хаима (она так и не выучила ирханский достаточно хорошо, чтобы читать на нём), что по традиции, благословлённой самым первым шеймом Ирхана, новобрачные входят в Великий Шатёр одни. И там их встречает только аимаас – служитель Аима. Даже сам Повелитель не имеет права войти в шатёр. И эта традиция давала ей небольшую, но всё же такую желанную передышку. Она боялась думать что будет внизу, мельком услышав громкие голоса. Наверное, там её ждёт свадебный пир. О нём ей рассказывала кама. При мысли об этом делалось так же дурно, как и при мысли о том, что пир не будет длиться вечно и господин визирь отвезёт её домой, уже как жену. Главное успеть вовремя вытащить нож…

Восхождение по лестнице наконец закончилось. Слёзы почти высохли. И она видела, пусть и неверно в свете свечей высокий купол шатра, уходящий куда-то в небо. Изнутри похожий на небо, кровавое, красное, такое, какое обрушилось им тогда на головы вместе с ирханцами. Навстречу им вышел аимаас, пожилой уже, едва ли не старше хаима.

– Во имя Великого Аим, начнём же церемонию! – Он воздел руки вверх и начал шептать что-то на ирханском. Так тихо, что она не могла разобрать.

– Не вздумай сделать глупость! – Вдруг услышала она голос господина визиря. Он сжал ей руку так крепко, что стало почти больно. Захотелось вырваться, убежать, но страх парализовал волю. И она покорно слушала всё, что говорил аимаас.

Церемония оказалась на удивление короткой. Или ей так показалось. Амлон не могла сказать, сколько времени прошло, когда служитель перешёл к брачным клятвам. Она знала, что должна ответить и когда. Но сначала спросили визиря. Так было принято.

– Согласен ли ты, Эмет Аль Баар взять в жёны Амлон из Тарса и предоставить ей достойную жизнь, и обеспечить ваших наследников, пока один из вас не уйдёт в Парчовые чертоги? – И не слова о любви и верности.

– Согласен.

– Согласна ли ты, Амлон из Тарса почитать, уважать и склонять свою голову перед Эметом Аль Бааром, пока один из вас не уйдёт в Парчовые чертоги?

На несколько секунд возникло сумасшедшее дикое желание ответить «нет». И пусть её убьют. Она была бы даже рада смерти. Но вот дадут ли ей умереть? Она вспоминала слова господина визиря о милости и щедрости Повелителя и на сердце холодело. Нет. Умереть ей не дадут. В лучшем случае её ожидает судьба Ирис. А в худшем… Не стоит даже и думать. И через несколько секунд, показавшихся ей вечностью, она ответила:

– Согласна.

– Тогда протяните ваши руки.

Амлон протянула правую руку, надеясь, что не заметно, как она дрожит. Аимаас обернул их руки красной лентой. Потом снял её, а через несколько секунд надел сначала ей на руку красную нить и завязал, а потом господину визирю. Месяц они должны будут носить эту нить, не снимая, и месяц будут считаться новобрачными.

Напутственные слова служителя она почти не слушала. Теперь она жена человека, которого ненавидит больше всего на свете. Будь у неё больше сил, больше воли она бы вот сейчас, на этой самой церемонии достала бы нож, и никто бы не хватился её. Но она не могла. Она боялась. Она трусила.

Вниз Амлон шла так же, почти не видя ступеней. Господин визирь (никогда даже в самом страшном сне она не назовёт его мужем) вёл её под руку. Уже спокойно, не торопясь. Она даже не смотрела на него. От одного воспоминания о его взгляде, который казалось видел насквозь, от которого нельзя было спрятаться и убежать, бросало в дрожь. Амлон не помнила, как очутилась в малых шатрах, стоявших полукругом внизу за огромным столом. По правую сторону от неё сидел господин визирь. По левую какой-то мужчина. Рядом с визирем восседал шейм.

Перед ней стояла тарелка с каким то кушаньем. Сил есть не было. Даже сидеть здесь было тяжело. Душно. Пыльный воздух Ирхана, приносивший жару и песок с барханов забивался в лёгкие.

– Ешь! – Услышала она приказ. Амлон узнала бы этот голос из тысячи, голос ненавистного мужа. Хотела спросить, как ей есть, если на ней покрывало, но не успела. Господин визирь одним неуловимым движением откинул покрывало так, что оно закрывало глаза и нос наполовину, не давая (она надеялась) любопытным взглядам рассмотреть её, создавая тень.

Она нехотя попробовала несколько ложек странного блюда. Потом это блюдо унесли и принесли ещё. Она попробовала и его. И так несколько раз. Пища была острая, острее, чем дома у господина визиря. Пить хотелось неимоверно. Она протянула руку к бокалу то ли воды, то ли вина, стоявшему рядом.

– Не пей! – Последовал короткий приказ от визиря, наклонившегося к ней так близко, что она чувствовала его обжигающе горячее дыхание. И потом добавил. – Я твой супруг. Ты обязана повиноваться. Делай, как я говорю.

Амлон хотела взбунтоваться, но сил не было. Голова кружилась. Хотелось хотя бы капли воды. Не пить. Он ненавидит её так, что желает ей смерти?

– Почему же ты не даёшь выпить своей супруге? Она кажется изнывает от жары. – Как сквозь туман донёсся до неё голос шейма.

– Я учу её, Повелитель. Она сегодня провинилась.

– И чем же, позволь спросить?

– Слишком печальна была на церемонии.

– О, да ты так уморишь свою жену. Она и до вечера не доживёт, – за столом раздались сдавленные смешки. Сам шейм в голос рассмеялся, видимо, довольный своей шуткой. – А может ты на это и рассчитываешь? А, Эмет, признавайся? Может быть, следовало не женить тебя, а сделать евнухом в моём гареме?

Смешки стали громче.

– Как прикажет Повелитель, – голос господина визиря звучал ровно. Амлон наклонила голову, чтобы поправить покрывало и случайно взглянула вбок. Мельком. На колени господина визиря. Под столом его руки были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Но лицо спокойное и невозмутимое. Нет. Он не человек. Он ледяная статуя во плоти. И надеяться или взывать (что, наверное, одно и то же) к его милосердию глупо. Он никогда не проявит к ней человеческих чувств. Они не свойственны ему.

Амлон плохо запомнила, что дальше говорили за столом. Остаток пира слился в одно сплошное марево из звуков, смеха и откровенных взглядов. Наконец, шейм поднялся из-за стола и махнул рукой, милостиво дозволяя отправиться по домам. Амлон не знала, что ей делать, оставшись сидеть, как сломанная кукла, пока господин визирь не приказал:

– Встань и склони голову.

Она послушалась.

– Не забудь, Эмет, что я приглашаю вас с женой ну, пожалуй, через месяц к себе. Покажешь её нам, заодно расскажешь, как она тебе. – И Повелитель опять рассмеялся, заставив Амлон сжаться от страха. Ей ведь придётся ходить вместе с господином визирем к шейму, посещать гарем и всё вот это вот царство разврата. Всевышний, сохрани её! Пусть сегодня получится то, что она задумала!

Пока она шла с господином визирем до халирэ, мысли метались, как вспугнутые птицы. Но едва только они оказались внутри и дверца захлопнулась, отрезав её полумраком от всего остального мира, Амлон стало дурно. Она отдала бы всё на свете лишь бы оказаться как можно дальше от своего мужа. Но он, кажется, не понимал её душевных терзаний.

– Подними покрывало! – приказал.

Она подчинилась и непослушными руками откинула покрывало, кусая губы. Господин визирь придвинулся ближе. Амлон инстинктивно отшатнулась, закрыв лицо руками. Она ожидала окрика, удара, чего угодно. Но когда открыла глаза, он сидел и всё так же смотрел на неё, пристально, словно высматривал изъяны. И молча. Она не помнила, как они добрались до дома. В глазах темнело. А может и на улице уже стемнело? Очнулась только, когда Ирис встретила её и предложила:

– Госпожа, давайте я провожу вас в вашу новую комнату.

Амлон кивнула. В горле у неё пересохло. Когда и куда исчез господин визирь, она не знала. И это пугало, вызывая слабость в коленях.

– Может быть, вам чем то помочь?

– Ирис, принеси мне пожалуйста воды, в мою старую комнату. Я забегу туда на минутку.

Служанка понимающе кивнула и исчезла. А Амлон медленно пошла по коридору в свою комнату. Невидящим взглядом толкнула дверь, опустилась на колени перед кроватью, нащупала нож под подушкой и засунула под корсаж. Хотела помолиться, но сил не было. Выпила воды, которую принесла Ирис и молча отправилась за служанкой по бесконечным коридорам этого причудливого дворца.

В комнате, в которую её привела Ирис и тут же исчезла, стояла огромная кровать. Мягкая, с пышными перинами, устеленная подушками, с ярко красным балдахином. Подушки и балдахин были расшиты изображениями драксов, так искусно, что раньше она рассматривала бы это великолепие во все глаза. Но не сегодня, не после того что было и что должно произойти. Перед кроватью лежал ковёр. В нём, наверное, утопают ноги. Но желания это проверить не возникло.

Бегло осмотревшись, Амлон поняла, что Ирис привела её в спальню господина визиря. Вот его вещи на стуле. Письменные принадлежности на секретере, свитки, перевязанные атласными лентами. А ещё в комнате было окно. Маленькое, но окно. Она жадно припала к нему, чтобы с разочарованием отпрянуть обратно. Слишком маленькое и зарешеченное, оно к тому же выходило на загон с драксами и небольшую поляну перед ним. Драксы словно увидев её, зашипели, протягивая свои длинные чешуйчатые шеи. У неё нет выхода.

Вдруг скрипнула дверь и на пределе слуха она услышала шаги, ЕГО шаги. Сердце забилось, стало страшно. Она резко повернулась и отпрянула от окна. Господин визирь был в домашних шароварах и свободной рубашке с открытым воротом. Он медленно подошёл к постели и взбил подушки. Потом поднял глаза на неё.

– Подойди сюда! – Услышала она приказ. Нет! Ни за что она сейчас не пойдёт к нему! Несколько минут она стояла молча, только сердце стучало так, что казалось, сейчас разорвётся. – Подойди! Или ты оглохла?

В его голосе она явно услышала недовольство. Пусть лучше убьёт, но она не пойдёт к нему! Тогда он начал подходить сам, медленно, пружиняще. Как будто сам являлся хищником, дикой кошкой, а она его добычей. Амлон начала отступать назад, всё дальше и дальше, пока не упёрлась в стену комнаты. Тогда одним быстрым движением она выхватила нож и выставила его перед собой.

– Не подходите ко мне.

Руки тряслись, в глазах темнело. Не уронить бы нож. Всевышний, помоги!

Но господин визирь как будто не слышал. Он сделал шаг вперёд, потом ещё шаг и ещё и остановился так, что нож почти уткнулся ему в грудь. Амлон задрожала. Вот сейчас она убьёт его или может лучше себя, чтобы избежать бесчестья и позора, который она никогда не сможет смыть. Нож задрожал в руке, она замешкалась, потом всё-таки попыталась сделать выпад неуклюже и… Неуловимым движением господин визирь схватил нож за лезвие, выдернул из её рук и согнул в дугу, а потом отбросил в сторону.

– Вот так, – сказал жёстко. Вот и всё. Вот и конец. Амлон трясло от страха. Перед глазами поплыла красная пелена. Господин визирь стоял перед ней. И капли крови падали с его порезанной ладони на белые шаровары. Кровь. Везде кровь. И красные свадебные одежды…

Она подняла голову.

– Ненавижу вас! Ненавижу! – Хотела закричать, но получился только шёпот.

Подняла глаза. Он смотрел на неё, не мигая, несколько секунд, потом развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что разлетелись тонкие занавеси на окне и пламя свечей, взметнувшись, погасло.

Амлон сползла по стенке на пол, сжалась в комочек и зарыдала, всхлипывая. Она так устала! Никаких сил больше не осталось. Всевышний, сжалься, пожалуйста! Пусть эта страшная жизнь побыстрее закончится. Вся боль сегодняшнего дня навалилась словно разом, желая раздавить, лишить сил, как Ирис. Амлон скинула с горящих ног сандалии, сорвала ненавистную диадему с волос и кинула на пол. Потом легла на пол, свернулась прямо возле окна. Усталость давала о себе знать. Очень хотелось спать. Но вдруг придёт господин визирь? Зачем он ушёл? Вдруг он позовёт мерахов с ятаганами, чтобы всыпать ей плетей? Она заставила себя встать, нашла в полумраке отброшенный нож. Выпрямить его у неё конечно не получилось, но чувствовать рукой острую сталь всё равно было спокойнее. Амлон положила голову на руки, не желая тронуть даже подушки из его комнаты. О том чтобы лечь на кровать не было и речи. Закрыла глаза и попыталась изгнать кошмары о сегодняшнем дне из своей памяти. Вспомнила Тарс, шум волн и запах небесников и крики чаек и нежные мамины руки. Сон пришёл неожиданно. И в нём она брела по красной пустыне рядом с господином визирем, почему то не испытывая ни страха ни смущения.

Амлон

До утра она больше не заснула, страшась восхода солнца. Она не знала, какое наказание последует за её неповиновением. Но она достойно встретит его и вытерпит. Но рассвет настал, а к ней так никто не пришёл. Амлон услышала, как проснулись слуги, как зажил своей такой чуждой жизнью этот дом. Устав сидеть и ждать, она подошла к двери. Медленно, стараясь не задеть даже краем одежды случайно никаких вещей господина визиря. И только собралась выглянуть в коридор, как в дверь постучали. Что делать? Стучали наверное, рассчитывая увидеть здесь господина визиря. Хотя… Она вроде как теперь госпожа. Она печально улыбнулась и произнесла:

– Войдите!

Дверь распахнулась и вошла Ирис.

– Доброе утро, госпожа.

Ей показалось, или Ирис смотрела с сочувствием?

– Доброе утро, Ирис.

– Я принесла вам завтрак. Господин визирь сказал, что это – теперь ваша спальня. Сейчас придут слуги и заберут его вещи и принесут ваши.

– Моя? – Что это значит? Что он придумал?

– Да, госпожа. Хотите, я помогу вам переодеться и провожу в купальню?

– Нет, спасибо, Ирис. Я хочу сама. – Она переоденется сама. Раз теперь она госпожа и жена визиря, наверное, ей теперь будет позволено обойти дом, заглянуть на кухню и может быть, даже получится ненароком забрать нож со стола. Она не откажется от своего плана. Надо только выяснить, где теперь будет спать её муж. При мысли о том, что, может быть, спать он придёт к ней, Амлон почувствовала дурноту.

Ожидая пока слуги принесут её вещи и заберут вещи господина визиря, она отошла к окну. Взгляд её невольно остановился на поляне, где она видела ночью господина визиря. Но сегодня его там не было. Поляна пустовала. Куда он делся? Почему не приходит? Хочет напугать? Завтрак остывал на маленьком столике возле кровати. Есть не хотелось совсем после вчерашнего пира, только пить. А ещё она никак не могла забыть этих бесстыдных громких голосов и этих поздравлений. Как хорошо, что её знание ирханского не давало ей в полной мере понять, о чём они говорят.

Когда, наконец, её вещи принесли и слуги, откланявшись, ушли, Амлон выбрала самое простое платье и направилась в купальню. Отныне больше никаких притираний и благовоний. Если этим она разозлит господина визиря, что-ж, тем лучше. Всё равно она скоро умрёт в этой ненавистной стране и во всяком случае после того, что она собиралась сделать, дни её будут сочтены. Особенно если у неё не получится убить господина визиря. Она ещё не знала, какое наказание он приготовил для неё за вчерашнее. И это незнание пугало больше самого наказания.

После купальни Амлон направилась обратно в комнату, немного побродив по дому. Слуги уже были осведомлены о её новом статусе и почтительно кланялись в ноги при виде её. В кухню заходить она пока не осмелилась. Потом, через несколько дней, когда господин визирь решит, что она смирилась, когда перестанет следить за ней. Ведь наверняка он следит. Ирис же говорила о воинах с ятаганами, которые здесь повсюду, только надо знать, куда смотреть. Мерахи. Она вспомнила это слово. Так здесь называют воинов с ятаганами, личную охрану самых знатных господинов, включая самого шейма.

В комнате она с неохотой потыкала двузубой вилкой в какую-то странную острую еду, не чувствуя вкуса. Здесь даже в сладости добавляли столько пряностей, что истинного вкуса еды она не чувствовала. С радостью только выпила стакан какого-то кислого сока. Он хоть немного утолил жажду. И осторожно села на кровать. Теперь когда ни хаим, ни кама к ней больше не ходили, день показался неимоверно скучным и долгим. Она была госпожой? Да нет же! Рабыней в красивой позолоченной клетке. Что ей было делать в этом доме? Гулять по саду и разговаривать с Ирис? Но у служанки есть своя работа, за неисполнение которой её накажут. Бродить по дому? Но она боялась наказания за излишнее любопытство. Читать? Но у неё не было доступа к библиотеке, если она вообще имелась в этом доме. Писать? Но у неё не было бумаги. Ей оставалось только молиться, да надеяться на то, что она сможет воплотить свой план в жизнь. О том, что она будет делать после, она старалась не думать.

Когда солнце начало припекать, Амлон поняла, почему в большинстве комнат здесь, в Ирхане, не было окон. От палящей жары захотелось спрятаться, настолько душным стал воздух в комнате. В такое время только в купальне, наверное, можно дышать. Надо пойти туда. Она встала и подошла к двери, когда знакомый ненавистный голос спросил:

– Тут душно. Почему ты не закрыла окно?

Амлон дёрнулась, как от удара и быстро развернулась. Господин визирь стоял в углу комнаты, а за его спиной виднелась, приоткрытая дверь, умело задрапированная ковром. Вот оно что! Значит, здесь есть смежные комнаты. И её он поселил сюда, а сам поселился в соседней, чтобы заходить тогда, когда ему вздумается, чтобы она всегда была настороже. Какая изощрённая пытка!

– Я не знала, как его закрыть, господин, – сначала ответила Амлон, а потом только вспомнила, как она должна его называть. Но произнести это проклятое имя было тяжелее, чем назвать его господином.

Он молча подошёл ближе, и она невольно отшатнулась, не соображая, что делает. А господин визирь так же молча в одно неуловимое движение потянул какой-то рычаг. Хлопнули ставни, и в комнате воцарился полумрак. Жара сразу стало меньше.

– Теперь будешь делать так всегда, как только солнце поднимется из-за загона с драксами.

– Да, господин.

Он нахмурился и подошёл ближе. Амлон отступила и упёрлась в резной столбик кровати, на которые был натянут полог. Но визирь словно не заметил её отступления.

– Почему ты так одета? Хаим не говорил тебе как должна одеваться замужняя женщина?

Амлон вздрогнула. Точно. Она совсем забыла об этих глупых сословных обычаях. В Тарсе после свадьбы женщина одевалась как всегда. Разве что, если у мужа имелось большое состояние – могла купить себе одежду побогаче, чтобы подчеркнуть свой новый статус. А здесь ей подобало сейчас стоять перед господином визирем, потупив глаза в пол, «глядя на носки его дорогих туфель», как поучал её хаим. Голова должна быть покрыта специальным покрывалом, а платье должно быть закрыто настолько, насколько до этого было открыто, чтобы не видно было ни рук, ни шеи.

Амлон хотела уже сказать «простите, господин», когда внезапно сжала зубы. Она не будет унижаться перед ним, чтобы за каждую провинность, за каждую ложь получать наказание. Лучше сейчас пойдёт и переоденется, как только он исчезнет из её комнаты. И она подняла голову, глядя прямо ему в лицо. Пусть он видит, как она его ненавидит!

Но господин визирь не понял её. Он нахмурился и заговорил снова.

– Видимо, служанки не напомнили тебе, как надобно выглядеть и вести себя жене господина визиря. Они все получат сегодня по двадцать плетей.

Он развернулся чтобы выйти. Как молния пронеслась мысль, что их всех накажут из-за неё и Ирис тоже.

– Господин визирь, стойте! – Но он даже не обернулся, направляясь к двери, скрытой в стене. – Эмет!

Она ненавидела это имя. И, он специально, наверное, всё обустроил так, чтобы она унижалась, но… Она не могла молчать, когда от неё зависели другие люди.

– Да? – Он холодно посмотрел на неё, словно ожидая дальнейших слов.

– Они не виноваты. Это я сама отослала слуг, сама отказалась принять их помощь. Не наказывайте их, пожалуйста! – Последнее слово Амлон произнесла в полной тишине, ненавидя себя, а ещё больше господина визиря за нанесённое унижение. Но она хотя бы должна была попытаться.

– Переоденься, – только бросил холодно в ответ и ушёл, закрыв за собой потайную дверцу.

Амлон едва не заплакала, кусая губы. Спокойно. Она не должна бояться. Она попросила. Скорее всего, он откажет ей, лишь для того, чтобы её помучить, но она всё равно должна переодеться, чтобы лишний раз не злить его.

Амлон подошла к небольшому шкафу, где хранились её платья, невесомые, словно вытканные из воздуха. Хорошо, что хотя бы непрозрачные. И вздрогнула. У неё не было платьев, подходящих замужней женщине. Господин визирь, это сделал специально, ведь верно?

Амлон

Господин визирь опять учил её читать и проверял то, что она уже выучила. Амлон отвечала правильно и охотно. Он не должен ничего заподозрить. А душа ликовала. Она убьёт его сегодня и сбежит. Какая разница, куда, главное – сбежать, а там, если она будет принадлежать сама себе, она уже придумает, что делать. Главное – выиграть это время.

Как только вечер опустился на сад, и заревели голодные харомы, Амлон легла в постель, делая вид, что спит, но заснуть не могла. Пока не взошла кроваво-красная луна, она не сомкнула глаз. И когда весь дом погрузился в темноту и тишину, встала, достав нож, с которым так и не рассталась. Он был большим и острым, с большой деревянной рукоятью. Такой не согнёшь просто так. Амлон улыбнулась и тут же устыдилась. Улыбается перед тем, как убить человека. Полно. Она ли это? Или от прежней Амлон уже ничего не осталось? Настигло запоздалое раскаяние и ещё мысль, какая-то едва уловимая, где-то на задворках сознания. Ведь, кем бы ни был господин визирь, он тоже человек и достоин ли он смерти, может решать только Всевышний, но никак не она сама. Но Амлон встряхнула головой, прогоняя непрошенные мысли. У неё нет другого выхода.

На цыпочках, стараясь бесшумно ступать босыми ногами по полу, она добралась до потайной двери и на мгновенье замерла – ей послышались какие-то звуки. Несколько минут она стояла, сжимая в дрожащих руках нож. Но нет. Тихо. Потом отодвинула стул и толкнула дверь, с запозданием подумав о том, что бы она делала, если бы дверь была заперта. Но дверь поддалась и бесшумно распахнулась.

Она быстро юркнула внутрь, притворив за собой дверь. Потом огляделась. Комната была чуть меньше той, в которой сейчас жила она и почти такой же. Та же мебель, то же небольшое окошко и та же кровать. Кровать. Она сделала несколько шагов по направлению к ней. И только потом посмотрела на того, кто лежал на ней. Господин визирь спал беспокойно, разметавшись по кровати. Он ворочался и стонал во сне, так что Амлон пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не сбежать обратно. Даже во сне обманчиво беззащитный он казался ей невероятно опасным.

Она подошла совсем близко. Миг – и она у кровати.

– Отец, – вдруг застонал господин визирь, не открывая глаз. Он говорил на тарсийском даже во сне. Может быть, он притворяется?

Она придвинулась ещё ближе и упёрлась коленями в кровать. Та скрипнула. Амлон затаила дыхание. Но нет. Господин визирь спал, хотя и беспокойно. Наверное, ему снились кошмары. Он метался, звал отца и ещё кого-то по имени.

Красная луна зашла за тучу, в комнате стало темно. Если она хочет исполнить задуманное, то время пришло. Амлон подняла нож. Всевышний, как же тяжело было вонзить нож в живого человека! Убить его, увидеть, как разрастается кровавый цветок на его белоснежной рубашке. Она ненавидит его, ненавидит! Амлон твердила это как молитву, опуская нож дюйм за дюймом, всё ниже и ниже.

Пока она так медлила, луна снова взошла, осветив лицо господина визиря. Сейчас оно уже не казалось страшным и жестоким, словно маска спала с него. Она видела только усталого человека. На лбу застыла испарина. Он тяжело дышал, словно зверь, посаженный в клетку, пришло вдруг на ум Амлон. Да ведь он никогда не наказывал её, не тронул даже пальцем. Но собирается! Амлон закрыла глаза и помотала головой, прогоняя морок. Вспомнила все его злые слова, его жестокие взгляды, вспомнила несчастную женщину, разговор с которой, она слышала в саду. Её вопли ещё стояли у неё в ушах. Ну нет уж! Она не поддастся этому мороку. Она должна сделать то, что задумала.

Амлон занесла нож и снова опустила возле самой шеи. Сейчас. Она должна.

И тут господин визирь открыл глаза. Она смотрела на него и нож дрожал в её руках. Сейчас он точно убьёт её. А всё из-за того, что она не смогла, не успела. У неё ничего не вышло.

– Ну что же ты? – Спросил он тихо и хрипло. Голос звучал устало и вовсе не страшно. – Бей. Только лучше в горло. Сразу. Так быстрее.

Он шутит? Она молчала и смотрела на него в ужасе. Что это значит? Он издевается? Но в его глазах была только усталость и… тоска. Амлон подумала, что, наверное, ошиблась. Моргнула – вдруг видение исчезнет, но господин визирь лежал перед ней, беззащитный. Он не пытался больше выхватить нож, который застыл возле его шеи, там, где билась жилка, он даже не поднял рук, чтобы защититься, просто лежал и смотрел на неё.

Она снова занесла нож, чтобы опустить уже в последний раз. Господин визирь лежал, не двигаясь и улыбался.

– Убей меня! – Повторил он. Амлон видела, что он не боится и не испытывает злости. Он был готов, действительно готов умереть. Она вдруг всхлипнула, бросила нож и выбежала прочь.

Эмет

Эта девчонка сказала ему спасибо! Виски сжал плотный обруч боли, но сегодня даже боль не имела над ним власти. Простое слово грело сердце, так как в горячем Ирхане никто не мог этого сделать. Эмет сам не знал, зачем спас её. Но ни причинить ей боль сам, ни тем более позволить это кому-то другому он уже не мог. Он чувствовал, что попал в ловушку. Но боль, причинённая ей, обернулась бы для него ещё большей болью. Словно убивая врага, ты по ошибке вонзил бы клинок в собственную грудь.

Вернувшись в комнату, он скинул рубаху и направился в купальню. А там прикрыл хитроумным механизмом трубу с тёплой водой, подождал, пока бассейн наполнится ледяной водой, и окунулся туда с головой раз и потом ещё. Вода остудила разгорячённую голову. Перед глазами стояло лицо Амлон, и как страх на нём сменился пониманием и, наконец, благодарностью. Он потряс головой, прогоняя видение. Мокрые брызги в солнечном свете, упали драгоценными камнями. А потом окунулся ещё раз в ледяную воду, чувствуя как наконец успокаивается кровь и сердце снова начинает стучать в привычном ритме.

Он не сможет долго бегать от себя, как и не сможет долго прятать Амлон от Повелителя. Надо что-то решать. Она ведь хочет домой. Он отправит её домой. Надо лишь узнать, через сколько лун отправляется караван Мельомека. Выход казался обманчиво простым и всё же представить себе жизнь без наблюдения за ней, без её голоса, без этих уроков чтения, которые так быстро стали для него смыслом, он уже не мог. И отчётливо понял это лишь после слов таима. Глупец жарко зашептал ему о том, как он будет счастлив забрать у него эту непокорную рабыню. И один Всевышний знает, чего ему стоило ответить таиму спокойно и равнодушно. Тогда то он понял, что попал в клетку, крепче той, в которой сидел до этого. И выхода из этой клетки нет.

Амлон

Тавла устроили в загон, ухаживать за харомами. Амлон так и не поняла, зачем визирь держит этих уродливых животных. Разве кроме кожи и мяса было в них ещё что-то полезное? Как её супруг договорился с Тавлом, она понятия не имела. Может быть, у последнего осталось немного благоразумия, а может быть, визирь, ему что-то пообещал. В любом случае, никто ни на кого больше не нападал и Тавла кажется, так и не наказали.

Первое время после той поездки, она думала только о соотечественнике. Она искала возможность познакомиться с ним, дать понять, что она тоже из Тарса, но не знала, как к нему подступиться. Но через пару дней Тавл нашёл её сам.

Амлон прогуливалась по саду, неспешно. В голову почему-то лезли мысли о том, придёт ли сегодня господин визирь учить её писать. Какое ей было дело до этого, она и сама не знала, но почему то переживала.

Вдруг на тропинку перед ней из кустов заступил Тавл. Она вскрикнула от неожиданности и невольно отступила назад.

– Не бойся! – Заговорил он по тарсийски и протянул руки ладонями вверх, – Я не причиню тебе вреда. Ты из Тарса?

– Да, – тихо ответила Амлон, потупившись.

– Это замечательно, – Тавл подошёл к ней и порывисто обнял, потом отступил на шаг, словно смутившись. – Откуда ты? И как оказалось здесь вместе с этим… – Тавл запнулся, видимо, не в силах найти слова чтобы назвать господина визиря.

Амлон помолчала немного. Раньше она бы рассказала без труда свою историю. Ей хотелось не чувствовать одиночества. Но сейчас она с удивлением понял, что давно уже не была одинока. Какая-то странная ускользающая мысль заставила сердце биться быстрее, но она никак не могла её уловить. Внимательно посмотрев на Тавла, она всё-таки начала свой рассказ.

– Так значит ты из деревушки рядом с Гартом? – Взволнованно ответил он, когда Амлон замолчала. – Мы же почти соседи, только я живу с семьёй в предместьях Гарта. Жил… – Поправился он и потупился. А потом начал свой рассказ. Его угнали чуть раньше, чем её. И та же история. Убили всю семью, а его забрали с собой. И он сразу попал к Димарху, которого возненавидел лютой ненавистью. Димарх бил рабов за малейшую провинность, издевался с особой жестокостью над девушками, имел гарем, на который шейм закрывал глаза, и отбирал туда всех мало-мальски красивых рабынь.

Амлон представила такого господина Димарха на месте визиря, человека с холодными глазами, которого она когда-то ненавидела и ещё сильнее почувствовала, как ей повезло.

– А ты значит жена этого… – Тавл махнул рукой на дом и скривился.

– Скорее пленница, – поправила его Амлон. Но при слове жена, услышанном их чужих уст, сердце почему-то быстро забилось.

Она подняла глаза на Тавла и увидела жалость в его глазах. Она хотела раньше, чтобы её пожалели, но сейчас эта жалость почему то больно резанула её. Амлон мотнула головой и отвернулась, сделав вид, что заинтересовалась большим цветком на тонком стебельке.

– И ты смирилась с этим положением?

Вопрос застал врасплох. Она не смирится никогда, как Ирис, никогда!

– Нет. Как ты мог подумать? – Амлон возмутилась, подняв глаза на собеседника. – Но я уже пробовала сбежать в никуда. Одной мне не справиться.

– Тогда мы пойдём вместе, – Порывисто выдохнул Тавл. – Я никогда не оставлю тебя, обещаю. Ты знаешь, где визирь прячет деньги?

– Нет, – она покачала головой. – Но я могу поискать.

Вот же оно, то чего она так долго ждала. Ей предложили помощь. Она обязательно убежит вместе с Тавлом. Конечно. Но на сердце почему то стало печально. Амлон сама не понимала, почему и постаралась отмахнуться от этой странной тоски. Она сбежит с Тавлом. У них всё получится. Она вернётся в Тарс, разыщет мать и брата и заживёт своей жизнью, забыв всё, что с ней здесь произошло, как страшный сон. Забыв это замужество, совершённое в чужом храме и по чужим традициям. У неё ведь должно это получится!

– Поищи обязательно. И давай встречаться на этом месте, скажем, через день. Я тоже буду делать всё, что смогу. Недаром меня послали работать с харомами. На них ведь можно ездить.

– Правда?! – Это была замечательная новость. И Амлон искренне обрадовалась ей. Она верила, что искренне.

Несколько дней пролетели как один. Мечта вырваться из этой проклятой страны давала силы. Она спешила на встречу с Тавлом, радостно здоровалась с ним и прогуливалась по тропинкам, иногда даже до загона с харомами, где она со смесью страха и восхищения разглядывала больших неторопливых ящериц. Ещё немного и они убегут отсюда вместе с Тавлом. И она этого действительно хочет.

В радостном предвкушении она не замечала, как с каждым разом всё смелее и смелее смотрит на неё Тавл. От загона с харомами они часто прогуливались до дома по кружным тропинкам. Амлон нравились эти прогулки под тенью больших разлапистых кустарников, что росли только здесь в Ирхане. Как жаль, что Ирис не могла гулять с ними! У служанки было много работы. Тавл тоже знал её и иногда даже помогал. Хотя Амлон иной раз казалось, что он только и делал, что гулял по саду. Когда бы она ни вышла в сад, Тавл был там, словно он ждал, когда она выйдет. Ей даже нравилась такая забота. Вот только сам Тавл… Амлон со стыдом ловила себя на мысли, что всё чаще и чаще скучает рядом с ним. Конечно, он был из Тарса и он замечательный человек, но… И вот это «но» и не давало ей покоя. Познакомься она с ним дома, в Тарсе, наверное, была бы уже замужем. Но сейчас и здесь что-то неуловимо изменилось в ней самой.

Тавл был порывист и горяч, пожалуй даже слишком. Амлон чувствовала себя скорее старше него, чем моложе. В нём словно чего-то не хватало, какой-то глубины чувств…

Почему то господин визирь, которого она теперь видела очень редко, ничего не имел против их общения. Словно наоборот обрадовался, что теперь он может не заниматься с ней. И она чувствовала себя как-то странно от этого. Ей бы надо радоваться, а она грустила.

В один из дней они с Тавлом случайно набрели на тропинку, которая вела к небесникам. Амлон вспомнила её сразу.

– Тавл, – преувеличенно бодро начала она. – Хочешь, я покажу тебе то, что ты никак не ожидаешь здесь увидеть.

– Конечно, – он улыбнулся. Наверное, девушкам понравилась бы его улыбка, но Амлон осталась к ней равнодушна.

– Тогда идём. – И она пошла вперёд туда, где помнила поляну с небесниками. Возле самой поляны, где аромат уже начал тонко ощущаться, она произнесла торжественно:

– А теперь закрой глаза.

– Слушаюсь! – Дурачливо ответил Тавл и закрыл глаза. Она взяла его за руку и повела осторожно вперёд. Несколько шагов и вот уже они на поляне. Запах сбивает с ног.

– Открывай глаза.

– Всевышний! – Изумлённо выдохнул Тавл, наблюдая великолепие цветущих небесников. – Откуда они здесь?

– Понятия не имею.

– Ну в любом случае никто не будет против, если мы нарвём букет. – Сказал он, вдоволь насладившись ароматом. Тавл вёл себя вызывающе легкомысленно, словно забывая о том, где они находятся. Она же просто не могла забыть, как ни хотела. Он набрал букет небесников, издававших дивный аромат и протянул Амлон. – Держи. Прекрасное для прекрасной.

– Спасибо, – она улыбнулась и тут же внимательно посмотрела на Тавла. В его глазах было что-то такое… Амлон смутилась и отвернулась. Ей было досадно и печально и она сама не знала, почему. Настроения разговаривать больше не было. Она отвечала односложно на его вопросы и Тавл скоро замолчал. Так в молчании они и дошли до дома.

У самой двери Амлон почувствовала чей-то взгляд. Она подняла глаза и увидела господина визиря. Он стоял, заложив руки за спину, на соседней тропинке и показался ей каким-то странно печальным. Хотя, наверное, ей это просто привиделось. Он смотрел на неё, не отрываясь, и она не выдержала его взгляда и отвернулась.

– Гляди-ка как на тебя смотрит, – усмехнулся Тавл, указав глазами на визиря, – словно завидует.

– Чему тут завидовать?

– Ну как же. Мы ведь свободны, больше чем они – эти все ирханцы со злыми глазами и пустыми сердцами. Ну ничего, придёт когда-нибудь и их черёд. И вот тогда-то они у меня поплачут, а я припомню им все наказания Димарха, – И Тавл мстительно усмехнулся. – А этот твой визирь наверняка думает, как нас разлучить и тебя засадить под замок, а меня наказать да побольнее. Но у него ничего не выйдет. Скорее уж я запру его.

– Не говори пожалуйста о нём так, – Тихо вырвалось у Амлон, прежде, чем она успела сообразить, кого защищает. – Он ничего мне не сделал.

– Ещё бы, – усмехнулся Тавл. – Ты и так его жена. Что ещё он должен был сделать?

Амлон покраснела и отвернулась. Возмущение боролось в ней с боязнью обидеть. И всё-таки как Тавл посмел даже намекать?!

– Прости, я что-то устала, хочу пойти в купальню, – ответила она резко и юркнула в дом, оставив Тавла на пороге. Вход в дом ему был запрещён. Но дома она не пошла в купальню, а направилась в свою комнату, бросила на кровать охапку небесников и почему-то разрыдалась. Перед глазами стояло лицо господина визиря. Почему у неё было такое ощущение, словно она предала своего лучшего друга?

Эмет

У него едва хватило сил, чтобы предложить ей вернуться домой. И увидеть радость в её глазах. Ей есть куда возвращаться, в отличие от него. А, значит, она должна вернуться. Когда она будет в караване Мельомека, а сам Мельомек с караваном– за границами Ирхана, он спокойно ответит Повелителю, что его строптивая жена сбежала. С чистой совестью отправит за ней мерахов, которые, конечно же, никого не найдут. О том что Повелитель может догадаться, он не хотел думать. Не смерть была страшна, а то, что он может проиграть шейму.

Эмет на мгновенье закрыл глаза. Если бы он знал, что принесёт ему Амлон, выбрал бы её? Он на мгновенье помедлил. Сладкий яд, который рядом с ней вскипал в крови, не давал ему спать спокойно, будил воспоминания, запахи и чувства. Но знай он всё – поступил бы по-другому? Эмет на миг представил рядом с собой бессловесную покорную ирханку из гарема Повелителя. Их много там, почти на одно лицо. Или коварную змею из тех, что он видел у Даира, и вздрогнул. Сама мысль об этом была отвратительна. Нет. Он не стал бы ничего менять. Смотреть на неё, видеть, слышать, как она читает перед сном – он не мог отказаться от всего этого, даже если бы знал.

Утром он послал мераха к Мельомеку. Но того не было дома. Значит не судьба. Подождёт ещё несколько дней. Ему хотелось отсрочить момент прощания с ней хотя бы на несколько дней. Он мог видеть её пока, смотреть на неё, разговаривать и ощущал это как величайшую драгоценность. Эмет зашёл к себе в кабинет. Надо приготовить Мельомеку денег в дорогу и попросить поменять на тарские по приезду. Это будет его подарок ей. Он сел на низенький табурет. На нём полагалось сидеть, поджав ноги, но он не любил так сидеть. В этой позе он чувствовал себя донельзя беззащитным. Взял графин воды, налил в небольшую пиалу и выпил. От палящего жара не спасало даже отсутствие окон. К жаре в этой стране никак нельзя было привыкнуть.

Эмет уронил голову на руки. Ещё немного и он не выдержит. Потеребил красную нить на запястье. Он так и не снял её. Почему – сам не знал. Но закона, заставившего бы его это сделать – не было.

Он вышел из кабинета прогуляться по саду. Вечером Амлон опять будет ему читать. Он надеялся на это и почти жил этим, сам того не сознавая. А в саду возле самого загона с харомами, встретил этого тарского раба и снова почувствовал, как стало трудно дышать. Но он – здесь хозяин, и он не покажет слабости. Никогда.

– Добрый день, господин, – почтительно поклонился раб. Всё как и следовало, вот только глаза выдавали – светились ненавистью. Он заставил себя кивнуть в ответ и направился дальше по тропинке. И даже не удивился, когда в спину донеслось:

– Не боишься ходить один?

– Я здесь хозяин. Мне нечего бояться, – ответил холодно. Он давно уже не боялся смерти.

– Пока хозяин, – прошипел раб и исчез среди кустов. Наверное, испугался, что он может ответить.

Эмет понимал, что если тарсиец проберётся в дом, то не пощадит его. И вряд ли тогда Амлон будет на его стороне. При мысли об этом в груди стало холодно, словно он разом попал в морозный день начала зимы. Зима… Как он соскучился по ней. Надо отправить их обоих с Мельомеком. Тогда ему останется только довершить начатое до конца и умереть. Он криво улыбнулся и направился обратно к дому. Решение было принято и не в его принципах менять его.

Эмет

Влюбился? Он? От слов Мельомека стало жарко, словно солнце выглянуло из-за грозовых туч. Но пытаясь спасти ещё хоть какие-то остатки разума, он ответил нарочито спокойно.

– Ты ошибаешься, – и замер в напряжении.

– Тогда отдай её Повелителю, верни обратно. Зачем отправлять в Тарс? – И Мельомек поднял на него глаза, подслеповато щурясь. Он, кажется, был единственным, кто не побаивался страшного и жестокого визиря, правую руку Повелителя Всего Ирхана. И он был единственным его другом, единственным, кого не коснулась немилость шейма. Мельомек был мелким купцом, караванщиком, который отсутствовал в Ирхане девять месяцев из тринадцати. Наверное, поэтому он был ещё жив. И за своей глуповатой внешностью, он прятал пытливый ум и хитрость.

– А почему это ты не хочешь взять её с собой? – Эмет понимал, что Мельомек намеренно злит его, но едва сдержался.

– А зачем мне возиться с рабыней, наверняка ещё и строптивой? Ведь так, Эмет? Наш Повелитель просто так ничего не дарит. Вот если бы она была дорога тебе, тогда другое дело, – И Мельомек усмехнулся, внимательно разглядывая его.

Эмет вздохнул и отвернулся, признавая своё поражение. Всё равно Амлон владела всеми его мыслями, а как называть это сладкое помешательство уже не важно.

– Вай, дорогой! Я думал уже этого никогда не случится и жестокий и неприступный визирь останется навеки неприступным как скала и одиноким. Но не буду расспрашивать тебя. Всё равно от тебя даже тепла в солнечный день не допросишься. Я возьму твою жену в караван. Только вот что, – Мельомек вдруг заговорил тише, но Эмет слышал каждое слово так, словно его кричали на площади, – если ты её отпустишь – то будешь дураком.

– Я не хочу её держать здесь силой, – глухо ответил он. Все силы, казалось ушли стоило ему представить, что у них осталась неделя. Неделя этого сладкого безумия и всё, он больше никогда не увидит Амлон. Это сводило с ума.

– А ты спросил, хочет ли она домой? Если она любит тебя, то сама останется здесь, по доброй воле.

– Любит? О, нет, она ненавидит меня, – усмехнулся Эмет. Интересно, что в следующий раз он увидит у своего горла – нож, а может собственный ятаган? Но острее ножа была мысль о том, что она уедет с Тавлом.

– Ты знаешь, от ненависти до любви, как говорится… Впрочем, это твоё дело. Через неделю я пришлю за ней. Будь готов. – Мельомек встал.

– Я хотел попросить ещё… – Эмет замялся. Ему было трудно это произнести, но он должен был сказать. – Возьми ещё моего раба, Тавла. Он тоже из Тарса.

Мельомек внимательно посмотрел на него. Как будто он не понял, о чём речь. Но он ничего больше не скажет, не сегодня.

– Хорошо. Через неделю пусть будут готовы.

Эмет позвонил в колокольчик. Вошла служанка.

– Проводите господина Мельомека до халирэ.

– Хорошо, господин, – склонилась она до земли. Мельомек вышел. А он остался сидеть, бездумно глядя в потолок. Осталась всего неделя.

Амлон

Это было так странно и нелепо, то что происходило между ними, но она сидела и гладила этого сильного и опасного мужчину по волосам, а он говорил и говорил. Про то, как сожгли его дом, про то, как убили сестру и мать, про то, как он попал в плен к шейму. Идеальное оружие, человек, не помнящий своего прошлого. Она должна была ненавидеть его, но Амлон не могла.

Она молча гладила его волосы и слушала. А ещё знала, нет, даже не так, чувствовала, что после всего этого дороги назад уже не будет. Они оба изменились, стали другими. Их изменила эта ночь. Она слышала и знает о нём всё, то, что никогда и никто в этой стране не слышал. А он… Он тоже видел, чувствовал. Она не знала, как назвать то, что зародилось между ними. Возможно, доверие. Амлон не понимала саму себя.

Когда господин визирь уснул, она проскользнула в свою комнату а там прижалась губами к красной нити на запястье и неожиданно разрыдалась. Это было безумие.

А на следующий день он не пришёл. И даже спросить было не у кого. Эмета просто не было. Она не видела его. Может быть, он боится? Избегает её? Амлон сходила с ума. Скажи ей кто-нибудь, пару месяцев назад, что так будет, она рассмеялась бы этому человеку в лицо. Вот же она – желанная свобода. И даже, возможно, скоро она будет дома. Слова Эмета всё ещё жгли сердце. Он отпустит её домой. Отпустит.

Но… Почему ей тогда так плохо? Несколько дней она изнывала от томительной неизвестности. Господина визиря не было. Она была готова на что угодно – услышать его голос, увидеть тот страшный жестокий взгляд, который так пугал её раньше. Но его не было. Может быть, что-то случилось? Амлон не находила себе места.

А потом, хлопнула дверь и она услышала знакомые шаги. Броситься к нему, спросить, что случилось, почему он не хочет говорить с ней, узнать, всё ли у него хорошо. Это было безумие, но она шагнула к двери. И тут дверь распахнулась. На пороге стоял Эмет.

– Пойдём. – Вместо приветствия. Он выглядел бледным. Словно не спал несколько ночей. Голос звучал сухо и надтреснуто. Как будто пустыня, в которой долго не было дождя. Сердце словно сдавили железным обручем.

– Куда? – Спросила тихо.

– Там пришли от Мельомека. Он отправляется раньше, чем было задумано. Твои вещи уже собраны. Тавл ждёт тебя у Мельомека. – Он говорил с трудом. Так, словно разучился говорить.

В груди всё оборвалось. Вот же оно. Она должна радоваться. Совсем скоро она увидит свою родину, по которой так страдала. Она не Ирис. Она не предала и не забыла. И Тавл там. Но что будет делать здесь этот человек, который назван её мужем?

Она прошла за Эметом вниз по лестницам, через бесчисленные коридоры и галереи. В глазах темнело, сердце стучало, словно хотело вырваться из груди. Внизу возле калитки в сад её ждал низенький и полный слуга. Он поклонился им.

– Господин визирь, господин Мельомек передал вам привет. Да будет солнце всегда сиять над вашим домом. Госпожа, – повернулся к ней, – пора спешить. Караван уже отходит. Идёмте.

Амлон направилась за ним как в тумане. Шаг, потом ещё шаг. Дома ждут её родные и друзья. Там сам воздух пропитан любовью. Там прошло её детство. Там ждёт её Тавл, а может быть и мама осталась в живых. А здесь нет ничего. Ничего.

Она обернулась. Эмет стоял на лестнице. В полутьме коридора его лицо выглядело так, словно он уже умер. Худые скулы, пустые глаза. Ему нечего терять. Она вздрогнула. Он умрёт, как только она уедет. И они больше никогда не увидятся. И стало страшно.

Шаг. Ещё шаг. Время словно остановилось. А с ним словно и всё хорошее, что с ней было. Она видел только его, несчастного и одинокого. И сердце болело, кровоточило, разрываясь на части. Она оставляла здесь с НИМ часть себя. И глупо лгать себе, что она забудет. Никогда не забудет. Глупо жертвовать собой ради человека, который не любит её, который не умеет любить. И в этот миг она почувствовала нежный запах небесников. Непонятно откуда взявшийся.

Она остановилась.

– Простите, передайте господину Мельомеку, что я не приду.

– Но как же госпожа? – Слуга смотрел на неё с изумлением, подслеповато щурясь.

Но она уже ничего не слышала. Только одинокая фигура на лестнице. Уже почти не видна. Эмет развернулся, собрался уходить.

И Амлон направился к нему. Сначала несколько робких шагов, потом всё быстрее и быстрее. Потом взлетела по ступеням и неловко уткнулась головой ему в грудь. Не обняла даже, а просто уткнулась. Пусть теперь оттолкнёт, пусть скажет, что она сделала неверный выбор. Это было так глупо, и всё же она не могла по-другому.

Увидеть родину и знать, что из-за этого сердце другого человека навсегда обратилось в камень, зная, что заставила другого страдать. Может быть, ей надо отойти от Эмета, отпрянуть от него. Может, ему неприятно.

Амлон робко подняла глаза. Господин визирь смотрел на неё, так странно и горячо. А потом прижал к себе, осторожно, как драгоценную вазу и положил руку на голову. Они так и стояли, молча. Как будто время не властно над ними, как будто они победили его. Победили само время.

Она не ждала слов одобрения, не ждала ответа. Просто стоять вот так было уже высшей радостью. И то что он не оттолкнул.

А потом он заговорил осторожно, тихо:

– Спасибо, – и больше ничего. Но ей и не нужно было. Она не ошиблась. И это заставило сердце ликовать и одновременно сходить с ума от страха. Им осталось так мало. И всё-таки это время они проведут вместе.

– Но как же твой друг?

– Он поймёт, – усмехнулся Эмет одними уголками губ. Как раньше она боялась этой улыбки и как теперь наслаждалась ей.

– А если… – Странная мысль пришла ей в голову, такая, что она вдруг едва не задохнулась. Как это просто. Когда счастлив хочется сделать людей счастливыми. – Эмет, а Ирис можно отправить вместо меня?

– Ирис? – Он переспросил, словно не сразу осознал о чём она говорит, потом наконец понял. – Можно. Если она захочет. Сабер-дам, – обратился он к слуге. – останься. У нас есть что передать Мельомеку.

– Хорошо, господин визирь, – слуга поклонился до земли.

А Амлон быстро пока Эмет не передумал, бросилась в комнату слуг. Подумать только, когда-то она была в положении Ирис, даже нет, хуже служанки. Прошло совсем немного времени. И вот она госпожа. Только ей это не нужно и не радует и если бы не Эмет… Их счастье молчаливо и быстротечно, но так греет душу. Ей было и радостно и одновременно так печально, что щемило сердце. Любовь с примесью горечи. Так странно и тяжело. И никто бы не понял. Она вдруг остановилась, представив лица мамы и отца и подружек, с которыми вместе гуляла, а ещё Тавла. Все они теперь казались размытыми, словно она видела их очень и очень давно. Они осудили бы, но ей самой не за что осуждать себя. Она чиста перед собственной совестью. Она вспомнила Эмета. Такого, какого успела узнать. Его образ был чётким, словно он вот прямо сейчас стоял перед ней. Он честен и смог остаться человеком в этой проклятой стране. Ей нечего стыдиться!

И она решительно шагнула в комнату для слуг.

– Госпожа, – служанки нестройно поклонились.

– Ирис, подойди сюда.

Служанка молча вышла к ней. Она похудела и выглядела хуже, чем даже месяц назад. Её плохо кормят? Она чем то больна? Они с Ирис отдалились друг от друга. И Амлон со стыдом подумала, что последние месяцы вела себя совсем как госпожа. Когда-то они гуляли вдвоём по саду, но это было так давно.

– Что случилось, госпожа? – Она робко подняла голову, в глазах тоска.

– Ты хотела бы вернуться домой? – Амлон не стала больше ничего спрашивать. Только одна фраза.

– Конечно, госпожа. – Ирис ответила торопливо, и в глазах загорелся огонёк надежды, но потом так же быстро потух. – Но к чему такие вопросы?

– Караван купца Мельомека сегодня отправляется в Тарс. Если ты хочешь, можешь поехать с ними.

Ирис вздрогнула.

– А как же вы, госпожа?

– Я остаюсь, – она попыталась сказать это твёрдо, но голос дрожал. Она навсегда останется в этой стране. Ради Эмета. Никогда больше не увидит ясное небо Тарса и как ветер играет в кронах деревьев и как волны набегают на берег. Он не просил её. Но слишком большая цена будет заплачена за её возвращение.

Ирис неожиданно внимательно посмотрела на неё. Так, словно всё понимала, а может быть и правда понимала. Они две молодые девчонки, не по своей воле так быстро ставшие взрослыми, понимали друг друга лучше остальных. А потом кивнула.

– Я поеду, госпожа.

– Тогда идём. Слуга Мельомека ждёт тебя.

И только в коридоре Амлон каким-то наитием почувствовала, что ещё должна сделать.

– Стой здесь. – сказала Ирис, а сама бросилась в свою комнату и принесла новую одежду – закрытую, с длинным покрывалом. Никто не узнает в этой богато одетой девушке служанку. Да и Тавл сперва не узнает. При мысли о Тавле стало совестно. Она должна была… А, впрочем, кому какое до этого есть дело, кроме её совести?

Ирис быстро поняла, что от неё хотят. Переоделась и поклонилась.

– Веди себя как госпожа. Никто не должен знать, пока караван не будет в Тарсе, что ты – Ирис, а не я.

– Хорошо, госпожа.

Они спустились по ступеням вместе, и Амлон видела, как напрягся Эмет, увидев их обоих. На несколько секунд в его глазах промелькнула боль. И тут же исчезла, когда он увидел её лицо. Она даже не хотела думать, чего он испугался. Это было слишком тяжело. Но она видела, как вздрогнула и напряглась Ирис, когда они прошли мимо господина визиря. Тот молча посторонился, давая им дорогу. И не задержал.

И лишь когда Ирис, со слугой господина Мельомека скрылись из виду, она вздохнула свободно. И посмотрела наверх. Эмет ждал её. Молча, без слов. И всё же она чувствовала его, словно себя. И это было так безумно.

– Пойдём, – он предложил ей руку.

– Что… что ты собираешься делать? – Спросила она, когда эта бесконечная лестница закончилась. Может быть, это звучало слишком дерзко? Она ещё не умела говорить с Эметом. Один неосторожный шаг – и он закроется снова. И всё же она училась.

– Ничего. Я слишком устал. Теперь, когда ты рядом, – он почти невесомо коснулся её руки, – ставки стали слишком высоки. Я не могу играть в открытую. И думаю, что шейм не даст нам отдыхать больше, чем ему этого хочется. Вот только за каждым его желанием стоит холодный расчёт.

Эмет замолчал. Они пришли. Но он так и стоял, боясь выпустить её руку из своей.

– Хочешь, я почитаю? – Хрупкое доверие, как стеклянная ваза. И всё же… Она сделала свой выбор и не жалеет об этом, никогда не пожалеет. Хотя им обоим, скорее всего придётся умереть здесь.

– Нет. Не сегодня. Давай просто посидим. Я устал и хочу понять, что делать дальше.

Амлон села, рядом с ним, без раздумий. Страха больше не было. Она никогда не сможет теперь его бояться. И даже молчать с ним – было её счастьем и её участью.

Сколько они так сидели, она не знала. И когда услышала шаги, на сердце почему-то стало тревожно, а ещё чёткая уверенность, что их время вышло.

– Господин, – в комнату без привычного стука ворвалась служанка. Увидела их вдвоём, смутилась, но тут же продолжила, поклонившись. – Простите меня, господин. Но у ворот вас ожидает халирэ шейма Всего Ирхана, да живёт он вечно.

Эмет вздрогнул. И на секунду словно маска упала с его лица. Ему было страшно. Амлон увидела этот кратковременный миг, но он тут же исчез, словно ничего и не было.

– Мы с супругой сейчас выйдем. Пусть Сарим проводит Повелителя в красный зал.

– Хорошо, господин. – Служанка вышла.

А Эмет вдруг коротко и хрипло рассмеялся.

– Ну вот и настало время, Амлон. Шейм явился по твою душу. Он отбирает у меня всё, что мне хоть на каплю дорого. И от того, как я сыграю этот акт, зависит наша жизнь. Слушайся меня во всём и делай, что скажу.

Амлон кивнула. Даже сейчас ей не было страшно. Потому что он рядом. И он защитит. До последней капли крови. Она верила. Пусть любовь слепа, пусть так говорят. Но они лгут. Их любовь заставила прозреть. Теперь, вдвоём они сильнее.

Амлон

После того прихода шейма всё неуловимо изменилось, словно время вдруг стало идти быстрее. А они не могли наговориться. Небольшая передышка перед… чем?

Она верила Эмету безраздельно, доверяла и даже ни на миг не усомнилась тогда. Всё-таки она знала и любила его таким. Но иногда червячок сомнения подтачивал душу. Слишком бесстрастным он казался, визирь самого шейма. И всё же она верила, потому что видела его другим.

Несмотря ни на что, для Амлон это короткое время было самым счастливым, таким невероятным. Вот только на поляну с небесниками они никогда не заходили.

– Их больше нет, – ответил он на её немой вопрос. И ей показалось, что за этим что-то стоит, но она никак не могла разгадать, что, будто Эмет чего то стеснялся.

А хуже всего были дни, когда ему приходилось уходить во дворец, к шейму, потому что они оба знали, хотя и не говорили об этом, что он может не вернуться. А ещё, по её молчаливому согласию, он начал учить её управлять драксом.

– Он сможет увезти тебя, если что-то случится. Здесь, в Ирхане их не умеют приручать так, как когда-то на нашей родине. Но всё-таки трое из них более менее сносно позволяют мне катать себя. Я понимаю, что это опасно, но ты должна научиться. Правда, пока тебе лучше не подходить к вольеру без меня.

Была бы её воля, Амлон никогда бы в жизни не подошла бы ни к одному драксу. Но её не спрашивали.

День когда они впервые пошли к драксам, был неожиданно пасмурным и туманным. Дожди в этом царстве жары и песков считались наказанием Аима. Но для них с Эметом они были словно радостное напоминание о прошлом. Она с жадностью вдыхала влажный воздух, дышала полной грудью. Эмет шёл рядом. Почти касаясь её и всё же рядом, необыкновенно близко. Они стали друг другу ближе за последние дни, и всё же временами он был печален, а иногда даже суров. И тогда жёсткая складка пролегала между его бровей. А ещё эта странная усмешка, кривившая губы. Раньше она боялась её, как и этого холодного, изучающего взгляда. Но то было раньше. Им отпущено слишком мало времени чтобы узнать друг друга. И всё же того, что они оба чувствовали было достаточно. Хотя Эмет до сих пор молчал. Амлон могла лишь бесконечно доверять и надеяться. Впрочем, и она сама ничего не говорила. Но даже молчания одного на двоих им было достаточно.

Вольер с драксами напомнил ей о Тавле и о том вечере, когда она поняла, что пропала безвозвратно. А может быть, нашлась. Она не могла сказать точно.

А Эмет уже открыл узенькую калитку, ведущую в вольер.

– Я иду первый. Держись за мной. И слушай, что я скажу. Драксы не любят чужих.

Амлон кивнула. В воздухе пахло свежестью. А ещё почему-то небесниками. Им негде здесь было расти. Но их запах, чистый, нежный, почему то преследовал её везде, не давал сойти с ума в этом царстве восточных благовоний и терпких запахов.

Драксы переступали лапами по тёмной и голой, без единой травинки, земле в вольере. Их было шесть. Огромные ящеры, чем-то похожие на харомов, ядовито зелёного цвета, словно новорождённые листья деревьев. Из ноздрей драксов валил пар.

– Здесь в Ирхане их используют только как сторожевых псов, – Эмет медленно подходил к одному ящеру, ни сводя с него глаз. – Нюх у них замечательный. Они учуют чужого. От них не сбежишь и не спрячешься. А ещё им подрезают крылья, чтобы не летали. Но некоторые всё же пытаются. Не знаю, получилось ли ещё у кого-то, кроме меня. Но в любом случае, надеюсь, что Повелитель пока об этом не знает.

Эмет подошёл к ящеру, который сначала обнюхал его, медленно и осторожно, а потом расправил большие крылья.

– Это Далин, он не против сейчас полетать, – Эмет осторожно почесал дракса. – А теперь медленно и осторожно подходи сюда. Он не любят лишних движений.

Амлон подошла ближе, потом ещё ближе, так медленно и осторожно, как только могла. А дракс потянулся к ней и она едва не вскрикнула, когда огромная голова оказалась прямо возле её лица.

– Не бойся ничего. Они чувствуют страх. – Спокойный голос Эмета отрезвил и придал сил. – Он принял тебя, это самое главное. Теперь можешь погладить его.

Амлон покорно, удивляясь самой себе, дотронулась до морды дракса. Он фыркнул, но позволил себя погладить и даже зажмурился.

– А теперь полетаем. Сначала я залезу на него, потом помогу взобраться тебе.

И Эмет ловко вскочил на дракса. Тот сначала попятился, но потом словно смирился с наличием всадника на спине. Тогда визирь протянул ей руку. Амлон взялась за неё и тут же оказалась на спине дракса. Чувствовать под собой живую кожистую спину, почему-то необыкновенно холодную для жаркого Ирхана, было необычно и странно. И всё-таки ей не было страшно. Первый страх прошёл и ей показалось, что она всегда сидела на спине у этого дракса, словно была создана здесь. Такое странное и нереальное чувство, словно она обрела второе родное существо здесь, в Ирхане, вдали от родины.

А Эмет тихо тронул ящера ногами. Он сидел на драксе без седла. Странный наездник в широких ирханских шароварах и мягких туфлях с загнутыми носами. Он смотрелся на ящере так органично, словно летал на нём всю жизнь. Морщины на лице разгладились, в лице появилась необычная мягкость. Сколько же в нём было граней! И сколько ей ещё предстояло узнать об этом человеке! Она поймала себя на мысли, что любуется им.

А потом дракс вдруг расправил крылья и резко взмыл в воздух. Амлон сжала губы, чтобы не закричать и схватилась за Эмета. А он словно почувствовал её страх.

– Не бойся, – она с трудом расслышала его слова, сквозь свист ветра в ушах. – Расслабься. Дракс уж если признал наездника, то сделает всё, чтобы он не свалился во время полёта.

Она постаралась расслабиться, получилось не сразу, но через несколько минут, когда они уже спокойно кружили над садом, Амлон поймала себя на мысли, что совсем не боится. Это было странно. Но рядом был Эмет. Их краткие и может быть последние спокойные минуты. И она старалась запомнить это счастье, впитать в себя, ведь будущего у них могло не быть.

– Ну как? Понравился полёт? – Спросил он, когда они вновь вернулись на землю. Эмет изучал её, всматривался в лицо пристально, словно видел в первый раз. Но она уже не боялась его. Любовь и боль и ещё какая-то горечь тесно сплелись в душе, но не страх. Страху там больше не было места.

– Да, хотя немного страшно и непривычно, – и она улыбнулась.

– Это хорошо. Значит будем летать, как только появится свободная минутка. Это сможет спасти тебе жизнь.

И опять недоговорённость. Она хотела сказать, что спасаться без него ей нет нужды. Но он не просил о жалости и не спрашивал, но приказывал. И она молча повиновалась. Пока. Слишком много было этих пока.

И опять потекли дни, обманчиво тихие, полные запахов и звуков. Они говорили вечерами и не могли наговориться. Эмет вспоминал, а Амлон слушала. Хотя чаще всё же говорила она. Что-то рассказывала, пыталась улыбаться и даже смеяться. И всё-таки они оба чувствовали, что и эти улыбки и смех звучат фальшиво, словно радость умирающего на эшафоте.

А ещё неуловимо изменилось что-то в отношении слуг. Эмет, видимо, приказал мерахам охранять её. И она чувствовала, что теперь она не пленница в золотой клетке, а драгоценность, которую охраняют из страха потерять, лишиться в жизни самого важного. Она не могла забыть пустые глаза Эмета тогда на лестнице, когда он отправлял её к Мельомеку. Глаза человека, который смертельно устал и ищет только покоя. И этот взгляд пугал её, заставляя просыпаться от какой-то неясной тревоги по ночам, когда так больно сжималось и щемило сердце. А самое главное, что она не могла спросить у него, не могла довериться полностью. Что-то невысказанное стояло между ними, то что придавало привкус горечи любви. Может быть, на родине в Тарсе он смог бы исцелиться, но здесь… Здесь у них нет будущего.

Эмет отсутствовал теперь всё чаще. Шейм держал его иногда по двое-трое суток. Амлон ни о чём не спрашивала, когда он усталый ступал на порог, словно из него разом ушли все силы. Эти пикировки с шеймом с каждым разом давались ему всё тяжелее и тяжелее. Если он хотел, то рассказывал обо всём сам, но чаще молчал. Тогда Амлон на мгновенье прижималась к нему и тоже молчала. И боль, поделённая на двоих становилась легче.

Но теперь без Ирис ей тоже было всё тяжелее и тяжелее сидеть в одиночестве. Никакие книги не могли заглушить тревогу и то самое тревожное ожидание конца. И Эмет сам предложил ей выезжать в город, в сопровождении мерахов, когда она хочет, в любое время. Это была как отдушина, глоток свежего воздуха. Тем более что она могла не снимать покрывала или вообще не выходить из халирэ. Знакомых здесь в Ирхане у неё не было. И тем интересней было иногда услышать сплетни за спиной. Она никого не знала, но все знали её. Но теперь, когда рядом был Эмет, её это не трогало. Она больше не была пугливой девочкой. Время страха прошло.

Она с интересом ходила по лавкам с невозмутимыми молчаливыми мерахами за спиной, рассматривала вышивку, ткани, благовония и свитки, заходила на птичий рынок, полный необыкновенных птиц и животных, слушала и впитывала мир. Амлон не пыталась понять и полюбить Ирхан, ей было чуждо всё здесь, но если представить, что она скоро вернётся домой, если только подумать об этом, то всё становится интересным, всё привлекает внимание. Она запоминала мельчайшие детали, чтобы рассказать о них Эмету или спросить совета.

И всё же главным было ожидание. Оно съедало изнутри. Она знала, что не сможет жить в Ирхане и так же не сможет никогда оставить Эмета. И она терпеливо ждала и надеялась. А ещё молилась, горячее чем всегда.

Это утро выдалось необыкновенно жаркое, жарче, чем обычно. Эмет ушёл ещё вчера вечером и пока не вернулся. Амлон старалась заглушить в себе неясную тревогу, что съедала изнутри. На днях ей попался свиток с отрывком старинной ирханской легенды и что-то в ней было такое, что зачаровало её с первых строчек. Хотелось прочесть её всю. Но в библиотеке нашёлся лишь отрывок. И она попросила заложить халирэ. Надо поискать по книжным лавкам. Два мераха молча собрались и залезли в экипаж вместе с ней. Амлон привыкла уже к их молчаливому сопровождению. Она больше не боялась людей с ятаганами, тем более, что мерахи были преданны Эмету.

Пока халирэ ехал до города, она вспоминала строчки легенды, те самые, что созвучием отозвались в сердце.

«И спросил Аим у Межуна:

– Что ты дашь мне за Гаинэ?

И ответил Межун:

– Всю свою жизнь. Возьми её у меня и без остатка отдай Гаинэ. Только не забирай её в Парчовые чертоги. Жизнь моя принадлежит ей, любовь к ней словно солнце озаряет пустыню моей жизни. Ничто без неё не важно мне. Луна погасла и звёзды осыпались с небес. Сердце моё болит и кровоточит. О, верни же её мне!»

Интересно, есть ли хороший конец у этой легенды, или как и все здешние легенды, она красива и печальна?

Она задумалась и не заметила, как они приехали. В книжной лавке было тихо и прохладно, пахло благовониями. Несколько минут она просто осматривала свитки. Торопиться было некуда. Наконец, выбрала пару штук, спросила ещё легенду, заплатила и вышла снова в жаркий зной города. До халирэ надо было пройти всего несколько шагов и свернуть на другую улицу. Сейчас она попросит отвезти её в общественные сады. Там есть бассейн и фонтаны. Посидит у воды, почитает, подождёт Эмета.

Она задумалась и не сразу поняла, что не слышит за спиной шагов мерахов. Обернулась. И вдруг солнечный свет померк, словно на голову надели мешок. Её грубо схватили и куда-то потащили. Она услышала чьи-то крики, лязг стали. Попыталась вырваться, вдруг появились силы, миг оторопи прошёл, закричала.

– Помогите!

Но её только встряхнули, как куклу, потом что-то тяжёлое обрушилось на голову. Пришла резкая боль, и она потеряла сознание.

Амлон

Она очнулась от острого запаха каких-то приторных благовоний. Острых до того, что болела голова, а она почти задыхалась. Очнулась и тут же всё вспомнила. Первое желание было открыть глаза и вскочить. Но если её похитили, наверное, похитители только этого и ждут. Поэтому Амлон постаралась ничем не выдать, что она очнулась. Лежала и тихо слушала. Где-то далеко лилась вода. Её плеск убаюкивал и успокаивал нервы. Кто-то ходил, где-то хлопали двери, что-то шелестело. Потом наконец появились голоса. Она прислушалась.

– Ну что, Миррин, она очнулась? – Голос был женский.

– Нет ещё, – ответила та, которую звали Миррин. Судя по громкому голосу, она была где-то рядом. – Кажется, мерахи нашего господина перестарались немножко.

– Зачем она понадобилась ему, ума не приложу. Фигура никакая, да и девчонка совсем ещё. Я думала господин таких не любит.

– А ты, никак ревнуешь, – в голосе второй женщины послышалась насмешка. – Боишься потерять своё место любимой наложницы. Брось. Говорят, господин приказал похитить её только чтобы досадить господину визирю.

Господин? О ком они говорят? Истина была где-то рядом. Но она казалась настолько страшной Амлон, что она боялась даже думать о ней.

Женщины понизив голос до шёпота ещё о чём-то шушукались, когда послышались шаги, громко хлопнула дверь и скрипучий голос, от которого мурашки пошли по коже, сказал:

– А ну выметайтесь отсюда, обе. Быстро. И скажите господину, что девушка скоро будет готова.

Женщины, видимо, встали и без возражений удалились. Амлон слышала их затихающие шаги. Потом обладательница скрипучего голоса подошла ближе и похоже наклонилась над ней. Так что она слышала, как та дышит, а потом произнесла.

– Давай вставай! Нечего разлёживаться! Я знаю, что ты очнулась. И не делай вид, будто ты меня не слышишь.

Амлон вздохнула и открыла глаза. А потом от ужаса чуть не закрыла снова. Над ней нависло лицо камы со спутанными седыми волосами.

– Ну что, узнала, дерзкая рабыня? А я говорила, что мы ещё встретимся.

На губах старухи играла злобная усмешка.

– Что я здесь делаю? – Спросила Амлон. Голос повиновался с трудом, как и тело, когда она попыталась сесть. Голова болела, а в горле горело огнём.

– Не знаю. Об этом спросишь у Повелителя всего Ирхана, да сияет он вечно и да славится его род и множатся его потомки. Он приказал доставить тебя к нему. А он не любит ждать, так что пошли. Я сделаю всё, чтобы ты ему понравилась.

И кама дёрнула её за руку, помогая встать. От страха Амлон едва не упала снова на кровать. Руки и ноги вдруг враз перестали слушаться. Если она у Повелителя и он захотел её видеть, то всё пропало. Если Эмет придёт за ней, то попадёт в ловушку, если же нет… Она всё равно погибнет. Амлон сжала губы и с трудом сделала несколько шагов, стараясь не слушать бормотания старухи, которая отменно ругалась на ирханском, видимо, вымещая на ней всю накопившуюся злобу.

Амлон почти не помнила, как кама вела её какими-то коридорами. Дворец шейма был огромен и, наверное, прекрасен, но ей было не до того. Единственная мысль не давала ей упасть замертво прямо на каменные плиты дворца, что Эмет ждёт её и волнуется за неё. Он обязательно найдёт, обязательно поможет, чтобы ни случилось. Только это держало её.

Через несколько минут они пришли. В комнате было полутемно, сильно пахло благовониями и ещё какими-то травами. Видимо, здесь жила кама. Комната была хоть и богато обставленной, но какой-то маленькой и неряшливой.

– Ну что, нищенка, рабыня, недостойная быть женой ирханца, отдать бы тебя на корм харомам, наигрался тобой господин визирь? – Амлон сжала губы, чтобы промолчать. Если она нужна шейму, кама вряд ли будет её мучить.

– Не хочешь говорить, когда тебя спрашивают. Гордая, да? – Кама больно встряхнула её за руку. – Ничего, господин поможет тебе разговориться. У него много есть всяких способов. А пока что я обещала тебя подготовить, чтобы ты понравилась Повелителю. Вот тебе задаток. – В голосе камы послышалась издёвка и неприкрытое торжество. Амлон слишком поздно сообразила, что она собирается делать. Но здесь не было господина визиря, чтобы помочь ей.

Кама крепко держала её одной рукой за руку, а другой за волосы. Несколько взмахов ножа (а орудовала она им со злобным торжеством), и красивые волосы, которые нравились господину визирю, лежали на полу пышной волной. Амлон едва не заплакала. Она знала, что стриженная женщина в Ирхане считается позорной, падшей. Что подумает Эмет? Поверит ли ей? Она едва сдерживала слёзы, пока кама вертела её как хотела.

– Посмотрим, возьмёт ли тебя господин визирь обратно, когда Повелитель, да живёт он вечно, наиграется с тобой. А если нет, я уж сделаю твою жизнь здесь невыносимой, скотье отродье.

И кама грязно выругавшись, сорвала с неё платье, принадлежавшее замужней женщине.

– Вот надевай. Иначе, пойдёшь к Повелителю голой, – и она бросила Амлон кусок ткани, перетянутый поясом. Та же одежда, что на неё надевала Камиле, только более откровенная. Амлон натянула на себя платье торопливо. Теперь она точно опозорена. Она крепче сжала губы и гордо подняла голову.

– Ты забыла, как надо стоять перед теми, кто выше тебя, бесстыдница?! – Как ведьма налетела на неё кама и цепко схватила за руки. – Ничего, сейчас господин всё тебе скажет и покажет.

И она схватила её за руки и куда-то поволокла. Амлон почти не сопротивлялась. Какая-то апатия овладела ей. Наконец, они остановились перед дверью, обитой золотой тканью. Возле двери стояли два мераха с обнажёнными ятаганами. Увидев каму, они молча открыли дверь. Кама втолкнула Амлон внутрь и дверь за ней захлопнулась.

В комнате было полутемно. Ровный мягкий свет лился из окна, высоко вверху. Никаких светильников, только это окошко. Амлон не осматривалась по сторонам. Она видела только шейма полулежавшего на мягком ложе возле небольшого фонтана. Рядом с ним стояла тарелка с ягодами, которые он иногда кидал в фонтан.

– Амлон? Вижу кама постаралась. – Шейм хмыкнул. – Подойди сюда.

Амлон медленно подошла. Она понимала, что надо склониться до земли, надо сделать вид, но больше не могла притворятся. Всё равно ей не выбраться из этого дворца, так какая разница, что она скажет или сделает? Она медленно подошла и осталась стоять, прямая как столб.

Шейм долго и придирчиво осматривал её.

– Хмм. Понимаю, что в тебе Эмет нашёл. Гордая и прекрасная свободная дочь лесов и полей. И ты даже не хочешь больше притворяться, ради того, чтобы спасти его. А если я скажу, что прикажу схватить его и убить, но отменю свой приказ, если ты исполнишь что я прикажу? – И шейм насмешливо посмотрел на неё. Амлон даже не испугалась. Всё равно им не победить, чтобы она ни делала. Ей надоела эта бессмысленная игра, из которой они всё равно никогда не выйдут победителями, которая сломала жизнь Эмету, её Эмету.

– А зачем? Всё равно мы умрём по вашему приказу, рано или поздно, – Амлон равнодушно пожала плечами. Она стояла перед шеймом беззащитная, но вовсе не боялась его. Это было, наверное, бесстрашие приговорённого к смерти.

– А ты меня ведь не боишься, – в голосе шейма послышалось удивление, – А меня все боятся. Говоришь, что не будешь выполнять то, что я скажу. Верно говоришь, – и он вдруг засмеялся каким-то странным смехом. Так что Амлон едва не отшатнулась. Она слышала про ягоды калиша, которым злоупотреблял шейм. Они рано или поздно делают человека безумным. Уж не безумен ли шейм? – Но ты нужна мне для другого. Да. Пока ты мне нужна для другого. Я хочу начать игру. А для этого мне нужны все фигуры на доске. Я вижу, что ты веришь в любовь и в своего Эмета. Посмотрим, явится ли он завтра помочь тебе. Осмелится ли он открыто противостоять мне? О, это будет замечательное начало игры, – шейм потёр свои толстые руки. – А потом, когда ты увидишь, что любви не существует, мы с тобой ещё поговорим.

И шейм стукнул небольшой железной палочкой по железной тарелочке. Тут же дверь открылась и появились мерахи.

– Уведите её. Поселите отдельно. Дозволяю каме общаться с ней. Пусть её кормят, поят и сторожат. И подготовьте её к наказанию. Оно будет завтра, перед дворцом, на площади.

Ночь перед наказанием прошла в страхе и мучительной тревоге, которая словно съедала её изнутри. Придёт ли Эмет за ней? А если придёт, что за испытания уготовил ему шейм и почему он так уверен в победе?

Она почти не притронулась к ужину и равнодушно, глядя в пустоту выслушала упрёки и обзывательства камы. Но старуха больше не трогала её, только злобно посмеивалась. Наверное, предвкушает завтрашнее наказание. Амлон не знала ни за что её накажут ни каким будет наказание. Но как ни странно мысли о себе страшили её куда меньше, чем мысли о нём.

Почти всю ночь она просидела на кровати, обняв колени и глядя в пустоту, а под утро всё-таки провалилась в некрепкий сон. Ей снился Эмет, который равнодушно смотрел на её наказание, а потом отвернулся. Она простирала к нему руки, звала его, но он только кривил губы в своей хищной усмешке и уходил всё дальше и дальше. А надо всем этим, как злобная птица царил шейм и хохотал.

Она проснулась с бешено бьющимся сердцем и слезами на глазах. Мысль о том, что наказания ещё не было почему-то принесла облегчение. И когда за ней пришли мерахи и приказали идти за ними, страха не было. Только какая-то тяжесть в груди. Это глупо, но больше всего она боялась не наказания и даже не шейма, а то, что Эмет уйдёт, отвернётся, не поверит. И эти мысли разрывали сердце.

От страха Амлон почти не видела, куда её вели. Она слышала шёпотки за спиной, кто-то даже открыто насмехался. Но это было не важно. Всё сейчас не важно. И только когда они шагнули из полутёмных коридоров на площадь, вернулся запоздалый страх. Каким будет наказание? Что с ней прикажет сделать шейм?

А на площади было людно. Словно сквозь туман она видела лица придворных шейма. Они казались размазанными и какими-то нелепо одинаковыми. А ещё красные пятна шатров выделялись на фоне зелени сада. Это была скорее не площадь, а внутренний дворик дворца. То ли шейм пощадил её, то ли решил сыграть по каким-то одному ему известным правилам. Придворные, женщины из гарема Повелителя, мерахи. И одинокий столб посреди каменной площадки. Он приковывал взгляд. И пугал. Потому что был красным от запёкшейся крови. Амлон сжала губы, чтобы не закричать и поспешно подняла голову. И увидела его. Эмет стоял отдельно, рядом со своими мерахами. Она узнала Сарима и ещё одного воина, который иногда сопровождал её в прогулках по городу.

Господин визирь был бледен, почти до синевы. И он не смотрел на неё. Острая боль словно пронзила сердце насквозь. Так что не было сил даже вздохнуть. На краткий миг она почти поверила шейму. Эмет слишком долго жил в Ирхане. Она ошиблась. Он другой, жестокий человек со злым взглядом. Но сомнения мучили её лишь миг. Амлон встряхнула головой и морок прошёл. Она знала Эмета и верила. А что есть любовь, если не доверие?

– Ну что, Эмет, – начал шейм. Жестокая усмешка играла у него на губах. – Твоя жена всё же оказалась не так покорна, как ты думал. Видно слишком много ты дал ей свободы. Она пыталась сбежать.

– Эмет, это ложь. Я… – Амлон знала, что попытка безнадёжна и всё-таки попыталась. Всего пару слов на тарсийском и мерах ткнул её в бок. Так сильно, что в глазах потемнело. Она согнулась, хватая ртом воздух. И всё же ей показалось, что невозмутимое лицо исказилось судорогой гнева. Неужели он поверил?

– А ты знаешь, какое наказание положено за побег. – Продолжил шейм. – Пятьдесят ударов плетьми. – Пятьдесят ударов. Амлон вздрогнула. Значит пришёл черёд прощаться. Она не выдержит пятидесяти ударов. – Ты согласен?

Шейм выжидающе посмотрел на Эмета. Что он ответит? Сердце стучало как сумасшедшее. Он, наверное, видел и её остриженные волосы и неподобающий наряд. А вдруг она ему не нужна? Вдруг это лишь её выдумки? Вдруг она придумала себе эту любовь? Разве можно быть искренним в этой стране роскоши и разврата? Несколько секунд страха, а потом Эмет ответил.

– Твоё наказание вполне справедливо, Повелитель. – И сердце перевернулось в груди. Казалось, бездна разверзлась под ногами.

– Что-ж, тогда приступим к наказанию. Разденьте её! – Шейм улыбался. Всё шло так, как он задумал. Амлон подумала, что лишится чувств, когда руки мерахов прикоснулись к ней. Но прежде чем с неё сняли подобие платья, Эмет вновь заговорил.

– Повелитель, дозволь сказать. В Ирхане есть старинная традиция, когда родственник может принять наказание вместо того, кому оно причитается.

– И что? – Шейм сердился. – К чему ты клонишь, Эмет? Ты ведь знаешь, я не люблю загадки. У твоей жены нет в Ирхане родственников. Или ты забыл, что взял её рабыней?

– Как нет? Ведь супруги – это самые ближайшие родственники, если верить священной книге Аима.

– Так ты хочешь принять наказание за неё? – Шейм снова улыбнулся и даже потёр свои толстые руки. – Конечно, я не могу противиться давней традиции, если такова твоя воля. Только мужчине за побег причитается наказание в сто плетей.

Амлон зашаталась. Так вот почему Эмет был так бледен, вот почему не смотрел на неё.

– Эмет! – Крикнула она умоляюще. Он обернулся и улыбнулся ей. И в этой улыбке была радость и тоска человека, идущего на смерть.

– Жизнь моя принадлежит ей, любовь к ней словно солнце озаряет пустыню моей жизни. – Процитировал он.

Как в тумане она видела, как Эмет разделся, как его привязали к столбу, как подошёл саарит (палач) с длинной плетью с острыми когтями на концах. Эмет не выдержит наказания, он умрёт и никогда не узнает, как она его любила. И это чувство пронзило её насквозь. Мерахи отпустили её. Все с интересом наблюдали за наказанием. А она упала на колени и взмолилась Всевышнему, чтобы он сохранил Эмета. Она сделает всё, что угодно ради этого. Вот только сейчас она ничем не могла ему помочь.

А саарит поднял плеть. Удар, ещё удар. Она зажмурилась, чтобы не видеть этого. Но потом не выдержала и всё-таки открыла глаза. Она должна смотреть. Должна. Эмет умирает ради неё. Она закусила губу до крови, глаза щипало от слёз. Она видела, как вздрагивает любимый от каждого удара, как он закусил губу, как кровь из прокушенной губы потекла по подбородку. Но он молчал. Если все эти приспешники шейма, падальщики, охочие до чужой боли, собрались, чтобы посмеяться, он не дал им шанса. Она гордилась им и считала удары, сжимая до боли пальцы в кулаки.

Вроде бы сто ударов это быстро. Но такая пропасть стояла между ними. Словно век прошёл. Амлон смотрела не отрываясь. Когда плеть опустилась в девяностый раз, Эмет потерял сознание. Последние удары саарит наносил в громовой тишине. Даже шейм не осмелился ничего сказать. Несколько минут тишины, а потом хлынул ливень. Такой, какого давно не видел Ирхан. И Амлон только сейчас поняла, что не заметила туч, собравшихся над головами.

Шейм поднял руку и встал, отпуская собравшихся. Придворные один за другим спешили скрыться от дождя. Мерахи, державшие её тоже исчезли. И она осталась на площади одна с Эметом.

Амлон кинулась к нему, поскальзываясь на мокрых камнях. Дотронулась пальцами до шеи. Он дышал ещё. В глазах темнело от страха и боли.

– Эмет, любимый! – Шептала она. Он молчал. Очнётся ли когда-нибудь?

Амлон сжала губы, дотронулась до его волос, потом до губ. Она так мечтала это сделать, потом прикоснулась губами к волосам и шепнула:

– Дарин.

Эмет на мгновенье открыл глаза, увидел Амлон, улыбнулся и снова впал в забытьё.

Развязать верёвки, быстрее! Она встала, чтобы зайти за спину и услышала:

– Госпожа – не смотрите. Стойте здесь. Я разрежу верёвки. – Амлон подняла голову и увидела Сарима. Он подошёл сзади к Эмету с ножом в руке. Разрезать верёвки было делом нескольких секунд.

Мерах осторожно поднял Эмета.

– Его надо отнести домой. – Амлон говорила и не узнавала свой голос. Эмет был без сознания. Очнётся ли он когда-нибудь? В груди было пусто, словно вместо сердца осталась выжженная дыра. Пустота, ничто.

«Всевышний, сохрани ему жизнь! Молю тебя!»

Она плакала, размазывая слёзы по лицу. Одежда промокла, от холода знобило. Сарим шёл с Эметом на руках наружу, прочь из дворца, туда где стоял их халирэ.

До дома они доехали быстро. Амлон не помнила, кто ещё из мерахов остался верен господину и пришёл с ним и за ним. Она не разбирала, о чём они говорили, пока ехали, всё смешалось в один неровный гул. Кажется, кто-то набросил ей на плечи плащ. Она не помнила.

Перед глазами у неё был Эмет. Он лежал в их просторном халирэ и даже не стонал. Амлон гладила его по волосам и что-то шептала. Она не помнила, что. Как наваждение. Может быть, умоляла его не бросать её одну.

Пришла в себя только дома.

– Госпожа, мы взяли на себя смелость послать за лекарем. – Перед ней стоял Сарим.

– Хорошо, – кивнула она. – Положите господина в малой гостиной.

Она так и не выучила всех комнат этого роскошного дома. Но в малой гостиной была и не раз. Эта комната располагалась прямо у входа в сад и не надо далеко идти.

Она наблюдала, закусив губу, как его уложили на кушетку, лицом вниз, а потом махнула рукой, выгоняя всех из комнаты. Дождаться бы лекаря. Она смахнула прядь волос, упавшую на лицо Эмета и на какой-то миг ей стало очень страшно, так страшно, как не было даже после плена. Ей вдруг показалось, что он не дышит. На несколько томительных секунд ей самой показалось, что у неё тоже перестало биться сердце. Но потом она выдохнула. Эмет был ещё жив.

– Госпожа, – она подняла голову. Рука потянулась привычно поправить волосы, но нащупала лишь пустоту. Она стиснула губы. Не заплачет. Ни за что! Перед ней стояла служанка, склонившись в поклоне. Кроме Ирис она не могла никому здесь доверять. Доверие делает людей слишком уязвимыми.

– Да?

– Госпожа, позвольте, я помогу вам одеться в… подобающие одежды, – замялась служанка.

Амлон кивнула и встала. В груди разливалась горечь. Наверное, о ней за спиной уже шептались. Ирханки охочи до сплетен. Вспомнить хотя бы тех, на пиру. А Эмет, если очнётся, поверит ли ей? Она не будет думать об этом! Не сейчас. Ей нужны силы и надежда.

Она покорно пошла за служанкой в свою комнату и терпеливо подождала пока та достала платье и головной убор. Несколько движений умелых рук и вот уже и не заметны её остриженные волосы. Как позорно! И всё же если это – то меньшее, что она должна отдать за жизнь Эмета, она отдаст не колеблясь.

Она медленно спустилась вниз, в малую гостиную и села рядом с кроватью Эмета. Он ещё дышал. Где лекарь? Почему он так долго? Может быть Сарим солгал ей и теперь ждёт смерти своего господина? Она видела, как больно стало Эмету после предательства того караванщика, Мельомека. Видела и потому не верила больше никому. Ирхан отучил её от этой привычки.

– Госпожа, – снова служанка, только уже другая. – Там пришёл лекарь.

– Проводите его сюда. – Всё-таки Сарим не желал им зла. Стало немного легче.

Через несколько секунд в комнату вошёл лекарь – маленький худощавый старик.

– Доброго вам дня, госпожа. Да воссияет солнце над вашим домом.

Амлон только кивнула в ответ. Волнение охватило её, сдавило грудь. Она словно забыла, как дышать, ожидая приговора.

– Вы позволите, я осмотрю господина?

Она снова кивнула.

Лекарь подошёл, откинул покрывало, которым был укрыт Эмет, осмотрел его истерзанную спину. Потом пощупал пульс, осмотрел зачем-то лицо и голову.

– Господин визирь сильный мужчина. Если не умер до сих пор, то смею надеяться будет жить. Хотя всё в воле Аима, – вынес свой вердикт лекарь. Амлон выдохнула. На сердце стало немного, но полегче.

– Госпожа, если дозволено мне будет просить – позовите служанку. Пусть принесёт полное ведро тёплой воды и мягкую тряпицу.

– Хорошо, – кивнула Амлон.

Через несколько минут служанка уже принесла всё необходимое и молча развернулась, чтобы выйти.

– Пусть она останется, госпожа.

– Зачем?

– Ну как же? – Старик лекарь даже растерялся. – Кто-то же должен будет ухаживать за господином визирем. Я покажу ей, как правильно промывать раны и наносить мазь. Или может быть вы желаете нанять специальную женщину?

– Не надо, – Амлон шагнула к лекарю. От него пахло приторно и остро, действительно словно лекарствами. – Это буду делать я. – И она махнула служанке, чтобы та уходила.

Лекарь поднял голову и посмотрел на неё.

– Простите меня госпожа, но это грязная работа.

– Я хочу сама ухаживать за своим супругом, – пресекла словоизлияния лекаря Амлон. – Покажите мне, что надо делать.

– Конечно, госпожа, – и лекарь начал выкладывать из своей сумки какие-то тюбики и баночки.

Амлон слушала и смотрела внимательно, заставляла себя смотреть, хотя казалось от боли разорвётся сердце. А ещё сильно тошнило. Но она держалась. Она не может быть слабой сейчас. Эмет зависит от неё.

Закончив наносить мазь, лекарь дал укрепляющую настойку господину визирю.

– Раны большие, но и господин визирь сильный мужчина. Если они не начнут гноиться всё хорошо. Впрочем, если господин не очнётся через три дня, пошлите за мной.

– Хорошо, – кивнула она.

Лекарь уже собрался уходить, когда вдруг обернулся к Амлон.

– Господину визирю повезло с женой.

Он поклонился и вышел. А Амлон осталась наедине с Эметом.

И потянулись долгие тяжёлые дни. Она почти не отлучалась от его постели. Боялась, упустить тот момент, когда ему станет хуже. Ведь он словно застыл в небытие. Ни лучше, ни хуже. Она верила лекарю и в то же время не верила. Но пока Эмет был жив, она сидела рядом с ним, боясь упустить хотя бы мгновенье.

Им отмеряно не так много времени. Это всего лишь небольшая передышка. Шейм теперь играл в открытую. И только вопрос времени, когда он сделает следующий шаг. Может быть, узнав, что Эмет жив, он потребует его к себе. Поэтому она сидела рядом, дорожа каждым мигом. Гладила его руки и волосы, разговаривала с ним, иногда пела или читала. И оставляла лишь на короткое время, чтобы помыться или переодеться. Завтракала, обедала и ужинала она тоже рядом с господином визирем, а ещё спала рядом.

В первый же день, по её приказу, мерахи принесли кровать и поставили рядом с господином визирем, в малой гостиной. Амлон буквально сторожила его сон, просыпаясь от каждого шороха.

Так прошло три дня. На исходе третьего, господин визирь открыл глаза.

– Амлон! – Она вздрогнула и бросилась к нему. Слабый голос подарил ей надежду.

– Я здесь, – она упала на колени рядом с его кроватью.

– Кажется, я снова выкарабкался, – усмехнулся Эмет.

Он выглядел похудевшим и осунувшимся, под глазами залегли тени, только привычная усмешка кривила обескровленные губы. Амлон вдруг почувствовала, как всё, что она сдерживала в себе рвётся наружу, сметая все заслоны.

– Эмет, зачем? Зачем ты это сделал? Я так боялась потерять тебя! – Слёзы потекли по щекам. Она не выдержит жизни без него, как когда-то не представляла с ним.

– Потому что я люблю тебя, – легко сорвалось с губ. Амлон подняла голову и неверящим взглядом посмотрела на Эмета. Он улыбался. Простая улыбка, так непохожая на хищного и властного господина визиря. Он никогда не говорил ей об этом. Она чувствовала, робко верила, надеялась, что дорога ему, но вот так никогда не слышала.

– Я тоже, тоже люблю тебя, – прошептала она тихо и прижалась губами к руке Эмета. Головной убор соскользнул, обнажая остриженные волосы.

– Они обижали тебя? – В голосе Эмета послышался гнев и боль. Такая неприкрытая, что она солгала бы, лишь бы утешить его. К счастью ей не пришлось лгать.

– Нет. Это месть камы.

– Я рад, – выдохнул он, и положив ей руку на голову, перебирал пальцами короткие пряди. – Красное золото. Ты вся – золото, но нет, не красное, цвета крови. Ты чистая и яркая, как небесники, как горный ветер, буйный и непослушный. Ты стала моим смыслом. Я рад, что в своей короткой жизни я познал, что значит любить.

Амлон молчала, прижимаясь к любимому. Слова были не нужны. Она знала, что каждый момент приближал их к неотвратимому, ловушка захлопывалась, а каждый новый день может стать последним. И выхода у них не было.

Радость сквозь боль, цветок, прорастающий сквозь горный склон, вопреки всему. Она видела такой в горах, дома. Он рос одиноко, в расщелине, среди камней. Там, где ничто не должно и не могло расти, он упорно цеплялся за жизнь. Искорёженный, с вывернутыми наружу корнями, с обломанными лепестками и засохшими листьями, он отчаянно цеплялся за жизнь. Амлон помнила, что у неё вдруг навернулись на глаза слёзы тогда. Что это было? Предчувствие? Она не знала. Но сейчас их любовь была похожа на этот цветок.

Господин визирь выздоравливал долго, пока раны, пугавшие Амлон до тошноты, не начали потихоньку подживать, превращаясь в уродливые шрамы. Теперь они будут всегда напоминать им обоим о том дне, когда Эмет поставил её жизнь выше своей.

Амлон дни и ночи проводила возле его постели. Они разговаривали обо всём и читали книги. Она вспоминала своё детство, а Эмет рассказывал ей о себе. Все надежды, робкие мечты и мысли, всё чем Амлон жила до этого проклятого года, всё вдруг снова всплыло в памяти. У них с Эметом не осталось тайн друг от друга.

Она видела, как ему было больно и тяжело доверять, как он страшился стать таким, каким шейм желал его видеть. Перед ней был сильный, но отчаявшийся человек, почти потерявший последнюю надежду. Он все эти годы жил только ненавистью, и она иссушила его душу. Эмет не видел будущего впереди. И ей было от этого страшно. Любовь напополам с болью.

Они оба знали, что осталось совсем немного и каждый день приближает их к концу и всё же робко цеплялись за надежду.

Наконец, господин визирь снова начал вставать и ходить. Сначала неуверенно, потом всё лучше и лучше. Они гуляли по солнечному саду.

– Эмет, – наконец решилась спросить Амлон, в один из таких обманчиво прекрасных дней, – а что стало с той поляной небесников?

– Я уничтожил её, – глухо ответил господин визирь. Он теперь никогда не лгал ей. Только так они могли выжить в том, что сейчас творилось, и не потерять себя.

– Зачем? – Только и смогла спросить она.

– Я ревновал, – он опять ответил глухо.

Амлон остановилась и молча прижалась к нему. Это было важнее всех слов.

– Я никогда не любила Тавла. И вообще никого не любила, кроме тебя, – ответила она тихо и смущённо. Ей было непривычно говорить о любви. Любить обычно, словно дышать, но говорить было тяжело.

– Амлон, посмотри на меня, – она подняла голову. Эмет был необыкновенно серьёзен, а ещё печален. Только она видела его таким. Не сильным визирем, не имеющим чувств, а тем, кем он был на самом деле. – Пообещай мне, что если за мной придут (а за мной придут обязательно, Повелитель не оставит меня в покое), ты воспользуешься первой же возможностью сбежать, вернуться домой. Либо на драксе, либо приняв помощь от моих знакомых.

– Я не буду лгать. – Амлон смотрела на любимого прямо, не опуская глаз. – Я не брошу тебя.

Эмет покачал головой, но ничего не ответил.

А Амлон потом долго вспоминала этот разговор. Это было начало конца.

Через несколько дней, когда они оба сидели в малой гостиной и она читала Эмету, а он рассеянно поигрывал кинжалом, к ним вбежал Сарим.

– Господин, – поклонился он. – Там отряд, мерахи Повелителя. Они желают видеть господина визиря живым или мёртвым.

– Ну что-ж, вот и пришло время. – Эмет усмехнулся и встал. – Сарим скажи им, что я сейчас выйду.

Воин ушёл, а Эмет прижал к себе Амлон.

– Прощай.

Она закусила губы, но непрошенные слёзы всё равно потекли по щекам, оставляя мокрые дорожки.

– Не плачь, не надо. Если будет на то воля Всевышнего, мы увидимся Там, – и Эмет поднял глаза вверх. А потом стёр слёзы с её лица. – Мои хорошие знакомые должны будут на днях прибыть сюда. Мы разминёмся буквально на день-два. Всё уже готово. Они должны будут помочь тебе.

– А ты? Кто поможет тебе? – Тихо спросила Амлон.

Он только усмехнулся и покачал головой. Потом поцеловал её в лоб и оттолкнул. Пора было идти. Амлон знала, что он идёт на смерть. Неужели проклятому Повелителю мало было крови? Какая радость наблюдать, как они мучаются? И тут же поняла – она никогда не доставит шейму такой радости.

Эмет вышел из комнаты, она направилась следом. Она будет стоять рядом. Пусть последним, что он увидит, будет её лицо.

– Доброго вам дня, – Эмет небрежно кивнул мерахам Повелителя, превращаясь снова в жестокого господина визиря, такого, каким его знали здесь в Ирхане. – Повелитель хотел меня видеть?

– Хо…хотел, – запинаясь ответил один из мерахов. А Амлон с удивлением увидела, что они изумлены. Может быть, они думали, что Эмет уже мёртв? Ведь его казнь видели все. А может быть, что до сих пор лежит в беспамятстве.

Но он стоял молча и серьёзно, с хищной усмешкой на губах, на поясе в золотых ножнах, украшенных драгоценными камнями, висел кинжал. Настоящий господин визирь. Амлон гордилась им сейчас.

– Я готов идти. Доброго дня тебе, жена моя, – он кивнул ей и отвернулся, направившись с мерахами на выход. И только в глазах Амлон уловила отчаянье. Она сжала губы и сухо кивнула на прощанье. Пусть Эмет гордится ей.

И только потом, когда мерахи вместе с ним скрылись из глаз, она бросилась в гостиную, на кровать, которая ещё хранила его запах, и разрыдалась. Всевышний, пожалуйста, сохрани Эмета для неё, сотвори чудо!

Сколько она так плакала, Амлон не знала. Ирхан с его красным солнцем, красным песком и красными цветами, сводил с ума. Она вышла из комнаты. Дом словно вымер. Никого. Может ли такое быть, что господин визирь впал в немилость шейма и слуги и мерахи начали подыскивать себе другого хозяина? Она слишком мало ещё разбиралась в законах и обычаях Ирхана, чтобы ответить на этот вопрос.

Она вышла в сад. Вечерняя прохлада уже пришла на смену палящему солнцу. Ноги сами понесли её туда, где была поляна небесников. Несколько шагов, Амлон осторожно отодвинула ветки, закрывавшие вход и ахнула. Поляны и правда больше не было. Измятые изрубленные стебли, завядшие цветы. Чудного запаха почти не осталось. Она не могла винить Эмета в том, что он сделал, но на сердце было больно. Она никогда не увидит больше Тарс, вдруг с пугающей ясностью осознала она, потому что не сможет предать своего супруга. Пусть Повелитель казнит их обоих, вместе.

Несколько секунд она рассматривала поляну, а потом внимание привлекло какое-то яркое пятно, на самом краю. Она шагнула туда и изумлённо выдохнула. Один небесник всё-таки выжил, рассечённый надвое, он однако рос и цвёл, издавая дивный аромат. Не отдавая себе отчёта, в том, зачем она это делает, Амлон опустилась на колени и поцеловала цветок. Она не сдастся, пока жива. И никому не отдаст Эмета.

Несколько дней прошли, как в тумане. Мерахи сказали ей, что ничего не знают об участи хозяина. От самого Эмета тоже не было никаких известий. Наконец, на третий день, прибежал мальчик, от какого-то господина, и сказал, что господина визиря заключили в надземную темница. В этот же день в дом пришли какие-то люди.

Сарим, видимо, знал их, потому что впустил без вопросов. Странные, в оборванной одежде, похожие больше на нищих и бездомных, они заняли большую гостиную, словно так и надо.

Амлон хотела было спросить в чём дело, когда вдруг прибежала служанка.

– Госпожа. Вас просят прийти в большую гостиную.

– Хорошо, – Амлон кивнула, поспешно накинула покрывало на голову и отправилась следом за ней.

– Добрый день, – один из мужчин встал и небрежно поклонился. – Меня зовут Сахмет и господин визирь ждал нас. Жаль только не дождался.

– Я – Амлон, супруга господина визиря, – представилась она и не дожидаясь вопросов, спросила сама. – Кто вы, и чего вы хотите?

Сахмет усмехнулся, обнажая белые зубы.

– Мы хотим смерти Повелителя, девочка. И к этому мы шли долгих пятнадцать лет. Так что не мешай нам. Вот и всё, что нам от тебя надо.

– А как же господин визирь?

– А что он? Он выполнил свою задачу, как мы и договаривались. А ещё мы обещали помочь тебе исчезнуть из Ирхана, когда твоей душе будет угодно. Но это всё потом. А сейчас не мешай нам.

И он снова сел и углубился в какие то бумаги и свитки, что лежали перед ним на столе.

Амлон сжала губы, стараясь побороть злость. Опять предательство. Эмет намекал на них, опасаясь сказать прямо. Он рассчитывал на них. Она догадывалась, кто эти люди. Повстанцы или может какое-нибудь тайное общество. Те, кому надоело правление шейма, те, которые хотят его смерти. Но она хотела только жизни для себя и Эмета, а в ненависти нет жизни. Правда, такое жизнь, когда на весах стоят власть и деньги?

Амлон сжала губы, вернулась в свою комнату и начала готовиться к спасению Эмета сама. У неё пока еще не было чёткого плана Может быть, она сумеет уговорить этих повстанцев или Сарима помочь ей. Но в любом случае надо быть готовой. Она ведь обещала, что умрёт вместе с Эметом, что не бросит его одного, а значит скоро настанет время.

Она достала мешочек с монетами, который на всякий случай отдал ей Эмет. Потом помедлила немного, взяла его кинжал, который лежал в потайном месте рядом с золотом. А ещё отложила удобную одежду, без всяких этих покрывал и длинных платьев. Шаровары Эмета и его рубашку. Сейчас с короткими волосами она сойдёт за мужчину. Амлон аккуратно смотала всё в один тюк и уложила в потайное место. Оставалось только ждать.

Следующие несколько дней прошли в обманчивом спокойствии. Их никто не трогал, к ним никто не приходил и ничего не просил. Но она чувствовала, что всё самое страшное ещё впереди и не находила себе места. Вызнала, как связаться с мальчиком и его господином и несколько раз призывала мальчика к себе. Он говорил, что всё спокойно, господин визирь в тюрьме, его кормят и поят. Шейм словно забыл о нём. Мерахи тоже уверяли её, что всё хорошо. У повстанцев, якобы, был свой человек в тюрьме.

На неё не обращали внимания, говорили, что всё хорошо, словно она была вещью или глупой ирханкой. Но Амлон не хотела с этим мириться. Она ждала, сама не зная чего. А ещё истово молилась. Особенно обнаружив, что никуда не может выйти из дома. Пленница в собственном доме. А дом без хозяина превращается в притон воров, где каждый работает на себя и тащит себе то, что хочет. Но она молчала и терпеливо ждала.

И вот, оно свершилось. Днём, бродя, словно тень, по коридорам, она услышала голоса. Громкий и чёткий – Сарима и ещё один, кажется Сахмета.

– Его казнят завтра на рассвете. Его и ещё половину тюрьмы. Повелитель хочет повеселиться. – Это Сарим. Амлон спряталась за колонной.

– И неужто тебе, что служил своему господину верой и правдой, не хочется его спасти? – Сахмет открыто насмехался.

– Всё в воле Аима. Если Аим решил, что Эмету аль Баару, визирю шейма, лучше умереть, значит на то его воля. Я ничего не могу сделать. – Голос мераха звучал невозмутимо. Амлон сжала кулаки. Предательство Саримо ранило больнее, чем она могла подумать. Она, конечно, предполагала, но услышать это лично было больно.

– Я понял тебя, – усмехнулся Сахмет. – Сегодня ночью во дворце будет жарко. А завтра… Что-ж, Аим только знает, кто там выживет.

Ночью. Что свершится ночью, Амлон не знала, но чувствовала, что пора. Она подождала, пока заговорщики уйдут, потом проскользнула в свою комнату, нащупала тюк с одеждой и выдохнула. Она боялась, что кто-то найдёт её тайник и тогда ей придётся бежать совсем неподготовленной. Был ли у неё план? Амлон печально улыбнулась. Нет. План был только добраться до дворца. А там… Или умереть вместе с Эметом или спасти его. Второе казалось невероятным, но она всё же немного надеялась.

До вечера Амлон держалась, а ещё притворялась. Спасибо, Эмету, что научил всегда держать лицо. Она улыбалась служанке, когда та принесла еду, даже поговорила с ней о чём то незначительном. А сама спрятала еду и несколько пирожков в тряпицу, завернула и положила к вещам. Это всё пригодится.

Потом позвала мераха Сарима и спросила его, не знает ли он чего-то об Эмете.

– Пока нет никаких новостей, госпожа. Как только будет возможность устроить побег господину визирю, мы обязательно это сделаем.

Она кивнула ему и вроде как даже улыбнулась, а потом, когда он ушёл, упала на кровать и сжала кулаки до боли. Как он смеет?! Почему предаёт своего господина, который не обидел его ничем? Она ещё помнила, от какой участи Эмет спас Тавла.

Но переживать было некогда. Совсем скоро тёмная ночь упала на Ирхан, а дом словно опустел, Амлон переоделась, прицепила кинжал в ножнах к поясу, привязала мешочек с золотом, связала узлом тряпицу с пирожками и тоже попыталась приладить к поясу и отправилась к загону с драксами. Никогда ещё в одиночестве она не подходила к ним. И никто кроме Эмета не осмеливался. Но либо она сделает это сейчас, либо умрёт, пытаясь.

Драксы ревели и бесновались, словно чувствуя тревогу, разлитую в воздухе. А может и правда чувствовали. Не зря же раньше на них летали даже в Тарсе. Люди знали, как ими управлять. Правда, эти секреты были утеряны, но может быть пришло время открыть их заново.

Амлон скользнула в загон. Ящеры переступали лапами. Когда она вошла, они молча уставились на неё, а потом зафыркали. Ей стало страшно, захотелось позорно убежать, вернуться назад в тёплый дом. И что? Ждать покорно смерти или участи игрушки в гареме нового Повелителя? Амлон сжала губы и решительно шагнула к тому ящеру, на котором они катались с Эметом. Его звали Далин.

Подошла, дотронулась рукой до чешуйчатой головы, потом робко почесала лоб.

– Далин, позволь мне оседлать тебя. – Она склонилась к драксу. – Твоему хозяину и господину нужна помощь. А его сегодня предали все, никого не осталось. Помоги мне, пожалуйста, – прошептала она, смахивая горячие слёзы.

Ящер фыркнул, но подставил ей лапу. Амлон, немедля запрыгнула на него.

– А теперь лети, родной. Ко дворцу Повелителя.

И дракс взлетел. Взмахнули кожистые крылья. Амлон едва не снесло с ящера потоком воздуха, но она чудом удержалась. Это действительно было чудо. Она не умела им управлять, не знала, как взлетать и как садиться, никогда не летала в одиночку, а просто положилась на удачу и на волю Всевышнего.

И Далин уверенно нёс её к дворцу. Через несколько минут полёта, Амлон потрясённо ахнула. Отсюда уже виден был огромный столб дыма и зарево пожара. Они подлетели ближе. Дворец горел, как огромная красная свеча. Пламя уходило ввысь к таким же красным небесам. Сегодня Ирхан оправдывал своё негласное название – страна крови.

Дракс подлетал, от дыма слезились глаза, а Амлон не могла понять, куда им приземлиться. От дворца бежали люди. В суматохе слышались крики, надсадно визжали харомы. И правда, лучшего момента для того чтобы приземлиться, словно и не было. Никто даже и не увидит её, а если и увидит, решит, что драксы Повелителя вырвались на волю и решили полетать.

Амлон всматривалась вниз, до рези в глазах, пытаясь понять, где же находится та самая надземная темница и вдруг разглядела рядом с дворцом небольшое здание. В темноте плохо было видно, но она вспомнила, рассказы Эмета и поняла, что угадала верно.

– Снижайся, Далин, только осторожно, – прошептала она.

И дракс медленно и аккуратно спланировал вниз. А Амлон поняла, что не ошиблась, когда увидела, небольшой надземный коридор, ведущий от дворца к зданию. Дракс спланировал прямо на этот коридор. Амлон ухватилась за его шею и только поэтому не упала. Хрустнул, крошась камень, дракс пробил дыру в коридоре. Она поблагодарила Далина и тихо соскользнула в темноту коридора.

Несколько минут она шла на ощупь. Бледный свет от зарева пожара не позволял разглядеть почти ничего. Амлон держалась за кинжал, понимая, впрочем, что при встрече с ирханскими воинами, он её не спасёт. Но ей так было спокойно. Наконец, впереди забрезжил свет.

Проход, освещённый факелами, заканчивался тяжёлой железной дверью, входом в темницу. У двери лежал воин. На груди расползлось кровавое пятно, а на боку висела связка ключей. Он совершенно точно был мёртв. Амлон сняла у него с пояса ключи и открыла дверь.

Дверь поддалась с трудом, слишком уж тяжела была она для неё. Амлон вошла внутрь и замерла. Полутьма, узкий коридор между камерами, вопли и крики заключённых и тяжёлый спёртый воздух встретили её. Где-то здесь должен быть Эмет. Но как его найти? Амлон выхватила факел из подставки на стене и посветила перед собой и едва не закричала от горящих взглядов, устремлённых на неё.

– А вот и новый воин пришёл, – хихикнул кто-то.

– Эй, воин, расскажи, как там во дворце, жарко? Хорошо пылает?

– Что-то ты слишком смазлив для воина. Или нашему Повелителю теперь нравятся мальчики?

– Да ты посмотри, это не воин, это девка.

– Точно, девка!

– Иди сюда, красавица, не съедим!

Заключённые заулюлюкали.

Амлон сглотнула. Липкий страх сковал сердце. Она была здесь с ключами, преступники за решёткой, почему же ей так страшно? Она никак не могла ступить в этот узкий коридор. Но ведь где-то там Эмет. Раздавшийся внезапно рёв, потрясший дворец до основания, заставил опомниться. Она здесь, чтобы найти Эмета. Если для этого надо пройти всю тюрьму насквозь, она это сделает. Правда, вряд ли им будет на чём улететь отсюда. Судя по крику – это был смертельно раненый дракс, а значит… Амлон не хотела верить, что Далина больше нет, поэтому она сжала губы и молча ступила в коридор, освещая лица людей за решётками факелом.

Она старалась идти медленно и ровно посредине, чтобы даже случайно не коснуться прутьев рукой, и чтобы её никто не смог достать. Казалось, что она идёт уже вечность, а конца и края тюрьме не предвиделось. А если Эмет и вовсе не здесь? От ужаса её прошиб холодный пот. А что если он сейчас горит вместе с дворцом в подземной темнице? От страха затряслись ноги. Но Амлон усилием воли заставила себя идти дальше. А ещё решилась позвать по тому имени, что знали только они двое:

– Дарин! – Её голос эхом разнёсся по тюрьме. И только липкая тишина в ответ. Идти, не останавливаясь. Только вперёд.

Сделав с десяток шагов, Амлон опять позвала:

– Дарин!

И когда уже не надеялась на ответ, откуда то впереди и справа донеслось неверяще:

– Амлон?

Она уже ничего не боясь, бросилась вперёд. Вот же она, камера господина визиря. Она прижалась к решётке.

– Дарин!

– Ты пришла! – Она шагнула вперёд. На голове запеклась кровь. Может быть ссадина, а может били. Амлон не стала спрашивать. Она перебирала ключи. Благо их было не так много. Один на десять-двадцать камер. Наконец, нашла нужный и он, тихо скрипнув, повернулся в замке. Дверь открылась, выпуская Эмета на свободу.

Он вышел, прижал Амлон к себе, потом осмотрелся.

– Господин визирь, выпустите нас! – Ближайшие соседи узнали бывшего пленника и лебезили перед ним. Амлон сжала губы. Ей было страшно. Эмет словно раздумывал несколько минут, потом кинул ключи одному из заключённых. Амлон рассмотрела только тёмные волосы.

– Разбирайся сам, кого выпустить. – Коротко кивнул ему Эмет, видимо знал этого человека, и они бросились к выходу.

Вот и дверь, потом тёмный надземный переход. И никого. Словно все вымерли. А ещё пахло дымом и чем ближе они подходили у дворцу, тем тяжелее было дышать.

– Это то, что я думаю? – Спросил Эмет.

– Да, дворец горит.

– Как ты меня нашла?

– Я расскажу потом, – тихо ответила Амлон. Она пыталась понять, где оставила Далина и жив ли он вообще, когда вдруг бледный отсвет пожара стал сначала ярким, а потом исчез. Над головой появилась тень.

– Спасибо, Далин! – Крикнула ему Амлон и увидела, как в проём осторожно высунулась большая лапа.

Эмет не стал ничего спрашивать, просто залез на дракса, а потом помог запрыгнуть и Амлон. И только когда ящер поднялся в воздух и в несколько взмахов крыльев оставил позади пылающий дворец, она выдохнула. Неужели всё закончилось?

– Далин, – тихо позвала она дракса. Ей почему то казалось, что он понимает человеческую речь. – Лети в Тарс. Там много солнца, но есть и вода. Много травы, горы и море. Там твоя родина и никто не будет тебя обижать. Пожалуйста, дорогой!

Вот и всё. Она сделала, что могла. Но теперь, после бессонной ночи навалилась такая усталость, что глаза закрывались сами. Она точно не сможет управлять драксом.

– Он слушается тебя? – Голос Эмета звучал устало.

– Да. Кажется. – Амлон ещё никак не могла поверить, что они вырвались.

– Поспи, немного. Я посмотрю за ним.

– Хорошо, – она кивнула и провалилась в некрепкий сон, в котором ходили мерахи, звучали голоса повстанцев и разливалось яркое зарево.

Зарево и разбудило её – светало.

– Где мы? – Спросила тихо Амлон.

– Совершенно точно, уже не в Ирхане.

Она слышала голос Эмета, чувствовала его тепло. Он прижимал её к себе. И было так спокойно и хорошо.

– Расскажи мне, что у вас произошло.

Амлон помолчала немного, собираясь с силами, а потом начала рассказ. Она чувствовала, что причиняет любимому боль, но Ирхан надо оставить в прошлом. А для этого он должен всё знать.

Они позавтракали тем, что Амлон взяла с собой, а дракс летел, не зная отдыха. Он словно сам стремился улететь как можно дальше от ненавистной страны. Амлон поглядела вниз и схватилась за Эмета. Голова внезапно закружилась. Внизу было море, куда ни глянь. Пугающее своими глубинами. Море. Она помнила, как её везли в Ирхан на корабле. Значит ли это, что скоро они будут дома?

Они старались не говорить ни о чём. То Эмет, то она дремали. А ещё она чувствовала, как тяжело её супругу. Что-то было не так, но она не могла понять, что именно.

Наконец, их путешествие подошло к концу. Амлон поняла это, когда посмотрела вниз и едва не задохнулась от счастья, увидев знакомые места.

– Эмет!

– Я вижу, – ответил он тихо. И в голосе была боль, такая же, как в Ирхане. Может быть, время излечит его. Амлон не знала, но сжала губы, стараясь не заплакать. Они вернулись домой, только почему же так больно на сердце?

Далин нашёл небольшое пустынное плато, совсем недалеко от её родной деревушки и начал снижение. Через несколько минут они уже стояли на родной земле. После палящего солнца Ирхана, здесь было холодно. Амлон неверяще осмотрелась вокруг. Дом. Такой родной. Она вернулась домой. Они вырвались.

Она обернулась, ища глазами Эмета. Он упал на колени и прижался лбом к родной земле. Так они и стояли, а солнце клонилось к закату.

– Эмет, пойдём, – наконец сказала Амлон.

– Я больше не Эмет, – он покачал головой. Встал, выпрямился и улыбнулся, робко и чуть несмело. – Я – Дарин.

– Да, – кивнула она. И добавила тихо. – Я хотела навестить знакомых, узнать, жива ли мама.

– Хорошо, пойдём.

Прогулка до деревни показалась ей лёгкой разминкой. Всё было такое новое и непривычное и в то же время странно знакомое. Амлон вздохнула. После Ирхана ей придётся заново привыкать к родной стране.

Родная деревушка встретила её не запустением и пеплом пожарища, как она боялась, а новыми добротными домами. Вечерело. Амлон примерно помнила, где стоял их дом. Но сейчас всё так неуловимо изменилось. Она шла по деревне, всматриваясь в очертания домов. Она помнила эти дома горящими, но сейчас всё было отстроено заново. Вдруг на мгновенье открылась дверь одного из ближайших домов, выпуская стройную и ещё молодую женщину и Амлон схватилась за руку Дарина. А потом вдруг несмело шагнула вперёд.

– Мама!

– Амлон? – Женщина неверяще всмотрелась в темноту, а потом бросилась к ней и обняла. – Девочка моя! Ты живая! Где ты была столько лет? Пойдём домой, ты всё мне расскажешь.

Дарин стоял в темноте. Она, наверное, не видела его.

– Мама, – тихо и робко сказала Амлон. – Я не одна. Это мой муж, Дарин.

Он вышел из тени и встал рядом с ней. Мама молчала. Амлон подняла голову и увидела, как опустила глаза мама. Ну конечно, она, наверное, разглядела и её остриженые волосы и ирханскую одежду на них обоих. Молчание затягивалось. Матушка прятала глаза.

Вдруг дверь распахнулась, пропуская высокого мужчину, за спинами которого прятались двое мальчиков. Значит, её братья тоже выжили. А мужчина? Затеплившаяся было надежда, тут же развеялась, стоило ему заговорить. Это не отец.

– Мина, кто это?

– Это… – мама замялась, словно стыдилась, – это вернулась моя дочь.

Мужчина нахмурился, оглядел её, перевёл взгляд на Дарина и неприязненно усмехнулся, но промолчал.

– Время позднее, Раст, может они останутся у нас? – Мама подняла глаза на мужчину, словно спрашивая позволения, но мужчина молчал, оставляя матушку решать самой.

– Спасибо мама, мы пойдём. Я была рада тебя видеть, – Кивнула матери Амлон, развернулась и пошла прочь из деревни, потянув Дарина за собой. И только отойдя на достаточное расстояние, так чтобы её не было слышно, она разрыдалась.

Она вовсе не так представляла себе встречу с матерью. Наверное, надо радоваться, что они с братьями выжили. Но… Радоваться не получалось. Словно из неё вытащили стержень.

– Тише, родная, тише. – Дарин гладил её по волосам. – Я с тобой.

Амлон успокоилась. И встал вопрос, что им делать. У них было золото. Лететь в гостиницу ночевать и ужинать? Живот сводило от голода. У неё была мысль. Выйдет или нет, она не знала, но стоило попробовать.

– Пойдём, – решительно сказала она. Она пойдёт в храм и попросит приюта. Священник не должен отказать.

Они шли молча, почти в темноте. Но она и с закрытыми глазами могла вспомнить дорогу к храму. Сколько раз во сне в ненавистном Ирхане она бродила по этим тропинкам и просыпалась от привкуса слёз.

– Амлон!

– Да, – она обернулась. В темноте не было видно Дарина, но она чувствовала, что он здесь.

– Твои родные не хотят тебя принимать из-за меня, – Он говорил тихо и в голосе чувствовалась такая боль, что хотелось шагнуть ближе и утешить. Но мужчины не любят когда их жалеют, поэтому она молчала. А Дарин собрался с силами и договорил. – Мы больше не в Ирхане. Это всё было мороком. У тебя есть возможность вернуться к родным, если меня не будет рядом. Если ты хочешь, я исчезну из твоей жизни.

И повисла звенящая тишина, которую нарушало только пение птиц.

Амлон шагнула вперёд, к Дарину, дотронулась рукой до его лица, потом прижалась к нему.

– Я не ушла, когда ты меня прогонял. Неужели ты думаешь, что и я способна на предательство? – Голос звучал хрипло. Она чувствовала его боль и понимала, что только они есть теперь друг у друга и дороги назад нет. И это было самым важным и главным. – Я не представляю жизни без тебя.

Она попыталась заглянуть ему в глаза, чтобы увидеть ответ, но Дарин только молча выдохнул и прижал её к себе.

– Пойдём.

И они пошли вперёд. Ещё несколько минут и перед ними встал храм. Небольшой, как часовенка, он органично смотрелся на скалах, словно был их продолжением. Она знала, что в тот день, когда её захватили в плен, отец Саванит уехал в город на неделю. Может быть, он так и не вернулся?

На несколько секунд ей стало страшно, но Амлон сжала губы и постучала в дверь. Священник жил при храме, один. Они редко разговаривали, но всё же Амлон помнила его как доброго человека. Он поймёт, должен понять.

Несколько минут тишины, потом послышались шаги и дверь распахнулась. На пороге стоял отец Саванит. В бороде и волосах добавилось седины, но глаза смотрели по прежнему молодо. В руках он держал подсвечник. Увидев их обоих, он не отпрянул назад, только усмехнулся.

– У меня нечего брать, добрые люди.

– Отец Саванит, – шагнула к нему Амлон. – Вы не помните меня? Я – Амлон.

– Амлон, дочь моя, – улыбнулся священник. – Конечно помню. Проходи. И вы проходите. – Он кивнул Дарину. – Кажется ночь будет долгой. Вы ведь голодны? Пойдёмте, напою вас чаем с пирогом.

Он шагнул вперёд, ничего не спрашивая и приглашая за собой. Они вошли внутрь, закрывая дверь.

За чаем, неожиданно даже для себя, Амлон рассказала отцу Саваниту все свои приключения. Дарин сидел рядом молча, прикрыв глаза. То ли дремал, то ли просто не хотел ничего говорить. Но Амлон чувствовала, как ему тяжело. Это для неё Ирхан был страшным, но всё таки прошлым, тем что уже позади. А для Дарина, который не знал, как и чем жить на родине, он был ужасным настоящим.

– Так-так, – покрутил в руках чашку с душистым чаем священник. А потом поставил на стол. – Значит это твой муж, по ирханским обычаям?

– Да, – кивнула Амлон.

– Тогда я думаю, ты не против, если я поговорю с ним. Пойдёмте, молодой человек.

Дарин встал со стула и вышел вслед за священником. Амлон осталась в комнате одна. Она бездумно сидела на стуле и вертела в руках пустую чашку. Хотелось спать. А ещё было тревожно. Отец Саванит не перебивал её и ничего не спрашивал, и она подумала – не рассказала ли она слишком много того, что принадлежало только им двоим. Интересно, о чём они говорят?

Но время текло и текло, а они не возвращались. Амлон уже успела подремать и проснуться. Она встала и хотела уже пойти искать Дарина и священника, когда, наконец, скрипнула, открываясь дверь, пропуская их двоих. Отец Саванит довольно улыбался, Амлон перевела взгляд на любимого. Он выглядел спокойным и умиротворённым, словно нашёл своё место в жизни.

– Амлон, мы поговорили с Дарином. Если хотите, я сейчас обвенчаю вас. А документы справите потом в городе.

– Да, – кивнула Амлон. Она совсем забыла, что они женаты только по ирханскому обряду, который не имел в Тарсе никакой силы. Да и перед лицом Всевышнего они были чужие друг другу. Ведь не мог кровавый Аим, принимающий жертвы и поощряющий похоть иметь что-то общее с настоящим Богом.

Дарин вышел, Амлон направилась следом, а отец Саванит, чуть-чуть замешкавшись, шепнул ей на ухо.

– Твой супруг действительно сокровище. Береги его!

Так и вышло, что они повенчались на рассвете в пустом храме, где не было никого кроме них. Это было так чарующе волшебно, несмотря на всю усталость.

А потом отец Саванит предложил им либо купить дом в городе (золотые ирханские монеты ценились очень дорого), либо поселиться пока здесь, в небольшой сторожке при храме и потихоньку строиться.

Они в один голос выбрали жить здесь. Тишина и плеск волн дарили покой, по которому так истосковались их души.

Амлон улыбнулась, глядя как маленький Мирт играется в море с отцом. Волны набегали на берег, а закатное солнце освещала фигуру двух таких близких и родных людей – любимого мужа и сына.

Она вздохнула и шагнула в дом. Надо всё-таки разогреть им ужин. А то наиграются и придут голодные. Вот как вчера. А ещё может быть отец Саванит заглянет. Он был частым гостем в их доме. Хотя место для дома они выбрали так далеко от деревни, как только могли и возле моря, чтобы можно было засыпать под шелест волн.

Первый год был самым трудным. Деревенские устраивали постоянные конфликты и даже прямо оскорбляли. Если бы не отец Саванит, им пришлось бы очень тяжело. А потом все как то смирились и поутихли. Тем более, когда увидели, как Дарин прекрасно управляется с оружием.

С этого и началось их примирение. Сначала мальчишки бегали к странному дяде в чужеземной одежде (хотя одежду они уже тогда сменили на тарсийскую, но прозвище осталось) «только посмотреть», а потом и поучиться. Часто забегали братья. Амлон словно знакомилась с ними заново. Они восторгались Дарином, а потом попросили его научить их кидать кинжал.

И он научил, да так, что скоро вся деревня тайком бегала у него учиться. И правильно держать кинжал и сражаться на мечах и даже на ятаганах. Не было бы, наверное, оружия, которым Дарин не владел. И Амлон, смотря на супруга чувствовала, как поднимается в душе гордость за него.

А потом выяснилось, что многие деревенские мальчишки мечтали попасть в городскую гвардию. А там без умения держать меч никак. И Эмету начали платить за обучение. А потом слух о нём дошёл и до города. Их звали жить в город. Но они отказались.

Ещё свежо было в памяти, как они поехали в город, чтобы купить необходимые вещи. И если обычные горожане глазели равнодушно, то встретившиеся неожиданно Тавл и Ирис, степенно идущие под ручку, скорчили презрительную мину и сделали вид, что они незнакомы. Ну вот как так? Амлон не могла этого понять. Ведь они оба были обязаны им жизнью.

Прошло несколько лет. Всё это улеглось. Только боль осталась. Ноющая. Она исчезла лишь с рождением их с Дарином ребёнка. Всё тогда отступило на второй план. Главным была эта вот новая жизнь. Но тогда то они и решили остаться здесь, возле моря навсегда. И вот теперь, глядя на таких родных и любимых мужчин, резвящихся в море, Амлон согласилась признать, что всё это было не зря. Без боли не бывает счастья. А кто этого ещё не понял, что ж, это его дело. А её дело – накормить её мальчиков.

Она улыбнулась и поставила еду на стол.

– Мальчики, пора ужинать!