Наиболее значимые обрядовые символы масонов — фартук и колонна, наугольник и мастерок — позаимствованы из инструментария каменщиков. Франкмасоны убеждены в том, что помимо нравственного символизма эти предметы хранят в себе историю истоков масонства, уходящую корнями в быт средневековых ремесленников. На то, что братство зародилось в Средние века непосредственно в гильдиях каменщиков, указывается в многочисленных работах по истории франкмасонства. Самоназвание масонского движения — «искусство», «ремесло» — как бы вбирает в себя все эти представления. Генетическая связь со средневековыми каменщиками всегда была масонам по душе, ведь они могли гордиться преемством от строителей великих соборов в Солсбери, Линкольне и Йорке. Эх, старая добрая Англия!

Впрочем, когда потребовалось отчетливо показать, каким образом гильдии каменщиков преобразовались в ложи, историки масонства столкнулись с неодолимыми трудностями, потому что именно каменщики в Средние века гильдий практически не имели. В Англии XIV–XV веков представители почти всякого уважаемого ремесла имели в каждом городе свою гильдию. Гильдия была у мясников, у хлебопеков, у мастеров по изготовлению подсвечников. Всякий диковинный промысел из прежних времен мог похвастаться своей гильдией: она была у чеботарей и шорников, у скорняков и сыромятчиков… В общем, у всех, кроме каменотесов.

А причина в том, что у последних почти не было работы. Большинство зданий в средневековой Англии строилось не из камня, а из мазанки, в состав которой входили глина, хворост, солома и навоз. Спрос на каменщиков — по сравнению со спросом, скажем, на плотников и кровельщиков — был ничтожно мал. Поэтому в одном городке попросту не могло собраться достаточно каменщиков, чтобы учредить гильдию — в лучшем случае, чтобы в кости сыграть, да и то вряд ли. Когда же каменщики все-таки вступали в гильдии, то это были гильдии комбинированные, членами которых были другие строители, в частности плотники.

Каменотесы же скитались по стране, находя работу то тут, то там и собираясь вместе, лишь когда предстояло выстроить мост или каменный дом. Между каменщиком и простым строителем была существенная разница. Первых привлекали в больших количествах только для таких масштабных проектов, как строительство замка, аббатства или собора. При этом выглядело это как самая настоящая принудительная вербовка. Мастер-каменщик, связанный договором с королем или епископом, набирал людей для того или иного проекта, не справляясь об их желании. При этом представители этой «элиты» каменщиков тоже были странствующими работниками, но определенной властью обладали. Именно по этой причине гильдия в привычном смысле для представителей этой профессии по большому счету не имела смысла.

Итак, факты говорят нам о том, что из всех средневековых ремесленных объединений каменщики меньше других имели необходимость в организации вроде гильдии, которая с течением времени могла бы преобразоваться в масонское братство. Историкам масонства так и не удалось показать действительную связь между «реальными каменщиками» (людьми, работавшими до мозолей на руках стамеской) и нынешними «спекулятивными каменщиками», для которых инструменты — уже символы умозрительных категорий.

Но если связующим звеном были не средневековые гильдии, то что? Приблизиться хотя бы на шажок мы сможем, если с работы средневековых мастеров переключим внимание на их культуру, на передаваемые от поколения к поколению истории, которые помимо прочего легли в основу масонского символизма.

Коллективная жизнь всех ремесленников Средневековья полнилась ритуалами, обрядовыми предписаниями и особого рода мифологией. Конечно же у всех имелся специальный обряд посвящения. Были и клятвы хранить тайну мастерства, которые сплачивали общины ремесленников. Имелись и строгие правила, и пароли, служившие для того, чтобы к общине не прибился самозванец, недавно пришедший из другого края в поисках работы. И, конечно, ремесленники устраивали регулярные празднества. Порой та или иная практическая деятельность обрастала легендами: так, среди чеботарей, делавших дорогую обувь, говорили, что после мученической смерти кости их покровителя святого Хью превратились в инструменты башмачника.

Каменщики по всей Британии будто бы пытались компенсировать отсутствие организованных гильдий богатством предписаний, символов и мифов. Эти знания, известные как «Старые наказы» (Old Charges), долгое время передавались из уст в уста. Однако память человеческая ненадежна, и содержание «Наказов» много раз менялось — что-то навсегда забывалось, что-то добавлялось и переиначивалось. Однако в какой-то момент своды «Старых наказов» начали появляться в письменной форме. Первый такой текст из дошедших до нас написан в стихах. Он состоит из 826 строк, вполне простых для запоминания. В среде масонов рукопись известна как «Поэма Региус» (Regius Poem). Место и время ее написания точно неизвестны, однако предполагается, что создана она была в 1420-е годы в графстве Шропшир.

В тех правилах, что описаны в «Старых наказах», нет ничего, что отличалось бы от правил любой средневековой ремесленной общины: от хороших манер (не ругаться в храмах, не сморкаться в столовую салфетку) до профессиональных советов и указаний. А мастер, например, для поддержания качества работы должен был платить ремесленникам не меньше определенной суммы. Но кое-чем «Старые наказы» отличаются от других сводов, и именно здесь мы выходим на след истоков масонства — речь идет об особой мифологии каменотесов, а именно историях о том, как их ремесло зародилось на заре времен и как передавалось от поколения к поколению.

Действующие лица этой истории взяты из самых разных источников, причем порой кажется, что наугад: древнегреческие мудрецы в ней соседствуют с бородатыми библейскими старцами. Некоторые из них значимы для нас, поскольку перекочуют в легенды масонов. Один из них — Гермес Трисмегист, ученый муж, который после Всемирного потопа заново открыл законы геометрии, некогда высеченные допотопными каменщиками на двух каменных колоннах. Следующий в линии — великий математик Евклид, обучивший жителей Древнего Египта работе по камню, что позволило построить знаменитые пирамиды. Затем следует Соломон, нанявший сорок тысяч каменщиков для строительства Храма, который стал средоточием масонских знаний и умений. Главный архитектор был уроженцем Тира. В более поздних источниках его начнут называть Хирам Абиф — именно он, как мы помним, играет главную роль в ритуале получения третьей масонской степени.

Что же, странствующие средневековые каменщики выдумали себе внушительную родословную, которой позавидовал бы иной монарх.

Интеллектуальные притязания были не менее серьезными. «Старые наказы» связывают ремесло каменотесов с древней наукой геометрией (именно поэтому в масонской иконографии нашлось место «отцу геометрии» Евклиду). Масоны считали, что работа каменщика и геометрия имели общий исток, а геометрия, как известно, дело очень важное. Вместе с грамматикой и логикой, риторикой и арифметикой, музыкой и астрономией геометрия была частью средневековой университетской системы наук. В «Старых наказах» утверждалось, что наука каменщиков и геометрия — наиболее авторитетные области знания. Франкмасоны до сих пор почитают геометрию как метафору закона, по которому выстроена сама Вселенная. Литера «Г», часто присутствующая на эмблеме масонов вместе с циркулем и наугольником, означает одновременно «геометрию» и «Господа Бога».

Но даже сейчас мы еще далеки от того, чтобы напрямую связать «Старые наказы» с масонской философией (так же, как историки масонства никак не могут четко доказать преемство масонов от средневековых английских каменщиков).

После столетий искусных мистификаций, бóльшая часть которых приходится на XVIII век, нащупать корни масонства удалось лишь недавно. Революционной необходимо считать одну научную работу, изданную в 1988 году. Сегодня мы можем с уверенностью сказать, что масонство зародилось не в Средневековье. Более того, появилось оно не в Англии в среде строителей готических соборов, а в ренессансном Эдинбурге, столице королевства Шотландия.

Реформация расколола Европу. До 1517 года Римско-католическая церковь была единственным посредником между людьми и Богом, а также гарантом поддержания королевской власти. Рим прочно стоял в самом центре христианского мира. По всему континенту готические соборы своей воспаряющей монументальностью провозглашали зависимость людских дел от небесных законов.

Затем последовали инвективы Лютера, появление протестантизма и безвозвратный раскол христианства. Европейские монархи один за другим разрывали связи с Римом. Начиналась эпоха Религиозных войн. Весь континент был одержим новыми идеями и желанием закрепить их в каком-либо печатном документе. В доброй половине европейских стран доселе не поддававшиеся сомнению элементы вероучения (идея чистилища или почитание реликвий и икон) начали считаться происками Антихриста.

В Шотландию Реформация пришла довольно поздно и ударила особенно сильно. Начиная с 1560-х годов новое религиозное строительство шло с беспримерным рвением. Шотландские протестанты с особой яростью рушили идолопоклоннические статуи, разбивали витражные окна и каменные орнаменты. Собор Святого Андрея — крупнейшее религиозное сооружение страны, которое набожные зодчие строили полтора века, — был разрушен и запущен. В Эдинбурге разъяренная толпа разграбила Холирудское аббатство, усыпальницу шотландских королей. Согласно новой протестантской вере, Бог предпочитал, чтобы ему поклонялись в местах максимально суровых и аскетичных. Вполне подойдет простая прямоугольная коробка с бутовыми стенами. Справедливо предположить, что именно шотландские каменщики были более других обескуражены Реформацией, ведь стране больше не требовались соборы, монастыри и искусно сложенные храмы. Потеря такого крупного клиента, как Церковь, была настоящей катастрофой.

Но этим дело не ограничивалось: потерявшая престиж королевская власть тоже не могла себе позволить строиться в прежних масштабах. Возмужавший в эти непростые времена король Яков VI Шотландский был подлинным детищем Реформации. Его матерью была Мария Стюарт, католичка, высланная из страны после того, как вышла замуж за человека, который предположительно был организатором убийства отца Якова. В стране началась гражданская война, а годовалого Якова буквально выкрали, чтобы спешно короновать в приходской церкви в Стерлинге. Мальчика воспитывали в протестантской вере, при этом агрессивно настроенные опекуны с самых ранних лет убеждали Якова, что его мать — ведьма. Юный король взрослел на фоне постоянной борьбы шотландских дворян за власть. Шотландская знать вела себя как кучка аристократов-разбойников.

В 1585 году, когда Якову было лишь девятнадцать лет, он избавился от последних своих соправителей, встав единолично во главе правительства и государства. Еще полтора десятка лет ему понадобилось на то, чтобы успокоить религиозных экстремистов и создать более или менее веротерпимую атмосферу. Знать в конце концов его поддержала, и аристократический произвол сошел на нет. В 1587 году, когда по приказу Елизаветы I обезглавили его мать, он оказался достаточно дальновидным, выразив лишь формальный протест. С годами становилось все очевиднее, что именно к нему от бездетной Елизаветы перейдет английский престол и короны Шотландии и Англии объединятся.

При этом Яков был не только мудрым политиком, но и одним из образованнейших людей своего времени: он писал стихи, занимался вопросами богословия, писал трактаты о королевской власти. В 1597 году вышла его «Демонология» (Daemonologie), посвященная вопросам колдовства и ворожбы. Именно эта книга вдохновила образы ведьм в шекспировском «Макбете» (1606). Яков вдохнул новую жизнь в шотландский двор, открыв путь влиянию европейского Возрождения. Представители знати ездили во Францию и Италию, привозя домой самые разные знания и новомодные веяния: от новых теорий стихосложения, медицинских открытий, военных технологий до алхимических и астрологических практик.

Предполагаемые ведьмы предстают перед Яковом VI Шотландским. Гравюра из трактата «Демонология»

Масоны часто называют себя «вольные и принятые каменщики». Немногие из них знают, что стоит за словом «принятые». При этом из двух определений именно второе необходимо для прослеживания истории развития «искусства» в Англии.

Изначально «вольным» называли такого каменщика, который работал с «вольным камнем», то есть с мелкозернистым песчаником или известняком. Так, вольные каменщики сами придавали камню форму, в отличие от менее квалифицированных строителей, просто подгоняющих камни друг к другу. Со временем «вольными каменщиками» стали называть всех искусных мастеров, занимающихся строительством из камня. Говоря о франкмасонах в нынешнем понимании, нередко использовали то же словосочетание — вольные каменщики, что затрудняло работу историкам.

В Англии уловить связь с нынешним братством можно только благодаря историческим документам, в которых упоминаются «принятые каменщики». При этом подспорьем для историков стало почти полное сходство ритуального символизма изначальных шотландских каменщиков, английских принятых каменщиков и современных масонов. По мере увеличения числа лож «тайны, которые никогда не должны быть писаны пером», становились достоянием все большего числа людей. И именно принятые каменщики английских лож станут называть себя франкмасонами.

Распространению сети лож, организованной Шоу, в Англию способствовали страшные события, развернувшиеся в царствование Карла I, сына Якова. В Шотландии в 1638 году разразилась гражданская война — защитники пресвитерианства воевали со сторонниками короля, — и закончились вооруженные конфликты лишь в 1651 году. Казалось, все Британские острова погрузились в преисподнюю. Из 7,5 миллиона жителей было убито около 800 тысяч. В Ирландии же погибло почти 40 % населения. Так для каменщиков герметические поиски просветления стали духовным убежищем.

Элиас Эшмол (1617–1692)

26 октября 1708 года небольшая группа людей поднялась на самую вершину строительных лесов, бережно окутавших купол собора Святого Павла, только что покрытого лучшим дербиширским свинцом. Отдышавшись, они сполна насладились открывающимся видом.

Далеко-далеко, если смотреть в направлении западных башен-близнецов собора, гордо возвышался Виндзорский замок. На севере виднелись покрытые лесом холмы Хэмпстеда и Хайгейта. На восток — к морю — устремлялась извилистая Темза с юркими кораблями, привозившими богатства из Индии, Америки и Карибского бассейна. С такой высоты шум улиц слышно не было, однако до носа все равно доходил характерный лондонский запах сажи. Действительно, от тех мест, где сельская местность резко сменялась застройкой — в Пикадилли на западе и в Уайтчепеле на востоке, — над землей стояла угольная дымка. Впрочем, шпили церквей и башни возвышались над этой поволокой. Забравшиеся на самый верх мужчины взирали на эти строения как на собственных детей. Церковь Святой Бригитты на Флит-стрит с ее грациозными пагодами. Цилиндрическая колокольня Святого Михаила в Кривом переулке с элегантными контрфорсами. Ни с чем не спутать церковь Сент-Бенет у причала Святого Павла с облицованной красным кирпичом башней и аккуратным сводом. Каждый из храмов был выстроен недавно, все они были неповторимы, каждый по-своему свидетельствуя как о славе Божьей, так и о мастерстве зодчих и годах трудов по воскрешению Лондона из ада 1666 года.

Главной интеллектуальной силой этого воскрешения стал сэр Кристофер Рен, главный архитектор собора и еще пятидесяти одной церкви, заново построенных в Лондоне. В тот день он тоже был в соборе. Но почтенный возраст — семьдесят шесть лет — не позволил ему забраться наверх с другими. Он ждал внизу, а группа людей во главе с его сыном проводили церемонию закладки последнего камня в венчающую купол лантерну.

Собор Святого Павла и другие церкви, построенные по проектам Рена, во времена появления современного франкмасонства

Пивная «Гусь и решетка» располагалась на улочке Сент-Полз-Чёрч-ярд, огибавшей с южной стороны великий собор. Таверны и книжные лавки этого района Лондона были центром культурной жизни задолго до пожара. Вот и «Гусь и решетка» была не простой пивной. Бесспорных документальных свидетельств нет, но с большой долей вероятности именно здесь в 1691 году сэр Кристофер Рен стал «принятым каменщиком».

24 июня 1717 года, в День святого Иоанна Крестителя, в «Гусе и решетке» собрались четверо мужчин. Они были представителями четырех масонских лож. Каждая из лож именовалась в честь той таверны, в которой проходили собрания: «Корона» на Паркерз-лейн, «Яблоня» на Чарльз-стрит в Ковент-Гардене, «Кубок и гроздь» на Чэннел-роу в Вестминстере и, наконец, сама «Гусь и решетка».

Целью встречи было избрание на первый взгляд ничем не примечательного джентльмена, книготорговца по имени Энтони Сейер, на новую должность Великого мастера. Последствия этого собрания окажутся наизначительнейшими. Вскоре будет создана Великая ложа, которая будет устанавливать правила и нормы для всего братства. Современное масонство появилось именно в тот день в 1717 году. И в 2017 году братья по всему миру праздновали трехсотлетний юбилей.

Итак, встреча в «Гусе и решетке» стала поворотной точкой в истории масонства. И от этого еще сложней понять, почему именно о ней мы знаем так мало. Всех четырех пабов, конечно, уже давно нет. Но удивительно, что масоны, обычно тщательно документирующие свои встречи, не оставили письменных свидетельств именно об этой. Как мы увидим, причины на то имелись. Годы с 1717 по 1723-й стали для всего масонства самыми важными, но они же окутаны самой плотной завесой тайны, поэтому на них стоит обратить особое внимание.

Появление того, что вскоре будет названо Великой ложей, произошло непосредственно после того, как закончилось государственное финансирование восстановления Лондона и к власти пришли виги. Создали Великую ложу амбициозные люди, и все они были вигами. И много важного мы поймем, тщательно изучив историю жизни главного организатора встречи в «Гусе и решетке», докторе Джоне Теофиле Дезагюлье.

Доктор Дезагюлье — важнейшая фигура в создании ритуалов и определении ценностей современного символического масонства. Он не только был одним из создателей Великой ложи, но организовал на собраниях ложи чтение научных докладов и доказал братьям важность участия в благотворительности. Он много путешествовал, распространяя идеи братства по Европе.

Подобно многим ранним масонам, включая Кустоса, Дезагюлье был из семьи гугенотов, бежавших с родины французских протестантов. И как многие гугеноты — и многие иммигранты вообще, — он был трудолюбив, инициативен, желал влиться в общество. Несмотря на тяжелую и бедную юность, он сумел поступить в Оксфордский университет, а затем встал на церковную стезю. Впрочем, религия оказалась лишь средством — не целью. О нудных проповедях Дезагюлье ходили легенды.

Больше всего он хотел проявить себя на поприще науки и общественной работы. Еще обучаясь в Оксфорде, он попал под чары сэра Исаака Ньютона и стал с увлечением заниматься демонстрацией экспериментов, подтверждавших теории великого ученого. В Англии эпохи Просвещения образованная публика была готова платить за такие представления. По особой просьбе Ньютона Дезагюлье приняли в Лондонское королевское общество без членского взноса. Там аристократы и простолюдины объединяли усилия в погоне за научными открытиями, а значит, и положением в обществе. Дезагюлье за свои эксперименты даже получал плату. Вскоре он стал главным «демонстратором» Ньютона и одним из самых известных научных лекторов, хотя в этой сфере в то время конкуренция была высокой. В 1717 году — том самом, когда произошла судьбоносная встреча в «Гусе и решетке» — «гениальный г-н Дезагюлье» был приглашен продемонстрировать свои эксперименты перед королем Георгом. Это приглашение было первым, но за ним последовали и другие. Дезагюлье получил значительное материальное поощрение. Работал он и как консультант по инженерно-техническим вопросам, занимаясь самыми разными вопросами, от пивоварения и разработки угольных месторождений до запуска фейерверков и починки дымоходов в здании палаты общин.

Впрочем, талантливый и разносторонний Дезагюлье вряд ли достиг бы половины того, чего достиг, если бы не один, самый главный талант — находить себе влиятельных друзей среди вигов. В 1716 году он стал духовником Джеймса Бриджеса, будущего первого герцога Чандоса, крупного сановника из вигов, протекция которого станет главной причиной восхождения Дезагюлье. Постепенно знакомств в среде ученых и их знатных покровителей становилось все больше. Одно из свидетельств — сохранившийся список крестных для детей Дезагюлье. Помимо сэра Исаака Ньютона в него входили маркиз Карнарвон, старший из сыновей герцога Чандоса, и граф Макклсфилд, баснословно богатый придворный, который впоследствии будет отдан под суд за огромных масштабов взяточничество в должности лорд-канцлера. Подобный круг знакомств у сына беженца не может не впечатлять.

Дезагюлье буквально существовал за счет связей и знакомств. Такая стратегия была весьма характерна для братьев-масонов. В обществе, в котором власть и деньги все еще были сконцентрированы в руках землевладельцев и дворян, у тех, кто хотел сделать карьеру, не оставалось другого пути, кроме поиска влиятельных знакомых. Поэтому не стоит думать, что в поисках связей и знакомств Дезагюлье и другие масоны забыли о ценностях братства. Напротив, к масонским правилам и принципам Дезагюлье относился с болезненной серьезностью. В частности, он использовал свое влияние в Великой ложе для того, чтобы не допустить превращения некоторых ритуалов Великой ложи в дешевый спектакль. Так, в рукописи конца XVII века говорится о том, что соискателей членства в ложе пугали «тысячей нелепых поз и гримас». Под влиянием Дезагюлье масонские обряды стали куда более строгими и сдержанными.

Джон Теофил Дезагюлье (1683–1744). В подписи говорится о знакомстве с герцогом Чандосом

Бесспорно, важнейший документ в истории масонства — «Конституции масонов, содержащие историю, уложения, правила, предписания и т. д. самого древнего и весьма достопочтенного братства» (The Constitutions of the Freemasons. Containing the History, Charges, Regulations &c. of that Most Ancient and Right Worshipful Fraternity). Впервые книга была издана в 1723 году, а в 1738 году, когда масонство и роль Великой ложи в нем были окончательно установлены, вышло второе, исправленное издание.

В основу «Конституций» легли «Наказы вольных каменщиков» (Charges of a Free-Mason), свод правил и порядков. Однако в новом уставе появился ряд новых законов, явно направленных на усиление влияния Великой ложи: так, к примеру, основание ложи, не одобренной Великой ложей, расценивалось как мятеж. Были там и более традиционные базовые правила, называемые иногда «ориентирами». Многие из них известны нам из признаний Кустоса и из современных масонских ритуалов посвящения. Так, масоны всегда уважительно относятся к власть имущим, а тайны братства хранят строго. Все братья равны между собой. Меж ними царит религиозная и этническая терпимость: «Мы принадлежим всем нациям, наречиям, родинам и языкам». Они — не глупые атеисты и не вечно враждующие религиозные фанатики, ибо все верят в Великого Архитектора Вселенной. Религия в ложах не обсуждается никогда. Не допускаются женщины и «невольники», то есть несвободные люди (в будущем этот запрет сыграет с братьями-масонами злую шутку). И действует самое важное и одновременно лицемерное (учитывая историю становления движения) предписание: никакой политической ангажированности.

Помимо «ориентиров», в «Конституциях» есть история масонства — по большей части вымышленная. Неудивительно, ведь много вымысла было и в «Старых наказах», а они легли в основу новых уставов. В самом начале книги говорится, что она напечатана в лето Господне 1723-е, то есть в «лето масоново» 5723-е. Масоны так верили в свою непреходящую роль в устройстве мира, что назначили себя стражами мудрости от самого Сотворения мира (4000 до н. э.). История братства начинается с первого человека, Адама, у которого «масонство было в сердце», ибо он научил своего сына Каина строить города. Прямой потомок Адама Ной тоже, конечно, был масоном: хотя его ковчег был не из камня, а из дерева, создан он был «по правилам геометрии и в полном согласии с учением каменщиков». Сыны Израилевы, обучившиеся «искусству» во время пленения в Египте, «составили целое царство каменщиков, во главе которого встал Великий Мастер Моисей, который даже в пустыне устраивал собрания лож». Ну и так далее. Впрочем, для историографии начала XVIII века вполне характерно. Ловкий анахронизм: всякий, кто соорудил что-либо значимое, был масоном. К примеру, император Август, скорее всего, был Великим мастером ложи Рима. И конечно, главным событием было строительство Храма Соломона в Иерусалиме, начиная с которого традиция передается в неизменном виде до сих пор.

Таким образом, «история», изложенная в «Конституциях», представляет собой перечисление преисполненных мира и гармонии братьев-масонов из прошлого. Мало что выдает конъюнктуру вигов, разве что не самые лестные отзывы о сэре Кристофере Рене.

В оригинальном издании 1723-го Рен несколько раз упоминается: ранние масоны восхищались классицизмом в архитектуре, а сэр Кристофер был его ярким представителем, однако упоминания о нем скупы и написаны как бы с неохотой. В «Конституциях» даже не говорится, что Рен был вольным каменщиком: братьям-вигам не хотелось быть с ним в одной лодке.

В исправленном и дополненном издании 1738 года о Рене говорится более развернуто, но и хулы в его адрес появляется больше. Да, теперь его включают в пантеон великих зодчих. Упоминается и о том, что в 1666 году он был заместителем Великого мастера, а через несколько лет — Великим мастером ложи. При этом конкретные титулы не стоит воспринимать слишком серьезно, ведь Великими мастерами названы все, начиная с императора Августа и заканчивая королем Карлом I. Но, как только речь заходит об основании в 1717 году Великой ложи, сообщается, что лондонской ложе буквально пришлось взять инициативу в свои руки в «Гусе и решетке», потому что Рен, как им казалось, ими пренебрег. Также говорится о том, что с 1708 года, когда сын Рена заложил последний камень в лантерну купола собора Святого Павла, сэр Кристофер перестал исполнять обязанности Великого мастера.

В мире гармонии и безмятежности масонского братства, выведенном в «Конституциях», «пренебрежение» — самый страшный грех, в котором можно обвинить своего собрата. Причем ничего не говорится о возрасте и состоянии сэра Кристофера, а ведь ему на момент встречи в «Гусе и решетке» было восемьдесят пять лет. А из жизни он ушел в тот самый год, когда «Конституции» впервые увидели свет. Великая ложа, в свою очередь, официально появилась в год выхода второго издания. Кристофера Рена уже пятнадцать лет как не было в живых, однако не оклеветать приверженца тори авторы уставов не могли.

Шпильки в адрес Рена — не единственное свидетельство того, что за кулисами что-то происходило. В «Конституциях» говорится об уничтожении важных для масонства исторических документов. В частности, в 1720 году — том самом, когда разразился кризис Компании Южных морей — «в одной из частных лож несколько ценных рукописей (тогда еще не отпечатанных), в которых сообщалось о братстве, ложах, правилах, обязанностях и тайнах, были поспешно сожжены нашими честными братьями». Весьма уклончиво такая чистка объясняется страхом разоблачения в случае попадания бумаг в чужие руки. Кто-то хотел стереть из памяти недавнее прошлое, при этом авторы «Конституций» ничего объяснять не торопились.

На этом, впрочем, правки не заканчивались. Целые фрагменты масонской истории, пересказанные мной в предыдущих главах, в «Конституциях» не упоминались. В первом издании 1723 года о встрече в «Гусе и решетке» не говорится не слова. Во втором издании пары слов она удостаивается: отмечается роль этого собрания в создании Великой ложи. Но, кроме самого факта встречи и упоминания названий четырех лож, — ничего. В итоге мы никогда не узнаем, что же происходило в тот день в пивной на Сент-Полз-Черч-ярд. Но мы можем сделать один важный вывод: доктор Джон Дезагюлье и другие основатели современного франкмасонства нарушили один из основных запретов, а именно самым неприкрытым образом примешали политику в дела братства.

О первых английских ложах «принятых каменщиков» в «Конституциях» тоже ничего не говорится. И нам остается лишь догадываться, связано ли это с принадлежностью тех братьев к кругам тори или с чем-то еще.

Все ложи, организованные Уильямом Шоу, из истории масонства были вычеркнуты. «Конституции» бессовестно «англизировали» историю масонства, хотя почтенные шотландские ложи вскользь упоминаются.

Умалчивание о роли Уильяма Шоу тем более примечательно, что автором «Конституций», писавшим их под бдительным надзором Дезагюлье, был ученый по имени Джеймс Андерсон — рыжеволосый государственный муж, через своего отца связанный с одной из первых шотландских лож.

Шотландская история масонства не была включена в «Конституции» по ряду причин. Первая из них — предрассудки. В то время многие шотландцы, такие как Андерсон, ехали в Лондон делать карьеру, и в глазах англичан были неотесанными рыжими простаками со смешным говором. Но что еще важнее, Шотландия неизменно вызывала ассоциации с религиозным экстремизмом. Наконец, Шотландия была родиной дома Стюартов, а значит, была связана с ненавистными тори. Как ни крути, где Шотландия, там — споры и разногласия, а их основателям Великой ложи совсем не хотелось. Так важнейшая шотландская часть масонской истории была вычеркнута. И если Шоу учил эдинбургских каменщиков искусству запечатления, то каменщикам лондонским пришлось практиковать искусство забвения. Неудивительно, что последующим поколениям масонов было непросто разобраться со своим происхождением.

Тем не менее в 1722 году, когда уклончивая, приторная история масонства была написана для «Конституций», но еще не отпечатана, вспыхнули очередные споры. И катастрофа была очень близка.

Двое мужчин стоят напротив друг друга в грациозных позах, развернувшись к нам на три четверти. На их головах — короны и парики, одеты они в бархат и мех горностая. Дворянское происхождение их сомнений не вызывает. Пол устлан квадратной плиткой, а ряды классических колонн ведут к сводчатому проходу. Между ними диаграмма с подписью «Эврика» на греческом, изображающая 47-е положение Евклида: квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. В небесах солнцеликий бог Аполлон восходит на колеснице к полудню высшей мудрости. Тот мужчина, что слева, кажется старше. Он любезно протягивает два предмета — масонский циркуль и свиток, на котором написано «Конституции». Мужчина справа едва заметным кивком принимает дары. Вся картина так и светится гармонией и соразмерностью, достоинством и мудростью. Таково одно из идеализированных представлений масонов о самих себе.

Описанная гравюра украшает фронтиспис издания «Конституций» 1723 года. Интересно, что отчасти она изображает реальное событие. Дворянин, стоящий слева и протягивающий циркуль и свиток, — это Джон Монтегю, второй герцог Монтегю, первый Великий мастер — дворянин, давший в сентябре 1721 года указание составить «Конституции». Книга вышла в свет в 1723 году, когда в ложе председательствовал Филипп Уортон, первый герцог Уортон и второй Великий мастер из потомственных дворян. Именно он принимает циркуль и свиток.

Гравюра пытается нам показать, насколько гладко передается власть в Великой ложе и насколько безмятежно «Конституции» становятся частью масонской жизни. При этом гравюра заставляет нас забыть о том, что герцог Уортон был распутником, пьяницей, авантюристом, богохульником, мотом и предателем, который чуть не погубил современное масонство, когда оно только делало первые шаги.

Уортон был посвящен в масоны летом 1721 года, когда герцог Монтегю был Великим мастером всего несколько недель. Тогда Уортону было двадцать два года, и члены Великой ложи надеялись, что он живо воспримет их порядки. Разочарование пришло очень скоро, потому что нарушить устав он умудрился сразу же после ритуала принятия: Уортон отправился домой на Пэлл-Мэлл, не снимая запона и перчаток. Однако все самое интересное было еще впереди.

Человек, предложивший взять Уортона в Великую ложу, скорее всего, хотел, чтобы вокруг доктора Джона Дезагюлье, управлявшего Великой ложей, сформировалась прочная группировка вигов. Но Уортон оказался персонажем очень ненадежным. В 1715 году, еще будучи шестнадцатилетним подростком, он тайно сбежал из страны с дочерью генерал-майора. Спустя несколько недель скончался его отец, завещав ему герцогский титул и полную свободу творить все что вздумается. На следующий год он предал свою семью — сторонников вигов, навестив во Франции Джеймса Фрэнсиса Эдварда Стюарта, «старого претендента», которого католики-якобиты хотели посадить на престол. Предательство действительно имело место, потому что Стюарт пожаловал Уортону титул. Политическая верхушка вигов терпеливо пыталась вернуть блудного сына домой. Но уже в 1719 году Уортон создает Клуб адского пламени, чтобы заниматься богохульством и святотатством. Он также имел страсть к выпивке и азартным играм. Хуже всего было то, что Уортон был должен огромные суммы заимодавцам из якобитов, при этом значительную часть взятых в долг средств он вложил в Компанию Южных морей. На этом он потерял огромную сумму — 120 000 фунтов (в пересчете на сегодняшние деньги — 14 млн фунтов), из-за чего выступил в палате лордов против правительства вигов. Впрочем, уже в 1721 году он снова голосовал за действующее правительство. Не обошлось без крупной взятки.

Иллюстрация с фронтисписа «Конституций» (1723) с изображением двух Великих мастеров голубых кровей, политиканство и происки которых сопровождали зарождение современного масонства

Сравниться с непостоянством Уортона могло только его тщеславие. В июне 1722 года, спустя лишь десять месяцев после своего посвящения в масоны, он замахнулся на должность Великого мастера. За день до ежегодного празднества, на котором герцог Монтегю должен был быть переизбран, Уортон собрал всех членов ложи, которые симпатизировали тори, и среди них провозгласил себя Великим мастером. На следующий день на специальном собрании в Стейшнерз-Холл масоны-виги согласились пойти на отчаянный компромисс: Уортона утвердили в должности Великого мастера, а его заместителем стал благонадежный виг доктор Дезагюлье. Но на общей пирушке члены двух фракций не пытались скрывать отношения друг к другу. Тори распевали «Когда король опять получит власть» (When the King Enjoys his Own Again), якобитскую строевую песню, исполнение которой в то время непременно вызвало бы драку в любой таверне. Виги же поднимали бокалы за здоровье короля Георга и за «нынешнюю власть».

После долгой задержки, вызванной этими трениями, в январе 1723 года «Конституции» все-таки были одобрены. Была создана и гравюра, изображающая передачу полномочий от одного Великого мастера другому. Выход в свет «Конституций» — единственное, чем ложа могла гордиться в период пребывания Уортона в ее главе. Надежды на исправление герцога окончательно улетучились, когда он вновь во всеуслышание выступил в поддержку якобитов — и это в то время, когда солдатам пришлось разбить лагерь в Гайд-парке для предотвращения восстания. Маячила ужасная перспектива: масонские ложи могли обвинить в государственной измене.

Возможность сместить Уортона подвернулась только в июне на День святого Иоанна Крестителя. Дезагюлье нашел в качестве замены аполитичного и вялого графа Далкейта. Поначалу Уортон вроде бы согласился, но, узнав, что Дезагюлье сохранит должность заместителя, передумал.

Выходки Уортона не прекращались. В 1724 году он привлек общественное внимание, создав тайное общество Гормогонов — пародию на масонскую ложу. На следующий год, убегая от жены, кредиторов и политических врагов, он покинул страну и даже опрометчиво попытался организовать восстание с целью посадить на трон якобитского ставленника. Он даже принял католичество. Однако вскоре его бесстыдное поведение и пристрастие к выпивке отвратили от него даже якобитских сторонников в Европе. А правительство вигов за предательство лишило его всех титулов. Доживая последние дни в бедности, он спился и умер в 1731 году.

Что же, Уортон сошел со сцены, и масонству все-таки удалось пережить родовые схватки. В «Конституциях» внутренние распри никак не отражены: будущим поколениям масонов была завещана история о мире и гармонии. «Искусству» предстояло распространять свое влияние, но для этого требовалось особое топливо.

«Вино, масон, тебя освободит»

Начиная с герцогов Монтегю и Уортона все Великие мастера были лордами, виконтами, графами, маркизами или герцогами. И масонство вполне заслуживало названия «королевское искусство». Что бы масоны ни говорили о братстве, без высоких покровителей они бы не чувствовали себя так уверенно. О многом говорят детали: сначала братья собирались в отдельных кабинетах в тавернах, но со времен герцога Монтегю все собрания проходили в самых фешенебельных залах для собрания Лондона.

Благодаря покровительству сильных мира сего любой, кто вступал в ложу, немедленно обзаводился полезными знакомствами. Так, познакомившись с шотландским художником Иеремией Дэвидсоном в ложе, Джеймс Мюррей, второй герцог Атолл, заказал ему свой портрет. После этого карьера художника пошла в гору. Чуть позже в этом же столетии на заседании ложи Роберт Бёрнс познакомился с Джеймсом Каннингемом, 14-м графом Гленкейрном, который станет для шотландского поэта благодетелем и покровителем. В 1786 году масоны собрали средства для печати первых поэтических сборников Бёрнса. Все братья ложи в Килмарноке и масоны по всей стране заранее забронировали себе экземпляры книги. Это было началом успешного творческого пути поэта, который отплатил им хвалеонои пропагандой масонства.

Масонство также привлекало своей благотворительной деятельностью. Ни медицинского, ни социального страхования в те времена не существовало, и бедные семьи могли надеяться лишь на щедрость родственников и всех небезразличных. Вступая в братство и платя взносы, люди застраховывали себя от разнообразных финансовых трудностей.

Несмотря на весь антураж в духе прекрасной древности, масоны были очень современной организацией — в недрах лож дистиллировалось нечто очень важное для жизни Лондона, а потом это зелье можно было выставлять и на экспорт. Да, в покровительстве и протекционизме не было ничего нового, но использовали масоны XVIII века эти формы содействия новаторски. В ноябре 1737 года в специально собранной ложе в Кью братья впервые приняли в свои ряды человека королевских кровей — Фредерика, принца Уэльского. Наследник престола в ложе высоких должностей занимать не стал, но сам факт его согласия на все эти завязывания глаз и ношение фартука говорит об огромном престиже «искусства». По крайней мере, на символическом уровне в ложе действительно были равны все — и кронпринц, и простолюдин.

Трудно представить, чтобы нечто подобное появилось в какой-либо другой европейской стране. Но в Британии социальная мобильность в то время действительно была поразительно высокой: богатство землевладельцев и новые торговые деньги постепенно начинали сливаться. Иностранцы, жившие в Англии XVIII века, отмечали, что по внешнему виду дворянина от буржуа отличить практически невозможно. В то время как по всей Европе туалет был главным отражением социального статуса, британская мелкая и средняя буржуазия стремилась не отставать от аристократии. А в масонской ложе типы запонов и другие церемониальные предметы говорили лишь о положении внутри братства, но не о социальном происхождении. Формальная «уравниловка» была одним из основополагающих принципов масонства: в «Конституциях» говорится о равном статусе всех братьев.

Пристрастие масонов к церемониям и следованию конституционным правилам было вполне в духе времени. В популярном тогда политическом лозунге были слова «английская свобода» (тогда, как и сейчас, англичане не всегда понимали разницу между определениями «английская» и «британская»). Франкмасоны взяли конституциональную идеологию вигов, описываемую как «английская свобода», и на ее основе разработали принципы своего братства.

Затворничество лож позволяло их членам экспериментировать, создавая такие правила и образчики поведения, которые по сравнению с тем, что творилось вовне, казались революционными. Масонство демократично: подать заявку на членство может любой, а мастера выбираются из всех членов ложи. При этом власть постоянно меняется: в одной должности можно работать один, максимум два года. Другими словами, масоны пытались преобразовать абстрактные лозунги в реальную утопию.

Одной из важнейших составляющих «английской свободы» была свобода совести. Политическая программа вигов была в том числе и программой религиозной, в результате чего вопрос о веротерпимости в ложах стал насущным. Конечно, декларируемые правительством идеалы воплощались на практике лишь отчасти. Статус официальной религии был закреплен за англиканством. Почти 40 % населения страны не принадлежали конфессиям, одобряемым государством. Речь идет об иудеях, крайних протестантских сектах вроде унитариев и конечно же католиках, которые вообще считались врагами. Однако, несмотря на эти ограничения, по сравнению с остальной Европой власть в Англии не слишком вмешивалась в религиозные вопросы. В итоге англиканам и разного рода протестантам-нонконформистам вроде баптистов или квакеров приходилось как-то сосуществовать. Верность политической идеологии была отделена от религиозной принадлежности.

Религиозный плюрализм пользовался уважением в среде передовых философов. Распространенным учением был деизм, согласно которому воля Бога-создателя выражается не в религиозных доктринах, а в гармонии и стройности мира.

«Ночь» из серии Уильяма Хогарта «Четыре времени суток» (1736–1738). Масонов можно узнать по запонам и квадратным подвескам

Франкмасонство прекрасно впитало эти идеи, а затем и способствовало их распространению. Как и в Эдинбурге времен Шоу и Якова VI, масонские ложи служили укрытием от межконфессиональных распрей. Атмосфера в ложах была подчеркнуто благожелательной. Среди братьев были деисты. В 1720-е годы в ложах стали появляться иудеи, а к 1730 году один из них даже стал Мастером. В январе 1730 года Томас Говард, восьмой герцог Норфолк, стал первым Великим мастером — католиком.

Учитывая контекст возникновения масонства, мы можем оценить, насколько гениально был устроен культ секретности. Ранние масоны хотели, чтобы братство ассоциировалось с благочестием и достоинством, но в эпоху непрекращающейся религиозной напряженности братство распалось бы, если бы в основу кредо было положено какое-либо богословское содержание, выходящее за рамки обычных нравственных принципов. Так что братья разработали «евангелие» секретности, которое внушало благоговейный трепет и было при этом практически пустым по содержанию.

Сгладить все эти идейные и религиозные различия помогала не только терпимость братьев, но и немалые объемы спиртного: франкмасоны любили выпить. В Лондоне того времени пили все, но масоны — особенно много. Уже в 1723 году публика рукоплескала словам песенки из популярной комедии «Во славу пития» (In Praise of Drunkenness): «Вино, масон, тебя освободит, ведь вольности твоей отец — сам Вакх».

Один выпивший масон даже был запечатлен на гравюре 1736 года под названием «Ночь». На ней мы видим суматошную сцену: изрядно подвыпивший Досточтимый мастер (его видно по фартуку и квадратному медальону) уже не в состоянии идти самостоятельно, и ему помогает Привратник (одна из должностей в ложе). С балкона кто-то выплескивает на них содержимое ночного горшка. Рисунок, конечно, сатирический, но все же весьма показательный в том, что касается облика раннего масонства. В конце концов, автор гравюры Уильяма Хогарт сам был масоном. Досточтимый мастер в центре картины — это Томас де Вейл, преданный виг, который в 1729 году начал работать в городском магистрате. Ему пришлось разбирать множество дел по противоречивому «джиновому акту» 1736 года, ограничивающему употребление спиртного (юмор гравюры в том числе и в этом). Позже правительство наградит его за верную службу, предоставив должность-синекуру и возведя в рыцари.

Итак, укрепление социальных связей при распитии горячительных напитков было важной частью жизни братства. Так оно остается и по сей день. Однако не стоит думать, что заседания лож заканчивались обычными попойками. На этих заседаниях («праздничных столах», как их называли сами масоны) тоже действовали особые правила. Все по очереди прислуживали другим братьям за столом. Пелись особые песни, произносились особые тосты. В XVIII веке обычно пили по порядку: сначала за короля, потом за искусство, за Мастера, за Великого мастера, за подмастерьев, за учеников… Такая организация «праздничных столов» очень сплачивала братьев.

Неудивительно, что многие ранние масонские ложи назывались в честь таверн и постоялых дворов, в которых проводились собрания. Но дело не только в любви к прохладному элю. Уже в начале XVIII века питейные заведения были центрами общественной жизни. И в этом смысле масоны от последних тенденций также не отставали.

Еще в конце XVII века количество и качество пабов в Англии резко выросло — особенно в городах. Частью этой же моды стала переделка таверн в кофейни: на момент основания Великой ложи в Лондоне их было уже около двух тысяч! Эти заведения, которые стали для людей одновременно личным и общественным пространством, отвечали требованиям времени. Города росли, и людям было необходимо специальное пространство для общения. Жизнь метрополии становилась привольнее, быстрее, разнообразнее. Журналисты и политики, торговцы и законники — все собирались в пивных и кофейнях, чтобы обсудить последние новости и обзавестись новыми знакомствами.

В питейных заведениях досуг был весьма разнообразным: устраивались петушиные бои, концерты, демонстрировался волшебный фонарь, читались научные лекции. Но главным увлечением завсегдатаев пабов было создание всякого рода обществ и клубов. Гости столицы дивились количеству «клубов и обществ, созданных для углубления знаний и увеселения».

Чем бы вы ни интересовались — историей или садоводством, азартными играми или политическими дискуссиями, медициной или спортом, — в Лондоне непременно нашелся бы клуб для вас. И такая страсть к объединениям конечно же высмеивалась. В 1756 году вышла пародийная мистификация Неда Уорда «Полный и юмористический доклад о всех замечательных клубах и обществах Лондона и Вестминстера» (A Compleat and Humorous Account of All the Remarkable Clubs and Societies in the Cities of London and Westminster). В ней рассказывалось о таких вымышленных обществах, как Клуб безносых (куда входили жертвы сифилиса), Йоркширский клуб (в нем все вели себя так же, как участники комедийной группы «Монти Пайтон» в скетче «Четыре йоркширца») и Клуб бздунов, члены которого встречались еженедельно в заведении Криплгейт для «отравления окрестного воздуха своими мерзкими стрекотаниями».

Но были и настоящие клубы, созданные с целью розыгрыша, а также клубы с чудными названиями и малопонятными задачами: Сиреневое общество, Потентис-игнитарианцы, Братство Уокат… А иные клубы были очень престижны. Так, Лондонское королевское общество, основанное в 1660 году под названием «Колледж содействия физико-математическим экспериментальным наукам», стало колыбелью современной научной методологии. Очень влиятельны были некоторые политические клубы. Целый ряд обществ отличался экзотическими ритуалами инициации и заявлениями об обладании эзотерическим знанием. Но франкмасоны были, пожалуй, самым ярким примером.

Масонство соответствовало духу времени. Мириады клубов по всей стране, независимых от политической повестки правительства, были ярким свидетельством того, что английское общество было самым свободным в Европе. Была в стране и шумная и при этом свободная пресса. Издательства, газеты, кофейни и пивные Лондона были лабораториями политических исследований. Как и масонские ложи. При этом масоны вовсе не обязательно были сторонниками той или иной политической линии, а собрания не были аренами для дебатов. Как мы уже убедились, на всякое политиканство смотрели неодобрительно. Однако масонская жизнь очень хорошо готовила к политической карьере. Необходимость знать и соблюдать множество правил закаляла людей для службы в государственных структурах. Развивались осмотрительность, ораторские навыки, способность разбираться в уставах и сводах правил, умение наставлять менее опытных братьев. Всему, что нужно было знать и уметь в мире большой политики, человек мог научиться в масонской ложе. К тому же братья-каменщики, даром что их число от общей численности населения было ничтожно, приучались позиционировать себя как носителей общечеловеческих ценностей. Вспомним хотя бы Кустоса. Записи допросов показывают, насколько он умел владеть собой, насколько был красноречив — всему этому он явно научился в ложе. А рассказ о пережитых страданиях — пример умелого политического жонглирования идеями общечеловеческих ценностей.

Попробуем ответить на вопрос, почему вольные каменщики с самого начала не брали в свои ряды женщин.

Действительно, этот принцип не слишком увязывается с провозглашаемыми братством идеями терпимости и эгалитаризма. Впервые о запрете на принятие женщин открыто говорится в «Конституциях» 1723 года: «Люди, принимаемые в члены ложи, должны быть добродетельными и честными, свободнорожденными, зрелого и разумного возраста; они не могут быть данниками и ленниками, женщинами, а также они должны быть людьми не безнравственными и ославленными в обществе, а только добрых нравов»[1]. И никаких объяснений. Ничем не прикрывая свой сексизм, авторы «Конституций» просто закрепляли существовавший тогда порядок вещей.

И сегодня на вопросы о сексизме ранних масонов отвечают, что это вполне соответствовало духу времени. В XVIII веке женщины никак не участвовали в общественной жизни, не занимались ни политикой, ни недвижимостью, ни государственным управлением, ни законодательством, ни предпринимательством, ни торговлей. Поэтому и в масонских ложах их увидеть было бы странно.

Надо сказать, что и сами английские женщины XVIII века не рвались вступить в ложу. Основную массу масонов составляли мелкопоместные дворяне, люди торговли и ремесла, и у их жен были другие места для общения. Женщины ходили в театры, парки, салоны. В общем, только в те места, где их репутация гарантированно не пострадает. Ложи к таковым отнести было нельзя. Тайны, окружавшие масонов, моментально бросили бы тень на репутацию. А уж если говорить о венчающих собрания «праздничных столах», то ни одна приличная дама не позволила бы себе присутствовать на подобного рода мероприятии. В масонской ложе женщина смотрелась бы так же странно, как посреди таверны с бойцовским петухом в одной руке и кружкой эля — в другой.

Поэтому историки масонства отчасти справедливо списывают запрет на принятие женщин на общие тенденции времени. Но лишь отчасти. Иначе некоторые моменты, связанные с этим запретом, не объяснить.

Масонам пришлось защищать свои позиции перед лицом одной из идей философии Просвещения, а именно убеждения в том, что женщины оказывают на мужчин благотворное влияние, обуздывая их дикие нравы. Считалось, что сугубо мужское общество очень скоро деградирует, и лишь женщины способны удержать вулкан варварских страстей от извержения. В ответ масоны разразились целой системой аргументов против принятия женщин в свои ряды. В многочисленных речах и памфлетах масоны клялись и божились, что преклоняются перед прекрасным полом, вот только дело в том, что в присутствии женщины все мужчины — братья-каменщики не исключение — начинают соревноваться и ревновать, а значит, оказываются не в состоянии поддерживать дух масонства. Но можно сказать, что дело было просто в следовании традиции: средневековые каменщики женщин не брали, а значит, и мы не должны. При этом часто предпринимались попытки убедить жен масонов, что быть благоверной вольного каменщика — большая честь. Их даже приглашали на открытые обеды и балы.

До встречи в «Гусе и решетке» в 1717 году никто бы не поставил на то, что масонство достигнет больших масштабов. Однако именно с этого времени начался его расцвет. На выборах Великого мастера в 1721 году присутствовали представители двенадцати (!) лондонских лож. В 1725 году их было уже около шестидесяти — и это только тех, что признавали главенство Великой ложи. Пошел процесс, который было уже не остановить. В тот же год своя Великая ложа появилась в Ирландии, а в 1736-м — в Шотландии. Уже к 1738 году Великая ложа Лондона включала представителей ста шести столичных лож и сорока семи со всей страны — от Нориджа в Норфолке до Сестер на границе с Уэльсом, от Плимута на юго-западе до Ньюкасла на северо-востоке.

«Конституции», своевременно вычистившие историю братства, были настоящим успехом. Книга вскоре была переведена на все основные европейские языки, что способствовало быстрому распространению «благой вести» масонства. В 1730 году в Филадельфии к только появившейся ложе присоединился жадный до интеллектуальных диковин юный печатник. Уже спустя четыре года он стал Мастером и переиздал «Конституции» для своего братства. Это был первый отпечатанный в Северной Америке масонский текст. Звали того печатника Бенджамин Франклин, а выход его версии «Конституций» превратил Северную Америку в один из центров мирового масонства.

Гравюра Бернарда Пикарта, опубликованная в 1736 году, прославляет быстрое распространение масонства как по стране, так и за рубежом. Каждая панель на стене обозначает одну из лож

В 1796 году Францию было не узнать.

Алтари и кресты вдоль дорог были разворочены. В храмах порушили статуи, посрывали иконы. Монастыри переделали в склады, конюшни и казармы. В Руанском соборе наладили производство пороха. Священники и монахи, которых раньше можно было встретить тут и там, будто бы исчезли. Как результат — оставленным на произвол судьбы беднякам было некуда податься. Колокола были переплавлены на пушки, и по воскресеньям царила зловещая тишина.

Множество некогда прекрасных дворцов превратились в обугленные развалины. В полях трудились только старики и подростки. Все здоровые мужчины были призваны на бранные поля Европы. А кто-то начал заниматься разбоем, поджидая путников вдоль полуразрушенных больших дорог.

Но и в самом Париже повсюду видны были следы потрясений. От мрачной Бастилии не осталось ни камня, и на ее месте расположился склад лесоматериалов. Почти полностью был вырублен Булонский лес. Зажиточные кварталы, такие как Фобур Сен-Жермен, были заброшены — улицы заросли травой, а на особняках висели таблички «Государственная собственность». На постаментах, где раньше стояли мраморные и бронзовые статуи, ютились изделия из дерева и гипса. С подъездов и арок были сорваны дворянские гербы и королевская символика. Вместо них повсюду были развешаны плакаты следующего содержания: «Французский народ признает высшую сущность и бессмертие души!», «Свобода, равенство, братство или смерть!». Но и они порой были ободраны. Даже находиться на улице было опасно: ходили рассказы об ограблениях и убийствах. Страх и подозрение настолько пропитали коллективную психику, что на штык мог попасть каждый, кто не приладил к своему головному убору трехцветную кокарду.

Революция, из-за которой все обстояло именно так, еще не закончилась. Более того, растущая французская армия была одержима идеей экспортировать революцию в другие страны. Впрочем, 1796 год выдался относительно спокойным, и европейским государствам представилась возможность подумать, что же во Франции произошло, как это могло случиться и чем это чревато. Но Великая французская революция была выше всякого понимания. Историки до сих пор спорят о ее «истоках и предпосылках». Однако еще тогда один священнослужитель был уверен, что нашел всему объяснение.

Аббат Огюстен Баррюэль наблюдал за разоренной страной из тихого дома на Эджвер-роуд на окраине Лондона. Сидя за письменным столом, он мог слышать мычание коров, снабжавших город молоком. На единственном сохранившемся портрете мы видим маленького лысого человека с длинным носом, как бы зависшим между двумя полными скорби глазами. Оба прекрасных шато, в которых он работал учителем у дворянских детей, были разрушены неистовствующими крестьянами. Его духовный наставник отец Антуан де Ноляк был жестоко убит в 1791 году в авиньонской тюрьме. Через одиннадцать месяцев после этого, сам спасаясь от преследований, аббат Баррюэль уехал в Англию и посвятил себя перу.

Аббат Огюстен Баррюэль (1741–1820)

В 1797 году уже на первых страницах «Записок по истории якобинцев» (Memoirs Illustrating the History of Jacobinism) — труда, который станет исчерпывающим пятитомным разбором вызревания Французской революции — Баррюэль формулирует свой основной тезис: Все во Французской революции вплоть до самых гнусных деяний было предвидено, рассчитано, уготовано и твердо решено; все есть плод злого умысла, ибо было подготовлено и устроено людьми, сопричастными проискам тайных обществ.

Итак, революция во Франции, по Баррюэлю, была результатом подлого заговора франкмасонов.

Баррюэль предупреждал всех, кто взирал на французские события со стороны: не стоит беспечно думать, что отпадение радикалов-якобитов от власти в 1794 году гарантирует дальнейшее спокойствие и мирное существование. Ведь заговор с самого начала был международным! И Французская революция — только начало: «.. ежели восторжествует якобинизм, то религия истребится, народы лишатся своих законов, своих уставов, своих гражданских обществ и собственности. Сокровища, поля, дома, хижины и даже самые их дети не будут более уже принадлежать им».

Книгу аббата Баррюэля прочитали многие, найдя ее захватывающей. Большим почитателем этого труда был член британского парламента и знаменитый политический теоретик Эдмунд Бёрк. Он писал Баррюэлю: «Ваше удивительное повествование подкреплено документами и доказательствами с юридической точностью». Даже поэт Перси Шелли, чьи убеждения были прямо противоположны взглядам Бёрка, проглотил «Записки по истории якобинцев» с увлечением. В те времена казалось, что ни один социальный институт, ни одна традиция, ни один памятник не сможет устоять под натиском политических катаклизмов. А книга Баррюэля давала очень простое объяснение происходящему. Всегда легче, когда есть виноватый — конкретная группа людей. И умозаключения Баррюэля стали одной из самых читаемых книг той эпохи.

Так, между прочим, зародилась современная теория заговоров.

На деле же «Записки по истории якобинцев» были полным маразмом. Они нисколько не способствовали пониманию тех процессов, что привели к Французской революции. Но кое-что они показывают очень наглядно, а именно что любая попытка мыслить в понятиях теории заговора оказывается чудовищным упрощением, к тому же льющим воду на мельницу чувства собственной важности ее поборников.

Слабым местом в аргументации Баррюэля было то, что французское масонство вряд ли могло быть объединено под одним начальством и тем более действовать единым фронтом по подготовленному политическому плану. В этой главе мы заглянем в историю Франции, предшествующую революции, и убедимся, что масонство принимало в этой стране многообразные и неуправляемые формы. Французские масоны XVIII столетия представляли собой общество крайне пестрое, однако об отдельных персонажах нам придется услышать не один раз. Причем нам будет что сказать об их жизни и деяниях как до и во время, так и после революции. Также предстанут они и в роли заговорщиков, которую уготовало им воображение аббата Баррюэля. Удивительно то, что автор «Записок по истории якобинцев» действительно много знал о масонах, но в угоду своей навязчивой идее он сжал, обрезал и переврал все факты.

Считается, что первая масонская ложа во Франции появилась в 1725 или 1726 году — то есть спустя буквально пару лет после выхода в свет «Конституций». После этого число лож начало расти. Основывали их главным образом британцы: и тори, и виги пытались привлечь на свою сторону больше людей. В конце концов для поддержания мира и спокойствия Великим мастером был избран беспристрастный французский герцог. Количество французов в масонских запонах стало расти.

Геополитическая обстановка складывалась таким образом, что надежд на свободное взаимодействие между британскими ложами и их французскими отпрысками было немного: с 1744 года и практически до конца столетия страны находились в состоянии войны. Число лож росло, и французов в них становилось все больше. К концу 1780-х годов, в общем и целом, их было около тысячи, и масонство стало неотъемлемой частью французской жизни. Все это выглядело, по словам одного историка, как «непонятная шотландская кутерьма».

В основе «искусства» всегда лежали стремление к драматичности и чувству сплоченности, которое давали ритуалы, и масоны всегда чувствовали необходимость свои ритуалы улучшать, дорабатывать, а также придумывать новые. Ко времени выхода первого издания «Конституций» в 1723 году было только две степени, которых мог достичь масон — ученик и подмастерье. Однако уже в 1738 году, когда вышло второе издание, к ним добавилась степень мастера. Эта трехчастная иерархия сохраняется и по сей день (об этом мы говорили во второй главе). Однако творческая изобретательность ранних масонов добавлением третьего «градуса» не ограничилась. В 1740-е годы появилась дополнительная степень — «Королевская арка», и получить ее мог лишь тот, кто уже был Мастером ложи. При этом не стоит путать обычную степень мастера и должность Мастера ложи. Последний также именовался Досточтимым мастером и был ответствен за деятельность всей ложи. За созданием степени Королевской арки последовало основание еще одной Великой ложи, что привело к расколу в английском масонстве, который длился более шестидесяти лет. Обе стороны обвиняли друг друга в масонской ереси.

Склонность к подобного рода вражде, увы, хроническая болезнь масонства. Обаяние всякого ритуала — в утвержденности его формы, в стоящей за ним традиции или организации. Участник же только что придуманного ритуала моментально чувствует поверхностность происходящего и под чары не подпадает. С появлением новых степеней возникали новые вопросы. Кто должен систематизировать все нововведения? Как отличить полноправное от подложного? Страсти бушевали постоянно, потому что масоны всегда считали важной частью своего мироощущения строгое соблюдение традиций. Причем споры переходили за границы одного государства. Верхушка британского масонства потратила много сил и времени, обсуждая, какие из иностранных лож стоит признать официально.

В конечном итоге управлять всем, что проходило под маркой «масонства», было не по силам никакой Великой ложе.

В декабре 1736 года известный масон и якобит Эндрю Майкл Рэмзи выступил на собрании французских лож, и речи этой суждено будет стать важным событием в мире масонства. Через несколько месяцев он отослал пересмотренный вариант речи кардиналу Флери, главному министру Людовика XV, с целью доказать, что масонство вполне совместимо с католицизмом. Однако к высказанным в речи инициативам отнеслись с опаской, последовали несколько полицейских облав на парижские ложи. Не желая далее провоцировать кардинала, уже не молодой Рэмзи отстранился от масонских дел.

В краткосрочной перспективе затея Рэмзи провалилась, но его речь, опубликованная в 1738 году, оказала сильнейшее влияние на французских братьев-масонов. В ней, конечно, было много шаблонного — в частности, пересказ основных мифов и философских принципов из «Конституций». Но Рэмзи прибавил нечто новое, а именно приплел к истории масонства крестоносцев. Оказывалось, что именно крестоносцы, будучи в Святой земле, заново открыли тайны Храма Соломона и «искусства». Так, помимо возвращения Иерусалима, у них появились новые великие задачи. Так, согласно Рэмзи, крестоносцы поклялись заново построить Храм, а символические атрибуты — совок, строительный раствор, меч, щит — позаимствовали у древних сынов Израиля.

Затронув крестовые походы, а вместе с ними и всю культуру средневекового рыцарства, Рэмзи поднял целый пласт образов и мифов, которые в скором времени легли в основу так называемых шотландских уставов. Почему именно шотландских? Да, шотландцем был сам Рэмзи, но все куда сложнее. Миф о крестоносцах сыграл ключевую роль в деле обеспечения преемственности в масонстве. В 1286 году, когда Святая земля была потеряна, рыцари вернулись домой, взяв с собой тайны «искусства». Хранить их в Шотландии было безопаснее. Вот такая легенда. А на самом деле все «шотландские уставы» были придуманы во Франции. Возвращение к шотландским истокам в обход Лондона и Великой ложи было важным геополитическим ходом. Роль Шотландии в становлении масонства, преуменьшенная «Конституциями», была вновь признана во Франции, приняв легендарно-мифологическую форму.

Рэмзи всколыхнул творческие порывы французских масонов. К 1743 году было разработано уже три обряда посвящения по шотландском уставу — каждый со своими распорядком, сложными аллегориями и нравственным символизмом. В 1755 году в парижской иерархии их было уже пять, а в лионской — семь. Рост шел стремительно, но беспорядочно, и вскоре ритуалы посвящения проводились для доброго десятка разных степеней. В авторитетной книге по истории масонства во Франции говорится о «тропических зарослях» обрядов и ритуалов. И везде слышались отзвуки старинной и по большей части куртуазнорыцарской образности: «Рыцарь круглого стола короля Артура», «Избранный рыцарь-философ», «Рыцарь-аргонавт», «Рыцарь Кадош». Смаковали французские масоны и экзотические шотландские титулы: «Шотландец шотландской академии», «Шотландец из Мессины», «Шотландец небесного Иерусалима» и даже «Шотландский англичанин». Были и степени с менее ясными, эзотерическими названиями: «Мастер теософ», «Мастер стола Эсмеральды»», «Сподвижник Парацельса».

Во Францию франкмасонство прибыло с основательным багажом символов. В Шотландских уставах были нагромождены всевозможные знаки, шифры, мифологические и ритуальные мотивы из огромного числа источников, среди которых куртуазное рыцарство, Библия, оккультные науки, розенкрейцерство, алхимия, греческие и египетские предания, знаки зодиака, каббала (древняя мистическая традиция в рамках иудаизма). Важную роль в обрядах играло и манихейство — религиозное учение, созданное в III веке персидским пророком Мани, который учил, что весь наш мир — это поле битвы добра и зла, духа и материи, света и тьмы. Выдумывались новые степени, которые складывались в сложнейшие, зачастую несовместимые друг с другом системы ритуалов: «Устав горящей звезды», «Просветленные теософы», «Архитекторы Африки».

И не было ничего удивительного в том, что к 1760-м годам от братской гармонии мало что осталось. В июне 1764 года в Реймсе представители двух фракций местной ложи разругались прямо на улице, а потом в ход пошли трости — все это на глазах у изумленных прохожих. В феврале 1767 года правительству пришлось закрыть Великую ложу, поскольку заседание переросло в кулачный бой.

В таких условиях Великая ложа практически перестала существовать, и французское масонство окончательно раскололось. Лишь в 1773 году мир воцарился с созданием масонской организации «Великий восток Франции», председателем которой стал — ни много ни мало — кузен короля, будущий герцог Орлеанский Филипп. Формально всеми ритуалами и присвоением степеней стал заведовать «Великий восток Франции», однако потребовалось еще около пятнадцати лет непростых переговоров, чтобы хоть как-то объединить масонские ложи страны. При этом степеней и обрядов становилось все больше. Ящик Пандоры был открыт.

Почему же появилось так много разнообразных степеней? Ответ простой — из-за снобизма. Во Франции социальные классы были менее проницаемы, чем в Англии. По сути, сословия были закреплены законом: духовенство, дворянство и все остальные. И с давних пор каждое сословие жило своей жизнью. И в ложах дворян в процентном отношении было больше, чем в обществе в целом. Им «искусство» было обязано своим подъемом, но они же привнесли в него снобизм. Дело в том, что дворянам была необходима альтернативная среда для взаимодействия, отличная от душной и тесной обстановки Версаля. Хотелось им и общения с представителями других социальных прослоек. И масонство стало прекрасным поводом для знакомства аристократической элиты с элитой интеллектуальной. Впрочем, масонские ценности табель о рангах попрать не могли. И в ложах приходилось изобретать свою иерархию. Включая все больше новых степеней с изощренными ритуалами посвящения и дорогостоящими церемониальными одеждами, Шотландские уставы ограждали лавочников и ремесленников от проникновения в высшие эшелоны, а символика и эстетика рыцарства служила этому оправданием. В то время, как в Британии преемственность масонов от настоящих каменщиков создала в ложах дух подлинного ремесленного содружества, сказки Рэмзи о крестоносцах и рыцарях давних времен изначально придавали французскому масонству аристократический лоск.

На приумножение степеней Шотландского устава повлияли также религиозные и этнические предрассудки. Во Франции стремления к политической терпимости еще не было. При этом отлучение масонов от Церкви, предпринятое папой римским в 1738 году, Франции не касалось. Поэтому в Шотландском уставе было много чего от эстетики и идеологии католицизма. Что уж говорить, многие из французских масонов были просто католическими шовинистами. В 1767 году в марсельской ложе Безупречной искренности были приняты нормы, может быть, даже сверх меры «искренние»: «…все же поругатели, коим не повезло родиться евреем, магометанином или негром, в наши ряды стать не могут». Увы, масонские идеи терпимости были приняты в ложах далеко не всех стран.

Во Франции, как и в Британии, многие вступали в ложи ради развлечения, новых друзей и полезных связей, и времени и желания подробно изучать тонкости Шотландского устава у них не было. Часто посещавший в то время Францию венецианский авантюрист и повеса Джакомо Казанова советовал вступать в ряды братьев-масонов всем, таким же как он, искателям приключений: «В нынешнюю пору юноше, путешествующему по миру и желающему узнать все его прикрасы и премудрости, если он желает везде находить себе должный прием, необходимо посвятить себя в круг так называемых масонов». Казанова своему совету следовал — связи, полученные в масонских ложах, он прекрасно использовал для путешествий по Европе и своих успехов в ложах другого рода.

Но были среди французских масонов и те, чьи устремления были предельно чисты: первых братьев привлекала в первую очередь нравственная философия масонства, соблюдение установленных порядков, религиозная терпимость, а также модное в то время увлечение рациональной наукой и поисками древних истин. Постепенно масонские ложи стали частью интеллектуального ландшафта наравне со всякого рода салонами, кафе, клубами и собраниями. Если изначально Британия казалась в этом отношении более открытой и подвижной, то к середине века Франция начала ее нагонять. Ослабла хватка цензуры. С 1751 года начал выходить — том за томом — всеохватный компендиум человеческого знания, знаменитая «Энциклопедия» Дени Дидро и Жана Лерона Д’Аламбера. Именно она стала платформой для новых философов эпохи Просвещения, выталкивавших идеи рациональности и прогресса на авансцену общественного сознания. Номинальным лидером французского Просвещения стал Вольтер, выступавший в 1760-е годы за отмену религиозных преследований.

И одна из парижских лож без околичностей провозгласила себя сеятелем идей Просвещения. Она называлась «Девять сестер» — в честь древнегреческих муз, покровительниц словесности, науки и искусства. Основателем ложи и ее первым Мастером был астроном Жером Лаланд. Он поставил себе цель привлечь в ряды братьев-масонов как можно больше представителей интеллектуальной элиты, а из ложи сделать центр культурной жизни столицы.

Итак, основанная в 1776 году ложа «Девять сестер» вскоре могла похвастаться знаменитыми людьми среди своих членов. Один из них — Бенджамин Франклин, который пребывал в Париже для того, чтобы заручиться поддержкой французов в борьбе американских колоний против Британии. Он даже стал преемником Лаланда в должности Мастера ложи. В 1778 году, во всех смыслах полагаясь на помощь своего товарища Франклина, членом ложи стал самый знаковый деятель Просвещения — Вольтер, ввиду слабого здоровья которого обряд инициации был сокращен. При этом великий философ масонам никогда не симпатизировал, считая их стремление к церемониальности банальным пристрастием к трюкачеству. Однако в 1778 году он решил сделать приятное своим почитателям. Спустя полтора месяца его не стало, и первому посещению ложи было суждено стать и последним.

Входили в ложу «Девять сестер» и другие известные люди. Одним из сторонников включения в ложу Вольтера был доктор Жозеф Гильотен, общественный деятель и анатом, чье имя впоследствии будет ассоциироваться исключительно с орудием казни. Также в ложу входили братья Монгольфье, Жозеф-Мишель и Жак-Этьенн, те самые, что в 1783 году всполошили всю прогрессивную общественность, продемонстрировав полет своего воздушного шара.

При этом франкмасонство не стояло в авангарде мысли Просвещения. Из 272 авторов «Энциклопедии» масонами были лишь семнадцать. Казалось бы, где еще нести свою миссию? Впрочем, «Девять сестер» не были типичной французской масонской ложей. Создав ее, Лаланд с трудом смог получить лицензию от «Великого востока Франции», консервативные члены которой опасались недовольства властей. Также члены «Девяти сестер» предпочитали не привлекать к себе внимание, не издавали журнал и никаким другим образом не делились результатами своих изысканий. В общем, ложа Лаланда не была типичной ни для обществ эпохи Просвещения, ни для масонства.

Однако обычные французские ложи все-таки были проводниками просвещенческого мироощущения. То есть не надо было быть таким выспренним интеллектуалом, как Монтескье, чтобы воспринять витающие в воздухе идеи космополитизма и формального равенства людей, которые стали нормами масонской жизни.

Среди французских масонов мистиков было примерно столько же, сколько ученых. Многие были склонны верить в то, что из века в век в масонских ложах передавались не просто некие нравственные принципы, но и важнейшие эзотерические знания. И живым примером соприкосновения «искусства» с оккультными науками стал Жан-Батист Виллермоз. Родился он в 1730 году в Лионе, стал торговцем шелком, занимался благотворительностью, был безупречным дельцом, а масоном стал из желания вращаться в более высоких кругах. Добрые жители Лиона знать не знали о том, что Виллермоз с жадностью изучал наиболее мистические стороны масонской науки и вел переписку с масонами-эзотериками и философами из самых разных стран, включая Россию, Швецию и Италию. В возрасте примерно тридцати пяти лет Виллермоз уже был посвящен более чем в шестьдесят разных степеней. К тому же он создал собственную организацию «Рыцарей черного орла», целью которой были поиски камня всеобщего счастья, обращающего металлы в золото.

Бывая в Париже регулярно по торговым делам, Виллермоз пытался как можно ближе подобраться к масонским тайнам. Именно в столице в 1767 году он познакомился с визионером и каббалистом Мартинесом де Паску алл и, изучавшим новые миры мудрости. Он верил, что все люди от рождения — полубоги, а масонские ритуалы способны вернуть избранным это состояние. Мартинес де Паскуалли создал орден рыцарей-масонов избранных когенов вселенной для вызова божественных сил с помощью заколдованных кругов, имен ангелов и астрологии. Считалось, что для колдовства особенно подходит полночь в день весеннего равноденствия: после долгих духовных приготовлений избранные масоны ложились, будучи босиком, головой на сжатые кулаки и общались с Высшей сущностью посредством так называемой реинтеграции.

Виллермоз стал последователем Мартинеса де Паскуалли и вскоре возглавил лионское отделение «избранных когенов». После каждого весеннего равноденствия он продолжал надеяться, хотя реинтеграции все не происходило. Многие уже начинали роптать, ведь, находя каждый раз новые отговорки, сам Паскуалли никак не приезжал в Лион для того, чтобы провести ритуал по всем правилам. Виллермоз не утратил веру, даже когда в 1772 году стало известно, что Мартинес де Паскуалли навсегда покинул Францию, отправившись получать наследство на далекие Антильские острова.

Тем временем Виллермоз впитывал последние веяния из Германии — обновления в Шотландском уставе, которым вскоре будет суждено стать чрезвычайно популярными среди всех масонов. Оказалось, что в Святой земле тайны древних каменщиков были обнаружены не просто крестоносцами, а братьями ордена бедных рыцарей Иерусалимского храма, или тамплиерами. Этот орден воинов-монахов был создан в XII веке. В Святой земле им удалось значительно обогатиться, и после окончания Крестовых походов на орден стали все чаще поглядывать с завистью. В 1307 году папа римский издал указ об аресте руководящей верхушки тамплиеров, обвинив их в богомерзких деяниях, включавших детоубийство и поклонение истукану с козлиной головой Бафомету. Глава ордена Жак де Моле был сожжен на костре прямо напротив собора Парижской Богоматери.

Но даже спустя столетия после роспуска ордена тамплиеры не были забыты. Для благоверных католиков они были вероотступниками, понесшими справедливое наказание. Другие же считали их жертвами жадности и коварства Церкви. В ордене существовали ритуалы инициации, а глава тамплиеров именовался Великим магистром, Гроссмейстером, или Великим мастером. Этих совпадений Виллермозу и другим было достаточно для того, чтобы не сомневаться в масонском происхождении ордена тамплиеров. В 1774 году Виллермоз с группой единомышленников основал в Лионе «Капитул тамплиеров». Четыре года спустя, в результате соединения этого общества с «избранными когенами», был создан устав Благодетельных рыцарей Святого града.

В 1780-е годы неутомимый Виллермоз клюнул еще на одно новшество. Незадолго до этого венский врач Франц Месмер совершил эпохальное открытие: та же сила тяготения, что вращает небесные тела, протекает и через живые организмы в форме особого флюида, названного им животным магнетизмом. У людей блокировка этого животного магнетизма вызывала разного рода недуги. К счастью, Месмер обладал даром накапливать и направлять флюид. Во время сеансов он прикасался к особым магнетическим зонам на теле пациента, вводя их в транс и исцеляя. В Париже Месмер оказался в 1778 году и вскоре, повсеместно демонстрируя свой дар, обрел множество последователей.

Увлеченные месмеризмом люди основали «Ложу гармонии», квазимасонскую организацию, задачами которой было всестороннее исследование методов Месмера и хранение этих тайн. Вскоре отделения этой ложи появились по всей Франции. Виллермозу же удалось и их интегрировать в свой устав Благодетельных рыцарей Святого града.

Жан-Батист Виллермоз продолжал духовные поиски до самой смерти в 1824 году. Он был, пожалуй, самым всеядным и настойчивым энтузиастом мистического масонства второй половины XVIII столетия. Развитие оккультных ответвлений масонства не могло не породить множество шарлатанов. Самый известный из них — Джузеппе Бальсамо, вошедший в историю под вымышленным именем графа Калиостро. Он родился в 1743 году в Палермо в бедной семье. За свою жизнь он объездил всю Европу, подделывая документы и торгуя своей женой. В 1777 году, отсидев срок в лондонской тюрьме, он затем был принят в ряды братьев-масонов в пабе «Сохо». Перед авантюристом открылись новые возможности. Он вновь принялся странствовать в качестве «Великого Кофты» (эту степень он ввел сам в придуманном им же «египетском ритуале»). Калиостро-масон обладал множеством высших тайн, в том числе секретом омоложения тела.

Нам, конечно, легко смотреть на оккультное масонство второй половины XVIII века как на забавный исторический курьез, а на персонажей вроде Паскуалли, Виллермоза, Месмера и Калиостро — как на нелепых чудаков. Но к истории не стоит относиться снисходительно. Так, например, месмеризм воспринимали серьезно ведущие умы того времени, потому что явления вроде животного магнетизма только начинали изучать. Благодаря Ньютону и Франклину человечество узнало, как действуют сила тяготения и электричество, но все еще не было понятно, что это, по сути, такое.

Появление «масонства откровения», которым занимался Виллермоз, очень симптоматично в контексте ослабления роли институциональной религии во Франции второй половины XVIII столетия. Паства редела, средств у Церкви становилось меньше. Вместо того чтобы вступать в католические братства, добрые французские буржуа массово вступали в масонские ложи, в которых занимались, по сути, тем же, только вне церковной иерархической структуры, а именно общались, занимались благотворительностью и искали коллективного мистического опыта. Как и в Англии, во Франции происходил переход к секулярному обществу, а масонство помогало смягчить этот переход.

Несмотря на неодобрение папы, к «искусству» приобщались и многие представители духовенства. Согласно одному отчету, около 35 % братьев-масонов в Анже и Ле-Мане были священниками и куратами. Масонами при этом они были очень разными. В 1778 году тринадцать из ста пятидесяти членов престижной научной ложи «Девять сестер» были священнослужителями. В 1752 году в парижской ложе Казанова свел знакомство с одним упитанным бонвиваном из Болоньи, который оказался кардиналом, да к тому же еще и папским легатом. Вместе они наслаждались «изысканными яствами в сопровождении премилых барышень».

Коротко говоря, вывод следующий: французское масонство было отражением французского общества в целом — или, точнее, его привилегированных слоев. Оно было настолько разномастным, что нет ничего удивительного в том, что именно во Франции было суждено появиться одному из самых таинственных и необыкновенных масонов в истории.

Шарль де Бомон, известный как Шевалье д’Эон, был французским адвокатом, солдатом, дипломатом и тайным агентом. В 1763 году он приезжает в Англию и сразу производит фурор. Еще во Франции шевалье был известен как растратчик казенных денег и дуэлянт, а в

Англии к обязательствам перед серьезными людьми из Версаля прибавились долги лондонским заимодателям. В октябре 1764 года вооруженный до зубов д’Эон отстреливался от кредиторов из превращенного в бастион дома в Сохо. В итоге ему удалось бежать, при этом он был объявлен вне закона. Французские власти он шантажировал тем, что грозился обнародовать секретные документы. Безрассудная «дипломатическая карьера» шевалье д’Эона продолжалась ни много ни мало тринадцать лет.

Отличало же его от множества других авантюристов то, что он часто одевался в женское платье, и истинный пол шевалье никому известен не был. В личном разговоре с одним французским тайным агентом д’Эон признался, что он — женщина.

В 1768 году на пике споров и пересудов шевалье д’Эон был посвящен в масоны в «Короне и якоре» на улице Стрэнд. Через полтора года он уже выполнял функции офицера ложи. Став масоном, шевалье на время успокоил тех, кто спорил по поводу его половой принадлежности. Обряд инициации включал оголение груди, и, по-видимому, никаких женских половых признаков обнаружено не было.

Новость о том, что д’Эон вступил в ряды братьев-масонов, позабавила весь Лондон. Сатирические гравюры беспощадно высмеивали запятнавшее свою репутацию «искусство». На одной из них изображены две делегации. Первые — смущенные масоны — просят, чтобы шевалье никому не раскрывал тайны своей половой принадлежности. Вторые принимают ставки на деньги, они хотят раз и навсегда развеять все сомнения и просят шевалье пройти стандартную процедуру утверждения пола, которую предположительно проходит избранный папа римский. Два черта несут то самое ватиканское кресло, на котором проходят проверку на принадлежность к мужскому полу (в середине сиденья проделана дыра), а священник уже ждет, когда придется под него подлезать.

Самому шевалье, конечно, больше нравилось другое, более лестное свое изображение, да так, что он купил сразу десять копий. На нем показана фигура неопределенного пола в платье, но с такими мужскими атрибутами, как шпага, трость и масонские отличительные знаки. На заднем плане — изображения известных самозванцев.

В 1777 году обсуждение пола шевалье д’Эона возобновилось. На этот раз дошло до суда, в котором версию о принадлежности женскому полу подтвердили двое свидетелей. Один из них — хирург, выписавшей шевалье лекарство от «женской» болезни. Второй — журналист, который и вовсе заявил, что вступал с шевалье в интимную связь. Споры продолжались, ведь свидетелей можно было купить. Впрочем, вскоре после этого сам шевалье, которому тогда было сорок девять лет, объявил себя женщиной. Новоиспеченная дама д’Эон собиралась вернуться во Францию.

При этом к масонству она продолжала относиться со всей серьезностью. Связи с братьями-масонами сохранялись даже тогда, когда ей пришлось покинуть Париж и уехать на родину в глухую Бургундию. Масонами были ее двоюродный брат, несколько близких друзей, а также мастер, изготавливающий по ее заказу парики.

Наиболее удивительно то, что ложа в Тоннере, родном городе д’Эон, считала ее своим полноправным членом. В августе 1779 года «Великий восток» не согласился ее принять, что вызвало возмущение тоннерских масонов: «Несмотря на произошедшее преобразование [в женщину], мы не могли не принять ее в свои ряды, ибо в противном случае предали бы кровные и братские обеты». Да, д’Эон стала женщиной, но продолжала оставаться «братом».

Чем объяснить такую широту взглядов тоннерских масонов? Возможно, они просто почтительно относились к этому человеку, кто-то же попросту продолжал считать его мужчиной, пусть и предпочитающим ходить в женской одежде. Но дело не только в келейном заступничестве. Если в Англии женщины среди масонов появлялись разве что в сатирических зарисовках, то во Франции дамы в запонах уже были — самые настоящие.

Вбейте «иллюминаты» (Illuminati) в поисковую строку Google, и получите больше 54 миллионов вхождений, в большинстве из которых речь будет о тайном заговоре мировой элиты, решившем установить новый порядок при помощи манипуляций сознанием, политических убийств и треугольников. Как гласит шапка сайта «Бдительный гражданин» (The Vigilant Citizen): «Миром правят не законы или слова, а символы». За привычным течением жизни скрываются зловещие интриги и умыслы. Поняв это, вы вдруг осознаете, что Леди Гага — очевидно, марионетка в руках иллюминатов. Иначе почему она стоит в такой позе, что ее ноги образуют треугольник, а в одном из клипов прикрывает глаз? Теория заговора иллюминатов была оживлена в 1990-е годы, после того как отсылки к ней несколько раз встретились в текстах некоторых рэп-исполнителей. Однако началось все двумя веками ранее: злодеями, стоящими за масонской организацией Французской революции, провозгласил иллюминатов все тот же аббат Баррюэль.

Все это имеет незначительное отношение к реальной истории иллюминатов, которые появились в Германии, где масонство развивалось так же, как и во Франции. В Берлине, прусской столице, жил один из международных лидеров масонства, король Пруссии Фридрих II Великий, друг Вольтера. В конце 1730-х годов, когда масонство подозревали в подрывной деятельности, тогда еще принц Фридрих взял его под свою опеку, и, уже став королем, превратил ложи в уважаемые организации. Тем не менее интерес Фридриха к масонству начал угасать по мере того, как все больше и больше людей стало вступать в ложи. Как и во Франции, появление Шотландских уставов и культа тамплиеров привело к тому, что немецкое масонство погрузилось в хаос «странностей, противоречий и тайн». Братья предавались зависти, ненависти, интриговали, борясь за воображаемые масонские должности, за ленты и медали, которые ничего не значили во внешнем мире. В ложах перестали допускать до высших степеней всех, кроме представителей высших классов, расцветала финансовая недобросовестность, на застолья тратилось больше денег, чем на благотворительность. По словам одного хорошо информированного наблюдателя, горе-чудотворцы и откровенные мошенники погрузили немецкое масонство «в причуды Азии и Китая с полным набором чудодейственных лекарств, способов изготовления золота или бриллиантов, приготовления напитков бессмертия и так далее».

К 1780-м годам масонство было широко распространено в Германии. Однако, как и во Франции, оно разочаровало тех, кто надеялся, что масонские разговоры о братстве, терпимости и силе разума действительно окажут положительное влияние на судьбы мира. Европу начинало трясти в политической горячке, и некоторые вдруг осознали, что ложи уклоняются от своих обязанностей в борьбе Просвещения с суевериями и деспотизмом. В Германии, как и во Франции, ощущалось, что лучшие дни масонства остались позади. Одним из людей, разделявших эту точку зрения, был Адам Вейсгаупт, молодой университетский профессор из города Ингольштадт в Баварии. В ответ на происходящее он основал тайное общество, влияние которого было едва заметным, а жизнь — короткой, но которому суждено было стать самым одиозным изводом масонства всех времен.

Вейсгаупт только-только обратился к самым радикальным идеям французского Просвещения, как начал мечтать о тайном обществе, призванном покончить с деспотизмом и суеверием. В 1776 году его планы обрели конкретные очертания: он зачислил своих любимых учеников в общество, которое вскоре стало орденом иллюминатов. Да, в ордене было всего пять членов, но цель его была масштабной: приближение царства свободы, справедливости и разума для всего мира. К сожалению, в схеме Вейсгаупта имелись противоречия, которые затрудняли деятельность ордена иллюминатов на протяжении всего его недолгого существования. Общечеловеческие чаяния были на повестке у очень тесного круга лиц. Более того, идеальный иллюминат Вейсгаупта каким-то образом должен был сочетать независимый критический ум со слепым послушанием приказам иерархии ордена.

Адам Вейсгаупт (1748–1830), основатель ордена иллюминатов

Французская революция началась в 1789 году: конфликт короля с дворянством по поводу налогов совершенно неожиданно обернулся повсеместной эйфорией от предчувствия новой эры свободы. Править должна нация, а не монарх. Власти должны держать ответ перед общественным мнением, а не только перед кликой аристократов и епископов. Права должны быть превыше привилегий. Никогда еще ни одна европейская нация не пыталась так рьяно пересоздать себя.

Не встретив понимания ни дома, на за рубежом, этот порыв 1789 года привел к общенародным волнениям. На каждом этапе революция была сопряжена с насилием. Да, старый режим не любили и хотели сбросить, но и твердая рука новой власти была народу не по нраву. Радикалы, стремящиеся продолжать дело революции, встретили жесткий отпор со стороны тех, кто боялся, что процесс может выйти из-под контроля. Новая Франция ввязалась в войны с соседями, что лишь сильнее радикализовало революционный процесс внутри страны. В конце концов страна была провозглашена республикой, а король Людовик XVI был казнен. Всех критиков нового режима объявляли предателями, тайные агенты таились, казалось, за каждым углом. Кровопролитие же обычно принимало подчеркнуто театральные формы: по толпам людей палили картечью, отсеченные головы насаживали на пики и воротные столбы, расчленяли трупы.

При якобинцах во Франции начался так называемый террор 1793–1794 годов. Конституционное правительство приостановило свою работу. Массовые наборы в армию спровоцировали мятеж на западе страны: в вооруженных столкновениях погибло более ста тысяч человек. В Париже тех, кому не повезло оказаться «контрреволюционером», обезглавливали десятками. Но даже когда экономическая и военная ситуация стала лучше, количество казней не уменьшалось — представители якобинской верхушки сводили друг с другом счеты.

Чем страшнее становилась ситуация, тем более явной потребность в идеологическом пуризме. Кто-то считал террор воротами в мир добродетели. Революционеры уже объявили свободу вероисповедания, конфисковали церковное имущество, а институт Церкви подчинили государству. Традиционную религию был призван заменить культ высшего бытия, или культ разума.

Противники революции называли это культом безумства. Террор показал истинное лицо многих из тех, кто в 1789 году выкрикивал оптимистические лозунги. И если воплощением революции стал террор, то воплощением террора стала гильотина. Жозеф Гильотен, врач, масон, член ложи «Девять сестер», мечтал об «обезглавливающем механизме», хотя ту модель гильотины, которая стала использоваться, сконструировал не он. Как многие братья, он был вдохновлен идеями Просвещения и идеализмом, царящим в среде первых революционеров. Во времена «старого режима» преступников колесовали, четвертовали, вешали, топили. В нарождающуюся же эпоху разума, считал Гильотен, казнь должна быть быстрой и безболезненной. 25 апреля 1792 года первым на гильотине был обезглавлен человек, совершивший вооруженное ограбление.

Доктор Жозеф Гильотен (1738–1814) демонстрирует макет придуманного им механизма. Рисунок позднего времени

Под дуновением ветра революции масонство быстро пришло в упадок. Одних братьев затянул политический водоворот, другие отправились в изгнание. К 1793 году якобинский режим относился к «искусству» с глубоким подозрением: его таинственность, как всегда, казалась угрозой для государства, а входящие в ложи дворяне были реальными или потенциальными контрреволюционерами. «Великий восток», кропотливо собиравшийся воедино двумя десятилетиями ранее, доживал последние дни.

Среди якобинцев многие масонами не были — например, Робеспьер. А многие влиятельные масоны не стали якобинцами. Так, дворянин Огюст-Жан-Франсуа Шайон де Жонвиль, бывший важной фигурой в Великой ложе Парижа в 1760-х годах, не только — как и Баррюэль — бежал от революции за границу, но и написал книгу, осуждающую все революционное предприятие.

Самым выдающимся масоном того периода был Филипп, герцог Орлеанский. Будучи Великим мастером «Великого востока» более двадцати лет, Филипп с энтузиазмом отнесся к революции, став якобинцем и назвав себя «Гражданин Филипп-Равенство», Филипп Эгалите. В январе 1793 года он даже проголосовал на Национальном съезде за то, чтобы отправить на гильотину своего кузена, короля Людовика XVI. Все это стало пищей для Баррюэля, который пишет нам, что герцог был создан самим «ангелом-истребителем» для руководства кровавым проектом масонства. Тем не менее, как всегда, Баррюэль опускает факты, которые не согласуются с его теорией заговора. Во-первых, Филипп был скорее номинальным лицом, чем идейным масоном, и впервые пришел на собрание «Великого востока» лишь через четыре года после своего назначения. Во-вторых, его запугали и заставили проголосовать за смертную казнь Людовика XVI. В-третьих, он отказался от своих масонских связей вскоре после казни короля: он сказал, что по сравнению с реальным равенством, которое принесла революция, идеалы масонства были всего лишь «призраком». И, в-четвертых, в ноябре 1793 года якобинцы казнили несчастного Эгалите на гильотине. Так что масонский заговор ему, получается, не помог.

Испытали на себе гнев революции многие заклейменные Баррюэлем масоны. Одно из первых мест в списке заговорщиков аббата занимал политический деятель и мыслитель Николя де Кондорсе. Однако свою самую известную работу он написал в подполье после того, как Робеспьер и его друзья объявили его предателем. Пойманный через девять месяцев Кондорсе умер в тюрьме в ожидании казни.

Маркиз де Лафайет, французский масон, герой американской Войны за независимость, быстро принял идеалы 1789 года. Он был одним из главных авторов Декларации прав человека и гражданина, основополагающего документа Французской революции. Однако в августе 1792 года это не спасло его от ордера на арест, из-за которого он был вынужден бежать из страны.

Доктор Жозеф Гильотен чуть не умер от орудия, которое носило его имя. Якобинцы посадили его в тюрьму, однако после смерти Робеспьера он был освобожден. Разочаровавшись в политике, он всю оставшуюся жизнь посвятил медицине, а также добивался того, чтобы орудие смерти перестало носить его имя.

Британское сатирическое изображение обезглавливания Филиппа Эгалите, ранее известного как Луи-Филипп II, герцог Орлеанский и Великий мастер ложи «Великий восток» (1747–1793)

В Лионе мистик Жан-Батист Виллермоз революцию благополучно пережил, хотя в разгар событий 1793 года был вынужден уйти в подполье, прихватив с собой архив работ по оккультизму.

Масонам из дворян пришлось несладко, поэтому масонки, которые в подавляющем большинстве были голубых кровей, пострадали несоразмерно больше. Жену и сестру Филиппа Эгалите, которые прошли инициацию в ложах принятия, во время террора посадили в тюрьму, и только после смерти Робеспьера им разрешили уехать в Испанию. Одну из выдающихся масонок постигла особенно страшная участь. Мария-Тереза-Луиза Савойская, принцесса де Ламбаль, занимала ключевой пост управляющей дома королевы Марии-Антуанетты. В 1777 году она прошла обряд посвящения в одной из лож принятия, а в 1781 году была избрана Великой госпожой Шотландской материнской ложи. Принцесса была настолько решительно настроена жить по масонскому кодексу дружбы, что оставалась близка с Марией-Антуанеттой даже тогда, когда после революции королева стала персоной нон грата. Эта преданность дорого ей обошлась. Вот как историк, занимавшийся жизнью мадам де Ламбаль, описывает то, что случилось с ней в сентябре 1792 года: «Она была заключена в тюрьму и казнена. Это была расправа без всякого суда.

Ее обезглавленное тело, сильно изуродованное, протащили по улицам под окна тюрьмы, где тогда пребывала Мария-Антуанетта. Голову же демонстрировали отдельно в других местах».

Д'Эон провела последние годы в Англии, укрывшись от всех этих волнений. Падение монархии тем не менее означало, что она больше не получала королевскую пенсию, которая была ее единственным доходом. Так началось ее падение: она была вынуждена зарабатывать деньги, демонстрируя свое мастерство фехтовальщицы, а затем продавая имущество. В 1810 году она умерла в долговой тюрьме. Вскрытие показало, что биологически она все-таки была мужчиной. Этого оказалось достаточно, чтобы британские масоны забыли о позоре, вызванном делом д'Эона, и сочинили историю для прикрытия фактов. Ирландский историк масонства У. Дж. Четвуд Кроули в 1903 году писал: «Мы вполне можем позволить себе предположить, что шевалье д'Эон повредился умом из-за напряжения и стресса, пережитого в пору повсеместных споров о его поле, и что он страдал от галлюцинаций, представляя себя женщиной». Так, согласно Четвуду Кроули, д'Эон был безумцем, а значит, заслуживал братского сострадания.

«Записки по истории якобинцев» аббата Баррюэля были чистой выдумкой и собранием беспочвенных домыслов, именно им было суждено лечь в основу мифа о масонском заговоре. Более того, по иронии судьбы по мере того, как вихрь Французской революции распространялся на другие страны Европы, многие заговорщики сами начинали верить в то, что используют «наработки» масонов. В Италии миф о заговоре был претворен в жизнь особенно рьяно и последовательно.

Был ли масоном Наполеон Бонапарт, доподлинно неизвестно. Если он и был посвящен, то произойти это могло в 1798 или 1799 году, когда он еще был генералом Бонапартом. В то время масонство постепенно возрождалось после прекращения якобинского террора, но находилось под пристальным вниманием полиции, и будущее его было неопределенным. В ноябре 1799 года Наполеон захватил власть в результате переворота. В 1804 году он провозгласит себя императором. Перед ним стоял выбор, с которым столкнулись многие правители до него: терпеть масонов или запретить их? Он не сделал ни того ни другого, позволив режиму поглотить их. Французские ложи, некогда свободно, пусть и бессистемно занимавшиеся тайнами Шотландских уставов, стали орудиями авторитаризма.

Империей Наполеон, безусловно, управлял авторитарно, но он не был консерватором: на всех завоеванных им территориях Бонапарт стремился построить государственную машину, подобную той, которую он создавал во Франции. Его основной целью было содержание огромной армии, необходимой для постоянных военных кампаний. Новая модель управления включала в себя всевозможные новшества: от кодексов законов и полицейских подразделений до метрических измерений и нумерации домов. Управляли империей централизованно, стандартизировано и профессионально: дворян-временщиков сменили хорошо обученные государственные деятели. Во Франции, как и в покоренных ею землях, сформировался особый класс чиновников и армейских офицеров, которые, по сути, и управляли государством. Эти люди гордились тем, что они, как и император, обязаны своим положением собственному таланту, а не рождению в «правильной» семье.

Бюрократы и солдаты Наполеона нуждались в особой объединяющей структуре, и масонство здесь оказалось очень к месту. В 1803 году, будучи масоном всего два года, зять Наполеона Иоахим Мюрат был избран Старшим стражем «Великого востока Франции». В 1804 году — году коронации Наполеона — звания Великого мастера «Великого востока» был удостоен его старший брат Жозеф Бонапарт, а крупнейшие государственные деятели, такие как грозный министр полиции Жозеф Фуше, были удостоены степеней Великих офицеров. К ним присоединилась даже императрица Жозефина, инициированная в страсбургской ложе принятия в 1792 году. В 1805 году, уже в качестве императрицы, она приехала в Страсбург, чтобы устроить там свой двор. Она посетила свою материнскую ложу, попутно введя в нее одну из своих фрейлин. Мероприятие проходило публично, о чем свидетельствует один из рассказов: «Ни одна ложа принятия не была столь великолепной. Весь город принимал участие в масонских торжествах». В своей новой, одомашненной форме французское масонство процветало и расширялось — особенно военные ложи, в которых, как нигде, укреплялся корпоративный дух. В 1802 году во Франции было всего четырнадцать лож. К 1806 году их было 624. Революция положила конец дворянской системе покровительства, и теперь полезные знакомства заводили в масонских ложах. Ложи также стали своего рода храмами, в которых поклонялись императору. Было в них и немало полицейских информаторов.

Наполеон модернизировал искусство управления государством так, что его влияние на европейские общества будет ощущаться и после его ухода с политической арены. Даже язык врагов из Британии испытал на себе влияние его реформ: французский дал английскому языку новое значение старого слова «карьера» (career), которое раньше означало просто «путь», «курс». Масонство прекрасно подходило военным и гражданским карьеристам XIX века.

Далее мы узнаем о том, что случилось, когда имперская система Наполеона, включая его прирученную версию масонства, была навязана Неаполитанскому королевству. Никакого приручения не получилось. Масонство попало в водоворот полицейских, тайных и двойных агентов, патриотов, заговорщиков, революционеров, фанатиков, бандитов и разбойников. После Французской революции квазимасонские политические братства появились во многих проблемных точках Европы. В качестве примера можно привести Общество объединенных ирландцев, греческую «Филики этерию» и русских декабристов. Однако нигде энтузиазм к тайным обществам не укрепился так сильно, как на юге Италии. Как в отчаянии заметил один чиновник, это был «тяжелейший недуг, охвативший народ без разбору».

Южная Италия после Французской революции изменилась кардинально. В конце 1798 года, испугавшись французского наступления, король Фердинанд из династии Бурбонов бежал из Неаполя. В начале следующего года была создана республика: ее поддержала французская армия, но возглавили ее неаполитанские властители дум, очарованные идеями свободы, равенством и братства. В течение нескольких месяцев, когда французские войска уже покинули полуостров, республика была насильственным образом упразднена. На трон вернулся король Фердинанд.

В 1806 году французы вновь напугали Фердинанда, и он бежал, укрывшись на Сицилии — той части своего королевства, которая охранялась британским флотом. Южная Италия вошла в состав империи Наполеона, и царили в ней два французских правителя. Это были те же самые люди, которые возглавили одомашненное императором масонство во Франции. Сначала корона досталась Жозефу Бонапарту. Два года спустя, когда он получил от брата титул короля Испании, настал черед зятя Наполеона и его самого смелого командующего кавалерией Иоахима Мюрата.

С уверенной улыбкой на красивом лице Иоахим прибыл в Неаполь 6 сентября 1808 года. Исполняя волю Наполеона, он оделся не по-королевски, а в более вычурную версию своей кавалерийской формы. Неаполитанцы быстро расшифровали это послание: их новый правитель символизировал военное присутствие Франции на их земле. С острием сабли у горла Южная Италия должна была выполнять свою главную функцию — снабжать имперскую военную машину деньгами, новобранцами и снаряжением.

Наряды Мюрата были его визитной карточкой, при этом он надеялся, что местные жители будут им восхищаться. В 1811 году, находясь на пике своего могущества, он заказал свой портрет. Ни зрелище вулкана Везувий, извергающего дым, ни надрывная поза боевого коня не в состоянии отвлечь нас от самого Мюрата. На месте седла — тигриная шкура. На ногах короля — красные сапоги и обтягивающие абрикосового цвета брюки с двойной алой полосой по бокам. Грудь украшает пуленепробиваемый набор медалей. Его шелковый кивер-шако необъяснимым образом держится на копне черных кудрей, несмотря на тяжелые серебряные кисти и вычурный белый шлейф.

Создание эффектных образов было не единственным инструментом правления Мюрата. Как и во Франции, опорой бонапартистского режима должно было стать масонство. До Французской революции в Италии к масонству относились более или менее терпимо. После того как Французская революция разнесла по всей Европе страх подрывной деятельности, масонство было запрещено и продолжало существовать в подполье. В наполеоновской же Италии, напротив, оно стало квазиофициальным. Вступив на южноитальянский престол в 1806 году, Жозеф Бонапарт был избран Великим мастером «Великого востока Неаполя», нового высшего собрания, связанного с аналогичными органами на севере Италии, который еще раньше оказался под контролем Франции. В 1808 году Мюрат завершил процесс интеграции масонства в монархию Наполеона, приняв высокие масонские должности Жозефа и установив во главе южных итальянских лож высокопоставленных правительственных чиновников. Великими мастерами побывали многие из сподвижников Мюрата.

Но в Неаполе наполеоновский вариант масонства не прижился. Уже в первую зиму своего правления Мюрат написал императору о том, что масонские ложи используются как места встреч заговорщиков. Масонские или квазимасонские тайные общества, противостоящие наполеоновскому правлению, в Италии существовали и раньше.

На оккупированном севере в конце 1790-х годов появились антифранцузские братства, такие как Lega Nera («Черная лига») и Raggi («Лучи»). После 1800 года к ним прибавились Adelfi (от древнегреческого «братья»); Guelfi (от названия средневекового политического союза); Spilla Nera («Черная булавка»); Decisi («Решительней»). Многие масоны возмущались вмешательством французского государства в их заветные ритуалы. Те, кого раздражала иноземная оккупация, в ложах могли бранить императора, не опасаясь за свою жизнь. Или же масонские ложи использовались как образцы для создания братств с политическим уклоном. Но в стране происходило и нечто более примечательное. Французы покорили и унизили народы итальянского полуострова, однако, таким образом, народы смогли объединиться под общим правлением и воспринять идеи Французской революции. В результате впервые в истории появилась возможность создания единой Италии. Агенты Мюрата в масонских кругах заметили признаки зарождения итальянского национального самосознания. Масоны были одними из первых, кто это почувствовал. Мюрат писал Наполеону: «Я повторяю вам, сир: их единственная мечта — объединение всей Италии».

При Мюрате мир масонства с самого начала почувствовал на себе действие разнонаправленных политических сил. Со временем силовое поле еще более усложнилось, поскольку самого Мюрата начало раздражать вмешательство Наполеона в дела его королевства. Он стремился к большей автономии.

24 июня 1811 года, в День святого Иоанна, Мюрат председательствовал на грандиозном масонском обеде для полутора тысяч братьев со всей страны. Примечательно, что праздник проходил рядом с великолепным монастырем Санти Апостоли — шедевром архитектуры барокко. Мюрат, боровшийся с религиозными орденами, недавно выгнал оттуда монахов-театинцев. Увы, его изображений в церемониальных масонских одеждах не сохранилось.

Среди масонов, в тот день увенчавших свой обед чашечкой кофе, мороженым и ликером розолио, были итальянцы, занимавшие важные посты в наполеоновской администрации и вооруженных силах, а значит, бывшие ядром мюратовского политического электората. Естественно, местные жители, работавшие на него, оказались в двусмысленном положении, ведь свою власть они получили из рук иноземных захватчиков. Тем не менее многие из них были сторонниками реформ и им нравилось, как благодаря новому режиму в южноитальянское общество внедрялись идеи Просвещения: уходили в прошлое феодальные привилегии дворянства и духовенства, церковные земли приватизировались, а управление страной доверялось молодым и энергичным людям. Французское правление дало многим братьям-масонам возможность модернизировать свою родину в соответствии с идеалами рационализма, которые они пестовали в ложах. Были даже те, кто надеялся, что именно государство Мюрата ляжет в основу единой демократической Италии. Некоторые итальянские чиновники Мюрата были бывшими членами антифранцузских тайных обществ севера. И они были готовы следовать за Мюратом, если бы он ослабил гнет Парижа и стал номинальным главой независимого королевства.

Осознание масштаба опасностей, таящихся в масонских ложах Южной Италии, придет только в роковом 1812 году. Этим летом великая армия Наполеона в составе 600 тысяч человек продвинулась в глубь России. Как всегда, Мюрат был рядом со своим императором. Однако уже к декабрю подавляющее большинство солдат умерло от холода и голода. Император, авторитет которого был катастрофически подорван, вернулся в Париж, оставив почти полностью уничтоженную армию Мюрату.

В Неаполе люди начали задумываться о том, что будет, если империя падет. Именно тогда появилась новая опасная форма масонства. В декабре 1812 года, когда Мюрат все еще находился в Польше, его министры в Неаполе встретились, чтобы обсудить меры, которые необходимо предпринять в отношении нового тайного общества. Его представители исповедовали идеи, очень близкие масонским: братская любовь, клятвы, ритуалы, символы и, конечно, тайны. Его члены называли себя не масонами, а карбонариями, то есть «угольщиками».

Угольщики действовали гораздо решительнее более ранних тайных обществ. Друг друга они называли добрыми кузенами, а свои ложи называли вентами в честь лесных вырубок, на которых заготавливался древесный уголь. Ритуалы подчеркивали низкое происхождение братьев-угольщиков, их приверженность общему делу и христианскую готовность принять страдание. Иисус был главной фигурой в преданиях карбонариев, а значит, их идеалы были понятны и простым католикам. Движение особенно привлекало монахов, оказавшихся в плачевном состоянии при наполеоновском режиме. Масоны, недовольные необходимостью подчиняться французской государственной машине, также были среди первых угольщиков. Многие венты объединялись с ложами.

Вначале у угольщиков было только две степени. Подобно иллюминатам, добрые кузены раскрывали свои настоящие цели только обладателям второй степени. Истинная цель заключалась в том, чтобы «изгнать волков из леса», победить тиранов и всех, кто стоял на пути прав человека. Иисус представал заклятым врагом всякой тирании. Должна была произойти революция, и тогда Италия станет единой и независимой республикой.

Идеология масонов получила новую жизнь: претензий стало меньше, задачи были поставлены более скромные, а в основу был положен чрезвычайно волнующий секрет: революция. И формула оказалась выигрышной. Теперь, когда власть Наполеона в Италии подвергалась сомнению, число карбонариев росло. Их численность в Италии на пике популярности, по разным данным, составляла от 300 до 642 тысяч человек, причем половина из них — на юге. Угольщикам суждено было стать самым грозным тайным обществом XIX столетия.

Карбонарии стали порождением самого наполеоновского государства. Ключевой фигурой стал Пьер-Жозеф Врио, масон и чиновник, которому были поручены две неаполитанские провинции, позже ставшие очагами активности карбонариев. Врио родился на лесистых склонах гор Юра на востоке Франции. Именно там появилось общество масонов-лесорубов, известных как угольщики. Вероятнее всего, это общество было прототипом итальянских карбонариев. Члены обоих братств называли друг друга добрыми кузенами. Символическое убранство мест их встреч было в духе быта лесорубов. Перед председательствующим на собрании добрым кузеном располагались крест, связка прутьев (метафора силы, получаемый единством) и печь (которая олицетворяла свет и жар убеждений). Для итальянских угольщиков, как и для первых угольщиков гор Юра, превращение бревен в древесный уголь было метафорой очищения людей с помощью преобразующего огня. Пьер-Жозеф Врио был угольщиком, и вполне вероятно, что именно он привез идею в Италию, заложив основу тайного общества карбонариев.

Врио почти наверняка получил одобрение своего начальника Антонио Магеллы, который руководил полицией и шпионской сетью до марта 1812 года. Каролина Бонапарт, супруга Мюрата и сестра императора, была среди тех, кто считал, что именно Магелла стоял за созданием общества карбонариев. Он родился недалеко от Генуи, но стал гражданином Французской империи. Этого щеголеватого лысеющего человека называли одновременно и неугомонным, и загадочным. Он был масоном, верно служившим французам в своем родном городе, но многие подозревали, что, как и Пьер-Жозеф Врио, он был не чужд демократических республиканских чаяний. Магелла и Врио задумали общество карбонариев как политический инструмент, направленный против консерваторов в Неаполитанском королевстве и в администрации Мюрата. Общество должно было стать тем мечом, который можно протянуть самому Мюрату, чтобы склонить его к более радикальной, проитальянской политике. Сейчас вполне ясно, что Магелла и Врио затеяли очень опасную игру, в которой наполеоновской власти победа была отнюдь не гарантирована. Во все более нестабильной геополитической ситуации после катастрофической кампании Наполеона в России новое тайное общество, да и вся масонская среда могли в любой момент выйти из-под контроля. В частности, в провинциях, где растущий авторитет Неаполя вызывал недовольство, собрания карбонариев становились очагами сопротивления.

Пъер-Жозеф Брио (1771–1827, слева) и Антонио Магелла (1766–1850, справа), масоны, которые, вероятнее всего, стали основателями общества карбонариев в Неаполе

4 февраля 1813 года король Иоахим вернулся в Неаполь. На этот раз въезд был не таким триумфальным. Он ехал по улицам, а прохожие замечали наворачивающиеся слезы по обе стороны его длинного носа.

Напряжение в Неаполитанском королевстве буквально висело в воздухе. Экономика находилась в упадке. Огромные налоги, на которые велись войны, были уже совершенно невыносимыми. Принудительные призывы в армию все чаще встречали активное сопротивление. На больших дорогах множились разбойники.

В начале марта военный командир из Козенцы, городка в горах Калабрии (на самом носу итальянского «сапога»), поднял тревогу, доложив, что на собраниях угольщиков все чаще говорят о необходимости установления демократии. Он также сообщил, что в случае нападения городского гарнизона будет недостаточно.

Изначально, кажется, Мюрат задумывался о том, чтобы просто ликвидировать лидеров карбонариев. Однако более мудрые люди в его правительстве видели, что было бы глупо давать делу огласку, предпринимая открытые карательные меры. Многие угольщики были из числа масонов, но в общество входили и бывшие солдаты, и люди самого простого происхождения. Появилась мысль использовать масонов для контроля над «добрыми кузенами». В апреле по всем провинциям Южной Италии чиновники тактично призвали лидеров карбонариев расформировать орден. При этом они могли беспрепятственно продолжать деятельность в качестве масонов, защищенных государством: зачем нужно еще одно тайное общество?

Угольщики сделали вид, будто их эти слова убедили. Некоторые даже передали представителям власти подписанные декларации о том, что их собрания официально закрыты. Но не успело правительство расслабиться, как начали поступать новые сообщения о деятельности карбонариев. В таких местах, как Козенца, «добрые кузены» просто поменяли места проведения своих встреч. Таким образом, изящная попытка расформировать общество лишь усугубила его скрытность и решительность в противостоянии властям.

В разгар августа 1813 года Иоахим Мюрат снова призван на помощь Наполеону — на этот раз в Германии, так как против Франции был создан новый европейский альянс. Только король покинул Италию, как в Козенце вспыхнуло восстание карбонариев. Зачинщиком и лидером по всему региону был воинственный светловолосый землевладелец, известный среди местных жителей как «Белая голова». Его последователи нападали на дома богачей, пытались грабить государственные денежные резервы и периодически перестреливались с войсками. Восстание карбонариев в Козенце было плохо организовано, но не могло не встревожить власти. Район и так был известен как крайне проблемная территория. При этом ранее Белая голова был сторонником французского правительства и помогал ловить разбойников. Теперь даже сторонники режима начинали выступать против него.

Усугублял ситуацию и политический контекст. За год до этого под давлением британцев Бурбоны даровали Сицилии конституцию. И действительно, на конституционное правительство в той или иной форме надеялись жители многих материковых территорий, контролируемых французами. Бурбоны теперь казались прогрессивной альтернативой наполеоновской монархии, которая свергла их еще в 1806 году. Британские тайные агенты в Южной Италии нашептывали эти мысли в масонских ложах и вентах карбонариев. Не обошлось, по всей видимости, и без финансовой поддержки с туманного Альбиона. Белая голова провозгласил, что карбонарии поддерживают конституционный вариант Бурбонской монархии.

Больше не могло быть никаких сомнений в революционных чаяниях «добрых кузенов». Как написано в одном правительственном документе того времени, «эти тайные союзы взывали к братской любви, поднимая народ на мятеж». Но у правительства, находящегося под сильным давлением, не было людей, необходимых для осуществления политики ужесточения мер. Восстание в Козенце продолжалось, и высокопоставленные министры разработали новую стратегию в духе девиза «разделяй и властвуй»: главари восстаний будут сурово наказаны, в то время как рядовым угольщикам разрешат перейти в масонство.

Вскоре после этого Белую голову предал один из его сторонников. Без суда и следствия его обезглавили прямо на центральной площади в тот же вечер. Место казни освещалось факелами, чтобы жители Козенцы видели, что ожидает непокорных заговорщиков. Генерал, ответственный за подавление восстания, объявил, что все члены «тайного союза», попытавшиеся собраться без одобрения правительства, будут арестованы.

Новая политика поставила в затруднительное положение даже официально разрешенных масонов. Были ли они в одной лодке с представителями власти? Или они тоже подходили под категорию «тайного союза» и за ними будут строго наблюдать? Через несколько дней после казни Белой головы лидеры «Великого востока в Неаполе» были вызваны в полицейский штаб на разговор.

Тем временем, спустя чуть более двух недель после казни Белой головы, на фоне сражений в Северной Европе на юг Италии пришли новые серьезные перемены. После масштабной битвы под Лейпцигом, длившейся четыре дня, в октябре 1813 года войска Наполеона были вынуждены отступить. Наполеоновская империя в Германии и Нидерландах начала распадаться, а союзники сделали все возможное, чтобы перенести войну на французскую землю.

Безрассудные кавалерийские атаки Мюрата под Лейпцигом не помогли, и он снова вернулся в Неаполь. На этот раз он даже не махал рукой встречавшей его толпе. Опираясь на своих радикально настроенных министров, отныне он предпринимал попытки спасти свои трон, ухватившись за идею итальянской независимости. Очевидно, что в этом было много цинизма, но резонанс на полуострове все равно был, поскольку население было крайне измождено двадцатью годами иноземного правления, войн и изоляции. Мюрат также намекнул, что может дать итальянцам конституцию. Он теперь был потенциальным королем независимой, объединенной Италии: казалось, что угольщики наконец-то увидят того Мюрата, который был им всегда нужен. Он обратился к Антонио Магелле, создателю общества карбонариев, за помощью в образовании итальянского королевства с ним во главе.

В январе 1814 года Мюрат заключил союз с Австрией и направил силы на север, чтобы присоединиться к войне — на этот раз против Франции. Изобретательный Магелла предпринял попытку создать подразделения угольщиков в качестве пятой колонны для содействия продвижению неаполитанской армии через Рим. В Милане, столице наполеоновской державы на севере Италии, местные карбонарии и масоны мобилизовались, желая помочь Мюрату в деле объединения Италии.

Операция Магеллы удалась лишь отчасти, Мюрат же не спешил присоединять к своему королевству территории на севере. Многие масоны и угольщики ему не доверяли. Через несколько недель после начала боевых действий противодействие Мюрату внутри неаполитанского масонства стало открытым. Некто Орацио де Аттеллис основал новую ложу Шотландского устава. Он был как раз из тех итальянцев, которые ранее были лояльны французскому правительству, в свое время сражаясь во многих наполеоновских кампаниях. Тем не менее де Аттеллис теперь был недоволен правлением Мюрата. Власти в ответ распустили ложу и отправили его во внутреннюю ссылку далеко на юг.

В апреле 1814 года, после нескольких месяцев отчаянных боев во Франции, Наполеон Бонапарт попытался покончить жизнь самоубийством, а когда попытка не удалась, он отрекся от престола. Вскоре после этого он отправился в свою унизительную ссылку в качестве «императора и государя» маленького бедного итальянского острова Эльба. Французские войска на севере Италии уступили австрийцам и неаполитанцам.

Мюрат помог победить своего зятя и надеялся получить свою долю. Но угольщики в провинциях Южной Италии не дали ему перевести дыхание. В Абруцци, на северной границе Неаполитанского королевства, в ночь с 26 на 27 марта 1814 года они подняли свой мятежный флаг — триколор с горизонтальными синей, красный и черной полосами. Волнения быстро распространились по большей части региона, и вскоре институты наполеоновского государства окончательно канули в Лету.

У находящегося под давлением Мюрата на этот раз не было иного выхода, кроме как закрутить гайки. Угольщики были запрещены: теперь закон приравнял их к бандитам и дезертирам, которых можно было застрелить на месте. Было отправлено письмо в масонские ложи с требованием разорвать все связи с повстанцами.

В середине апреля 1814 года три тысячи солдат и пятьсот кавалеристов выстроились в два ряда по узким улочкам Читта-Сант-Анджело, главного центра восстания угольщиков в Абруцци. На площади были установлены две пушки. Войска были отправлены Мюратом для выполнения карательной операции. Однако устрашающим въездом в город все и ограничилось. Угольщики ушли в подполье — местные жители их заранее предупредили. Итальянский генерал, командовавший операцией, дал понять официальным лицам города, пришедшим ему навстречу, что он бы сам присоединился к восстанию, будь оно масштабнее. Он очень хорошо знал, что в рядах армии много угольщиков, и чувствовал недовольство в стране. По этой причине он не прошелся по региону с огнем и мечом, как ожидал Мюрат.

Мюрат поторопился заменить этого итальянского генерала на французского, которому было приказано преподать лидерам угольщиков жестокий урок. Началась безжалостная охота на людей. Родственниц карбонариев бросали в самые зловонные тюрьмы в надежде получить от них сведения. В Башано одну молодую женщину, сестру угольщика, просто застрелили во время обыска. Все эти усилия вывели на след только двух подозреваемых, и власти приступили к массовым арестам. В Кьети в тюрьму попали все, кто просто не помогал правительству бороться с угольщиками. Еще больше добрых кузенов было вынуждено прятаться. Некоторые деревни почти полностью опустели. Летом трое мужчин, приговоренных к смерти за участие в восстании, были доставлены в их родной город для казни на площади. Одного из них, священника, пришлось публично лишить сана, и только потом он предстал перед расстрельной командой. Затем всем троим отрубили головы и выставили на всеобщее обозрение. Родственников заставили смотреть на это и аплодировать.

Новости об этих и других угольщиках-мучениках распространились повсюду. Монархию Мюрата в Абруцци больше никто не поддерживал. В общем, восстание и последовавшая за ним глупая жестокость продемонстрировали беспомощность Мюрата как правителя. К декабрю 1814 года, когда последний из повстанцев Абруцци был публично обезглавлен, тщеславный проект Мюрата был обречен. В Вене главы великих держав встретились для создания политической карты посленаполеоновской Европы, и стало ясно, что Иоахиму Мюрату в их планах места нет.

В феврале 1815 года, когда Наполеон Бонапарт бежал с Эльбы, Мюрат снова — и в последний раз — поменял сторону. Он снова двинулся на север, на этот раз для борьбы с австрийцами от имени своего зятя в надежде, что Наполеон предоставит Италии независимость. Частью этой стратегии было создание ответвления угольщиков, которые бы однозначно поддержали Мюрата. Они должны были называться «Земледелие», ложи — «стогами», а их члены — «земледельцами». Так в своей последней партии Мюрат планировал перезапустить проект «Угольщики».

Но надеяться было не на что: недоукомплектованная и плохо управляемая армия Мюрата уже рассыпалась и в мае в битве при Толентино была разбита. Мюрат бежал на Корсику.

Однако десятилетняя наполеоновская эпоха в истории Южной Италии не закончилась. По крайней мере, не совсем. В воскресенье, 8 октября 1815 года, в сотнях километров к югу от Неаполя жители крошечного приморского городка Пиццо в Калабрии увидели нечто показавшееся им галлюцинацией. Небольшая группа французских солдат вышла на площадь и начала кричать: «Да здравствует король Иоахим!» Среди них появился сам Мюрат, безупречно подстриженный, в своих обтягивающих штанах, синем пиджаке с золотыми эполетами и треуголке с огромной инкрустированной драгоценными камнями кокардой. Двенадцатью днями ранее он выплыл с Корсики с целью поднять восстание в самом оплоте угольщиков с надеждой вернуть себе трон.

Закончилось все катастрофой. Крестьяне схватили Мюрата, сорвали с плеч золотые погоны и забрали кокарду. Находясь в заточении в местной крепости, он убеждал своих солдат, что угольщики восстанут и освободят их. После наспех созванного военного трибунала его вывели на узкую эспланаду крепости. Говорят, что, отказавшись от повязки на глаза, он отдал последний приказ расстрельной команде: «Цельтесь в сердце. Не портите лицо».

За время правления Мюрата угольщики пережили целую цепь преобразований. Они начинали как общество республиканцев. Но время шло, политическая ситуация менялась, и общество становилось все более и более смешанным, поскольку новобранцы привносили самые разные взгляды. Были там и итальянские патриоты, многие из которых предпочли сделать ставку на Мюрата как национального лидера; и радикалы — конституционные монархисты; и католики, оскорбленные антицерковной политикой Мюрата; и даже реакционные бурбонские роялисты, которые просто хотели повернуть время вспять, стерев из памяти любые последствия революции. При авторитарной наполеоновской системе братство угольщиков стало чуть ли не единственным местом вне двора, где вообще могла происходить политическая деятельность. Угольщики были теперь частью южноитальянского общества, и клубок тайн, окружавших их, запутывался все сильнее.

Тайное собрание угольщиков на юге Италии. Изображение 1821 г.

17 июня 1815 года, за день до того, как Наполеон потерпел свое окончательное поражение в битве при Ватерлоо, во главе своей армии вернулся в Неаполь король Фердинанд. Вдоль дороги стояли австрийские и британские солдаты, одетые в белые и красные туники соответственно: человека, которого в народе прозвали «носатым королем», встретили с неистовой радостью. Город полнился чувством облегчения. Несмотря на поддержку, которой режим Мюрата пользовался в некоторых кругах, возвращение Бурбонов произошло гладко во многом благодаря угольщикам. Британские тайные агенты, в частности, заверили их, что в обмен на лояльность Фердинанд дарует Неаполю конституцию.

Теперь, когда Фердинанд снова был на троне, предложение конституции было политическим компромиссом, на который представители различных фракций карбонариев были согласны. Но вскоре все изменилось.

Бонапартистский государственный аппарат, унаследованный Фердинандом, предоставил ему гораздо более эффективные рычаги центральной власти: теперь их использовали повсеместно. Но французская администрация также посеяла политические разногласия, которые со временем только усугублялись. Например, как министры короля Фердинанда должны были мирить дворян, которые оставались верными династии Бурбонов в течение французской десятилетки и которые из-за этого были на время лишены земель и привилегий, с солдатами, чиновниками и новыми землевладельцами, которым при наполеоновском режиме жилось неплохо? Было и множество других проблем. Плохой урожай 1816 года стал причиной массового голода. Более того, поскольку правление Фердинанда находилось под защитой австрийских войск, многим бывшим противникам Мюрата казалось, что в Неаполе одно иноземное владычество сменилось другим. У погрязшего в долгах королевства обеих Сицилий, которое теперь было переименовано в Неаполитанское королевство, на решение этих проблем денег не было.

Но Фердинанд умудрился сделать ситуацию еще хуже. Мало того, что он не смог ввести конституцию в южной части материковой Италии, так он также отменил ту, которая ранее была принята на Сицилии под давлением британцев.

С правительственных постов были сняты все масоны и карбонарии. При этом сила не применялась, а верность вознаграждалась. Новые власти действовали в похожей на Мюрата манере, пытаясь расколоть общество добрых кузенов, а с главными зачинщиками покончить.

Не сработало. Ярость, вызванная предательством короля Фердинанда, была неугасимой. Братья-угольщики начали чинить беззаконие по всей стране. Ситуация усугублялась тем, что карбонарии были и среди чиновников, и среди военных. В столице полицейские даже не срывали со стен плакаты с подстрекательскими лозунгами. К январю 1816 года один генерал в Калабрии сообщил, что судебная власть совершенно не в состоянии отправлять правосудие: «Если обвиняемые — угольщики, то свидетелей не заставишь выступить даже под страхом наказания. В противном случае тысяча угольщиков будет готова дать показания против невиновного человека». Добрые кузены ставили себя выше закона.

Ответом Фердинанда на кризис стало назначение главой полиции фанатичного сторонника теории заговора Антонио Капече Минутоло, принца Каносы. Под влиянием параноидальной эпопеи аббата Баррюэля «Заметки по истории якобинцев» Каноса был уверен, что Французская революция была плодом деятельности разных сект, рассадников извращенной философии.

Поставленный на свою должность в январе 1816 года Каноса распорядился провести точечные аресты как масонов, так и угольщиков. Но он знал, что победить эти «секты» таким образом ему не удастся. Поэтому он пошел на безрассудный шаг, решив для борьбы с угольщиками и масонами создать еще одно реакционное тайное общество, получившее название Calderari — «котельники».

Вероятно, котельники возникли из тайного общества под названием «Тринитарии» (от слова «троица», поскольку они были преданы Отцу, Сыну и Святому Духу). Тринитарии же появились в последние годы правления Мюрата в результате политического раскола внутри угольщиков. Поэтому ритуалы и структура этого нового братства были зеркальным отображением ритуалов и структуры общества карбонариев. Есть данные о том, что ко времени смерти Мюрата тринитарианскую клятву верности Церкви и династии Бурбонов приняли 23 тысячи человек. Идеалы тринитареив были совершенно неприемлемы для масонов и угольщиков. Котельниками их окрестили как раз масоны и карбонарии — вероятно, потому, что в одном из ранних центров деятельности тринитариев, городе Ривелло, было много ремесленников, занимающихся изготовлением котлов и другой посуды. С тех пор это прозвище за ними закрепилось.

У Каносы на котельников были большие планы. Как требовала мода тех лет, он неплохо знал историю масонства. Он верил в то, что около пяти тысяч лет назад это общество было основано для того, чтобы вести людей по истинному пути христианства. И Каноса намеревался с помощью котельников вернуть «искусству» его древнее «священное начало». Возглавить новое общество должен сам папа римский, а Рим будет его центром, и тогда такое «католическое масонство» сможет распространиться по всему миру. В Южной Италии, по мнению Каносы, котельники также могли бы стать своего рода политической партией, которая постепенно монополизировала бы рынок государственных служащих, вытеснив масонов и угольщиков. Он направил своих агентов в провинции, чтобы укрепить решимость котельников и заверить их в поддержке правительства.

Пожары раскола уже полыхали во многих населенных пунктах Южной Италии. Более тридцати лет политических беспорядков, колебаний между реформами и реакцией, следующих друг за другом вторжений и реставраций породили сильнейшую нестабильность, которая теперь была усугублена правительственной поддержкой котельников.

План Каносы вызвал яростные споры среди министров, и его политические враги взяли инициативу в свои руки. В конце мая 1816 года король неохотно освободил его от вверенных обязанностей. Но сделать это стоило намного раньше.

Согласно документам, раскрытым его преемником, Каноса использовал котельников как свою личную армию: почти все были уверены, что он затевает гражданскую войну тайных обществ. За несколько недель с апреля по май 1816 года он выдал не менее 16 тысяч разрешений на огнестрельное оружие. В одной из провинций котельники составляли список масонов и угольщиков, подлежащих уничтожению. Котельники могли стать еще более опасной организацией, чем угольщики, которым они были призваны противостоять.

Новые министры отозвали лицензии на огнестрельное оружие, выданные Каносой, и арестовали многих котельников. Сам принц был отправлен в ссылку в Тоскану. Такая стремительная опала вызвала смятение среди сторонников монархии Бурбонов. Между собой они желчно обсуждали масонов, управляющих правительством из-за кулис.

И они были правы. На мрачной аллее, проходящей недалеко от Королевского дворца, располагались как Министерство юстиции, так и Министерство внутренних дел — нервный узел нервного королевства. Трудился там Донато Томмази, человек, которому было поручено разгребать беспорядок, оставленный Каносой. И, для того чтобы противостоять небывалой проблеме тайных обществ, он подходил прекрасно. В молодости, еще до Французской революции, он был типичным для эпохи Просвещения интеллектуалом и активным масоном. В 1786 году он стоял у истоков неаполитанского отделения «иллюминатов» (через два года после того, как организация перестала существовать в родной Баварии). Однако для Томмази, как и для многих масонов, в жизни были вещи поважнее «искусства»: например, карьера и преданность королю.

В августе 1816 году Томмази издал указ о запрете всех тайных обществ — масонов, угольщиков и котельников. Но вскоре он понял, что простой запрет мало чем поможет в борьбе с тайными обществами, которыми Южная Италия была одержима. Для наглядности проследим за историей дона Чиро Анникьярико — масона, священника, учителя григорианского пения, вооруженного грабителя, многократного убийцы, революционера и духовного лидера угольщиков.

Дон Чиро Анникьярико родился в 1775 или 1776 году в бедном городке Гротталье в Апулии — провинции на пятке итальянского «сапога». Его обычно описывают как человека выдающегося телосложения с вытянутым лицом, однако дальнейшие подробности разнятся у его сторонников и врагов. Первые говорили о приятной наружности и прекрасных ораторских навыках, вторые утверждали, что он всегда выглядел мрачным и даже свирепым. К 1803 году дон Чиро уже был священнослужителем, а также масоном и политическим радикалом. В том же году его судили за убийство (история, как говорят, была связана с некой дамой). Вторжение войск Наполеона в Неаполитанское королевство в 1806 году произошло вовремя: Анникьярико сбежал из тюрьмы, собрал вокруг себя группу отчаянных ребят и присоединился к местному ополчению. В 1808 году была подана жалоба со стороны отца человека, убитого доном Чиро, и был издан приказ о его аресте. Но к этому времени репутация дона Чиро была настолько страшной, что никто не осмелился выполнить указ. Только в 1813 году была предпринята попытка устроить ему засаду на званом ужине. И вот подали фрукты (это был сигнал к началу стрельбы), и замертво упал брат дона Чиро. Ему же удалось бежать. Анникьярико отправился в деревню и вновь сколотил банду из призывников и дезертиров, поклявшихся отомстить за всю несправедливость в отношении их вожака. Затем последовало несколько жестоких нападений. Дон Чиро был объявлен вне закона, что означало, что любой мог получить награду за его убийство.

После расстрела Мюрата в 1815 году дон Чиро попытался воспользоваться помилованием, которое король Фердинанд пожаловал всем, кто боролся с наполеоновским режимом. Но комиссия, рассматривавшая его дело, решила, что он заслуживает наказания, несмотря ни на что. Впрочем, ему вновь удалось сбежать, и затем он присоединился к карбонариям.

При Мюрате угольщики были, по сути, приравнены к разбойникам. После реставрации Бурбонов они уже сами вербовали бандитов в свои ряды. Цель состояла в том, чтобы использовать головорезов, таких как дон Чиро, для защиты от угрозы котельников.

На родине дона Чиро в Апулии местные группировки приняли облик тайных братств: в 1815 году там насчитывалось около шести тысяч котельников. Число братств росло. Помимо котельников и угольщиков, были такие группы, как филадельфийцы, европейские патриоты, новые европейские патриоты и одинокие греки. Они называли себя филантропическими обществами, но на самом деле были криминальными политическими группировками, в которые входил весьма разнообразный люд: неотесанные ремесленники и аристократы, убийцы и грабители плечом к плечу с солдатами и полицейскими, голодающими крестьянами и хитрыми законниками. Дон Чиро был далеко не единственным священником в этом плавильном котле. Напряженность в некоторых провинциях была такой, что оставаться в стороне было невозможно: по соображениям безопасности каждый принадлежал к тому или иному обществу.

Дон Чиро присоединился к самому радикальному антиправительственному секретному обществу «Решительных». Вскоре он поднялся до руководящей должности, создав союз всех братств, выступавших против котельников принца Каносы. Он изложил своим последователям придуманную им утопическую доктрину: будет Великая Европейская республика, в которой, благодаря поддержке Великого Архитектора Вселенной, христианство будет восстановлено в своей первозданной чистоте. Были даны кровные клятвы, документы с подписями были украшены черепами, скрещенными костями и масонскими символами. По ночам члены общества проходили военную подготовку. За нарушение правил предусматривалась смертельная кара. Дон Чиро объявил 1817 год первым годом новой эры.

В значительной степени вдохновленные примером самого дона Чиро, участники этой апулийской гражданской войны действовали крайне жестоко. Один член общества, нарушивший правила, был порезан на куски, которые скормили собакам. Труп одного из деятелей враждебной группировки подвесили над входной дверью дома его отца. Людям перерезали горло, людей расстреливали. Десятки женщин привязывали обнаженными к деревьям и/или насиловали на глазах их мужчин. При этом никто из участников этих жестоких противостояний не был наказан, потому что все блюстители закона также состояли в той или иной группировке.

Сексуальное насилие часто практиковалось членами тайных обществ, при этом в некоторых областях, включая юг Апулии, среди угольщиков были женщины. Женские ложи, прикрепленные к мужским вентам, назывались садами, а их члены — садовницами. Но, похоже, у женщин не было возможности утвердить свою независимость в садах, как француженкам в ложах принятия. Преданности свободе и отечеству не было достаточно, верная садовница должна была смириться с ролью, соответствующей, как считали, ее женскому уделу, и оыть верной своему мужу. Добрые кузены, со своей стороны, поклялись уважать честь своих сестер. При этом честь других женщин была законной добычей.

Тем временем угольщики по всей Южной Италии заняли позицию революционной оппозиции по отношению к монархии Бурбонов. В мае 1817 года в живописных окрестностях руин Помпеи руководство братства провело ночное совещание для планирования дальнейших действий. Австрийские войска покидали королевство: лучшего времени для восстания было не придумать. Но из-за отсутствия согласованности оно постоянно откладывалось.

В Апулии правительство снова объявило дона Чиро вне закона. Он ответил, опубликовав «Обоснование своих действий», в котором утверждалось, что он был вынужден вести преступную жизнь из-за несправедливого преследования и что он был кем-то вроде Робин Гуда. Но терпеть его уже не было сил: в ноябре 1817 года британский генерал сэр Ричард Черч прибыл во владения дона Чиро во главе небольшой неаполитанской армии.

Пока Генерал Черч еще был в пути, главы всех тайных обществ региона собрались в башне недалеко от Галатины, чтобы разрешить свои разногласия и спланировать ответ. Они выбрали лидеров, в основном из аристократов, и создали Высшую венту угольщиков, руководящий орган своей деятельности. Дон Чиро был назначен ответственным за отпор приближающейся армии. С пятьюдесятью своими людьми он разъезжал по близлежащим поселениям, объявляя народу, что революция неизбежна.

Разместив свои войска в городе Лечче, генерал Черч устроил встречу с лидерами угольщиков. Он заверил их в том, что их политические грехи будут прощены и что он даже поможет им в борьбе с котельниками, но в обмен они должны выдать ему дона Чиро. Предложение было с радостью принято: теперь участь дона Чиро была решена.

Разбойник отчаянно метался по провинции, пытаясь найти лазейку. Тех членов его банды, которых удалось поймать, расстреливали на месте: это лишало их возможности скомпрометировать кого-то из представителей высших слоев общества в суде. Все, кроме самых преданных последователей дона Чиро, в страхе отреклись от него. Измученный и голодный, он в конце концов был загнан в тупик в крестьянском доме недалеко от Франкавиллы. После ожесточенной перестрелки ему пришлось сдаться. На следующий день после быстрого судебного разбирательства он был убит выстрелом в спину (позорная форма казни). Его голову отрезали и поместили в железную клетку.

В Апулии, как и везде, в течение 1817 года влияние котельников уменьшалось, но революционно настроенные угольщики хотели от министра Томмази большего. Казалось, болезнь тайных обществ распространилась повсюду. Летом 1818 года Томмази был проинформирован о том, что благодаря конфискованным документам было обнаружено, что в двух тюрьмах Неаполя действует сеть карбонариев. Многие из участников были не политическими заключенными, а пожизненными и людьми, «закаленными на пути преступлений». Автор отчета предложил рассредоточить главарей по разным тюремным островам у берегов Сицилии и материка. Похоже, он не подумал о том, что это приведет к еще большему распространению влияния тайного общества.

В конце концов Неаполю вновь понадобился импульс извне. В Испании в 1820 году после восстания король был вынужден утвердить конституцию. Это был воодушевляющий пример для добрых кузенов — особенно потому, что испанский король, как и Фердинанд, был Бурбоном.

Долгожданная революция угольщиков в итоге стала импровизацией, а не результатом централизованного планирования. В ночь с 1 на 2 июля 1820 года около тридцати карбонариев в Ноле, городке к востоку от Неаполя, обезоружили местных солдат. С кокардами небесно-голубого, черного и красного цветов, выкрикивая лозунги «Да здравствует свобода и Конституция», группа, постепенно увеличиваясь, прошла двадцать пять километров до Авеллино, крупного центра угольщиков. Оттуда весть о восстании распространилась с помощью специально разосланных вестников и сигнального огня на вершине горы. Высшее командование армии, зная, что в их подразделениях немало угольщиков, понимали, что едва ли могут повлиять на ход событий. Один генерал, Гульельмо Пепе, перешел на сторону повстанцев и принял командование их силами. Через несколько дней король Фердинанд был вынужден издать указ, обещающий конституцию. Томмази и другие министры подали в отставку.

В воскресенье 9 июля мятежные солдаты вошли в Неаполь и были увенчаны лаврами. За ними следовали оркестры и многочисленные ряды угольщиков. Над городом был поднят черно-красно-синий триколор. С криками «Да здравствуют угольщики!» процессия собралась перед Королевским дворцом. Сам монарх притворился больным, но на балконе появились остальные члены королевской семьи. В неубедительной попытке соответствовать настроению они надели розетки с цветами карбонариев.

История угольщиков изобиловала взлетами и падениями, и им так и не удалось закрепить результаты своей революционной деятельности. Они разругались между собой, а меж тем в марте 1821 года австрийская армия вновь прибыла в Италию, чтобы поддержать Фердинанда. В других частях Италии — Пьемонте и Папской области — карбонарии также ничего не добились. Об их деятельности в Равенне известно лишь благодаря тому, что в 1820 году к ним присоединился лорд Байрон. При этом, несмотря на весь свой революционный запал, в январе 1821 года он пишет явно разочарованно: «У карбонариев, похоже, нет никакого плана — они не знают, когда, где и как действовать».

Многие из карбонариев уехали за границу. Одним из них был ученый Габриэле Россетти. Его дети — поэтесса Кристина и поэт и художник Данте Габриэль Россетти — родились в Лондоне. Также в Англии нашел приют Антонио Паницци. Он станет первым британским профессором итальянского языка и литературы в Лондонском университете. Перебрался в Лондон и итальянский секретарь лорда Байрона Антонио Лега Замбелли. Он открыл дело по приготовлению пасты.

Провал восстания 1820 года не стал концом истории. К тому времени группы карбонариев уже были (снова) организованы во Франции. Сицилия же, до тех пор в значительной степени невосприимчивая к лихорадке тайных обществ, вдруг ею тяжело заболела. В некоторых провинциях материковой части Южной Италии карбонарии продолжали действовать еще более десяти лет. Периодически происходили локальные восстания. В 1828 году в ходе подавления одного из них горная деревушка Боско была разрушена до основания пушечным огнем, а ее жители разбежались кто куда. Действовали угольщики и в других частях Италии. Они принимали активное участие во многих революциях, вспыхнувших в 1830 году. Но после этого их влияние начало угасать. Противоречивое сочетание ритуальной таинственности и открытости для членов с самыми разными политическими философиями оказалось губительным. Пик активности карбонариев в Неаполе пришелся на 1820–1821 годы. Спустя сорок лет в событиях, приведших к созданию единой Италии, уже ни карбонарии, ни другие итальянские тайные общества существенного участия не принимали.

Но те страницы истории, которые добрые кузены начертали древесным углем, на фоне последующих событий все равно не были забыты. Карбонарии были первым тайным братством, организовавшим крупную европейскую революцию и создавшим тем самым важный прецедент. Действительно, заговоры наполеоновских и реставрационных лет оставили глубокий след в истории.

Во-первых, они вдохновили грядущую эпоху революционных движений в Европе и за ее пределами. Тип современного революционера, тайно замышляющего создание лучшего мира путем искупления насилия, появился как побочный продукт масонства в эпоху романтизма. Как писал один историк: «Современная революционная традиция в том виде, в котором она была распространена при Наполеоне и во время Реставрации, выросла из оккультного масонства».

Во-вторых, усилился страх перед тайными обществами, ибо фантазии аббата Баррюэля неожиданно приняли вполне осязаемую форму. Другое дело, что угольщики определенно не были дисциплинированной организацией заговорщиков, хотя часто именно такими их представляют.

В-третьих, несмотря на масонский принцип невмешательства в политику, вошедший в «Конституции», благодаря Наполеону и карбонариям Италия породила самую политизированную масонскую традицию в Европе.

В-четвертых, и это было еще более локальное последствие, лихорадка тайных обществ превратилась в эндемическую болезнь Неаполитанского королевства. Чтобы понять суть этого своеобразного наследия карбонариев, необходимо ознакомиться со всем спектром их деятельности. Они захватили местную политику, превратив ее в ожесточенное противостояние разных фракций. Они подняли себя над законом до такой степени, что в некоторых регионах они, по сути, создали государство в государстве. Они были замешаны в мятежных заговорах, но в то же время использовались государством для борьбы с политической оппозицией. Их сети контролировали государственные должности и ресурсы. В их рядах вымогатели и убийцы «трудились» плечом к плечу с представителями социальной элиты. Они контролировали тюремную систему изнутри.

В 1860-е годы, когда юг стал частью единой Италии, в Неаполе и особенно в сицилийской столице Палермо полиция столкнулась с тайными обществами преступников, которые специализировались на вымогательстве. При этом большинство их членов участвовали в тех политических процессах, которые привели к созданию единого итальянского государства. Многие из них были тайными агентами полиции Бурбонов и были связаны с сотрудниками итальянской полиции. Они использовали свои сети, чтобы оказывать влияние на экономику и местное самоуправление. У них были влиятельные друзья среди элиты, которые укрывали их от уголовного преследования. У них была сеть связей в тюрьмах. Когда в 1870-х годах в правительственном докладе были представлены доказательства существования именно такого тайного общества на западе Сицилии, корреспондент «Лондон таймс» описал его как «неуловимую секту, чья организация столь же совершенна, что и у иезуитов или масонов, и чьи тайны еще более недоступны». «Секта», следуя устоявшейся практике, действительно была термином, часто используемым первыми итальянскими исследователями для описания этого зловещего явления. Они использовали и другое слово, более известное в наши дни: мафия.

Типичным масоном XVIII века был интеллектуал-космополит. Во времена Наполеоновской империи и Реставрации идеологический центр тяжести масонства сместился. Будь то чиновник и офицер Бонапарта или заговорщик, порожденный Французской империей, типичный масон был теперь патриотом и строителем нации. Так было до конца XIX века — и в большей степени в Соединенных Штатах Америки, где «искусство» стало своего рода государственной религией.

В годы Войны за независимость США Джордж Вашингтон объединил разрозненные и не слишком дружественные силы тринадцати угнетенных колоний и спустя восемь лет боевых действий одержал победу над самой мощной в мире военной державой. В декабре 1783 года Вашингтон отказался от соблазнительной возможности стать главой только что провозглашенной республики и, сложив полномочия, отстранился от общественной жизни и вернулся на свою плантацию в Виргинии. Через три года он, не сильно того желая, был вынужден вернуться к политической жизни. Вашингтона попросили председательствовать на собрании, на котором впоследствии был разработан проект Конституции Соединенных Штатов. В 1789 году его единогласно избрали первым президентом США. Должность эта сосредоточивала всю власть в одних руках. Однако вместо узурпации власти Вашингтон назначил себе в помощь талантливых министров, распределил их полномочия, а свое новое бремя принял с самоотверженным достоинством. В 1792 году вопреки его заветным желаниям он был избран на второй срок — вновь единогласно.

Одержав победу на войне, Джордж Вашингтон сделался абсолютным героем американского народа. Благодаря скромности, с которой он относился к своей должности, его окрестили «святым в миру». Его политическая карьера ничуть не умалила его достоинств, а, напротив, укрепила репутацию честного, мудрого и преданного своему делу человека. Из-за сдержанности в поведении и неприхотливого образа жизни Вашингтон смог избежать обвинений в высокомерии и излишней жестокости. Он стал великим отцом-основателем Америки, олицетворением республиканских ценностей.

Джордж Вашингтон стал самым известным человеком в мире, при этом никогда к этому не стремившись. Уже во время первого президентского срока его день рождения по всей стране отмечался как национальный праздник. Люди искусства, вдохновленные образом Вашингтона, создавали гравюры, полотна и скульптуры. Благодаря ему Америка стала независимым государством.

Вашингтон внушал людям такое доверие, что в 1790 году ему были предоставлены почти неограниченные полномочия на проектирование и строительство резиденции нового правительства, первоначально названной Федеральным городом. «Город» располагался у реки Потомак, в нескольких километрах от плантации Вашингтона Маунт-Вернон. В 1791 году руководители проекта решили, что столица США будет носить имя Вашингтона. В таком решении не было ничего удивительного — лучшего названия было не придумать. Решили возвести грандиозную конную статую великого отца-основателя и монументальную гробницу, перед которой преисполненные благоговения потомки чтили бы его память.

В 1793 году у илистых берегов реки Потомак границы будущего Вашингтона еще только очерчивались, однако утром 18 сентября жители города стали свидетелями, как впоследствии писали в газетах, «одного из самых грандиозных масонских шествий, когда-либо проводившихся по такому важному событию».

Гражданские власти в лице Геодезического министерства и комиссаров города шли впереди по двое в ряд. За ними шла рота артиллеристов с развевающимися знаменами. Затем оркестр исполнил музыку, «преисполненную благородного величия». За оркестром следовал отряд каменщиков и инженеров. Это были люди, ответственные за строительные леса и земляные укрепления, по направлению к которым и двигалась процессия. Затем появились масоны из лож Виргинии и Мэриленда, одетые в безупречные перчатки и запоны, в сопровождении меченосцев, четко разделенных на ордены: братьев первой, второй и третьей степеней сопровождали офицеры в полном церемониальном облачении. Были там и Стражи с дубинками, и Казначеи с находящимися под их попечительством сокровищами. Сразу за ними шли масоны, наделенные почетным правом нести необходимые для церемонии атрибуты: масонскую Библию на бархатной подушке, гравированную серебряную табличку; серебряную кельму с рукоятью из слоновой кости; наугольник из ореха; уровень; мраморный молоточек и золотые чаши со священным вином, маслом и зерном.

Принять участие в шествии предлагалось всем. Столь активные призывы были в первую очередь связаны с желанием вновь заинтересовать жителей в покупке земельных участков в районе, отведенном под строительство. Большая толпа людей, безразличных к подобной подоплеке, размахивали флагами и восторженно аплодировали.

Конечным пунктом процессии была возвышенность Дженкинс-хайтс, впоследствии — Капитолийский холм. Шествие разделилось на две линии по обе стороны от небольшого котлована. В центре красовался идеально ровный безупречный камень кубической формы.

Не было слышно ни пения птиц, ни голосов, как вдруг по небу раскатился оглушительный звук артиллерийских залпов салюта. Все присутствующие почтительно молчали. Высокий человек в масонском запоне, стоявший в самом конце процессии, спустился в котлован. Это был Досточтимый мастер Джордж Вашингтон, президент Соединенных Штатов, полгода назад избранный на второй срок.

Вашингтон сосредоточенно кивнул, и трое рабочих опустили камень в отведенное для него место. Затем все по очереди стали передавать Вашингтону различные предметы, обладающие символическим значением, и он, поднося их к камню, демонстрировал их практическое применение: с помощью наугольника, символа добродетели, он удостоверился, что все углы камня идеально прямые. Уровнем, символом равенства, определил, что камень лежит ровно. После этого Вашингтон насыпал на камень зерна пшеницы и сбрызнул его вином и маслом, которые служили символами изобилия, дружбы и мира. Следующей шла серебряная табличка с надписью, гласившей, что краеугольный камень Капитолия был заложен в тринадцатый год независимости Америки и 5793 год масонства. Вашингтон установил табличку на камне, после чего, взяв серебряную кельму, сделал несколько мазков цементом и в конце несколько раз постучал мраморным молоточком.

На этом церемония подошла к концу. Вашингтон поднял глаза и улыбнулся под шквал аплодисментов. Капитолий, названный Томасом Джефферсоном «первым храмом, символизирующим независимость американского народа», имел неразрывную связь с масонскими ритуалами.

Нетрудно понять, почему Вашингтон стал столь удачным олицетворением нового государства — такого, каким его желали видеть. Современники полагали, что даже его статная фигура была отличительным признаком высокого положения. Сложнее понять, почему в качестве главных представителей республики на таких ключевых общественно значимых событиях, как церемония закладки краеугольного камня в Капитолии, выступали масоны. Международное тайное общество, которое за свою короткую историю нередко становилось мишенью для подозрений, теперь помогало укрепить доверие к институтам Соединенных Штатов.

Джордж Вашингтон был масоном всю свою взрослую жизнь. Ему не было и двадцати одного года, когда 4 ноября 1752 года он вступил в масонскую ложу во Фредериксберге. Молодой Вашингтон стремился зарекомендовать себя в кругах крупных плантаторов. Однако в то время в масонском движении уже назревали изменения, сделавшие его более демократичным и воинственным, что в значительной степени повлияло на судьбу Вашингтона и всей Америки.

Не случайно в том же столетии, когда масонское движение стремительно расширяло площадь своего распространения, став международным, глобальные масштабы приобрела и война. Масонское общество привлекало много новобранцев в армию, было создано немало военных лож, члены которых могли заниматься масонской деятельностью, где бы они ни находились. Таким образом, масонство и военная жизнь оказались неразрывно и на долгое время связаны. С того времени солдаты и ветераны всех стран нашли в масонстве успокоительное чувство товарищества, способное залечить травмы, вызванные войной, и внести в жизнь ясность. Например, после 1753 года в период войны с французами и индейцами многие британские войска переместились в американские колонии, где благодаря военной ложе к масонскому движению примкнули местные ополченцы.

Двадцать лет спустя во время Войны за независимость американское общество раскололось на два лагеря, и в масонском течении произошел переворот. Многие ложи просто перестали собираться. На время войны вся масонская культура сосредоточилась в двух противоборствующих армиях, и у обеих существовали военные ложи. Однако наиболее важную роль в поднятии морального духа масонство сыграло в армии под командованием Джорджа Вашингтона. Мастера с уверенностью заявляли, что капелланы, загнанные в рамки той или иной конфессии, с ними и близко не стояли. Активно вступали в ряды масонов патриотично настроенные офицеры. Всего существовало десять военных лож, и в самую большую входило несколько сотен человек. 42 % генералов, возглавляемых Вашингтоном, были масонами. В военных ложах поднимали бокалы и за павших братьев, и за своего главнокомандующего, брата Джорджа Вашингтона.

Сам Вашингтон, впервые проявивший себя в качестве главнокомандующего в ходе жестокого пограничного конфликта во время французско-индейской войны, к вступлению офицеров в масонскую ложу относился с одобрением. Атмосфера, царившая в военной ложе, позволяла ему общаться с ними на равных. Он мог посещать собрания, будто бы находясь с товарищами по оружию на одной ступени.

В период Войны за независимость известность Джорджа Вашингтона распространилась и на американское масонство. В декабре 1778 года генерал прибыл в Филадельфию, где проходило заседание Континентального конгресса. В Великой ложе Пенсильвании Вашингтону на собрании по случаю праздника в честь евангелиста Иоанна было отведено почетное место рядом с Великим мастером. По этому случаю появилось следующее масонское стихотворение:

Вот Вашингтон — великий предводитель, Наш общий командир и попечитель. Послушен ему всякий брат-масон, И богоравному дает поклон.

После капитуляции британской армии в 1781 году под Йорктауном масоны, осознавая свое положительное влияние на боевой дух Континентальной армии, были настроены особенно патриотично. Вашингтон был рад возможности объединить должность президента с членством в масонской ложе: в апреле 1789 года он присягнул на Библии, которую взял у масонов ложи святого Иоанна, старейшей ложи Нью-Йорка. Таким образом, он приступил к воплощению в жизнь плана по «омасониванию» американского общества.

Америка, победив в Войне за независимость, стала политической лабораторией. Отказавшись от монархического правления, республика также отказалась от обрядовости и символизма, присущих европейским странам: скипетров и корон, христианских соборов и гимнов. Для заполнения этого вакуума Соединенные Штаты создали культ Джорджа Вашингтона, а Джордж Вашингтон, в свою очередь, доверил литургическую часть масонству.

При этом Война за независимость высвободила гражданский конфликт. Рабочие на севере приняли радикальную версию «свободы и равенства», рабы на юге бросили рабочие места и бежали, женщины вышли на улицы — толпы шли единым фронтом в порыве раз и навсегда растоптать монархическую власть. Политика стала неотъемлемой частью жизни общества. Газетный бум в 1780-1790-х годах только разжигал у людей интерес к политике, а у каждого местного парада и демонстрации появлялась общенациональная аудитория. За войной последовал быстрый экономический рост и неуправляемая экспансия на запад. Америка быстро становилась более предприимчивым и бурным обществом, чем предполагали отцы-основатели всего несколько лет назад.

Масонство отреагировало на беспорядки сдержанно. С масонскими процессиями сравниться не мог никто: ряды братьев, расставленные в соответствии со статусом и окруженные офицерами лож, создавали образ безукоризненной и гармоничной иерархии, который соответствовал политическим мотивам таких людей, как Вашингтон, считавших себя естественными лидерами общества.

Отчасти причина успеха масонства заключается в религиозном многообразии Америки. Колонии в Новой Англии основали в 1630-х пуритане, спасавшиеся от религиозной дискриминации. Все последующие иммигранты приносили в Новый Свет собственные убеждения: не только англикане, католики и иудеи, но и множество протестантских сект, таких как квакеры, баптисты и пресвитериане, или различные немецкие конфессии, такие как меннониты, окунанцы и швенкфельдеры. Новое общество породило новые формы благочестия. Особенно были распространены евангельские вероучения, которые утвердились во время «великого пробуждения» 1730-1740-х годов. После революции даже те штаты, в которых англиканство было устоявшейся религией, разорвали связи между правительственными учреждениями и верой любого толка. Во время первого президентского срока Вашингтона Билль о правах закрепил свободу вероисповедания и отделение Церкви от государства в Конституции.

Масонство открыло свои двери для людей всех вероисповеданий, но у ложи была «своя вера, и всякий должен ей следовать». Собственные религиозные убеждения Джорджа Вашингтона сделали его духовным центром масонства. Его характеризовали как «умеренного епископальца»: он никогда не причащался и обычно взывал к Провидению и Судьбе, а не к Богу. Он не был особенно набожным, но заботился о роли религии как гаранта общественной морали.

Сближение позиций между масонами и основателями Американской республики имело место и за пределами религии. Принципы масонства были едины: самосовершенствование и братство всех людей независимо от происхождения и статуса. Такие идеалы резонировали с мотивами Соединенных Штатов Америки создать нечто большее, чем национальное самосознание — провозгласить себя носителями очевидных истин, подобных тем, которые были провозглашены в Декларации независимости.

Новообразованным Соединенным Штатам нужно было строить общество на добродетели, и ложа могла этому способствовать. Республиканская форма правления, которой придерживались Вашингтон и другие отцы-основатели, имела непростую историю. Все попытки создать систему правления без монархии провалились: от древних Афин и Рима до Италии эпохи Возрождения и Английской республики Оливера Кромвеля. Единственная надежда новой республики заключалась в том, что население, и в особенности правящий класс, смогут с самого начала научиться добродетели, и тогда возвращения к тирании не будет.

Со времени возникновения масонство было своего рода кузницей добродетели. Будучи у власти, Вашингтон получал множество сообщений с высокопарными приветствиями и заявлениями о приверженности идеалам от масонских лож, члены которых хвалили его образцовую масонскую и гражданскую порядочность. В 1790 году ложа царя Давида в Ньюпорте, штат Род-Айленд, написала президенту следующие неуклюжие слова:

С несказанным удовольствием и под аплодисменты многих просвещенных людей мы поздравляем вас с президентской должностью. В то же время мы осчастливлены честью, оказанной братству вашей образцовой добродетелью и высокими моральными принципами, исходящими от самого сердца. Воистину вы достойны обладания древними тайнами нашего ордена.

На такую похвалу Вашингтон всегда давал любезные ответы, в которых сочетались язык республиканской гражданской добродетели и жаргон масонства. В 1791 году он написал в Великую ложу в Чарлстоне, Южная Каролина, следующее: «Устроение нашей свободы зиждется на прочной основе общественной добродетели, и я искренне надеюсь на то, что еще долго будут процветать те, кто его обеспечил. Я же буду рад всякий раз являть свое уважение к братству».

В 1796 году, когда Вашингтон объявил о своем намерении уйти в отставку, он получил благодарственное письмо и наилучшие пожелания от Великой ложи Пенсильвании. Его ответ выражал надежду на то, что Соединенные Штаты и дальше будут «прибежищем для братьев и ложей добродетелей». Многие беседы масонов с президентом были опубликованы еще в то время. После указаний президента появился совершенно новый тип литературы, провозглашавший масонство школой добродетели и знаний, которая гарантировала бы, что республика не отступится от своих принципов.

Для Вашингтона поддержание собственного имиджа было задачей важной и непростой. Масонство же в этом ему помогало. Приняв масонский культ братской любви, а также принцип равенства, восходящий к ремесленной организации, Вашингтон стремился не допустить никаких домыслов о том, что он может стать королем.

Вашингтон был не просто лидером кампании по превращению масонства в гражданскую религию, он был ее ярчайшим символом. Вскоре после начала строительства Капитолия он позировал в орденской ленте и с медалью мастера для портрета Уильяма Джозефа Уильямса. На протяжении столетия было воспроизведено бесчисленное число образов Вашингтона-мастера.

Президент Джордж Вашингтон (1732–1799). Рисунок, основанный на единственном прижизненном изображении Вашингтона с масонскими регалиями

Церемония на Капитолийском холме, о которой с большим энтузиазмом объявляли по всей стране, была лишь одним из многих масонских посвящений. 4 июля 1795 года два масонских героя революции, Великий мастер Пол Ревир и губернатор Сэмюэл Адамс, вместе заложили краеугольный камень Капитолия в штате Массачусетс. Вместе с тем была закопана медная капсула времени, которую нашли во время ремонтных работ в 2014 году. В ней среди прочего была медаль Джорджа Вашингтона. Масоны высших степеней также принимали участие в церемониях закладки краеугольного камня Капитолия штата Виргиния и Университета Северной Каролины в Чапел-Хилле, не говоря уже о возведении многочисленных мостов, пограничных столбов и тому подобное.

Вашингтон умер от инфекционного заболевания горла в декабре 1799 года. Его похороны в поместье Маунт-Вернон были устроены ложей двадцати двух из Александрии: епископальный священник, избранный для руководства погребальной процессией, также был братом ложи. На гроб положили масонский запон и два скрещенных меча. Шесть человек несли гроб. Все они были отставными офицерами революционной армии, и по крайней мере пятеро из них были масонами. В склепе были проведены масонские обряды, а перед погребением братья положили на гроб вечнозеленые веточки акации — масонский символ бессмертия души.

Масоны играли важную роль в последующие недели национального траура. Согласно некоторым оценкам, они приняли официальное участие примерно в двух третях памятных шествий, проводившихся по всей стране. В феврале 1800 года Великая ложа Массачусетса организовала масштабную процессию, в которой более 1600 братьев прошли маршем по улицам Бостона. Шесть гробоносцев, среди которых был Пол Ревир, несли прядь волос Вашингтона в золотой урне на постаменте статуи «Гения масонства», оплакивающего потерю.

В последующие годы, когда революция начала переходить от воспоминаний одного поколения к поминаниям следующего, масонство сохраняло свой церемониальный престиж.

Действительно, масоны регулярно организовывали совместно с местными властями мероприятия закладки краеугольных камней и других церемоний. Одним из примеров, датируемым 4 июля 1815 года, был памятник Вашингтону в Балтиморе. Перед заложением краеугольного камня граждане и видные деятели собрались вокруг котлована, где Досточтимый великий мастер Мэриленда объявил: Достопочтенный сэр Джордж, от имени вольных и принятых масонов этого штата я с удовольствием принимаю ваше приглашение. Для нас будет честью оказать всю посильную помощь, чтобы камень мог быть возложен согласно древним обычаям ордена, особенно когда цель возводимого здания — передать потомкам добродетели и патриотизм одного из величайших людей, который в течение своей драгоценной жизни почитал наш орден, будучи ревностным и верным членом братства.

Разумеется, никто не выразил недовольства по поводу того, что братство воспользовалось церемониальными обязанностями, чтобы напомнить о своем месте в жизни Джорджа Вашингтона и заявить о своей роли в истории возникновения Соединенных Штатов.

Подобные обряды совершались по всей стране. Их волна прокатилась в 1824–1825 годах во время триумфальной национальной поездки по стране маркиза де Лафайета. Лафайет был французским аристократом, который в возрасте всего девятнадцати лет вызвался сражаться за свободу Америки. Вероятно, он был посвящен в масонство в военной ложе вскоре после вступления в Континентальную армию. Подвиги на войне и геройства во времена Французской революции укрепили его репутацию рыцаря, сражающегося за свободу. К тому времени, когда президент Джеймс Монро (тоже масон) пригласил его вернуться в Соединенные Штаты, Лафайет был самым известным из живых участников Войны за независимость. Джордж Вашингтон всегда относился к нему как к сыну. Во время путешествия на дилижансе и пароходе по всем двадцати четырем штатам, занявшего чуть более года, Лафайета везде встречали лаврами, фейерверками, обедами, речами и приглашениями нанести масонское вино, масло и зерно на краеугольные камни многочисленных памятников.

Масоны стали американскими символами значимости, специалистами по национальной памяти. Когда в начале XIX века Америка хотела передать послания потомкам, в качестве посредника она выбрала братство.

Высокий общественный статус масонства и поддержка выдающихся личностей, таких как Вашингтон и Лафайет, послали четкий сигнал энергичным и патриотически настроенным американцам: если вы хотите добиться успеха, носите запон. Ускорение социальных преобразований также сыграло на руку масонству. Граница продвигалась все дальше и дальше на запад, предпринимательство процветало, города и поселки быстро развивались, семья переставала удерживать людей на одном месте. Американские мужчины из скромных семей скитались в поисках лучших условий, а находя их, богатели и становились увереннее в себе. Масонство же было общенациональной сетью надежных контактов, которая предоставляла дополнительную страховку в виде взаимопомощи.

Масонство в Соединенных Штатах распространилось дальше и быстрее, чем где-либо и когда-либо еще. В первой четверти XIX века членство более чем утроилось — с двадцати пяти до восьмидесяти тысяч. Каждый двадцатый взрослый белый мужчина был масоном. К окончанию поездки Лафайета в Америке было больше лож, чем во всем остальном мире полвека назад. К 1825 году в городе Нью-Йорке было 44 ложи, что вдвое больше, чем в 1812 году. Еще стремительнее развитие шло в штате Нью-Йорк. Между 1806 и 1810 годами было образовано семьдесят лож, а уже к 1825 году в штате насчитывалось почти пятьсот лож. Цифры отражают, насколько гармонично масонство сочеталось с жизнью республики. Они также дают представление о масштабе приближающейся катастрофы.

День святого Иоанна 1825 года — еще один знаменательный день для Соединенных Штатов и еще одна демонстрация подкованности масонов в деле проведения ритуалов.

Городок Локпорт, расположенный примерно в тридцати километрах от Ниагарского водопада, построили на месте непроходимых лесов лишь три года назад, а ложу одобрили в прошлом феврале.

Но 24 июня 1825 года толпа из четырех-пяти тысяч человек собралась, чтобы посмотреть, как масоны Локпорта и близлежащих округов откроют ворота в новое будущее. Церемония ознаменовала установку замкового камня на пролете пяти двойных комбинированных шлюзов, которым город обязан своим существованием и которые опускали канал Эри на двадцать метров по сравнению с уровнем реки Ниагара. Шлюзы устранили последнее серьезное препятствие на пути прямого водного пути из Атлантики в Нью-Йорк через реку Гудзон к Великим озерам. То, что один из местных жителей восторженно назвал американским Средиземноморьем, открывало новые горизонты для предпринимателей.

За происходящим в тот день наблюдал недавно избранный констебль округа Ниагара Хайрам Хопкинс. Его интерес к братству изначально был вызван словами местного шерифа о том, что ложа может помочь в его политической карьере. На заключительной церемонии Хопкинс был впечатлен видом запонов и лент своих помощников, на равных беседующих с влиятельными людьми. Слова пресвитерианского священника вдохновили его: «Масонство поддерживалось всеми мудрейшими и лучшими из людей во все времена от строительства Храма Соломонова до наших дней». Сразу после церемонии Хопкинс стал кандидатом в ложу Локпорта и за короткое время получил первые три степени, но хотел дальнейшего продвижения. В середине августа 1826 года он прошел четырехчасовое посвящение, став масоном Королевской арки. Среди масонов эта степень считалась «неописуемо более величественной, возвышенной и важной, чем все предшествующие ей степени… вершина и совершенство древнего масонства». Вдобавок Хопкинса заверили, что, став масоном Королевской арки, он станет авторитетной фигурой в политических кругах.

В вечер так называемого восхождения на ступень Королевской арки он уже собирался покинуть собрание, но неожиданно ему по секрету сообщили, что назревает проблема. Брат Уильям Морган из соседней Батавии разочаровался в масонстве и собирался опубликовать грандиозное разоблачение ложи. Позже Хопкинс заявил, что слышал, как его братья-масоны размышляли о способах «убрать Моргана с дороги». Хопкинс разделял гнев по поводу предательства Моргана и признавался: «Я сам думал, что он заслуживает смерти».

Ситуация, в которой оказался Хопкинс, стала началом самого печально известного масонского заговора в американской истории.

Уильям Морган, родившийся примерно во время принятия Декларации независимости, был кочующим с места на место разнорабочим и пропойцей. Масоном же он стал, похоже, чтобы выпрашивать деньги у более состоятельных братьев. В 1825 году ему удалось стать масоном королевской арки в городке Лерой в пятнадцати километрах к востоку от его дома. Однако в Батавии его за своего считать не захотели, и когда в начале 1826 года они создали новое общество Королевской арки, его исключили. Возмущенный Морган поклялся отомстить. Вместе со своим собутыльником — печатником по имени Дэвид К. Миллер, у которого деньги тоже надолго не задерживались, Морган решил обнародовать все тайны масонства. В начале лета 1826 года эти двое объявили о своих планах.

Не медлили и масоны. Предупреждения другим братьям печатались в местных газетах: «Морган — мошенник и очень опасный человек». Они обратились к предателю лично и, как им показалось, запугали его, заставив отдать им изобличительную рукопись. Но вскоре выяснилось, что он отдал им только черновик и что публикация все-таки должна состояться.

Масонам пришлось действовать активнее. Братья, работавшие в правоохранительных органах, привлекли Моргана и Миллера к ответственности за небольшие долги. Пока Морган находился под стражей, его дом подвергся обыску (без ордера). Толпа масонов издалека, из Буффало и даже из Канады, собралась, чтобы совершить налет на типографию Миллера. Однако им пришлось разойтись, поскольку выяснилось, что Миллер, бывший солдат, приготовил «два вертлюга, пятнадцать или двадцать ружей и несколько пистолетов» для самообороны. Вскоре после этого в типографии был учинен ночной поджог. Однако крики Миллера о помощи привлекли внимание, и пламя было своевременно потушено.

На следующий день в понедельник 11 сентября 1826 года настала очередь Моргана: по ордеру, выданному соседним округом, он был арестован за кражу рубашки и галстука. Уверенный в том, что сможет доказать, что одолжил эту одежду, Морган вместе со своими пленителями отправился в городок Канандайгуа в семидесяти километрах к востоку от своего дома в Батавии. Когда он приехал, обвинения против него изменились, и его посадили в тюрьму за долг в размере двух долларов.

На следующий вечер двое мужчин прибыли, чтобы отпустить его, утверждая, что они расплатились с его долгом. Морган что-то заподозрил, но согласился пойти с ними. Спустя несколько минут, прямо возле тюрьмы, раздались его крики: «Помогите! Убивают!» Двое незнакомцев заталкивали его в экипаж.

В отдаленных частях штата Нью-Йорк, куда руки централизованной власти не доходили, граждане могли делиться своими опасениями в специальных «комитетах бдительности», создаваемых на публичных собраниях. Именно так появилось слово «вигилант» (vigilante), то есть вершитель самосуда. 25 сентября в Батавии появился первый такой комитет по расследованию исчезновения Моргана. Его члены допросили множество подозреваемых и свидетелей. Они пришли к выводу, что от тюрьмы в Канандайгуа его повезли к берегу реки Дженеси. Затем его повезли на запад до Ниагары. В различных точках этого маршрута лошади, водитель и даже экипаж менялись, что свидетельствовало о вовлеченности большого количества людей. Куда его повезли потом, установить было трудно.

Вскоре поисками Моргана занимались уже пять «комитетов бдительности». Масоны конечно же оказались под пристальным вниманием. Все знали, кто осуществил нападение на типографию Дэвида Миллера. Многие масоны не скрывали своей ненависти к Моргану: некоторые с удовольствием говорили корреспондентам газет, что он получил по заслугам. Моргана все еще не удавалось найти, и с каждым днем все больше людей склонялось к тому, что масоны от него избавились. Население становилось все озлобленнее. Братьям пришлось реагировать, и они обвинили комитеты бдительности в антимасонских предрассудках. Разве не очевидно, что Морган и Миллер сами организовали исчезновение, чтобы привлечь внимание к своей книге? Мнения разделились. Зима уже сменила осень, и исчезновение Моргана стало повсеместно известно как «дело Моргана».

Книга Моргана была опубликована через несколько недель после его исчезновения. В ней говорилось только о первых трех степенях, а о более высоких степенях было обещано рассказать в следующем томе. Полемика вокруг дела создала условия для дальнейших откровений, как истинных, так и поддельных. Тем не менее, как всегда, подозрения в адрес масонов были стойкими, и создавались самые разные теории о том, что могло произойти с Уильямом Морганом. В то время и в тех местах людей было трудно убедить, что страшные клятвы масонов — лишь безобидный ритуал, часть особого нравоучительного спектакля. Многие были уверены, что в своих церемониях масоны заигрались и перестали отличать добро от зла.

Слухи о «деле Моргана» распространялись очень быстро. Некоторые свидетели утверждали, что его доставили в один из канадских портов и принудительно записали в британский флот. Некоторые утверждали, что он был замучен до смерти в форте Ниагара. Другие утверждали, что ему заплатили и он навсегда уехал за границу. Никаких доказательств, только игра живого воображения. Говорили, что он был передан вождю ирокезов и «убит с особой жестокостью». Конечно же были и те, кто был уверен, что беднягу привязали к каноэ и отправили вниз по Ниагаре, и свою смерть Морган встретил в бурливых водах Хорсшу. Многие противники масонов предполагали, что Морган погиб той самой смертью, которая описана в ритуалах посвящения: ему перерезали горло, язык вырвали с корнем, а тело зарыли в морском песке в кабельтове от берега, где вода приходит и уходит дважды в сутки. Масоны же, отбиваясь от обвинений, утверждали, что он просто скрылся от своих многочисленных кредиторов.

В то время как комитеты бдительности продолжали свои расследования, в округе началась серия судов присяжных и уголовных процессов. На первом судебном процессе в январе 1827 года в округе Онтарио, несмотря на последствия сильнейшей снежной бури, огромная толпа собралась в зале суда, украшенном бюстами Франклина, Вашингтона и Лафайета. То, что почтенная публика услышала, усугубило всеобщую напряженность, а масонам пришлось готовиться к глухой обороне. Трое из четырех обвиняемых признали себя виновными. Среди них был Николас Дж. Чезборо, мастер ложи Канандайгуа. Именно Чезборо получил ордер на арест Моргана за кражу рубашки и галстука. Затем он возглавил отряд масонов, которые арестовали Моргана в Батавии и отвезли его в тюрьму Канандайгуа. Арест можно было назвать законным лишь с большой натяжкой. Во-первых, предполагаемая кража произошла почти пять месяцев назад, а во-вторых, ордер был получен в странной спешке — в воскресенье. По словам обвинения, именно Чезборо убедил жену тюремщика отпустить Моргана и отдать его в руки тех, кто якобы погасил его двухдолларовый долг. На этом его функции были исчерпаны, а беднягу Моргана силой затащили в экипаж.

Как и другие обвиняемые, Чезборо был осужден. Позже суд обнаружил, что он также запихнул носовой платок в рот Моргану, чтобы заглушить крики.

Сомнений не оставалось: похищение Моргана было совершено группой масонов, по их внутренним соображениям. В своем заключительном слове судья Инос Т. Трооп похвалил жителей округа Онтарио за их «добродетельное негодование». Антимасонская ярость усиливалась.

Судья Трооп указал далее на одну правовую загвоздку, которая всплывала впоследствии во многих путаных судебных разбирательствах. Очевидно, что без трупа Моргана или других надежных улик, подтверждающих его смерть, не может быть никакого судебного разбирательства по делу об убийстве. Значит, обвинять можно было только в похищении. В то время похищение классифицировалось в штате Нью-Йорк как незначительный «проступок», а не как тяжкое «преступление». В итоге подозреваемым, признавшимся в проступке, были вынесены короткие сроки. В случае Чезборо — год. И повторного суда быть уже не может. Возможно, они и согласились признаться просто для того, чтобы дело прошло по менее тяжелой статье, и если тело Моргана вдруг найдут, то они уже ничем рисковать не будут.

И виновного было уже почти невозможно отыскать. Ведь большинство участников «дела Моргана» могли попросту не знать, что конечной целью было убийство (если оно вообще имело место). Возможно, его смерть вообще была несчастным случаем.

С самого начала «дело Моргана» стало своего рода судом для самой судебной системы. Очевидно, что трения между масонами и их ненавистниками ставят под сомнение беспристрастность комитетов бдительности. Но относиться к ним просто как к организациям, фабрикующим дела для преследования масонов, тоже нельзя. Значительная часть результатов расследований комитетов сразу были признаны надежными уважаемым губернатором Нью-Йорка Девиттом Клинтоном, бывшим Великим мастером ложи Нью-Йорка и одним из первых братьев страны. Клинтон выступил с заявлением, в котором призвал всех граждан сотрудничать со следствием, а также предложил вознаграждение за информацию, приведшую к обнаружению либо Моргана, либо его похитителей. Он был одним из многих масонов, занимавших важные государственные посты, которые вели «дело Моргана» с безупречным беспристрастием.

Поведение свидетелей и подозреваемых создавало еще больше трудностей правового характера. Некоторые из них бежали от преследования государства, другие — получив указания от братьев-масонов. Многие отказались от дачи показаний, не желая вовлекать себя в это дело. Некоторых преследовали за явное укрытие информации. Другие представляли разные версии событий в разных судах. Один свидетель поведал суду, что похитители Моргана сошли с ума, решая, кто же из них возьмет кровь Моргана на свою совесть. В некоторых судах потребовался не один день, чтобы собрать суд присяжных. Когда же защита указала, что среди присяжных были масоны, последовали мучительные споры о том, способна ли масонская клятва повлиять на беспристрастность приговора. В некоторых случаях, напротив, присяжные были отстранены, поскольку они выразили мнение, что масоны виновны вне зависимости от представленных улик.

Во всей этой неразберихе многие из обвиняемых были оправданы. В результате общественность поверила в то, во что хотела верить. Если масоны говорили о предвзятости по отношению к ним, то антимасоны увидели явные признаки сложного заговора, целью которого было и убийство Моргана, и дальнейшее освобождение его убийц от правосудия. Третьего было не дано.

Довольно опрометчиво масоны родного города Уильяма Моргана в Батавии решили отпраздновать День святого Иоанна 25 июня 1827 года парадом. Это было воспринято как демонстрация силы. Ответный шаг предприняла антимасонская газета, возглавляемая товарищем Уильяма Моргана печатником Дэвидом Миллером. Его редакция пригласила людей прийти и выразить чувства, которые они испытывали при виде «масонов, одетых в царственные одежды, со скипетрами в руках и коронами на головах, марширующих по улицам республиканской страны». Произошло столкновение между тремястами братьями и несколькими тысячами негодующих. В ход пошли камни, а масонские ряды пытались разбить, пустив на них повозку. К счастью, никто не был тяжело ранен. Братья отказались отвечать на провокацию, и крупная вспышка насилия была предотвращена.

Тем не менее инцидент в Батавии обнажил социальную напряженность, которая была причиной все быстрее растущей пропасти между масонами и их противниками. Статистика объясняет, почему после обвинения Миллером масонов в царском высокомерии его слова так широко резонировали в Батавии и округе Дженеси. 90 % рабочей силы в округе было занято в сельском хозяйстве, при этом 80 % масонов в Батавии и близлежащих городах имели рабочие профессии. Кроме того, масоны, которые составляли не более 5 % населения, занимали 60 % государственных должностей в округе. «Искусство» было удобной организационной сетью для торговцев, адвокатов и врачей, которые составляли политический класс округа: в сельском обществе они были единственными людьми, у которых было время, деньги и образование, чтобы заниматься общественными и политическими делами. Но для негодующих противников масонов они были закулисной группировкой, которая контролировала их жизнь.

Социальные разногласия усугублялись религиозными различиями. 84 % членов батавской ложи № 433 принадлежали к более влиятельной Епископальной церкви, наследнице британского англиканства с его недогматическим подходом к вере. Тем не менее в западных графствах Нью-Йорка множились и распространялись разные секты евангельских христиан. Для многих евангелистов масонство вовсе не было «служанкой религии», как утверждали масоны, а было направлено на подрыв веры: это был змей в Эдемском саду Америки, «профанация и насмехательство над священными таинствами». Баптисты были особенно заметны в зарождающемся антимасонском движении. Баптистские священнослужители — старейшины Джон Стернс и Дэвид Бернард — написали и издали два самых продаваемых антимасонских трактата. В их речах был духовный порыв раскаявшихся грешников, ибо оба некогда были братьями. Книга Бернарда «Высвечивая масонство» (Light on Masonry), которая объединила в себе подробные разоблачения всех степеней «искусства» с описанием «дела Моргана», стала известна как «Антимасонская Библия». Кампания против масонов стала религиозной миссией. И одним из лозунгов были слова: «На руках масонов кровь».

Поздно утром в воскресенье 7 октября 1827 года, чуть больше года после похищения, трое мужчин, идя по берегу озера Онтарио, наткнулись на труп, лежащий лицом в землю. После опубликования отчета коронера поднялась тревога: у мертвого был необычный двойной ряд передних зубов, как раз как у Моргана. Да и ростом он был примерно метр семьдесят пять, и возраста от сорока пяти до пятидесяти лет. Друзья узнали Моргана в почерневшем опухшем теле по шишке на его лысеющем лбу и по густым седым волосам в ушах. Жена Моргана Люсинда также подтвердила, что это был ее супруг. Коронеры пришли к выводу, что подобное могла сотворить только «рука высшего Провидения». Толпы людей из окрестных городов и деревень собрались в Батавии, чтобы почтить Моргана: у антимасонского движения появился железобетонный повод действовать более решительно, а Уильям Морган получил статус мученика.

Впрочем, это все-таки был не Морган. Через несколько дней тело пришлось выкапывать: пришло известие о канадце, который недавно пропал без вести на реке Ниагара. Новое вскрытие сомнений не оставило, ведь у канадца тоже был двойной ряд зубов, а одежда, в которую он был одет перед отправлением, соответствовала одежде на трупе.

Тайна Моргана так никогда и не разрешится. Судебные разбирательства в той или иной форме шли до 1831 года. Всего их было восемнадцать, а также два специальных расследования, назначенные канцелярией губернатора. Только самые проворные из журналистов или наиболее одержимые из участников кампании успевали следить за сложной политико-правовой траекторией этого дела. При этом предубеждения, сформировавшиеся с самого начала, никто поколебать уже не мог. Между тем страну наводнили те, кого один журналист назвал масонами-шарлатанами. Они пытались подзаработать, устраивая непристойные представления якобы масонских ритуалов.

Одно судебное разбирательство оказалось достаточно громким, чтобы пролить новый свет на влияние масонов на судебный процесс и подлить масла в огонь общественного возмущения. Много подозрений было вокруг шерифов в округах, непосредственно связанных с делом Моргана, поскольку все они были масонами. Одна из обязанностей шерифа состояла в том, чтобы выбирать присяжных для предварительного расследования возможного преступления. Есть веские доказательства того, что суд присяжных по делу Моргана почти полностью состоял из братьев-масонов. Самым громким стал судебный процесс над шерифом округа Ниагара Эли Брюсом. Главным свидетелем был тот самый честолюбивый молодой констебль Хайрам Хопкинс. Перед заседанием суда по уголовным делам Онтарио в июне 1827 года Хопкинс признался, что по указанию Брюса он выбрал в суд присяжных масонов.

Шерифа Брюса, которого многие масоны, посетившие его во время судебного разбирательства, чествовали как невиновную жертву, в конце концов приговорили к двум годам и четырем месяцам тюремного заключения. Губернатор освободил его от занимаемой должности.

Все осужденные за похищение Моргана или наиболее серьезно подозреваемые в причастности были масонами. Тем не менее представители масонских лож отказались признавать свою причастность, усилив тем самым наихудшие подозрения. В июне 1827 года Великая ложа Нью-Йорка передала шерифу Брюсу 100 долларов как компенсацию за преследования со стороны антимасонов. В июне следующего года Великая ложа снова собралась, и многие ожидали, что наконец что-то будет объявлено по делу Моргана. Но ничего подобного не произошло.

Зачастую в число самых ярых антимасонов входили бывшие масоны. Многие из них решили покинуть ложу в знак протеста против скандала с Морганом, и так распускались целые ложи. В феврале 1828 года в графстве Дженеси состоялся съезд так называемых «уходящих масонов». Они осудили претензии масонства на нравственное превосходство, одобрили разоблачение масонских тайн и присоединились к антимасонскому движению.

В течение 1827–1828 годов антимасонство превратилось из местечкового «крестового похода» в политическое движение, которое охватило многие штаты. Создавались специальные газеты. Среди антимасонов считалось, что работавшие редакторами масоны были частью заговора: масштаб дела Моргана преуменьшался. Было решено создать беспристрастную и независимую антимасонскую прессу. К концу 1827 года в штате Нью-Йорк насчитывалось двадцать две такие газеты. Позже их появится еще больше.

Подстрекаемые прессой, антимасоны решили пойти во власть. Осенью 1827 году были проведены съезды по выдвижению кандидатур антимасонских кандидатов в Законодательное собрание штата Нью-Йорк. Центральным элементом программы был запрет на какие-либо внесудебные клятвы. В августе 1828 года антимасоны выдвинули кандидата в губернаторы. Первый национальный антимасонский съезд был проведен в Филадельфии в 1830 году, в четвертую годовщину похищения Моргана. В 1832 году Уильям Вирт, бывший масон, баллотировался в президенты по антимасонскому списку. В следующем году бывший президент Джон Куинси Адамс был антимасонским кандидатом на пост губернатора Массачусетса. Законы, запрещающие внесудебную присягу, приняли три штата — Вермонт, Массачусетс и Род-Айленд.

Дело Моргана послужило темой для плакатов и даже целых изданий и альманахов. На этом рисунке показано похищение Моргана из тюрьмы

Духовный пыл обитателей «Обожженного района» не ограничивался одним лишь Вторым великим пробуждением. Немалую популярность в те дни обрела народная магия: простые люди, утомленные тяготами фермерского быта, верили в колдовство и предсказания будущего, не расставались с амулетами и камнями-талисманами, разыскивали пропавшие предметы при помощи волшебной лозы и считали, что заклятия и магические ритуалы способны исцелить от любого недуга. Сама земля, которую они возделывали, была пропитана мучительно манящим чувством тайны. На окрестных холмах находились давно заброшенные индейские форты и сотни могильных курганов, и любое неосторожное движение плуга могло извлечь из-под земли человеческую кость, или осколок глиняного черепка, или даже какую-нибудь древнюю поделку из меди, камня или серебра. Коренные жители Америки (по крайней мере, по мнению белых поселенцев) создавать подобные предметы конечно же не могли, а это означало, что раньше их земля принадлежала другой, более древней и благородной расе, чьи сыновья сражались на ней когда-то в славных и жестоких битвах, а своих павших сородичей погребали в огромных земляных курганах. Кое-кто из них, вероятно, также зарывал под землю серебро и золото. Жители западных округов были одержимы поисками спрятанных сокровищ, которые, как они надеялись, могли однажды подарить им жизнь без страданий и изнурительного труда. Фермерам, готовым расстаться с определенной суммой денег, рады были предложить свои услуги полчища золотоискателей со сверхъестественным даром.

В марте 1830 года Джозеф Смит-младший, двадцатичетырехлетний фермер и кладоискатель из Пальмиры, опубликовал книгу, сыгравшую в жизни американцев едва ли не самую значительную роль среди всех работ своего века. Пальмира была расположена всего в полутора десятках километров от города Канандайгуа, где накануне своего исчезновения Уильям Морган провел ночь под арестом. В своей книге, написанной как раз в то время, когда протестное движение сторонников Моргана один за другим захватывало окрестные города, Смит-младший решил изложить тысячелетнюю историю древней американской цивилизации, ведущей свое начало от семьи израильтянина по имени Легий. Согласно рассказу Смита, в шестом веке до Рождества Христова Легий и его семейство покинули Святую землю, а после разрушения храма Соломона в Иерусалиме добрались до Американского континента. Книга Смита представляет собой сборник рассказов о верующих и вероотступниках, ангелах и пророках, огненных столпах и бичах Божьих. На ее страницах за превосходство борются две фракции: праведные и благочестивые нефийцы, основатели истинной Церкви Христа, и жестокие, беспощадные ламанийцы, проклятые Богом и потому имеющие черную кожу. Появляется здесь и Христос, который после своего воскрешения отправляется в давно предсказанное путешествие в Америку, чтобы возвестить начало эпохи мира и процветания и начать проповедовать свое учение на американской земле. На протяжении двух веков потомки Легия живут в радости и достатке, но после кровавое противостояние между нефийцами и ламанийцами разгорается с новой силой. Утратившие былую праведность нефийцы проигрывают войну и погибают, а их тела оказываются погребены в гигантских курганах. И все же перед самым концом Мороний, последний пророк, успевает скрыть в холме золотые пластины, на которых излагается история его народа. Большая часть текстов на них была написана рукой Мормона, великого нефийского предводителя.

Джозеф Смит-младший настаивал, что сочинение, названное им Книгой Мормона (The Book of Mormon), вовсе не было плодом его фантазий. В доказательство он приводил рассказ о том, как спустя четырнадцать столетий после заката нефийской цивилизации к нему явился пророк Мороний, ставший после смерти ангелом, который и указал ему путь к золотым пластинам, сокрытым в каменной гробнице под небольшим холмом недалеко от дома Смитов. Рядом с металлическими пластинами были спрятаны также урим и туммим, два кристалла, соединенных в некое подобие волшебных очков, позволяющих своему владельцу понимать тот древний язык, на котором была написана Книга Мормона. Ангел Мороний, посещавший Смита несколько раз, возложил на него монументальную задачу: перевести древний текст, выгравированный на золотых пластинах, на английский, а после основать новую религию. Последовав по стопам великих провидцев исчезнувшей нефийской цивилизации, Джозеф Смит-младший стал новым пророком и встал на одну ступень с Моисеем или даже Иисусом, а его книга стала новой Библией.

На сегодняшний день основанное Смитом религиозное движение, известное под официальным наименованием «Церковь Иисуса Христа Святых последних дней», насчитывает, по собственным оценкам мормонов, 16 миллионов последователей, для которых Книга Мормона — Священное Писание. Все остальные, впрочем, видят в этом произведении ровно то, чего и следовало ожидать от книги, которую мог бы написать любой небогатый юный фермер, одаренный воображением сверх меры и хорошо знакомый с образчиками народной культуры западных округов штата Нью-Йорк начала XIX века, если бы попытался скопировать высокий стиль Библии короля Якова. Язык книги столь напыщен и велеречив, что Марк Твен однажды окрестил ее «бумажным хлороформом». Фраза «и было так» встречается в ней более двух тысяч раз.

Глубокий отпечаток на работу Джозефа Смита наложило антимасонское движение Моргана. Так, история о захороненных золотых табличках отчасти перекликается с описанием церемонии Королевской арки (или, по крайней мере, с той его версией, которая излагалась в антимасонской литературе того периода). Как и большинство масонских церемоний, церемония Королевской арки имеет повествовательную форму. История, лежащая в ее основе, разворачивается после падения стен Иерусалима и разрушения Храма Соломона. В ходе церемонии трое мастеров должны разобрать каменный завал и расчистить вход в подземное хранилище, в котором спрятана золотая шкатулка — ковчег Завета. Внутри ее находится Пятикнижие — первые пять книг Ветхого Завета, утраченные после разрушения храма.

В Книге Мормона обнаруживаются и другие параллели с идеями антимасонов. Так, например, история «разбойников Гадиантоновых», древнего тайного общества, несущего за судьбу нефийцев ответственность не меньшую, чем темнокожие ламанийцы, содержит в себе более чем прозрачные намеки на источники, которыми вдохновлялся Смит:

И было так, что у них [разбойников Гадиантоновых] были свои знаки, да, свои тайные знаки и тайные слова; и это для того, чтобы они могли распознать брата, вступившего в завет, чтобы, какое бы нечестие ни совершил его брат, он не пострадал ни от своего брата, ни от тех, кто принадлежали к его шайке, вступив в этот завет.

Ангел Мороний указывает Джозефу Смиту-младшему (1805–1844) наместо, где были спрятаны золотые пластины с текстом Книги Мормона, рисунок художника с богатым воображением (1880-х гг.)

В XVIII веке во Франции начали набирать популярность Шотландские уставы, которые были безумным смешением сложной церемониальности и масонского символизма. В начале XIX века эти анархические образования стали структурированными и слились в единый Обряд тридцати трех степеней, каждая со своей историей и тайнами. Этот процесс вышел за пределы одной страны во многом благодаря деятельности графа Александра Франсуа Огюста де Грасса-Тилли.

В начале 1780-х годов де Грасс, маркиз Тилли, сделал блестящую военную карьеру, объездив полмира. От Франции, Италии, Испании и Нидерландов до островов Карибского бассейна и Соединенных Штатов он купался в славе, воевал, оказывался пленным и без гроша в кармане. Но где бы он ни странствовал, маркиз Тилли пытался свести пестрые Шотландские уставы в единый Обряд тридцати трех степеней. Он учредил специальные органы — Верховные советы: в Порт-о-Пренсе, на территории нынешнего Гаити, в Париже при Наполеоне, в Милане, в Неаполе при Мюрате, в Мадриде, а затем и в Брюсселе.

Первым появился Верховный совет древнего и принятого Шотландского устава. Он был создан в процветающем морском порту Чарлстона, в штате Южная Каролина. Де Грасс-Тилли прибыл туда в 1793 году, и, став истинным американским гражданином, с головой погрузился в устоявшуюся масонскую жизнь города. В 1801 году он учредил Верховный совет вместе с десятью другими отцами-основателями. Именно де Грассу, маркизу Тилли, Верховный совет Шотландского устава Чарлстона обязан своим громким титулом — он стал называться Материнским советом мира.

Верховному совету Чарлстона удалось найти своих последователей за границей, и он изо всех сил пытался установить контроль над делами Шотландского устава по всей территории Соединенных Штатов. Например, спор с конкурирующим органом в Нью-Йорке был разрешен только в 1815 году, когда Чарлстон утвердил его в качестве Верховного совета северной юрисдикции Соединенных Штатов, разделив таким образом шотландское «искусство» Америки на две области, и это разделение сохраняется и сейчас. Антимасонская волна, последовавшая за исчезновением Уильяма Моргана в штате Нью-Йорк в 1826 году, привела к фактическому бездействию Верховного совета с 1832 по 1842 год. Затем он вновь возобновил свою деятельность, но уже в качестве номинального органа, и почти все его офицеры были из Чарлстона. Многие из знаменитых Обрядов тридцати трех масонских степеней были еще сырыми и далекими от совершенства. Но с 1840-х годов две легенды Шотландского устава начали систематизировать масонское право, историю, доктрины, литургию и символику и так превратили Шотландский устав в богатейшую и ярчайшую масонскую систему в мире. В стране, где масонство было организовано на индивидуальной основе, Шотландский устав по сути своей приблизился к общенациональному масонскому форуму. Благодаря своей самоотверженной преданности закону и эзотерике «искусства» Альберт Макей и Альберт Пайк не только сделали Шотландский устав тем, какой он сегодня, они также боролись с силами, которые разрывали американское общество на части и могли сделать то же самое с «искусством».

Альберт Макей (1807–1881), исследователь масонства, один из создателей Шотландского устава

Доктор Альберт Макей был инициирован в Чарлстоне в 1841 году и смог быстро продвинуться по карьерной лестнице. В качестве генерального секретаря он руководил текущими делами Верховного совета Шотландского устава с 1844 года вплоть до своей смерти в 1881 году. Он был высоким мужчиной с прямой осанкой и худощавым, но крепким телосложением. Его поседевшие волосы, отросшие до воротника, всегда были зачесаны назад, а его черты лица, в которых читался поразительный интеллект, выдавали в нем возвышенного интеллектуала. В 1854 году, в возрасте всего сорока шести лет, он оставил успешную медицинскую карьеру и полностью посвятил себя масонским исследованиям. В 1874 году вышла самая известная из его тринадцати книг — «Энциклопедия масонства» (Encyclopedia of Freemasonry). Доктор Альберт Макей — один из самых известных законодателей «искусства».

20 марта 1853 года в Чарлстоне доктор Макей присвоил Альберту Пайку все степени Шотландского устава кроме одной. Пайк, уроженец Бостона, отправился на запад в попытках исцеления своего разбитого сердца. Кульминацией его приключений стало смертельно опасное пешее путешествие (он прошел примерно 1047 км) через территорию команчей, чтобы добраться до мирного Арканзаса. Именно там он мечтал сколотить состояние, получить должность окружного юриста, курсирующего по пароходным маршрутам Миссисипи и Арканзаса. Пайк был полной противоположностью своего масонского наставника Макея: это был жизнерадостный, харизматичный, длинноволосый, бородатый, отличавшийся хорошим аппетитом и работоспособностью человек. На досуге он сочинял романтические стихи, а также был редактором нескольких газет и командовал отрядом арканзасских добровольцев в американо-мексиканской войне (1846–1848).

Когда Макей принял Пайка, они за один вечер прошли все церемонии, кроме церемонии Тридцать третьей степени Шотландского устава. Макей признал в своем протеже человека, обладающего достаточной интеллектуальной выносливостью, чтобы выполнить работу, в которой так остро нуждался Шотландский устав, а именно от него требовалась тщательная переработка церемоний получения степени, сопровождающаяся глубоким переосмыслением мифологии, которая лежала в основе этих ритуалов. Шотландский устав должен был стать хранилищем мудрости, лежащей в основе всех человеческих культур.

В 1859 году при поддержке Макея Пайк был избран на высшую должность Шотландского устава как Верховный главнокомандующий Верховного совета. Этот пост он занимал вплоть до своей смерти тридцать два года спустя. Переделав доктрины и проследив за их выполнением, Пайк приступил к написанию огромного труда «Мораль и догма Древнего и общепринятого устава Шотландского масонства» (Morals and Dogma of the Ancient and Accepted Rite of Scottish Freemasonry). Работа была опубликована в 1871 году.

Талант Альберта Пайка заключался в том, что он, будучи ненасытным читателем, больше всего любил придумывать ритуалы. Его главным недостатком было то, что он был расистом и его расизм глубоко укоренился в братстве. Несмотря на то что Пайк был янки по рождению, он усвоил рабовладельческие ценности хлопковых плантаторов, обитавших на низменной местности Южного и Восточного Арканзаса. Это был его второй дом. Рабовладельцами были его клиенты, друзья и единомышленники. Он курил их сигары, пил их виски и садился с ними за праздничные столы. В своих передовых статьях он выражал возмущение вмешательством северян в дела Юга, выступал против фанатиков, поддерживающих ликвидацию рабства, и заявлял, что наемные рабочие на Севере живут гораздо хуже, чем негры на Юге.

Фанатизм Пайка охватывал многие сферы его жизни. В середине 1850-х годов он с энтузиазмом вступил в недолговечную антикатолическую партию, присоединился к людям, которых называли незнайками. Партия была названа именно так, поскольку ее члены поклялись отрицать то, что они вообще знали о ее существовании. Партия «Незнаек», девиз которой был: «Америка для американцев», ее представители были против въезда людей из католических стран, таких как Ирландия. Партия пропагандировала идеи о том, что папа тайно организовал вторжение, которое приведет к тому, что римская церковь поработит протестантскую Америку. Со своими клятвами, степенями, уникальными рукоятками различных оружий и паролями, партия «Незнаек» также оставила четкий отпечаток в истории масонства.

Альберт Пайк (1809–1891), Великий командор Верховного совета Шотландского устава с 1859 г. до смерти

Удивительно, что, несмотря на пренебрежительное отношение к другим расам, Пайк испытывал определенное сочувствие к американским индейцам. Поколением ранее многие коренные народы были вытеснены на запад с юго-востока Соединенных Штатов на так называемые индейские территории, которые простирались за западной границей Арканзаса на территории нынешней Оклахомы. На протяжении большей части 1850-х годов Пайк в качестве адвоката пытался добиться компенсации для коренных народов криков и чокто.

Связь Пайка с масонством была решающим фактором в его отношениях с индейской верхушкой. Коренные американцы уже давно были желанными гостями в ложах. Считается, что вождь ирокезов Тайенданегеа (он же Джозеф Брант, 1743–1807) был первым американским индейцем, посвященным в «искусство»: англичане приняли его, чтобы заручиться его поддержкой в войне против американцев. Многие такие факты диалога и посредничества через масонство лишний раз рисуют перед нами мрачную и постыдную историю о том, как коренные американские народы были лишены собственности. Действительно, на индейских территориях в 1840-х и 1850-х годах наблюдался своего рода расцвет масонства среди так называемых Пяти цивилизованных племен (туда входили такие племена, как: чероки, чикасо, чокто, крики и семинолы). Первая ложа Чероки № 21 была одобрена Великой ложей Арканзаса в 1848 году. В 1852 году племя чокто основало ложу Доксвил, а три года спустя появилась ложа Маскож, созданная индейцами племени крик.

Верхушку коренных народов Америки привлекало в масонстве то же, что и масонов из других частей света: братство, статус и прочее. Но «искусство» также сплотило их с влиятельными белыми братьями, такими как Альберт Пайк.

До сегодняшнего дня некоторые утверждают, что многие коренные американцы имели общие культурные черты с масонством: они верили в силу чисел, хорошо ориентировались на местности; поклонялись солнцу, использовали тайные магические слова; верили в силу ритуальных предметов. Возможно, в этом есть доля правды: некоторые масоны-индейцы, безусловно, признавали сходство двух этих миров. К началу XIX века масонство уже впитало в себя огромное количество различных мифов и мотивов со всего мира, поэтому неудивительно, что обнаруживаются совпадения с системами верований коренных американцев.

Миф о благородном дикаре проливает свет на то, что на самом деле Пайк и другие белые масоны думали о своих индейских братьях. В американской масонской литературе XIX века особенно пользовались популярностью истории на такой заезженный сюжет. Торжествующий храбрец, поднявший боевой топор, чтобы нанести смертельный удар, стоит над раненым белым солдатом. Сквозь зубы, стиснутые в агонии и отчаянии, солдат издает масонский сигнал бедствия. Каким-то чудом, опираясь на что-то глубоко укорененное в коллективном бессознательном своего народа, храбрец распознает сигнал и, вместо того чтобы снять скальп со своего пленника, обращается с ним со всем уважением, подобающим брату. Такие басни льстили масонам, им казалось, что они наследники древних истин, общих для всего человечества, — тех истин, которые заставляют самых благородных из дикарей Америки почувствовать в своей душе трепет. Другими словами, каждый белый масон высокомерно считал, что «искусство» как высшее выражение человеческой мудрости пришло в Америку и оказалось воплощением всех самых сокровенных духовных чаяний аборигенов. Вот что написал про это ведущий историк в области американоиндейского масонства: «Масоны, среди других колонизаторов, видели себя в авангарде исторического движения, которое уже было предопределено: каким-то образом их прибытие уже было известно тем, кого именно они хотели поработить».

Наставник Альберта Пайка доктор Альберт Макей никогда не изменял своим принципам, когда речь заходила о том, что было и что не было истинно масонским. «Он нажил себе врагов, как это всегда делают люди сильной воли и твердых убеждений. Он просто не умел прощать», — так про него говорили братья. Когда Макей формулировал и защищал отношение «искусства» к рабству, именно эта вредная его черта вышла на авансцену.

Родной город Макея Чарлстон, столица Шотландского устава, был построен на полуострове в заливе, там, где в Атлантику впадают три реки. Это был город широких улиц, элегантных особняков и набережных, где каждая веранда и кованые ворота были построены на рабовладельческие деньги. В городе находился невольничий рынок, куда летом съезжалась рабовладельческая элита Южной Каролины, спасаясь от болотной жары своих рисовых плантаций и устраивая в садах роскошные балы и вечеринки.

Рабам не разрешалось становиться масонами. Этот принцип был унаследован от средневековых масонов, которые считали рабов юридически неспособными соблюдать трудовые договоры. В 1723 году, на заре современного масонства, статья об этом была внесена в конституцию: «Лица, принятые членами ложи, должны быть достойными и добросовестными людьми, свободнорожденными, зрелого и благоразумного возраста, не рабами, не женщинами, не безнравственными или бесчинными людьми, но достойными уважения». В 1840-х и 1850-х годах в таких местах, как Чарлстон, где белое общество считало, что имеет полное право владеть другими людьми, такое правило никогда не могло стать просто формальностью или причудливым фактом из далекого прошлого. Масонство, учитывая его основополагающие заветы, было открыто для всех представителей мужского пола, независимо от вероисповедания, политической принадлежности или расы. В Соединенных Штатах вопрос о том, могут ли чернокожие люди, в частности рабы, стать такими кандидатами, был для масонов чрезвычайно острым.

Не терпящее возражений мнение доктора Альберта Макея по этому вопросу с формальной точки зрения соответствовало принятым нормам, но было суровым. В книге «Принципы масонского права» (The Principles of Masonic Law), опубликованной в 1856 году, он оговаривал следующее: «Раб или даже человек, рожденный в рабстве, хоть и получает свободу, но по древним правилам не может быть посвящен в масонство». Принцип был ясен: ни один раб или освобожденный раб никогда не будет допущен к «искусству». Таким образом, подавляющее большинство чернокожего населения Соединенных Штатов было лишено права голоса. Вряд ли стоит говорить, что такое мнение соответствовало мировоззрению чарлстонских рабовладельцев. Расизм Макея, возможно, проявлялся не так заметно, как расизм Пайка, но все равно глубоко укоренился в масонстве.

12 апреля 1861 года, через пять лет после того, как Макей опубликовал эти слова, форт Самтер, федеральный опорный пункт в гавани Чарлстона, был обстрелян батареями береговой обороны Конфедерации. Через полтора дня командир форта, майор и по совместительству масон Роберт Андерсон, сдался своему противнику, генералу Пьеру Г. Т. Борегару, который также был масоном. Бомбардировка ознаменовала начало Гражданской войны, которая унесла больше жизней, чем все остальные войны Америки вместе взятые. Она началась как попытка разрешения возникшего в республике конфликта между автономией отдельных штатов и властью федерального правительства — и из-за рабства этот конфликт день изо дня становился все напряженнее. Но в итоге Гражданская война привела к расколу между белым масонством Макея и Пайка и уникальной американской традицией черного масонства, истоки которой уходят корнями в историю Соединенных Штатов.

Отцом-основателем афроамериканского масонства был вольноотпущенник из Бостона, кожевник, поставщик провизии по имени Принс Холл, который служил в Континентальной армии Джорджа Вашингтона во время американской Войны за независимость. Традиция, известная как «масонство Принса Холла», получила название именно в честь его.

Принс Холл и другие афроамериканские братья в самом начале своего масонского пути стали жертвами мошенника. 6 марта 1778 года Принс Холл и четырнадцать других вольноотпущенников были инициированы сержантом Джоном Баттом, членом военной ложи, действующей под руководством Великой ложи Ирландии, однако посвящение было фиктивным. Сержант Батт не был Мастером Ложи, как полагали Холл и его друзья; и даже если бы он был им, у него не было бы полномочий самостоятельно проводить подобную церемонию. Мы не знаем, как Батт распорядился с полученными им членскими взносами, скорее всего, он их прикарманил.

Обманутые и покинутые наставником, Холл и его братья попытались придать своему объединению — Африканской ложе — официальный масонский статус. Им это удалось в 1787 году, после того как они обратились в Великую ложу в Лондоне. Таким образом, Африканская ложа была приравнена ко всем остальным подведомственным ложам.

После основания Африканской ложи Холл на протяжении всей оставшейся жизни принимал активное участие в борьбе за права афроамериканцев. Вместе со своими чернокожими братьями он подал петицию в Законодательное собрание Массачусетса в январе 1777 года, требуя положить конец рабству «в самом сердце свободной христианской страны». Его желание было исполнено в конце Войны за независимость, когда в Массачусетсе рабство было отменено. В 1788 году трое бостонских вольноотпущенников были похищены и попали на корабль работорговцев, направляющийся в Вест-Индию. Узнав о случившемся, Принс Холл был глубоко возмущен и, подав очередное ходатайство, добился того, чтобы работорговцам помешали выйти из гавани. Похищенным вольноотпущенникам так повезло прежде всего потому, что в их числе оказался масон ложи Принса Холла. Когда его хотели продать в рабство другому масону, он рассказал о своем членстве в обществе вольных каменщиков, вследствие чего трое пленников были возвращены в Бостон. Там их радостно встретили Принс Холл и вся братия.

Хотя многие начинания Принса Холла и были чрезвычайно успешны, нельзя сказать того же о его борьбе за признание своих позиций в масонстве. Белые масоны были против того, чтобы принимать афроамериканцев в уже существующие ложи или разрешать им создавать собственные масонские объединения. Ирония заключается в том, что Принсу Холлу, который боролся за независимость Америки, пришлось обратиться за помощью к старой колониальной власти, чтобы добиться признания полной легитимности для Африканской ложи.

Принс Холл до конца жизни продолжал предпринимать попытки объединения с белым масонством США. После того как одному белому священнику также не удалось убедить белых масонов пересмотреть свои взгляды, он сказал: «Они стыдятся быть на равных с черными». Принс Холл вошел в историю как почетный гражданин Бостона, человек исключительных нравственных качеств и значимая фигура, благодаря которой и в других городах были созданы масонские ложи. К сожалению, когда он умер в 1807 году, в рядах американских масонов наблюдался все тот же извечный расовый раскол.

Принс Холл (1735–1807), основатель афроамериканского масонства. Подлинных портретов не сохранилось. Условные его изображения, как и приведенное здесь, можно найти во всех ложах Принса Холла в США

Вольноотпущенник из Виргинии и журналист, всему научившийся самостоятельно, Мартин Делани сначала боролся за свободу других в саже и копоти Питсбурга. В 1839–1940 годах он отправился в опасное путешествие — исследовать американский юг и его культуру в одиночку — видел и огрубевших рабов на плантациях, и gens de couleur libres, свободных небелых жителей Нового Орлеана.

Вернувшись в Питсбург, он выучился на хирурга. Как он сам говорил, на «мясника, кровопийцу и кровопускателя». Потом он женился и вместе с женой произвел на свет семерых детей. Его первый сын Туссен-Лувертюр родился в 1846 году: мальчик был назван в честь лидера Гаитянской революции 1791 года. Другие дети Делани также унаследовали имена прославленных чернокожих. Например, Александра Дюма, автора «Трех мушкетеров» и правнука гаитянского раба, или Киприана Карфагенского, христианского мученика из Северной Африки, жившего в III веке.

В Питсбурге Делани основал газету антирабовладельческой направленности под названием «Таинство» (Mystery) и пропагандировал свои идеи на публичных лекциях. Он продолжал путешествовать и выступать на публике вплоть до самой старости. В 1847 году Делани встретил Фредерика Дугласа, беглого раба, чья знаменитая автобиография превратила его в международного лидера аболиционистского движения. Вместе они основали более радикальную газету «Северная звезда» (North Star).

После двух лет журналистской работы Делани вернулся к своим врачебным обязанностям в Питсбурге. В 1850 году он стал одним из первых чернокожих студентов, принятых в Гарвард на медицинский факультет, но уже через несколько месяцев его исключили из-за протестов, устроенных белыми студентами. Тем не менее он начал читать лекции по сравнительной анатомии и даже находил время на изобретения: он разработал компонент для локомотивных двигателей, приспосабливая их к подъему по крутым склонам. Правда, из-за расовых предубеждений ему отказали в регистрации патента на изобретение.

Делани к тому времени уже несколько лет был преданным последователем Принса Холла. В ноябре 1846 года он основал ложу № 13 имени святого Киприана в Питсбурге. Не случайно название его первой газеты также отсылает к масонской терминологии: «Таинство», как и «искусство», это синоним масонства. Помимо Питсбурга Делани сыграл важную роль в распространении масонства и в Цинциннати, а в 1847 году, по сведениям масонских историков, Национальная Великая ложа Принса Холла назначила его региональным представителем Западного округа, то есть ответственным за всю территорию на запад от Пенсильвании.

На протяжении всей своей жизни Делани придерживался манифеста газеты «Таинство»: он стремился к «нравственному возвышению афроамериканской и африканской расы на гражданском, политическом и религиозном поприще». Этот манифест был его путеводной звездой и включал в себя три главных кредо: «гордись тем, что ты черный, трудись и борись за свои права». В масонстве Принса Холла Делани удалось объединить чернокожую интеллигенцию, которая могла продолжить аболиционистское движение и подавать пример остальным. В этом проявлялось и его «загадочное осознание себя как лидера черных».

1850-е годы выдались для афроамериканцев крайне тяжелыми. Сначала был принят Закон о беглых рабах, ущемляющий их права по всему миру. Делани в то время, как и многие другие братья Принса Холла, активно помогал беглым рабам посредством подземной железной дороги, переправляющей их в Канаду. В 1852 году он опубликовал работу под названием «Положение, возвышение, эмиграция и судьба чернокожих Америки» (The Condition, Elevation, Emigration, and Destiny of the Colored People of the United States) — один из первых примеров политического анализа. В ней чернокожие американцы рассматривались как отдельная нация, которой ничего не остается, как массово покинуть Америку и обосноваться где-нибудь еще. В то же время в конце книги Делани призывает афроамериканцев, оставшихся в Америке, продолжать борьбу, занимаясь самообразованием и избавляясь от рабского мышления.

В 1853 году Делани прочитал лекцию, в которой выразил свое политическое видение масонства. В тот день, когда он стоял перед братьями ложи святого Киприана, коренастый, лысый и ужасно широкоплечий, даже сам его вид заключал в себе определенное послание. Делани всегда гордился своим африканским происхождением, а его блестящая темная кожа ставила под сомнение распространенное мнение о том, что среди афроамериканцев более высоким социальным статусом обладают обычно мулаты. Его лекция, ставшая первым когда-либо опубликованным исследованием масонства Принса Холла, вдохновляла на продолжение борьбы. Приводя в пример события Ветхого Завета и современной истории, Делани призывал сделать масонство исключительно достоянием чернокожих.

Масонство началось после потопа, говорил он своим братьям, когда сыны Ноя разошлись по всему миру и создали свои семьи и города. Один из сыновей, Хам, имел темную кожу, и его потомки населили Африку. Эфиопы и египтяне создали религию, которая в основных своих положениях была очень похожа на христианство: они первыми обнаружили, что человек был создан по подобию божьему, и у них было понятие о Троице. Слушатели Делани отлично знали, что вся масонская мифология и символизм опираются на триединство, треугольники и вообще число 3. Чтобы следовать предписаниям этой религии и сделать ее полезной обществу, древние эфиопы и египтяне и основали то, что позже стало известно как масонство. Делани без малейшего колебания заявлял, что «именно африканцы создали этот таинственный и прекрасный орден».

Мартин Делани (1812–1885). Член ложи Принса Холла, аболиционист и основатель черного национализма

Где-то 15 сентября 1863 года измученная группа союзных пехотинцев пересекала болота острова Моррис у входа в Чарлстонскую бухту. Они тащили на себе доски и инструменты. Вокруг них лежали пальмы, упавшие от взрывов бомб. Несмотря на морской бриз, вонь от разлагающейся плоти все равно стояла в воздухе, как и скопище мух. На западе у маяка Прайс-Крик две батареи конфедератов продолжали вести огонь. У входа в бухту союзные броненосцы с ожесточенным упорством уничтожали форт Самтер.

Группу союзных солдат вел старший сержант Уильям Грей, еще совсем недавно раненный. Следуя указаниям Грея, как только было найдено уединенное место, солдаты возвели продолговатое деревянное укрытие, расположив его на восточно-западной оси. Они достали из вещмешков Библию, квадрат и компас. Сержант Грей, досточтимый мастер, принес с собой масонский устав, полученный в Бостоне: он давал право на основание новой военной ложи. Укрытие должно было послужить им храмом: там будут они проводить первые собрания ложи, принимать новых членов, поминать павших товарищей и проводить драгоценное время отдыха в размышлениях о тех ужасах, что они только что пережили.

Это был торжественный момент. Союзные солдаты сержанта Грея были из легендарного 54-го Массачусетского пехотного добровольческого полка. Своей славой отряд был обязан проявленному мужеству. Но что гораздо важнее и как было отмечено газетой New York Tribune в конце войны, 54-й полк был первым небелым полком, созданным на севере, и именно его бойцы, благодаря своей отваге, служили примером вооруженным чернокожим добровольцам.

Всего за девять месяцев до основания ложи Принса Холла сержантом Греем 1 января 1863 года Авраам Линкольн издал Прокламацию об освобождении, провозгласив, что «все лица, удерживаемые в качестве рабов» в мятежных штатах, «свободны и впредь будут свободны». Армия Союза несла свободу в земли конфедератов. Согласно прокламации Линкольна, афроамериканцы (как беглые рабы, так и вольноотпущенники) могли присоединяться к союзной армии. Еще со времен Древнего Рима служба в армии означала автоматическое право на получение гражданства — об этом, конечно, знал любой образованный американец.

Чернокожие с оружием в руках — так выглядел типичный кошмар любого рабовладельца, так что правительство конфедератов резко отреагировало на такое подстрекательство рабов к восстанию. Президент Конфедеративных Штатов Джефферсон Дэвис пообещал, что чернокожие солдаты, попавшие в плен, будут казнены, как и белокожие офицеры, подразделениям которых они принадлежат.

Масонство Принса Холла сразу же осознало необходимость срочного формирования военных подразделений, которые состояли бы из афроамериканцев. В штате Массачусетс рекрутированием в первый добровольческий полк (впоследствии 54-й Массачусетский пехотный добровольческий полк) занимался Великий мастер масонства Принса Холла, бывший раб Льюис Хайден (позже он дарует устав военной ложе сержанта Грея). Мартин Делани, эдакий Моисей от аболиционизма, с рвением взялся за призыв новобранцев, выступив в роли агента Союза в нескольких штатах. Старший сын Делани, Туссен Лувертюр, уже в 17 лет служил в 54-м полку, как и двое сыновей Фредерика Дугласа.

Спустя несколько недель после вступления в ряды армии новобранцы 54-го полка распевали песню «Тело Джона Брауна» на борту корабля, отплывавшего из Бостона. Совсем скоро они начнут осаду города, одного из самых ярких символов несправедливости, против которой они вели борьбу — города Чарлстона, где началась Гражданская война. Сержант Грей и несколько его соратников знали, что Чарлстон важен еще и по другой причине. Город был столицей масонства Шотландского устава, из которого Альберт Макей и Альберт Пайк стремились исключить афроамериканцев. Для армии Союза город был стратегически важным пунктом, а его осада сухопутными войсками сопровождалась блокадой с моря. Движение кораблей в Чарлстонской гавани прикрывалось батареей, которую, в свою очередь, защищал форт Вагнер — масштабная, окруженная частоколом постройка из песка и земли, располагавшаяся на острове Моррис. Форт требовалось захватить — и вести атаку предстояло 54-му полку.

От форта рукой подать до места, где сержант Грей возведет свой скромный храм Принса Холла. Именно в этом, чудовищно кровавом, сражении за форт Вагнер 54-й Массачусетский полк наголову разобьет расистский предрассудок, будто чернокожие не способны воевать. И именно с этого сражения Гражданская война становится войной против рабства.

Бой начался 18 июля 1863 года, сразу после того, как солнце погрузилось в песчаные дюны. Три четверти мили 54-й полк прошел широкой колонной, хотя правофланговым ротам пришлось брести по колено в воде. И когда прибрежная полоса сузилась до узкого перешейка, форт Вагнер, по воспоминаниям одного из выживших в сражении, «стал будто горой, объятой пламенем, с которой обрушился шквал ружейных и пушечных выстрелов… Целая стена пламени, за которой по брустверу, подобно электрическому току, стелился огонь».

Несмотря на ужасающие потери, 54-й полк ускорил наступление, сворачивая влево, где оборонные укрепления были ниже. Начался штыковой бой. Вспышки хронофотографической камеры озаряли перекошенные лица бело- и чернокожих солдат. Командир 54-го, полковник Роберт Гулд Шоу, родился в одной из самых известных семей аболиционистов в Бостоне, учился в Гарварде. Он успел выкрикнуть «В бой!», когда пуля попала ему прямо в сердце.

Хотя 54-й полк оказался отброшен от крепостного вала превосходящими силами противника, под ливнем артиллерийского огня и гранат им удалось удержать свои позиции. Однако надежда присоединиться к следующей волне штурма оказалась напрасной. Единственным выходом было отступление — еще более ужасное, чем сам штурм: бежать под лавиной огня, практически вслепую, спотыкаясь об искалеченные тела павших товарищей. На заре начался подсчет убитых и раненых. Больше трети из шестисот человек, атаковавших форт Вагнер, были убиты или ранены. Еще шестьдесят оказались в плену врага. Конфедераты отказались обменивать чернокожих солдат, даже раненых. До самого окончания войны о судьбе многих из них ничего не знали. Как потом стало известно, угрозы ответного удара от Федерального правительства возымели свое действие и спасли жизни оставшихся — тех, кто не умер в жестоких условиях заключения.

Однако после провалившегося штурма форта Вагнер страдания солдат не закончились. Осада продолжилась и длилась 58 дней. Бойцов 54-го полка и афроамериканцев других подразделений (в основном освобожденных рабов) считали более приспособленными к тяжелому физическому труду, чем белокожих солдат, поэтому именно им пришлось рыть орудийные окопы, все ближе и ближе продвигаясь к форту. Жара и тяжелый труд оставили от солдат кожу да кости, к тому же в окопах было полно песчаных блох. Работавшим постоянно угрожали артиллерийские обстрелы и снайперский огонь. Чтобы сорвать осадные работы, конфедераты закладывали «торпеды» — заглубленные мины. К тому времени, как войскам Союза удалось приблизиться к форту на 200 метров, солдат погибало столько, что офицеры запретили играть похоронные марши — чтобы не деморализовать выживших.

Только ранним утром 7 сентября 1863 года конфедераты оставили форт Вагнер, который превратился в настоящий склеп. Осада закончилась.

В период относительного затишья, последовавшего за падением форта, где-то среди болотистых топей сержант Грей вместе с другими последователями Масонства Принса Холла основали свою военную ложу. Никто из них не питал надежд, что наступление равенства, к которому они стремились как внутри, так и за пределами масонской среды, стал хоть сколько-нибудь ближе. И словно в подтверждение этому спустя несколько дней на повестке оказался вопрос денежного довольствования. Уже несколько раз было объявлено, что чернокожие солдаты получат 10 долларов, а белые — 13. Бойцы 54-го полка единодушно отказались от денег. После падения форта Вагнер им еще раз предложили взять деньги, однако солдаты остались непреклонны. В дело вмешался командир бригады. Полковник Джеймс Монтгомери был аболиционистом и принимал участие в жестоких столкновениях противников и сторонников рабства в Канзасе в преддверии Гражданской войны. Этот высокий, сутулый мужчина обратился к солдатам своим мягким негромким голосом:

Помните — вы еще не доказали, что вы солдаты… Не ждите, что вас приравняют к белокожим бойцам. Любой, кто послушает ваши песни и крики, поймет, как дремуче ваше невежество. Я ваш друг, друг чернокожих. Я первым в стране призвал в Армию Соединенных Штатов черных… А теперь, отказываясь от жалованья, которое полагается вам лишь по закону, вы выказываете непокорство, вы не выполняете приказ, и за это вас можно предать военному суду.

По свидетельству одного из очевидцев этого обращения, «полковник, казалось, не сознавал, что высказывания его оскорбительны, а большинство людей, к которым он обращался, на самом деле родились свободными». 54-й полк еще целый год отказывался от денежного довольствования, пока не вышел закон, устранивший дискриминацию в выплате жалованья.

Штурм форта Вагнера 54-м Массачусетским полком быстро стал из газетной новости чем-то вроде предания и с тех самых пор прочно укрепился в массовом сознании. В 1989 году это событие нашло свое отражение в «Славе» (Glory) — впечатляющем оскароносном фильме с Мэтью Бродериком, Дензелом Вашингтоном и Морганом Фриманом в главных ролях. История легендарного 54-го полка удачно вписалась в рамки одной из самых эмоционально сильных патриотических легенд XIX века: то была история мужественности, проявленной на войне, кровавой жертвы. В устах белых северян центром повествования стала мученическая смерть командира полка, полковника Роберта Гулда Шоу. Конфедераты же стремились оскорбить память этого «голубоглазого дитя судьбы», похоронив его в одной яме с чернокожими солдатами. Однако сей жест расистского презрения лишь сделал историю полковника еще более возвышенной. Рядовой же состав 54-го, для сравнения, по именам и вовсе не известен. Более того, в отношении бойцов было сделано одно неверное суждение. Дело в том, что весь романтический ореол, окруживший штурм форта Вагнер, в сущности, основывался на видении этого события как ступени в борьбе чернокожих американцев за свою свободу. Они проявили редкую самоотверженность в сражении, самоотречение до смерти, дескать, показывая тем самым, что чернокожие достойны войти в ряды граждан Штатов. Лишь когда война завершилась, стали очевидны пагубные последствия этой идеи.

Через шестнадцать месяцев после падения форта Вагнер, 18 февраля 1865 года, Чарлстон представлял собой жалкое зрелище: разрушенные дома, повсюду воронки от снарядов, опустевшие причалы, на улицах разбросаны пожитки белых семей, в ужасе спасавшихся бегством. Последний приказ, отданный отступавшими войсками конфедератов — поджигать остатки имущества. Огонь начинал распространяться. Практически все оставшиеся в городе жители были чернокожими — укрывшись подальше от опасности, они в полной уверенности ожидали начала новых времен.

Знаменательно, что первыми из солдат Союза в Чарлстоне высадились именно служащие подразделения 54-го Массачусетского пехотного полка. Не менее знаменательно, что в городе одним из первых их встретил доктор Альберт Макей, великий секретарь Верховного совета южной юрисдикции США древнего и принятого шотландского устава. Он обратился к армии Союза с мольбой потушить пылающие пожары. Таким образом солдаты первого в истории подразделения чернокожих американцев спасли для будущих поколений город, бывший самим символом рабства.

Вскоре и Мартин Делани добрался до Чарлстона. За несколько дней до своего прибытия он был в Вашингтоне, где на встрече с президентом Линкольном выдвинул идею организовать экспедицию в глубь южных территорий с целью создать чернокожие партизанские отряды. Именно эту идею он уже описал в своем романе 1859 года «Блейк, или Хижины Америки» (Blake; Or the Huts of America) — в нем герой (разумеется, ни капельки не похожий на самого Делани) отправляется в путешествие по Югу, создавая тайную сеть (разумеется, ни капельки не похожую на масонство Принса Холла), которая подготовила бы восстание рабов. Известие о падении Чарлстона пришло как раз во время встречи Делани и Линкольна. Делани тотчас же присвоили звание майора — высшее звание, которым за время Гражданской войны удостоился чернокожий. Он приказал рекрутировать еще больше чернокожих солдат, чтобы ускорить окончание войны. Получение звания превратило его в настоящую звезду: редакция одной англо-африканской газеты продавала репродукции его портрета в форме. На юг он отправился, окруженный ореолом героя-патриота.

Впоследствии Делани вспоминал свои первые впечатления по приезде в Чарлстон:

Я прибыл в город, о котором — с раннего детства и на протяжении всех прожитых лет — я привык думать с чувством величайшего отвращения, ибо то было место ужасной нетерпимости, жестокости по отношению к чернокожим. Место, где свист плети у позорного столба и стук молоточка аукциониста гармонично дополняли друг друга в ужасающей симфонии. Место, закрытое от свободы стеной высокомерного, самонадеянного деспотизма, <…> в которое, однако, несколько дней назад гордо вступил бравый [генерал] Шиммельфенниг, с яростными возгласами ведя за собой 54-й Массачусетский полк, состоящий из лучших представителей цветных граждан Союза. Я помедлил мгновение, а затем, движимый сознанием своей миссии, очутился в гуще беспрестанного движения по улицам — словно меня вынудили маршем идти в атаку на уже поверженного, сокрушенного врага.

Для Делани начался период триумфа. Тысячи вновь освобожденных мужчин и женщин стекались со всего города, чтобы послушать обращения знаменитого майора.

К весне войска, которые сформировал Делани, стали не нужны — Конфедерация капитулировала. Однако он сам сыграл важную роль в установлении спокойствия в городе после убийства президента Линкольна 14 апреля. К тому времени 54-й Массачусетский полк размещался в Цитадели, военном колледже Чарлстона. Там солдаты получили — правда, только во второй раз — свои уже 13 долларов.

Прямо напротив Цитадели, в трехэтажном жилом доме, досточтимый мастер сержант Уильям Грей вновь провел собрание своей военной ложи масонства Принса Холла. На нем присутствовали двадцать пять — тридцать человек, среди них и видные армейские чины. Эти люди были опорой полка, пользовались авторитетом у рядовых — как моральным, так и с позиции руководителей. По сути, это был зарождавшийся чернокожий средний класс в военной среде. Мы знаем имя одного из них — сержант-квартирмейстер Питер Фогельзанг, сорока девяти лет, общественный деятель из Нью-Йорка, к тому же самый старший служащий в 54-м полку. Организованность Фогельзанга с самого начала поразила старших офицеров. Отличался он и мужеством, выжил после тяжелого ранения в легкое, полученного в июле 1863 года, за два дня до штурма форта Вагнер. Несмотря на то, что продвижению чернокожих солдат в военной иерархии сопротивлялись белокожие полевые офицеры, Фогельзанг получил звание старшего лейтенанта и полкового квартирмейстера.

Прибыв в Чарлстон, Мартин Делани воссоединился с товарищами по службе и своим сыном, Туссеном Лувертюром. Тот, получив ранение в стычке, избежал участия в кровавой бойне у форта Вагнер, однако позже был ранен второй раз. На пару с одним из офицеров 54-го он стал адъютантом отца. В последующие годы он страдал от того, что, по-видимому, было контузией.

Делани встретился и с другом, которого он называл «храбрец Фогельзанг». Спустя несколько недель после получения звания старшего лейтенанта, выполнив свои обязанности, Фогельзанг вернулся к обычной жизни и продолжил работать служащим таможни в Нижнем Манхэттене. Тем временем его военная ложа заронила в почву Чарлстона семена черного масонства. К концу 1865 года она превратилась в регулярную ложу штата Массачусетс и получила масонский «патент». В Южной Каролине, как и на всей территории бывшей Конфедерации, ряды масонов Принса Холла пополнились новыми членами, многие из которых вдохновлялись примером северянина Фогельзанга. Старые ложи Севера выковали чернокожую «элиту», которая положила конец рабству, так что на новые Южные ложи возлагали большие надежды — они должны были создать новую элиту, служить живым примером общества добродетельных чернокожих граждан. А космополитизм масонства должен был преодолеть дистанцию между чернокожими и белыми.

В том же году Мартин Делани вошел в состав Бюро вольноотпущенников, федерального органа, созданного Авраамом Линкольном для помощи освобожденным рабам. Он четко понимал, чего хочет, — и его желания совпадали с надеждами трех миллионов недавно освобожденных афроамериканцев: полнота гражданских прав, включая беспристрастный суд, право на образование, право голосовать и быть избранными, экономические возможности. Казалось, все условия благоприятствовали пересозданию существующего демократического строя. Экономическое благосостояние Америки росло, и на юге страны развернулось активное строительство сети железных дорог. Отчасти это делалось для того, чтобы заручиться поддержкой нового режима со стороны белого населения Юга. Армия США была готова поддержать требования освобожденных рабов. Начинался период, известный в истории как Реконструкция Юга. И Делани, который зарабатывал медицинской практикой в Чарлстоне, был намерен принять в ней активное участие.

Когда разразилась Гражданская война, Альберт Пайк, великий командор Верховного совета южной юрисдикции, был отправлен с дипломатической миссией на Индейские территории — гарантировать, что Цивилизованные племена будут в этой войне на стороне Конфедерации. Его задачу упрощало следующее: (1) принадлежность к масонству, с которым были связаны и многие индейские вожди, (2) большая часть которых владела чернокожими рабами. Впоследствии на Пайка была возложена обязанность создать бригады коренных американцев и возглавить их в сражении при Пи Ридж в марте 1862 года. Это сражение обернулось катастрофой — и не только потому, что конфедераты потерпели поражение. Как выяснилось позже, с нескольких солдат Союза сняли скальп прямо на поле боя, что считалось ужасным варварством. Разразился скандал, последовало ожесточенное разбирательство, и Пайк был вынужден уйти в отставку. Он вернулся в Арканзас, поселился в уединенной хижине, и весь остаток войны проработал над реформой Древнего и принятого Шотландского устава масонства.

«Мораль и догма», труд Альберта Пайка, — это собрание наставлений, объясняющих понимание Пайком символизма и ритуалов градусов масонства Шотландского устава. По признанию самого автора, книга получилась своеобразной компиляцией текстов из множества священных и философских источников. Лейтмотив всего произведения — мысль, в которой Пайк был глубоко убежден: сущность всех систем верований и воззрений можно свести к общим принципам. Будь то классическая риторика или еврейский мистицизм, восточные религии или средневековая литература, алхимия или геральдика — в основе всего лежат одни и те же истины. Во всех областях знания, которые Пайк успел охватить за годы своей жадной и разносторонней учебы, он мог найти аналогии. Получившийся труд имел огромное влияние на масонство, а для остальных был абсолютно неудобочитаем: Это важное откровение оккультной философии совпадает по времени с крушением ордена тамплиеров, а между тем нам известно, что Жан де Менг, писавший под псевдонимом Шопенель, родившийся, когда Данте был уже глубоким стариком, лучшие годы своей жизни провел в роскоши при дворе Филиппа Красивого. «Роман о Розе» — это эпическое повествование о французской старине. Этот толстый том под пеленой показной легкости жанра скрывает не менее глубокие истины, чем содержатся в трудах Апулея и оккультных мистериях. Розы Менга, Фламеля и Данте выросли на одном стебле. Система Сведенборга — это не что иное, как каббала минус принцип иерархии, то есть храм без краеугольного камня фундамента.

Таким витиевато-дурманящим стилем Пайк написал 861 страницу своего главного труда. Самые понятные, не требующие разъяснений части «Морали и догмы» — бесчисленные трюизмы: «любое дело, за которое стоит браться, надлежит выполнять хорошо», «искренность, справедливость, честность — вот основа всей добродетели».

Успехом Пайк обязан скорее некоторой собственной театральности, нежели своим идеям. Тридцатый градус Шотландского устава — яркий тому пример. Он носит название «Рыцарь Кадош» — вероятно, от еврейского слова «святой».

Посвящаемый «Рыцарь Кадош» проходит последовательно четыре комнаты, или «храмины». Каждая из этих храмин драпируется тканями различных оттенков: черного, белого, голубого и багрового. В багровой храмине стоят отличные друг от друга белые колонны, а восточная стена отделана черным бархатом, расшитым серебром. В таких колоритных интерьерах размещается огромная коллекция несообразного реквизита: гробница, алтарь, мавзолей, венки и короны, приставная и веревочная лестницы, занавески, хоругвь и знак ордена, урны, факелы и благовония, кинжалы, разного вида кресты, пастуший посох, фригийский колпак, графин и буханка хлеба, несколько черепов. Не менее привлекателен гардероб: два церемониймейстера в полном средневековом доспехе и, как уточняет Пайк, в рукавицах, с мечом, боевым топором, в шлеме с забралом. Посвященный может носить белую тунику до колен с широкими рукавами, черный лакированный пояс, длинную накидку из черного бархата с алыми краями, широкополую шляпу с красным пером из страусовых перьев, желтые сафьяновые сапоги, украшенные золотыми кружевами, белыми кисточками и золотыми шпорами. «И никаких запонов», — заключает Пайк. Увы.

Несмотря на возражения против приема в масонство рабов, как бывших, так и действительных, доктор Альберт Макей на время войны оставался в Чарлстоне как сторонник Союза. Поэтому в феврале 1865 года он приветствовал отряд 54-го Массачусетского полка и просил их о спасении города от пожара. За свою преданность он был вознагражден престижной должностью начальника таможенных сборов и пошлин в порту Чарлстона. Похоже, получить эту работу ему помогла известность в масонских кругах. Макей, слывя в политике хитрецом, сыграл ведущую роль в Реконструкции Юга в качестве «негодяя». Этим словом их враги-демократы называли белых южан, республиканцев-аболиционистов. В 1868 году доктор Макей был избран главой конституционного конвента Южной Каролины. Конвент был создан, чтобы радикально пересмотреть законы штата и тем самым добиться возвращения в Союз. 73 из 124 делегатов съезда были чернокожими. Ожидаемо, но пресса, ангажированная в пользу демократов, с презрением относилась к так называемому «черному собранию». Газетчики называли Альберта Макея жуликом, собирающим деньги.

Во время реконструкции масонский протеже доктора Макея Альберт Пайк, работая над Шотландским уставом, сохранял верность убеждениям, которые во время Гражданской войны привели его в лоно Конфедерации. После развода с женой он поселился в Мемфисе, штат Теннесси, и возобновил журналистскую деятельность. Во время президентских выборов 1868 года со страниц принадлежащей ему газеты он провозгласил: «Это значит, что белая, и только белая, раса будет управлять страной. Только белый способен править и только белый будет править».

Альберт Пайк в одном из своих экстравагантных костюмов Шотландского устава

Шли годы после окончания Гражданской войны. На Юге банды белых мародеров пытали, калечили, пороли, насиловали и убивали негров и «негодяев». Самой известной из этих банд был Ку-клукс-клан. Он был основан в конце 1865 или в 1866 году бывшими солдатами Конфедерации в городе Пьюласки, штат Теннесси. Характерны их будто бы карнавальные костюмы и ритуалы, а также чудаковатые названия титулов, принятые их лидерами (Великий циклоп, Гоблин, Великий маг и т. д.). Все это ясно дает понять, что они представляли собой гротескную версию многих распространяющихся по стране квазимасонских братств. Действительно, изначально организация была основана, чтобы устраивать лишь гнусные розыгрыши. Например, чтобы запугать чернокожее население, ее члены притворялись призраками солдат Конфедерации. По мере того, как конфликт вокруг Реконструкции Юга принимал все более жесткие формы, ожесточался и сам Ку-клукс-клан. К 1868 году организация представляла собой разрозненную сеть группировок, действующих во многих южных штатах и применявших методы насилия и запугивания. Назрел скандал всенародного уровня.

Давно ходят слухи, что Альберт Пайк якобы стоял во главе этой организации, хотя тому нет никаких доказательств. Однако нет сомнений в том, что Пайк был их идейным вдохновителем. В апреле 1868 года он деликатно сформулировал и выпустил редакционную статью о Клане для своей газеты Memphis Daily Appeal. Раскритиковав прессу северян за чрезмерное преувеличение проблемы Клана, Пайк объяснил, что Ку-клукс-клан изначально был основан с целью увеселения и подшучивания над слишком суеверными чернокожими. Он утверждал, что все «проделки» Клана так красочны и скандальны, что всерьез их воспринимать ни в коем случае нельзя. Пайк уверял, что все очевидно: следуя своей первоначальной задумке, организация ничего не добьется. Чтобы действия возымели эффект, Ку-клукс-клан должен был перейти на качественно новый уровень. Неискренность этих слов подкреплялась тем фактом, что Клан уже далеко отошел от так называемой первоначальной задумки. Их целями был политический террор, а вовсе не увеселение и подшучивание. Что же имел в виду Пайк, говоря о качественно новом уровне?

Представители Ку-клукс-клана в одеяниях, в которых были пойманы

Пайк отвечает на этот вопрос. И ответом его стало осуждение все более невыносимых «притеснений» и «унижений», причиняемых Югу деятелями Бюро вольноотпущенников и «гадкими черными». Пайк заявил, что само присутствие чернокожих в числе свидетелей и присяжных есть не что иное, как кощунство и издевательство над правосудием: Бесправный народ Юга лишен всех гарантий Конституции… ничто, кроме тайного объединения, не сможет дать народу защиту собственности, жизни и свободы. Все усилия не для сумасбродства и бесчинств, но для взаимности, мира и законной самообороны. Если бы то было в наших силах… мы объединили бы всех белых людей на Юге, которые противятся негритянскому избирательному праву. Объединили бы в один великий орден Южного братства. В полноценную, активную и энергичную организацию, в которой немногие сосредоточили бы волю всех остальных. В организацию, само существование которой должно быть скрыто от всех, кроме ее членов.

Пайк буквально спал и видел, когда масонское или квазимасонское тайное общество устроит заговор, чтобы взять закон в свои руки и защитить интересы белых, лишив освобожденных рабов права голоса. Возможно, Ку-клукс-клан тогда не был организацией того уровня, на который рассчитывал Пайк. Однако громилы из Клана восприняли его статью как одобрение их действий, поэтому Пайк и прощал им все несоответствия.

После Гражданской войны масонство Принса Холла возобновило свои решительные попытки добиться признания со стороны белого масонства. Пайк в ответ лишь выражал презрение к самой идее членства чернокожих в масонском сообществе. В сентябре 1875 года он изложил свою позицию единомышленнику по Шотландскому уставу. Мотивируя отказ признавать черное масонство, Пайк не особо ссылался на исторические и юридические прецеденты, как то делал Макей. Пайк признавал ложу Принса Холла, как и любую другую масонскую организацию, созданную компетентной властью. Он также считал, что эта ложа имеет полное право основывать другие ложи. Тем не менее он настаивал на том, чтобы белые масоны действовали в соответствии с расовыми предубеждениями. Пайк напомнил, что имеет обязательства только перед белыми. «Если мне придется выбирать: принять ли мне чернокожих как братьев или уйти из масонства, я выберу второе. Я заинтересован в том, чтобы Древний и принятый Шотландский устав не был загрязнен проказой негритянского сообщества хотя бы в нашей стране», — заявлял он.

Между тем идеи доктора Альберта Макея также были в авангарде расистской мысли. Его должность давала ему, его родственникам и друзьям вполне рабочий механизм покровительства. Он стал назначать на должности только белых сотрудников, включая бывших солдат Конфедерации и тех, кто отказался присягать на верность республиканцам. В итоге возмущенная его предпочтениями при приеме на работу группа политиков, в которую входили и чернокожие, сняла Макея с должности.

Всякий раз, когда затрагивалась проблема черного масонства, Макей упрямо следовал букве масонского закона. По крайней мере, так, как он понимал эту букву. В конце 1875 года в Великой ложе штата Огайо начались подвижки к признанию масонства Принса Холла. В ответ на это на страницах The Voice of Masonry Макей полгода вел запутанные и порой истеричные споры между белыми собратьями. Один из участников спора жаловался, что прием чернокожих в ложи равносилен приему женщин. Один собрат упомянул, что масоны Принса Холла, получив отпор в Соединенных Штатах, были признаны многими из Великих лож в Европе. В итоге Макей потерял терпение и написал претенциозную редакционную статью под названием «Цветной вопрос». У него не было принципиальных возражений против того, чтобы посвящать чернокожих в «искусство». В конце концов, правила таковы, что масонство не признает различия расы или цвета кожи в квалификации кандидата. Претензия скорее заключалась в незаконности масонства Принса Холла. Во-первых, ложа Принса Холла изначально не была сформирована должным образом. Во-вторых, с точки зрения масонских ценностей идея исключительно черного масонства противоречила основополагающим, универсальным принципам «искусства». «Засим я закрываю эту тему», — заключил Макей.

За извращенной логикой Макея крылась ненависть. По сути, он говорил, что масоны Принса Холла не могут в полной мере владеть «искусством», ведь, с одной стороны, их всегда исключали из американских лож из-за расовой нетерпимости белых собратьев, а с другой стороны — по масонским законам расовой терпимости они не имели права формировать свои ложи. В общем, деваться чернокожим масонам было некуда.

Ссылаясь на масонские правовые прецеденты, Макей не ставил цель решить «цветной вопрос». Вместо этого его целью было сохранить «искусство» исключительно для белых. Он также стремился спасти любимый им Шотландский устав от уничтожения его расовым вопросом. Макей, должно быть, знал, что взгляды Пайка разделяют очень многие масоны на Юге. Впрочем, как и в остальной части страны. Некоторые Великие ложи прямо запрещали прием чернокожих. Чтобы погасить конфликт среди белых собратьев, Макей нашел способ использовать масонские законы и традиции. Он собирался педалировать закон во что бы то ни стало. Он и тысячи не настолько откровенно расистских белых масонов убедились, что их братство открыто для всех независимо от их расы. Однако невозможно игнорировать тот факт, что ни один здравомыслящий чернокожий не посмеет переступить порог ложи. Ведь именно Пайк и собратья, разделявшие его взгляды, создавали атмосферу внутри коллектива.

В 1874 году Мартин Делани предпринял первую попытку избраться на политическую должность. В то же время он пытался восстановить масонство Принса Холла. Делани прекратил свое членство в ложе святого Киприана в Питсбурге. Во время беспокойных путешествий и бурной деятельности он, вероятно, никогда не получал писем, напоминающих ему о необходимости платить взносы. Во всяком случае, масонство само по себе никогда не было миссией жизни Делани. Его призвание заключалось в освобождении чернокожих.

Этот эпизод его жизни говорит нам о печальном конце карьеры Делани как политика, о крахе реконструкции и о корыстных целях, к которым могут привести узы масонского братства.

Как оказалось, реконструкция Юга зижделась на двух принципах: легких деньгах и той самой аболиционистской сентиментальности северян, отраженной эхом после событий штурма форта Вагнер 54-м Массачусетским полком. Ко времени баллотирования Делани эти принципы основательно пошатнулись.

В 1873 году стремительное развитие железнодорожных путей сообщения обернулось глубоким финансово-экономическим кризисом. Кризис истощил необходимые для поддержки Реконструкции ресурсы.

Подвиг добровольцев 54-го Массачусетского полка, почти двести тысяч павших на полях Гражданской войны чернокожих солдат — все это в 1865 году вселяло в людей некоторый оптимизм. Однако все изменилось, когда бывшие рабы Юга начали действовать в рамках более мрачных механизмов американской демократии, то есть в рамках покровительства и фракционности, коррупции и двурушничества, дешевого красноречия и ущербных компромиссов. Большая часть общественности Севера всегда сомневалась в целесообразности предоставления бывшим рабам демократических прав. В пиковые годы Реконструкции набеги Ку-клукс-клана и другие беспорядки сторонников превосходства белой расы поддерживали воспоминания о войне. Они поддерживали и готовность общественности Севера признать необходимость присутствия войск на Юге для защиты афроамериканских граждан. Однако поддержка армии, которая, в свою очередь, поддерживала права чернокожих, постепенно ослаблялась неэффективностью пропаганды, изображающей чернокожих политиков, чиновников и избирателей невежественными и коррумпированными. Штат Южная Каролина, в котором проживал наибольший процент афроамериканских граждан по стране, преподносился как пример бесполезности передачи власти «черным дикарям». В одном широко разошедшемся заявлении 1873 года Южная Каролина была провозглашена «скоплением черных дикарей» и «самой невежественной демократией, что видел свет».

Стремясь в политику, Делани в 1874 году баллотировался на пост заместителя губернатора Южной Каролины. Но один из его братьев оказался врагом. Еще за 30 лет до этих событий действующий вице-губернатор Ричард X. Гливз вместе с Делани основали ложу святого Киприана № 13 в Питсбурге. Теперь он был Великим магистром той самой Великой ложи Южной Каролины, которая выросла из ложи, состоявшей из военных 54-го Массачусетского полка. Действительно, Гливз был самым влиятельным членом масонства Принса Холла в стране. Он также был избранным лидером Национальной Великой ложи — организации, пытавшейся утвердить свою власть над чернокожим «искусством» по всей стране. Все это происходило в тот решающий момент, когда новые ложи Принса Холла создавались по всем бывшим рабовладельческим штатам. После Гражданской войны Гливз много путешествовал по Югу, по пути открывая новые ложи. По мере распространения лож среди недавно освобожденных и получивших избирательные права афроамериканская масонская организация, игравшая столь важную роль в борьбе за отмену рабства, превратилась в инструмент политического взаимодействия и покровительства. В масонстве Принса Холла Гливз был противоречивой фигурой. Великая национальная ложа распалась из-за обвинений его руководства в волюнтаризме. Самого Гливза обвинили в использовании масонства Принса Холла на Юге для «воспитания» личных политических последователей. Его обвиняли даже в присвоении взносов из множества новооснованных им лож. Гливз возразил, что его критики в масонстве Принса Холла делали работу за демократов, выставляя всех чернокожих политиков-республиканцев коррупционерами. Удручающее зрелище.

Делани отчаянно пытался оспорить влияние своего соперника и написал в Великую ложу Принса Холла в Пенсильвании с просьбой продлить его членство. Просьбу встретили категорическим отказом. Великая ложа с неодобрением отозвала апелляцию Делани. Что еще хуже, его бывшие собратья из Питсбурга сообщили, что он занял у них 50 долларов и до сих пор не вернул долг. Отчет был отправлен самому Гливзу с просьбой зачитать его в Великой ложе Южной Каролины.

Делани был отвергнут и унижен. Все, что осталось от его масонского авторитета, было стерто. У Ричарда Гливза, напротив, было много друзей-масонов. Так он с легкостью выиграл выборы. В июле 1877 года Гливз сбежал из Южной Каролины незадолго до того, как ему было предъявлено обвинение в мошенничестве с расходами в размере 4000 долларов. Последующий судебный процесс положил конец его политической карьере.

Возможно, уязвленное самолюбие Делани заставило его изменить свои взгляды. Возможно, он чувствовал, что конец Реконструкции близок, и считал, что единственной надеждой афроамериканцев было какое-то слияние с укоренившейся белой властью. Как бы то ни было, Делани отходил от республиканцев, от партии Линкольна, и от Реконструкции, сближаясь с демократами, партией конфедератов. Эта последняя политическая авантюра обернулась катастрофой. В 1876 году он публично поддержал печально известного кандидата в губернаторы от демократов, героя войны Конфедерации из семьи плантаторов-рабовладельцев Уэйда Хэмптона Третьего. Хэмптон торжественно клялся в случае его избрания сохранить права чернокожих. Делани публично заявил, что верит его обещаниям. Однако во время избирательной кампании Хэмптона повсюду сопровождали военизированные формирования. По всему штату отряды так называемых краснорубашечников демонстративно бряцали оружием на собраниях республиканцев и сеяли ужас среди чернокожих избирателей в сельской местности.

Афроамериканские республиканцы были, что ожидаемо, взбешены предательством Делани. На одном из собраний по нему стреляли. На другом его окрикивали фразой «хренов черномазый демократ».

Сомнительная победа Хэмптона на выборах ознаменовала конец Реконструкции Юга. Федеральное правительство в Вашингтоне вернулось к своим делам. Демократия в бывших штатах Конфедерации была безжалостно преобразована в белый режим, основанный на мошенничестве, вбросе бюллетеней и линчевании.

Мечты Делани были разбиты. Его политическая энергия иссякла. Он вновь поставил перед собой цель вернуться в Африку, но его экспедиция закончилась коммерческим и политическим фиаско. Умер он в забвении.

Аргументы Альберта Макея против масонства Принса Холла стали устоявшейся политической точкой зрения белых масонов — теперь надолго. В знак уважения к масонской вере в братство всех людей основная часть масонства в Соединенных Штатах по-прежнему будет исключительно белой.

Альберт Пайк остался верен Шотландскому уставу до конца своей жизни. В 1869 году, теряя терпение из-за некомпетентности Макея, он перенес штаб-квартиру южной юрисдикции Шотландского устава из Чарлстона в Вашингтон, округ Колумбия. В 1876 году, впав в нищету, он переехал в здание Верховного совета, что позволило ему безостановочно вести дела по Шотландскому уставу. Мировое течение масонской истории еще раз затянуло Пайка — уже на закате его жизни. Незадолго до своей смерти в 1891 году, во Франции, где зародился Шотландский устав, он прославился как масонский эмиссар Сатаны на Земле.

Утром 18 июля 1870 года в северном поперечном нефе собора Святого Петра уже ощущалась летняя влажность. Упитанный, степенный папа Пий IX занял свое место. Вокруг него на специально сооруженных рядах сидений собралось ни много ни мало шестьсот крупнейших церковных сановников со всех уголков католического мира. Уже не одну неделю они обсуждали проблемы, стоящие перед Церковью, попутно утверждая новые догматы. Однако в тот день на повестке был не богословский вопрос. Звуки гимна «Приди, дух животворящий» стихли, и пронзительным голосом секретарь зачитал догмат, который предстояло утвердить. Понтифику присуща «та безошибочность, которой Божественный Искупитель благоволил наделить Свою Церковь». Другими словами, говоря официально о вопросах веры и нравственности, папа не может ошибаться, а слова его неоспоримы.

Один за другим, слыша свое имя, кардиналы и епископы выражали согласие. Но, когда произнести Placet осталось всего нескольким иерархам, внутри собора Святого Петра вдруг потемнело, а над головами собравшихся прогремел раскат грома. Вскоре вокруг купола сверкали продолговатые вспышки молний, а ливень пошел такой, что невольно вспоминались разные ветхозаветные сюжеты. Протестантские корреспонденты в Риме не могли не сострить по поводу погоды, сопровождавшей утверждение догмата о папской безошибочности: «Гроза многими суеверными умами воспринимается как выражение божественного гнева».

Но папа не нуждался в поучительных божественных знамениях. Ибо не было ли недовольство Господа ярко выражено в человеческих делах со времен Французской революции 1789 года? Разве сам рационализм, конституционное правительство, гражданские свободы, демократия и свобода прессы не признаки того, что человечество заслуживает наказания? Страдая за свою паству, папы ощутили на себе всю силу произошедших потрясений. В 1798 году Рим был взят французскими солдатами, а Пий VI был изгнан. Десять лет спустя Пий VII провел шесть лет в плену у Наполеона. В 1848 году, через два года после своего избрания, Пий IX был вынужден бежать из Рима: революционеры перерезали горло премьер-министру прямо перед Папским дворцом. Передышки не было даже после того, как в апреле 1850 года Пий был восстановлен на своем престоле. В 1859 году вновь образованное Итальянское королевство забрало себе значительную часть так называемой Папской области, оставив Ватикану только окрестности Рима.

Папа Пий IX в 1870 г. провозглашает догмат о безошибочности папы. Рисунок из London Illustrated News

Ответом Святого престола было объявление Итальянского королевства безбожным государством, «разграбившим» Церковь. Верующим было предписано бойкотировать выборы. Затем Пий начал путь обратно в Средневековье. В 1864 году был издан знаменитый «Силлабус», перечень заблуждений, включавший восемьдесят преступлений против Божьей истины: религиозная терпимость, разделение Церкви и государства, а под номером восемьдесят — возмутительное представление о том, что папа римский должен «смириться с прогрессом, либерализмом и современной цивилизацией».

Таким образом, догмат о безошибочности, принятый в июле 1870 года, стал частью продолжающейся регрессивной тенденции. Однако в этом акте было нечто большее, чем просто отчаяние. Пий IX утверждал свой абсолютный контроль над духовной сферой в мире, который развивался слишком стремительно. Впрочем, «современной цивилизации» было еще что показать миру.

За три дня до провозглашения догмата о безошибочности Франция, главная католическая держава континентальной Европы, объявила войну Пруссии. Последовала череда катастроф. Небольшой французский гарнизон в Риме — единственное, что препятствовало присоединению земель папы римского к Итальянскому королевству, — был призван домой. 20 сентября 1870 года, менее чем через два месяца после того, как Пий объявил себя безошибочным, итальянские войска прорвали стены Рима. Вечный город стал столицей Италии. Отныне папа не имел иного земного царства, кроме Ватикана.

Проигрывая войну с Пруссией, Франция стала республикой. Париж восстал против французского правительства. Весной 1871 года в городе была объявлена социалистическая коммуна, и начался карнавал святотатства. Священников и монахинь преследовали и сажали в тюрьмы. Церкви были осквернены, а религиозные символы убраны из общественных зданий. В мае, когда Парижская коммуна была близка к поражению, архиепископ Парижа был казнен, а обор Парижской Богоматери подожгли.

В течение последующих двадцати лет в Европе наблюдался неумолимый подъем антиклерикализма. Правительства вводили светское образование, гражданские браки, разводы и похороны без религиозных обрядов. Под влиянием идей Чарльза Дарвина новые веяния в науке и философии устраняли Бога из физической и социальной вселенной. Крестьян затягивало в города и фабрики, и они теряли связь с древней верой. Опасные новые идеологии, такие как социализм и анархизм, заполонили духовный вакуум. Патриотические памятники — статуи национальных героев, здания министерств, алтари светской культуры — бросили вызов традиционному доминированию Церкви в европейских городских пейзажах. С приближением конца 1880-х годов некромантия, спиритизм и черная магия становятся все более модными в литературных кругах.

Тем не менее перед лицом этого натиска папство оказалось отнюдь не беззащитным. Во Франции многие верующие все еще считали свою страну «старшей дщерью Церкви», а союз трона и алтаря — единственной надежной основой политической власти. Более того, секуляризация породила религиозное возрождение: наступило время паломничеств и пророчеств, откровений и мощей. Произошло возрождение культа Девы Марии. В 1858 году Бернадетта Субиру, пастушка из Французских Пиренеев, утверждала, что ей является Дева Мария. Грот Бернадетты в Лурде вскоре стал местом свершения чудес. Вокруг Пия IX тоже возник культ. Новые средства массовой информации — дешевые популярные печатные издания, газеты и книги — превратили его в кумира верующих.

В этой культурной войне между религией и секуляризмом в католической Европе разговоры о заговорах и тайных замыслах привлекали к себе, как никогда, большое внимание. Для иезуитов масоны были врагом католичества номер один. В 1850 году Пий IX предоставил Обществу Иисуса ведущую роль, отдав в их ведение «Католическую цивилизацию» (Civilta Cattolica), новый журнал, предназначенный для распространения послания Святого Престола среди как можно большего количества людей. В течение следующих четырех десятилетий журнал навязчиво критиковал масонство, подогревая страхи заговора, впервые выраженные аббатом Огюстеном де Баррюэлем в 1797 году.

Civilta Cattolica началась с трилогии антимасонских романов, написанных отцом Антонио Брешиани: «Еврей из Вероны», «Римская республика» и «Лионелло» стали бестселлерами. В них красочно рассказывалось о том, как масонство и связанные с ним секты тайно работали над воцарением анархии, разрушением христианства и победой Сатаны: «Душой всех стремительных изменений в европейских государствах стал пандемониум тайных обществ». Именно этот «пандемониум» и любили читатели романов Брешиани: мрачная, почти бредовая вереница масонских интриг, нравственная развращенность, сексуальные отклонения и политические беспорядки. Несмотря на пресловутое исключение женщин из масонства, в романах Брешиани присутствуют злобные сестры безбожной секты. И ужасней всех — наемная убийца-коммунистка Бабетта д’Интерлакен, которая, помимо прочего, поклонялась Сатане и курила как паровоз. Божественное правосудие, наконец, настигает ее в тюремной больнице. Благочестие работавших в ней монахинь вызывает в Бабетте такую ненависть к себе и демоническую одержимость, что она начинает истекать кровью и в итоге утопает в собственной крови.

Согласно Брешиани масоны были настолько чудовищны, что свою организацию выстроили в виде перевернутого зеркального отображения Церкви Христовой:

В своей вероломной церкви [то есть масонстве] дьявол создал иерархию, священство, таинства, культ, мощи, календарь, праздники, паломничества… свои храмы, своих миссионеров, религиозные обеты, нечестивые ордена, общины, писание, догмы, заветы, соборы, литургию, обрядовый и литургический язык. Все; но все это со смыслом и целями, диаметрально противоположными Церкви Божьей.

Секуляристы в долгу не оставались, сочиняя свои теории заговора, в которых главными лицами обычно становились иезуиты. Церковь столкнулась с целой армией профессиональных антиклерикальных полемистов. Во Франции самым злобным из них был Лео Таксиль, который с конца 1870-х годов выпускал по две книги и полудюжине брошюр в год с названиями вроде «Забавная библия» (1881), «Тайные влюбленности Пия IX» (1881) и «Папа женского пола» (1882). Таксиль был отлучен от Церкви преемником Пия IX Львом XIII в 1879 году — немалое достижение для человека, которому было всего двадцать шесть лет. Но этот билет в один конец в преисподнюю только ободрил его. Он высказал свое чистейшее презрение к иезуитам, например, в полупорнографических романах «Сын иезуита» (1881) и «Исповедник-дебошир» (1883). Таксиль был страстным борцом за культуру, но также человеком беспринципным и жадным, и у него были проблемы с законом из-за плагиата и клеветы.

Лео Таксилъ (1854–1907), противник католицизма и клерикализма. Был неожиданно обращен в 1885 г.

В 1884 году Лев XIII выпустил энциклику Humanum genus, которая быстро стала главным оружием культурной войны: она была целиком посвящена масонству. Энциклика стала самым суровым из многочисленных осуждений «искусства» Святым Престолом. Лев XIII описывает масонство как орудие Сатаны против царства Божьего на земле. Никаким поступкам масонов верить нельзя, ибо сама сущность братства — обман. На протяжении десятилетий оно неуклонно разрасталось до тех пор, пока «обманом или дерзостью оно не стало вхожим в структуру государства, почти оказавшись самой светскою властью». Клятвами и ритуалами масоны «повязывают людей будто рабов» с конечной целью полного разрушения Церкви и возвращения язычества. Для противостояния этой «нечистой заразе» духовенство должно разоблачать ее дурные тайны, «срывать маску с масонства», бичуя «безнравственность их мнений и греховность их поступков».

Humanum genus стал безумной реакцией на тот факт, что к 1880-м годам масонство действительно приобрело большое влияние. «Искусство» стало массовым движением среднего класса, неотъемлемой частью жизни все большего числа демократических и капиталистических национальных государств. В Италии масонство было запрещено до объединения, но в 1860-х годах оно стало процветать. В 1870-х годах было около сотни лож, а к 1923 году их было в четыре раза больше. Итальянское масонство было политизировано и тесно связано с государством, которое, как считал Ватикан, украло его земли. Несмотря на частые разногласия по идеологическим вопросам, у итальянских масонов были общие точки соприкосновения: типичный итальянский брат был патриотом и инстинктивно поддерживал такие нововведения, как развод, кремация и светское образование. Масонский антиклерикализм был подкорковым: один Великий мастер говорил о борьбе «искусства» с «папской оспой».

Почти все то же было и во Франции, где масонство открыто лоббировало демократическую, светскую идеологию Третьей республики, сложившуюся после поражения от Германии в 1870 году. В 1877 году Большой восток сделал радикальный шаг, проголосовав за то, чтобы снять с масонов обязанность верить в Бога. Местные масонские съезды стали форумом для политических дискуссий. Масонство и наиболее влиятельные деловые и политические сети страны в значительной степени пересекались: масонами были около 40 % гражданских министров Третьей республики. И среди братьев считалось само собой разумеющимся, что Церковь — враг республики. Позднее, когда в 1890-х годах угроза политического католицизма усилилась, ответом на это стало образование Радикальной партии, на инаугурационном съезде которой в июне 1901 года присутствовали представители 155 лож.

Поэтому неудивительно, что братья и сестры повсюду в мире отреагировали смесью насмешек и возмущения на антимасоновскую энциклику Humanum genus 1884 года. В США бывший генерал Конфедерации и глава Шотландского устава Альберт Пайк назвал его «объявлением войны человеческой расе».

Для Ватикана такая реакция стала лишь подтверждением того, что все было сделано верно. Действительно, в скором времени Humanum genus станет причиной чудесного обращения одного из самых злобных врагов католицизма. Новообращенный, как и просил Лев XIII, «сорвет маску с масонства». Церковь подобных ему ранее не встречала.

14 июля 1885 год газета L’Univers, рупор самых консервативных голосов во французской церкви, опубликовала слухи о том, что знаменитый воинствующий атеист Лео Таксиль обратился в католическую веру. L’Univers, которая часто выражала свое возмущение произведениями Таксиля «Гротескные попы» (1879) и «Любовницы папы» (1884), пока решила попридержать свое мнение об этом событии: новости удивлялись, но вряд ли верили.

Девять дней спустя в офис L’Univers без приглашения явился маленький мужчина с пухлым лицом, в пенсне и с неопрятными волосами, зачесанными вокруг лысой макушки. Это был не кто иной, как Лео Таксиль, у которого с собой было письмо с изложением его мыслей: он действительно покаялся и испытывал глубокий стыд за все, что делал в течение семнадцати лет. Нервничая, но полный решимости, Таксиль сказал редактору, что он отдает себя в руки Церкви.

Взявшись за дело, редактор журнала заверил Таксиля, что все добрые христиане будут приветствовать его обращение с состраданием и молитвой. Многие действительно выразили свою радость по поводу возвращения этого блудного сына. Парижский корреспондент британской католической газеты Catholic Times взял интервью у Таксиля и был тронут его «сверхъестественным преображением». Тем не менее были и скептики. Всегда подозрительные иезуиты предупреждали духовенство, что оно пригреет гадюку у себя на груди. Его бывшие товарищи — материалисты, атеисты, республиканцы и масоны — утверждали, что он пошел на такой шаг, потому что его антиклерикальные книги перестали продаваться или потому что его подкупили. А его расстроенная жена решила, что у бедняги был срыв.

Таксиля голоса скептиков не беспокоили, и поначалу казалось, что он полон решимости уйти из мира и порвать с семьей. Его познакомили с архиепископом Камилло Сицилиано ди Ренде, папским нунцием (то есть послом) в Париже, который посоветовал ему не предпринимать таких радикальных шагов и предложил начать свой духовный путь с нескольких дней уединения. В конце августа 1885 года в иезуитском приюте за городом он провел три долгих дня, исповедуясь во всех своих грехах. И вот он признается, что совершил преднамеренное убийство. Само собой разумеется, что тайна исповеди не позволила испуганному священнику сообщить о преступлении Таксиля, но он мог, по крайней мере, дать отпущение этой истерзанной душе и поручиться за искренность Таксиля перед более высокопоставленным духовенством.

Таксиль был полон решимости искупить свои грехи, и было ясно, что его искупление могло принять только литературную форму. В течение нескольких дней после обращения он завоевал доверие многочисленных парижских священников, работал в католическом книжном магазине, заключил сделку с католическим издательством, договорился о проценте от прибыли от продажи своих будущих книг и гарантировал бесплатную рекламу в католической прессе. Теперь он может использовать свое перо для священного дела и, повинуясь увещеваниям Humanum genus, сорвать маску с масонства.

Автобиография Таксиля «Исповедь бывшего вольнодумца» (Confessions of a Former Free-Thinker) вышла в 1887 году. Габриэль Антуан Жоган-Пажес родился в 1854 году недалеко от Марселя, по настоянию своих консервативных родителей получил образование у иезуитов. Его путешествие в «лабиринт зла» началось в четырнадцать лет, когда он наткнулся на масонское пособие. В результате он быстро стал одержим «искусством» и потерял интерес к религиозному обучению. В шестнадцать лет он принял имя «Лео Таксиль», восстав против своего отца. Он сбежал из дома, общался с мелкими преступниками и проститутками. Несколько раз ему грозила тюрьма, в том числе за продажу поддельных таблеток афродизиака. В конце концов, в секте он долго не задержался, потому что оказался слишком самостоятельным и себе на уме. Действительно, он полностью разорвал с масонством в 1881 году. Но пребывания в нем было достаточно, чтобы узнать самые сокровенные тайны братства. Масоны были тайными поклонниками дьявола, которые были готовы использовать все другие религии как прикрытие для своей злой миссии. Многие терпеливые и мудрые исследователи, которые изучали масонство, уже отчаялись разузнать что-то о некоторых тайнах, в частности о «гротескных и отвратительных» ритуалах. Будущие же издания Таксиля должны будут заполнить этот пробел.

В течение двух лет после своего обращения на многих сотнях страниц и в четырех томах он изложил все тридцать три степени Шотландского устава, а также различные менее известные ритуалы. Он выдал личности всех должностных лиц масонских Великих ложей и Верховных советов по всему миру, подсчитав, что всего было 1 060 005 братьев. Было ясно, объяснил Таксиль, что Великий Архитектор Вселенной — это всего лишь масонское кодовое слово для дьявола и что строение и литургия «искусства» передразнивала строение и литургию единственной истинной Церкви. Масоны также стояли за появлением карбонариев, при помощи которых проникли в политику. Угольщики пока бездействовали, но были готовы восстать по повелению масонов в любую минуту.

По правде говоря, многое из того, что было в ранних работах Таксиля о масонстве, уже было опубликовано самими масонами. Но хотя бы то, какое огромное количество информации он предоставил, свидетельствовало об искреннем благочестии его цели. Он выносил суровое предупреждение любым читателям, которые находили масонские тайны скучными или даже забавными: «Не смейтесь. Не верьте, что масонство — это шутка. Это очень серьезное дело». Кто теперь не поверит новообращенному?

Самой успешной из первых работ Таксиля в качестве кающегося масона была книга «Масонские сестры» (Masonic Sisters, 1886), посвященная ложам принятия, в которые вступали как мужчины, так и женщины. Во вступительном обращении к своим читателям Таксиль заявил, что, несмотря на чувство отвращения, он расскажет о том, как на первый взгляд невинные ложи принятия были на самом деле ритуальным способом превращения людей в животных и рассадником проституции, которого человечество не знало со времен Вавилона. Учитывая, что моральные ставки в работе Таксиля были настолько высоки, неудивительно, что последние слова его предисловия были настолько пронзительны: «Французские матери! Заприте своих дочерей! Масоны идут!»

К счастью, чувство приличия у Таксиля одержало верх над его страстью к правде. Хотя в конце каждой главы он и заявлял, что в следующей будет приведен ужасный пример масонской половой дерзости, он мудро утаил любые непристойности. Вместо этого он убедительно показал, что язык, используемый в церемониях лож принятия, систематически скрывает аморальные намерения под добродетельной маскировкой. Употребляя слово «истина», масоны имели в виду «ложь», «добро» — «зло», «дружба» — «разврат». И так далее. Как только вы понимаете этот шифр, все становится до отвращения ясно. Только на последних страницах книги разоблачение Таксиля стало анатомическим. Он дал ключ к масонской символике, и оказывалось, что «искусство» на самом деле — культ секса, изобилующий на первый взгляд безобидными ритуальными предметами, которые на самом деле не что иное, как фаллические и вульвические символы. Чтобы оградить невинных людей от этой мерзости, подробности эти были записаны Таксилем на латыни.

Отчасти благодаря своему такту Таксиль завоевал доверие и даже восхищение многих церковников. Семнадцать кардиналов, архиепископов и епископов прислали слова поддержки. Одним из самых ярых сторонников Таксиля был епископ Гренобля, который основал ежемесячный журнал «Масонство без маски» (Freemasonry Unmasked). Восхищались и многие простые священнослужители. Швейцарский каноник специально приехал из Фрибурга на встречу с Таксилем и провозгласил его святым. Вскоре после возвращения домой он послал Таксилю огромный кусок сыра грюйер с благочестивыми девизами, выписанными на корочке. Такс иль в своем ответе сообщил, что ел каждый кусочек с огромным уважением.

В июне 1887 года Таксиль совершил импровизированную поездку в Ватикан, в кажущейся наивной надежде, что он сможет увидеть папу римского. Его приняли с радостью, и на следующее утро он получил аудиенцию у Его Святейшества. Таксиль провел три четверти часа с Львом XIII и был рад услышать, что папа прочитал все его антимасонские трактаты от корки до корки. Одобрение Льва XIII и даже симпатия привлекли к Таксилю больше церковников. Иезуитский журнал Civilta Cattolica начал цитировать его как авторитет в масонских вопросах. Его работы были переведены на несколько языков, и Таксиль стал известен во многих странах.

Его следующей задачей было прояснить ряд таинственных смертей, которые на самом деле были масонскими убийствами — именно так звучало название его книги 1889 года. Одной из целей иерархии масонства было медленное побуждение к абсолютному послушанию. Как только члены Шотландского устава достигали тридцатой степени «Рыцарь Кадош», их воля была настолько покорной, что они становились наемными убийцами. И они действительно совершили ряд громких убийств, включая убийство Уильяма Моргана, предателя американских масонов, исчезнувшего около Ниагарского водопада в 1826 году.

Однако ни одно из откровений Таксиля о масонстве не оказало такого влияния, как его следующая книга. Возвращаясь к теме лож принятия, он выпускает книгу «Есть ли женщины в масонстве?» (Are There Women in Freemasonry? 1891), в которой раскрывает ужасы, неизвестные даже высшим иерархам католической церкви. Самой тайной формой масонства смешанного пола был орден «Палладиум», а в самой сокровенной ложе этого ордена практиковалось сексуальное развратничество и сатанизм. Известный как «Новый реформированный палладианский устав», он больше не скрывал своего поклонения Люциферу за безобидными кодовыми словами: в его «треугольниках», как назывались ложи, стояли статуи Бафомета, того самого козлоголового дьявола, которого почитали еретические рыцари-тамплиеры Средневековья. Женщины, достигшие высшей палладианской степени Хозяйки тамплиеров, руководили ее ритуалами, которые заключались в нанесении ножевых ранений святым дарам и плевании в потире для причастия. Новый реформированный палладианский устав был основан Альбертом Пайком, которого Таксиль назвал антипапой масонской «антицеркви».

Отважный Таксиль опубликовал описание одной из ведущих Хозяек тамплиеров, которая, по его словам, была «воплощением сатанизма; в ее жилах будто бы текла кровь самого Люцифера». Сестра София-Сафо была удивительно развитой дьяволопоклонницей. Едва достигнув подросткового возраста, она была награждена пятью высшими палладианскими степенями самим Альбертом Пайком. Она была очень красива, но ее голос, похожий на сирену, приобретал грозные мужские обертоны, когда она злилась. Люди вокруг были уверены, что она живет безупречной жизнью старой девы. Таксиль же писал, что в ложах принятия она принимала участие в масонских оргиях. Настоящей же страстью Софии-Сафо, заставлявшей ее «кошачьи глаза» гореть, а голос — хрипеть, было кощунство. Не довольствуясь ритуальными плевками, она часто заставляла новообращенную сестру включать в сексуальные практики освященный хлеб.

У Таксиля явно были внутренние источники. Теперь эти источники, воодушевленные его мужеством, начали чувствовать, что они могут говорить непосредственно с общественностью о том аде, в котором живут. В ноябре 1892 года вышло в свет разоблачение «Дьявол в XIX столетии» (The Devil in the Nineteenth Century). Автор, который остался скрытым за псевдонимом «доктор Батай», был корабельным врачом, который вскоре превзошел Лео Таксиля — настолько поразительным и далекоидущим было его разоблачение поистине всемирного сатанинского заговора. Были некоторые циники, которые говорили, что «доктора Батая» на самом деле не существовало и что автором «Дьявола в XIX столетии» был все тот же Таксиль. Но за этими подозрениями последовали категорические отрицания.

История доктора Батая перенесла читателей более чем на десятилетие назад, добавив ужасающие новые подробности к картине, уже нарисованной Таксилем. В 1880 году на Цейлоне доктор Батай неожиданно повстречал своего старого итальянского друга по имени Гаэтано Корбучча. Некогда Корбучча был здоровым статным мужчиной, но теперь был худ до ужаса и как будто чем-то напуган. Доктор Батай узнал от него, что он видел самого дьявола в палладианской ложе в Калькутте.

Человек науки и благочестивый католик, доктор Батай решил расследовать это дело, выдавая себя за высокопоставленного масона и используя кодовые слова, которые предоставил Корбучча. В Индии он обнаружил, что многие восточные практики, например заклинание змей, на самом деле были замаскированными формами сатанизма, контролируемыми британскими масонами, которые были членами Нового реформированного палладианского устава.

Находясь в Калькутте, доктор Батай был представлен приглашенному делегату из Чарлстона, Филеасу Уайлдеру, который был одним из десяти антикардиналов антицеркви. Он был лютеранским пастором, который сначала стал анабаптистом, потом мормоном и в конце концов сатанистом. Его дочь София позже будет опознана Лео Таксилем как сестра София-Сафо, пылкая хозяйка тамплиеров. Благодаря Филеасу Уайлдеру доктор Батай начал свое восхождение по лестнице палладианских степеней и приступил ко все более глубокому изучению тайн мирового масонского поклонения дьяволу.

В Шанхае, например, доктор Батай одурманил себя в опиумном притоне, чтобы получить доступ к демоническим обрядам «Триады Сан-Хо-Хой». Члены этой организации специализировались на убийстве миссионеров-иезуитов.

В Гибралтаре ему показали глубокие пещеры, в которых под защитой масонов в рамках британского правительства были построены фабрики Нового реформированного палладианского устава. Сам доктор Батай видел, как мускулистые рабочие, почерневшие от дыма, изготавливали всевозможные культовые предметы — мечи, волшебные лампы, пентаграммы — в кузнях, питаемых самим адским пламенем. В Гибралтаре также располагались лаборатории, в которых двадцать один ученый, обращенный к делу зла, производил яды, убивающие их жертв, при этом имитируя симптомы сердечных приступов и кровоизлияний в мозг. «Дьявол теперь стал бактериологом», — заключил встревоженный доктор Батай.

Но эти чудеса были ничем по сравнению с тем, что обнаружил доктор Батай, когда добрался до Чарлстона, где встретил Альберта Пайка, Альберта Макея и юную Софию-Сафо. Альберт Макей продемонстрировал Arcula Mystica, что выглядело как небольшой шкаф с напитками и открывалось нажатием кнопки. В нем находились серебряная жаба, напоминающий трубу микрофон, наушник в форме колокола и семь золотых статуэток, каждая из которых представляет собой один из главных центров палладианского культа в Чарлстоне, Риме, Берлине, Вашингтоне, Монтевидео, Неаполе и Калькутте. Желая пообщаться со своими агентами, у каждого из которых была Arcula Mystica, Альберт Пайк просто нажимал на статуэтку. На другом конце света изо рта серебряной жабы вырвалось пламя, предупреждающее получателя о сообщении. «Одним словом, — изумленно написал доктор Батай, — Arcula Mystica есть не что иное, как дьявольский телефон». Всемирный масонский заговор был куда более тщательно скоординирован, чем можно было себе представить.

Доктор Батай был допущен в главный храм Нового реформированного палладианского устава, в этот дьявольский аналог собора Святого Петра. Скрытый в скромном здании на углу улиц Кинг и Вентворт, он представлял собой подземный лабиринт, в центре которого находилось треугольное святилище Sanctum Regnum, где Сатана, как известно, материализовывался раз в неделю по пятницам.

Возможно, самое драматическое открытие во время поездки доктора Батая в Чарлстон произошло, когда он отправился на вечернюю прогулку с Софией-Сафо. Она как раз говорила с ним о демонических легионах и вдруг проговорилась, что ей самой суждено было стать прабабушкой антихриста, который должен родиться 29 сентября 1962 года.

Дьявольские выходки во время заседаний масонских лож в Париже и Цюрихе. Из книги доктора Батая «Дьявол в XIX столетии»

На каждом этапе своего путешествия, которое в конечном итоге заняло почти две тысячи страниц, доктор Батай изо всех сил старался отличать факты от слухов. Некоторые вещи, такие как Arcula Mystica, он видел собственными глазами. О других ему только рассказывали: например, про карлика-демона, появившегося в кругу белого пламени, чтобы нести послания для Альберта Пайка, или про пернатого крокодила, играющего на пианино во время одного из палладианских сборищ в Англии. Такие вещи могли быть выдумкой: когда дьявол хочет, он может вызвать у своих палладианцев «дурман доверчивости», объясняет доктор Батай.

Однако и доктор Батай будет превзойден как авторитет в области палладианства так же, как он сам затмил Лео Таксиля. Новый источник явился из самого сердца культа зла. Было стойкое ощущение, что борьба между Церковью и палладианством, между добром и злом приближается к своей кульминации.

Осенью 1893 года мемуары доктора Батая сенсационно воплотились в жизнь, когда в несколько католических газет просочилась информация о расколе на тайной конференции Нового реформированного палладианского устава в Риме. Раскол возник после избрания преемника Альберта Пайка, который умер в 1891 году. Одну фракцию возглавляла Хозяйка тамплиеров по имени Диана Воган.

Увлеченные читатели «Дьявола в XIX столетии» уже знали предысторию Дианы Воган. Наполовину француженка и наполовину американка, среди дьяволопоклонников она была аномалией. При церемонии посвящения в степень Хозяйки тамплиеров, проведенной в Париже самой Софией-Сафо, она бросила вызов ортодоксальным палладианцам, отказавшись плевать на Святые Дары. Диана верила, что Люцифер на самом деле был добрым богом, а Адонай, как палладианцы называли христианское божество, был силой зла, неспособной стать плотью в облатке причастия. Случай Дианы вызвал яростные споры в сатанистском сообществе. Но она была защищена от наказания ее личным демоном и женихом Асмодеем. Он дал ей волшебный львиный хвост, который порол любого, кто выступал против нее. Диана и София-Сафо стали непримиримыми соперницами, и Диане пришлось скрыться.

В январе 1894 года появился новый повод для удивления. Несмотря на тайну, которая обычно окутывает масонские дела, Диана согласилась с католическим журналистом на интервью в секретном месте в Париже. Перед журналистом предстала высокая привлекательная женщина двадцати девяти лет с безмятежным видом и стрижкой «под мальчика». Ее черты лица были настолько открытыми и чистыми, что интервьюеру пришлось напомнить себе и своим читателям, что, будучи девственницей, она также была одной из убежденных дьяволопоклонниц, которые услаждают себя адским экстазом. После интервью, опубликованного в католическом периодическом издании L’Echo de Rome, Диана получила тысячи писем, многие из которых призывали ее отречься от дьявола. На все письма она печатала вежливые ответы на бумаге с масонскими символами.

В конце 1894 года выяснилось, что Диана основала новый масонский орден «Возрожденный и свободный Палладиум». В марте следующего года она снова сделала необычный шаг, выпустив ежемесячный журнал по привлекательной цене, предназначенный для распространения ее убеждений.

Диана Воган, генеральный инспектор Палладианского устава

После трех выпусков пришло известие, о котором давно молились многие выдающиеся католики: Диана обратилась в Христову веру. В Риме Civilta Cattolica выступала от имени церковной иерархии, радуясь тому, как божественная благодать сотворила покаяние «в сердце одного из самых непримиримых врагов Бога и его Христа».

Диана, которая теперь находилась в монастыре, изменила название своего журнала на «Воспоминания бывшей палладианки». Отныне она будет использовать его для выражения христианских ценностей, исповедания своих прошлых грехов и разоблачения палладианства изнутри. Она опубликовала фотографию себя в мужской одежде одного из чинов ордена «Палладиум» и рассказала интимную историю своих сношений с демоном Асмодеем. Серия статей под заголовком «Прабабушка Антихриста» содержала много разоблачительных историй о Софии-Сафо, в том числе о том времени, когда ее вырвало пламенем после того, как она выпила святой воды. Было предсказано, что София-Сафо отправится в Иерусалим, где 29 сентября 1896 года родит девочку, которой суждено было стать бабушкой антихриста. Доказательство пророчества было предоставлено в виде письма на латыни от имени демона Битру, будущего отца ребенка.

Поступки Дианы Воган сопровождались знаками божественного благоволения: в сентябре 1895 года одна девушка сообщила, что она чудесным образом исцелилась от серьезного недуга после того, как совершила паломничество в Лурд от имени Дианы. «Воспоминания бывшей палладианки» встретили одобрение некоторых из самых авторитетных органов католицизма, особенно издания Civilta Cattolica, которое неоднократно цитировало ее «драгоценные» мемуары и отзывалось о них как о безупречных исторических работах.

Масоны, как и ожидалось, ответили на признания Дианы Воган либо возмущением, либо смешком. Один немецкий брат, автор истории масонства, которым все братья восхищались, осудил всю ее историю как выдумку иезуитов, направленную на выставление «искусства» в дурном свете.

Церковники же восприняли это как панику в стане врага. Противодействие секте, виновной во всех бедах современного мира, набирало обороты. Весной 1896 года журнал Дианы объявил захватывающую новость о том, что в сентябре назначена дата проведения спонсируемого Церковью Международного антимасонского конгресса. Таким образом, Новый крестовый поход против масонства начнется ровно через восемьсот лет после того, как был предпринят Первый крестовый поход на Святую землю.

Но как раз тогда, когда масонству приходилось отбиваться от обвинений в связях с Люцифером и приближался антимасонский конгресс, начали высказываться первые сомнения по поводу признаний Дианы Воган. Некоторые католические газеты, особенно в Германии, стали высказывать мнение о том, что, возможно, Дианы не существует, или о том, что волна откровений о масонстве, последовавшая за обращением Лео Таксиля, была грандиозным планом по высмеиванию Церкви. Все чаще свидетельства, приводимые в «Воспоминаниях бывшей палладианки», подвергались сомнению: например, указывалось, что в письме демона Битру, объявившего о рождении бабушки антихриста, содержалось много грамматических ошибок. (Как будто ангелы Люцифера должны идеально знать церковную латынь!)

Многие католические органы и старшее духовенство сплотились в поддержку мисс Воган. Один из секретарей папы римского призвал ее продолжать святую работу, не оглядываясь на критиков. В сентябре 1896 года Civiltà Cattolica вновь выразила свою веру в Диану как в инструмент божественного провидения.

Однако споры так быстро не утихнут. В конце сентября 1896 года около тысячи человек, в том числе тридцать шесть епископов, собрались в Тренте на Первый международный антимасонский конгресс. На устах у всех было имя мисс Дианы Воган.

Было запланировано специальное заседание конгресса для обсуждения вопросов, связанных с «Воспоминаниями». Некоторые сомневающиеся попросили доказательств. Кто были ее исповедники? Кто крестил ее? Лео Таксиль, один из немногих, кому было доверено знать о местонахождении Дианы Воган, подошел к трибуне докладчика, чтобы указать на очевидное: публикация такой информации поставит под угрозу жизнь мисс Воган.

Поскольку мнения на конгрессе разделились, специальная комиссия была уполномочена изучить этот вопрос глубже. Но, когда примерно через три месяца вышел доклад комиссии, в нем без обиняков было сказано, что нет достаточных доказательств для того, чтобы решить, подлинны ли «Воспоминания бывшей палладианки». Ходили слухи, что Ватиканская иерархия теперь серьезно обеспокоена Дианой и оказывала давление на членов комиссии, ведь разоблачение ее как мошенницы будет чудовищным позором.

Споры только усиливались. Пресса теперь утверждала, что Диана была всего лишь марионеткой в руках Лео Таксиля. Появилась информация о том, что «доктор Батай» — это на самом деле доктор Чарльз Хакс, поскольку сам он объявил, что получил гонорар за участие в написании «Дьявола в XIX столетии». Его работодателем и соавтором был сам Лео Таксиль. «Я насмехался над католиками, — заявил доктор. — Все, что я написал, обман».

Даже Диана чувствовала давление. У нее остался только один выход, чтобы помешать победе масонской кампании: каким бы ни был риск, она обязана была перед Богом, Церковью и ее многочисленными верными сторонниками впервые появиться на публике.

В начале апреля 1897 года стало известно, что Диана выбрала предстоящий пасхальный понедельник для проведения пресс-конференции. Местом проведения был зал заседаний Географического общества на бульваре Сен-Жермен. Лео Таксиль начнет свою работу с лекции под названием «Двенадцать лет под знаменем Церкви». Затем Диана выступит с лекцией на тему «Палладианство повержено». Пятьдесят пять изображений будут проецироваться с помощью новейшей кислородно-гидридной лампы, предоставляя фотографические и документальные доказательства ее утверждений. Лекция станет первым выступлением в рамках тура по многим городам Европы и Америки. Чтобы обеспечить хорошую аудиторию, будет проведена бесплатная лотерея: победитель получит первоклассную пишущую машинку, щедро предоставленную самой мисс Дианой Воган.

Когда наступил назначенный вечер, приглашенная аудитория из сотен человек собралась в Географическом обществе: масоны и вольнодумцы, священнослужители и католики. Огромная толпа собралась на улице. Проецируемые изображения святой Екатерины и Жанны д’Арк смотрели вниз со стены за трибуной. Был объявлен счастливый обладатель пишущей машинки: им стал Али Кемаль, молодой корреспондент константинопольской газеты Ikdam (и дедушка британского премьер-министра Бориса Джонсона). Затем, наконец, на сцену вышел Лео Таксиль. Он прочистил горло и, широко улыбаясь, обратился к публике: «Благочестивые отцы, дамы и господа…»

Конечно, все было мистификацией.

Начиная с обращения Лео Таксиля и убийства, в котором он признался. Нового реформированного палладианского устава не существовало. Сатанинского масонства никогда не существовало. Путешествия доктора Батая были выдумкой, как и мемуары Дианы Воган.

Сначала от слов Таксиля аудитория оторопела. Но постепенно по залу начал проходить гневный ропот. Группа приятелей, которых Таксиль специально взял с собой, начала демонстративно смеяться. И вот раздался первый выкрик: «Ты просто жалкий негодяй!» С этого момента крики «жулик!» и «негодяй!» сопровождали каждое слово выступающего, заставляя его время от времени останавливаться. Присутствовавшие церковники смотрели друг на друга, не понимая, что делать. Некоторые плакали. Или все еще не верили своим ушам. Некоторые начали уходить. Кто-то начал скандировать: «Ди-а-на! Ди-а-на! Где Диана?» Таксиль ударил себя в грудь и ответил: «Я и есть Диана».

С нескрываемым удовольствием он перечислил имена людей, которых лично ввел в заблуждение, и конечно же рассказал о своей аудиенции у папы. Он также привел несколько случаев, когда Ватикан был близок к разоблачению. Например, когда католический епископ Чарлстона добрался до Ватикана, чтобы объяснить, что масоны, которых он знал, совсем не дьяволопоклонники, а очень даже приличные люди, или когда священник из Гибралтара приехал объяснить, что описанных доктором Батаем пещер, в которых располагалась дьявольская фабрика по производству яда, не существовало.

Таксиль также назвал своих сообщников. «Доктор Батай» оказался старым другом из Марселя, корабельным врачом, которого задействовали, чтобы добавить нелепым историям Таксиля мореходной подлинности. Диана Воган была секретарем во французском офисе американского производителя пишущих машин. Она согласилась помочь, ответив на все письма, отправленные знаменитой хозяйке тамплиеров. Оба были вольнодумцами, которые благодаря Таксилю заработали немного денег и повеселились.

В самом Лео Такси ле было явно что-то странное, и в конечном счете он был ужасным циником. Он потратил двенадцать долгих лет, наживаясь на одержимости католической церкви масонством, и не побоялся пожертвовать ради этого своим браком и дружбой со многими людьми. Разоблачение тоже было очень неприятным. Многочисленным зрителям пришлось выслушивать, как он самодовольно наслаждался собственной шуткой. Он считал эту «забавную и поучительную мистификацию» «самым невероятным обманом современности». Он призвал присутствующих священнослужителей не сердиться, а посмеяться вместе с ним.

По словам одного из присутствующих журналистов, весь зал ощущал непреодолимое отвращение. Когда Таксиль закончил говорить, в зале началась суматоха. Многие двинулись в сторону выступающего, в его сторону летели оскорбления и плевки. От гнева толпы Таксиля спасли только его друзья и сопровождавшие его полицейские, которые провели его в близлежащую пивную.

Впрочем, о мистификации Таксиля говорили не больше двух-трех дней — как будто все молчаливо согласились с тем, что преступник не заслужил той славы, которую искал. Церковь предпочла с достоинством отмалчиваться. Представители Civilta Cattolica набрались наглости и заявили, что никогда по-настоящему не верили Лео Таксилю и Диане Воган. Они заверили читателей журнала, что новость о мистификации почти не побеспокоила святейшего папу, который лишь заявил, что мошенничество Таксиля было еще одним примером того, насколько дерзкими могут быть франкмасоны.

Лео Таксиль благополучно доживал свои дни на пенсии в уютном гнездышке, которое купил на доходы со своих выдумок о палладианстве. Когда появлялась возможность, он переиздавал старые книги, такие как «Тайные влюбленности Пия IX» (The Secret Loves of Pius IX, 1900) и «Забавная библия» (The Bible for Laughs, 1901). Умер он в безвестности вдалеке от столицы в марте 1907 года.

От соседки Ирландии до запредельно далекой Новой Зеландии растянулась Британская империя в свои золотые годы, занимая четверть всех территорий планеты, на которой проживала пятая часть всего населения Земли. И строили империю торговцы и завоеватели, флибустьеры и миссионеры, ученые и капиталисты, воины и поселенцы, чиновники и путешественники, монархи и демократы, врачи и наркоторговцы. И жители британских владений были крайне неоднородны, даже несмотря на навязываемое британской короной четкое разделение между белыми поселенцами и небелым коренным населением. В эту вторую группу подданных империи входили и напыщенные, но покорные ближневосточные шейхи и индийские царьки, и охотники-собиратели многочисленных африканских племен, и скромные австралийские аборигены. Британская власть несла с собой железные дороги и верховенство закона, но вместе с ними — рабство, голод и уничтожение. Империя перековывала мир.

И куда бы ни отправлялись имперские корабли, масонство шло вместе с ними. В феврале 1728 года спустя пять лет после опубликования масонских «Конституций» работники Ост-Индской компании в Форт-Уильяме (Калькутта) собрались для того, чтобы подать петицию на Великую ложу Лондона по поводу создания первой ложи в Индии. Первая ложа в американских колониях была основана в таверне «Кисть винограда» в Бостоне, штат Массачусетс, летом 1733 года. Пять лет спустя появилась первая ложа в Карибском море — ложа «Парэм» на Антигуа. Сначала медленно, вплоть до последних десятилетий XVIII века, а затем «искусство» вплеталось все крепче и крепче в ткань империи.

За распространением масонства по всей империи не стояло единого серьезного плана, а тем более заговора. Часто происходило соперничество и спутанность между Великими ложами англичан, ирландцев и шотландцев. И все же имперские чиновники, солдаты и предприниматели обрели в братстве готовую сеть. Ложа была региональным центром глобальной системы социального обеспечения: любой масон, которому было суждено умереть далеко от дома, был уверен в том, что его похоронят достойно, а его вдове и сиротам помогут его братья. Империя расширила возможности для налаживания контактов почти до общемирового уровня. Многие мужчины присоединялись к той или иной ложе непосредственно перед отъездом в колонии, а колониальным ложам приходилось постоянно следить за подлинностью верительных грамот. Масонство было «паспортом во всех частях земного шара», как выразились в 1896 году в Великой Шотландской ложе. Даруя долгожданное отвлечение от утомительной жизни в изолированных белых сообществах, где было мало женщин, масонские собрания часто выполняли функции бара и театра. Знакомые масонские ритуалы, где бы они ни исполнялись, помогали вспомнить о доме.

Таким образом, франкмасонство смазывало механизмы имперского господства. Но также и придавало жизни в империи зрелищности. Масоны не только строили здания для своих собраний с наугольниками и компасами над входом, они также финансировали и открывали школы, детские дома, мосты, суды… В глазах как колонизаторов, так и колонизированных масонские парады и памятники были торжественным, загадочным и порой пугающим выражением британского господства. В Индии местные жители называли здания лож «джадугхар», что переводится как «волшебный дом». Другим распространенным термином в Северной Индии и Бомбее был «бхутхана», или «дом демонов».

Где бы ни останавливался глаз историка, всегда найдутся яркие примеры роли масонства в имперской жизни.

Например, масонство активно развивалось в конце XVIII века на Барбадосе. Это был плодородный, процветающий остров — английский во всем, от домов до церквушек, богатство которого при этом было обеспечено бесчеловечной индустриальной эксплуатацией рабов. На барбадосских рабовладельческих плантациях производили сахар, который подпитывал рост британского потребительства. 10 июля 1781 года под открытым карибским небом собрались офицеры Великой ложи провинции Барбадос. Офицеры-масоны были в основном крупнейшими плантаторами острова. 10 октября прошлого года в результате самого смертоносного из когда-либо зарегистрированных ураганов погибло около 4500 человек — примерно 4 % населения. Почти все деревья были вырваны с корнем, а у большинства даже оборвало кору. Почти все здания на острове были разрушены, в том числе масонский зал в Бриджтауне, среди руин которого теперь стояли братья. Тут же они составили письмо Великой ложе Англии с просьбой о финансовой помощи для восстановления зданий, чтобы они снова могли «трудиться со всей братской любовью для будущего благосостояния самого древнего и благородного из обществ». Самое позднее к февралю 1783 года, благодаря братской помощи Лондона, был открыт новый масонский зал. Таким образом поработители Барбадоса вернули масонству его место в центре общественной жизни — наряду с ипподромом, лужайкой для боулинга и литературным клубом.

Сразу после Рождества 1820 года члены Австралийской общественной ложи № 260 отметили свой первый День святого Иоанна. В самую жару они во всех своих регалиях маршировали по главной улице Сиднея, Джордж-стрит, которая тогда была немногим больше чем просто тропа для телег, заканчивающаяся где-то в кустах. Ложа, патент на создание которой прибыл на корабле из Ирландии всего полгода назад, была первой постоянной ложей на австралийской земле. Примечательно, что среди братьев, участвовавших в процессии в тот день, был по крайней мере один «эмансипист». Этим термином обозначали высланного заключенного, который либо отбыл наказание, либо за хорошее поведение получил помилование. Первый флот из одиннадцати кораблей, на борту которых находилось около 700 заключенных, высадился в заливе Ботани в 1788 году, и так была основана колония. Разделение между эмансипистами и теми, кто прибыл в качестве свободных людей, сразу же стало источником классового конфликта. Масонство же продемонстрировало всем в Сиднее широту взглядов. В Австралии, как и во всей империи, «искусство» сглаживало социальные разногласия и помогало людям в улучшении условий непростой жизни на новой земле. Едва ли нужно говорить, что аборигены никогда даже не рассматривались как кандидаты на вступление в ряды масонов.

Масоны Викторианской эпохи очень любили балы. В День святого Валентина 1854 года шестьсот братьев в мехах и их подруги собрались в большом масонском зале на набережной в Галифаксе, Новая Шотландия, чтобы устроить маскарадную вечеринку. Это мероприятие должно было стать ярким проявлением их гражданской, имперской и братской уверенности посреди холодного снежного вечера. Внутри горели газовые рожки, образующие корону и буквы «VR», их свет отражался на «большой и красиво оформленной звезде из штыков, шомполов, мечей и кортиков, мудреном изобретении одного из офицеров гарнизона». Оркестр 72-го полка горцев исполнил кадрили, польки, вальсы, галопы и деревенские танцы. Их периодически сменяли полковые волынщики. Но больше всего в ту ночь запомнились костюмы. Братья воспользовались случаем, чтобы облачиться в великолепные запоны, пояса и украшения различных масонских должностей и степеней, и наслаждались любопытством, которое их странное облачение вызывало у присутствующих женщин. Только когда в семь часов солнце взошло, гуляки вышли на ледяной воздух. Бал стал венцом истории личного и коллективного успеха. Великим мастером провинции в течение последних пятнадцати лет был Александр Кейт, только что избранный мэром во второй раз. Он приехал из Шотландии в 1817 году мальчишкой, не имея ничего, кроме нескольких лет обучения у пивовара и принадлежности к масонской ложе. Теперь же он стал пивным магнатом. Масонство помогло превратить Галифакс из бревенчатого форта на задворках империи в гордый город, в котором развито судоходство, добыча древесины, трески, а также — стараниями Кейта — производство вкуснейшего портера и индийского светлого эля.

Когда в 1887 году королева-императрица Виктория отметила свое пятидесятилетие на престоле, развитие ее империи достигло апогея. «Искусство» и культ монархии развивались вместе с британскими владениями. Отец Виктории был увлеченным масоном: он, между прочим, был среди тех, кто заложил краеугольный камень масонского зала в Галифаксе. Пятеро из шести ее дядей тоже были масонами. Она любезно согласилась стать покровительницей масонского ордена. Трое из ее сыновей продолжали традицию масонской семьи. Ее наследник, принц Эдвард, был Великим мастером Объединенной великой ложи Англии с 1875 года. В тот юбилейный 1887 год через своего сына Эдварда Виктория направила мастерам всей своей империи послание: «Численность и процветание общества франкмасонов увеличивается пропорционально богатству и культуре моей империи».

Английское масонство никогда не пользовалось таким авторитетом. В Лондоне имперская ложа № 2108 была основана в 1885 году для укрепления связей «заморских владений с родиной путем установления тесных отношений между заморскими братьями и масонами в метрополии». После этого было создано еще несколько имперских лож, воплощающих ту же идею. Объединенная великая ложа в Лондоне одобряла создание новых лож из расчета семьдесят в год. К 1914 году будет более 1700 лож в Англии и Уэльсе и еще 1300 лож английской конституции на имперских территориях и в британских торговых форпостах. Эта цифра не включает еще сотни ирландских и шотландских конституционных лож.

Где бы масоны ни оказывались, дома или во владениях империи, песни и стихи везде играли важную роль как вспомогательное средство памяти, так и воплощение общих идеалов в ритмичном, почти церемониальном стиле. «Конституции» 1723 года содержали длинные стихотворения, предназначенные для пения, которые отражали историю и ценности «искусства». Полдень имперского масонства между 80-ми годами XIX столетия и Первой мировой войной произвел на свет поэта, который был одновременно и величайшим литературным голосом масонства, и «лавроносцем империи». Редьярд Киплинг — в своей жизни, работе и в глазах общественности — может быть ценным путеводителем по теме «Масонство и империя».

Первые шесть лет своей жизни Редьярд Киплинг провел в Индии, а первым языком, на котором он говорил, был хинди. Следующие десять лет он провел на юге Англии, где приобрел стойкую ненависть к сырому климату. Когда он вернулся в Индию в 1883 году в возрасте шестнадцати лет, чтобы начать карьеру журналиста, он почувствовал, что возвращается домой. Да, он снова уехал в 1889 году, чтобы приумножить свою литературную славу в Лондоне, но именно Индия сделала его человеком и писателем.

Индия Киплинга всегда была ярче, чем его Англия. На этом этапе его жизни имперская родина была не столько местом, сколько поводом: «Я привязан к Англии как к штаб-квартире империи, но я не могу сказать, что здесь мне хорошо или удобно». Он погрузился в литературный Лондон, но продолжал смотреть на него с подозрением, возмущаясь безразличием к великому проекту империи. Он начал задумываться о своей миссии: надо рассказать британцам об окружающем мире и об их священном долге перед огромной частью мира. «А что знать об Англии, в которой не знают ни о чем за пределами Англии?» — писал он в «Английском флаге» (The English Flag, 1891). Однажды он сказал: «Естественно, я считаю, что в мировой истории не было ни одного цивилизационного эксперимента, который можно было бы сравнить с британским правлением в Индии».

В 1892 году Киплинг женился на американке Кэролайн «Кэрри» Старр Бейлстир. Пара переехала из Лондона на ее родину, чтобы создать семью, и построила себе дом недалеко от Братлборо, в «гористой и лесистой местности» Вермонта. Здесь, где зимний снег поднимался над подоконником окна его кабинета, все чувства Киплинга были устремлены к Индии, которая жила в его душе и голове: вкусу перца чили и манго, шепоту ветерка в банановых листьях, запаху куркумы и сигар, ощущению жара — бесконечного, ослабляющего — и опиума, который он курил, чтобы противостоять его воздействию. Классика детской литературы «Книга джунглей» была написана Киплингом в Вермонте.

Любимое стихотворение британских масонов было тоже написано в Вермонте после встречи Киплинга с Артуром Конан Дойлом, который также горячо верил в Британскую империю. Осенью 1894 года, недавно убив своего персонажа, Шерлока Холмса, у Рейхенбахского водопада, Конан Дойл взял перерыв в лекционном туре по Соединенным Штатам, чтобы провести пару дней в Вермонте, обучая Киплинга игре в гольф (хотя специальной лужайки там, конечно, не имелось).

Конан Дойл и Киплинг укрепляли дружбу, долго гуляя по окрестным долинам. Беседовали два писателя на очень многие темы, включая масонство. Конан Дойл был инициирован 26 января 1887 года недалеко от своего дома в Саутси, Хэмпшир. В 1889 году он покинул ложу из-за загруженности работой и путешествиями, но позже снова присоединился к ней. В его рассказах порой возникают масонские мотивы. Киплинга «искусство» увлекало гораздо больше, чем Конан Дойла. Как написал один из его биографов, он любил очистительную рутину ритуала, а также ему нравилось «принадлежать к узкому кругу людей с тайными паролями, в котором он мог быть в безопасности от женщин, очаровывавших и пугавших его, в котором он мог встречаться со странными людьми, подходящими для включения в его книги».

Киплинг неоднократно возвращался к масонству в своих произведениях, например в рассказе «Человек, который хотел быть королем» (The Man Who Would Be King 1888), действие которого происходило на далекой границе Индии. В 1975 году по нему был снят одноименный фильм с Шоном Коннери и Майклом Кейном в главных ролях. Масонство Киплинга было связано с Индией: в 1886 году он получил посвящение в ложе «Надежда и настойчивость» в Лахоре.

Уникальная химия тех октябрьских дней с Конан Дойлом в Вермонте — сочетание дружбы, особого английского духа, воспоминаний об Индии и масонстве — наполнила Киплинга поэтическим вдохновением, и он написал «Материнскую ложу» (The Mother Lodge) за один присест.

Лирический герой стихотворения, как и всего сборника «Казарменные баллады» (Barrack-Room Ballads), анонимный английский пехотинец, соль империи, воплощение невоспетого героя. Как нарушителю спокойствия, ему запрещено посещать пабы на родине, однако в своем потрепанном рюкзаке он несет свет цивилизации в «темные уголки земли» (как их называл Киплинг). Имперский солдат знает, что награда за его самоотверженное служение — смерть в далекой стране, либо от дизентерии, либо от копья туземца. Масонство — его утешение и скромная философия. В «Материнской ложе» он с тоской вспоминает, как впервые познакомился с тайнами «искусства» далеко в Индии. Братья из его материнской ложи были людьми обычными: начальник станции, тюремщик, лавочник и мелкий чиновник. Но отсутствие денег и титулов они компенсировали братским усердием:

Самое главное, что в ключевой строфе стихотворения и припеве солдат говорит нам, что его масонские братья были людьми всех рас и вероисповеданий.

Ложа в стихотворении, кажется, охватывает все религиозные и этнические группы Индии. Там есть, как заметил один историк, «и парс, и мусульманин-чертежник, и сикх, и еврей, и гангский индус, и католик с Гоа, и бенгальский бабу». Иерархии армии и империи отходят на второй план, и все эти люди на время становятся братьями.

Масоны в Британии и далеко за ее пределами читали «Материнскую ложу» как гимн мировому масонству, прославляющий способности «каменщиков» принимать людей всех культур, религий и социальных слоев, принимать различия и соединять их в братской преданности. Автор четко задумал написать стихотворение в этом духе. В нем описаны братские отношения Киплинга с индийцами, которых он знал в конце 1880-х годов. В «Материнской ложе» даже конвенции британской масонской жизни нарушаются в интересах межобщинной гармонии:

«праздничный стол» отменяется, ведь ни индус, ни мусульманин не могли бы принять в нем участие.

«Материнская ложа» не была автобиографической. Однако в конце жизни, вспоминая, как впервые присоединился к «искусству» в Индии, Киплинг смотрел на прошлое сквозь призму собственной поэзии: «Здесь я встретил мусульман, индусов, сикхов, членов Арья и Брахмо Самадж [индуистских сект], а привратником был еврей, который в своей маленькой общине в городе был священником и мясником».

Нетерпимый мир нуждается в любых стихах о терпимости. «Материнская ложа» — это, несомненно, очень трогательная зарисовка о братстве людей, льстящая масонской традиции. Но она вызывает очевидные вопросы о том, как такое видение может быть совместимо с восторженным империализмом, который мы видим как в масонстве, так и у самого Киплинга. Нам нужно знать, как «Материнская ложа» соотносится с реальной историей масонства времен британского колониального правления в Индии и с опытом Киплинга в частности.

Магомет, Иисус или Шива…

«Материнская ложа» — это память, затуманенная сентиментальностью. Тем не менее сведения о масонстве в британской Индии и о первых опытах Киплинга показывают, что стихотворение не было оторвано от реальности. Или, по крайней мере, не совсем. Время от времени и местами по всей империи шахматная доска ложи становилась местом встречи англичан с представителями местного населения. И конечно, в Индии — жемчужине в императорской короне, где, впрочем, белые никогда не селились массово — эти встречи были более частыми, более личными или более насыщенными политическим смыслом.

Спустя почти полвека после своего прибытия в Индию в 1775 году масоны приняли первого индийского брата. Не случайно Умдатул-Умра Бахадур, сын набоба области Карнатик, был местным правителем и союзником Британии. Одев местного правителя в запон, британцы заручались его поддержкой в борьбе со своими врагами. Великая ложа в Лондоне одобрила посвящение будущего набоба, прислав ему богато украшенный запон и прекрасно переплетенную копию «Конституций». Он ответил официальным выражением верности на персидском языке с параллельным английским переводом. Этот шаг прекрасно вписывался в стратегию Ост-Индской компании конца XVIII — начала XIX века, по мере того как она переходила от торговли к завоеванию, вытесняя соперничающие европейские и индийские державы и простирая свой контроль далеко в глубь страны от первоначальных береговых торговых станций в Калькутте, Бомбее и Мадрасе.

Однако такие посвящения были крайне редки и обычно встречали сопротивление со стороны белых масонов. В Калькутте в 1812 году два брата отказались присутствовать при инициации некоего Бундеха Али Хана, несмотря на то, что его заявка на вступление была поддержана бывшим генерал-губернатором Индии. Они заявляли, что «не обязаны присутствовать при посвящениях мусульман, иудеев или неверных». Во время церемонии еще два масона «недостойнейшим и немасонским образом насмехались над религией магометан». Другие масоны, присутствовавшие на церемонии, в смущении, и к их чести, оказали новому брату особенно теплый прием.

Если говорить о принятии местного населения, не относящегося к правящей элите, то этому процессу способствовали два события. Первым стало появление особых экономических ниш для индийских купцов и предпринимателей. Больше всех выгоды получила община парсов в Бомбее. Беженцы-зороастрийцы из мусульманской Персии, они начиная с XVII века установили тесные отношения с Ост-Индской компанией, которая считала их надежными посредниками и поставщиками. Со временем некоторые парсы стали банкирами и коммерсантами. С 1840-х годов их стали принимать в специальные Индийские ложи. К 1860-м годам они занимали руководящие посты в бомбейском масонстве наряду со своими британскими братьями. Парсов британцы принимали с охотой еще и потому, что они пили алкоголь.

Вторым событием стало распространение английского образования среди сначала очень узкого, но потом все увеличивающегося круга индийцев, а также увеличение количества рабочих мест для образованных местных жителей в имперском государственном аппарате. Выгодно это было бенгальским индусам, жившим в имперской столице Калькутте. Но индуизм масонами воспринимался с подозрением. Подавляющее большинство масонов из местных жителей до 1870-х годов были парсами, сикхами и мусульманами. Индусы от них отличались. Действительно, индуизм не лучшим образом сочетался с христианским менталитетом викторианского империализма. Британцы, масоны или нет, постоянно эксплуатировали оскорбительные стереотипы об индийских религиозных группах. В подавляющем большинстве случаев они предпочитали мусульман (мясоедов, поборников единобожия и патриархата), а не индусов (вегетарианцев, худых и долговязых с не поддающимися исчислению богами). В конституциях масонства было сказано, что многобожие — такое же табу для масонов, как и атеизм. Не было ясно, каким может быть индуистский аналог Библии или Корана, а ведь Писание было важнейшей частью масонского ритуала. Индуистская кастовая система также казалась многим братьям шокирующим оскорблением идеалов братства (при этом то же по отношению к эгалитаризму чувствовали индусы). Отчасти из-за подобных предрассудков ни одна ложа в Бенгалии не могла принять индийца, не обратившись сначала за одобрением к Провинциальной великой ложе.

Все это, еще и приправленное старым добрым расизмом, достигло своего пика в 1863 году, когда для инициации в ложе Калькутты был представлен упрямый бенгальский торговый агент Просонно Кумар Дут (по вероисповеданию индуист). Досточтимый мастер обратился за разрешением к Великому мастеру Провинциальной ложи, и ему было отказано на том основании, что индусы на вступление не имеют права. Однако Дут не стал с этим мириться и обжаловал решение в Объединенной великой ложе Лондона, которая поддержала великий масонский принцип терпимости. Индусы имели полное право на посвящение, и никакое вето Провинциальной великой ложи не могло помешать. Последовали девять долгих лет разбирательств: Провинциальная великая ложа Бенгалии не хотела уступать («наша раса отличается во всех существенных моментах от азиатской») и попыталась отменить указ лондонской ложи. В конце концов 22 августа 1872 года брат Дут был посвящен, открыв тем самым двери лож по всей Индии для своих индуистских собратьев.

Во всяком случае формально. Конечно, даже после случая Дута путь в масонство для индусов был непрост. Отдельные ложи по-прежнему сохраняли за собой право принимать только тех, кого желают, а отказывать без объяснения причин. Расовая дискриминация все еще была очень распространена. При всем этом политический климат в Индии был таков, что случай Дута приобретает особую важность. Шестью годами ранее, в мае 1857 года, солдаты из числа коренного населения бенгальской армии подняли восстание. Имперские власти потеряли контроль над большей частью Северной Индии, так как целый ряд недовольных слоев населения, от местных правителей до крестьян, взялись за оружие. Английским войскам потребовалось время, чтобы погасить последний огонь жестокого восстания. После этого корона приняла на себя все полномочия, которые ранее принадлежали Ост-Индской компании. Отношение британцев изменилось. До мятежа они самовлюбленно считали себя проводниками цивилизации, которые помогают местным жителям встать на путь прогресса. Теперь же они смотрели на индейское население сквозь призму расовой принадлежности. Старые стереотипы о разномастном населении Индии приобрели более жесткие очертания. Какую бы религию они ни исповедовали, индийцы стали считаться биологически неполноценными, а потому неподвластными культурному преображению. Таким образом, политика открытых дверей масонства в отношении индийцев после дела Дута противоречила господствующей идеологической тенденции.

К тому времени, когда Редьярд Киплинг стал масоном, «искусство» в Индии находилось на долгом и медленном пути адаптации. Тактика XVIII века по принятию в ложи дружественных местных правителей приобрела новый смысл после мятежа 1857 года. Материнская ложа Киплинга «Надежда и настойчивость» № 782 в Лахоре приобрела официальный статус в 1859 году. Вскоре после этого в нее был принят сикхский правитель сэр Рандхир Сингх, махараджа Капурталы, который был ревностным сторонником англичан во время восстания. Махараджа умер в 1870 году, но его младший брат Сардар Бикрама Сингх Бахадур все еще был членом ложи, когда Киплинг прошел церемонию посвящения 5 апреля 1886 года. Во многих частях британских владений в Индии местные правители теперь были марионетками, лишенными реальной власти, но со всеми внешними регалиями. Так британское правление приобретало красивый индийский фасад. Масонство было частью этого договора с короной. К началу Первой мировой войны в Индии было как минимум десять братьев, у которых в графе «профессия» значилось «махараджа».

Набор в ложу значительно расширился с тех пор, как были приняты первые местные царьки. Большинство индийцев, с которыми Киплинг обменивался тайными рукопожатиями и паролями в Лахоре, были купцами, но иногда попадались и врачи. Среди индийских братьев были и купец-парс Е. К. Джуссавалла, помощник комиссара мусульманин Мухаммед Хайят Хан, и бенгальский адвокат индуист П. К. Чаттерджи. Но с количеством белых им было не сравниться: в то время в ложе было не более восьми индийских братьев, и еще один присоединился к ним, пока там был Киплинг. Так что «Надежда и настойчивость» № 782 не была той самой материнской ложей из стихотворения.

В ноябре 1887 года Киплинг уехал из Лахора, получив должность в крупной газете. Ему пришлось проделать почти тысячу километров на юго-восток в крупный административный центр Аллахабад, расположенный в месте впадения чистых вод Джамны в мутно-желтый Ганг. Здесь в апреле 1888 года он присоединился к ложе, которая питала его воображение больше, чем «Надежда и настойчивость» в Лахоре. Действительно, новая ложа «Независимость и человеколюбие» № 391 в то время принимала очень много братьев из местных. До 1883 года в нее вступил только один индиец. Когда же спустя пять лет к ложе присоединился Киплинг, их было уже минимум двадцать, а еще трое пришли в течение следующего года, прежде чем Киплинг уехал в Англию. Из сорока трех человек, присоединившихся к ложе «Независимость и человеколюбие» в 1887 и 1888 годах, было восемнадцать индийцев. Да, этническая и религиозная принадлежность этих мужчин была не столь разнообразна, как в вермонтских фантазиях Киплинга, но среди них, безусловно, были и мусульмане и индусы.

Некоторые из этих новых индийских братьев были коммерсантами. Один или два из них были врачами. Больше было служащих, особенно тесилъдаров (местных сборщиков налогов и по совместительству магистратов). Но не менее половины индийских масонов, которых знал Киплинг, были юристами, которых здесь называли вакилами. Перспективы этих людей зависели от их круга знакомств и доброго имени среди британской правовой иерархии. Духовный диалог между братьями из разных религиозных общин был далеко не первым пунктом в их списке мотивов для вступления. Более очевидным мотивом было наличие среди британских членов ложи сэра Джона Эджа. Сэр Джон перевелся из своей лондонской ложи в декабре 1886 года и по прибытии в Аллахабад занял пост председателя Верховного суда Северо-Западных провинций Индии. Какой бы ни была их религия, многие индийские вакилы стали масонами, желая оказаться поближе к влиятельной персоне.

Однако было бы ошибкой считать, что белые и индийские братья этой ложи жили в полной гармонии. После пережитой травмы мятежа Аллахабад был расколот.

После мятежа 1857 года, в ходе которого в городе было убито пятьдесят белых, британцы почувствовали, что им стоит жить как можно дальше от индийского населения. Аллахабад был превращен в центр правительства и права, потому что его можно было легко защитить. Не успело насилие утихнуть, как стратегически неудобная мечеть XVII века была снесена — без какой-либо компенсации мусульманской общине. Это было лишь началом масштабного переустройства города британскими властями. Восточно-Индийская железная дорога, пересекая внушительный балочный мост, разрезала город пополам. К северу находился «Белый город», или «вокзал», включавший помимо прочего новый британский квартал Кэннингтон. С южной стороны располагался старый индийский город. Контраст между этими двумя районами был впечатляющим. В одном районе жило 3 % населения города, в основном европейцы, у которых были ровные широкие улицы с ухоженными и тенистыми тиковыми аллеями. Здесь находились большие административные здания, гостиницы, больница и медицинское училище. Для обитателей оштукатуренных одноэтажных домов с верандой были построены англиканская церковь, библиотека, клуб, площадка для крикета, поле для поло и конечно же удобное здание масонской ложи, открытой в 1875 году на Катчерри-роуд (где оно стоит и по сей день). Для пущей уверенности здесь были также казармы, которые один из путешественников назвал дворцовыми. Другая же часть города была похожа на шумную и зловонную выгребную яму. Здесь жило индийское население во всем многообразии религий, каст и профессий. В 1885 году, незадолго до прибытия Киплинга в Аллахабад, комиссар санэпиднадзора в отчаянии заметил, что преобладающее отношение британцев к общине по другую сторону железной дороги было следующим: «Если туземцы решили жить в такой антисанитарии, то это их дело».

Между «вокзалом» и индийским городом нейтральную полосу занимали два небольших квартала. Первый, как раз возле железнодорожного вокзала, предназначался для шести или семи сотен полукровок англо-индийцев. Второй предназначался для образованных бенгальцев. Некоторые из них иногда отваживались посещать «белый город», чтобы присутствовать на собраниях ложи «Независимость и человеколюбие».

Масонская ложа была одним из очень немногих институтов расовой интеграции в Аллахабаде. Но интеграция эта была своеобразной. Встречаясь на площади с Киплингом или другим белым масоном, «смуглые братья» здоровались с ними как подобало — то есть никак свое братство не демонстрируя. Действительно, в своем знаменитом стихотворении Киплинг признает, что равенство, царившее под священными сводами ложи, уступало место иерархиям сразу после окончания собрания:

Снаружи: «Сэр! Сержант! Салям! Привет!»

Внутри же каждый «брат», и не во вред…

Братство между белыми и туземцами «не во вред» только тогда, когда оно ограничивалось собраниями ложи.

Пределы масонской терпимости в Индии естественным образом совпадали с противоречивыми метаниями самого Киплинга. Его писательская эмпатия была легкой и всеобъемлющей. Ему нравилось многоголосие Индии. Если бы он был человеком узколобым, он не смог бы написать «Ким», величайшее приключение в имперской Индии. Но Киплингу была не чужда и ненависть, причем в самом немасонском смысле. Список того, что он не любил, с течением времени только увеличивался. Об Америке: «Варварство — варварство плюс телефон, электричество, железная дорога и избирательное право». О немцах: «Бесстыдные гунны», «которые в глубине души поклоняются темным богам севера со свирепостью и тьмой оборотней, своих предков». Об ирландцах: «Восточные жители запада». О людях востока: см. предыдущую цитату. Одна из давних неприязней Киплинга, усвоенная еще в Лахоре и развившаяся в Аллахабаде, была к бенгальским бабу. В устах британцев это был пренебрежительный термин, с помощью которого описывались местные чиновники и юристы с английским образованием, которые обычно были выходцами из Бенгалии. Для Киплинга, как и для многих британцев, бабу были воплощением упрямства, помноженного на раздражительность детей, которые боятся, что над ними смеются. Бабу всегда были одеты на западный манер. Но казалось, что они стараются быть большими британцами, чем сами британцы. «Бабу Чакербатти» был одним из индийских типов, допускаемых терпимостью «материнской ложи». При этом терпимость лож была ограничена, и бабу лучше было не лезть в политику.

Киплинг дал едкий портрет наглого бабу в рассказе «Начальник округа», который он начал писать в Аллахабаде. История повествует об индийском администраторе, том самом бабу, которого наместник из лучших побуждений назначил правителем приграничной провинции. И тут начинается кровавый хаос. История Киплинга — это притча об опасностях индийского самоуправления. Индия, по мнению автора, представляет собой настолько обширную и разнородную смесь культур, что только твердая рука мудрого внешнего правителя может сохранить единство страны.

«Начальник округа» был написан во время прибытия в Аллахабад 1248 делегатов, 455 из которых были юристами, на Четвертый индийский национальный конгресс в декабре 1888 года. Конгресс был сформирован в Бомбее тремя годами ранее с целью добиться большего представительства в правительстве местных жителей. Британские власти в Аллахабаде были недовольны и попытались остановить конференцию. Только когда набоб, владевший большим пустующим участком в районе Сивил-Лайнс, согласился на его использование для конгресса, делегаты смогли прийти и разбить свои палатки. Для Киплинга и большей части белого населения это было настоящее вторжение бабу.

Газета Pioneer, в которой трудился Киплинг, выступала против «крамольного» конгресса и обвиняла бенгальских агитаторов бабу во всех грехах. Написав анонимную заметку, Киплинг представил длинный и презрительный отчет о «типажах из всех провинций Индии», прибывших в качестве делегатов. Он с отвращением отметил, что собрание было оккупировано вакилами, индийскими юристами, работавшими на нижних уровнях британской имперской системы и представлявшими собой небенгальской вариант бабу. В отчете Киплинга о конгрессе делегаты были определены как «отбросы департамента образования»: «На языке, с которым они не могли справиться, [делегаты] боролись с принципами, выходящими за рамки их понимания»; «Они пришли требовать равенства, потому что их послужной список выдавал их неполноценность».

По словам Киплинга, единственное, что поддерживало подобие порядка на конгрессе, — это присутствие белых и представителей смешанной расы. Он постоянно использовал выражения «полукровки», «англичане второго сорта», «бело-коричневые люди», которых он определил как главарей конгресса: «[Индийские делегаты] очень похожи на стадо овец, готовых двинуться в любом направлении, но сдерживаемых полудюжиной смуглых колли». По понятным причинам расстроенный отчетом, один из этих «смуглых» делегатов, бывший армейский офицер по имени Эндрю Хирси, с хлыстом в руках направился прямо к офису газеты с намерением задать трепку главному редактору. Он не знал, что автором заметки был Киплинг.

Другой делегат конгресса, который также имел право чувствовать себя оскорбленным формулировками, был одним из масонских братьев Киплинга — умный и изысканный молодой юрист по имени Мотилал Неру, который присоединился к ложе «Независимость и человеколюбие» на год раньше Киплинга. Неру был другом сэра Джона Эджа, главы Верховного суда Аллахабада, который привлек в «искусство» много других индийских адвокатов. Если бы стихотворение «Материнская ложа» каким-либо образом была основана на аллахабадской ложе, то Неру вполне мог быть одним из его персонажей. Однако заметка Киплинга в газете заклеймила его как одного из безответственных вакилов, заполонивших конгресс.

Неру родился в Дели в семье из высшей касты. После смерти своего старшего брата он стал главой семьи. Он добился впечатляющих успехов как адвокат и стал лидером Индийского национального конгресса, заняв пост президента в 1919-м, а затем в 1928 году. В 1947 году его сын Джавахарлал, родившийся в Аллахабаде через несколько месяцев после отъезда Киплинга, станет первым премьер-министром независимой Индии. Его внучка Индира Ганди станет первой женщиной на посту премьер-министра Индии.

Такие делегаты конгресса, как Мотилал Неру, в конце 1880-х годов отнюдь не были радикалами. Верность империи воспринималась как должное. В конце весны 1887 года масоны из английских конституционных лож на северо-востоке Индии добавили свои имена в «Обращение подданных», отправляя «самые теплые и самые почтительные поздравления» королеве Виктории в день ее золотого юбилея. Документ был типичным для своего жанра: в нем масонство соотносилось с монархией и важнейшими делами империи. В Аллахабаде свою подпись поставили почти все. Мотилал Неру даже подписал документ дважды — и это несмотря на то, что налоги, собранные для оплаты празднования юбилея, были оскорблением для индийского народа, против которого протестовали члены конгресса. Многому предстояло измениться, прежде чем конгресс из «лояльной оппозиции» 1880-1890-х годов превратится в правящую партию 1940-х годов века.

Члены ложи «Независимость и человеколюбие» в Аллахабаде: Редьярд Киплинг (1865–1936, слева) и Мотилал Неру (1861–1931, справа). У ног Неру на этой фотографии 1894 г. сидит его сын Джавахарлал, будущий первый премьер-министр Индии

Масоны полюбили стихотворение «Материнская ложа», как только оно было опубликовано в мае 1895 года. Как писали в то время в журнале Masonic Illustrated, стихотворение «берет за душу каждого масона…». «Равенство, братская любовь, высшее благо масонства находят выражение в рефрене». Сила сентиментальности стихотворения заключалась в том, что оно стирало как собственные предрассудки Киплинга, так и жесткие границы масонской терпимости в Индии. Завоевание и управление отсталыми регионами планеты казалось самоотверженным упражнением в братской щедрости и непредубежденности. Снова и снова в своей писательской карьере Киплинг возвращался к идее масонской ложи как микрокосма империи и святилища, где взаимопонимание между культурами суверенно — но только при условии, что неизменным останется имперское правление. Эта идея прижилась и в общественном сознании, потому что она отражала то, как британцы относились к своим заморским владениям.

В 1890-х годах Киплинг быстро становился имперской и масонской знаменитостью. Его стихи, как и его образ, быстро переносились прессой из одного конца империи в другой. В XIX и начале XX века от Данди до Дели масонские журналы расходились хорошо. Они рекламировали масонство и позволяли читателям почувствовать общность своего мировоззрения. На страницах этих журналов прославлялись великие масонские строители империи: генерал-губернатор Индии Ричард Уэлсли и его брат Артур, герцог Веллингтон; Стэмфорд Раффлз, основатель Сингапура; Сесил Родс, алмазный магнат и «колосс» Южной Африки; и конечно же близкий друг Родса Редьярд Киплинг.

Киплинг, возможно, стал империалистом в Индии, но сразу после публикации «Материнской ложи» он обратил свой взор на Южную Африку. Ему казалось, что Британии не хватает территории, которую можно было бы завоевать, и что ее промышленные соперники, в первую очередь Германия, жадно пытались отобрать у нее то, что осталось. Его империализм также подогревался страхом, что все, чем владела королева Виктория, может быть легко потеряно. Он все чаще использовал заклинательный, поэтический голос пророков Ветхого Завета, призывая к патриотическому долгу. Такие стихотворения, как «Последнее песнопение» (Recessional, 1897) и «Бремя белого человека» (The White Man’s Burden, 1899), публиковавшиеся в The Times, казались рифмованными редакционными статьями. Киплинга провозгласили «лавроносцем империи».

Масоны во время Англо-бурской войны (1899–1902) смотрели на свое братство через очки, окрашенные в такой же розовый цвет, каким обозначались кусочки империи на британских картах мира. Как и все в Британии, они почувствовали беспрецедентный всплеск патриотизма, подпитываемого ура-патриотической прессой. Daily Mail, основанная только в 1896 году, к концу конфликта достигла миллиона читателей, став самой продаваемой ежедневной газетой в мире. Хотя масонские журналы печатались куда меньшими тиражами, они внесли свой вклад в медиавоину, что явствует из их освещения двух самых знаменитых собраний ложи того времени.

Блумфонтейн был городом милых одноэтажных домиков с жестяными крышами, за цветниками которых ухаживали африканские слуги. Он, казалось, затерялся в бесконечных волнистых карамельно-коричневых тонах южноафриканского вельда. Тем не менее этот город был столицей Оранжевой республики, которая вместе с братской Республикой Трансвааль вступила осенью 1899 года в Войну за независимость от Британской империи. Итак, 13 марта 1900 года тридцатитысячная колонна британских краснолицых солдат, одетых в потертый хаки и разваливающиеся ботинки, вышла на городскую площадь. Падение Блумфонтейна, похоже, стало началом конца войны.

Лондон торжествовал. Члены обеих палат парламента собрались перед Букингемским дворцом, чтобы исполнить гимн «Боже, храни королеву». Масоны поднимали тосты за триумф британской армии: командовал имперскими войсками в Южной Африке лорд Робертс, брат и мастер ложи, а также ветеран кампаний в Индии, Абиссинии и Афганистане.

Британские войска заняли Блумфонтейн в марте 1900 г. Фельдмаршал Фредерик Робертс (1832–1914), масон, едет верхом на переднем плане

Несколькими неделями позже ложа восходящего светила в Блумфонтейне попытается показать, что братская гармония — превыше распрей, создав свою версию материнской ложи. Двадцать девять членов и сорок семь посетителей собрались в крошечном полуразрушенном масонском храме города. Присутствовали и буры и британцы. Среди посетителей были солдаты со всей империи. Лорд Робертс прислал письмо с извинениями, сказавшись нездоровым, но другие масонские военные чины присутствовали. Среди них был лорд Стэнли, Великий мастер Ланкашира и главный цензор прессы. Самым важным был суровый начальник штаба британских войск в Южной Африке Великий мастер Египта и Судана лорд Китченер. Он стал героем полтора года назад в битве при Омдурмане: его армия уложила тринадцать тысяч дервишей, используя пулеметы Максима и новый вид разворачивающихся пуль «дум-дум», произведенных в пригороде Калькутты.

Мастер ложи Иван Хаарбургер выступил с эмоциональной речью, восхваляя «блестящее проявление raison d’etre масонства», которое помогает «страдающим по всему миру» и обеспечивает точки соприкосновения даже для тех, кто разделен войной. Сидя по правую руку от Мастера, Китченер перешел к самому важному делу собрания, которое заключалось в том, чтобы выразить благодарность за то, что принц Эдуард, который был одновременно наследником престола и Великим мастером Объединенной великой ложи Англии, выжил после покушения: «Его Королевское Высочество сделал для масонства больше, чем кто-либо в мире, и я не сомневаюсь, что он искренне присоединяется к нам, желая, чтобы мир и гармония снова воцарились в Южной Африке». Настроение примирения, царившее в ложе восходящего светила, привлекло внимание прессы как масонской, так и обычной. Поддерживалось представление о том, что Британия была не такой суровой империалисткой, как другие европейские державы, что она больше склонна к окультуриванию, чем к угнетению и эксплуатации.

Славы собранию ложи восходящего светила добавили и присутствовавшие на нем крупнейшие писатели имперской Британии Конан Дойл и Киплинг. При этом известно, что Конан Дойл в Оранжевой республике был в качестве врача. Киплинг же вскоре после захвата Блумфонтейна откликнулся на просьбу лорда Робертса стать редактором местной газеты. Да и в конце концов, как могло собрание ложи, вдохновленное братскими идеалами гармонии между народами империи, не пригласить знаменитого автора «Материнской ложи»?

Девять месяцев спустя 31 января 1901 года ложа восходящего светила провела еще более масштабное собрание: были зарегистрированы тридцать девять членов и шестьдесят один посетитель. На этот раз знаменитостей не было. Повод был печальный — выразить скорбь в связи с кончиной королевы Виктории. Пресвитерианский священник произнес проповедь о масонских добродетелях «верности, почтения и любви», воплощенными в Виктории: «Они вечны. В наши дни, [если] мы будем практиковать их, тогда трон будет оставаться устойчивым, империя станет сильной, государь будет чувствовать поддержку, а духовное масонство укрепится». Масоны в имперской столице снова прислушались к вестям из Блумфонтейна. Как писал один масонский журнал: «Нам приятно отметить, что присутствовало не только много бурских братьев, но даже несколько условно освобожденных бурских узников. Совершенно очевидно, что в Южной Африке ложа восходящего светила примиряет все расы и народы». Однако в Блумфонтейне все было не так, как представлялось масонской прессе, и не так, как до сих пор описывают историки масонства.

Во-первых, неудивительно, что и буры и британцы смешались в братской дружбе в ложе восходящего светила. Бурские жители Блумфонтейна были далеки от единодушного энтузиазма по поводу независимости от империи, потому что они были тесно связаны с экономикой управляемой британцами Капской колонии на юго-западе. Во всяком случае ко времени прибытия англичан те буры, которые были заклятыми врагами короны, уже ушли. Более того, у британцев и буров была общая заинтересованность в том, чтобы держать небелое население Южной Африки в подчинении — как это продемонстрировало мирное соглашение, заключенное в конце войны. Излишне говорить, что ни на одном из знаменитых собраний ложи не присутствовал ни один из чернокожих граждан Блумфонтейна. «Примирение рас» было крайне условным.

Во-вторых, история о присутствии Киплинга на первом собрании была выдумкой. Он не мог быть там 23 апреля 1900 года, так как уехал тремя неделями ранее в Англию, где собирался закончить «Ким», роман о мальчике-сироте в Индии.

Конан Дойл же там определенно был: он прибыл в Блумфонтейн всего через несколько часов после отъезда Киплинга, и, хотя формально он больше не был масоном, его подпись можно прочитать на экземпляре послания ложи принцу Уэльскому в рамке, которая висит на стене масонского зала в Блумфонтейне и по сей день. И все же поразительно, что Конан Дойл не упомянул в своих мемуарах знаменитую встречу братьев 23 апреля. Вероятно, он был слишком занят, и событие не произвело на него сильного впечатления. Как он позже вспоминал, он мужественно боролся со «смертью в ее самой мерзкой и отвратительной форме».

Проблема была вызвана пренебрежением британского командира брата-масона лорда Робертса к логистике и благополучию своих войск. Он также недооценил угрозу со стороны бурских партизан, которые перекрыли подачу воды в Блумфонтейн вскоре после прибытия британцев. Результатом стали грязь, нищета и эпидемия брюшного тифа, из-за которой погибло 5 тысяч человек. Маленькая, переполненная людьми больница, в которой работал Конан Дойл, расположенная в павильоне крикетного клуба «Рамблере», кишела мухами. Из города исходила не масонская гармония, а, как выразился Конан Дойл, «отвратительный запах самых мерзких испарений». Однако новости о катастрофе скрывались от общественности армейским цензором, братом-масоном лордом Стэнли, Великим мастером ложи Ланкашира. Он тоже совершенно точно присутствовал на собрании 23 апреля.

Ко времени второй встречи в январе 1901 года по поводу кончины королевы Виктории британская кампания в Южной Африке превратилась в ожесточенную борьбу с бурскими партизанами, которые взрывали железнодорожные пути и разрушали склады снабжения. Брат-масон лорд Китченер решил, что пришла пора действовать жестко, «варварскими методами», как впоследствии скажет лидер либеральной оппозиции. Были сожжены бурские фермы. Бурские женщины и дети — семьи солдат и военнопленных — сгонялись в концентрационные лагеря, якобы для того, чтобы их было легче прокормить. Примерно 25 тысяч заключенных, большинство из которых дети, умрут от голода и болезней в лагерях еще до окончания войны.

Больница в Блумфонтейне, в которой работал Артур Конан Дойл (1859–1930). Фотография из британской газеты того времени

В Блумфонтейне находился самый большой концлагерь в Оранжевой республике. Туда с визитом приехала пацифистка и феминистка Эмили Хобхаус. Она обнаружила, что в каждой палатке было по десять или двенадцать человек, без матрасов, без мыла. Почти не было воды и нормальных туалетов. Ситуация ухудшалась по мере того, как прибывало все больше женщин и детей. Хобхаус возмущалась «грубым мужским невежеством, глупостью, беспомощностью и неразберихой». Так что слова британских масонов о том, что ложа восходящего светила приняла даже военнопленных буров, были не чем иным, как нелепой в своем лицемерии фантазией.

Масонство поддерживало идеализированное представление британцев о себе как о людях решительных и при этом полных сострадания к побежденным врагам и покоренным народам. В «Материнской ложе» и в историях, которые писались о таких событиях, как собрание ложи в Блумфонтейне, империя казалась воплощением масонского идеала всеобщего космополитического братства. Через империю масоны проецировали свои нравственные принципы вовне, стремясь охватить народы со всех уголков земного шара.

После Англо-бурской войны Киплинг начал предвещать то, что он назвал «великой войной против гуннов». Считается, что именно с его легкой руки это выражение закрепилось в языке. Грядущий конфликт станет крестовым походом для защиты праведного имперского превосходства Великобритании от варваров. Поэтому, когда в 1914 году «великая война» наконец-то разразилась, Киплинг полностью ее поддержал. Он также старался изо всех сил помочь своему сыну Джону попасть на фронт, несмотря на близорукость. Старый друг Киплинга фельдмаршал лорд Фредерик Робертс, герой Блумфонтейна и его товарищ-масон, решительно вмешался. В конце сентября 1915 года лейтенант ирландской гвардии Джон Киплинг впервые вступил в бой среди меловых карьеров Лооса. Ему только-только исполнилось восемнадцать, и требовалось еще три года, чтобы достичь возраста, в котором можно стать масоном.

При жизни Киплинга тело его сына так и не найдут. Только в 2016 году исследователи опознали его останки.

Киплинг вместе со своей женой Кэрри отправился в отчаянные поиски по больницам, казармам и могилам. Сведения были противоречивыми. Горе, жестокие сомнения и, возможно, чувство вины нанесли им огромный психологический ущерб. Единственным утешением были сообщения очевидцев о том, что Джон храбро сражался и убил много немцев. «Вырастить мужчину — это немало», — писал Киплинг другу.

Поэт старел, болел. В течение восьми лет после исчезновения сына он почти ничего не писал. Но свой творческий потенциал он посвятил долгу, который считал личным, национальным и имперским: оплакивать и поминать погибших в великой войне. Масонство будет играть центральную роль в том, как он выполнит этот долг.

Франкмасонство всегда было связано со смертью. Петля на шее, острие меча у груди, черепа, кости, гробницы, урны, гробы… Путь человека через масонский ритуал наталкивает его на бесконечные «знаки смертности», как называют их братья. Посредством этих знаков масоны придают узнаваемую форму всеобщей тайне. В «искусстве» смерть используется как стимул к нравственному росту. Столкновение со страхом смерти — знак того, что человек готов вступить в новую жизнь в братстве.

Сама смерть трансформируется, ритуализируясь таким образом. Безмолвная, устрашающая перспектива исчезновения жизни становится чем-то, что можно безмятежно созерцать. Как однажды написал философ Бертран Рассел: «Самые сложные религии озабочены победой над страхом». В христианстве это смерть и возвращение Христа к жизни. В самом деле, придание смысла смерти — это серьезная работа. Национализм очень схож с религией, когда его поборники призывают умирать за свою страну. Масонские обряды поддерживают миф о том, что смерть не нужно переживать в одиночестве, это то, с чем можно столкнуться вместе, стоя плечом к плечу с братьями. В масонстве смерть — это мужское дело.

23 сентября 1919 года шотландский железнодорожник по имени Джозеф Дики, ранее капрал Королевских инженеров, был посвящен в масонство в ложе святого Георгия в Абердине. Дики был профессиональным солдатом: вступив в армию в 1907 году, он прошел всю великую войну. Вернувшись домой невредимым, он чуть не погиб в результате пандемии гриппа 1918 года. Семейная легенда гласит, что в конце концов его смог оживить только добрый стакан виски.

Я упоминаю своего дедушку только потому, что он был типичным представителем многих тысяч бывших солдат, ставших масонами после войны. Такие люди, как Джозеф Дики, пережили невообразимое. Перед атакой на хребте Вими на Пасху 1917 года некоторые канадские солдаты заранее сами выкопали себе могилу. Когда выжившие в этой механизированной бойне были демобилизованы, многие искали замену товариществу окопов и нашли его в масонстве. Великая война привела к беспрецедентному росту масонства во многих странах-участницах. В Англии и Уэльсе, например, в период с 1917 по 1929 год было создано более 1300 новых лож и количество членов примерно удвоилось. Никогда в масонстве не было такой потребности, как тогда. Масонские ритуалы предлагали замену тем рутинам военной жизни, которые помогают управлять вездесущим страхом смерти: от общих сигарет до псалмов, висельного юмора и полковых блях. Ложа также могла обеспечить связями, необходимыми для продолжения карьеры «на гражданке».

Масонский табель, демонстрируемый в ложе во время посвящения в мастера. Он выполняет символическую функцию напоминания о смертности

Масонство как институт долгое время сочувствовало солдатской судьбе и серьезно относилось к оплакиванию погибших и исцелению выживших. Внушительный погребальный зал масонов в лондонском Ковент-Гардене был построен как памятник павшим в Первой мировой войне. Были внесены поправки для принятия инвалидов и получивших увечья. «Конституции» XVIII века, перепевая свои средневековые источники, предусматривали, что ни один человек не может быть инициирован, если он не «молодой человек, не имеющий увечий или недостатков в теле». Великая ложа заявила, что правило относится только к травмам головного мозга, которые сделали бы кандидата неспособным изучать «искусство».

В масонстве находили утешение не только бывшие солдаты, но и те, кто потерял близких. Среди них был Редьярд Киплинг.

После отъезда из Индии он больше не был усердным масоном. Его слава исключала регулярное посещение ложи. Тем не менее масонство всегда было важной частью его творческого инструментария. Он, как истинный брат, решал высокие нравственные проблемы с помощью простых инструментов. Масонство позволило ему отточить темы траура, мужественности и имперских идеалов. В стихотворении «Вдова из Виндзора» (The Widow at Windsor, 1890) привычный солдат-рассказчик Киплинга приветствует королеву Викторию (вдову из названия), ее империю и войска, сравнивая их с масонской ложей:

А ложа у нашей вдовицы — От тропиков до полюсов.

В стихотворении «Дворец» (The Palace, 1902) масонство предстает способом показать важность традиций и терпеливого труда как для поэзии, так и для хорошей жизни. Киплинг написал это после смерти своей шестилетней дочери от лихорадки, которая чуть не убила и его.

Один из немногих рассказов, сочиненных Киплингом во время долгого периода скорби по своему сыну Джону, может стать ключом к пониманию того, почему отныне Киплинг будет писать о масонстве более остро и прямо, чем когда-либо. «В интересах братьев» (In the Interests of the Brethren) был написан в сентябре 1917 года, ровно через два года после смерти Джона Киплинга. Действие происходит в Лондоне во время войны. Событий в рассказе мало, скорее это коллективный портрет искалеченных и травмированных солдат, которые находят утешение и даже развлечение, посещая ложу под названием «Вера и дела». Как всегда, Киплинг использует образы из жизни. Братья — люди разных званий и разной закваски: от перебинтованного шотландца, у которого было «всего шесть зубов и половина нижней губы», до безногого капитана, которого подносят к органу, чтобы он исполнил Баха. Один из братьев — контуженный, который только плачет; другой приходит на собрание ложи прямо с поезда, и его форма все еще покрыта слоем фландрийской грязи.

Ложа в рассказе Киплинга открывается, репетирует церемонии, а затем завершается банкетом из бутербродов с ветчиной. Между тем среди братьев царит искренность, а не торжественность, когда они небрежно обсуждают, что для них значит масонство. Один офицер из числа инженеров, например, забавляет всех, рассказывая, как ему и его братьям по оружию удалось провести собрание ложи в разрушенной бомбой церкви. У них было только две ритуальные вещи. Во-первых, грубый облицовочный камень (для масонов именно такие плиты символичны. Но в данном случае речь идет о руинах храма). И, во-вторых, «знак смертности» — здесь имеются в виду кости погибших товарищей.

«В интересах братьев» — рассказ, богатый на скрытые смыслы. Масонство представлено как религия без богословской суеты. Для Киплинга масонство всегда было верой, повседневным кредо для людей действия, а не для мыслителей. Оно предлагает удобный «план жизни» — веселый способ преодолеть все испытания, большие и маленькие. Одноногий капрал из медицинского корпуса Королевской армии произносит слова, близкие к убеждениям Киплинга: «Я не знаток религиозных вопросов, но все мои знания — из ложи».

Рассказ также демонстрирует целительную силу любящей, самоотверженной и кропотливой работы. Приезжие братья оплачивают оказанное им гостеприимство уборкой, чисткой и починкой. И с годами бывший гараж, где ложа «Вера и дела» проводит свои собрания, превратился в прекрасное здание.

Киплинг был слишком хорошим писателем, чтобы всегда быть просто автобиографичным. Тем не менее один персонаж из «В интересах братьев» кажется отражением жизни автора. Важно и то, что этот персонаж также отражает представление Киплинга о писательском долге. Речь о Льюисе Берджесе, досточтимом мастере ложи «Вера и дела». Его имя имеет смысл: для масонов «Льюис» — это сын масона. Единственный сын Берджеса, которого также звали Льюис, погиб в боях в Египте. Берджес — ремесленник, торгующий табаком, у него спокойные хобби, такие как рыбалка и разведение канареек. Он хорошо знает, что у него нет наследника, которому можно передать дело и умения. Тем не менее во все, что он делает, он вкладывает опыт, тороватость и здравый смысл, практикуя свое ремесло и делая свой тяжелый труд чем-то вроде обета. «Всякий ритуал укрепляет, — говорит он. — Ритуал — естественная необходимость человека». Это то кредо, которое Берджес формулирует для ложи. Это также идеал, который Киплинг хотел привнести в свою культурную деятельность во время и после Первой мировой войны. Перед лицом личной и коллективной трагедии его масонство и его творчество стали единым целым.

Масонство в понимании Киплинга становится чем-то большим, чем просто утешение. Оно вселяет надежду в то, что великая война — не бесплодная бойня, а путь к братскому послевоенному миру. Как говорит один персонаж: «И если эта война не принесла братство людей, то я — гунн!» Братья приезжают из Ньюфаундленда, Новой Зеландии, Родезии… Вымышленная ложа «Вера и дела» «такая же пестрая, как и сама империя», и, таким образом, ее можно назвать двойником материнской ложи.

Правда, все представители империи в воображаемой ложе «Вера и дела» — белые, а той смеси религий и народов, которую он описал в «Материнской ложе» четверть века назад, уже нет. Во время и после Первой мировой войны Киплинг воспринимал империю уже не как синоним Британии, но как сообщество белых колонизаторов, таких как Австралия и Канада, которые он ставил наравне со своей родной страной. Он не мог не признать вклад крови и средств, который доминионы внесли в военные действия. Но небелые народы империи также внесли огромный вклад. Например, в великой войне погибло 90 тысяч индийских солдат, и три тысячи из них пали вместе с сыном Киплинга Джоном в битве при Лоосе. Тем не менее эти небелые войска отсутствуют в рассказе «В интересах братьев», поскольку они исключены из планов Лондона по предоставлению большего самоуправления некоторым британским владениям.

В пределах, налагаемых расизмом Киплинга, масонские ценности товарищества и сакраментальной работы пронизывают все, что он делал во время своей убитой горем старости: он стремился жить в соответствии с ними и превозносил их в своих трудах.

Рассказ «В интересах братьев» был написан сразу после того, как Киплинг согласился присоединиться к Имперской комиссии по военным захоронениям. Комиссия выросла из усилий команды добровольцев Красного Креста во главе с педагогом, имперским чиновником и журналистом по имени Фабиан Уэр. На Западном фронте они начали с регистрации погибших британцев. Их обязанности расширились, включив в себя создание надлежащих надписей на тысячах временных крестов, которые можно найти на линиях фронта, поиск постоянных мест для военных кладбищ и, наконец, поддержание связи с тысячами родственников погибших. К тому времени, когда весной 1917 года Имперская комиссия по военным захоронениям получила Королевскую грамоту, организация Уэра действовала в Салониках, на Галлипольском полуострове, в Месопотамии, на Балканах, в Египте и Восточной Африке, а также во Франции и Бельгии. Грамота выражает имперскую философию, которая вдохновляла комиссию на ее долг перед мертвыми: «Поддерживать идеалы, ради сохранения и защиты которых они отдали свою жизнь, укреплять узы союза между всеми классами и расами в наших владениях и способствовать развитию чувства общего гражданства, а также лояльности и преданности Нам и империи, которой они подчиняются». Благоговение перед погибшими на войне должно было стать цементом, скрепляющим империю.

Работа комиссии требовала вкуса и величайшей чуткости. Дел было много. Необходимо было вести реестр каждого павшего солдата со всей империи: к концу войны их будет более миллиона. Необходимо было собрать и проанализировать фрагменты свидетельств о пропавших без вести и неопознанных трупах. Необходимо было решить, как оформить надгробия и спланировать кладбища так, чтобы это согласовывалось с религиозными и этническими особенностями. Даже после того, как кладбища были построены, оставалась работа по посадке деревьев, уходу. Уэр, Киплинг и другие члены комиссии руководствовались одним принципом: павшие были нашими соратниками. Каким бы ни было их положение в жизни и какую бы веру они ни исповедовали, все они были равны перед смертью. Офицеры и солдаты, дворяне и простые люди — у всех надгробия должны быть одинаковые. Каждого человека можно было отличить только по имени, званию, возрасту, дате смерти, полковому значку и религиозному символу.

Киплинг посвятил всю свою творческую энергию работе комиссии до самой своей смерти в 1936 году. Он посетил кладбища Западного фронта в качестве инспектора. Он стал официальным представителем комиссии, составлял проекты ее публикаций и писал памятные речи для королевской семьи. Прежде всего Киплинг выбрал для памятников комиссии красивые надписи. Он выбрал фразу «Имя их вечно живет», которая была выгравирована на центральном алтаре каждого кладбища. Он создал надпись: «Солдат великой войны, Которого знает Господь», которая появилась на могилах всех неопознанных солдат. Жизнь и труд Киплинга теперь были посвящены памяти больше, чем писательству. Так что его можно простить за то, что он выбрал писательскую метафору, чтобы почтить память тех из падших, тела которых, как и его сына, не были найдены: «Их славы не стереть».

Судя по всему, Киплинг находил счастье в своей работе в Имперской комиссии по военным захоронениям. Наслаждаясь работой и будучи уверенным в том, что он выполняет долг перед страной, своим мертвым мальчиком и своим писательским мастерством, он забывал о трудностях.

Работа Имперской комиссии по военным захоронениям была явно масонской. Она подчинялась идеалу братского равенства. И она велась по всей империи. В материнскую ложу для павших принимались все независимо от вероисповедания, расы или происхождения. Работа комиссии полагалась на давние традиции и была почти литургической. Поэтому неудивительно, что в январе 1922 года во французской штаб-квартире комиссии в Сент-Омере была создана масонская ложа для ее членов. Киплинг был одним из трех братьев, которые взяли на себя инициативу в ее создании. Он также придумал название: «Строители безмолвных городов».

Города, престолы и державы Под суровым взором Времени стоят. Почти так же долго, как цветы, Что увядают каждый день.

Масонство Киплинга, выраженное им в работе в Имперской комиссии по военным захоронениям, принимало людей всей империи любого цвета кожи. По крайней мере, смерть должна была уравнять представителей разных рас. Тем не менее, как и в стихотворении «Материнская ложа», к такой широте взглядов было приложено условие: погибшие в великой войне отдавали свою жизнь за империю и британского короля-императора.

Но все было не так. Колонии видели ситуацию по-другому: они требовали большей независимости в обмен на свою службу. Тем не менее, в то время как обществам белых поселенцев (Австралия, Новая Зеландия, Южная Африка, Канада) предлагался своего рода паритет с Великобританией, известный как статус доминиона, Индии никто ничего подобного не предлагал. Неизбежно стремление к независимости набирало силу. Мотилал Неру стал более радикальным во время войны и в начале 1919 года основал в Аллахабаде газету для выражения интересов «народа, созревающего в своей государственности». Для Неру, как и для многих индийцев, поворотным моментом стала бойня в Амритсаре в апреле 1919 года, когда войскам было приказано стрелять по мирной демонстрации до тех пор, пока не кончатся боеприпасы, в результате чего погибло почти четыреста человек. Неру руководил расследованием этой бойни, проводимым Индийским национальным конгрессом, благодаря чему он стал одним из лидеров конгресса как сторонник кампании гражданского неповиновения Махатмы Ганди. Ирония всей масонской работы Киплинга заключалась в том, что империя, от имени которой он ее выполнял, была обречена.

Тем временем в континентальной Европе масонство столкнулось с самой страшной угрозой.

27 апреля 1914 года в портовом городе Анкона на Адриатике на Итальянском социалистическом съезде обсуждалось предложение об исключении масонов из партии. Инициатором и самым красноречивым оратором был лысеющий, бочкообразный головорез по имени Бенито Муссолини: «Возможно, масонство тяготеет к гуманизму. Но пора отреагировать на чрезмерный гуманизм, проникший в партию».

Муссолини, ведущая фигура революционного крыла партии, говорил чеканно и с огоньком. Считалось, что благодаря своему «телесному» стилю выступления он налаживает прямую связь с массами. Энергичное выражение лица делало его похожим на человека, переживающего кошмар. Речь в Анконе помогла обеспечить подавляющее большинство в пользу исключения масонов. Через партийную газету Avanti! редактором которой он был, Муссолини довел дело до конца: «Съезд разрушил масонские гнезда, которые в последние годы плелись в полутенях Социалистической партии». Для Муссолини демонстративный разрыв с масонством означал отказ от всех форм реформистского компромисса с коррумпированной буржуазной системой.

Шестнадцатью месяцами ранее в Риме конгресс ультраправой Итальянской националистической ассоциации принял предложение «объявить войну» масонам, которых националисты обвиняли в укреплении беспомощной, пацифистски настроенной демократии, которую они стремились свергнуть. Антимасонство в итальянском стиле стало частью борьбы с системой как правых, так и левых.

Масонство действительно было частью итальянской системы, неотъемлемым элементом политической жизни страны в том виде, в котором она развивалась в течение последних пятидесяти лет. В стране было десять или одиннадцать масонских премьер-министров. И верхушка итальянского масонства стремилась непосредственно примкнуть к определенным лидерам и идеологическим направлениям. Но поскольку не было понятно, как ценности «искусства» должны воплощаться в политике, то неоднократно оказывалось, что невозможно подвести братство к тому или иному концу политического спектра, не порождая несогласия внутри братства. При этом стороннему наблюдателю казалось, что масоны всегда вертятся рядом с властью. В первые десятилетия после объединения политические партии боролись за то, чтобы укорениться в итальянском парламенте и городских советах, поэтому власть была разделена между группировками. Как и многие другие клубы и ассоциации, ложи были удобным местом для взаимодействия и координации усилий.

Впрочем, вовлечение в политику было чревато для масонства репутационными рисками, что стало особенно очевидно, когда Великим мастером стал богатый тосканский бизнесмен Адриано Лемми. Он был другом крупнейшей политической фигуры того времени премьер-министра Франческо Криспи, который также был масоном. Лемми пытался превратить «Великий восток» в группу лоббистов политики Криспи. В результате он втянул масонов в два крупных скандала эпохи Криспи. В 1889 году выяснилось, что благодаря Криспи и пяти другим масонам в кабинете министров Великий мастер Лемми помог американской компании, которую он представлял, выиграть контракт на поставку правительственной табачной монополии на год. Затем компания, о которой идет речь, подняла цену, которую государство должно было уплатить Лемми. Ходили слухи, что деньги предназначались для того, чтобы заткнуть дыры в бюджете «Великого востока». Шесть лет спустя Лемми признался в том, что он, как и другие друзья и родственники Криспи, получил кредит на чрезвычайно льготных условиях от обанкротившегося банка, попавшего в крупное коррупционное дело. Эта история вывело антимасонство за пределы католических кругов. Крупные газеты, такие как La Stampa, отныне будут обвинять «искусство» в тайном вмешательстве в политику.

Сосуществование масонства с итальянским государством вступило в кризис в первые годы ХХ века. Дело было не только в том, что в 1908 году «Великий восток» раскололся на более правую Великую ложу Италии и демократический «Великий восток Италии». Быстро менялась сама страна. Ее северные города стали промышленными центрами. Демократия действительно пришла: если в 1900 году только 6,9 % населения имели право голоса, то в 1913 году в Италии состоялись первые всеобщие выборы, на которых все взрослые мужчины могли иметь право голоса. Католики вышли на политическую арену и принесли с собой трусливую враждебность к масонству. Политические партии росли, и эти партии имели тенденцию к резкому неприятию устоявшегося образа жизни: от Социалистической партии, имевшей мощное революционное крыло, до крайне правого Итальянского националистического объединения. Для этих групп масонство воплощало в себе все теневое и дряхлое в системе в ее нынешнем виде.

Первая мировая война подтолкнула итальянскую политику к крайностям. Бенито Муссолини вскоре перешел от крайнего левого к крайнему правому курсу в вопросе о вступлении Италии в войну. Когда наступил мир, он создал фашизм. После фашистского «марша в Риме» в 1922 году он стал премьер-министром. Его основные взгляды на масонство не изменились.

Во второй половине 1924 года правительство Муссолини находилось в состоянии острого кризиса, возникшего после того, как фашистские приспешники похитили и убили лидера Социалистической партии. Но после того, как оппозиция не смогла свергнуть дуче, он взял инициативу в свои руки. 3 января 1925 года он выступил с грозной речью в парламенте, в которой заявил о своем намерении покончить с демократией и ее свободами. Чуть более недели спустя, 12 января он объявил о самом первом шаге к этой цели — принятии закона о подавлении «тайных объединений», то есть масонства. Законопроект, представленный им 12 января, содержал два положения: одно запрещает масонам получать любую государственную работу, другое требует от тайных обществ передачи властям списков своих членов и правил. В течение ближайших десяти месяцев, по мере того как законопроект вступит в силу через палату депутатов и сенат, его последствия станут даже более радикальными. Масонство будет жестоко уничтожено.

Масонство было идеальной жертвой для Бенито Муссолини в 1925 году по нескольким причинам. Масоны олицетворяли все, что он намеревался уничтожить, когда создавал свою диктатуру. Большая часть оппозиции покинула парламент в знак протеста прошлым летом, и теперь их выставляли коварными и подлыми: одним словом, масонами. Закон также дал бы дуче удобный инструмент для контроля над госслужащими, многие из которых были масонами, тем самым подавляя возможность государственной бюрократии препятствовать ему. Церковь, напротив, была довольна этой политикой. Фашистский руководитель некоторое время делал реверансы Ватикану. Одобряли эту мысль и в коалиционном правительстве: как правые католики, так и бывшие члены Итальянской националистической ассоциации, для которых «война с масонством» была коньком. Удар по «искусству» также стал костью для фашистских «отрядов». Это были головорезы, военизированные банды, которые в полях и на площадях душили всякого рода оппозицию. Для них перспектива разграбления зданий масонских лож и избиения братьев была приятным досугом.

Действительно, с весны 1923 года отряды начали грабить ложи. Насилие неуклонно возрастало с января 1924 года. От Лукки в Тоскане до Сан-Северо, в южной части Апулии, где архив масонов был разграблен, а мебель была вывалена на шахматный пол и подожжена. Вскоре после этого, в ходе скоординированной атаки, из четырех лож в Турине было вывезено практически все, что можно было взять. Летом 1924 года ситуация ожесточилась, а осенью достигла пика: были разрушены ложи в восемнадцати городах, включая Милан, Болонью, Венецию, Бари и Марсалу. Только кавалерийский налет помешал фашистской толпе штурмовать римские штаб-квартиры «Великого востока». Чтобы сломать главную дверь, был использован таран, здание было обстреляно. В начале 1925 года очередная волна нападений на масонов и их здания по всему полуострову подготовила почву для запуска антимасонского законопроекта. После начала парламентского процесса пути назад не было.

Законопроект обсуждался в палате депутатов в мае 1925 года. Ораторы по очереди называли масонство «каморрой», «паразитическим отравлением» общественной жизни. Единственной группой, выступавшей против законопроекта, было небольшое число коммунистов, которые, в отличие от других оппозиционных партий, упорно продолжали выступать против фашизма в парламенте. Представитель коммунистов Антонио Грамши произнес самую интересную речь в ходе дебатов. И самую смелую тоже: многие товарищи Грамши были избиты, заключены в тюрьму и убиты фашистами. Один из депутатов-коммунистов был избит фашистом в парламентском туалете.

Интеллектуально и физически Грамши был противоположностью фашистского горланистого мачизма. Детская болезнь искривила его позвоночник и замедлила его рост. В одном неприятном газетном сообщении он был назван «маленьким горбуном, обросшим очкариком, который, когда вставал, едва доставал головой до спинки сиденья». Он произнес длинную и четкую речь тихим голосом. Грамши было так плохо слышно, что многие фашисты оставили свои места и столпились вокруг выступающего. Выглядело это грозно. Но фашисты хотели выслушать его. Как ни странно, они не игнорировали Грамши и не кричали на него. Муссолини, по-видимому, затыкал ухо, чтобы уловить каждое слово. Стало ясно, что, хотя они были заклятыми политическими врагами, у Муссолини и Грамши было много общего, когда дело доходило до масонов.

Антонио Грамши (1891–1937)

В то время вторым по величине человеком в Италии был генеральный секретарь фашистской партии и пресловутый вождь отрядов сквадристов Роберто Фариначчи. Он также был одним из самых ярых антимасонов. Начав жизненный путь как скромный железнодорожник в Кремоне, Фариначчи стал известен благодаря политическому хулиганству и вымогательству. Он также был юристом с поддельной диссертацией. К осени 1925 года он стал влиятельным и богатым человеком, великим взяточником, имевшим тесные связи с финансистами и промышленниками. Он представлял и физическую опасность: это был тот самый человек, который избил коммунистического парламентария в туалете. Позже он потерял руку, рыбача с использованием ручных гранат. В правительстве экстремизм Фариначчи, направленный против истеблишмента, породил напряжение между Муссолини и консервативными союзниками фашизма. Впрочем, Муссолини нравилась роль единственного человека, способного держать сквадристов под контролем. К кампании против масонства Фариначчи присоединился с энтузиазмом. В сентябре 1925 года в его ручной газете писали о том, что масонов следует «массово расстрелять как изменников отечества».

Вскоре после публикации этой статьи в прессе появились документы, подтверждающие упорные слухи о том, что Фариначчи был масоном: он был инициирован в 1915 году и оставался членом ложи до 1921 года. В ответ Фариначчи заявил, что присоединился к масонам, чтобы подорвать их изнутри. Это никого не убедило. Гораздо более вероятно, что он стал братом, чтобы войти во влиятельные деловые и политические круги в своем родном городе Кремоне. Что ж, охотясь на масонов, Фариначчи следовало иногда поглядывать в зеркало. Теперь даже думали, что он все еще брат и что он в центре недавнего заговора фашистских масонов с целью заменить Муссолини. Неясно, насколько правдивы были эти подозрения и не были ли они выдуманы соперничающей фракцией внутри фашистской партии.

Сквадристы с яростью отреагировали на то, что они сочли масонской провокацией, направленной против их харизматичного лидера. Сразу же начались нападения на масонов, их помещения и их имущество во многих частях страны. Кульминацией насилия стали события во Флоренции, которую прозвали «Фашистополь», потому что она была главным центром отрядов. 25 сентября началась антимасонская охота, в то время как полиция ничего не делала — и все это на глазах у британцев и американцев. После непродолжительного перерыва в избиениях 3 октября официальный фашистский еженедельник опубликовал следующее: «Масонство должно быть уничтожено. Эта цель оправдывает любые средства: от дубины до револьвера, от разбитого стекла до очищающего огня». В тот же вечер четыре отряда в поисках списков членов ложи ворвались в дом пожилого Досточтимого мастера, избили его и попытались похитить. Молодой сосед и масон Джованни Беччолини побежал защищать старика и помог ему спастись через крышу. Однако в ходе борьбы он застрелил одного из нападавших из револьвера. Охваченные яростью, сквадристы утащили Беччолини на свою базу, где его избивали и пытали. Они добили его публично перед зданием центрального рынка, изрешетив его тело выстрелами из револьвера. На глазах его вдовы и маленького ребенка его дом был разгромлен.

Роберто Фариначчи (1892–1945). Снимок сделан в 1925 г.

Несмотря на то что у идеи существования жидомасонского заговора было множество последователей в конце XIX и в начале XX века, ее вполне можно считать лишь временным поветрием, незначительным по отношению к современным тенденциям европейской идеологии. Немногим позже в Европе начались большие потрясения, вызванные Первой мировой войной и революцией в России: методы ведения политики стали тверже и агрессивнее, а со стороны националистов значительно усилились ненависть к внешним врагам и поиски козлов отпущения. После окончания Первой мировой войны надуманные опасения о масонских и/или еврейских заговорах возобновились с новой силой. Ярким тому примером послужила одна нашумевшая книга, по вине которой домыслы о жидомасонах сформировались в стройную теорию заговора. Эта книга была впервые опубликована в России в 1905 году под названием «Протоколы сионских мудрецов». Книга представляла собой собрание речей еврейских лидеров относительно планов евреев по установлению мирового господства. На самом же деле все описанное в книге — такой же вымысел, как и придуманное Таксилем тайное общество «Палладиум», идеи для которого он почерпнул из нескольких французских романов 1890-х годов. На страницах «Протоколов» часто можно встретить упоминание масонов. «Искусство» наравне с прессой, международными финансовыми институтами, социализмом, да и много еще с чем считалось инструментом по осуществлению грандиозного и коварного плана, в соответствии с которым евреи создадут и распространят по всем странам масонские ложи, которые примут к себе всех, кто потенциально может стать или уже стал выдающимся государственным деятелем. В самих же ложах будут собирать сведения и измышлять пути оказания влияния.

В 1920 году появились переводы «Протоколов сионских мудрецов» на другие языки, и о них сразу же заговорили уже за пределами России. Впоследствии весь мир всерьез обсуждал книгу, несмотря на то что имелись неопровержимые доказательства вымышленности всего в ней описываемого. Сильное впечатление книга произвела на крупного промышленника Генри Форда. Сам будучи масоном, он тем не менее спонсировал новые тиражи книги.

В Германии книга была очень тепло принята националистами. Больше всех ею проникся генерал Эрих Людендорф. После поражения Германии в Первой мировой войне генерал ушел в политику и занялся продвижением идеи о «предательском ударе в спину». Он был твердо убежден, что в поражении Германии виноваты не ее генералы. Напротив, искать виноватых он предложил в тылу, среди гражданского населения, где, по его мнению, было множество предателей, ослабивших немецкую армию. Евреи конечно же считались самым опасным врагом. Виноватых Людендорф также искал и среди политиков и нуворишей, забастовщиков и тунеядцев, католиков и коммунистов, а также марксистов и, не в последнюю очередь, масонов. Генерал почти в каждом человеке видел врага, и в то время, по его заверениям, именно эти люди руководили Веймарской республикой.

Во время войны Адольф Гитлер еще служил в звании ефрейтора. Он восторгался генералом Людендорфом и с готовностью разделил его убеждение о предателях в тылу. Идейно они оба мало чем друг от друга отличались: оба были приверженцами националистического «народного движения» (Volkische Bewegung), в котором были распространены идеи расизма. Гитлер и Людендорф познакомились в Мюнхене в 1922 году. На следующий год Людендорф, надев военную униформу и пикельхельм (каска с пикой), принял участие в путче в одной из пивных города Мюнхена. Это событие должно было стать началом «похода на Берлин» подобно походу на Рим, устроенного Муссолини. После того как путч был подавлен, Гитлера приговорили к тюремному сроку. Людендорф же благодаря своей репутации подобной участи избежал.

Теперь у Людендорфа, яро отстаивавшего идеи масонского заговора, появилась возможность встать во главе как «народного движения», так и всех нацистов. Однако у него ничего не вышло. Он поддался чарам своей возлюбленной Матильды фон Кемнитц, увлекавшейся языческими практиками. Она считала, что, помимо капитализма, марксизма и масонства, еще и христианство было лишь игрушкой в руках евреев. Такая мысль была слишком безумной даже для нацистов. Людендорф решил убедить правительство Баварии в том, что предателями также были иезуиты, Ватикан и высшие чины Церкви. Убеждать правительство в подобном было не самым разумным шагом Людендорфа. В результате нацистская партия раскололась на враждующие фракции.

Адольф Гитлер (1889–1945), справа от него Эрих Людендорф (1865–1937) у здания суда в день рассмотрения дела о пивном путче 1923 г.

Число сторонников Адольфа Гитлера постепенно росло. Несмотря на провал путча, сам факт его организации вкупе с яркой речью во время судебного процесса помогли Гитлеру создать определенную репутацию. Его репутация продолжила расти, даже когда он пропал из политического поля и отсиживал срок в тюрьме города Ландсберга. В тюрьме он засел за написание собрания мемуаров и откровений. При написании этой книги он окончательно сформировал свой взгляд на мир. По утверждениям Гитлера, евреи продвигали терпимость к другим религиям, поскольку это может помочь им стереть расовые и культурные границы, и масонство было инструментом в достижении этой цели. Гитлер считал масонство тайным орудием евреев, с помощью которого они намереваются распространить либерализм, пацифизм и установить тотальный финансовый контроль.

Гитлера освободили в декабре 1924 года. Людендорф предложил ему вместе доехать на своем лимузине до Мюнхена, но Гитлер демонстративно отказался. Несколько недель спустя он вновь собрал нацистскую партию, зачитав впечатляющую речь в том же самом месте, где он в ноябре 1923 года положил начало путчу — в пивной Burgerbraukeller. В пятницу 27 февраля 1925 года в 8 часов вечера в просторном пивном зале собрались толпы людей. Потолок украшали массивные люстры, а с балконов свисали флаги с изображением свастики. Тем, кто находился в самых задних рядах, приходилось вставать на бочки, чтобы хоть на мгновение увидеть происходящее.

На протяжении двух часов Гитлер вкратце излагал свои идеи. Он заверял присутствующих в том, что вся немецкая нация зажата тисками смертоносной расовой борьбы со злобными евреями, а самого себя он называл единственным человеком, которому судьбой уготовано возглавить немецкий народ в грядущей расовой борьбе.

Самопровозглашенный фюрер и словом не обмолвился о масонах, что довольно любопытно. На то были свои причины. В то время Муссолини, выступавший для нацистов примером для подражания, только-только ввел закон, запрещающий масонство. Гитлер отрицательно относился к масонам. Для сторонников Гитлера ненависть к масонам составляла суть его политики. Так почему же он не стал затрагивать эту тему в стенах Burgerbraukeller?

После Французской революции антимасонская риторика глубоко засела в головах людей. Во многом это случилось потому, что такая риторика содержала в себе готовые контраргументы на любые возражения. На хороших масонов можно было не обращать внимания, поскольку это были глупцы, которых великие мастера завлекли в свои ряды красивой картинкой, чтобы затем плести заговоры за их спинами. Малозначимыми были и частые неудачи в раскрытии мерзких планов масонских лож, поскольку настоящую опасность несли тайные ложи. Всегда выходило так, что масонов не удавалось вывести на чистую воду, что породило представление о масонах как об организации, члены которой проворачивали свои хитрые дела в любой точке мира.

Обратись Гитлер к антимасонской риторике, в его речах сразу бы обнаружилось слабое место — образ врага был бы искажен. Ему необходимо было придумать живого невыдуманного врага для выдуманной им арийской нации. В существовании такого врага не должно было быть и тени сомнений, никаких иных версий и никаких поисков невиновных. Гитлер питал ненависть к масонству, но позволить ему перевести все внимание с евреев на масонов означало лишить его идеологию животной простоты. Политическое чутье взяло верх над фанатизмом. Гитлер понял, что вентиль ненависти к масонству можно крутить в любую сторону и в любое удобное время, когда необходимо посеять смуту. Это пример способности Гитлера соединять прагматизм с фанатизмом: его доминирующая озлобленная одержимость евреями позволяла ему использовать другие составляющие его идеологии (в особенности антикоммунистическую риторику) тогда, когда это было необходимо для оказания наибольшего эффекта.

Именно поэтому Гитлер, вместо упоминания масонов, лишь сделал несколько резких замечаний относительно плана действий. Важно было выбрать лишь одного врага. Им стали евреи, однако, как собравшимся в зале нацистам было известно, опущение темы масонства и недовольство планом действий были лишь критическим кивком в сторону того, кто отсутствовал в зале в тот вечер. Этим человеком был известный соперник Гитлера — генерал Эрих Людендорф, который своей одержимостью масонами нажил себе много врагов.

После своей речи в Burgerbraukeller глава нацистов сразу же приступил к исполнению своего плана. Несколько дней спустя он хитростью и лестью убедил Людендорфа выступить перед избирателями на президентских выборах от партии нацистов со своими вздорными идеями. Генерал с позором провалился: он набрал лишь чуть больше 1 % голосов, из-за чего окончательно попал в политическое забытье.

В следующем году он женится на Матильде фон Кремнитц, и супруги серьезно ударяются в расовый мистицизм и в поиски теории заговора. Матильда позже станет ярой сторонницей идеи, что масоны и главные интриганы — евреи — лишь куклы в руках далай-ламы, дергающего за ниточки в тайной лаборатории в Тибете. Ее муж, некогда народный герой, стал благодаря прессе всеобщим посмешищем. В 1927 году он завершил работу над своим фундаментальным трудом «Уничтожение масонства через раскрытие его тайн» (The Annihilation of Freemasonry through the Revelation of its Secrets). Главный тезис книги состоял в том, что масоны делали из масонов «искусственных евреев» и что они носят длинные одеяния исключительно для того, чтобы сокрыть факт обрезания. Это было бредом даже по меркам жанра книг про разоблачение масонства. Тем не менее книга разошлась большим тиражом, который к 1940 году достиг отметки 180 000 экземпляров.

Гитлер к тому времени уже окончательно проникся презрением к своему сопернику. Ознакомившись с книгой, он объявил Людендорфа масоном.

Вряд ли стоит пояснять, что масонство в Германии не обладало таким влиянием, которое мыслили себе Гитлер и Людендорф.

В 1925 году существовало 632 масонские ложи, а общее число входящих в них людей достигало 82 тысяч. В ряды немецкого масонства входили в основном адвокаты, учителя, чиновники, бизнесмены, представители протестантского духовенства. Однако они отличались меньшим единством в сравнении с их итальянскими братьями: им покровительствовали как минимум девять Великих лож, включая гамбургскую Великую ложу, которую мы упоминали ранее. Разногласия значительно усилились на фоне политического беспокойства 1920-х годов. Основной темой разногласий было наличие евреев в рядах масонов.

В противовес тому, что мы привыкли видеть на страницах любой исторической книги про масонов, многие немецкие масоны не выступали против нацистов во имя идеалов равенства терпимости. Напротив, многие активно поддерживали «народное движение». Нынешние масоны с радостью бы поверили в то, что их братья отстаивали свои ценности, несмотря на угрозу со стороны Гитлера. Увы, произошедшие в реальности события доказывают необоснованность такой веры, что со всей серьезностью отмечают главные историки масонства.

Впервые увязывать евреев и масонов начали в конце XIX столетия. Это произошло ровно тогда, когда общества различных европейских стран постепенно начали принимать светские постулаты Просвещения. В этот период многие государства Европы начали предоставлять евреям все больше гражданских прав. Ложи были естественным промежуточным укрытием для евреев, стремящихся к ассимиляции, чему способствовало дружелюбное отношение к расе и вере, продвигаемое британскими отцами-основателями масонства. Масонская символика приглянулась многим евреям, поскольку некоторые символы не несли религиозного подтекста (квадрат и компас), а другие и вовсе пришли из Ветхого Завета (Храм Соломона).

На протяжении XIX века евреи постепенно пополняли ряды масонства. После объединения Германии в 1871 году масонские ордены в разных частях страны очень по-разному относились к принятию евреев. В итоге была установлена сложная система, при которой они могли бы узнавать друг друга и сосуществовать под покровительством единой формальной организации. Появление антисемитизма и «народного движения» в конце XIX века их жизнь усложнило.

На одной стороне были шесть Великих лож, известных как Гуманистические Великие ложи. Братья, принявшие главенство Гуманистических Великих лож, зачастую были центристами или левоцентристами и с радостью принимали в свои ряды евреев. Гамбургская Великая ложа была «гуманистической». Как бы то ни было, большая часть масонов, примерно 70 %, находилась под покровительством трех Великих лож, известных как Старые прусские Великие ложи. У них была богатая история, что придавало им высокий статус. Представители этих лож были открытыми антисемитами, считавшими, что Гуманистические ложи представляют опасность, распространяя идеи «пацифизма и космополитизма». Очень многие масоны, входившие в состав Старых прусских лож, тепло относились к правоэкстремистскому «народному движению», где изначально и была выдумана теория жидомасонского заговора. В мае 1923 года члены Старой прусской ложи в Мюнхене пригласили самого Людендорфа на «вечер просвещения», организованный для рядовых граждан. Мастер ложи считал, что масонству не помешала бы «расистская подоплека», и хотел убедить расистов вроде Людендорфа, что «искусство» — друг, а не враг. Людендорф принял приглашение, хоть и по-прежнему был помешан на идее о масонах-врагах.

В 1924 году Старая прусская ложа в Регенсбурге избрала свастику своим символом, а с 1926-го, еще задолго до прихода Гитлера к власти, в двух из трех Старых прусских Великих лож стали подумывать об изменении своих ритуалов. Было решено заменить все, что в какой-либо степени отсылало к Ветхому Завету, на «арийские» образы древних германцев. Когда членов Старых прусских Великих лож начали называть марионетками в руках евреев, они с гордостью опровергли это, подчеркнув, что в их рядах нет ни одного еврея. Подобное опровержение стало намеком на то, что евреи входят в более либеральные Гуманистические ложи.

От членов Гуманистических лож последовал малоубедительный ответ, что соотношение евреев и немцев в ложах было «всего лишь» 1 к 8. Хотите верьте, хотите нет, но это в четыре раза больше, чем доля евреев в населении в целом, и это несмотря на то, что множество евреев составляли верхушку средних слоев населения. В этот период члены Гуманистических лож все чаще стали переходить на сторону антисемитов из Старых прусских Великих лож, а во многих других Гуманистических ложах все сильнее начали развиваться националистические настроения. Еврейская часть масонского братства, что логично, начала чувствовать себя уязвимой. В конце 1920-х годов они стали массово покидать ложи. К 1930 году, за три года до того, как Гитлер начнет диктовать свои правила, соотношение евреев и немцев в рядах Гуманистических лож сократилось от 1 к 8 до 1 к 25.

Популярность нацистов росла на фоне катастрофического экономического спада, вызванного крахом на Уолл-стрит. Нацисты, по-прежнему считавшие евреев и их марионеток среди коммунистов врагами народа, направили изредка возникающее недовольство на масонство. Летом 1931 года Гитлер побудил членов нацистской партии делать снимки встреченных ими масонов, чтобы затем задокументировать, кто и где проживает.

Члены одной из Старых прусских Великих лож, со своей стороны, решили установить канал коммуникации с верхами нацистской партии, а именно с Германом Герингом, чей сводный брат был масоном. Стояла задача спасти Прусские ложи, наведя подозрения на Гуманистические ложи. Попытка оказалась неудачной, и Геринг пренебрежительно отправил масонского посланника восвояси.

Несмотря на такую неудачу, Старые прусские ложи подбирались все ближе и ближе к Гитлеру. Летом 1932 года одна из Старых прусских Великих лож, Великая национальная ложа франкмасонов Германии, опубликовала декларацию, в которой содержались высказывания о «грязных и мутных водах» гуманизма и о «смешении и упадке всех человеческих культур, форм искусства, рас и народов».

Следует четко понимать, что происходило с масонством в Германии. Ложи не просто отражали настроения среднего класса в стране в целом и не просто были напуганы коммунизмом и жаждали большего порядка, что отчасти верно. Многие считали, что будущее масонского братства лежит в приверженности идеям «народного движения». Они желали обратить привычные для масонов цели по созданию лучших людей в цели по созданию чистых и воинственных арийцев, среди которых нет места евреям.

27 февраля 1933 года, ровно через восемь лет после сбора нацистской партии в Burgerbraukeller, некий голландский каменщик по имени Маринус ван дер Люббе предоставил Гитлеру (тогда уже канцлеру) возможность обратить его коалиционное правительство в тоталитарный режим. Не имеющий работы и дома ван дер Люббе в попытке компенсировать никчемность собственной жизни поджигает здание Рейхстага. В случившемся нацисты обвинили коммунистов, объявив, что последние решили устроить переворот. Это стало предлогом для выпуска постановления, значительно ограничивающего гражданские свободы. Вскоре после этого при помощи уполномочивающего акта были внесены поправки в конституцию, позволявшие Гитлеру, не советуясь с рейхстагом или с президентом, вводить любые законы на его усмотрение. Началась эра диктаторства.

Первыми, на кого было направлено орудие нацизма, стали коммунисты, многие из которых пострадали от насилия и пыток или же были убиты. Затем черед терпеть яростный натиск штурмовых отрядов Гитлера пришел социал-демократам и торговым союзам. Такие штурмовые отряды «коричневорубашечников» были личной армией нацистов численностью 400 тысяч человек. Со временем нацисты начали создавать импровизированные исправительные колонии и тюрьмы для неугодных нацистам политиков. Там не действовали никакие законы: заключенных могли ограбить, изнасиловать, жестоко пытать или застрелить «при попытке бегства». Последним препятствием на разрушительном пути нацистов была Католическая центристская партия. Потом настала очередь националистов, союзников Гитлера по коалиции.

После того как Гитлер задавил всех политических соперников нацистов, он был готов направить свои силы против кого или чего угодно. Сюда относились врачи и различные лоббисты, выступавшие за сохранение репродуктивного здоровья населения и доступность средств контрацепции. Проводились зачистки среди предполагаемых бандитов и бездомных бродяг. Местных мэров силой сгоняли с постов. Нападки также случались и на больницы, суды и другие госучреждения. Нацисты подчинили себе объединения, представляющие интересы фермеров, мелких предпринимателей, женщин, учителей, врачей, спортсменов и даже инвалидов — ветеранов войны. Естественно, что евреи были под запретом. Синагоги грабили и сжигали. На евреев нападали прямо на улице. Вся государственная служба перешла под «арийский» контроль, что означало потерю работы для евреев. Университетских профессоров-евреев и профессоров, заподозренных в неугодной партии политической деятельности, сокращали. Евреев гнали из оркестров и академий искусств, с радиостанций и кинокомпаний. Правила игры задавали люди в коричневых рубашках. К лету 1933-го в Германии осталась лишь одна партия и наступила расовая антиутопия Гитлера.

А что масоны? Пожалуй, так сильно, как левая оппозиция и евреи, от жестких действий людей в коричневых рубашках масоны не пострадали. В отличие от Муссолини, который в 1925 году также установил фашистскую диктатуру, у Гитлера были иные цели. В списке целей фашистов масоны занимали далеко не первое место. Даже джазовые музыканты, по мнению нацистского руководства, представляли большую угрозу, чем масоны. Как бы то ни было, изредка масонам доставалось, пусть и не так сильно, как в Италии. 6 марта 1933 года пятеро штурмовиков в форме, сопровождаемые группой людей в штатском, постучали в дверь ложи и потребовали ее членов предоставить документы. Когда те в ответ потребовали штурмовиков предоставить их документы, они ответили, что их документы — заряженные пистолеты, и силой ввалились внутрь. Они снесли замок на шкафу, где хранились записи о всех членах ложи, и принялись носить их в ожидавший у входа грузовик. Однако здание они покидали в тишине, узнав, что члены ложи оплакивали умершего собрата. В августе в прусском городе Ландсберган-Варте членов одной из лож силой убедили единогласно ратовать за передачу всех своих архивов местному подразделению «коричневых рубашек».

Неожиданный удар масонству нанесли его же информаторы — те из масонов, кто с радостью предал свою верность братству в обмен на благосклонность режима. Они поведали нацистам обо всех делах, что ведут ложи. Многие масоны стали покидать братство. Неизвестно, делали они это из любви к нацизму или же из страха перед ним. В городе Хамельн, что в Нижней Саксонии, мастер одной из лож явился на очередное собрание в форме СС (чем сильно удивил собратьев) и приказал распустить ложу. Высшие эшелоны масонства стали постепенно терять всякую уверенность, и уже к весне 1933 года немецкое масонство почти окончательно развалилось.

Решив, что с таким положением дел нужно что-то делать, три Старые прусские ложи объединились и решили обратиться лично к Гитлеру. Письмо было написано и отослано 21 марта 1933 года, в День Потсдама — торжественной церемонии по случаю установления нового режима. В письме масоны заверяли Гитлера в верности национальным традициям и в непоколебимом повиновении правительству. Авторы письма надеялись, что за поддержку политического режима получат официальное покровительство. В апреле того же года великим мастерам все-таки удалось сесть за один стол с Германом Герингом. К сожалению, все пошло не по их сценарию. Геринг лишь хватил кулаком по столу и прорычал: «Свиньи, так бы и бросил вас всех в кипящий котел! В национал-социалистическом государстве нет места масонам».

Это был конец. Вскоре нацисты последуют примеру итальянских фашистов и также окончательно упразднят масонство.

После встречи с Герингом одна из лож сделала свастику своим символом. Члены другой ложи выбрали более простой способ, попросту сделав свою ложу не масонской. Ее члены сменили старое название «Великая национальная ложа масонов Германии» на «Немецко-христианский орден». В своем уставе они указали, что членами ордена могут стать «лишь немцы арийского происхождения». Не разрешалось упоминать евреев и масонство и использовать любую лексику, связанную с ними. В одном из документов сообщалось, что члены ордена «больше не масоны». Позже к ним присоединились оставшиеся Старые прусские ложи.

Действия Гуманистических лож были менее слаженными. Три из них, расположенные в Дармштадте, Дрездене и Лейпциге, последовали примеру Старых прусских лож и изгнали евреев из своих рядов, а после перестали называть себя масонами. Другая Гуманистическая ложа — Франкфуртский эклектический союз, прекратила свое существование примерно в этот же период, вскоре вновь возродившись в арийском изводе. Возродилась она, скорее всего, потому, что ее члены боялись конфискации недвижимости ложи. 12 апреля 1933 года Великий мастер еще одной Гуманистической ложи, Байройтской Великой ложи солнца, объявил, что ложа теперь только для арийцев, и вежливо попросил своих еврейских собратьев покинуть ее, заранее поблагодарив их за самоотверженность. Шесть дней спустя Великий мастер понял, что подобное решение было бесполезным, и пошел на целесообразный шаг, который позволил бы сохранить гордость ложи в сложившихся обстоятельствах: он распустил Великую ложу, попросив малые ложи последовать его примеру.

К осени 1933-го от масонства в Германии не осталось и следа, хотя официально правительство страны не вводило на него тотального запрета. Оставшиеся великие ложи, которые тогда приняли статус Немецко-христианского ордена, чтобы соответствовать арийской идеологии, по-прежнему подвергались разного рода нападкам, а их имущество — конфискации. Они все еще питали надежду, что, раболепствуя перед государством, они заслужат признание с его стороны. Подобная уверенность (а также то, почему нацисты, в отличие от итальянцев, не покончили с масонством сразу) была прямым следствием решения Гитлера в 1925 году в стенах Bürgerbräukeller избрать для Германии единого врага. Длительные поиски масонов и немасонов сбивали бы всех с толку.

В глазах нацистов создание Немецко-христианского ордена выглядело лишь хитрой масонской уловкой. Сложность заключалась не только лишь в вопросе закрытия масонских лож. Встал вопрос о том, что же делать с бывшими масонами. Многие из них были членами различных организаций, которых взяло под крыло нацистское государство. Стоит ли изгнать их из этих организаций или отстранить от государственных должностей? Как их разграничить? На приверженцев бывших Старых прусских и Гуманистических лож или на тех, кто отрекся от масонства задолго до прихода нацистов к власти, и на тех, кто отрекся позже? Кое-где гестапо приостанавливало лекции против масонства, поскольку полагало, что они привлекают нежелательных последователей престарелого генерала Людендорфа.

Все стало еще сложнее, поскольку различные ведомства, включая СС и гестапо, а также отдельные лица в госаппарате нацистов боролись за право разобраться с так называемым масонским вопросом и, следовательно, за право разграбить их. В январе 1934 года фюрер на какое-то время даже приостановил меры против масонства, чтобы унять грызню внутри нацистского движения. Старые прусские ложи, верные государству, решили, что это добрый знак. Их также успокаивало то, что бывший масон Ялмар Шахт занимал в правительстве Гитлера пост председателя Рейхсбанка, а затем и пост министра экономики.

Равно как и в 1925 году, политическая расчетливость Гитлера временно оказалась выше ненависти к масонству. Многие рядовые масоны понимали, что конец близок. Одним из них был Вальтер Плессинг, чей отец и дед также были членами Старой прусской ложи в порту Любек, что на Балтийском море. В сентябре 1933 года он покинул ряды ложи и вступил в нацистскую партию, а позже с успехом поступил в ряды штурмовых отрядов. Спустя несколько месяцев его выгнали из партии, узнав, что он — бывший масон. В марте 1934 года он узнает, что его также собираются выгнать из штурмовых отрядов, и совершает самоубийство, завещав все свои деньги Гитлеру. В предсмертной записке он указывает, что не хочет, чтобы его считали предателем и «третьесортным немцем», и что ни он, ни бывшие члены ложи никаким образом «не связаны с евреями».

В июле 1934 года нацисты пришли к единому мнению относительно масонов. Произошло это после «ночи длинных ножей», жестокой чистки в рядах руководителей штурмовых отрядов и иных врагов режима. Впоследствии СС вплотную занялись решением масонского вопроса. В октябре 1934 года Адольфу Айхману, недавно поступившему в разведку СС, было дано задание для проверки его управленческих навыков: он должен был составить единый реестр масонов. Руководство осталось довольно его навыками и перевело его в отдел СС, занимавшийся евреями. Именно на этой должности он обеспечит логистику «окончательного решения еврейского вопроса».

Весной 1935 года бывшим масонским организациям было приказано окончательно распустить их членов или это сделают за них. При любом исходе все их имущество будет конфисковано. Великие мастера согласились последовать рекомендациям при условии, что государство снимет с «искусства» все обвинения в предательстве. Обвинения так и не были сняты. Как бы то ни было, к лету все масонские организации были распущены.

Все это приводит нас обратно к скорбному началу — к окончательному роспуску Великой ложи в Гамбурге, к плачу братьев и «Волшебной флейте» Моцарта.

В Гамбурге долгое время царила более либеральная форма масонства, культивируемая Гуманистической Великой ложей — той, что принимала евреев. Стоит отдать должное Великому мастеру этой ложи Рихарду Брёзе, который пытался бороться с нападками Гитлера. Он решил, что отсиживаться в подполье смысла нет, и в августе 1931 года пишет открытое письмо Гитлеру, в котором предлагает предоставить открытый доступ к архивам Великой ложи по договоренности любому следователю. Более того, он поклялся, что полностью распустит ложу, если будут найдены любые доказательства неверности ложи национальным интересам.

Нацистский плакат (1935): «Евреи — франкмасонство. Мировая политика — мировая революция. Франкмасонство — международная организация, находящаяся в плену у евреев. У них лишь одна политическая цель: раздув пожар мировой революции, установить еврейское правление»

Массовые убийства масонов начались, едва раздались первые выстрелы Гражданской войны.

17 июля 1936 года испанские колониальные войска в Марокко подняли восстание против демократической республики. Вскоре восстание распространилось через Гибралтарский пролив. Страна разделилась на два лагеря. Там, где военное восстание провалилось, в том числе в Мадриде и Барселоне, республика удерживала власть, но весьма условно: никто не знал, насколько лояльны армия и полиция, а улицы во многих районах города контролировали группы революционных левых. Там, где восстание увенчалось успехом, националистическая Испания жила по законам военного положения. Небольшая изолированная часть территории националистов на юго-западе быстро расширялась по мере того, как Африканская армия, состоящая из колониальных войск и марокканских наемников, осуществляла кровавое наступление. В сентябре 1936 года Африканская армия была вознаграждена за успехи: ее командующий генерал Франсиско Франко принял на себя военно-политическое руководство восстанием. Вскоре он принял титул «каудильо», испанский эквивалент дуче или фюрера.

В националистской Испании армия и правые дружинники устроили террор. Было громко объявлено о намерении «очистить» отечество от политических и культурных «загрязнителей». Любой человек, связанный с республикой и ее институтами, с политическими левыми и даже со светскими передовыми идеями, подлежал аресту, пыткам и казни: профсоюзные и политические деятели, рабочие и крестьяне, либералы и интеллигенция, эмансипированные женщины и представители сексуальных меньшинств. Десятки тысяч умерли. Среди них было много масонов.

Большинство жертв среди масонов были убиты в первые месяцы Гражданской войны, когда насилие не было централизованным, и осталось мало документальных подтверждений. В конце концов одержали победу в Гражданской войне националисты, а значит, именно они контролировали документальные свидетельства, на которые опирается точная историческая реконструкция. Сегодня, спустя более четырех десятилетий после восстановления демократии, преступления в отношении гражданского населения во время Гражданской войны в Испании до сих пор остаются живой и противоречивой темой для исследований. Об угнетении масонов говорится совсем мало. Как следствие, мы очень далеки от точных цифр. Первые попытки историков подсчитать зверства, совершенные в отношении масонов, были предприняты только после смерти Франко в 1975 году. Эти первые данные были обрывочными, но все равно ужасающими. В Сарагосе были убиты тридцать братьев, принадлежавших ложе «Констанция». В городе Сеута на африканском побережье ложа «Дети вдовы» потеряла семнадцать братьев. В Альхесирасе, в Гибралтарском заливе, погибли двадцать четыре члена ложи «Трафальгар». Все, кроме горстки братьев, члены ложи «Викус» в Виго были убиты. В таких местах, как Тетуан (Марокко), Лас-Пальмас (Канарские острова), Ла-Корунья, Луго и Самора, масоны были истреблены полностью.

Список можно продолжать. Но эта картина антимасонских злодеяний всегда пребывала в тумане слухов и пропаганды Гражданской войны. Никто не мог быть уверен в тех или иных сведениях. Тем не менее ясно, что испанские правые были очень усердны в своей борьбе с масонством. В связи с этим преследованием возникает такой же неловкий вопрос, что и в отношении масонских жертв нацизма: все ли эти испанские братья были убиты из-за того, что они были масонами? Или же они стали мишенью по другим причинам?

Лишь в нескольких местах в настоящее время проведены расследования с целью проверки первоначальных набросков. В Гранаде, как нам известно, 35 % масонов умерли насильственной смертью. Однако имеющиеся данные свидетельствуют о том, что они были казнены прежде всего потому, что были представителями демократических партий или республиканских институтов, а не потому, что были масонами. В начале августа 1936 года, когда националистические власти заполучили данные о членах трех лож города, многие из них уже были казнены по другим причинам. Оставшиеся в живых братья были заключены в тюрьму.

В Севилье на ложи были совершены облавы, а в католической и правой прессе были опубликованы списки членов (эдакий намек для местных линчевателей). Здесь же, скорее всего, также были убиты масоны, занимавшие видные посты в республиканских структурах. Для противников восстания масонство могло быть отягчающим обстоятельством, достаточно серьезным, чтобы, выбирая между отправкой в концентрационный лагерь и расстрелом, выбрать последнее. Некоторые из них, в частности местный Великий мастер и его сын, были казнены только за то, что занимали видное положение в братстве. При этом многие масоны пытались дистанцироваться от «искусства» и продемонстрировать свой восторг от восстания, тем самым сохранив свою свободу и жизнь. В Севилье и Гранаде националисты особенно свирепствовали, но ни в одной из лож не были уничтожены все члены поголовно.

Очевидно, что не все масоны были убиты именно из-за своего масонства. Тем не менее существовало убеждение, разделяемое всеми силами националистов, что заговорщическое масонское влияние пронизывает республику настолько глубоко, что почти каждый может быть орудием лож. Жестокость была прихотливой: многих осуждали на основании ложных или преувеличенных свидетельств. Некоторые националистические движения, такие как «Испанская фаланга» (фашистская партия), составляли списки тех, от кого надлежало избавиться, пользуясь любыми источниками. Неизбежным результатом стали убийства людей, никакого отношения к масонству не имевших.

В конце сентября 1936 года повстанческая военная верхушка собралась в Саламанке, чтобы назначить генерала Франсиско Франко своим верховным лидером. Саламанка прекрасно подходила на роль националистической столицы. Город с консервативными устоями, с одним из старейших университетов мира, он к тому же находился достаточно близко к португальской границе, чтобы обеспечить повстанческим генералам путь к бегству в случае неудач в Гражданской войне. В знак благосклонности Церкви епископ Саламанки предложил генералу Франко свой дворец в качестве штаб-квартиры. Вскоре под каменными сводами большого зала университета была проведена публичная церемония в честь «открытия» Колумбом Америки и имперского наследия Испании. Там был и епископ, и супруга Франко. Главным оратором был самый свирепый приверженец каудильо генерал Хосе Мильян Астрай, потерявший руку и глаз в колониальных войнах. Кульминацией яростной речи Мильяна Астрая стал боевой клич Испанского иностранного легиона «jViva la Muerte!» («Да здравствует смерть!»).

Этот лозунг потряс и возмутил пожилого человека, который председательствовал на этом мероприятии. Им был Мигель де Унамуно, один из крупнейших испанских писателей и в то время ректор университета. Унамуно изначально поддерживал республику, но был потрясен беспорядком, устроенным республиканским правительством, он поддерживал военное восстание, но лишь до тех пор, пока не стал свидетелем необузданного насилия. Пока говорил генерал Мильян Астрай, Унамуно залез в карман, где лежала бумага с просьбой о помощи, написанная женой его друга, протестантского пастора, который был арестован за свое масонство. Унамуно достал бумагу и на обратной стороне набросал текст, который станет его последней официальной речью и одним из самых запоминающихся эпизодов Гражданской войны.

Генерал Франсиско Франко (1892–1975) с женой и дочерью в Саламанке во время Гражданской войны

Ранняя история масонства в Испании была неспокойной — об этом позаботилась инквизиция. Только после вторжения Наполеона Бонапарта в 1808 году ложи были разрешены, но после реставрации монархии в 1814 году они были снова запрещены.

В Испании, как и в других странах католической Европы, история масонства была частью затянувшейся культурной войны между Церковью и силами светского либерализма. Испанская церковь защищалась от угрозы секуляризма довольно успешно. Да, в 1868 году масонство было разрешено, но католицизм оставался государственной религией при конституционной монархии (1876–1923): образование было католическим, а исповедание других религий было запрещено. Несмотря на это сравнительно привилегированное положение, Церковь в Испании возмущалась светскими нововведениями, в том числе легализацией масонства. Католики были с политической точки зрения расколоты по многим вопросам, таким как проблема региональной автономии. Тем не менее они были едины в своей ненависти к масонам. В 1880-х годах Лео Таксиль написал книгу-мистификацию, разоблачающую сатанизм в ложах. Работа вскоре была переведена на испанский язык. Доморощенные антимасонские труды стали выходить один за другим.

Церковь в принципе была права, отождествляя масонство с секуляризмом. В последней четверти XIX века испанское масонство наконец начало процветать, хотя и было намного менее могущественным, чем в других католических странах, таких как Франция и Италия. Число масонов возросло до десяти тысяч человек. Издавалось восемь масонских газет. Братья считали себя просвещенным меньшинством, выступающим против массового религиозного фанатизма. Они активно работали в антиклерикальных газетах и в светских школах. Однако, как и в других странах Европы, в Испании было несколько независимых друг от друга лож и, таким образом, масонство не имело возможности оказывать коллективное влияние.

Переломный момент наступил в 1898 году, когда Испания потерпела болезненное военное поражение в борьбе с США за последние свои колонии на Американском континенте. Четыре столетия империи Нового Света подошли к концу. Католики обвинили в этом национальном унижении масонов — как испанских, так и тех, кто был на Кубе и Филиппинах. Полиция совершила налет на мадридские штаб-квартиры «Великого востока» Испании и «Национального Великого востока», двух важнейших масонских руководящих органов страны. Многие вышли из лож. После 1898 года своя антимасонская философия появилась у военных. Вырастут два поколения офицеров, считающих, что пятая колонна масонов способствовала поражению Испании и активно препятствовала попыткам получения новых территорий в Марокко.

Стремительные социальные изменения начала XX века лишь ужесточили спор «Церковь против государства». Несмотря на то что развитие масонства было приостановлено, церковный страх перед ложами возрос. Чем больше система пропитывалась католической идеей общества, основанной на религии, собственности, порядке и семье, тем меньше она была способна противостоять вызовам современности и тем больше врагов приобретала Церковь. Либералы насаждали стремление к секуляризации, росла угроза атеистического социализма. Произошел ряд антиклерикальных восстаний. Выступления рабочего класса в Барселоне в 1909 году, известные как «Трагическая неделя», начались с того, что радикалы, социалисты и анархисты обезглавили статуи святых и религиозных деятелей, осквернили могилы и подожгли церкви. К концу Первой мировой войны Церковь ненавидели целые пласты испанского общества, особенно городской рабочий класс и ожесточенное крестьянство на юге страны. Судьба испанских масонов была неопределенной: они были поборниками либеральных идей, к которым все чаще начинали относиться с презрением как правые, так и левые.

В 1923 году на фоне забастовок, беспорядков и международного страха перед большевистской революцией военная диктатура генерала Мигеля Примо де Риверы отказалась от конституционного правительства, чем обрадовала представителей Церкви. Масонство подвергалось преследованиям, хотя и не было запрещено. «Протоколы сионских мудрецов», в которых рассказывалось о жидомасонском заговоре, были впервые переведены на испанский язык как раз в то время. Отныне евреи были постоянными партнерами масонов в воображаемом заговоре. Но отчасти потому, что евреев в Испании было очень мало — они, как известно, были изгнаны еще в 1492 году, — угроза с их стороны не казалась чем-то реальным. Масоны, напротив, казались угрозой вполне явной.

Диктатура Примо де Риверы пала, потому что его попытки провести консервативную реформу только усилили противодействие даже со стороны военных. С падением диктатуры пал и исторический союзник Церкви — монархия. Когда в апреле 1931 года была провозглашена демократическая республика, силы передовой светской идеологии наконец-то получили шанс направить Испанию в будущее. Многие масоны, верные давним конституционным симпатиям братства, взяли на себя ведущую роль. Из 468 членов Учредительного собрания, избранных в июне 1931 года с целью составления конституции республики, 149 предположительно были масонами (чуть меньше трети). Эти данные тем более примечательны, что во всей стране масонов насчитывалось всего около пяти тысяч. Тем не менее они рассматривали республику как свое творение. Вот что писалось в журнале, издаваемом испанскими масонами Шотландского устава: «Не было более совершенной масонской политической революции, чем испанская. Всем руководили умеренность, справедливость, порядок, сдержанность, гуманизм, терпимость и благочестие».

Католиков, даже тех, кто поддерживал республику, такой настрой насторожил. Вновь заговорили о масонском заговоре. Конституция для республики была написана не иначе как вольными каменщиками. Были приняты гражданский брак и развод, а также свобода вероисповедания. Религиозные ордена монахов, монахинь и священников были лишены какой-либо роли в образовании. «Испания перестала быть католической», — ликовал в октябре 1931 года выдающийся республиканский министр Мануэль Асанья. К ужасу католиков, Асанья сначала был премьер-министром, а затем президентом республики. Правительство издало провокационные директивы, запрещающие религиозные захоронения и процессии.

Такие меры только разжигали неприязнь к республике. Ненависть к масонам стала неотъемлемой частью правого мироощущения, объединявшей сторонников различных антиреспубликанских фракций. Масштаб пропаганды значительно вырос. Католическая газета El Debate твердила направо и налево, что за всем стоит «призрак ложи». Один из лидеров карлистов, сторонников возвращения к почти теократическому варианту монархии, сказал на съезде в Паленсии: «Нами управляет кучка масонов, и я заявляю, что, если они продолжат попытки дехристианизации страны, в борьбе с ними разрешены любые средства». В 1932 году было образовано католическое молодежное движение, и начали они с манифеста «Объявление войны коммунизму и масонству». Католическое сопротивление республике сосредоточилось вокруг Испанской конфедерации автономных правых, которая все больше подражала риторике и стилю нацизма. В пропагандистских лозунгах этой партии звучал антимасонский барабанный бой: «Страна гудит в муках трагической агонии из-за преступлений, совершаемых сумасшедшими, которых спонсируют и которыми командуют масонские ложи и интернациональный иудаизм. В сотрудничестве с марксистским сектантством они разорвали священные узы Церкви и государства».

На какое-то время победа правых на выборах в 1933 году остановила продвижение секуляристов. В октябре 1934 года лидер Испанской конфедерации автономных правых стал военным министром и сразу же запретил масонам служить в армии (шесть генералов были уволены). На новых выборах в феврале 1936 года антимасонство снова стало боевым кличем правых. «Они не пройдут! Марксизм не пройдет! Масонство не пройдет!»

Несмотря на всю эту резкость, результаты выборов 1936 года снова привели к власти левых, а вместе с ними и силы антиклерикализма. Испанское общество было расколото. С обеих сторон было сформировано ополчение. Произошла череда убийств по принципу «око за око».

Вскоре возникли планы военного восстания против республики. Человек, стоящий в средоточии этих планов, генерал Эмилио Мола считал, что сама республика возникла благодаря «ненависти одной расы, передаваемой через умело управляемую организацию: я имею в виду именно евреев и масонство». 30 июня 1936 года Мола издал длинный список инструкций своим товарищам по заговору в Марокко, где начнется восстание. Они включали устранение левых элементов: коммунистов, анархистов, профсоюзных деятелей, масонов и т. д.

Когда две недели спустя начались боевые действия, ненависть, копившаяся десятилетиями, вырвалась на поверхность. В республиканской зоне прокатилась волна антиклерикальных убийств: погибло около семи тысяч священнослужителей, в том числе тринадцать епископов и двести восемьдесят три монахини. Эти убийства часто принимали садистскую, символическую форму. В Торрихосе, недалеко от Толедо, приходского священника раздели и пороли, а затем заставили пить уксус, ходить в терноввом венце и носить на спине бревно. В конце концов его мучители решили застрелить его, а не пригвоздить к кресту. Почти нет доказательств того, что масоны участвовали в многочисленных эпизодах антиклерикального насилия, происходивших в Испании до и во время Гражданской войны. Но это не имело большого значения.

Со стороны националистов епископы приветствовали восстание правых как «крестовый поход». Оружие солдат и ополченцев было благословлено как орудие защиты христианской цивилизации. Более века католической антимасонской ненависти сделали братьев мишенью, частью анти-Испании, которую нужно было сокрушить. Согласно одной газете, принадлежащей «Фаланге», в сентябре 1936 года: «Вся Испания требует образцового и быстрого наказания масонов, этих хитрых и кровожадных негодяев». По трагическому историческому совпадению британское влияние, идущее из Гибралтара, определило сосредоточенность масонов в юго-западной части Испании, вокруг Кадиса, Уэльвы и Севильи — той самой области, которая была наиболее жестоко «очищена» в первые месяцы войны. Так получилось, что десятилетия религиозной антимасонской риторики завершились жестоким преследованием масонов в начале Гражданской войны.

Муссолини долгое время был антимасоном. Но его фашистское движение не было католической силой, и религия не играла существенной роли в его антимасонстве. И антисемитизм тоже. Хотя Гитлер был антисемитом, он был не более религиозным, чем Муссолини в своем антимасонстве. Как и дуче, фюрер был тактически гибок. Его враждебность к масонству всегда подчинялась стратегическим целям, а именно подавлению всех источников фактического или потенциального противодействия и ведению расовой войны. Напротив, испанский стиль фашизма в том виде, в котором он сформировался при генерале Франко, был насквозь католическим. Антимасонство и преследование масонов были важны для националистической пропаганды.

Когда военные приобрели стабильный контроль на территории националистов, то масонов по большей части не расстреливали, а отправляли в лагеря для военнопленных или в трудовые лагеря. Тем не менее жестокое обращение имело место на протяжении всей Гражданской войны в Испании: сообщается, что в Малаге в октябре 1937 года восемьдесят заключенных были казнены только за то, что они были масонами. Такая свирепость была нетипичной. Еще более примечательными были репрессии, начавшиеся во время войны и продолжавшиеся и после ее окончания. Ни дуче, ни фюрер, уничтожив братство как организацию, не проявили особого рвения в преследовании отдельных бывших масонов. Каудильо, напротив, был беспощаден до одержимости.

Будучи католиком и профессиональным военным, сделав карьеру в марокканских кампаниях, генерал Франсиско Франко имел вполне четкую позицию в отношении масонов. Но были у него и личные мотивы. По некоторым свидетельствам, он дважды пытался присоединиться к ложе — в 1926 и 1932 годах в надежде на ускорение своей военной карьеры, — но безуспешно. Во второй раз он был занесен в черный список своим братом Рамоном, знаменитым авиатором, симпатизировавшим республиканцам (у братьев были очень напряженные отношения). Как бы то ни было, Франко определенно обвинил военных масонов в том, что они помешали его продвижению.

Едва только началась Гражданская война, и Франко начал претворять в жизнь свои антимасонские настроения — еще до того, как принял на себя верховное руководство националистами. В середине сентября 1936 года он объявил «искусство» вне закона на территории, находящейся под его командованием, а постоянных членов ложи — мятежниками. В декабре 1938 года он заявил, что все масонские символы и надписи, которые «могут быть сочтены оскорбительными для Церкви», будут уничтожены.

Когда франкистские силы закрепили свою победу, которой они в значительной степени были обязаны военной поддержке Германии и Италии, каудильо начал принимать меры, чтобы очистить всю Испанию от масонской чумы. Пресловутый Закон о политической ответственности, изданный в феврале 1939 года, объявил преступлением поддержку республики и постановил, что у виновных должна быть конфискована их собственность. Масоны были включены в его положения. В новой школьной программе, выпущенной в 1939 году, говорилось о том, что при республике жидомасонский заговор передал страну коммунизму.

Франко приобрел привычку использовать окрашенный сексуальными оттенками термин el contubernio для обозначения того, как масоны плели заговоры в сотрудничестве со всеми видами провокаторов и диверсантов. Буквально он означает «наложничество», то есть убогий мезальянс, как у наложницы с покровителем-любовником. Во Франко говорила озлобленная фобия. Вскоре кое-кто решил, что эту фобию нужно подкармливать.

Гражданская война закончилась в апреле 1939 года. Вторая мировая война, в которой франкистская Испания сохраняла нейтралитет, началась в сентябре. Примерно в это же время сеть информаторов начала передавать информацию высокого уровня напрямую Франко о международном масонском заговоре против Испании. Сеть была в высшей степени таинственной: в официальных сообщениях она упоминалась как АПИС (APIS), но ни один историк еще не выяснил, что за этими буквами стоит. Впрочем, известно, что в течение следующей четверти века каудильо читал сводки разведки высочайшего качества. Среди основных документов, имевшихся в распоряжении АПИС, были письма Рузвельта, Черчилля, Монтгомери, Эйзенхауэра и генерального секретаря НАТО. Но еще более ценным был значительный объем разоблачений о непрекращающихся операциях масонов в Испании и их попытках проникнуть во франкистский режим.

Основной поток этой драгоценной информации поступал через трех загадочных женщин. Анонимным источником была женщина, имевшая доступ к масонской стратегии на самых высоких уровнях. Она называла себя только А. де С. Ее муж, известный только как Р., был высокопоставленным членом Международной ассоциации масонов — федерации великих лож во многих странах. Связь А. де С. с базой АПИС в Мадриде обеспечивала няня ее детей, известная как Элиза. А редактировала отчеты и готовила их для каудильо Мария Долорес де Наверан, которая вела вторую жизнь в качестве профессора педагогического колледжа. Каудильо часто намекал своему окружению, что благодаря этим агентам он знает масонские схемы изнутри.

Очевидно, он доверял своим источникам. Но он не знал, что практически вся важная информация, предоставленная АПИС о масонских заговорах, была фальшивкой.

Проясним ситуацию. Международная ассоциация масонов распалась в 1950 году, но отчеты АПИС о ее злодеяниях продолжали поступать на стол Каудильо до 1965 года. Никаких оригиналов англоязычных документов, якобы украденных агентами АПИС, никогда не было, только испанские переводы. Когда в этих переводах для эффекта приводился оригинал, цитаты часто содержали вопиющие орфографические и грамматические ошибки. А. де С. вполне могла быть полностью вымышленной фигурой.

АПИС был шпионским аналогом великой мистификации Таксиля конца XIX века. Франко же вся эта история очень нравилась. Исследователи, которые сейчас работают над документами, не знают, кто за этим стоит. Максимум, что можно сказать, это то, что, возможно, в этом могла быть замешана Мария Долорес де Наверан, которая редактировала отчеты. Наиболее вероятная версия такова: кто-то из верхушки обманул каудильо, чтобы манипулировать его антимасонской манией против политических соперников. Какими бы ни были истоки АПИС, масонам или тем, кого подозревали в том, что они масоны, пришлось заплатить.

Сегодня Саламанка — это красивая глубинка: средневековый город, изящно вырезанный из мягкого вильямайорского камня, который светится, как масло, в лучах раннего утреннего солнца, к радости делающих селфи туристов и иностранных студентов, получивших стипендию по программе «Эразмус». Некоторые туристы заходят в музей, который находится на небольшой улице за собором, на противоположной стороне от университета, где Мигель де Унамуно произнес свою последнюю речь. Центральный элемент небольшого музея — зал масонской ложи без окон. Во всяком случае, считается, что именно там заседали братья. Входят туда через тяжелые двойные двери, а пол оформлен в виде шахматной доски. Внутри великое множество масонской атрибутики: наугольники и циркули, колонны и алтарь, украшенный двуглавым орлом Шотландского устава. На кроваво-красных стенах изображены отрезанные головы, знаки зодиака, надписи на иврите и черные надгробия: «Здесь лежит Джубело, по честолюбию своему убивший Хирама Абифа». Из дальнего угла на вас смотрят три сидящих манекена в черных мантиях с вытаращенными глазами, нарисованными на капюшонах. У манекена в центре есть череп и скрещенные кости на груди, а на столе перед ним — миниатюрный череп со светящимися глазами. Все это призвано пощекотать нервы, и большинство туристов действительно недоумевают.

Ложа Саламанки — последний сохранившийся образец такого рода в Европе. Он был построен для целей пропаганды франкистскими властями. Все в нем — подлинное, поскольку было конфисковано во время рейдов полиции на ложи. Люди Франко вынесли остатки имущества и создали этот жуткий ансамбль. Представить масонство как нечто жутковато-странное не так уж и сложно.

Нацисты устраивали подобные шоу в Германии и странах, которые они оккупировали. Закрыв ложи, эсэсовцы поставили в некоторые из них скелеты и приглашали общественность посмотреть. По всей фашистской Европе населению давали понять, что спасители нации наконец победили угрозу масонства, жуткие тайны которого теперь мог увидеть каждый.

Экспозиция ложи Саламанки расположена на первом этаже Главного архива Гражданской войны в Испании. Только ученые могут попасть в сам архив. Здесь собраны тонны документов о врагах Франко, которые демонстрируют «масонский пунктик» каудильо. В стенах одной из комнат встроены шкафы-картотеки из темного дерева, ящики которых десятилетиями хранили результаты бюрократических трудов. Буквы Т. Е. R. М. С. напечатаны на верхней части каждого шкафа; они означают «Специальный трибунал для борьбы с масонством и коммунизмом» (Tribunal Especial para la Represion de la Masoneria у el Comunismo). И картотека эта была пусковым рычагом лесопилки бюрократического подчинения.

Сначала ядром экспозиции в Саламанке был частный архив самого неистового из масонских критиков начала 1930-х годов, каталонского богослова отца Хуана Тускетса Терратса. Долговязый, светловолосый и гиперактивный Тускетс создал свою сеть агентов, чтобы разнюхать тайны лож. Однажды он даже украл документы из барселонской ложи, устроив там пожар для отвлечения внимания. В 1932 году Тускетс написал очерк, в котором обвинял евреев и масонов в создании республики. Генерал Франко им зачитывался.

Засев в Саламанке, Франко назначил Тускетса наставником своей дочери и поручил ему возглавить масонскую секцию разведывательной службы, занимавшуюся сбором информации о масонах из всех возможных источников.

Для Тускетса это было официальное разрешение потакать своей мании. Теперь он мог разоблачать масонство даже в том, как носовой платок сложен в нагрудном кармане. Таково было его рвение, что он проверял не только республиканцев. Как заметил один нервный фалангист: «Тускетс видит масонов повсюду». В конце 1936 года с помощью Франко Тускетс создал издательство «Антисектантская серия». Многие из изданий продавались большими тиражами. Для продвижения своих идей он объездил националистскую часть Испании, объявляя, что в масонском заговоре участвуют нудисты, вегетарианцы и те, кто изучает эсперанто. Лекции закончились призывом к истреблению масонов.

В июне 1937 года масонов начали выявлять с еще большим пылом. Дело в том, что один из друзей Франко возглавил военизированное научно-исследовательское подразделение, которое стало известно как Государственная делегация по восстановлению документов (ГДВД, или DERD, Delegacion del Estado para la recuperacion de documentes). Тускетсу пришлось отойти от дел и передать архивы. К концу 1938 года ГДВД сообщила, что собрала пять миллионов документов в здании, которое в XVII веке было сиротским приютом. В этом здании в Саламанке коллекция хранится и по сей день. Эта гора бумаги была использована на практике. Франкистские власти очистили государственную службу от «антииспанских» элементов, в том числе масонов. Даже лояльные националисты потеряли работу. Республиканские заключенные, которые, как выяснилось, участвовали в «красном мятеже», могли быть казнены, если их уличали в масонстве.

В марте 1940 года, примерно в то время, когда сеть APIS начала снабжать каудильо разведданными, он создал Специальный трибунал для борьбы с масонством и коммунизмом. Лишь незначительное меньшинство дел, рассматриваемых трибуналом, касалось тех, кого называли коммунистами. Реальной мишенью были масоны. Архив в Саламанке отныне использовался для того, чтобы привлечь всех братьев и привести в Мадрид для суда. В течение следующих десяти лет масонам будет вынесено более двадцати шести тысяч вердиктов.

Обложка книги «Масоны и пацифисты» (Masons and Pacifists, 1939), типичного издания отца Хуана Тускетса Терратса (1901–1998)

После Гражданской войны в Америке начался золотой век масонства, продлившийся до конца XIX века. В 1930-е годы темпы, с которыми американцы стремились примкнуть к масонству, резко, но совсем ненадолго замедлились, и затем вплоть до 1960-х годов братства продолжали активно принимать в свои ряды все новых и новых членов.

В период с 1865 по 1900 год в США было основано 235 братств, членами которых стали около шести миллионов человек. Подавляющее большинство из них были мужчинами. По некоторым подсчетам, в масонских организациях состояло около 40 % мужского населения страны в возрасте старше 21 года. Среди наиболее известных братств значились Улучшенный орден красных мужчин, Рыцари Пифии, орден покровителей землепашества, орден доброжелательных защитников оленей, Верный орден лося, Лесорубы мира. Вдохновение масоны находили практически в чем угодно. В 1894 году в Индиане возникло братство «Племя Бен-Гура», члены которого в ритуалах использовали образы из романа Лью Уоллеса 1880 года об истории раннего христианства. Эти и десятки других объединений по сути своей не были масонскими братствами, однако, несомненно, многое переняли у масонов. В 1899 году в «Энциклопедии братств» (The Cyclopaedia of Fraternities) было напечатано генеалогическое древо всех многочисленных братств Америки, взявших за основу масонские идеалы. Немногие специалисты взялись бы отрицать, что масонство так или иначе — прародитель всех современных тайных обществ.

Вступить в братство стремились и люди из низов. К середине 1890-х годов в Независимый орден чудаков, в народе именуемый «масонством бедняков», входило больше людей, чем в официальное масонское. Не остались в стороне и католики. В 1882 году в Коннектикуте была создана организация «Рыцари Колумба», своего рода католическая версия масонов. За четверть века в нее вступило почти 230 тысяч человек. Однако стремительно расширялись и ряды собственно масонов. Возобновились масонские шествия и церемонии закладки краеугольного камня, привычные для времен ранней республики. 5 августа 1884 года Великий мастер штата Нью-Йорк провел одну из таких церемоний на острове Бедлоу в Нью-Йоркском заливе, где возвышалась статуя Свободы. Штаб-квартиры Великой ложи по своим размерам напоминали соборы. Они строились в лучших районах города, как, например, построенный в 1873 году прямо через дорогу от мэрии масонский храм в Филадельфии. В таких зданиях, как правило, располагались конференц-залы, кабинеты, пиршественные залы, библиотеки, комнаты для курящих и даже салоны для дам. Давшие братскую клятву мужья таких дам стали самыми уважаемыми в мире членами братских организаций. Они были легко узнаваемы по масонским костюмам и, конечно, активно занимались благотворительностью.

Жажда благотворительности или, по крайней мере, взаимопомощи во многом объясняет столь неугасающий порыв братской любви в Америке. Представители среднего класса могли похвастаться небывалыми доходами, однако не чувствовали себя защищенными. Масоны и другие братства стали для людей источником стабильности, некой системой социальной защиты в условиях постоянно изменяющейся реальности. Они были и приютом для сирот, и домом престарелых, предоставляли страхование жизни, медицинское страхование, страхование ритуальное. Масонство предлагало людям с высоким уровнем географической мобильности общенациональную дружескую сеть. Ложи располагались вдоль железных дорог, идущих в сторону запада. В результате волн внутренней миграции в США создавались общества взаимопомощи, братства для шведов, евреев, поляков, венгров, словаков, выходцев из Латинской Америки и другие.

Было в масонских ложах и место веселью. В Нью-Йорке третий этаж манхэттенского особняка Никербокер на Шестой авеню сделался постоянным местом для масонских увеселительных посиделок. Здесь в 1870 году за обедом тринадцать мастеров коллективно сочинили историю о происхождении древнего арабского ордена Дворян тайного святилища. Так масоны придумали себе новое развлечение. Ритуалы «братьев святилища» были откровенно забавными, стилизованными под «Книгу тысячи и одной ночи», знаменитого произведения средневековой ближневосточной литературы. Помимо прочего, братья заимствовали наказания, предусмотренные арабским уголовным кодексом того времени. В качестве головного убора для торжественных церемоний они использовали красную феску, а глава ордена носил титул Имперского повелителя. «Братья святилища», приезжающие на все парады на своих фирменных миниатюрных автомобильчиках, и сегодня остаются наиболее заметным из многих ответвлений масонства. Да, их юмор понятен не всем, но зато они жертвуют поистине огромные суммы на нужды основанной ими сети детских больниц. Первая больница была построена в 1922 году в Луизиане. Герб братства, включающий ряд восточных символов — ятаган, полумесяц, голову сфинкса и звезду, — в Америке стал одним из самых узнаваемых знаков принадлежности к масонству.

Масонские и другие братства продолжили появляться и в начале XX века. Шотландский устав, который благодаря генералу Конфедерации Альберту Пайку вновь превратился в международное масонское братство, после его смерти в 1891 году значительно расширился. Пайк мечтал сделать Шотландский устав чем-то вроде школы добродетели для масонской элиты, но из-за широкой известности к братству стали примыкать карьеристы и честолюбцы, и элита была сильно разбавлена. Пайк предложил ввести несколько дополнительных масонских степеней, которых в итоге стало тридцать три. Они все были тщательно продуманы. Первоначально все братья во время прохождения ритуала в храме по очереди должны были усвоить уроки этики, которые предполагала каждая из тридцати трех степеней. Вскоре такой же ритуал стали проводить в зале в форме представления в присутствии всех посвященных.

Другие братства также нашли способ привлечь новых членов. Члены Ротари-клуба, основанного в 1905 году, отказались от масонских церемоний, регалий и титулов: их связывали исключительно профессиональные отношения, они носили деловые костюмы, а основное внимание сосредоточивали на встречах и работе на благо братства. В 1915 году успех фильма Дэвида Гриффита «Рождение нации» (The Birth of a Nation) способствовал возрождению самого печально известного американского братства — Ку-клукс-клана. Тем не менее, несмотря на эти тенденции, новые братства возникали все реже и реже, вместе с тем и люди уже не так стремились стать их членами. Это во многом объяснялось простой сменой поколений: молодежи казалось, что из-за того, что братствами руководили столетние седовласые старики, в них царит душный консерватизм.

Как и в Европе, после Первой мировой войны количество членов масонских братств снова выросло: в 1924 году их число перевалило за три миллиона. В кругу американских бизнесменов считалось, что член масонского общества — честный и достойный доверия человек. Членство в местной ложе или же более широкой масонской сети также было одним из способов заручиться прочной репутацией, которая могла оказаться кстати, когда речь шла об избрании на некрупный судебный или административный пост — нижнюю ступень политической лестницы. Такова история Гарри Трумэна. Он родился в семье бедного фермера из Миссури, в ранние годы познал немало лишений, но в итоге был избран президентом США, — классический пример президента, выросшего в небогатой семье. В 1909 году двадцатипятилетний Трумэн вступил в ряды масонов, и впоследствии о нем стали говорить как об «очень хорошем брате», на протяжении всей жизни любившем масонство, его ритуалы, духовные учения и традиции. Масонская и ранняя политическая карьера Трумэна развивались одновременно: в 1922 году он стал восточным судьей графства Джексон, а в следующем году он был избран заместителем Великого мастера 59-го масонского округа Джексон. Трумэн, как и многие другие президенты, активно вступал в различные объединения. Помимо масонов, к началу 1930-х годов он принадлежал к Американскому легиону, ордену ветеранов иностранных войн, ордену оленей, ордену орлов и Международной лиге знакомств. В период президентства Трумэна в Америке вновь начали активно строить масонские храмы, по всей стране торжественно вырастали внушительного вида постройки. В 1926 году в Сент-Луисе, штат Миссури, 50 тысяч человек стали свидетелями открытия двенадцатиэтажного храма с банкетным залом на три тысячи мест, со всех сторон украшенного огромными портиками с колоннами. Однако масоны Сент-Луиса оказались не так многочисленны, как их собратья в Детройте: позже в том же году там собрались 60 тысяч человек, чтобы посмотреть на открытие самого большого масонского здания в мире. Оно вмещает 1030 комнат и занимает половину квартала, а кухни позволяют обслужить 5 тысяч человек.

Молодой Гарри Трумэн (1884–1972), будущий президент США, с гордостью надевший масонский нагрудный знак. Фотография сделана вскоре после его инициации

Вскоре, однако, началась Великая депрессия, и подъем масонских настроений временно пошел на спад. В период между 1930 и 1935 годами более 600 тысяч братьев покинули ряды масонов, не имея возможности выплачивать членские взносы. Положение других братств было еще более плачевным, они окончательно пришли в упадок.

Именно в период этого упадка в США появился самый известный масонский символ — всевидящее око, вписанное в треугольник и венчающее вершину пирамиды. Впоследствии всевидящее око стали печатать на обратной стороне долларовой банкноты. Почему на таком видном месте? Этому есть два возможных объяснения. Согласно первой теории, поместили око на купюру иллюминаты, потому что именно они основали Соединенные Штаты и продолжают тайно контролировать их по сей день. Под пирамидой — свиток с девизом на латыни NOVUS ORDO SECLORUM («Новый порядок веков»), олицетворяющим план иллюминатов по установлению «нового мирового порядка». Есть в этой теории один недочет: непонятно, какую выгоду такое тайное объединение, как иллюминаты, могло бы извлечь, заявляя о своих намерениях столь открыто. Однако чтобы отдать дань сторонникам этой теории, можно с уверенностью предположить, что, если у тебя есть способность осуществлять контроль над разумом с помощью треугольников, то можно особо и не шифроваться.

Вторая теория происхождения символа предлагает более убедительные доказательства. Всевидящее око — это изображение всеведущего бога. Такой символ встречался в самых разных культурах на протяжении очень и очень долгого времени. Именно это подразумевали отцы-основатели Соединенных Штатов, поместив всевидящее око на обратную сторону Большой печати в 1782 году. Идея была в том, чтобы показать, что Бог присматривает за новой республикой, которую символизировала пирамида (знак того, что она создана на века). Пирамида состоит из тринадцати уровней, олицетворяющих первые тринадцать штатов. Ранее за всю историю ни в одном из многочисленных жанров масонской символики всевидящему оку не придавалось особого значения. Насколько можно судить по разрозненным историческим документам, никто из участвовавших в создании окончательной версии Большой печати не был масоном. Впоследствии рисунок на обратной стороне печати не использовался ни в каких официальных целях, и большого значения ему не придавали.

В 1935 году в период правления Рузвельта и лицевая и обратная стороны Большой печати были помещены на однодолларовую банкноту.

Идея, вероятно, принадлежала тогдашнему министру сельского хозяйства Генри А. Уоллесу. Он вскользь сказал о своем предложении Рузвельту, а тот решил и правда изменить внешний вид доллара. И Уоллес и Рузвельт были масонами тридцать второй степени, и оба знали, что всевидящее око — масонский символ Всемогущего. Однако привлекало их прежде всего не масонское значение этого мотива, а девиз NOVUS ORDO SECLORUM. Эта фраза еще в 1782 году ознаменовала для отцов-основателей новую американскую эпоху, начало которой положила Декларация независимости.

Уоллес и Рузвельт подумали, что при вольном переводе фразу можно передать как «Новый курс» — всем известный лозунг, придуманный Рузвельтом для его политики государственного вмешательства в экономику. Президент отнюдь не стремился во что бы то ни стало поместить масонский символ на национальную валюту, а, наоборот, боялся, что использование масонского всевидящего ока может оскорбить избирателей из католиков. Он одобрил внешний вид банкноты только после того, как генеральный почтмейстер-католик заверил, что католиков это не обидит.

После окончания Второй мировой войны солдаты, моряки и летчики, возвращавшиеся с театров военных действий в Европе и на Тихом океане, вновь разожгли национальную страсть к масонству. За пятнадцать лет после 1945 года масонские ряды пополнились еще миллионом членов, и в общей сложности в США тогда насчитывалось более четырех миллионов. На заре 1960-х каждый двенадцатый взрослый мужчина был членом братства. В Америке масонов было почти вдвое больше, чем во всех других странах, вместе взятых. Соотношение, конечно, впечатляющее. Однако в эту цифру еще не входят члены американских околомасонских организаций, взявшие масонские идеалы за основу. Более того, многие американцы едва сводили концы с концами и не могли себе позволить членские взносы. По данным на 1945 год, население США составляло 139,9 миллиона человек, из которых многие были выходцами из европейских католических стран, где к масонству традиционно относились с враждебностью. В их число входили 2,3 миллиона ирландцев, 2,9 миллиона поляков и 4,5 миллиона итальянцев. Таким образом, получалось, что почти каждый мужчина-протестант из среднего класса был масоном.

В 1950-х и начале 1960-х годов американцы боялись многих вещей. Это были в первую очередь коммунисты, советские атомные бомбы, марсиане и подростки. Однако масонство не вызывало у жителей США, в отличие от жителей других стран, и малейших подозрений. Напротив, для американцев оно было гарантом свободы. Основополагающие масонские ценности подтверждали их веру в добродетель американской нации и в универсальность ее проявлений. Рузвельт, Трумэн, Джонсон — люди привыкли, что их президенты были масонами.

Масонство занимало почетное место в сердце каждого американца, испытывавшего небывалое чувство оптимизма при мысли о будущем. Компания IBM положила начало эпохе компьютеризации. В рамках программы пилотируемых космических полетов «Меркурий» Америка совершила «грандиознейшее в истории человечества путешествие», как впоследствии напишут в журнале Life. В новеньких пригородных домах появлялись чудеса техники: кондиционеры, морозильники, шариковые ручки и магнитофоны. Америка, страна людей среднего класса, превратилась в мир автоматических коробок передач и четырехполосных магистралей. Эту страну в стиле гуги несколько карикатурно изобразили в мультсериале «Флинстоуны», где семья из небольшого городка оказывается в эпохе каменного века, полного до абсурда анахроничными технологиями. Совершенно очевидно, что Фред Флинстоун и его друг Барни Раббл, завсегдатаи местной ложи водяных буйволов, скрывающиеся там от своих неработающих жен-шопоголиков, — намек на идею об одержимости американскими мужчинами масонством.

Масонство, достигшее небывалой популярности, теперь было открытым и полным уверенности в себе. В журнале нью-йоркского братства Empire State Mason рекламировали разные символы статуса, которые к тому же были поводом для гордости: масонские круизы и золотые часы с масонскими символами на циферблате. Масоны были сильнее, чем когда-либо, вовлечены в светскую жизнь. Одна из лож Нью-Йорка спонсировала детскую бейсбольную команду, чьи спортсмены гордились тем, что играли в форме с надписью MASONS на груди. В 1957 году в журнале Life опубликовали совместные фотографии торжественно одетых масонов, среди которых были уникальные кадры ритуалов инициации. Масоны, кажется, даже не возражали, когда в журнале вскользь написали, что членство в братстве — разумный шаг на пути к успешной карьере: «Масоны любят проводить время в кругу братьев, нередко пользуясь этими связями в деловой жизни и почти всегда в жизни повседневной». Вероятно, среди деятелей всех сфер общественной жизни были масоны: Джин Отри, Оди Мерфи, Дуглас Макартур, Дж. Эдгар Гувер, Рой Роджерс и Арнольд Палмер. Норман Пил, автор очень известного руководства по саморазвитию «Сила позитивного мышления» (The Power of Positive Thinking), выпущенного в 1952 году, был масоном тридцать третьей степени Шотландского устава. На лекции в рамках «Масонской выставки» в Огайо он рассказывал своим братьям, что для него масонство и позитивное мышление — вещи друг от друга неотделимые. Масонство учит, что трудности возвеличивают нас: «Любой, кто чувствует, что не справляется с возникающими на пути трудностями, найдет в масонстве ту веру, те качества и твердость духа, что помогут ему ощутить силу и быть мужчиной. Вот что для меня значит масонство».

Последний яркий всплеск послевоенного оптимизма и масонской самоуверенности случился на Всемирной выставке в Нью-Йорке.

Всемирная выставка, посвященная теме «Мир через взаимопонимание», нагляднейшим образом продемонстрировала колоссальные успехи США в области технологий и производства бытовых товаров. Выставка два года подряд проходила в Флашинг-Медоус Корона-парк в Куинсе с апреля по октябрь в 1964 и 1965 годах. Ее посетили 51,6 миллиона человек — более четверти населения Америки. В павильоне компании RCA посетители могли посмотреть на первый в мире цветной телевизор. В павильоне Ford можно было прокатиться на новом сверкающем «мустанге». Представители компании Bell Telephones продемонстрировали свой видеотелефон. Formica представила построенный в месте проведения выставки Всемирный выставочный дом. В этом доме с семью комнатами все, насколько возможно, было сделано из пластика, включая моющиеся стены внутри и снаружи здания. В павильоне Chunky Candy Corporation на глазах у посетителей делались конфеты. Все были поражены, увидев в нескольких павильонах изобретение компании Walt Disney — аудиоаниматронику, другими словами, говорящих роботов. Инженеры фирмы General Motors также внесли свой вклад в мероприятие, создав огромный и ставший очень популярным аттракцион «Футурама». Он представлял собой вереницу захватывающих дух возможных технологических достижений американского будущего, например гусеничные машины для перевозок на Луне, космические спальные районы, подводные мотели и лазерные древорезы, позволяющие с легкостью вырубить все леса планеты. Компания General Cigar представила свой Зал магии, где с помощью машины, выпускающей в воздух полуметровые кольца дыма, совершалась «магия будущего».

Десятки стран по всему миру не упустили шанса продемонстрировать свои товары на родине новых изобретений: Япония представила вниманию зрителей свою миниатюрную электронику, а из павильона Швейцарии можно переместиться на другой конец ярмарки, прокатившись в ультрасовременном вагончике подвесного моста Sky Ride.

Было на выставке и искусство. Южную Африку представляли зулусские танцоры, а тайские архитекторы построили для публики буддийский храм. В павильоне Испании были танцоры фламенко, картины Веласкеса и Пикассо, а также выполненный в натуральную величину макет корабля, на котором Христофор Колумб путешествовал из Испании в Новый Свет. Всем так понравился испанский павильон, что глава Всемирной выставки даже прилетел в Европу, чтобы вручить генералиссимусу Франсиско Франко почетную золотую медаль. Однако Ватикану с микеланджеловской «Пьетой» из собора Святого Петра удалось переплюнуть даже испанцев. Англичане отнеслись к выставке весьма легкомысленно и представили паб под названием British Lion. Советский союз участвовать отказался.

На Всемирной выставке, без сомнений, происходило настоящее волшебство, и люди ее запомнят надолго. В самом сердце парка красовалась Унисфера — стальная модель земного шара высотой 42 метра, мгновенно ставшая символом выставки. Огромные металлические кольца, окружающие Унисферу, напоминали траектории полета орбитальных ракет. Всего в нескольких минутах ходьбы от Унисферы напротив швейцарского моста Sky Ride и рядом с британским пабом в ландшафтном саду возвышалось ярко-белое изогнутое здание — Центр масонского братства, работа членов Великой ложи Нью-Йорка. Чтобы подойти к нему, нужно было пройти через арку из стеклопластика высотой пять этажей в форме гигантского циркуля и квадрата со вписанной в него золотой буквой «G», символизирующей, очевидно, Геометрию и Великого Архитектора Вселенной. Затем посетители по арочному мосту пересекали овальный отражающий пруд, где из насосов, изгибаясь, лились потоки воды. Вход в Центр пролегал сквозь высокие стеклянные ворота под позолоченной решеткой. Самым главным элементом внутренней части помещения с панелями из орехового дерева, кондиционерами и глубокими коврами была трехметровая мраморная статуя Джорджа Вашингтона в масонских регалиях — «главного строителя страны». У ног великого масона стояли нарядные братья с небесно-голубыми нарукавными повязками, готовые показать гостям витрины с экспонатами.

История, которую рассказывали в Центре, повествовала о братстве, которому было более шестисот лет, «и родилось оно в давние века». Чтобы в этом убедиться, посетители могли взглянуть на средневековые рукописи каменщиков и изображения готических соборов. Среди них было даже что-то вроде макета Храма Соломона. Почему нет? Кроме того, можно было увидеть первое издание «Конституций» вместе с переизданием Бенджамина Франклина 1734 года.

Очень многие ценные артефакты в Центре масонского братства свидетельствовали о роли масонства в рождении и росте нации. Там был запон Джорджа Вашингтона, локон его волос и масонская Библия, на которой он принес присягу. Церемониальные орудия, которые первый президент использовал для закладки краеугольного камня здания Капитолия в 1793 году, были помещены под плакатом, провозглашающим, что «масоны — поборники свободы. По этой причине ни один тиран или диктатор не терпит масонства в своей стране». Были выставлены портреты четырнадцати масонов — президентов США.

Лозунг Центра был выгравирован большими золотыми буквами на обоих концах здания: «БРАТСТВО: ОСНОВА МИРА ВО ВСЕМ МИРЕ». Каким образом закрытое по своей сути масонское братство могло способствовать миру во всем мире — непонятно. Тем не менее мы не можем отрицать, что такое послание созвучно некоторым глубочайшим надеждам и страхам Америки. Его автором был Великий мастер Гарри Остров, выдающийся юрист и первый еврей, поднявшийся на вершину Великой ложи Нью-Йорка. Он придумал план создания масонского центра братства вскоре после того, как в октябре 1962 года в результате Карибского кризиса Запад столкнулся с угрозой ядерной войны. Как он тогда объяснил своим братьям и сестрам: «Если мир не примет этот вызов и не примет братство как часть своей жизни, цивилизация не выживет».

В брошюре Центра было написано следующее: «Наши Великие и рядовые ложи можно найти по всему миру, кроме стран, скрытых железным и бамбуковым занавесом». Это утверждение было в целом правильным. Достаточно сделать небольшой исторический экскурс.

Действительно, в Советском Союзе свет масонства был потушен. Во многих местах, таких как Восточная Германия, Чехословакия и Румыния, «искусство» только-только возродилось после нацистских репрессий, когда из Москвы поступил приказ о его повторном упразднении. К сожалению, когда масонство было запрещено в Венгрии в 1950 году, Великий страж вновь воссозданной Великой ложи покончил жизнь самоубийством, не желая попасть в руки тайной полиции. Сообщается, что он и его брат-близнец, который был Досточтимым мастером ложи, взялись за руки и выпрыгнули из окна, услышав роковой стук в дверь. Для венгерских властей ложи были «местом встречи врагов народной коммунистической республики, капиталистических элементов и адептов западного империализма».

В материковом Китае масонства также не было. До прихода коммунистов к власти в 1949 году «искусство» было почти полностью ограничено британским колониальным населением. В 1950 году масонские ложи обязали пройти регистрацию и перевести свои правила и протоколы на китайский язык. Не обращая внимания на «искусство», председатель Мао просто позволил ему постепенно захиреть.

Любопытно, что единственным коммунистическим однопартийным государством, не запретившим масонство, была Куба. Фидель Кастро внимательно следил за ложами, но позволял им продолжать работу. Он признал, что масонство важно для культуры и исторической памяти кубинских левых. Масонские ложи были инкубаторами движения за независимость Кубы от Испании в конце XIX века, и многие масоны играли ведущую роль в этой борьбе. Хосе Марти, «апостол» независимой Кубы, ставший национальным мучеником после смерти в борьбе с испанцами в 1895 году, был убежденным масоном. Режим Кастро почитал Марти как предвестника своей идеологии.

Во времена создания Центра масонского братства «искусство» было репрессировано во многих мусульманских странах, как до этого в Османской империи. Антимасонство стало гораздо более ходовым западным товаром, чем само масонство, которое перенималось в основном колониальными анклавами. Франция была доминирующей державой на большей части Ближнего Востока, и французские масоны там, как правило, с меньшей охотой желали становиться братьями представителям местного населения, чем англичане в Индии: они опасались, что арабы могут в конце концов воспринять все разговоры о братстве и равенстве слишком буквально… Лишь в некоторых местах западные интеллектуалы и представители местной элиты оказывались в одних ложах. Так было, например, со многими членами «Новых османов» в Стамбуле в 1860-х и 1870-х годах, и с их преемниками — «Младотурками» в начале XX века.

Масонские традиции в большинстве стран мусульманского мира исчезли вместе с колониальной зависимостью. Президент Сукарно, лидер борьбы Индонезии за независимость от Нидерландов, запретил масонство в 1961 году. Президент Египта Гамаль Абдель Насер сделал то же самое в 1964 году. Националисты рассматривали масонов как агентов западного империализма и капитализма. Монархи видели в них агентов марксизма. Бедные видели в них агентов богатых. Исламские священнослужители видели в них агентов Сатаны. И после основания Государства Израиль в 1948 году практически все, кто имел хоть какое-то представление о том, кто такие масоны, видели в них агентов сионизма и/или международного иудейского заговора.

Таким образом, в Центре масонского братства была выдвинута претензия на то, что «искусство», по сути, символизирует свободу и демократию. Наряду с изображением здания Капитолия посетители могли увидеть впечатляющую когорту братьев-масонов, занимавших ведущие позиции в американской политике того времени: 42 % конгрессменов и более половины всех сенаторов и губернаторов штатов.

Неизбежно в Центре также находились длинные перечни выдающихся братьев прошлого и настоящего: от Пола Ревира и маркиза де Лафайета до Буффало Билла, Тая Кобба и Ирвинга Берлина. Были отмечены очень многие выдающиеся масоны мира: Роберт Бёрнс, Хосе де Сан-Мартин, Франц Иосиф Гайдн, Эдуард VII… Некоторые были удостоены бюстов (сэр Вальтер Скотт, Вольтер…), а также имелись принадлежащие им предметы (фартук Симона Боливара, завещание Гарибальди, молоток Редьярда Киплинга и рукописные музыкальные партитуры Вольфганга Амадея Моцарта и Яна Сибелиуса). Чтобы никто не заподозрил, что масонство — история из прошлого, были выставлены предметы, связанные с «космической гонкой»: одним из самых популярных был масонский флаг, который сопровождал брата Лероя Гордона Купера во время его двадцати двух облетов планеты Земля в мае 1963 года — самой смелой миссии проекта «Меркурий».

Миссия Центра состояла в том, чтобы поставить масонство в центр американского образа жизни и самоопределения американского человека. В то же время это была яркая демонстрация того, как примерно 10,6 % населения были из этого образа жизни исключены. Ведь лица на стенах в Центре масонского братства были поразительно белыми, как экстерьер здания. При этом было много выдающихся чернокожих масонов, которых можно было бы упомянуть: Букер Т. Вашингтон, Нэт Кинг Коул и Шугар Рэй Робинсон — и это лишь некоторые из них. Проблема конечно же заключалась в том, что все они принадлежали к масонству Принса Холла, то есть были представителями афроамериканской традиции, которую белые масоны не признавали.

На протяжении долгого золотого века братства афроамериканцы проявили себя такими же энтузиастами, как и их соотечественники из числа белых англосаксонских протестантов. Действительно, с учетом дискриминации и отсутствия безопасности, с которыми они сталкивались в повседневной жизни, у них был особенно веский повод искать связей и взаимопомощи. Как писала в 1905 году афроамериканская активистка движения за политические права Фэнни Барьер Уильямс: Наряду с негритянской Церковью важное значение для общества имеют и тайные общества. Они влияют на общественную жизнь, будучи прекрасным способом организации… Ни в одной из форм общественной организации идеи братства и взаимные обязательства не значат так много… Поскольку белые страховые компании часто отказывались продавать полисы чернокожим, братские ассоциации стали важнейшим источником финансовой безопасности. Чернокожие часто не допускались на белые кладбища, и необходимость объединиться, чтобы выкупить место для захоронения, часто становилась стимулом для создания взаимовыгодного общества, Церкви или братства.

Существовали своеобразные афроамериканские братства, такие как «Фаворские рыцари», основанное в 1872 году. Но многие из них были отражением аналогичных организаций, созданных исключительно для белых. Масоны Принса Холла разработали собственный Шотландский устав, а также свой орден восточной звезды — вспомогательный орган масонства для женщин — родственниц братьев. Основанный в 1874 году Сестринский орден восточной звезды Принса Холла выстроил гораздо более тесные и демократичные связи с соответствующим братством, чем было принято в традиционном масонстве.

Принадлежность к масонской ложе была для афроамериканцев таким же маркером буржуазной идентичности, как и для их белых американцев. Те, кто хотел стать одним из масонов Принса Холла, проходили тщательную «проверку на респектабельность». Вопросы были стандартными: «Является ли он честным, правильным, трезвым и трудолюбивым человеком? Есть ли у него привычки, которые могут подорвать его нравственность? Живет ли он со своей семьей и поддерживает ли ее, как следует кормильцу?» Около трети мужчин, включенных в издание «Кто есть кто в цветной Америке» 1950 года (Who’s Who in Colored America), были масонами Принса Холла.

В Соединенных Штатах, как нигде, политическая борьба была неотъемлемой гранью масонского братства. Дело не только в том, что афроамериканцы сталкивались с дискриминацией, сегрегацией и бесправием в обществе в целом, дело в том, что сама практика исключения была попранием священных принципов масонства. Следуя примеру своего основателя аболициониста Принса Холла, чернокожие масоны всегда участвовали в борьбе за свои права. Не случайно, что одним из трех создателей Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения стал член масонского ордена Принса Холла У. Э. Б. Дюбуа. В рамках НАСПЦН можно было наиболее эффективно обучать афроамериканских масонов навыкам лидерства и взращивать в них ту самую «респектабельность».

К 1960-м годам борьба за гражданские права стала ключевым политическим вопросом современности. На «глубоком юге» позиции обеих ветвей масонства были ясны.

Возьмем, к примеру, Алабаму. Белые масоны штата провели свое Ежегодное собрание в 1967 году в Монтгомери в отеле, названном в честь Джефферсона Дэвиса, президента Конфедеративных штатов во время Гражданской войны. Великий оратор выступил с огненным обращением, в котором «расовая чистота» была названа американским наследием, которое в настоящее время находится под угрозой. Говоря о важности расовой гордости, он утверждал, что в Священном Писании ничего не сказано о смешении пород, и призывал родителей учить своих детей расовой чистоте. Трудно представить себе что-то менее масонское, чем такая речь. Это был лицемерный манифест сегрегации, который, хотя и предполагал «раздельный, но равный» статус для чернокожих и белых, на самом деле звучал до боли знакомо. Собравшиеся белые Братья Алабамы аплодировали.

В том же году в алабамской великой ложе Принса Холла Великий мастер объявил следующее:

Позвольте мне убедить вас, мои братья, что негры должны стать неотъемлемой частью американской политики. Они должны возродить свое право на свободное, действенное и беспрепятственное использование избирательных бюллетеней в Миссисипи и Массачусетсе, в Алабаме и Аризоне, в Южной Каролине и в Нью-Йорке… Сегодня, когда правительство все больше и больше озабочено экономическим устройством страны, негр без избирательного бюллетеня окажется и без стоящей работы. Ему останется уповать на общество, зависеть от крох, падающих со столов более вовлеченных в политику социальных групп. Последнее поколение масонов Принса Холла соответствовало этим словам. В 1951 году чернокожие великие мастера объединились для создания Фонда юридических исследований масонов Принса Холла под контролем НАСПЦН. Вошедшая в историю юридическая победа этой организации над сегрегацией в государственных школах была частично профинансирована за счет пожертвований масонов Принса Холла и защищалась в Верховном суде одним из великих сынов этого братства Тэргудом Маршаллом. В 1958 году Маршалл, активно участвовавший в создании Фонда юридических исследований масонов Принса Холла, публично поблагодарил своих масонских братьев и сказал, что без их помощи многие дела о гражданских правах, оспариваемые в Верховном суде, не были бы выиграны. В 1965 году во время Всемирной выставки в Нью-Йорке Маршалл был назначен министром юстиции Соединенных Штатов. Он стал первым афроамериканцем на этой должности. В 1966 году он выступал перед собранием великих мастеров лож Принса Холла со всей страны на «праздничном ужине» в Вашингтоне, округ Колумбия, в ознаменование его назначения масоном Принса Холла тридцать третьей степени. Тема вечера звучала следующим образом: «Тэргуд Маршалл — символ перемен».

Тэргуд Маршалл (1908–1993), масон Принса Холла и борец за гражданские права (слева; личность его брата-масона не установлена)

Всемирную выставку в Нью-Йорке называют «последним вздохом американской невинности».

Движение за гражданские права во время Всемирной выставки было лишь одним признаком того, что наивная эпоха, которую она воплощала, подходит к концу. В августе 1964 года инцидент в Тонкинском заливе положил начало открытому участию Америки во Вьетнамской войне. В 1964 году курили 42 % американцев — статистический максимум. Но в январе того же года отчет главного врача об опасности сигарет оказался переломным в общественном мнении. Оказалось, что табак не был «магией будущего». В августе 1965 года шестидневные беспорядки в Уоттсе, Лос-Анджелес, заставили обратить внимание на «геттоизацию» городов, вызванную расизмом в жилищной сфере. По всей Америке прокладка дорог, ведущих к прекрасным новым домам-ранчо в пригородах, стимулировала бегство туда белых, что привело к «шоколадным городам и ванильным пригородам», выражаясь словами фанк-музыканта Джорджа Клинтона.

Всемирная выставка в Нью-Йорке не смогла сдержать общество от волнений. Протестующие выступили против дискриминационной практики найма, пикетируя здание Организации Объединенных Наций с плакатами «Конец апартеиду на выставке» и «Африканский павильон строили белые расисты». Речь президента Джонсона в день открытия была прервана криками: «Джим Кроу должен уйти!» Совершенно неуместное шоу менестрелей, в котором участвовали белые, загримированные под чернокожих, в павильоне Луизианы закрылось через два дня. Двенадцать зулусских танцоров в павильоне Южной Африки попросили убежища от апартеида, и их поддержали Гарри Белафонте и Мартин Лютер Кинг. Беженцы из франкистской Испании устроили акцию протеста перед павильоном своей страны под лозунгом «Амнистия для всех политических заключенных».

Вызвало критику и преобладание «крупных игроков» на выставке. Искусствовед Роберт Хьюз сердито назвал это «рекламной вакханалией американского бизнеса… Только попадая во Флашинг-Медоус, вы становитесь плодом в утробе торговли, подвешенным в околоплодных водах шумихи и уловок». Многие другие просто считали, что сама идея выставки устарела. Ощущение усугублялось музыкальным сопровождением: The Beatles были там только в качестве свадебных генералов, а центральное место было отведено Гаю Ломбардо, который с 1924 года играл одну и ту же «сладчайшую музыку в подлунном мире».

Достойные экспонаты Центра масонского братства не могли конкурировать с тем, что журнал Time назвал «свистом и гулом Всемирной выставки», «трюкачеством». Масоны не смогли привлечь много внимания, зато огромные инвестиции General Motors в «Футураму» окупились 29 миллионами посетителей, а 27 миллионов проехали по конвейерной ленте мимо «Пьеты» Микеланджело. Но 1,25 миллиона посетителей — тоже очень прилично. Великая ложа Нью-Йорка по праву гордилась представлением, которое она устроила, и почти 53 тысячами долларов, отданными на благотворительность только за первый сезон. Бенефициарами стали дети из масонского детдома в северной части штата. В самом деле большая часть выставки смотрелась как «липко-пластиковое сегодня-есть-завтра-нет, как город, сделанный из кредитных карт», но Центр масонского братства излучал безмятежную непоколебимость. Посетив его, люди понимали, что патриотизм и чувство традиции, которые поддерживали «искусство» в его золотой век, поднимут его на еще большие высоты.

Однако изменения, произошедшие в 1960-х годах, будут иметь столь же глубокие последствия для масонства, как и для Америки в целом. Центр масонского братства стоял на пике, после которого численность и влияние масонства неумолимо пойдут на спад. Джеральд Форд, последний на сегодняшний день президент-масон, вступил в должность в 1974 году: к тому времени масонов было 3,5 миллиона (тогда как в 1959-м их насчитывалось 4,1 миллиона). Падение было устойчивым, но безжалостным. К 1984 году количество членов было менее трех миллионов. В 1998 году оно упало до двух миллионов. В 2017 году, последнем, по которому имеются данные, количество братьев составило чуть более одного миллиона — четверть от показателя полувековой давности. Масонство устаревало. Масоны Принса Холла столкнулись с аналогичным спадом, хотя точные цифры получить нелегко. Эту же тенденцию можно выявить во многих странах. Данные по всей англоязычной ойкумене говорят нам, что самой серьезной слабостью «искусства» было то, что масонами становились на все более непродолжительный срок. Масонство все чаще становится временной фазой, но не долгосрочным обязательством. Пожизненные масоны седеют и умирают, и на смену им никто не приходит.

Проблем, вызвавших спад, можно назвать немало, и зачастую они отражают другие общественные тенденции.

Блестящий образ американского образа жизни, который Всемирная выставка в Нью-Йорке проецировала на будущее, был фальшивкой. В 1963 году выходит книга «Загадка женственности» (The Feminine Mystique) Бетти Фридан, ставшая классикой феминизма. В ней красноречиво и веско опровергаются представления о том, что лучший в мире удел — это быть домохозяйкой в пригороде, окруженной потребительскими безделушками. К образу прилагался и муж, уважаемый член масонской ложи.

Центр масонского братства внес свой вклад в пропаганду загадочной женственности, назвав мужчину в серебряном скафандре образцом современной американской мужественности. Гордон «Гордо» Купер, как и все другие астронавты, должен был быть опрятным, надежным мачо и преданным мужем. Его масонство прекрасно соответствовало образу, к которому стремилось НАСА. Реальность была совсем другой. Из-за его неверности он и его жена Труди были на пути к разводу, и тут ему представился шанс принять участие в проекте «Меркурий». Пара решила создать фасад супружеского счастья, чтобы вместе пожинать плоды «космической» известности. Как и другие жены астронавтов, Труди, которая сама была пилотом, улыбалась камерам, излучала бессодержательное очарование и покорно заявляла о гордости за своего мужчину. Между тем у Гордо было несколько интрижек с «астро-групиз» или «кейп-кукиз», поклонницами астронавтов.

Да что там мыс Канаверал! Выходные и вечера мужчины тратили на масонское самосовершенствование, запоминание и выполнение ритуалов, усвоение нравственных уроков, обсуждение того, какие благотворительные организации поддержать, еду и питье, а их жены меж тем трудились на кухне. Долго это продолжаться не могло. Загадка женственности растаяла. Женщины вернулись к образованию и работе. Стали выходить замуж позже. У них было меньше детей. Они разводились. Что характерно, в начале 1970-х годов волна разводов прошла именно среди астронавтов НАСА. Мужчины тоже изменились. Воспитание семьи стало делом для двоих. А режим работы «белых воротничков» с девяти до пяти, от колледжа до выхода на пенсию становился все более редким. Ложа была вынуждена конкурировать за мужское время с быстро развивающейся индустрией досуга, которая предлагала больше развлечений за меньшую плату: телевидение, рестораны, тренажерные залы и спортивные клубы, концерты, поездки на автомобиле и т. п.

В начале 1960-х годов также стал усиливаться разрыв между поколениями. Подростки и молодые люди обретали собственную идентичность, отличавшуюся от образа мышления людей постарше и иногда прямо противоположную ему. Они слушали другую музыку, носили другую одежду, смотрели другие фильмы, имели другие ценности. Все это снижало привлекательность идеала, лелеемого масонством (молодой человек, последовавший за своим отцом в «искусство», начал путь к зрелости и мудрости под доброжелательным взором старших братьев).

У упадка масонства были и очень практические причины. Система социальной защиты, которая была одним из главных преимуществ членства теперь, когда льготы все чаще предоставлялись государством и/или работодателями, стала излишней. Приведу лишь один пример: во время второго сезона Всемирной выставки в Нью-Йорке президент Джонсон представил программу Medicare. В частном секторе финансовая безопасность стала одной из самых быстрорастущих отраслей. Финансовая индустрия часто прямо вытесняла братство. Несколько братских обществ, основанных в конце XIX века, теперь превратились в организации, предоставляющие финансовые услуги (например, Лесорубы (также известные как WoodmenLife), Лютеранское братство (также известное как Thrivent Insurance) и Племя Бен-Гура (также известное как Ben-Hur Life Association).

По всем этим причинам история масонства в Америке стала историей спокойного упадка.

Казалось, что жизнь Личо Джелли должна была пройти незаметно. Среднего роста, в солидных очках, опрятные седые локоны разделены на боковой пробор. Он владел швейной фабрикой в небольшом тосканском городе. Однако в начале 1970-х годов этот неприметный мужчина завладел вниманием итальянской прессы. «Среди самых недоступных людей он один из самых недоступных», — говорили тогда.

Джелли жил в уединенной вилле недалеко от своей фабрики в пригороде Ареццо. Влиятельные друзья приезжали к нему прогуляться по саду. Он часто останавливался в люксе пятизвездочного отеля «Эксельсиор» на великолепной изогнутой Виа Венето в Риме. Там он принимал особо важных персон, прибывших для разговора по душам.

Его могущество было настолько же очевидно, насколько и неясно. Известно, что он получил плохое образование и что в молодости был ярым приверженцем фашизма. В семнадцать лет он отправился добровольцем в Испанию для участия в Гражданской войне на стороне Франко. Остальное по большей части было основано на слухах. Он считался близким другом как президента США Джимми Картера, так и аргентинского диктатора Хуана Перона. В то же время журналисты связывали имя Джелли со множеством преступлений: от банковского мошенничества и похищений до подкупа политиков и неофашистского терроризма. Что все знали наверняка, так это то, что его влияние каким-то образом происходило от масонской ложи, известной как «Пропаганда № 2» или «П2», в которой он был Досточтимым мастером. «П2» была одновременно и знаменитой и неизвестной — новая версия масонской секретности.

Личо Джелли (1919–2015), Досточтимый мастер ложи «Пропаганда № 2» или «П2»

5 октября 1980 года самая престижная ежедневная газета Италии Corriere della Sera произвела сенсацию, опубликовав подробное интервью с Джелли. Его спросили: «Что такое "112"?» На что он ответил: «Это учреждение, которое принимает и объединяет только людей, получивших высокий уровень образования и наделенных умом, мудростью и, превыше всего, щедростью». Джелли с явным удовольствием отметил, что негативная информация в прессе о нем самом и о ложе лишь способствовала росту количества заявок на вступление. Но он не поведал ничего о своих братьях по «П2» или о том, как он связывался с ними: «Благородный любовник никогда не рассказывает о встречах со своей дамой». Обладал ли он «скрытым знанием»? Сам он никогда так не думал, но других переубедить в этом он не мог. «Я могу насчитать очень много друзей как в Италии, так и за рубежом. Но иметь друзей — это одно, а знание — совсем другое». Все, что могло дать возможность познать этого человека и его тайны, было окутано туманом и сводилось к упоминанию громких имен и намекам. И лишь последний вопрос журналиста позволил нам получить хотя бы намек на истину:

— Когда в детстве вас спрашивали, кем вы хотите стать, когда вырастите, что вы отвечали?

— Кукловодом.

Италия часто появляется на страницах нашей книги, поскольку ни в одной другой стране не сплелось воедино столько разных нитей масонской истории. В Италии, родине папства, уже давно сохраняются антимасонские настроения, которые существуют с момента первого отлучения масонов от Церкви в 1738 году. В Италии начала XIX века, во время правления Наполеона, масонство было инструментом авторитарной власти. И все же после карбонариев масонское братство стало орудием революционного заговора. Позже квазимасонские братства переросли в мафию. На заре истории объединенной Италии ее ложи также превратились в прихожую власти. Италия породила фашизм, и Италия же стала первой страной, где масонство было разрушено тоталитарным режимом.

С падением фашистского режима нововведения не закончились. В 1870-х годах один из братьев создал сеть влияния столь всеобъемлющую, что ее стали считать смертельной угрозой итальянской демократии. В ней, похоже, было все, о чем когда-либо предупреждали самые ярые сторонники теории заговора. Имя этого брата было Личо Джелли, а ложа называлась «П2».

В 1945 году итальянское масонство вышло из-под фашистского запрета, но оказалось, что новая Италия ненамного лучше старой. Авторитет итальянской масонской ложи частично происходил от ее тесных связей с политикой. Однако на послевоенной политической арене шла борьба между двумя противоборствующими гигантами, которые вместе закрыли масонству доступ к власти: Христианско-демократической партией (ХДП, или христианскими демократами), которая объединилась с Ватиканом и западным капиталистическим блоком, и Итальянской коммунистической партией (ИКП), которая была крупнейшей коммунистической партией Западной Европы. ХДП будет центральным звеном правящих коалиций Италии до конца холодной войны. ИКП же останется постоянной оппозицией. На протяжении двух поколений итальянская политика была характеризована — и парализована — важнейшей задачей: не допустить коммунистов к власти.

Мало что объединяло итальянских христианских демократов и коммунистов, находящихся по разные стороны пропасти холодной войны, но одной из таких вещей была подозрительность в отношении к масонству. ХДП унаследовала историческую ненависть Церкви к масонству. Для ИКП ложа была сборищем буржуазных интриганов. Ни одна из партий не принимала масонов в свои ряды. Подобные настроения нашли отражение в итальянской конституции, в составлении которой участвовали и христианские демократы и коммунисты. Она вступила в силу 1 января 1948 года, и ее восемнадцатая статья запрещала тайные общества. Ни ХДП, ни ИКП не могли найти в себе силы включить в запрет масонство. Такой шаг казался бы неприятным отголоском фашизма. В то же время они не хотели, чтобы на него не распространялось действие этой статьи. Поскольку в законе не было четкого определения тайного общества, братство осталось на конституционной нейтральной территории.

Послевоенное итальянское масонство также столкнулось со множеством внутренних проблем. Оно казалось пережитком прошлого, и потому было сложно набрать новых членов. Еще хуже было то, что из-за того, как сильно братство пострадало от фашизма, теперь в него старались попасть циничные бывшие фашисты, стремившиеся скрыть свое прошлое. Само масонство тоже было разделено. Старейшей и крупнейшей из двух основных организаций, той, которая будет непосредственно связана с «П2», была «Великий восток Италии». Другой — Великая ложа Италии. Мы не будем останавливаться на догматических вопросах, разделивших две крупнейшие масонские организации. Достаточно сказать, что они обе пережили раскол и различия между ними приняли новую форму: например, в 1956 году Великая ложа Италии создала женскую ложу. Обе ветви масонской иерархии все еще стремились занять такое же важное место, какое итальянские ложи занимали в конце XIX века. Некоторые из их лидеров возлагали свои надежды на возобновление старинной оппозиции католицизму. Другие старались обзавестись дружбой и поддержкой Британии и США, изображая из себя оплот борьбы с коммунистической угрозой. Но никакой четкой стратегии у них так и не появилось.

Лишь в начале 1960-х годов масонство снова начало разрастаться и расширять сферу своего влияния. Христианские демократы, постоянно находившиеся в правительстве, но подверженные колебаниям, в качестве эксперимента согласились на создание коалиции с партиями центристского и левоцентристского толка, которые более охотно принимали в свои ряды масонов. При папе Иоанне XXIII Ватикан занял более либеральную позицию, и тогда начался скрытый диалог между некоторыми интеллектуалами масонства и Церкви.

Как и ложам в других странах, чье влияние было куда более сильным, итальянскому масонству пришлось столкнуться с масштабными социальными преобразованиями 1960-1970-х годов. Италия стала индустриальной державой: города наполнились иммигрантами из сельской местности, а дома — потребительскими товарами, рабочие жаждали заполучить свою долю от разрастающегося богатства страны, женщины боролись за свои права, молодежь экспериментировала с новым образом жизни и придерживалась новых политических воззрений. Ситуация в Италии имела и свои особенности. Государство сильно нуждалось в реформах, но христианские демократы и их партнеры по коалиции, казалось, были слишком заняты вечными распрями и разделением государственных должностей между своими друзьями, чтобы их провести. Неэффективность, кумовство, коррупция и влияние мафии все глубже просачивались в институты власти. Регулярно случались скандалы. Отчасти в результате этого Коммунистическая партия понемногу стала приобретать поддержку избирателей, заработав репутацию честной партии. На парламентских выборах 1963 года она получила четверть голосов. В 1976 году на фоне экономического кризиса она набрала свой максимум голосов — более трети. В пропорциональной избирательной системе Италии этого количества было вполне достаточно, чтобы претендовать на власть.

В то же время вне парламента политика стала куда менее устойчивой. В конце 1960-х социальная напряженность вылилась в студенческие беспорядки и забастовки. Затем, в декабре 1969 года, итальянская политическая жизнь вступила в новую страшную и жестокую эру, после того как в банке на Пьяцца Фонтана, в двух шагах от Миланского собора, взорвалась бомба, в результате чего погибли шестнадцать человек. В течение последующих месяцев полиция предпринимала попытки обвинить анархистов, до того, как один из подозреваемых анархистов при очень странных обстоятельствах выпал из окна четвертого этажа полицейского управления и разбился. В скором времени журналисты представили более правдоподобную версию событий: полиция намеренно игнорировала доказательства того, что истинными виновниками были не анархисты, а правые террористы, тесно связанные с секретными службами. Для всего мира это выглядело как элемент «Стратегии напряженности», которая была секретным планом по использованию террора с целью создания подходящего настроения для решительного поворота в сторону правых идей или даже правого путча. Дальше последовали новые зверства.

Все следующие десять лет после взрыва на Пьяцца Фонтана были ознаменованы уличными столкновениями между правыми и левыми активистами, а с 1976 года еще и политическими убийствами. В марте 1978 года страна замерла в ожидании, когда террористическая группировка «Красные бригады» похитила председателя ХДП, бывшего премьер-министра Альдо Моро. Спустя пятьдесят пять дней, в течение которых Моро был подсудимым на незаконном суде, а политики решали, как поступить, «Красные бригады» казнили своего узника.

2 августа 1980 года, когда количество голосов за коммунистов начало снижаться, а «Стратегия напряженности», казалось, была оставлена позади, восемьдесят пять человек погибли при взрыве огромного взрывного устройства, разрушившего вокзал в управляемой коммунистами Болонье.

Таким образом, интервью Corriere della Sera с Личо Джелли, опубликованное спустя два месяца после взрыва на вокзале в Болонье, вышло в особенно мрачный и напряженный момент. По его таинственным заявлениям было понятно, что он был только рад увеличить всеобщую тревогу. Он не скрывал того факта, что придерживался правых идей, но уклонился от ответа на вопрос о его предположительных связях с секретными службами и скрыл свои истинные взгляды, рассказав довольно пугающий анекдот. Когда его спросили, что он думает о демократии, он вспомнил разговор с Альдо Моро, известным крайне осторожным подходом к реформам. Моро, сказал Джелли, что демократия — это как фасоль в горшочке: чтобы сделать ее хорошо, нужно очень, очень, очень долго готовить. Джелли перебил Моро и сказал: «Нужно следить за тем, чтобы вода не выкипела, а то фасоль сгорит».

Как раз когда над демократическими институтами Италии нависла серьезная угроза и доверие к ним резко упало, Джелли решил проигнорировать вечное отвращение масонства к «политиканству», его лояльность по отношению к правительственным институтам и сделать туманные намеки на горящую демократию. Братство теперь выглядело особенно зловещим.

Истинная природа «П2» начала проявляться спустя несколько месяцев после знаменитого интервью в Corriere della Sera, когда началось следствие по делу сицилийского налогового юриста Микеле Сидона, владевшего сложной сетью банков и офшорных финансовых компаний. Когда его империя стала приносить менее стабильный доход, Сидона пошел на риск, связанный с валютными спекуляциями, что только усилило его честолюбие. В 1972 году, несмотря на ходившие слухи о его связях с мафией, он приобрел контрольный пакет акций Franklin National Bank, который тогда был двадцатым по величине банком в США. Еще через два года этот банк обанкротился, и Сидона попал под следствие в США по обвинению в мошенничестве. Банк Италии приказал ликвидировать все итальянские банки Сидоны, а также поступил запрос на его экстрадицию.

Сидона отчаянно искал способ сохранить свою империю и начал предоставлять крупные суммы правящей партии христианских демократов в надежде, что она сможет разработать план спасения. Он также отмывал и инвестировал огромные суммы наркодолларов мафии. В июле 1979 года, после нескольких неуспешных попыток подкупа, ликвидатор имущества, назначенный Банком Италии для рассмотрения дела Сидоны, был убит наемным убийцей.

Вскоре после этого Сидона исчез из Нью-Йорка и появился на Сицилии, выдавая себя за жертву похищения несуществующим «Диверсионным пролетарским комитетом за лучшее правосудие». В действительности же все организовала мафиозная сеть, активно вовлеченная в трансатлантическую торговлю героином. Для того чтобы сделать эту притянутую за уши историю более правдоподобной, доверенный врач Сидоны прострелил ему ногу под анестезией. Целью всего этого было распространить информацию из «плена», чтобы шантажировать политиков и спасти его самого, его банки и деньги мафии. Но план не сработал. Вскоре раненого и неопрятного Сидону обнаружили в телефонной будке на Манхэттене. В 1980 году американский суд приговорил его к двадцати пяти годам заключения за финансовые преступления.

Тем времен в Италии, в Милане, следствие по делу Сидоны продолжалось. Сразу несколько улик вели к Личо Джелли и «П2». У Сидоны в ежедневнике обнаружили личные контактные данные Джелли. Преданность Джелли Сидоне стала очевидной после интервью в Corriere della Sera. Досточтимый мастер даже дал письменное показание под присягой в надежде, что опального банкира не вышлют из США. Он заявил, что справедливое судебное разбирательство в Италии невозможно, поскольку в судебную систему проникли коммунисты. Врач, простреливший ногу Сидоны под анестезией, называвший себя «сентиментальным масоном-странником», во время фарса с похищением ездил из Сицилии в дом Джелли и обратно. Очевидно, Досточтимый мастер сделал все, что в его силах, чтобы спасти Сидону.

Итак, в марте 1981 года небольшая группа из Финансовой гвардии Италии (финансовой полиции) в условиях полной секретности выехала из Милана, чтобы совершить рейд на собственность Джелли в Ареццо. Они нашли то, что искали, даже намного больше того, что искали, в служебных помещениях его швейной фабрики. Рядом с письменным столом они нашли чемодан, в котором было тридцать три конверта с документами. На каждом из них была личная печать Джелли и имена, связанные с крупнейшими деловыми и политическими скандалами последних лет. А в сейфе, который удалось открыть ключом, конфискованным у пытавшегося сбежать секретаря Джелли, обнаружили список членов «П2». По вполне понятным причинам папка, названная «ФИНАНСОВАЯ ПОЛИЦИЯ», привлекла особое внимание сотрудников финансовой полиции, проводящих обыск. Ее содержимое показало, что пятеро из самых высокопоставленных военачальников были членами «П2». И в самом деле, когда обыск еще продолжался, руководитель отряда получил срочный приказ связаться с его генеральным командующим, главным человеком во всей Финансовой гвардии, который сказал ему: «Я знаю, где вы, и я знаю, что вы нашли списки. Вы уже наверняка знаете, что в них есть мое имя. Действуйте осторожно, ведь там есть и высшие эшелоны [государства]. Остерегайтесь, ведь на вас будет обрушена вся сила». Группа, проводившая обыск, прибыла туда на скромном «фиате-ритмо». Обратно же в Милан они и их опасные находки отправились в сопровождении хорошо вооруженных полицейских на двух машинах «альфа-ромео».

Два следователя, ответственные за это дело, были настолько обеспокоены тем, что они прочитали, что не поленились пронумеровать каждую страницу и разослать копии по разным безопасным местам. Затем они договорились о встрече с премьер-министром. Когда пришло время, они отправились в приемную его кабинета с его личным секретарем, который был сама любезность, несмотря на то что числился среди 962 других имен в списке членов «П2» и уже знал все строго конфиденциальные новости, которые следователи собирались сообщить. Премьер-министр Арнальдо Форлани старался выглядеть спокойным, но его выдавали часто моргающие глаза за квадратными стеклами очков. По словам одного из следователей: «Он пытался нам что-то сказать, но в течение нескольких минут не смог произнести ни единого слова. Из его рта вырывались нечленораздельные звуки, и нам казалось, что он хотел обратить все в шутку, но так и не смог подобрать слов». После этой странной встречи премьер-министр Форлани решил выиграть время и предоставил комитету из трех мудрецов решать, считается ли «П2» тайным обществом согласно итальянской конституции. Между тем в народ стали просачиваться новости и слухи.

Только 22 мая 1981 года, спустя более чем два месяца после обыска на тосканской фабрике Джелли, газетам удалось познакомить читателей со скандальным списком членов «П2».

В нем обнаружились три действующих правительственных министра, а также около сорока членов парламента (некоторые из них занимали правительственные должности).

Но куда больше пугало не количество политиков, входящих в «П2», а проникновение ложи в государственный аппарат. «Пидуистами» (от итальянского «пи-дуэ» — «П2»), как их вскоре стали называть итальянцы, были руководители всех подразделений гражданских и военных спецслужб. Членами «П2» были и начальник штаба обороны, и как минимум 195 офицеров армии, ВМС и ВВС (из них 92 носили звания генерала или полковника). Трое из этих генералов были причастны к неудачному военному перевороту в 1970 году.

Хорошо там были представлены и высшие слои различных правоохранительных органов Италии: помимо пяти человек из Финансовой гвардии, туда входили и девять генералов из карабинеров и двое из Государственной полиции. Особую тревогу вызывало то, что в течение пятидесяти пяти дней, пока премьер-министр Альдо Моро находился в плену у «Красных бригад», министры получали советы со стороны координационного комитета высокопоставленных офицеров правоохранительных органов, в котором большинство участников (шестеро) были членами «П2». Не объясняет ли это трагический исход похищения?

Также были названы имена более шестидесяти высокопоставленных государственных служащих и девяти дипломатов высшего ранга. В Министерстве финансов, в том числе во всех подконтрольных ему национализированных банках, было еще шестьдесят семь «пидуистов».

Помимо госаппарата, у Джелли было много «друзей» в общественной и экономической сферах. Среди предпринимателей были представитель династии производителей пасты Аньези и 45-летний миланский владелец строительного бизнеса и средств массовой информации с членским номером 1816 по имени Сильвио Берлускони. Также его «друзьями» были банкиры из частного сектора, например член № 501 — жертва подставного похищения Микеле Сидона. Ученик и конкурент Сидоны, Роберто Кальви, тоже был членом «П2» (а также, как выяснится позже, отмывал деньги мафии через свой банк Banco Ambrosiano).

Международные связи Джелли были не менее серьезными, к примеру, человек, до 1979 года служивший начальником тайной полиции иранского шаха. Более сорока из его сторонников происходили из стран Южной Америки или находились в этих странах. Мощное аргентинское подразделение включало адмирала Эмилио Эдуардо Массеру, ведущую фигуру военного переворота 1976 года. Он тогда руководил Грязной войной хунты против политических противников, в которой, как считается, было убито около 30 тысяч человек.

Среди многих видных деятелей СМИ, присоединившихся к «П2», особенно выделялись имена владельца и управляющего директора компании, которой принадлежала газета Corriere della Sera, а также ее редактора и журналиста, проводившего интервью с Джелли.

После публикации списка «П2» народ был разгневан и возмущен. События развивались быстро и имели долгосрочные последствия. Правительство ушло в отставку из-за неуверенных действий Форлани. Была создана парламентская комиссия по расследованию деятельности масонской ложи «П2», ее возглавляла выдающийся член Христианско-демократической партии Тина Ансельми: она отличилась как герой Сопротивления нацистам и была первой в Италии женщиной, ставшей правительственным министром. Вскоре «П2» была запрещена так называемым законом Ансельми на основании статьи 18 Конституции Италии.

Личо Джелли на фотографии, распространенной полицией вскоре после его побега из швейцарской тюрьмы в 1983 г.

Досточтимый мастер скрылся в Швейцарии, где был вскоре арестован. В августе 1983 года он сбежал из женевской тюрьмы и отправился в Южную Америку по аргентинскому дипломатическому паспорту. Лишь в 1988 году он вернется в Италию, чтобы предстать перед судом. Дополнительное расследование уже велось по целому ряду дел о коррупции и подрывной деятельности правого крыла, в которых подозревалось участие «П2». Судебные разбирательства и общественные дискуссии будут длиться еще долгие годы.

Взволнованный римский истеблишмент немедленно предпринял ответные шаги, по крайней мере, так полагали левые. В сентябре 1981 года проводившим обыск на фабрике Джелли прокурорам в Милане было приказано передать документы судьям в Риме, где местная прокуратура славилась тем, что замедляла и усложняла рассмотрение сложных политических дел.

Разоблачение «П2» лишило защиты и члена ложи Роберто Кальви. Его банк Banco Ambrosiano обанкротился на следующий год, а в июне 1982 года Кальви нашли повешенным под мостом Блэкфрайерс в Лондоне. По сей день никто точно не знает, был ли он убит или покончил жизнь самоубийством. В 1984 году жертва подставного похищения Микеле Сидона был наконец-то экстрадирован в Италию, где его судили и отправили в тюрьму за финансовые преступления. В марте 1986 года его также признали виновным в заказном убийстве ликвидатора имущества его банка. Сидона умер в тюрьме через два дня после того, как выпил эспрессо с цианидом. И хотя это выглядело как самоубийство, активно ходили слухи о том, что его заставили замолчать.

В офисах Джелли в уругвайской столице Монтевидео были проведены обыски, в ходе которых обнаружились, помимо прочего, строго засекреченные бумаги, принадлежащие итальянским секретным службам. Лишь небольшая часть этой уругвайской находки попадет обратно в руки властей полуострова. Однако оставались подозрения и остаются до сих пор, что список членов «П2», найденный в офисе Джелли в Ареццо, был неполон и что еще сотни других высокопоставленных лиц были связаны с ложей.

В деле «П2», которое так и не было закончено, очень много неясностей. Как сказала глава парламентской комиссии по расследованию деятельности ложи Тина Ансельми: «История “П2” уникальна. Она полна неоднозначности и фактов с двойным значением. Вместе с доказательствами, подтверждающими одну теорию, <…> почти всегда всплывают обстоятельства, говорящие в пользу противоположной теории». Как будто в доказательство ее слов, участники расследования не могли прийти к согласию: когда в 1984 году они представили свои выводы, было подготовлено несколько документов: доклад большинства и не менее пяти особых мнений.

Микеле Сидона (1920–1986), который выпил кофе с цианидом после того, как его приговорили к пожизненному заключению за убийство. Как и Роберто Калъви (1920–1982), также покончивший жизнь самоубийством, он был членном масонской ложи «П2»

Через многие годы участники этой драмы и историки все еще придерживаются разных мнений относительно ложи Джелли. Некоторые считают, что это был подрывной заговор фашистов. Для других ложа «П2» не была диверсионной группой, но всего лишь способом поддержать систему изнутри. Многим кажется, что за всем этим стоит ЦРУ. Тина Ансельми назвала «П2» частью «двойной пирамиды». Нижней пирамидой была «П2», на вершине которой находился Личо Джелли. Но он же был и на верхушке перевернутой пирамиды, большая часть которой была надежно спрятана внутри государства. Ансельми полагала, что настоящие виновные скрывались где-то в перевернутой пирамиде. Многие считают «П2» истинным лицом власти, а скандал вокруг ложи — единственным разом в истории Италии, когда граждане смогли мельком увидеть, как и где принимаются реальные решения. Напротив, один выдающийся историк масонства недавно заявил, что никакого заговора вокруг «П2» не существует: все было циничным образом сфабриковано левыми. Нет единого мнения о том, был ли Личо Джелли кукловодом или марионеткой в руках более могущественных людей, криминальным авторитетом или мошенником, чья сила была не более реальной, чем сила волшебника страны Оз, незарегистрированным лоббистом или последним в длинной череде неправильно понятых масонов.

Тина Анселъми (1927–2016), глава парламентской комиссии по расследованию деятельности «П2»

Более тридцати лет Джелли находился под следствием и/или представал перед судом по обвинению во множестве преступлений: участие в деятельности организации, ведущей подрывную деятельность, финансирование террористических атак, финансовые преступления, политическая коррупция, клевета, препятствие правосудию, соучастие в убийстве (за повешенного под мостом Блэкфрайерс Роберто Кальви), сотрудничество как с сицилийской мафией, так и с неаполитанской каморрой, незаконная торговля оружием, валютные спекуляции и уклонение от уплаты налогов. Если учитывать огромный юридический арсенал, направленный против Джелли, и принимать во внимание первоначальные ожидания, что «П2» была ключом ко всем тайнам эпохи, то итоговое общее количество обвинительных приговоров в его отношении не было таким уж впечатляющим:

В 1994 году Джелли приговорили к десяти годам заключения «за клевету с отягчающими обстоятельствами» в связи со взрывом на вокзале в Болонье в 1980 году. Суды установили, что Джелли был в сговоре с четырьмя секретными агентами, чтобы поставить под сомнение версию следствия о массовом убийстве. Его план заключался в том, чтобы подбросить чемодан с такой же взрывчаткой, какую они недавно использовали на вокзале в Болонье, и таким образом указать на иностранных террористов и отвести подозрение от действительно виновных итальянских неофашистов.

В 1998 году Джелли пустился в бега сразу после того, как Верховный суд вынес окончательный приговор о двенадцати годах за его роль в крахе Banco Ambrosiano — банка, управляемого Роберто Кальви. Досточтимого мастера, отрастившего бороду и носившего берет, поймали четыре месяца спустя на юге Франции.

Джелли был также признан виновным в клевете на следователей по его делу, но обвинительный приговор был аннулирован по сроку давности. Ему было предписано оплатить судебные издержки.

Досточтимому мастеру был предъявлен иск за диффамацию от журналиста, и он получил незначительную судимость за оскорбление чести президента Италии.

Все эти приговоры не дают однозначного подтверждения какой-либо из различных интерпретаций деятельности «П2». Не помогает и тот факт, что в 1996 году Верховный суд снял с Джелли и членов «П2» обвинения в заговоре против конституции и государственных учреждений. Многие посчитали этот приговор результатом укрывательства истеблишмента. Другие же говорили, что заговор против государства — это самая неправдоподобная из теорий о сущности «П2».

Нам никогда не узнать правды. Все последующее (представленное со всей необходимой предосторожностью) — это моя попытка вернуться в прошлое, во времена до рейда на фабрику Джелли недалеко от Ареццо, и рассказать историю «П2».

Основателем «П2» был не Личо Джелли — ложа была образована около века назад под юрисдикцией «Великого востока Италии» и носила название «Масонская пропаганда». Ее первыми членами были ключевые фигуры 1880-х годов, в том числе двое высокопоставленных государственных деятелей и Джозуэ Кардуччи, поэт, неофициальный поэт-лауреат ложи. У «Пропаганды» был особый статус: базируясь в Риме, своих знаменитых, поглощенных работой и пребывающих в постоянных разъездах адептов она освобождала от обязанностей, которые налагались на них ложами в зависимости от юрисдикции территориальной принадлежности. Также членам «Пропаганды» было предоставлено гораздо больше приватности: они принимались в братство непосредственно Великим мастером, и данная процедура была известна как посвящение «лезвием меча». Великий мастер был единственным, кто знал членов братства лично, держа их на виду. И поэтому «Пропаганду» можно было назвать приватной.

Подобная система была показателем того, насколько итальянское масонство было склонно заботиться об интересах своих могущественных друзей. Причина приватности, которая предоставлялась членам ложи — отчасти дать им возможность сохранить свою репутацию. Похвастаться связью с достойными мужами «Великого востока» не мог ни один аферист.

Тем не менее в истории появления «Пропаганды» есть некоторые моменты, которые ознаменовали предстоящие трудности. «П2» в основном связывали с Великим мастером Адриано Лемми, вступившим в общество в 1877 году, а также с его близким другом, председателем Совета министров Италии Франческо Криспи, который также состоял в ложе. Как вкратце упоминалось в предыдущей главе, их политический союз нанес ущерб репутации масонов, так как оба деятеля были замешаны в скандалах, связанных с государственной монополией на табак и обанкротившимся банком.

После Второй мировой войны итальянское масонство продолжило свою деятельность, и «Пропаганде» был присвоен номер 2 — как символ ее значимости (старейшей в Италии ложе был дан номер 1). Спустя некоторое время за «Пропагандой» закрепилось название «Пропаганда № 2» или «П2».

Личо Джелли стал масоном в 1965 году, а два года спустя он перешел в «П2». Уже к концу 1960-х годов он стал близким соратником Великого мастера. По словам современников Джелли, он был очень харизматичным человеком. Благодаря этому у него было множество контактов — и настоящих, и тех, которые существовали лишь на словах, — но тем не менее среди них оказалось несколько подходящих кандидатов на посвящение в масоны.

В 1970 году Джелли фактически встал во главу «П2» и взял на себя полномочия проводить посвящение новых членов «лезвием меча» — ранее это было исключительное право Великого мастера. В 1971 году власть Джелли перестала быть формальной — на него были возложены обязанности секретаря по организационным вопросам «П2», что было беспрецедентным случаем. Созданный для работы с ним Управляющий совет оказался не у дел, и «П2» была на грани полного перехода под власть Джелли.

Любой британский или американский масон, услышав о настоящей «Пропаганде» XIX века, не поверит своим глазам, читая эту книгу. Ни в Великобритании, ни в Америке никогда не существовало приватных лож. Такую структуру легко использовать в своих интересах, что Личо Джелли и сделал. До него «П2» представляла собой всего лишь особый список обладающих привилегиями братьев, но ложа превратилась в полностью подчиненного Джелли паразита внутри масонства. Привилегированная «Пропаганда» стала тайной ложей «П2». Действительно шокирующим фактом об этой организации для тех, кому близки масонские ценности, оказалось то, что Джелли заложил ее основы при сотрудничестве с руководством «Великого востока» и при соучастии многих высокопоставленных масонов.

Одной из центральных фигур в этом деле был Джордано Гамберини — Великий мастер ложи «Великого востока» на протяжении больше половины 1960-х годов, влиятельная персона, стоящая за троном ложи при двух его преемниках. Гамберини взял Джелли под свое покровительство, наделил его властью, предоставив ему средства и защиту, чтобы тот мог восстановить деятельность «П2». Но Гамберини не был ни глупцом, ни взяточником — он был интеллигентным протестантом, ученым с эспаньолкой и повадками аристократа, которыми он был обязан своей благородной семье из Равенны. Гамберини не закрывал глаза на слабости итальянского масонства. В своих трудах он писал, как события в истории Италии, в отличие от Великобритании и США, помешали итальянским масонам создать великие традиции, основанные на роли лож в поощрении самосовершенствования. Гамберини сожалел, что итальянское масонство со времен Мюрата и карбонариев оказалось так сильно вовлечено в политику, но не мог игнорировать это обстоятельство. Гамберини искренне верил, что масонство не должно «иметь политическое влияние, сосредоточение власти, идеологический характер. Масонство также нуждается в избавлении от старых вредных привычек — «склонности к секретности и к фаворитизму между братьями».

Великий мастер Джордано Гамберини (1915–2003)

Летом 1981 года, вскоре после того, как в Тоскане был обнародован список членов «П2», дочь Личо Джелли приземлилась в Риме, прилетев из Бразилии. С собой у нее был разодранный, но грубо сшитый заново чемодан. Под вторым дном чемодана сотрудники таможни обнаружили два комплекта документов: черновики фальшивых обвинений, в которых упоминались счета швейцарских банков, сфабрикованные для дискредитации следственных судей, работающих по делу «П2», а также «План демократического возрождения» — порядок проведения «П2» переворота в Итальянском государстве.

Вопрос о политике ложи остается самым противоречивым и загадочным аспектом всего дела. Чтобы изучить политические цели, к которым Джелли направлял свою ложу, нужно ближе рассмотреть «План демократического возрождения». С самого начала нужно было упомянуть, что «План» не нес в себе цели полностью разрушить демократию. Если бы требовалось уточнить направленность «Плана», то его можно было бы назвать авторитарно-консервативным, а не фашистским. Он устанавливал политику, главными ценностями которой были семья, нация и экономическая свобода. Это подразумевало немедленное проведение облавы на «преступников, в том числе и политических», полиция использовала бы другие методы допроса, более эффективные, чем те, которые были разрешены в то время. Судебная власть была бы поставлена под строгий контроль государства, а средствами массовой информации управляло бы государственное агентство печати и так далее.

Больше всего бросаются в глаза не связанные со стратегией части «Плана». Это в первую очередь анализ Джелли политических неудач Италии. Он представляет врагов заговорщиками, и очевидно, что все заговорщики также не кто иной, как сторонники теорий заговора.

Главным врагом «П2» была Коммунистическая партия Италии. Джелли пишет, что ИКП цинично выдает себя за достойную, прогрессивную, подходящую для среднего класса просвещенную партию. Но ее «истинное лицо», напротив, было жестоким, как «венгерское или чехословацкое» (здесь он имеет в виду подавление восстания против Коммунистической партии в Венгрии в 1956 году и подавление «Пражской весны» в 1968 году). Джелли считал, что небольшие воинствующие левые группировки, публично критикующие Коммунистическую партию Италии за то, что она «недостаточно левая», тайно согласовали с ней свою стратегию. Что хуже — советская тайная полиция, КГБ, организовала «жестокие расправы» на итальянской земле с целью привести ИКП к власти. Другими словами, стратегия напряженности была организована левыми, а не правыми радикалами.

Таким образом, главной целью «Плана» было остановить ИКП. Христианско-демократическая партия не могла присоединиться к Джелли — они были слишком привязаны к Ватикану, слишком разрознены, коррумпированы, невосприимчивы к реальным потребностям бизнеса и, следовательно, не могли принести большую пользу.

По этой логике, «П2» имела полное право сплести заговор правых в ответ на уже существующий заговор левых. Первым шагом Джелли могло бы стать создание клуба в стиле «Ротари», с прочными связями с «международным масонством». Его членами должна быть группа людей от тридцати до сорока лет, избранных из высших эшелонов в области бизнеса, финансов, юриспруденции и государственной службы. Только очень немногие, тщательно проверенные политики могли быть частью команды. Джелли говорил, что избранные им люди должны быть «неизменны в своих здравых рассуждениях, беспристрастности, честности и моральных принципах». Этот «ротарианский клуб» — как мы могли бы его назвать — был элитной группой внутри «П2», комитетом «поручителей», который контролировал политиков, на которых была возложена задача реализовать «План демократического возрождения».

Следующий этап — внедрение в правящую Христианско-демократическую партию своих людей с целью ее «омоложения», вытеснив не менее 80 % ее лидеров. Легион молодых государственных служащих прошел бы обучение в местных сообществах или учебных заведениях, контролируемых «ротарианским клубом». Таким образом, они были бы окружены обществом, которое направило их на верный путь. И так, утверждал Джелли, Италия могла бы добиться того, чтобы «честная политическая власть давала четкие указания», которые затем выполнялись государственными чиновниками из патриотического долга и «духа ротарианской чистоты».

План Джелли столь же странен, сколько и зловещ. Его мнение, что Ротари-клуб был подходящим примером для героев тайного государственного переворота правой партии, вызывает большие сомнения. То же касается и высоких моральных принципов, которые должны были быть у его товарищей по заговору — и он планировал выделить им огромный бюджет для покупки влияния. Предположительно только мужчины, обладающие непоколебимой, высокой моралью, с чистой совестью могут купить себе путь к власти.

Если говорить кратко, отрывки из «Плана демократического возрождения» представляют собой детскую фантазию о кукловоде — этот образ Досточтимый мастер упоминал в своем известном интервью газете Corriere della Sera.

Также у «Плана демократического возрождения» можно увидеть явную масонскую окраску — по крайней мере, это тот вид масонства, который понравился бы кому-то вроде бывшего Великого мастера Гамберини. Ротарианцы «Плана» имеют множество схожих черт с «настоящими масонами» в видении Гамберини. Целью Джелли было сохранить тесные связи с «Великим востоком» и привлечь на свою сторону влиятельных людей, которые прониклись идеями Гамберини о том, каких высот масонство могло бы достичь с помощью «П2». Такие цели также могли бы привлечь ярых антикоммунистов и тех, кто понимал видение Великого мастера Гамберини цели масонства как средства внедрения новых моральных ориентиров в государстве.

Тем не менее достижение этих целей не было основной задачей «П2». Действительно, настоящие намерения «Плана» не были явными, но важно помнить, что «План» все же не был секретным. Он не представлял собой закодированный буклет с инструкциями, который «злой гений» распространял между своими миньонами. Вполне вероятно, что Джелли на самом деле хотел, чтобы содержимое чемодана его дочери было найдено, хотя, возможно, не все сразу. Более того, Джелли и раньше озвучивал свои идеи «Плана». В 1975 году он поделился с президентом Италии ранней версией документа, известной под названием Schema R. «План» не должен был быть строго конфиденциальным: многие, кто мог бы проникнуться идеями Джелли, были не только в «П2», но и в различных учреждениях Италии. Как нам предстоит увидеть, «План» посылал особые, скрытые сигналы для настоящих и потенциальных друзей Джелли.

Смысл «Плана» и всей активности «П2» зависит от того, насколько серьезно мы воспринимаем «красную угрозу». Многие итальянцы 1970-х действительно боялись коммунизма и ненавидели все, что было с ним связано, несмотря на то что ИКП снова и снова доказывала честность своих намерений, например оказав помощь в создании Конституции Италии. В 1970-х ИКП определенно не угрожала либеральным ценностям страны или месту Италии в Западном союзе против Советской империи. Тем не менее в государственной системе послевоенной Италии голоса значительной части электората, которая голосовала за коммунистов, не учитывались. То же самое произошло и с меньшей, но все же значительной частью голосующих, отдающих свое предпочтение неофашистской партии «Итальянское социальное движение». Партия была так же политически непопулярна, как и ИКП. Таким образом, аморфный центр, в котором доминировала Христианско-демократическая партия, по умолчанию получал большинство голосов. Существование коммунистической угрозы, которую преувеличивали по мере необходимости, было выгодно многим политикам и их деловым друзьям, которые действовали в этом аморфном центре. «За пятьдесят лет в убежище, созданном борьбой против коммунизма, люди построили блестящую политическую и экономическую карьеру», — поясняет один из историков, изучающих дело «П2». Угроза со стороны коммунистов заключалась в том, что, получив доступ к власти, они могли настоять на реформах и ликвидации коррупции.

Другой ключевой проблемой «П2» представляли стратегию напряженности. Без сомнения, в 1970-х годах прошлого века в секретных службах Италии существовал элемент, который, используя угрозу подрывной деятельности, запугивал избирателей, и они возвращались обратно в аморфный центр. Также этот центр, в связи с той же деятельностью, сдвигался вправо. Несколько высокопоставленных сотрудников спецслужб были осуждены за то, что итальянцы называют depistaggio — умышленное создание ложных улик и показаний для следователей с целью защиты правых террористов.

Многие из сотрудников спецслужб, замешанных в делах, связанных со стратегией напряженности, были членами «П2». Но точный характер отношений Джелли с ними — это один из самых неясных аспектов всего связанного с ложей дела. Парламентская комиссия по расследованию деятельности ложи под руководством Тины Ансельми обнаружила, что у Джелли были довольно натянутые отношения со спецслужбами, у которых были данные о его прошлом. В ходе деятельности комиссии выяснилось, что во время Второй мировой войны Джелли действовал в качестве офицера по связям между итальянскими фашистскими силами и С С, а также принимал активное участие в облавах на антинацистских активистов, которые позже были казнены. В то же время он передавал информацию участникам итальянского Сопротивления, а далее — работал с разведкой союзников. У Джелли были связи в каждом лагере — он очень хорошо подстраховался. В 1950 году появилась информация, что Джелли с 1947 года был агентом восточноевропейских коммунистов. Как ни странно, дело по данному факту заведено не было. Еще более странно то, что секретные службы не передали досье Джелли следователям, которые еще в середине 1970-х годов стали подозревать «П2» в незаконной деятельности. Использовали ли секретные агенты досье Джелли, чтобы контролировать его? Или же они защищали своего человека, не передавая никому известную им о нем информацию?

В 1979 году страсти накалились: досье Джелли было передано журналистам, с помощью которых он ранее публиковал компрометирующую информацию. Один из этих журналистов, Мино Пекорелли, начал распространять информацию, известную секретным службам о Досточтимом мастере. Полное досье Джелли могло разрушить его репутацию антикоммуниста, но Пекорелли был убит незадолго до публикации. Неужели секретные службы устали от Досточтимого мастера и решили наконец-то остановить его, передав документы Пекорелли? Почему же Пекорелли был убит? (Нужно уточнить, что Джелли был далеко не первым, кто хотел бы избавиться от журналиста.) Тина Ансельми могла лишь пожать плечами. «Мы можем выдумать множество теорий, связанных с этой ситуацией, и ни одна из них не покажется нам абсурдной», — говорила она.

Самое вероятное заключение: Личо Джелли явно не смущала стратегия напряженности, судя по его мнению о терактах на вокзале в Болонье. С помощью «Плана», как он и ранее намекал в своем интервью, Джелли дал понять, что его также не смущал и «антикоммунистический крестовый поход». Но стратегия напряженности не была частью заговора «П2» или тем более конечной целью Джелли. Работники секретных служб, состояли они в «П2» или нет, делали то, что они и так бы делали вне зависимости от обстоятельств. По их мнению, их работой было остановить коммунистов. Джелли оказывал им помощь, но не был их вдохновителем.

Вместо этого целью Джелли было привлечь на свою сторону влиятельных людей, которые были в аморфном центре. Чтобы успешно этим заниматься, он должен был быть правдоподобным антикоммунистом, а также достаточно циничным, чтобы приносить пользу. «План демократического возрождения» был составлен именно для этого: это была визитная карточка для потенциальных друзей, которые «построили блестящую политическую и экономическую карьеру» в аморфном центре. Эти люди не интересовались непрактичными аспектами «Плана», «ротарианским клубом» и подобными вещами. Важным для них было то, что они могли доверять Джелли и пользоваться его услугами посредника.

Поэтому Досточтимый мастер во главе планов своей сети поставил диверсионные интриги. Его целью было заслужить достаточный авторитет, что помогло бы получать больше денег и власти, манипулируя обменом услуг. Самыми выгодными были сделки между политиками и теневыми банкирами вроде Микеле Синдоны и Роберто Кальви. Джелли также занимался и другими сделками — например, между банкирами и компаниями вроде Rizzoli, которые оказались в затруднительном положении.

«П2» была создана путем искоренения всех внутренних мер по защите от коррупции, которые затрудняли использование масонства в корыстных целях сильнее, чем мы могли бы предположить. Подобные меры не были абсолютно надежными, но тем не менее они были значительными. При вступлении в ложу ее члены должны были дать клятву, что они присоединяются не из корыстных целей и что у них нет намерения нарушить закон. Сами по себе подобные клятвы, конечно, не могут остановить преступников, но они — знак, что от братьев ожидают честности. Из-за клятв бесчестному масону трудно понять, есть ли среди братьев такие, как он, и готовы ли они хотя бы оставаться в тени.

У масонства есть и другие антикоррупционные приемы. Поскольку масонские собрания проходят за закрытыми дверями зала ложи, многие люди предполагают, что за этими дверями скрываются тайны их преступлений. Безусловно, любая ложа может создать свой стиль, просто не допуская к вступлению претендентов, которые под этот стиль не подходят. Теоретически такой стиль может оказаться и преступным. Тем не менее ложи дают понять одно: они должны быть доступны для посещения братьями из других лож той же ветви масонства. Другие ложи чаще всего навещают старшие масоны, чья работа заключается в обеспечении надлежащей практики и рационального финансового управления в братстве. Поддерживать систему коррупции в ложе было бы сложно также и потому, что руководители постоянно меняются, согласно принципу равенства между братьями. Офицеры назначаются только на один год, и, прежде чем занять место в кресле в качестве Досточтимого мастера, брат должен побывать на пяти-шести других должностях.

Последний, но не менее важный факт, который мешает злоумышленникам свободно действовать в масонстве, — это огромное количество времени, которое тратится на ритуалы, масонскую юриспруденцию, сбор денег на благотворительность и просто беседы. Если вы заинтересованы только в том, чтобы набить собственные карманы, вступление в ложу — это лишь пустая трата усилий.

Джелли освободил «П2» от всех ритуальных, моральных и эзотерических аспектов масонства. Все церемонии в «П2» перестали проводиться после того, как отменили ритуал вступления в братство. Также была отменена давняя традиция масонства, связанная с внутренней демократией: у «П2» не было выборов или конституции. Не было никаких записей о членстве: обо всех участниках знал только Джелли. Более того, примерно после 1974 года собрания ложи и вовсе не проводились, и поэтому члены ложи могли узнавать других братьев только через Досточтимого мастера. Джелли превратил равенство братьев в информационное посредничество, в котором он был центром.

Идеальным кандидатом на вступление в «П2» был человек, чьи амбиции были сильнее его принципов; который желал вырваться вперед и отомстить своим недругам. Кандидатам предоставлялась форма, которую нужно было заполнить некоторой информацией. Это были вопросы о «несправедливостях (если такие имели место), с которыми вы столкнулись в течение вашей карьеры», «нанесенном вам ущербе» и «личностях, учреждениях или обществах, которые, по вашему мнению, достойны нанесения им вреда». Джелли распространил между новыми членами «Краткое изложение правил», в котором не было ничего масонского, за исключением упоминания о «попытках сделать человечество лучше». Остальное содержимое сочетало в себе призывы к строгой конфиденциальности наравне с прямым заявлением о целях «П2»: «работать, чтобы помочь нашим друзьям обрести больше авторитета и влияния; чем сильнее становится каждый из них, тем больше власти приобретает организация». Целью «П2» был подкрепленный секретностью захват власти. Методы Джелли изменили тонкий масонский принцип секретности. Теперь он был будто частью омерты, кодекса чести мафии.

Всеми перечисленными способами Досточтимый мастер полностью изменил моральную ориентированность в доверии между масонами. Построение карьеры в масонстве — это создание хорошей репутации путем самоотверженного посвящения времени и усилий жизни ложи. Братство предполагает то, что вы будете приобретать знания у уважаемых вами людей и также делиться этими знаниями с новоиспеченными масонами. Карьера в «П2», напротив, заключалась в создании репутации надежного поставщика услуг и конфиденциальной информации.

Превращая «П2» в творение своих замыслов, Джелли опирался именно на исторические слабости итальянского масонства, на которые указывал Великий мастер Гамберини. Это давняя привычка вмешиваться в политику и любовь к могущественным друзьям; страх репрессий и неустойчивое положение в соответствии с итальянскими законами; шовинистское мышление; и все это только укоренилось в испорченной политической культуре Италии.

В общей сложности Джелли не был злодеем из бондианы. Как и любой посредник, Досточтимый мастер был заинтересован в расширении своих связей и влияния, что он и имел в виду, называя себя кукловодом в интервью в Corriere della Sera. Он разбрасывался информацией о связях с бесчисленным множеством других частных лиц перед членами своей ложи. Репутация итальянского масонства как клуба аферистов сделала ложу только известнее. Джелли действительно был именно таким — аферистом с дьявольскими намерениями перестроить ложу «Пропаганда 2» под себя и свои корыстные цели.

Во времена кризиса «П2» «Великий восток» попытался восстановить свою репутацию, изгнав Джелли из масонства. Далее они также исключили бывшего Великого мастера Джордано Гамберини. Но это не принесло никаких плодов. Большинство итальянцев были совершенно безразличны к нюансам взаимоотношений Досточтимого мастера с масонством и уже имели свои мысли по этому поводу задолго до того, как после многочисленных судебных процессов против Джелли был вынесен окончательный вердикт. Общество построило свою ассоциацию таким образом: «П2» = заговор = масонство. Ущерб, который ложа нанесла масонству в Италии, скорее всего, уже никогда не возместить.

Личо Джелли скончался на своей тосканской вилле в декабре 2015 года в возрасте девяноста шести лет. Последние четырнадцать лет он провел под домашним арестом: юридические формальности и его преклонный возраст были причиной, по которой он не провел в итальянской тюрьме и пары дней. Его самая красноречивая эпитафия — это, пожалуй, список его активов, составленный в 1990 году для одного из его многочисленных судебных процессов. Помимо различных владений в Италии и Франции на сумму 5,5 миллиона евро на 2019 год, у него были вклады в различных швейцарских банках, включая 250 кг золотых слитков (3,5 миллиона евро), 8,5 миллиона долларов США (15 миллионов евро) и баснословная сумма 117 миллионов швейцарских франков (125 миллионов евро). Мы можем добавить к списку и 165 кг золотых слитков (2,3 миллиона евро), спрятанных в шести терракотовых горшках на террасе его виллы в Ареццо, которые были обнаружены восемь лет спустя. Трудно заработать столько, управляя обычной текстильной фабрикой, не так ли?

Итак, в каком же состоянии пребывает масонский орден сегодня? Что ж, очевидно, что дать на этот вопрос полностью исчерпывающий ответ попросту невозможно. Масонская идеология проявляет себя тысячей разных способов по всему земному шару, а люди, заявляющие о своей принадлежности к одному и тому же масонскому движению, на деле могут подчинять свою жизнь крайне разнообразным наборам правил и признавать авторитет разных органов власти, и потому даже самое краткое описание всего масонского наследия вряд ли заняло бы объем меньше нескольких десятков печатных томов.

И все же некоторые попытки достичь этой грандиозной цели уже предпринимались. Так, бельгийский режиссер-документалист Тристан Бурлар провел целых два года, героически собирая материалы о «масонской Земле», что в конечном итоге вылилось в создание потрясающей работы «Terra Masonica: вокруг света через восемьдесят лож» (Terra Masonica: Around the World in Eighty Lodges).

В моей книге о масонских ложах Южной Америки было написано довольно мало, Бурлар же в своем фильме не только подробно рассказал о масонах Бразилии и Аргентины, но и уделил время ложе Края Света, основанной в бывшей тюрьме в городе Ушуайя на Огненной Земле, в каких-то 1238 километрах от берегов Антарктического полуострова. Из-за ограниченного объема книги вниманием в ней были обойдены и масоны Скандинавии, придерживающиеся строгих христианских традиций, бесстрашный же Бурлар со своей камерой сумел забраться даже в самую северную ложу мира в норвежском городе Хаммерфесте. Практически не появлялись в моей истории и масоны из большей части Африки, а вот Бурлар сумел найти в своей место и для них. К югу от Сахары, в Республике Мали, он обнаружил крошечный масонский анклав, в котором приверженцы преобладающей мусульманской религии живут бок о бок с братьями-протестантами, католиками и иудеями.

Бурлару достало скромности честно признаться даже в том, что ему не удалось посетить самую удаленную из всех масонских лож — ложу спокойствия, расположенную в 384 400 километрах от Земли. Ложа, получившая порядковый номер 2000, была основана братом Баззом Олдрином, пилотом из команды астронавтов, совершившим посадку на Луну в июле 1969 года. Во время своей прогулки по поверхности спутника Олдрин открыл филиал масонской ложи на Луне, следуя специальному указанию техасской Великой ложи.

Бурлар и сам масон, а потому при всем желании не мог бы рассказать о ложах непредвзято. И все же, учитывая невероятный масштаб проделанной им за время странствий работы, он совершенно точно заслужил право придать своему фильму несколько сентиментальный оттенок. Я же, как историк, при написании этой главы (как, впрочем, и всей остальной книги) преследовал чуть менее романтические цели. В первую очередь мне хотелось объективно оценить реальные достижения масонов по всему миру, взглянув на них через призму тех идеалов эпохи Просвещения, на которых движение было построено. Следуя этим путем, я надеялся, с одной стороны, опровергнуть некоторые ошибочные представления «непосвященных» о членах ордена, а с другой — выяснить, какие из представлений самих масонов о собственном прошлом не совсем соответствуют истине. В этой связи мне хотелось бы еще раз возвратиться к некоторым из историй, рассказанных в предыдущих главах, и уделить чуть больше внимания тем странам, в истории которых масонские ложи оставили наиболее заметный след, — Британии и бывшей Британской империи, Франции, Италии и Соединенным Штатам.

Эта книга началась с рассказа о событиях 1743 года, который послужил иллюстрацией масонской любви к секретности, вызывавшей глубокие опасения у инквизиции. Сегодня, пусть католическая церковь и пересмотрела свои взгляды на использование дыб, кандалов и «страппадо» в качестве инструментов воздействия на религиозные воззрения паствы, мнение католиков о масонах изменилось слабо. В 1983 году кардинал Иозеф Ратцингер (будущий папа Бенедикт XVI), глава Конгрегации доктрины веры (именно так себя теперь именует бывшая инквизиция), выступил со следующим заявлением: «Негативное суждение Церкви о масонских ассоциациях остается неизменным <.. > принадлежность к ним остается под запретом. Христиане, которые входят в эти ассоциации, пребывают в тяжком грехе и не могут приступать к Святому Причастию». Отлучение масонов от Церкви остается в силе и по сей день. В 2013 году папа римский Франциск, самый либеральный из всех, кто возглавлял католическую церковь на протяжении долгих десятилетии, во время одного из интервью неодобрительно высказался о «масонском лобби», строящем заговоры против Церкви. И более того, время от времени некоторыми священнослужителями до сих пор делаются неоднозначные намеки на то, что в среде масонов процветают сексуальные извращения и сатанизм. Впрочем, начинать свой путь борьбы католической церкви следовало бы совсем не в масонских рядах.

Католицизм — далеко не единственное движение, критикующее масонов с религиозных позиций. Так, в начале 1990-х в США отдельные группы протестантов-евангелистов начали изливать на масонов такую злобную критику, смешанную со страхом, какой мир не видывал со времен мистификации, устроенной Лео Таксилем в 1890-х. Протестанты распространяли идеи о том, что обладатели высших масонских степеней поголовно поклоняются Бафомету, олицетворению дьявола с козлиной головой, которого, по легенде, почитали в XIV веке тамплиеры (в его же честь проводились и Палладианские ритуалы, придуманные Таксилем в веке девятнадцатом). Деятель времен Гражданской войны в США Альберт Пайк, генерал армии Конфедерации, реформатор Древнего и принятого Шотландского устава масонства, изображался протестантами как «анти-папа» масонской «анти-Церкви».

В 1993 году Южная баптистская конвенция постановила, что вступление в ряды масонов следует считать неотъемлемым правом любого христианина. Тем не менее бредни о масонских злодеяниях продолжили распространяться и дальше, чему немало способствовало развитие интернета. Странная посмертная карьера Альберта Пайка в роли звезды теорий заговора продолжается до сих пор и, по всей видимости, будет продолжаться и дальше. Совсем недавно имя Пайка в очередной раз попало в новостные заголовки: якобы кем-то было обнаружено пророчество о начале Третьей мировой войны между христианским Западом и исламским миром, сделанное Пайком в 1871 году. Впервые об этой истории заговорили в 2016 году британские таблоиды The Sun и The Star, а вслед за ними дополнять историю деталями принялись редакторы огромного числа сайтов, благодаря которым все мы и выяснили, что орден Иллюминатов, оказывается, всегда преследовал одну-единственную тайную цель — осуществить пророчество Пайка. Как совершенно справедливо отмечает The Sun, «ситуация действительно жуткая». Особенно жутка она для тех, кто не способен извлечь из глубин своей памяти ни единого исторического факта, зато наивно верит всему, что пишут другие.

На свете есть немало мест, где антимасонские настроения принимали и куда более темные формы. Так, начиная с 1960-х неуклонно падает число масонов в мусульманских странах. В 1947 году, после завершения Британского Раджа, масонам пришлось пострадать и от последствий разделения Индии. В Пакистане число сторонников движения сократилось на порядки из-за массовой эмиграции белого населения с британскими корнями. В последующие пару десятилетий в стране еще можно было насчитать примерно тысячу масонов, многие из которых были мусульманами, но в 1968 году ложа начала подвергаться безжалостной массированной атаке со стороны местных СМИ. Масонов называли передовым сионистским отрядом, финансируемым американским ЦРУ. В 1972 году указом президента Зульфикара Али Бхутто движение было поставлено вне закона. Масонский храм в Лахоре, где когда-то прошел посвящение Редьярд Киплинг, превратился в правительственное здание общего назначения.

Еще одним показательным для нас примером может послужить Иран, где масонское движение на время возродилось в роли своеобразного «клуба для аристократов». Произошло это благодаря шаху Мохаммеду Реза Пехлеви, который начиная с 1951 года пытался использовать масонские традиции как инструмент укрепления собственного авторитета среди представителей среднего и высшего классов. Его успехи на этой ниве перечеркнула Исламская революция: после 1979 года иранские ложи были уничтожены, а множество братьев, в первую очередь те, кто раньше был особенно близок к шаху, были казнены.

К 2019 году франкмасонство оказалось под запретом во всех мусульманских странах, за исключением Ливана и Марокко. Палестинская Хартия Исламского движения сопротивления, более известная под сокращенным наименованием ХАМАС, характеризует масонов, «Львов» и Ротари-клубы как «шпионские сети», созданные евреями в целях «подрыва общества и распространения сионизма».

В демократических странах прославленная любовь масонов к таинственности также представляет собой проблему, поскольку ставит под вопрос пределы западной терпимости. Не без оснований некоторые масоны считают себя кем-то вроде «шахтерских канареек», чья гибель может послужить предупреждением о грядущем конце свободы собраний и верховенства права. Оправданность подобных опасений подтверждается даже в Британии, колыбели всех лож.

В 1976 году молодой провинциальный журналист Стивен Найт заявил, что именно члены масонского заговора были в ответе за серию нераскрытых преступлений 1888 года, приписываемых Джеку Потрошителю. У публики книга Найта «Джек Потрошитель: окончательное решение» (Jack the Ripper: The Final Solution, 1976) вызвала в основном смех, и все же этой работе удалось взбудоражить воображение людей достаточно сильно, чтобы в дальнейшем ее переиздавали еще двадцать раз. Отголоски идей Найта продолжали звучать еще очень долго, и именно ими были вдохновлены создатели графического романа 1989 года под названием «Из Ада» (From Hell) и его последующей экранизации 2001 года в жанре триллера с Джонни Деппом в главной роли.

Ко времени публикации «Джека Потрошителя» ложа давно уже привыкла придерживаться политики игнорирования в отношении теорий заговоров, а на разнообразные обвинения со стороны их приверженцев реагировала лишь исполненным достоинства молчанием. Публикация следующей работы Найта о масонах, «Братство» (The Brotherhood, 1983), поставила обоснованность подобной политики под вопрос.

«Братство» было довольно странной смесью идей. В нем вполне добросовестно, кропотливо и даже утомительно подробно излагались здравые мысли вроде «не стоит судить обо всем масонском движении по действиям нескольких его представителей», а также приводились кое-какие доказательства будничных злоупотреблений властью со стороны масонов-полицейских, пускай и не слишком убедительные. Но в то же время на страницах книги обнаруживались однозначно ложные заявления Найта о том, что ему удалось разоблачить верхушку масонского движения, настолько тайную, что даже сами масоны в большинстве своем о ней ничего не знали. Опираясь на изобилующее ошибками краткое изложение истории масонской ложи «П2», Найт пришел к выводу, что план Джелли по дискредитации вражеского правительства был срежиссирован советскими спецслужбами. В заключение Найт заявил, что КГБ «почти наверняка» «использовал франкмасонов для внедрения своих оперативников на высокие должности в спецслужбах Соединенного Королевства».

В год публикации «Братства» Найт увлекся учением индийского гуру Бхагвана Шри Раджниша. Еще два года спустя Найт скончался, отказавшись от традиционного лечения онкологического заболевания. После этого, несмотря на отсутствие у Найта сколь-нибудь заметного авторитета и невзирая на невероятное изобилие в его работе разнообразных ляпов и огрехов, популярность «Братства» взлетела до небес. Имя Найта стало весьма известным в среде сторонников теорий заговора, пытавшихся объяснить его смерть действием неких тайных сил. Начатое им расследование деятельности масонов в рядах полиции решил продолжить другой журналист. В те дни всех по большому счету волновал один и тот же давний вопрос: если масоны и вправду так невинны, как заявляют, зачем же им нужна вся эта секретность? В июне 1988 года Джереми Корбин, тогда еще рядовой член британского парламента, которому позднее, на период с 2015 по 2020 год, предстояло стать лидером Лейбористской партии, провозгласил с трибуны: Многие из нас с огромным подозрением относятся к франкмасонам. Сам я их деятельность, как и деятельность любых других тайных организаций, резко осуждаю, поскольку считаю, что они оказывают на наше общество глубоко разрушительное воздействие… Масонское влияние серьезно… Франкмасон не может занимать должность полицейского… Я настаиваю, что передача власти над какой бы то ни было организацией в руки масонской ложи — деяние темное и вероломное.

Репутация полиции Соединенного Королевства, и так-то никогда не пользовавшейся особым расположением британцев, в те дни упала еще ниже из-за попыток полицейских переложить на плечи ирландской нации вину за взрывы, устроенные ИРА, и потому, услышав подобные обвинения в адрес полицейских со стороны представителя власти, обитатели туманного Альбиона с радостью раздвинули границы собственного легковерия. То были дни печально известных «Гилфордской четверки», «Магуайрской семерки» и «Бирмингемской шестерки», а также «операции “Земляк”» (цель ее состояла в расследовании тайного сговора между полицией Лондона и представителями преступного мира). Падение уровня доверия населения к полиции и само по себе делало ситуацию в обществе опасной, а многолетняя традиция обвинения масонов в тайных злонамеренных деяниях подливала масла в огонь. Журналисты и редакторы газет, наблюдавшие за смешиванием этого коктейля, с нетерпением ожидали от обвинявшихся во всех грехах масонов ответного хода.

Сильнейшим из всех свидетельств в пользу злонамеренности масонов, на которые обращал внимание своих читателей Найт, был отказ Объединенной Великой ложи удостоить его хоть каким-нибудь ответом, и в какой-то момент осознававшие это масонские лидеры задумались о целесообразности поддержания столь строгой секретности. Даже рядовые члены братства в те дни нередко опасались рассказывать о своей принадлежности к ложе не только широкой публике, но и членам собственных семей, несмотря на полное отсутствие подобных запретов в масонских сообществах. Именно таких людей масонское руководство стало поощрять говорить открыто. В ложе была впервые создана должность пресс-секретаря, ответственного за связи с общественностью, а Зал масонов в Ковент-Гардене впервые с 1985 года открыл свои двери посетителям. Дисциплинарные взыскания, налагаемые за нарушение устава ордена, в то же время были ужесточены, вследствие чего число исключенных из его рядов выросло с 12 человек за период 1934–1986 годов до 277 человек в 1987–1996 годах. В начале 1990-х в архивы Великой ложи начали допускать историков, не принадлежавших к числу масонов.

Заметно снизить градус подозрительности в обществе масонская «политика гласности», впрочем, не сумела. В 1992 году из членов всех парламентских партий Британии был сформирован особый комитет внутренних дел, основной задачей которого стало расследование вероятных вмешательств ложи в деятельность криминальных судов. Все мыслимые и немыслимые обвинения в адрес масонов тщательно собирались и расследовались, а результаты таких расследований, все более удручающие, публиковались комитетом в виде отчетов. Да, отдельные масоны действительно оказывались преступниками, и да, среди масонов-преступников были и полицейские. Но нет, каких-либо оснований считать этих людей типичными представителями всего масонского движения не было, да и доказательств того, что принадлежность к ложе послужила основной причиной их преступлений, обнаружить никак не удавалось. Заявления людей, утверждавших, что им известны доказательства преступной деятельности тайной масонской сети, в подавляющем большинстве случаев также оказывались всего лишь ничем не подкрепленными словами. Численность братьев, работавших в полиции или в судебной системе, оказалась даже ниже ожидаемой, и более того, неуклонно снижалась. Да, разумеется, масонские ритуалы подразумевали определенную степень секретности, но организация сама по себе на деле оказалась не более «тайной», чем какое-нибудь профессиональное сообщество или спортивный клуб.

В конечном итоге за все эти подозрения масонам пришлось расплачиваться имиджем. Недоверие людей к британской ложе, несмотря на свою полную необоснованность, навредило репутации многих, и в 1997 году комитет постановил, что для разрешения сложившейся непростой ситуации всем масонам, так или иначе вовлеченным в деятельность судебной системы страны, надлежит открыто заявить о себе.

Такое решение выглядело вполне разумным, и пришедшие к власти в том же 1997 году лейбористы попытались претворить его в жизнь. Противопоставление новой политики прозрачности традициям закоснелых консервативных организаций вроде масонской ложи призвано было в том числе подкрепить идею «нового лейборизма», созданную тогдашним лидером партии Тони Блэром. Итак, начиная с 1998 года всех назначаемых на должности в британской судебной системе, если они состояли в масонской ложе, обязали открыто заявлять об этом.

Тем не менее фактически эта инициатива так и не сумела прорваться через паутину законодательных ограничений и практических преград. Многие не могли понять, зачем вообще было нужно налагать на масонов лишние запреты, если никто в любом случае не мог доказать, что их организация и вправду была источником каких-либо проблем. Кое-кто также опасался, что политика «декларации интересов» выльется в предвзятость и дискриминацию в отношении масонов. Не станут ли члены ложи жертвами «презумпции виновности»? И, если такие меры все же обретут юридическую силу, кто может оказаться следующей жертвой подобных законов? Отдельные социальные группы? Приверженцы какой-нибудь религии? Выпускники какого-нибудь из колледжей Оксфорда? В начале двухтысячных Европейский суд по правам человека, рассмотрев два иска против правительства Италии, попытавшегося наложить похожие ограничения на деятельность франкмасонов в своей стране, признал подобные меры дискриминационными и противоречащими праву на свободу собраний. В 2009 году лейбористы, уже терявшие лидерство на политической арене, признали, что принятые ранее меры по регулированию деятельности масонов никаких результатов не принесли, и, не привлекая общего внимания к проблеме, тихо отменили их.

В то же время все эти годы в общественном сознании все более укоренялось представление о масонах как о «мафии посредственных» — шайке пузатых мужчин, помогавших друг другу продвигаться по карьерной лестнице и прикрывавших своих единомышленников от служебных проверок. Даже сейчас британцы продолжают с упоением смаковать городские легенды о всевозможных махинациях масонов. Недавно, к примеру, в некоторых изданиях начали заявлять, что масоны были в ответе за сокрытие правды о крушении «Титаника» в 1912 году и об ужасных нарушениях в рядах полиции, которые привели к трагедии на стадионе «Хиллсборо», унесшей жизни девяноста шести болельщиков «Ливерпуля» в 1989 году. Подобные «откровения», как правило, не подкрепляются совершенно никакими доказательствами, а шумиха вокруг них угасает, едва начавшись. И более того, попытки объяснить затопление «Титаника» или давку в «Хиллсборо» при помощи теорий заговора выглядят блекло и довольно жалко даже в глазах не самого внимательного читателя. Британское морское ведомство и полицейское управление Южного Йоркшира имели собственные веские мотивы скрывать истинное положение вещей в 1912 и 1989 годах и пытаться сделать козлами отпущения капитана «Титаника» и ни в чем не повинных футбольных фанатов соответственно, и привлекать к объяснению произошедшего масонов ни в том, ни в другом случае оснований попросту нет. И тем не менее этим и другим подобным историям с незавидной регулярностью удается обманывать «детектор чуши» уважаемых изданий и попадать на их первые полосы.

Среди всех западных демократических стран вряд ли найдется хоть одна, где ненависть к масонам была бы выражена сильнее, чем в Италии. Именно здесь масонская ложа сильнее всего была отравлена коррупцией. Жители беднейшей части страны убеждены, что масоны состоят в сговоре с мафией — неприглядным порождением укоренившихся в итальянском обществе фратерналистских традиций.

Калабрия — мысок апеннинского «сапога» — стала родиной организованной преступной группировки «Ндрангета», которая, пожалуй, имеет наибольшие основания называться «глобальной» среди всех незаконных формирований мира. Область ее влияния протянулась от севера Италии и Северной Европы до Северной Америки и Австралии. Местные и региональные власти Калабрии уже многие десятилетия находятся под полным контролем мафии, а полуразрушенные калабрийские города и села используются крупными европейскими наркоторговцами в качестве баз или перевалочных пунктов. «Ндрангета» — серьезная сила, с которой вынуждены считаться многие.

В октябре 2011 года полиция разместила на одной из калабрийских ферм прослушивающее устройство, при помощи которого ей удалось записать разговор с участием местного босса «Ндрангеты», Панталеоне Манкузо по прозвищу «дядя Луни». Манкузо заявил, что «“Ндрангеты” больше не существует!., теперь ндрангета — часть масонства… скажем так, ее подмяли под себя масоны. Хотя у них точно такие же правила и все такое… Вот раньше ндрангетой владели толстосумы, а потом они отдали ее пентюхам без гроша в кармане, а сами придумали свое масонство». Слова «дяди Луни» вполне однозначно доказывают: масонские теории в Калабрии отлично известны и продолжают активно развиваться. Между прочим, коммуна Лимбади, где и была сделана эта запись, расположена всего в 25 километрах от Пиццо, где Иоахим Мюрат произнес свои знаменитые последние слова: «Цельтесь в сердце. Не портите лицо».

В последнее время в Калабрии часто говорят о связях между масонами и «Ндрангетой». Не все подобные слухи легко интерпретировать, но все они вызывают серьезные опасения. Чего только стоят показания Джулиано ди Бернардо, университетского профессора, между 1990 и 1993 годами занимавшего пост Великого мастера крупнейшей и самой престижной масонской ложи в стране — «Великого востока Италии»! В июне 2019 года ди Бернардо, отрастивший бороду и внешне начавший смахивать на Карла Маркса в костюме от Армани, был вызван для дачи показаний в калабрийский суд. Во время своей речи он вспоминал, что состояние калабрийского масонства в начале девяностых повергло его в ужас: «Став Великим мастером, я узнал, что двадцать восемь из тридцати двух лож находились под властью “Ндрангеты”. Именно тогда я и принял решение оставить “Великий восток”».

Калабрия успела предоставить любителям теорий заговоров немало поводов для пересудов, и некоторые издания не преминули этим воспользоваться, начав излагать собственные версии происходящих в регионе событий под кричащими и провокационными заголовками вроде «Босс мафии заявил, что ндрангетой управляют масоны!» или «Откровения бывшего мастера: масонами управляет ндрангета!».

Первого марта 2017 года итальянская Парламентская комиссия по расследованию преступлений мафии издала указ, в соответствии с которым полицией была проведена серия обысков в зданиях, принадлежащих четырем крупнейшим масонским орденам. Во время операции были конфискованы списки людей, прошедших посвящение в масоны. Основные усилия полиции по поиску следов масонского заговора были сосредоточены на Калабрии и Сицилии — основных рассадниках преступности в стране. Становиться жертвами подобных рейдов масонам было не впервой: нечто подобное уже происходило двадцатью пятью годами ранее, когда во время крупномасштабного полицейского расследования кому-то пришла в голову идея увязать сотни преступных сетей и мошеннических схем с чрезвычайно запутанной системой масонских лож и орденов, как тайных, так и открытых, и как собиравшихся лишь время от времени, так и действовавших на постоянной основе. В 1993 году поименные списки итальянских масонов, также конфискованные, просочились в прессу. Некоторые из братьев после этого начали получать анонимные послания с угрозами, а кое-кто жаловался и на то, что от них стали отворачиваться бывшие друзья. (Что особенно интересно, из ставших достоянием широкой публики списков загадочным образом исчезли практически все имена масонок, принадлежавших к смешанным орденам.) В 2000 году преследование масонов было приостановлено: римский суд постановил, что подозрения в их адрес опирались прежде всего не на реальные доказательства их вмешательства в работу государственных органов и общественных институтов, а лишь на сплетни и выдумки. Многие увидели в этом решении попытку прикрыть «вольных каменщиков» от справедливой кары. У самих братьев такая победа оставила тяжелые воспоминания.

На время масонов оставили в покое, но в 2017 году почва под их ногами пошатнулась вновь. Четверо итальянских Великих мастеров отказались добровольно передать правительству списки посвященных, и Парламентская комиссия, вновь утратившая всякое доверие к масонам, обвинила ложу в отказе признавать свои связи с преступным миром, «непрозрачности и нежелании сотрудничать с властями». Вскоре после этого глава «Великого запада» опубликовал листовку, в которой комиссия сравнивалась с инквизицией. (По случайному совпадению комиссия заседала в том же римском палаццо, в котором Галилео Галилей когда-то был принужден отречься от своих научных изысканий.) Подлинные взаимоотношения между масонами и членами «Ндрангеты» — тема весьма и весьма спорная, и все же я, как человек, более пяти лет уделивший исследованию истории первых и еще больше времени посвятивший тщательному изучению вторых, думаю, что пролить кое-какой свет на этот таинственный вопрос я все же в силах. Итак, начать изложение своей версии событий мне бы хотелось с рассказа о собрании ложи, на котором мне предложили выступить и которое проходило в горах Калабрии, на высоте 800 метров над уровнем моря, летом 2018 года. Местом проведения собрания стало просторное помещение одноэтажного лесного отеля со стенами, выкрашенными в жуткую смесь оранжевого, терракотового и цвета сырого мяса. Впрочем, несмотря на антураж, оказанный мне прием оказался столь же теплым и радушным, как и во всех других масонских ложах, в которых мне когда-либо доводилось бывать. Всем, кто привык реагировать на любые упоминания о масонах презрительной усмешкой, я настойчиво рекомендовал бы хоть раз поговорить с настоящим масоном и попросить его самого рассказать о своем ордене. Сам я делал это не раз и не два и, я не могу припомнить ни единого случая, когда мои вопросы были бы встречены холодно или снисходительно. Более того, немалая часть братьев испытывает к своей ложе столь сильные и глубокие чувства, что едва может говорить о ней без слез на глазах.

Возле буфета я повстречался с нервным молодым человеком едва ли старше тридцати, который сразу же заговорил со мной совершенно открыто. С огнем в глазах он рассказал, как несколькими годами ранее ему поставили диагноз «лимфома Ходжкина». Рак крови не только едва не забрал его жизнь, но и заставил усомниться во всем, к чему он когда-либо стремился. Когда непосредственная угроза его здоровью миновала, мой собеседник занялся поиском ответов на экзистенциальные вопросы, однако добиться удовлетворительных результатов в этом деле ему никак не удавалось. Лишь став масоном, он наконец понял, что нашел то, что давно искал. В ложе его с радостью приняли старшие и более мудрые братья, готовые выслушать его историю и поделиться своим жизненным опытом. Благодаря их участию он сумел собраться с силами и научился направлять свою внутреннюю энергию на достижение целей во внешнем мире.

Ритуализированные обычаи, следование моральным предписаниям, тесная связь между братьями — все это пробуждает в членах братства достоинство особого рода, помогая им развивать свою личность и выходить за пределы, очерченные их эго. С насмешкой отбрасывать обещания масонов «делать хороших людей лучше» могут лишь самые ленивые из циников. В конце концов, хорошие люди очень пригодились бы той же Калабрии, испытывающей отчаянную нужду в мирных и законных гражданских объединениях вроде масонских лож.

Меня удивили не только оформление отеля и оказанный мне теплый прием. Меня также поразила всеобщая (или почти всеобщая) ярость. Особенно резко при мне выражался один из братьев, обвинявший Парламентскую комиссию в бессмысленной растрате денег на попытки уничтожить масонов. Действия правительства были восприняты многими как «тревожный звоночек», а то и как возможное «предвестие конца свободы и демократии».

По итогам поездки в Калабрию у меня сложилось стойкое впечатление, что громкие споры между ложей и комиссией для обеих сторон были своего рода политической игрой на публику. Нелишним будет еще раз вспомнить, что лидеры масонских организаций получают свои должности выборным путем и что все они — президенты и премьер-министры собственных маленьких демократий. Многие претенденты на высокие должности в братстве использовали чужие предубеждения в отношении масонов и истории о масонах-мучениках как инструмент повышения своей популярности. Впрочем, парламентариям из комиссии, которым приходилось регулярно сталкиваться с проявлениями общественной неприязни в отношении масонов, вряд ли удавалось бы справляться с этой задачей, не будь у них сильной воли. В 2017 году, к примеру, один из самых влиятельных итальянских журналов поместил заголовок «С масонами пора покончить!» на обложку февральского номера. Популистское «Движение пяти звезд», пришедшее к власти чуть позже, в июне 2018-го, заявило о готовности полностью очистить свои ряды от масонов, а также неоднократно называло их «врагами госаппарата».

Можем ли мы обнаружить правду, скрытую за всеми политическими заявлениями и недомолвками? Что ж, думаю, если ее и стоит искать, начать следует с одного крупного и до сих пор не завершенного судебного разбирательства, известного как «Готское дело», и тех калабрийских судов, в которых проводились связанные с ним слушания. Объемы материалов этого дела уже превысили несколько тысяч страниц, а попытки дать всему произошедшему оценку с точки зрения закона ни к каким конкретным результатам до сих пор не привели.

По возвращении из Калабрии меня ожидала не самая легкая работа: мне предстояло прочесть 2500 страниц юридических комментариев, пояснявших решение судей всего лишь по одному, хотя и довольно важному вопросу, связанному с готским разбирательством. По вынесенному тогда вердикту уже была подана апелляция, поэтому я и сейчас не могу утверждать, что все, что говорят юристы по этому делу на данный момент, представляет собой стопроцентную истину. И тем не менее даже если отставить в сторону вопрос вины или невиновности вовлеченных в процесс людей (чьи имена я упоминать не буду), а вместо этого сосредоточиться на объективном разборе имеющихся материалов, пожалуй, кое к каким выводам мы прийти все-таки сможем. Как будет показано далее, произошедшее во многом до ужаса напоминает отдельные эпизоды из истории масонского движения.

«Ндрангета» — организация любопытная. Ее численность более чем вдвое превышает число членов сицилийской группировки «Коза Ностра», а ее структура отличается гораздо большей сложностью. Переход на новую ступень в карьерной лестнице каждого из ндрангетистов сопровождается особыми ритуалами инициации, без которых члены организации не могут получить в ней новый ранг. Мафия Калабрии — темное отражение ложи, в котором местная автономия сталкивается с национальным и даже наднациональным «контролем качества». Правила, ранги и ритуалы «Ндрангеты» — все то, что мы могли бы назвать ее брендом или франшизой — находятся под управлением и контролем особого высшего органа власти — «Иль Кримине» («Преступление»). Даже те ответвления «Ндрангеты», которые действуют за пределами Калабрии, не имеют права расширять свое влияние без одобрения высшего руководства. При этом «Ндрангета» одновременно и децентрализованная организация: входящие в ее состав мафиозные кланы и структуры могут заниматься самыми разными видами преступной деятельности. Их выбор ограничивается лишь их инициативой и возможностями. Никакие конкретные действия членов любого ответвления «Ндрангеты» (вроде, скажем, перевозки отдельной партии наркотиков) «иль Кримине» не регулирует.

В 1970-х годах «Ндрангета» начала все заметнее обогащаться за счет похищения людей, перевозки запрещенных веществ и махинаций с контрактами на общественные работы. Вместе с ростом благосостояния организации развиваться начала и ее внутренняя структура. Дело дошло до того, что в «Ндрангете» стали появляться настолько высокие чины, что рядовые ее члены даже не были осведомлены об их существовании. Создавая подобные должности, мафиозные лидеры надеялись получить в свое единоличное распоряжение все деньги от финансовых махинаций и в то же время сохранить дружеские отношения друг с другом. Прийти к единой формуле, которая устраивала бы всех, им, впрочем, не удавалось довольно долго. Как и у масонов, система рангов и ритуалов мафии несколько раз едва не пала жертвой неконтролируемой инфляции, кроме того, не всегда и не для всех было очевидным, кто именно должен был эту систему авторизировать. В конечном итоге эти препирательства вылились в серию кровавых внутренних стычек, пришедшихся на 1970-е и 1980-е.

Как полагают следователи, примерно в 2001 году самым влиятельным боссам «Ндрангеты» удалось наконец прийти к согласию, после чего ими тайно была сформирована совершенно секретная правящая группа. Члены ее включали в основном мафиозных «белых воротничков» — людей с навыками управления и политическими талантами, способных вести дела с коррумпированными представителями власти и бизнесменами. Боссам преступного мира при этом была оставлена возможность свободно действовать своими методами, благодаря чему организация в целом сделалась особенно эффективной. Полиции стало известно, что отдельные высокопоставленные боссы, знавшие о существовании тайного правления «Ндрангеты», использовали для его обозначения эвфемизмы вроде «Невидимых». По данным одного из информаторов, некоторые из них также начали называть новое объединение «кем-то вроде масонов», руководствуясь, по-видимому, широко распространенным убеждением, согласно которому масонам принадлежит высшая власть в тайном мировом правительстве.

Итак, мы можем заключить, что упомянутый Панталеоне «дядя Луни» Манкузо, в 2011 году заявивший о захвате «Ндрангеты» масонами, использовал метафору. Тем не менее, несмотря на очевидность этого вывода, такая версия в новостных сообщениях тех дней популярностью почему-то не пользовалась.

Как бы то ни было, современные итальянские масоны понимают: сейчас не лучшее время, чтобы поднимать шумиху из-за всего того вреда, который нанесла их репутации одна старая метафора. Готские разбирательства могут обернуться еще множеством новых сюрпризов, да и к тому же следует учитывать, что далеко не все случаи упоминания масонов в этой среде просто метафоры. Масонские ложи — настоящие ложи — и в самом деле используются некоторыми мафиози для расширения своего влияния.

На данный момент юристы представляют себе работу всей этой сети примерно так. «Ндрангета» очень любит прибирать к рукам государственные контракты на вывоз и уничтожение мусора, строительство и обслуживание дорог и больниц и т. д. В перехвате таких контрактов ее членам помогают посредники: политики, наемные управляющие, бизнесмены и юристы. Фактически говоря, мафиозная организация сильна настолько, насколько надежны посредники между ней и законом. Именно поэтому члены «Ндрангеты» постоянно вербуют новых помощников, не гнушаясь ничем, начиная от взяток и заканчивая шантажом и угрозами. И именно здесь в дело вступают масонские ложи.

В последние годы, и особенно после печальной истории с участием ложи «П2», ряды масонов стали пополняться людьми определенного сорта, не слишком разборчивыми в средствах, но владеющими теми же профессиональными навыками, что и законопослушные юристы и медики вроде тех, что пригласили меня на собрание в Калабрии. Большинство новоприбывших из этой категории разочаровываются в своих новых братьях, стоит им только понять, чем занимаются честные масоны на самом деле. Но это не значит, что в запутанном мире калабрийских масонов для таких людей совсем не находится места. За примерами далеко ходить не нужно: даже во время Готского процесса не раз и не два упоминались «тайные» и «нерегулярные» масонские сообщества, не авторизованные ни одной из крупных национальных лож. Они работают примерно по той же схеме, что и брачные агентства, вот только знакомятся в них не будущие женихи и невесты, а члены «Ндрангеты» и люди, имеющие некоторый вес в интересных мафии профессиональных кругах, способные взять на себя роль посредников между преступным миром и политической или финансовой верхушкой. Существование этой «серой зоны» ставит под удар и законопослушные ложи: всего лишь попросив своего менее законопослушного брата о какой-нибудь незначительной услуге и получив ее, даже кристально честный перед законом масон может стать жертвой шантажа и оказаться затянутым в преступные сети.

Если в итоге выяснится, что в своем первом решении Готский суд был прав, у масонов появится очевидный способ уравновесить свои интересы с государственной кампанией против мафии. В этом случае крупные масонские ордены могут попытаться провести границу между настоящими, регулярными масонскими ложами и нерегулярными преступными собраниями, пойдя законодательным путем. Но в любом случае в ближайшее время ждать от кого-либо подобного шага не приходится. Сегодня с обеих сторон баррикад имеется слишком мало людей, заинтересованных в совместном решении проблемы, и потому многовековая вражда между масонами и антимасонами в Италии, по-видимому, обречена продолжаться еще очень и очень долго.

Как уже отмечалось в рассказе о ложах принятия во Франции XVIII века, женщины получили доступ в мир масонов довольно давно. Масонская традиция давала своим приверженицам шанс на самореализацию даже в те непростые для женщин времена, когда их возможности были серьезно ограничены. После окончания Второй мировой примером лож принятия начали вдохновляться и другие масонские организации, благодаря чему вскоре было открыто множество смешанных или даже исключительно женских лож.

Внимания масонкам, жившим после XVIII века, в этой книге было уделено немного, и на то есть причина. На деле масоны женского пола всегда оставались исключением, лишь подтверждавшим основное историческое правило: стать масоном может лишь мужчина. Во всех смешанных масонских сообществах, будь то ложи принятия или парамасонские организации вроде североамериканского ордена Восточной звезды, принимающего в свои ряды родственниц масонов, женщины всегда играли второстепенную роль. Да, в истории ордена было несколько эпизодов, когда отдельные ложи начинали принимать в свои ряды женщин наравне с мужчинами, но в список крупнейших масонских объединений, признаваемых наиболее значимыми масонскими институтами, ни одна из таких лож не входила.

Нельзя также не упомянуть, что те роли, которые предписываются женщинам в соответствии с распространенными масонскими системами воззрений, как правило, стереотипно сексистские. В обществе масонов женщина — добропорядочная супруга, кроткий и милосердный ангел, очередной символ мужского достатка и благополучия или бедная вдова, которой мужчина должен помогать. В представлении, разыгрываемом мужчинами, женщине отводится исключительно роль зрителя. Даже сейчас власть над масонскими организациями монополизирована мужчинами. И постольку-поскольку масонские воззрения оказывают влияние на общество в целом, власть над ним также монополизируется мужчинами.

В целом, в большинстве стран мира, масонское сообщество всегда было и остается исключительно мужским, и из этой его особенности мы с вами можем вынести несколько важных и временами не слишком лестных уроков. Вполне возможно, что, если бы в масонских сообществах царило подлинное равноправие, миру никогда не пришлось бы сталкиваться с последствиями филистерства масонских лож Британской империи или страдать из-за попыток «П2» претворить свои извращенные «масонские» идеалы в жизнь. Впрочем, нельзя не заметить и того, что разнообразные фантазии о тайных планах масонских организаций также гораздо чаще рождаются в головах мужчин. Как говорилось в одном недавнем исследовании, «влечение к теориям заговора может рассматриваться как мужской аналог истерии». Пожалуй, даже к моей книге неплохо подошел бы какой-нибудь провокационный подзаголовок вроде «Франкмасонство, или Четыре столетия мужской эксцентричности».

С учетом всего сказанного особенную историческую значимость для нас приобретает одно событие, произошедшее в 2010 году. Именно в этом году впервые за свою почти 250-летнюю историю «Великий восток Франции» наконец открыл двери перед женщинами и начал принимать в свои ряды не только братьев, но и полноправных сестер, то есть смешанные ложи перестали восприниматься как нечто выходящее за пределы нормы. В замкнутом масонском мире это стало настоящей революцией — революцией, воплощенной в лице конкретной женщины. В сентябре 2019 года мне удалось посетить «Великий восток» и встретиться с ней лично.

Из ресторана на седьмом этаже главного здания ложи открывается чудесный вид на Париж. Здесь подают блюда традиционной французской кухни, одно из которых — вкуснейшие андульеты с соте из картофеля, — я с удовольствием и заказал, невольно припомнив при этом куда более скромный (если не сказать «печальный») выбор угощений в лондонском Зале масонов. Напротив меня сидит архитектор Оливия Шомон. Ей за шестьдесят, она жизнерадостная, полная сил и весьма довольная своим положением в масонском сообществе. Оливия верит: ее ложа должна развиваться как прогрессивная светская организация, руководствующаяся лишь французскими республиканскими ценностями и свободная от религиозных догм. (Любопытно, что тот же «Великий восток Франции» упразднил основополагающую масонскую ландмарку о вере в Великого Архитектора Вселенной в 1877 году.) По оценке самой Оливии, ее «взгляды на мир можно назвать довольно либертарианскими». В масонских ложах Оливия всегда видела потенциал для реализации всеобщих ценностей «свободы, равенства и братства»; более того, долгое время она надеялась, что когда-нибудь ее либеральная ложа станет примером для всего остального мира.

В феврале 2010 года, став первой в истории ложи полноправной масонкой, Оливия была весьма обрадована тем, что «Великий восток» наконец начал воплощать в жизнь те принципы, которые, по ее убеждению, давно уже должны были стать для него основополагающими. Оптимизм ее был оправдан: всего несколькими месяцами позднее, в сентябре 2010-го, братья Оливии избрали ее первой женщиной — Великим мастером в истории. За прошедшие с тех пор годы по стопам Оливии последовали и многие другие женщины. «Сегодня ложа насчитывает пятьдесят четыре тысячи человек, и среди них уже около двух или, может, двух с половиной тысяч женщин. Это немного, но такой результат уже неплох». Многие из сестер Оливии благодарили за свои успехи лично ее: «Эти женщины давно уже мечтали войти в ложу, но не хотели присоединяться ни к одной, кроме “Великого востока”. Мои сестры часто присылают мне эмоциональные, трогательные послания. Многие говорят, что я изменила их жизнь». По мнению Оливии, эти изменения могли стать одной из причин, по которым у французской Великой ложи нет таких проблем с привлечением молодежи, как, например, у британцев или американцев. В день нашей с Оливией встречи я успел взглянуть на стенд с фотографиями кандидатов и кандидаток на инициацию, причем женщин было примерно 20 %. Моя собеседница заметила, что в среде масонов англоговорящих стран ситуация в последующие годы может стать только хуже:

Чем более эгалитарными становятся отношения мужчин и женщин в отдельном сообществе, тем чаще в нем начинают появляться мужские клубы, члены которых будут искать возможности предаваться маскулинным практикам в обществе себе подобных за закрытыми дверями. Для таких людей, как английские масоны, нахождение в обществе других мужчин — привилегия, и они ревностно охраняют эту привилегию… Еву они в свой райский сад не допустят.

Опасения Оливии подтверждаются и моими наблюдениями. Один из высокопоставленных членов ордена из Соединенных Штатов, например, однажды сказал мне, что франкмасонство для него — способ защититься от «феминизации культуры» и от «сугубо феминного» стремления современных людей к чрезмерной защищенности от всего на свете. Продолжая придерживаться подобных воззрений, масоны сильно рискуют: до тех пор, пока орден не перестанет полностью исключать женщин из своих рядов, его упадок, наблюдаемый сегодня во многих странах, вряд ли прекратится, а присущий его членам сексизм продолжит процветать. На протяжении веков масонские ложи оставались клубами для мужчин. Сейчас, в эпоху упадка, они имеют все шансы превратиться в клубы женоненавистников.

Оливия — феминистка. Она верит, что причина весьма распространенного в обществе пренебрежительного отношения к женщинам кроется в нездоровых способах формирования мужской гендерной идентичности. По ее мнению, распространение смешанных масонских орденов могло бы помочь исправить ситуацию: контролируемое создание новых «канонов поведения» внутри лож, как ей кажется, способно помочь масонам-мужчинам «освободить себя от мифа о мужественном герое». Таким образом, масонство сможет и дальше выполнять свою первоначальную функцию, продолжая «делать людей лучше» уже в новом историческом контексте — контексте равноправия.

Познания Оливии об особенностях формирования мужской идентичности не взяты из ниоткуда. Первые несколько десятилетий своей жизни она провела, пытаясь взрастить подобную идентичность в самой себе. В 1992 году, впервые вступая в ряды масонов, биологически Оливия была мужчиной. Продолжать существовать в мужском теле ее принуждала навязанная обществом уверенность в том, что иначе у нее будут лишь два жизненных пути: в артистки кабаре или проститутки. В 2002 году Оливия решилась на серию операций по смене пола. Ее превращение из биологического мужчины в женщину завершилось в 2007 году операцией в Таиланде. Сменить пол официально и получить новые документы она смогла двумя годами позднее, в 2009 году. Я заинтересовался причинами, по которым Оливия, всегда относившая себя к женскому полу, вообще решила присоединиться к тогда еще исключительно мужскому масонскому братству, и она справедливо заметила, что была далеко не единственной женщиной на свете, которой этого хотелось. Разница между ней и другими женщинами, которых привлекали масонские идеалы, заключалась лишь в том, что природа дала Оливии биологическую возможность «пройти контроль на входе». «Хоть раз в жизни мужское тело сослужило мне хорошую службу». Позднее, когда я упомянул в нашем разговоре шевалье д’Эона, проведшего первую половину жизни как мужчина, а вторую — как женщина, Оливия улыбнулась.

Оливия успела написать и опубликовать автобиографию, изданную под названием «Из тела в тело» (From One Body to the Other). Пожалуй, самый трогательный момент этой книги — описание того дня в 2007 году, когда Оливия решила раскрыть свою главную тайну братьям по ложе. Сперва ее слова были встречены лишь потрясенным молчанием, но затем ей выразили поддержку. «Они приняли меня как брата и продолжили принимать как сестру. И им не было дела до того, что, став смешанной ложей, “Великий восток Франции” утратит официальный статус и перестанет считаться законным масонским объединением [в соответствии с собственным законодательством масонов]». Более того, все до единого братья Оливии поклялись встать на ее сторону в разбирательствах, которые непременно начнутся, как только новости о ней дойдут до Совета «Великого востока». В последовавшие три года Оливии и ее «Великому востоку» пришлось продираться через множество проблем. Масонское руководство пыталось уговорить ее перейти в какое-нибудь другое сообщество, которому было разрешено принимать в свои ряды женщин, но она стояла на своем. По закону они обязаны были признать ее новый гражданский статус, никак не затрагивая при этом ее статус в сообществе масонов, и все же они надеялись обойтись малой кровью, выставив Оливию как уникальное исключение, не обязывающее их как-либо изменять масонское законодательство ради нее одной. Оправдаться масонские лидеры пытались тем, что посвящение в орден Оливия проходила в полном соответствии с правилами, да и генетически была мужчиной. Решающий момент этого противостояния наступил в 2010-м, когда братья по ложе решили отправить Оливию на ежегодный съезд «Великого востока» в городе Виши в качестве официального представителя. Поначалу Оливия опасалась агрессии в свой адрес, в том числе и физической, и все же, когда настала ее очередь выступать перед 1200 делегатами, ее приняли и внимательно выслушали. Вскоре после этого Конвенция большинством голосов наконец постановила: любая из лож отныне и впредь имеет право решать вопрос о принятии женщин в свои ряды по собственному выбору.

До полного триумфа Оливии пока еще далеко. Ей известно, что многие масонские организации из провинций упорно отказываются признавать женщин полноправными сестрами, и более того, далеко не все высокопоставленные масоны готовы мириться с мыслью о том, что женщина может подняться выше уровня своей ложи и занять сколь-нибудь высокую позицию в «Великом востоке». «Стеклянный потолок здесь даже прочнее, чем в мире непосвященных».

Перед завершением нашей встречи мы спустились на подвальный этаж парижского здания «Великого востока», в музей масонства, и его композиция выдала мне то смущение, которое Оливия заставила испытать весь «Великий восток». Немалая часть помещения оказалась отведена экспонатам, связанным с ложами принятия XVIII века. Один из них — шелковый женский фартук, украшенный чудесным изображением Древа познания и змея, истончившийся и потускневший от времени. Имелась здесь и обширная коллекция предметов, напоминающих о решении (от 1877 года) принимать в ложу атеистов. При всем этом событиям 2010 года, благодаря которым доступ в ложу получили женщины, в музее было отведено поразительно мало места. Фактически говоря, это важнейшее решение описывалось здесь лишь двумя лаконичными фразами, напечатанными самым обычным шрифтом и не имевшими рядом с собой ни иллюстраций, ни каких-либо пояснений. Заметить эту надпись смогли бы лишь самые внимательные и дотошные посетители. Ни имени Оливии, ни тем более ее фотографий мне найти не удалось. По всей видимости, даже если франкмасонство и меняет свою суть, изменить заодно и подход к изложению собственной истории ему не по силам.

В 2009 году Великие ложи Соединенных Штатов ждало очередное потрясение. Шестью годами ранее писатель Дэн Браун издал книгу под названием «Код да Винчи», приключенческий роман в духе шпионских триллеров. По числу продаж книга едва не обогнала «Гарри Поттера», а кинематографисты тут же взялись за ее экранизацию (весьма успешную), поэтому у Брауна просто не было иного выбора, кроме как выпустить сиквел, получивший название «Утраченный символ» и напечатанный рекордным тиражом 6,5 миллиона экземпляров. Местом действия очередного бестселлера стал город Вашингтон, а в качестве одной из основных тем были заявлены тайны франкмасонов. Сами источники вдохновения Брауна от такой популярности оказались не в восторге, справедливо опасаясь, что их, как и их ватиканских собратьев по несчастью некоторое время назад, начнут осаждать особенно упорные фанаты, готовые поверить в любую поразительную ахинею, выдуманную любимым автором. Для страха были все причины: вылавливать среди обычной корреспонденции письма с угрозами и относить их в полицию вашингтонской ложе успело надоесть еще до того, как «Утраченный символ» попал на полки книжных магазинов. (Их лондонские братья, также утопавшие в лавине писем от неординарно мыслящих людей, пошли более простым путем и завели в Зале масонов специальную папку с надписью «От психов».)

Только за первый день было куплено около миллиона экземпляров «Утраченного символа». Впрочем, как вскоре выяснилось, поднятая тревога была ложной: всего через пару недель необычайный всплеск интереса к масонам практически сошел на нет. Отчасти это было связано с тем, в каком свете масоны оказались представлены на страницах романа. При всех своих недостатках, тщательно обсмакованных авторами множества обзоров, «Символу» удалось соблюсти баланс между поддержанием давнего интереса публики к масонским тайнам и каким-никаким соблюдением пределов разумного. В конце истории выясняется, что в дурацкие мифы о масонских тайных знаниях из всех персонажей искренне верит лишь антагонист-психопат, а вот главный герой, «профессор символогии» Роберт Лэнгдон, с ним совершенно не согласен: «Для справки, мэм, вся масонская философия построена на принципах честности и открытости. Масоны — одни из самых надежных людей, каких вам только повезет встретить в жизни». Истинная «звезда» созданного Брауном сюжета — это сам город Вашингтон, представленный здесь как построенный масонами лабиринт, полный заброшенных туннелей, секретных лабораторий, подземных святилищ и зашифрованных тайных посланий.

Богатой историей масонский Вашингтон может похвастаться и в реальности, а вот с секретами дела у него обстоят куда более прозаично. Большая часть города состоит из гигантских памятников его золотому веку, то есть тем временам, когда масонские идеи играли важную роль в жизни каждого из граждан США мужского пола. Американские «каменщики» в куда большей степени, нежели их братья из любой другой западной страны, сумели выразить себя и свои убеждения в архитектуре. Сегодня масонское архитектурное наследие поддерживается Великими ложами штатов, в которых расположены здания.

Самым впечатляющим из всех столичных образчиков масонского архитектурного наследия можно назвать масонский храм Верховного совета южной юрисдикции Древнего и принятого шотландского устава США, построенный в 1915 году. Общий облик здания был позаимствован у Галикарнасского мавзолея — одного из семи античных чудес света, призванного напоминать зрителям о величии упокоенного в нем персидского царя Мавсола. Фасад храма дополнен колоннами, которые охраняют сфинксы, а крыша выполнена в стиле месопотамских зиккуратов. Возведение здания позволило увековечить имя генерала армии Конфедерации Альберта Пайка, чьи останки ныне покоятся внутри стены рядом со святилищем, построенным в честь благотворителей, сделавших крупнейшие взносы в проект. В самом сердце здания находится Храмовая палата — богато украшенное помещение квадратной формы, отделанное черным мрамором, древесиной орешника и бронзой и задрапированное пурпурным бархатом. Освещается палата солнечным светом, льющимся из высоких окон. Вход в это место открыт для всех желающих.

На небольшом расстоянии оттуда, на вершине холма за рекой Потомак, в городе Александрии, штат Виргиния, расположен Масонский национальный мемориал Джорджа Вашингтона (1932). Здание было возведено на этом месте не случайно: Джордж Вашингтон, великий американский политик, был также видным масоном и членом ложи «Александрия» № 22. Как и храм Верховного совета, этот архитектурный памятник представляет собой копию одного из семи чудес света — египетского Александрийского маяка. В его атриуме располагается гигантская бронзовая статуя высотой 5,2 метра, изображающая первого американского президента, одетого в фартук. Открыта она была в 1950 году тридцать третьим президентом США, братом Гарри Трумэном.

Соответствовать грозному и героическому облику, присущему монументам, построенным когда-то их предками, современные масоны уже не могут. Сегодня, в дни, когда ложа находится в упадке, посвященные, глядя на окружающее их богатство, испытывают чувство сродни смущению или стыду. Масонский храм обходится Шотландскому уставу почти в неподъемные суммы: за десять лет на его реставрацию уже было собрано 45 миллионов долларов, но для ее завершения требуется намного больше. Мемориал Вашингтона и вовсе почти заброшен, и никто не видит особого смысла в его ремонте. Да, здесь хранятся две подлинные реликвии, существовавшие еще при жизни первого президента, но в остальном здание представляет собой лишь осколок посмертного культа личности Вашингтона. Управляющий здания как-то признался мне, что девять десятых из того, что в нем хранится и выставляется — современные подделки. Как он объяснял, здесь нет намерения обмануть. Эти предметы — нечто вроде «семейных воспоминаний».

Как ни иронично, заметную роль в выживании таких памятников сегодня играет киноиндустрия. Подобные монументы — прекрасный атмосферный фон для фильмов и рекламных роликов, а зарабатываемые благодаря съемкам деньги помогают их владельцам оплачивать счета. Так, пусть даже съемки экранизации «Утраченного символа» были заморожены, сложно вообразить, чтобы этот фильм мог быть снят где-нибудь, кроме знаменитого масонского храма. Кульминация книги — типично брауновская смесь из шифров, бьющихся стекол и падающих вертолетов — происходит в святая святых здания, Храмовой палате.

Когда я был в Вашингтоне в прошлый раз, среди всех масонских памятников сильнее всего мне хотелось посетить не напыщенный храм и не мемориал Вашингтона, а куда более скромную Великую ложу Принса Холла округа Колумбия (1929). Вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову снимать на ее фоне рекламу: здание представляет собой пятиэтажную серую коробку (почти весь первый этаж ее занят аптекой), под крышей которой можно разглядеть ряд выбитых в камне масонских символов. Архитектура этого памятника лишний раз доказывает: масоны-афроамериканцы никогда не располагали такими объемами ресурсов, как их белые собратья.

Великая ложа Принса Холла создает о масонстве совершенно уникальное впечатление. Здание находится в центре Ю-стрит, в самом сердце мира, принадлежащего сообществу темнокожих. История этого места началась еще в годы Гражданской войны, когда здесь собирались освобожденные рабы. В годы сегрегации бывший лагерь разросся до полноценного «города внутри города». В те времена, когда бизнесменам-афроамериканцам был закрыт доступ к «белому» капиталу, их финансировал Индустриальный банк, основанный в 1934 году бывшим Досточтимым Великим мастером Джесси X. Митчеллом и расположенный буквально через улицу от Великой ложи. Когда-то на Ю-стрит, которую раньше называли «Черным Бродвеем», приходили играть музыканты вроде брата Кэба Кэллоуэя. Частенько здесь бывал и брат Дюк Эллингтон из Социальной ложи № 1, которая собиралась (и собирается до сих пор) в здании Великой ложи. В паре домов отсюда расположен Говардский университет, в котором воспитывалась интеллектуальная элита темнокожих. Так, именно отсюда в 1933 году выпустился юрист брат Тэргуд Маршалл. Можно сказать, идея защиты гражданских прав была заложена в сам фундамент Великой ложи Ю-стрит. План здания был предложен братом Букером Т. Вашингтоном, посетившим это место в 1912 году. Изначально планировалось, что на нижних этажах здания разместятся обеденный зал и несколько помещений, предназначенных для сдачи в аренду. Доходы от нее планировалось использовать как источник финансирования собственно масонских проектов, работу над которыми предполагалось вести на верхних этажах (именно поэтому часть строения и сдается аптеке). В глубине здания, в конце одного из коридоров, можно обнаружить дверь, украшенную колоннами с каннелюрами и облицованную пластиковыми панелями с симметричным рисунком. Надпись над дверью гласит: «Вашингтонское отделение Национальной ассоциации по улучшению положения цветных людей».

И все же сегодня Ю-стрит уже не та сила, какой была когда-то. Былое влияние сообщества было подорвано убийством Мартина Лютера Кинга в 1968 году и последовавшей за ним отчаянной попыткой поднять мятеж. С тех пор в жизни афроамериканского сообщества многое изменилось. В последние годы Ю-стрит начала медленно восстанавливаться, в том числе благодаря «яппификации». Сегодня это место живет благодаря собственному наследию. Что же касается ложи Принса Холла, она, как и белое масонство, переживает не лучшие дни, а ее состав, как и во всех прочих ложах, продолжает неумолимо стареть.

В американскую столицу меня привело в первую очередь желание узнать побольше о существующем и по сей день расовом разделении в масонской среде. Помочь мне в этом согласился пожилой брат Алтон Дж. Раундтри, выпускник Говардского университета и, как и многие другие американские масоны, бывший военный, а также бывший Великий архивист и историк Великой ложи Принса Холла округа Колумбия. Для сохранения и упорядочения истории своей ложи этот человек сделал немало. Наша с ним встреча проходила в пыльном архиве Великой ложи и, что меня особенно позабавило, в какой-то момент была прервана музыкальной темой из фильма «Шафт» (Shaft), которую мой собеседник установил в качестве рингтона.

По мнению Алтона, слияние «черного» и «белого» масонства «на повестке дня не стоит»: давняя мечта о соединении масонских сообществ, созданных представителями разных рас, в единое многонациональное братство, давно умерла. Две ветви масонства слишком долго двигались вперед разными путями и пришли к слишком разным итогам, чтобы теперь пытаться объединиться. Вдобавок ко всему масоны Принса Холла опасаются, что, стоит им влиться в преимущественно белое масонское большинство, и их проблемы и интересы тут же будут задвинуты в дальний угол. Присоединение к белым для афроамериканцев может обернуться растворением в чужой для них среде, и потому они стремятся к иной цели — признанию. Все, чего им хотелось бы сейчас, — это признание легитимности их ложи масонским большинством. Впрочем, против распространенной в масонских орденах практики нанесения другим ложам взаимных дружественных визитов и приглашения братьев из других масонских объединений на свои внутренние собрания в качестве гостей масоны Принса Холла не возражают. Подобные дипломатические ходы вполне типичны для масонской внутренней политики, и, строго говоря, нигде, кроме Соединенных Штатов, до сих пор страдающих от мрачных последствий рабства и расовой сегрегации, с этим никаких проблем не возникает. Зато с аналогичными трудностями сталкиваются некоторые американские религиозные объединения, в первую очередь — протестанты-методисты.

Масоны ложи Принса Холла — как и их братья из преимущественно «белых» лож — подчиняются руководству на уровне штата. Это означает, что любые шаги, направленные на признание Великой ложи, также должны предприниматься на уровне отдельных штатов. Впервые о взаимном признании белые масоны и масоны-афроамериканцы заговорили в Коннектикуте в 1989 году, через двести с лишним лет после первоначального раскола. Особого прогресса в их отношениях с тех пор не наблюдалось. В 2006 году в Америке все еще оставалось одиннадцать Великих лож, не признававших легитимность масонских объединений темнокожих. И, что вряд ли может считаться совпадением, это были ложи тех самых одиннадцати южных штатов, из которых во время Гражданской войны была сформирована Конфедерация. В 2019 году той же позиции по-прежнему придерживались семь Великих лож. Алтон на эту ситуацию смотрит без особого оптимизма:

Это позор. Бывшие рабовладельческие штаты теперь отказываются признавать легитимность ложи Принса Холла. Я ведь вырос в годы расцвета сегрегации, и, хуже того, в семье испольщиков, так что я многого не жду. Хоть какие-то изменения начали происходить только после того, как несколько самых старших белых масонов из бывших рабовладельческих штатов отошли на тот свет. Белые братья, выросшие уже после принятия Закона об интеграции [1965], обычно все-таки смотрят на нас по-другому. И тем не менее бьются они пока еще совсем не в равном бою.

Похожие чувства испытывают и некоторые масонские лидеры с другой стороны баррикад. Мне удалось поговорить с несколькими белыми масонами в Вашингтоне и Южной Калифорнии (один из штатов, где взаимное признание пока еще не было достигнуто), и никто из них не стал отрицать, что выдуманные Альбертом Макеем «технические» причины, «не позволяющие» признать масонское объединение Принса Холла полноправной ложей, на деле скрывают под собой обычный расизм. И в то же время мои собеседники не верили, что от попыток убедить пожилых влиятельных масонов из южных штатов пересмотреть свои воззрения будет хоть какой-то толк. Один из тех, с кем я об этом говорил — белый мужчина в летах, — саркастически заметил, что сам-то он выступает за признание темнокожих братьев, «вот только от него нас отделяет еще несколько масонских погребальных церемоний».

И все же кое-какие поводы для оптимизма имеются. Во время визита в Великую ложу на Ю-стрит мне удалось поговорить с Досточтимым Великим мастером Кинси Дж. Гантом, который как раз вернулся с организованного белыми масонами концерта музыки Моцарта, куда был приглашен в качестве почетного гостя. Есть и другой пример: недавно «черная» и «белая» Великие ложи совместно проспонсировали Паралимпийские игры в округе Колумбия. По оценке моего собеседника, его ложа «занимает в Колумбии хорошее положение».

В Вашингтоне я также успел пообедать в тайском ресторане вместе с Оскаром Аллейном, эпидемиологом, задействованным в ряде программ общественного здравоохранения, масонским историком, харизматичным лектором и первым небелым масоном, избранным на должность Второго стража — один из самых высоких масонских постов — в Великой ложе Нью-Йорка. Подобного не случалось со дня основания ложи в 1782 году. Если карьера Оскара продолжит развиваться в том же направлении, вполне возможно, однажды он встанет во главе той самой Великой ложи, усилиями которой в 1964–1965 годах был создан исключительно белый Центр масонского братства. День голосования, подарившего ему текущую должность, Оскар с улыбкой охарактеризовал как «пандемониум»: «Люди плакали. Думаю, все чувствовали и думали одно: время пришло».

«Масонская земля», которую прославляет в своем фильме Бурлар, вряд ли сумела бы пройти весь предназначенный ей путь без участия Британской империи. Поэтому, как мне кажется, именно разговором об имперском наследии масонов и должна завершиться последняя глава моей книги.

Осенью 2019 года в Лондоне, в кафе недалеко от Зала масонов, мне удалось немного поболтать о положении ложи в современной Индии с находившимся в то время в городе братом Бхаратом В. Эпуром. Господин Эпур произвел на меня впечатление человека спокойного и уверенного, что, впрочем, неудивительно, учитывая, что в свое время он занимал в Великой ложе Индии целый ряд высоких должностей, в том числе пост регионального Великого мастера. Этот человек родился в городе Ченнаи (во времена империи — Мадрас), а членом ложи стал в 1998 году. Некоторое время брат Бхарат был владельцем страховой компании, которую несколько лет назад решил продать, полностью посвятив себя делам масонов. Теперь он путешествует по миру, занимаясь вопросами ложи, и даже находит время на творчество: в списке книг, опубликованных издательством Penguin, можно найти и его «Викторину об Индии» (The Penguin India Quiz Book). Масонство для него — «дистиллированная мудрость поколений, представленная в многослойной форме». Ритуалы, пришедшие из западного мира, кажутся Бхарату «театрализованным представлением для новичков», а вот основополагающие идеи масонства, по его убеждению, имеют глубокие индийские корни.

Взгляды Бхарата на масонство в целом весьма возвышенны, а вот о его оценке текущего состояния ложи в Индии этого сказать нельзя. К его большому сожалению, ложа уже не способна продолжать привлекать в свои ряды «высшие эшелоны» индийского общества: современные индийские масоны «плутают в потемках, не зная, куда им двигаться дальше». Отчасти именно этим объясняются и финансовые проблемы индийской ложи. Внешний облик многих из занимаемых здешними масонами зданий сразу же выдает их принадлежность к имперской архитектуре. Когда-то эти здания были взяты в долговременную аренду у британских военных или железнодорожных компаний. За годы, пока Индия процветала, такие строения значительно выросли в цене, и теперь, когда сроки аренды какого-нибудь из них подходят к концу, индийским братьям бывает непросто наскрести денег на ее продление.

Не обошла индусов и проблема старения масонского братства. Большинство их образованных юных соотечественников сегодня задействованы в активно развивающейся IT-индустрии, отнимающей безумное количество времени и сил и требующей от всех вовлеченных быть на связи не только в индийские, но также и в европейские и американские рабочие часы, а потому времени на масонские дела почти ни у кого из них не остается. Не идет братьям на пользу и тот факт, что многие индийские технологические центры располагаются довольно далеко от центров исторических, где, как правило, и собираются масонские ложи.

От чего индийские масоны точно не страдают, так это от нетерпимости. Человек, избранный первым Великим мастером индийской Великой ложи после ее основания в 1961 году, исповедовал ислам. После него на этой должности успели побывать сикх и парс. Нынешний глава масонов Южной Индии — христианин родом из Сирии. Все местные ложи без исключения признают по меньшей мере пять книг священного закона: Бхагавадгиту, Коран, Библию, а также сикхский Гуру Грантх Сахиб и зороастрийскую Зенд-Авесту. У самого Бхарата особой неприязни не вызывает даже «Материнская ложа» Редьярда Киплинга: по его мнению, расизм писателя был лишь «отражением той эпохи». В своем мнении Бхарат не одинок: портрет Киплинга можно увидеть прямо на главной странице официального сайта Великой ложи Индии, по соседству с изображением аллахабадского брата Мотилала Неру.

Итак, влияние имперского масонского наследия на Индию, пожалуй, можно назвать скорее позитивным. Во многих других бывших британских колониях сражение с тенями прошлого обходится масонам гораздо дороже. Едва ли не самым печальным примером этого стала Австралия, коренные народы которой понесли серьезные потери из-за бесчеловечного отношения белых, начавших прибывать сюда в 1788 году. Колонисты не брезговали даже захватом местных захоронений, которые, согласно верованиям аборигенов, связывали их с родной землей. Отголоски этих событий раздаются и сейчас: местные жители до сих пор продолжают поиски и перезахоронение похищенных останков предков. В 2002 году после амнистии масоны передали Мельбурнскому музею большое количество неопознанных костей, «в основном черепов, рук или ног», извлеченных когда-то из традиционных мест погребения коренных народов. Долгие годы масоны штата Виктория использовали «эмблемы смертности», украденные из местных могил. Одного из членов Совещательного комитета по коренным народам при Мельбурнском музее эта ситуация приводит в ужас:

Все эти материалы попали к нам без каких-либо указаний на место, откуда они были извлечены, или на цель, с которой это было сделано. Тот факт, что масоны удерживали у себя останки наших предков, да еще и в таком количестве, вопиющ и сам по себе, так ведь они еще и не могут сказать, где взяли все эти кости! Как мы вообще должны их перезахоранивать, если не можем определить даже, кому они принадлежали?

На роль ложи в колонизации материка недавно попытались обратить общественное внимание видные австралийские художники. Одна из их работ — картина Дэни Меллора «От устава до ритуала» (From Rite to Ritual), на которой изображены масонская ложа и ассоциируемые с ней символы вроде колонн, раскрашенного под шахматную клетку пола, гроба, черепа и скрещенных костей, — завоевала престижную награду и теперь выставляется в Национальной галерее Австралии. В работе Меллор использует те же оттенки синего, которые можно увидеть на «китайском» расписном фарфоре, запущенном в производство в Британии в конце XVIII века в очередной попытке удовлетворить запросы потребителей, населявших империю как раз в те годы, когда масонские ложи активно распространяли свое влияние по свету. На этом китчевом фоне художник разместил совершенно не сочетающиеся с ним цветные изображения австралийских животных вроде коал, кенгуру и краснокрылых попугаев. В центре помещения с «шахматным» полом расположились призрачные фигуры австралийских аборигенов, исполняющих церемониальный танец. Картина напоминает зрителю о том, что ложе частенько доводилось прикрывать собственные неприглядные поступки вроде уничтожения наследия местного населения и захвата его земель складными напыщенными историями.

При всем этом о внутренних противоречиях, преследующих ложи, Дани Меллор осведомлен прекрасно. Он и сам когда-то называл себя масоном, а среди его предков были не только коренные австралийцы, но и выходцы из Европы. По его словам, «инклюзивность обществам масонов все-таки свойственна. Когда я еще был членом ложи, мне казалось, что общество масонов и правда опирается на идеи толерантности и единой человеческой семьи. Картина «От устава до ритуала» заставляет задуматься не только о противоречиях, но и о немногочисленных и хрупких общих чертах масонства и традиционных австралийских культур, таких, к примеру, как передача знаний посредством церемоний или взгляды на смерть как центральную идею в жизни человека.

Нельзя сказать, что масоны и аборигены неизменно враждовали. В конце концов, к числу масонов принадлежали даже некоторые весьма известные коренные жители, такие как сэр Дуглас Николлс, популярный игрок в австралийский футбол, общественный активист и борец за права, в середине 1970-х занимавший должность губернатора Южной Австралии. И, как быстро станет ясно любому, кто хоть мельком заглянет в австралийскую прессу, его пример далеко не единственный. Да, на протяжении своей истории масонские ложи не раз присваивали символы других культур с целью использовать их в собственных церемониях, но они также раз за разом доказывали, что представляют собой идеальную площадку для межкультурного диалога.

История всегда была крайне важна для масонов. Но, как я не раз уже старался подчеркнуть, многим из них также была свойственна привычка прятать объективные исторические факты за цветистыми повествованиями о жизни особо выдающихся братьев. Как и Дэни Меллор, я верю, что истории, рассказываемые масонами, куда более соответствовали бы ценностям ложи, если бы внимания масонской гармонии в них уделялось поменьше, а социальным вопросам — побольше. В конце концов, на черно-белую шахматную клетку походит не только традиционный для зданий лож плиточный пол, но и общее масонское прошлое.

Даже те из нас, кто никогда не мечтал пройти инициацию, могут вынести из истории ордена кое-какие уроки. Глобализация и развитие интернета подталкивают нас к переосмыслению одной из фундаментальных нужд человека — потребности в принадлежности к сообществу. Быть может, именно сейчас всем нам настала пора еще раз поразмыслить над трагикомической историей одного из человеческих сообществ, которое родилось на заре эпохи глобализации и с тех пор не оставляет попыток воплотить в жизнь ценнейшие из своих идеалов.

Стремясь облегчить для читателя процесс восприятия книги, я не использовал постраничные и концевые сноски. Те из нас, кто работает преподавателем в университете, для кого чтение — это часть работы, обычно забывают о том, как непросто многим людям выкроить время для чтения. Если мы хотим пойти таким читателям навстречу, нам следует создавать текст, не обремененный сносками, отсылками к малопонятным спорам ученых и упоминанием всех академических союзников и противников.

Тем не менее сноски очень важны и нередко интересны. Библиография призвана хотя бы отчасти их заменить. Я надеюсь, что она послужит стимулом для дальнейшего чтения, а также даст ясно понять, у кого я в интеллектуальном долгу и на чьи работы опирался. Я использовал следующую аббревиатуру: AQC = Ars Quatuor Coronatorum.

Beachy R. Club Culture and Social Authority: Freemasonry in Leipzig, 1741–1830 // Trentmann F. (ed.). Paradoxes of Civil Society: New Perspectives on Modern German and British History. 2nd edn. New York, 2003.

Braggion F. Managers and (Secret) Social Networks: The Influence of the Freemasonry // Journal of the European Economic Association. Vol. 9, iss. 6. 2011.

Burt R. Freemasonry and Business Networking during the Victorian Period // The Economic History Review. Vol. 56, iss. 4. 2003.

Cazzaniga G. M. Il complotto: metamorfosi di un mito // Cazzaniga G. M. (ed.). Storia d’ltalia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006.

Coustos J. The Sufferings of John Coustos, for Free-Masonry, and for His Refusing to turn Roman Catholic, in the Inquisition at Lisbon. London, 1746.

Benimeli J. A. Ferrer. Masoneria, Iglesia e Ilustracio. Un conflicto ideologico-politico religioso. Vol. 2. Madrid, 1976. О судах инквизиции в Лиссабоне см.: Р. 133–194, особенно Р. 183–191 в отношении Кустоса.

Benimeli J. A. Ferrer. Origini, motivazioni ed effetti della condanna vaticana // Cazzaniga G. M. (ed.). Storia d’ltalia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006.

Flachat J.-C. Observations sur le commerce et sur les arts d’une partie de l’Europe, de l’Asie, de l’Afrique, et meme des Indes Orientale. Vol. 1. Lyon, 1766. О ненависти к масонам в Османской империи см.: Р. 420.

McLeod W. John Coustos: His Lodges and His Book //AQC. Vol. 92. 1979.

Simmel G. The Sociology of Secrecy and of Secret Societies // American Journal of Sociology. Vol. 11, no. 4. 1906.

Tarantino G. The mysteries of popery unveiled: Affective language in John Coustos’s and Anthony Gavin’s accounts of the Inquisition // Broomhall S. (ed.). Spaces for Feeling: Emotions and Sociabilities in Britain 1650–1850. London, 2015.

Vatcher S. John Coustos and the Portuguese Inquisition // AQC. Vol. 81. 1968.

Anon. The Scottish Ritual of Craft Freemasonry: With Tracing Boards. Edinburgh (дата отсутствует). При изложении церемоний я опирался на ритуалы, которым следовал мой дед в 1919 году.

Corsi L. Tommaso Crudeli, Il calamaio del Padre Inquisitore. Udine-Florence, 2003.

Duncan M. C. Duncan’s Masonic Ritual and Monitor. New York, 1866. Данная работа — источник всех иллюстраций в этой главе.

Vatcher S. John Coustos and the Portuguese Inquisition // AQC. Vol. 81. 1968.

Vigilante M. Crudeli, Tommaso // Dizionario Biografico degli Italiani. Vol. 31. Rome, 1985.

Allan D. Moray, Sir Robert (1608/97-1673) // Oxford Dictionary of National Biography. Oxford University Press, 2004;

http://www.oxforddnb.com/view/article/19645.

Beal P. Dicsone [Dickson], Alexander (bap. 1558, d. 1603/4), philosophical writer and political agent // Oxford Dictionary of National Biography.

Campbell I., MacKechnie A. The “Great Temple of Solomon” at Stirling // Architectural History. Vol. 54. 2011.

Carr H, Dashwood J. R. The Minutes of the Lodge of Edinburgh, Mary’s Chapel, no. 1, 1598–1738 //Masonic Reprints. Vol. XIII. London, 1962. Об инициации офицеров Гражданской войны в Эдинбурге см.: Р. 118–119.

Cowan I. В., Shaw D. (eds). The Renaissance and Reformation in Scotland. Edinburgh, 1983.

Croft P. King James. Basingstoke, 2003.

De Moor T. The Silent Revolution: A New Perspective on the Emergence of Commons, Guilds, and Other Forms of Corporate Collective Action in Western Europe // International Review of Social History. Vol. 53, S 16. 2008.

Epstein S. Guilds and Metiers. // Strayer J. R. (ed.). Dictionary of the Middle Ages. Vol. 6. New York, 1985.

Fraser W. Memorials of the Montgomeries, Earls of Eglinton. Vol. 2.Edinburgh, 1859. P. 239–244.

Harrison D. The Genesis of Freemasonry. Addlestone, 2014.

Hunter M. Ashmole, Elias (1617–1692) // Oxford Dictionary of National Biography. Oxford University Press, 2004; http://www.oxforddnb.com/view/article/764.

Jones G. P. Building in stone in medieval Western Europe // Postan M. M., Miller E. (eds). The Cambridge Economic History of Europe. Vol. II: Trade and Industry in the Middle Ages. 2nd edn. Cambridge, 1987.

Josten С. H. Elias Ashmole, FRS (1617–1692) // Notes and Records of the Royal Society of London. Vol. 15. July 1960.

Josten (ed.). С. H. Elias Ashmole (1617–1692): His Autobiographical and Historical Notes, his Correspondence, and Other Contemporary Sources Relating to his Life and Work Oxford: Clarendon Press. Vol. IV. 1966.

JulhalaA. L. The Household and Court of King James VI of Scotland. PhD Thesis. University of Edinburgh, 2000.

Knoop D. Jones G. P. The Genesis of Freemasonry. Manchester, 1947.

_____. The Mediaeval Mason: An Economic History of English Stone Building in the Later Middle Ages and Early Modern Times. Manchester, 1967.

Knoop D., Jones G. P. (eds). The Early Masonic Catechisms. Manchester, 1963.

Lynche M. (ed.). Oxford Companion to Scottish History. Oxford, 2001. Cm. статью о королевском дворе.

MacCulloch D. Reformation: Europe’s House Divided, 1490–1700. London, 2003. О шотландской реформации см.: Р. 291–295.

Miller Е., Hatcher J. Medieval England: Towns, Commerce and Crafts 1086–1348. London, 1995.

Plot R. Natural History of Staffordshire. Oxford, 1686. Описание церемонии принятия см.: Р. 316–318.

Salzman L. F. Building in England Down to 1540: A Documentary History. Oxford, 1967.

Scanlan M. D.J. Freemasonry and the mystery of the Acception, 1630 to 1723 — a fatal flaw // Weisberger R. W. et al. (eds). Freemasonry on Both Sides of the Atlantic. New York, 2002. Это важное исследование также содержит лучшее объяснение значения термина «масон».

Scanlan М. D. J The origins of Freemasonry: England // Bogdan H. Snoek J. (eds). Handbook of Freemasonry. Leiden, 2014.

Schuchard M. K. Restoring the Temple of Vision: Cabalistic Freemasonry and Stuart Culture. Leiden, 2002. О герметизме и шотландском дворе см.: Р. 200–206.

Stevenson D. The Origins of Freemasonry: Scotland’s Century, 1590–1710. Cambridge, 1988. В данной главе я в значительной степени опирался на это классическое исследование. Информацию о том, что 80 % «лож Шоу» существуют и по сей день, я нашел здесь, см.: Р. 216. Информацию о том, что к 1730 г. в Шотландии было тридцать «лож Шоу», я нашел здесь, см: Р. 213.

Stevenson D. Schaw, William (1549/50-1602) // Oxford Dictionary of National Biography. Oxford University Press, 2004. http://www.oxforddnb.com/view/article/24799.

Stevenson D. Four Hundred Years of Freemasonry in Scotland // The Scottish Historical Review. XC (2). 2011. P. 230.

Swanson H. Medieval Artisans: An Urban Class in Late Medieval England. Oxford, 1989.

Thrupp S. L. The gilds // Postan M.M, Rich E. E., Miller E. (eds). The Cambridge Economic History of Europe. Vol. III. Economic Organization and Policies in the Middle Ages. Cambridge, 1963.

Veale E. M. Craftsmen and the economy of London in the 14th century // Holt R., Rosser G. (eds). The Medieval Town, 1200–1540. London, 1990.

Yates F A. The Art of Memory, London, 1966. Классическая работа об искусстве запечатления и его переложении в эпоху Возрождения.

Anderson J. The constitutions of the Freemasons: Containing the history, charges, regulations, etc. of that… fraternity. London, 1723.

______. The New Book of Constitutions of the… Fraternity of Free and Accepted Masons… collected and digested, by order of the Grand Lodge, from their old records… and lodge-books. London, 1738.

Anon. Cunningham, James, fourteenth Earl of Glencairn (1749-91) // The Burns Encyclopedia;

http://www.robertburns.org/encyclopedia/CunninghamJamesfourteenthEarlof Glencairnl 74915191.255.shtml.

Beachy R. Masonic apologetic writings // Fedelma Cross M. (ed.). Gender and Fraternal Orders in Europe, 1300–2000. Basingstoke, 2010.

Benigno F. Assolutezza del potere e nascita della sfera pubblica: critica di un modello // Rospocher M. (ed.). Oltre la sfera pubblica: Lo spazio della politica nell’Europa moderna. Bologna, 2013.

Berman R. A. The Architects of Eighteenth-Century English Freemasonry, 1720–1740. PhD Thesis. University of Exeter, 2010. Особенно о Дезагюлье и сетях вигов.

Berman R. A. The Foundations of Modem Freemasonry: The Grand Architects, Political Change and the Scientific Enlightenment, 1714–1740. Brighton, 2012.

Black J. Eighteenth-Century Britain, 1688–1783. 2nd edn. Basingstoke, 2008.

Blackett-Ord M. Hell-Fire Duke: The Life of the Duke of Wharton. Shooter’s Lodge, 1982.

Boniface Oinophilus (pseud, of A.-H. de Sallengre). Ebreitatis Encomium, or The Praise of Drunkenness. London, 1812.

Carpenter A. T. John Theophilus Desaguliers: A Natural Philosopher, Engineer and Freemason in Newtonian England. London, 2011. О масонстве Уолпола см.: Р. 104.

С he tw ode Crawley W. J. Notes on Irish Freemasonry, no. VI, The Wesleys and Irish Freemasonry // AQC. Vol. 15. 1902.

Clark J. C D. English Society 1660–1832. Cambridge, 2000.

ClarkP. British Clubs and Societies 1580–1800. Oxford, 2000. Авторитетный исследователь в данной области, на работы которого я в значительной степени опирался. О Бёрнсе см.: Р. 230–231.

Clutterbuck R. The History and Antiquities of the County of Hertford; compiled from the best printed authorities and original records preserved in public repositories and private collections: Embellished with views of the most curious monuments of antiquity, and illustrated with a map of the County. Vol.1. London, 1815. О Стронгсе: P. 166–70.

Dickinson H. T. Whiggism in the eighteenth century // Cannon J. (ed.). The Whig Ascendancy: Colloquies on Hanoverian England. London, 1981.

Downes K. Christopher Wren. London, 1971. Об упоминании масонства в некрологах см.: Р. 182.

Elliott Р., Daniels S. The “school of true, useful and universal science”? Freemasonry, Natural Philosophy and Scientific Culture in Eighteenth-Century England // The British Journal for the History of Science. Vol. 39, no.2. 2006.

Everitt A. The English Urban Inn, 1560–1760 // Everitt A. (ed.). Perspectives in English Urban History. London, 1973.

Goldie M. The English system of liberty // Goldie M., Wokler R. (eds). The Cambridge History of Eighteenth-Century Political Thought. Cambridge, 2006.

Habermas J. The Structural Transformation of the Public Sphere: An Inquiry into a Category of Bourgeois Society. Cambridge, MA, 1989.

Hackett D. G. That Religion in Which All Men Agree: Freemasonry and American Culture. Berkeley, CA, 2014. Еще одно важнейшее исследование. О процессиях в Чарлстоне см.: Р. 19. В книге также есть прекрасная глава о масонах среди коренных американцев.

Hatton Е. New View of London: or an Ample account of that City, London, 1708.

Hobson C. Valentine Strong — Cotswold Stonemason // Fairford History Society Occasional Paper. Vol. 3. 2006.

Jacob M. C. Living the Enlightenment: Freemasonry and Politics in Eighteenth-Century Europe. Oxford, 1991. Фундаментальное исследование, результаты которого я использовал в лондонской и парижской главах.

_____. The Origins of Freemasonry: Facts & Fictions. Philadelphia, PA, 2006.

Jardine L. On a Grander Scale: The Outstanding Career of Sir Christopher Wren. London, 2002.

Knoop D., Jones G. P. The London Mason in the Seventeenth Century. Manchester, 1935.

Knoop D. and Jones G. P. (eds.). The Early Masonic Catechisms. Manchester, 1963.

Krysmanski B. Lust in Hogarth’s Sleeping Congregation — Or, How to Waste Time in Post-Puritan England // Art History. Vol. 21.3 September 1998.

Landau J. M. Muslim Opposition to Freemasonry // Die Welt des Islams. Vol. 36, no. 2. 1996.

Lane J. Masonic Records 1717–1894. 2nd edn. London, 1895.

Lang J. Rebuilding St Paul’s after the Great Fire of London. Oxford, 1956.

LeaskN. Robert Burns // Carruthers G., Mcllvanney L. (eds). The Cambridge Companion to Scottish Literature. Cambridge, 2012.

Lepper J. H The Earl of Middlesex and the English Lodge in Florence // AQC, 58, 1945.

Macky J. A Journey Through England in Familiar Letters from a Gentleman Here, to his Friend Abroad. 2nd edn. London, 1722.

Marshall R. К Davison [Davidson], Jeremiah (c. 1695–1745) // Oxford Dictionary of National Biography. Oxford, 2008.

Morrison H “Making Degenerates into Men” by Doing Shots, Breaking Plates, and Embracing Brothers in Eighteenth-Century Freemasonry // Journal of Social History. Vol. 46, no. 1. 2012. О пиршествах Моцарта и Гайдна в их ложе.

Mulvey Roberts М. British Poets and Secret Societies. London, 1986. О Бёрнсе.

Newman A. Politics and Freemasonry in the Eighteenth Century. AQC. Vol. 104. 1991.

Peter R. The “Fair Sex” in a “Male Sect”: Gendering the Role of Women in Eighteenth-Century English Freemasonry // Fedelma Cross M. (ed.). Gender and Fraternal Orders in Europe, 1300–2000. Basingstoke, 2010.

Pink A. Robin Hood and Her Merry Women: Modern Masons in an Early Eighteenth-Century London Pleasure Garden // Journal for Research into Freemasonry and Fraternalism. Vol. 4 (nos. 1–2; single issue). 2013.

PittockM. G. H. Inventing and Resisting Britain: Cultural Identities in Britain and Ireland, 1685–1789. Basingstoke, 1997.

Read W. Let a man’s religion… be what it may // AQC. Vol. 98. 1985. Упоминается первый католический Великий мастер английского масонства.

Rev auger С. Les femmes et la franc-magonnerie, des origines a nos jours // REHMLAC: Re vista de Estudios Historicos de la Masoneria Latinoamericana у Caribena. Vol. 4, no. 2, December 2012 to April 2013. О некоторых исключительных случаях женского масонства.

Scanlan М. D. J. Freemasonry and the mystery of the Acception, 1630 to 1723 — a fatal flaw // Weisberger R. W. et al. (eds). Freemasonry on Both Sides of the Atlantic. New York, 2002.

Schaffer S. The Show That Never Ends: Perpetual Motion in the Early Eighteenth Century // The British Journal for the History of Science. Vol. 28, no. 2. 1995. Очень полезные сведения о Дезагюлье.

Shaftesley J. M., Rosenbaum M. Jews in English Regular Freemasonry, 1717–1860 // Transactions & Miscellanies (Jewish Historical Society of England). Vol. 25. 1973-5.

_____. Jews in English Freemasonry in the 18th and 19th Centuries // AQC. Vol. 92. 1979.

Shields D. S. Franklin and the republic of letters // Mulford C. (ed.). The Cambridge Companion to Benjamin Franklin. Cambridge, 2008.

Shirley Ev. Ph. Remarkable Clubs and Societies, 1748 // Notes and Queries. 27 July 1878. О странных названиях клубов см.: Р. 65.

Smith L. В. Wharton, Philip James, duke of Wharton and Jacobite duke of Northumberland (1698–1731) // Oxford Dictionary of National Biography. Oxford, 2008.

Speck W. Whigs and Tories dim their glories: English political parties under the first two Georges // J. Cannon (ed.). The Whig Ascendancy: Colloquies on Hanoverian England. London, 1981.

Stevenson D. The Origins of Freemasonry: Scotland’s Century, 1590-1710ю Cambridge, 1988.

_____. James Anderson, Man and Mason // Heredom: Transactions of the Scottish Rite Research Society. Vol. 10, 2002.

Sugden P. Veil, Sir Thomas de (1684–1746) // Oxford Dictionary of National Biography. Oxford, 2004.

TinniswoodA. His Invention So Fertile: A Life of Christopher Wren. London, 2001.

Vickery A. The Gentleman’s Daughter: Women’s Lives in Georgian England. New Haven, CT, 1998.

Ward E. A Compleat and Humorous Account of All the Remarkable Clubs and Societies in the Cities of London and Westminster. London, 1756.

Wren S. (ed.). Parentalia Or Memoirs of the Family of the Wrens Viz. of Mathew Bishop of Ely, Christopher Dean of Windsor… But Chiefly of Surveyor general of the Royal Buildings… Now Published by Stephen Wren. London, 1750. О церемонии закладки последнего камня см.: Р. 293.

Wright J. Phoenix Paolina: A Poem on the New Fabrick of St Paul’s Cathedral. London, 1709.

Aimable L. Une Loge Ma^onnique d’avant 1789: les Neuf Soeurs. Paris, 1897. Anon. L’adoption ou La ma^onnerie des femmes. Paris (?), 1775.

Barbier P., Vernillat F. Histoire de France par les Chansons. Vol. 4. La Revolution, Paris, 1957.

BarruelA. Memoires pour servir a l’histoire du jacobinisme, 5 vols. London, 1798–1799. О потере писем см.: Vol. 2. Р. 465.

Beaurepaire Р, — Y. L’autre et le frere: L’etranger et la Franc-Magonnerie en France au XVIII siecle. Paris, 1998.

Berman R. The Foundations of Modern Freemasonry: The Grand Architects, Political Change and the Scientific Enlightenment, 1714–1740. Brighton, 2012.

Bloch J. H. Women and the reform of the Nation // Jacobs E. et al. (eds). Woman and Society in Eighteenth-Century France. London, 1979.

Brinton C. Revolutionary Symbolism in the Jacobin Clubs // The American Historical Review. Vol. 32, no. 4. 1927.

Burke J. M. Through Friendship to Feminism: The Growth in Self-Awareness Among Eighteenth-Century Women Freemasons // Proceedings of the Annual Meeting of the Western Society for French History. Vol. 14. 1987.

_____. Freemasonry, Friendship and Noblewomen: The Role of the Secret Society in Bringing Enlightenment Thought to Pre-revolutionary Women Elites // History of European Ideas. Vol. 10, no. 3. 1989.

_____. Leaving the Enlightenment: Women Freemasons after the Revolution // Eighteenth-Century Studies. Vol 33, no. 2. Colonial Encounters (Winter, 2000).

Burke J. M., Jacob M. C. French Freemasonry, Women, and Feminist Scholarship // The Journal of Modern History. Vol. 68, no. 3. 1996.

Burrows S., Conlin J., Goulbourne R., Mainz V. (eds). The Chevalier D’Eon and his Worlds: Gender, Espionage and Politics in the Eighteenth Century. London, 2010.

Casanova de Seingalt J. Histoire de ma vie. Suivie de textes inedits. Paris, 1993.

Chartier R. The Cultural Origins of the French Revolution, London, 1991. О масонстве и секуляризации см.: Р. 92–110.

Chaussin Е. D’Eon and Tonnerre // Burrows S., Conlin J., Goulbourne R., Mainz V. 2010, op cit.

Chetwode Crawley W. J. The Chevalier d’Eon // AQC. Vol. 16. 1903.

Chevallier P. Les Dues sous 1’Acacia. Les premiers pas de la Franc-Magonnerie frangaise, 1725–1743. Paris, 1964.

_____. Histoire de la Franc-Magonnerie Frangaise. Tome I. La Magonnerie: Ecole de l’Egalite, 1725–1799. Paris, 1974.

Cody L. F. Sex, Civility, and the Self: Du Coudray, D’Eon, and Eighteenth-Century Conceptions of Gendered, National, and Psychological Identity // French Historical Studies. Vol. 24, no. 3, 2001.

Darnton R. Mesmerism and the End of the Enlightenment in France. London, 1968.

_____. Cherchez la Femme // New York Review of Books. 10 August 1995. Review of “Monsieur d’Eon is a Woman: A Tale of Political Intrigue and Sexual Masquerade” by G. Kates.

Desan S. What’s After Political Culture? Recent French Revolutionary Historiography // French Historical Studies. Vol. 23, no. 1. 2000.

Francovich C. Balsamo, Giuseppe // Dizionario biografico degli Italiani. Vol. 5. Rome, 1963.

Friedland P. Seeing Justice Done: The Age of Spectacular Capital Punishment in France. Oxford, 2012.

Giarrizzo G. Massoneria e illuminismo. Venice, 1994.

Goodman D. The Republic of Letters: A Cultural History of the French Enlightenment. Ithaca, NY, 1994. О масонстве Гильотена см. в разных местах книги.

Gould R. F. The Concise History of Freemasonry, revised by F.J.W. Crowe. New York, 2007 (1920).

Halevi R. Les origins intellectuelles de la Revolution frangaise: de la Magonnerie au Jacobinisme // Frangois Ё. (ed.). Sociabilite et societe bourgeoise en France, en Allemagne et en Suisse, 1750–1850. Paris, 1986.

Hivert-Messeca G., Hivert-Messeca Y. Comment la Franc-Magonnerie vint aux femmes: Deux siecles de Franc-Magonnerie d’adoption feminine et mixte en France, 1740–1940. Paris, 1997.

Hofstadter R. The Paranoid Style in American Politics // Harper’s Magazine. November 1964.

Homberg O., Jousselin F. Un aventurier au XVIIIe siecle. Le Chevalier d’Eon (1728–1810). Paris, 1904.

Horowitz S. J. What’s Behind Hip Hop’s Illuminati Music Obsession?

Israel J. I. Democratic Enlightenment: Philosophy, Revolution, and Human Rights 1750–1790. Oxford, 2011.

Joly A. Un mystique Lyonnais et les secrets de la Franc-Magonnerie, 1730–1824. Macon, 1938. О Виллермозе.

Jones C. The Great Nation: France from Louis XV to Napoleon, 1715-99. London, 2002.

Jupeau Requillard F L’initiation des femmes, ou, Le souci permanent des francsmagons frangais. Monaco, 2000.

Kates G. The Transgendered World of the Chevalier/Chevaliere d’Eon // The Journal of Modern History. Vol. 67, no. 3. 1995.

Kennedy M. L. The Jacobin Clubs in the French Revolution: The First Years. Princeton, NJ, 1982.

Le Forestier R. Les Illumines de Baviere et la Franc-Magonnerie Allemande. Paris, 1914.

_____. La Franc-Magonnerie templiere et occultiste aux XVIIIe et XIXe siecles. Paris, 1970.

Lever E. Philippe Egalite. Paris, 1996.

LigouD. (ed.). Chansons Magonniques 18e et 19e siecles. Paris, 1972.

______. Dictionnaire universel de la Franc-Magonnerie. Tome 2. Paris, 1974. Один из моих источников о странных разновидностях обрядов и степеней, см.: Р. 1105–1131.

______(ed.). Dictionnaire de la Franc-magonnerie. Paris, 1987. О Шайоне де Жонвиле: Р. 209–210. Об Орлеане см.: Р. 874–875. О Кондорсе см.: Р. 289. О Гильотене см.: Р. 550. О сестре и жене Эгалите см.: Р. 154.

______(et al.). Histoire des francs-magons en France 1725–1815. Toulouse, 2000.

Loiselle К Brotherly Love: Freemasonry and Male Friendship in Enlightenment France. Ithaca, 2014. О подозрениях французских масонов в гомосексуальности, см.: Р. 94–95. Об использовании гомосексуалами масонских понятий см.: Р. 94–98; 1777. О процедурах принятия как поводе пригласить проституток в ложу см.: Р. 99.

Mandelbrote S. Ramsay, Andrew Michael [Jacobite Sir Andrew Ramsay, baronet] (1686–1743) // Oxford Dictionary of National Biography. Oxford, 2004.

McMahon D. M. Enemies of the Enlightenment: The French CounterEnlightenment and the Making of Modernity. Oxford, 2001.

McPhee P. The French Revolution, 1789–1799. Oxford, 2002.

Menozzi D. Cattolicesimo e massoneria nell’eta della Rivoluzione francese // Cazzaniga (ed.). Storia d’ltalia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006.

Negrier P. (ed.). Textes fondateurs de la tradition magonnique 1390–1760: Introduction a la pensee de la franc-magonnerie primitive. Paris, 1995. Речь Рэмзи см.: P. 303–335.

Porset C. Cagliostro e la massoneria // Cazzaniga (ed.). Storia d’ltalia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006.

Queniart J. Culture et Societe Urbaines dans la France de l’Ouest au XVIIIe siecle. Paris, 1978. О священниках-масонах в Анжере и Мане см.: Р. 450.

Rapport M. The international repercussions of the French Revolution // McPhee P. (ed.). A Companion to the French Revolution. Oxford, 2013.

Riquet M. Augustin De Barruel: Un jesuite face aux Jacobins francs-magons, 1741–1820. Paris, 1989.

Riqueti H. G., comte de Mirabeau. De la monarchic Prussienne sous Frederic le Grand, tome 5. London, 1788.

Roberts J. M. The Mythology of the Secret Societies. London, 1972. Классическая работа, которую я неоднократно использовал в главах этой книги, посвященных XVIII и началу XIX в. О Шелли и Баррюэле см.: Р. 211–213.

Robison J Proofs of a Conspiracy against all the Religions and Governments of Europe, carried on in the secret meetings of Freemasons, Illuminati and Reading Societies. New York, 1798 (1797).

Roche D. Sociabilities et politique de 1’Ancien Regime a la Revolution // French Politics and Society. Vol. 7, no. 3, ‘Commemorating the French Revolution’ (Summer 1989).

Rogister J. M. J. D’Eon de Beaumont, Charles Genevieve Louis Auguste Andre Timothee, Chevalier D’Eon in the French nobility (1728–1810) // Oxford Dictionary of National Biography.

Smith Allen J. Sisters of Another Sort: Freemason Women in Modern France, 1725–1940 // The Journal of Modern History. Vol. 75, no. 4. December 2003. О трудностях подсчета числа масонок см.: Р. 803.

SnoekJ. Initiating Women in Freemasonry: The Adoption Rite. Leiden, 2012.

SnoekJ. The Adoption Rite, its Origins, Opening up for Women, and its “Craft” Rituals // REHMLAC: Revista de Estudios Historicos de la Masoneria Latinoamericana у Caribena. Vol. 4, no. 2, December 2012 to April 2013.

Trowbridge W. R. H. The Splendour and Misery of a Master of Magic. London, 1910. Об инициации Калиостро: P. 11 Iff.

Van Dulmen R. The Society of the Enlightenment: The Rise of the Middle Class and Enlightenment Culture in Germany. Cambridge, 1992. О 64 из 454 священнослужителей см.: Р. 109.

Van Horn Melton J. The Rise of the Public in Enlightenment Europe. Cambridge, 2001.

Weisberger R. W. Speculative Freemasonry and the Enlightenment: A study of the Craft in London, Paris, Prague, and Vienna. New York, 1993.

Wells R. A. The Rise and Development of Organised Freemasonry. London, 1986.

Wilson W. D. Weimar Politics in the Age of the French Revolution: Goethe and the Spectre of Illuminati Conspiracy // Goethe Yearbook. Vol. 5. 1990.

Wood G. S. Conspiracy and the Paranoid Style: Causality and Deceit in the Eighteenth Century // The William and Mary Quarterly. Vol. 39, no 3. 1982.

Jtesuchet de Saunois J.-C. Precis historique de l’ordre de la franc-magonnerie: depuis son introduction en France jusqu’en 1829. Paris, 1829, vol. 2.

Billington J. H. Fire in the Minds of Men: Origins of the Revolutionary Faith. London, 1980.

Bocchini D. Breve storia filosoficha delle sette del Regno di Napoli // Archivio di Stato di Napoli, Archivio Tommasi, busta XI. См. также: Gin, L’aquila, il giglio e il compasso. P. 204.

Caffio M. A.11 gioco delle appartenenze. Strategic associative e pratiche del potere in Terra d’Otranto (1760–1821). Bari, 2007.

Capece MinutoloA. (Duke of Canosa). Abbozzo riservato di un piano politico-morale onde neutralizzare il Sistema massonico, paralizzarne і progressi e farlo divenire utile ai sovrani, alia religione cattolica ed ai stati // Carte Canosa, Archivio di Stato di Napoli, Archivio Borbone, vol. 729, ‘Memorie ed opuscoli antirivoluzionari ed anti liberali (1797–1832)’.

Cassani C. De Attellis, Orazio // Dizionario Biografico degli Italiani. Vol. 33.

1987.

Castagna N. La sollevazione d’Abruzzo nell’anno 1814. Rome, 1884.

Cazzanigci G. M. Origini ed evoluzioni dei rituali carbonari italiani // Cazzaniga (ed.). Storia d’ltalia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006.

Church E. M. Chapters in an Adventurous Life: Sir Richard Church in Italy and Greece. London, 1895.

Ciuffoletti Z. La Massoneria napoleonica in Italia // Ciuffoletti Z., Moravia S. La Massoneria. La storia, gli uomini, le idee. 2nd edn. Milan, 2016.

Collaveri F. La franc-magonnerie des Bonaparte. Paris, 1982.

Colletta P. Storia del Reame di Napoli dal 1734 al 1823, tomo III. Capolago, 1834. О въезде Мюрата в Неаполь в 1808 году см.: Р. 93.

Conti F. La Massoneria е la costruzione della nazione italiana dal Risorgimento al fascism // Ciuffoletti Z., Moravia S. La Massoneria. La storia, gli uomini, le idee. 2nd edn. Milan, 2016.

Cortese N. Le prima condanne murattiane della Carboneria // Archivio Storico per le Province Napoletane. Vol. 34. 1955.

Cortese N. Il Murat e la Carboneria napoletana nella prima meta del 1814 // Studi Storici in onore di Gioacchino Volpe. Vol. 1. Florence, 1958.

Davis J. A. Naples and Napoleon: Southern Italy and the European Revolutions (1780–1860). Oxford, 2006.

Dayet M. Pierre-Joseph Briot. Lucien Bonaparte et les Carbonari // Annales Historiques de la Revolution Frangaise. Vol. 1. 1953.

De Francesco A. Vincenzo Cuoco. Una vita politica. Rome/Bari, 1997. Каролина Бонапарт считала, что за созданием карбонариев стоял Магелла, см.: Р. 115.

De Francesco A. La Carboneria in Sicilia: notabilato politico о politica notabilare // Berti G., Della Peruta F. (eds). La Carboneria. Intrecci veneti, nazionali e internazionali. Rovigo, 2004.

De Nicola C. Diario napoletano dal 1798 al 1825. Archivio Storico per le Province Napoletane. 1906.

Dickie J. Cosa Nostra: A History of the Sicilian Mafia. London, 2003.

Dito О. Massoneria, Carboneria e altre societa segrete nella storia del Risorgimento italiano. Turin/Rome, 1905.

Garnier J — P. Murat. Roi de Naples. Paris, 1959.

Giampietri F Rapporti Giampietri al Re // Archivio di Stato di Napoli, Ministero di Grazia e Giustizia, busta 2083.

GilletJ.-C. Murat 1767–1815. Paris, 2008.

Gin E. Sanfedisti, Carbonari, Magistrati del Re. Il Regno delle Due Sicilie tra Restaurazione e Rivoluzione. Naples, 2003.

______. L’aquila, il giglio e il compasso. Profili di lotta politica ed associazionismo settario nelle Due Sicilie (1806–1821). Salerno, 2007.

Haegele V. Murat. La solitude du cavalier. Paris, 2015.

Hivert-Messeca Y. L’Europe sous l’Acacia. Histoire des franc-magonneries europeennes du XVIIIe siecle a nos jours, 2 Le XIXe siecle. Paris, 2014.

Lansdown R. Byron and the Carbonari // History Today. Vol. 41. 1991.

Laven D., Riall R. (eds). Napoleon’s Legacy: Problems of Government in Restoration Europe. Oxford, 2000.

Lo Faro F. M. Maghella, Antonio // Dizionario biografico degli Italiani. Vol. 67. Rome, 2006. См. описание Магеллы.

LucarelliA. Il brigantaggio politico del Mezzogiorno d’Italia, Bari, 1942. Описания Чиро Анникьярико см.: Р. 107. О шести тысячах котельников в 1815 г. см.: Р. 24.

Marcolongo В. Le origini della Carboneria e le Societa segrete nell’Italia Meridionale dal 1810 al 1820 // Studi Storici. Pavia. Vol. XX, nuova serie vol. II. Pavia, 1911-12.

Masi G. Federici, Vincenzo, detto Capobianco // Dizionario biografico degli Italiani. Vol. 45. Rome, 1995.

Mastroberti F. Pierre Joseph Briot. Un giacobino tra amministrazione e politica (1771–1827). Naples, 1998.

Maturi W. Il principe di Canosa. Florence, 1944.

Porset C., Revauger C. (eds). Le Monde ma^onnique des Lumieres. Vol. 1. Paris, 2013.

О Жозефине и масонстве см.: Р. 289–293.

Postigliola А. Саресе Minutolo, Antonio, principe di Canosa // Dizionario Biografico degli Italiani. Vol. 18, Rome, 1975.

Rao A. M. La massoneria nel Regno di Napoli // Cazzaniga (ed.). Storia d’Italia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006.

Rath R. J. The Carbonari: Their Origins, Initiation Rites, and Aims // The American Historical Review. Vol. 69, no. 2. 1964. О подсчете числа карбонариев.

Rota G. Societa politica e rivoluzione nel Mezzogiorno: la Carboneria palermitana, 1820-22 // Rivista Italiana di Studi Napoleonici. 1991.

SciroccoA. L’Italia del Risorgimento. Bologna, 1990.

Smyth J. Freemasonry and the United Irishmen // Dickson D. et al. (eds). The United Irishmen: Republicanism, Radicalism and Rebellion. Dublin, 1993.

Soriga R. Gli inizi della Carboneria in Italia secondo un rapporto segreto del Generale Giuseppe Rossetti // Le societa segrete, l’emigrazione politica e і primi moti per l’indipendenza. Modena, 1942.

Sdriga R. Le societa segrete e і moti del 1820 a Napoli // Le societa segrete, l’emigrazione politica e і primi moti per l’indipendenza. Modena, 1942.

TulardJ. Murat. Ou l’eveil des nations. Paris, 1983.

Valente A. Gioacchino Murat e l’Italia meridionale. Turin, 1965.

Zazo A. Il principe Canosa e le sette nel Regno di Napoli (1815–1818) // Samnium. Vol. VIII, no. 3–4. 1935.

Albanese C. L. Sons of the Fathers: The Civil Religion of the American Revolution. Philadelphia, PA, 1976.

Allyn A. Ritual of Freemasonry. Philadelphia, PA, 1831. Описание церемонии Королевской арки см.: Р. 127–128.

Anon. An account of the reception of General Lafayette in Savannah. Savannah, GA, 1825.

Baldasty G. J. The New York State Political Press and Antimasonry. New York History. Vol. 64, no. 3. 1983. Про то, что к концу 1827 г. в штате Нью-Йорк насчитывалось двадцать две такие газеты, см.: Р. 266.

Bernard D. Light on Masonry. Utica, NY, 1829. Об одной из версий церемонии Королевской арки см.: Р. 130.

Bowling К. R. The Creation of Washington, DC: The Idea and Location of the American Capital. Fairfax, VA, 1991.

Brodie F. M. No Man Knows My History: The Life of Joseph Smith. 2nd edn. New York, 1995. О числе жен Смита см.: Р. 334–347.

Brooke J. L. The Refiner’s Fire: The Making of Mormon Cosmology, 1644–1844. Cambridge, 1996. О связях семьи Смит и его ранних последователей с масонами см.: Р. 140–144 и 157–159. О масонском и других влияниях на образ Гадиантоновых разбойников см.: Р. 149–183.

Brown Н. A Narrative of the anti-Masonick Excitement, Batavia. NY, 1829.

Brown S. M. In Heaven as it is on Earth: Joseph Smith and the Early Mormon Conquest of Death. Oxford, 2012. О женитьбе Смита на вдове Моргана см.: Р. 11.

Buerger D. J. The Development of the Mormon Temple Endowment Ceremony // Dialogue: A Journal of Mormon Thought. Vol. 20, no. 4. 1987. О сходствах масонских церемоний с церемониями мормонов см.: Р. 92.

Bullocks. С. Revolutionary Brotherhood: Freemasonry and the Transformation of the American Social Order, 1730–1840. Chapel Hill, NC, 1996. Еще одно фундаментальное исследование, на которое я в значительной степени опирался в этой главе. Данные о распространении масонства в штате Нью-Йорк до 1825 г. см.: Р. 187–188.

Bushman R. L. Joseph Smith: Rough Stone Rolling. New York, 2006.

Bussiere E. Trial by Jury as “Mockery of Justice”: Party Contention, Courtroom Corruption, and the Ironic Judicial Legacy of Antimasonry // Law and History Review. Vol. 34, no. 1. 2016.

Carroll J. A., Ashworth M. W, George Washington. Vol. VII. First in Peace. London, 1957. О похоронах Джорджа Вашингтона см.: Р. 627–31.

Ellis J. J. His Excellency George Washington. New York, 2004. О религиозных убеждениях Джорджа Вашингтона см.: Р. 45.

Formisano R. Р., Smith Kutolowski К. Antimasonry and Masonry: The Genesis of Protest, 1826–1827 // American Quarterly. Vol. 29, no. 2. 1977.

Godfrey K. W. Joseph Smith and the Masons // Journal of the Illinois State Historical Society. Vol. 64, no. 1. 1971.

Goodman P. Towards a Christian Republic: Antimasonry and the Great Transition in New England, 1826–1836. Oxford, 1988. О религиозных корнях антимасонства см.: Р. 54–79. О развитии антимасонской политики см.: Р. 105–119.

Hackett D. G. That Religion in which All Men Agree: Freemasonry in American Culture. Berkeley, CA, 2014. К этой важной работе я обращался неоднократно. О том, что 42 % генералов, возглавляемых Вашингтоном, были масонами, см.: Р. 287. О том, что в первой четверти XIX в. членство более чем утроилось, см.: Р. 72.

С. М. Harris. Washington’s Gamble, L’Enfant’s Dream: Politics, Design, and the Founding of the National Capital // The William and Mary Quarterly. Vol. 56, no. 3. 1999.

Hayden S. Washington and His Masonic Compeers. New York, 1869. О похоронах Джорджа Вашингтона см.: Р. 197–208.

Homer М. W. Joseph’s Temples: The Dynamic Relationship between Freemasonry and Mormonism. Salt Lake City, UT, 2014.

Hopkins H. B. Renunciation of Freemasonry. Boston, MA, 1830. Об увлечении Хопкинса Королевской аркой см.: Р. 5–8.

Kahler G. Е. The Long Farewell: Americans Mourn the Death of George Washington. Charlottesville, VA, 2008.

Lohrenz O. Thomas Davis, Jr.: Officiating Clergyman at the Funeral and Burial of President George Washington // Anglican and Episcopal History. Vol. 73, no. 2. 2004.

Longmore P. K. The Enigma of George Washington: How Did the Man Become the Myth?’ // Reviews in American History. June 1985.

_____. The Invention of George Washington. Berkeley, CA, 1988.

Moore W. D., Hamilton J. D. Washington as the Master of his Lodge: History and Symbolism of a Masonic Icon // Mitnick B. J. (ed.). George Washington: American Symbol. New York, 1999.

Newman S. P. Parades and the Politics of the Street: Festive Culture in the Early American Republic. Philadelphia, PA, 1997.

Park В. E. Joseph Smith’s Kingdom of God: The Council of Fifty and the Mormon Challenge to American Democratic Politics // Church History. Vol. 87, no. 4. 2018.

Persuitte D. Joseph Smith and the Origins of the Book of Mormon. Jefferson, NC, 2000. Подробности о «деле Моргана» см.: Р. 192–198.

Pratt J. Н. An authentic account of all the proceedings on the fourth of July, 1815 with regard to laying the corner stone of Washington monument. Baltimore, MD, 1815.

Purcell S. J. Sealed with Blood: War, Sacrifice, and Memory in Revolutionary America. Philadelphia, PA, 2002. О поездке Лафайета см.: Р. 171–209.

Queen II E.L. et al. (eds). The Encyclopedia of American Religious History. New York, 2009. В словарной статье о Церкви последних дней (Р. 127–128) говорится о 16 миллионах членов.

Quinn D. М. Early Mormonism and the Magic World View. Salt Lake City, UT, 1998.

Raible C. “The threat of being Morganized will not deter us”: William Lyon MacKenzie, Freemasonry, and the Morgan Affair // Ontario History. Spring 2008.

Riley K. L. Lockport: Historic Jewel of the Erie Canal. Charleston, SC, 2005. О церемонии см.: P. 46.

Smith Kulolowski K. Freemasonry revisited: Another look at the grassroots bases of antimasonic anxieties // Weisberger R. W. et al. (eds). Freemasonry on Both Sides of the Atlantic. New York, 2002. О социальном и религиозном портрете масонов в округе Дженеси см.: Р. 589–592.

Somkin F. Unquiet Eagle: Memory and Desire in the Idea of American Freedom, 1815–1860. Ithaca, NY, 1967. О поездке Лафайета см.: Р. 131–174.

Spafford Н. G. A Gazetteer of the State of New York. Albany, NY, 1824.

Stone W. L. Letters on Masonry and Anti-Masonry, New York, 1832. Важнейшие документы. Замечания судьи Троопа см.: Р. 201.

Travers L. “In the greatest solemn dignity”: the Capitol cornerstone and ceremony in the early Republic // Kennon D. R. (ed.). A Republic for the Ages: The United States Capitol and the Political Culture of the Early Republic. Charlottesville, VA, 1999. Лучшее описание церемонии.

Twain M. Roughing It. Hartford, CT, 1873. Описание мормонства Твеном см.: P. 127–135.

Vaughn W. P. The Antimasonic Party in the United States, 1826–1843. Lexington, KY, 1983. О «Крови на руках масонов» и о религиозном антимасонстве см.: Р. 14–24. Об уменьшении числа масонов см.: Р. 52.

Vogel D. Mormonism’s “Anti-Masonick Bible” // The John Whitmer Historical Association Journal. Vol. 9. 1989.

Watch Tower. Cooperstown, NY. Антимасонский взгляд на «дело Моргана» в газетах.

Webb Т. S. The Freemason’s Monitor; or, Illustrations of Masonry. Salem, MA, 1818.

Wood G. S. The Creation of the American Republic, 1776–1787. New York, 1993 (1969).

Empire of Liberty: A History of the Early Republic, 1789–1815. Oxford, 2009.

Adeleke Т. Martin R. Delany’s Philosophy of Education: A Neglected Aspect of African American Liberation Thought // The Journal of Negro Education. Vol. 63, no. 2. 1994.

_____. Race and Ethnicity in Martin R. Delany’s Struggle // Journal of Thought. Vol. 29, no. 1. 1994.

_____. “Much learning makes men mad”: Classical Education and Black Empowerment in Martin R. Delany’s Philosophy of Education // Journal of Thought. Vol. 49, nos. 1–2. 2015.

Allerfeldt K. Murderous Mumbo-Jumbo: The Significance of Fraternity to Three Criminal Organizations in Late Nineteenth-Century America // Journal of American Studies. Vol. 50, no. 4. 2016.

Anbinder T. Nativism and Slavery: The Northern Know Nothings and the Politics of the 1850’s. New York, 1992.

Bailey N. L. et al. (eds). Biographical Directory of the South Carolina Senate, 1776–1985. Columbia, SC, 1986. Vol. I. Словарная статья о Гливзе.

Blackett R. In Search of International Support for African Colonization: Martin R. Delany’s Visit to England, 1860 // Canadian Journal of History/Annales Canadiennes d’Histoire. Vol. 10, no. 3. 1975.

Brown W. L. A Life of Albert Pike. Fayetteville, AR, 1997.

The Builder. December 1922; http://www.masonicdictionary.com/mackey.html. О Макее.

Carnes M. C. Secret Ritual and Manhood in Victorian America. New Haven, CT, 1989.

Cazzaniga G. M. Nascita del Grande Oriente d’ltalia // Cazzaniga G. M. (ed.). Storia d’ltalia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006.

Delany M. R. The Condition, Elevation, Emigration, and Destiny of the Colored People of the United States (1852). New York, 1968.

_____. The Origin and Objects of Ancient Freemasonry: Its Introduction into the United States, and Legitimacy among Colored Men: A Treatise Delivered Before St. Cyprian Lodge No. 13 June 24th AD 1853-AL 5853 // Levine R. S., Delany M. R. A Documentary Reader. Chapel Hill, NC, 2003.

_____. Blake; or, The Huts of America (ed. J. McGann). Cambridge, MA, 2017(1861-2).

Dunbar P. L. Hidden in Plain Sight: African American Secret Societies and Black Freemasonry // Journal of African American Studies. Vol. 16, no. 4. 2012.

Duncan R. L. Reluctant General: The Life and Times of Albert Pike. New York, 1961.

Emilio L. F. A Brave Black Regiment: The History of the 54th Massachusetts, 1863–1865. Boston, MA, 1894. См. здесь отчет о собрании ложи после нападения на форт Вагнер: Р. 129, 313. Описание Монтгомери см.: Р. 40.

FitzgeraldМ. W. Splendid Failure: Postwar Reconstruction in the American South. Chicago, 2007.

Foner E. Reconstruction: America’s Unfinished Revolution, 1863–1877. New York, 1988. Выдержки из кн.: J. S. Pike. The Prostrate State, см.: P. 525.

______. South Carolina’s black elected officials during Reconstruction // Underwood J. L., Burke W. L. Jr (eds). At Freedom’s Door: African American Founding Fathers and Lawyers in Reconstruction South Carolina. Columbia, SC, 2000.

Fox W. L. Lodge of the Double-Headed Eagle: Two Centuries of Scottish Rite Freemasonry in America’s Southern Jurisdiction. Fayetteville, AR, 1997. О северной и южной юрисдикциях Шотландского устава см.: Р. 30–31. О масонской принадлежности офицеров в форту Самтер см.: Р. 70. О Пайке и Ку-клукс-клане см.: Р. 81–83. О переезде Пайка в Вашингтон см.: Р. 99-ЮЗ.

Freke Gould R. A Concise History of Freemasonry, London, 1904. О Порт-о-Пренсе (P. 507) и распространении Шотландского устава по миру.

Gilroy Р. The Black Atlantic: Modernity and Double Consciousness. Cambridge, MA, 1993.

Griffith С. E. The African Dream: Martin R. Delany and the Emergence of Pan-African Thought. University Park, PA, 1975.

Hairston J. L. Landmarks of Our Fathers. A critical analysis of the start and origin of African Lodge no. 1. Seattle, WA, 2016.

Harris R. B. Eleven Gentlemen of Charleston: Founders of the Supreme Council, Mother Council of the World, Ancient and Accepted Scottish Rite Freemasonry. Washington DC, 1959.

Hine W. C. Black Politicians in Reconstruction Charleston, South Carolina: A Collective Study // Journal of Southern History. Vol. 49, no. 4. 1983.

Holt T. Black over White: Negro Political Leadership in South Carolina during Reconstruction. Urbana, IL, 1977. О работе Макея в качестве начальника таможенных сборов порта см.: Р. 117–118.

Jenkins W. L. Seizing the New Day: African Americans in Post-Civil War Charleston. Bloomington, IN, 1998. О роли Делани в установлении спокойствия после убийства Линкольна см.: Р. 40.

Kahn R. М. The Political Ideology of Martin Delany // Journal of Black Studies. Vol. 14, no. 4. 1984.

Kantrowitz S. “Intended for the better government of man”: The Political History of African American Freemasonry in the Era of Emancipation // The Journal of American History. Vol. 96, no. 4. 2010.

_____. More than Freedom: Fighting for Black Citizenship in a White Republic, 1829–1889. New York, 2012. О Гливзе и Национальной великой ложе см.: Р. 376–382.

______. Brotherhood denied: black freemasonry and the limits of reconstruction // Hinks P., Kantrowitz S. (eds). All Men Free and Brethren: Essays on the History of Africa American Freemasonry. Ithaca, NY, 2013. Об обвинениях в адрес Гливза см.: Р. 1019–1020.

Kaplan S., Nogrady Kaplan Е. The Black Presence in the Era of the American Revolution, revised edn. Amherst, MA, 1989. Биографию Принса Холла см.: Р. 202–214.

Kass А. М. Dr Thomas Hodgkin, Dr Martin Delany, and the “return to Africa” // Medical History. Vol. 27. 1983.

Kytle E. J. African dreams, American realities: Martin Robison Delany and the emigration question // Romantic Reformers and the Antislavery Struggle in the Civil War Era. New York, 2014.

LackP. D. An Urban Slave Community: Little Rock, 1831–1862 // The Arkansas Historical Quarterly. Vol. 41, no. 3. 1982.

Levine R. S. Martin Delany, Frederick Douglass, and the Politics of Representative Identity. Chapel Hill, NC, 1997.

Levine R. S. Martin R. Delany: A Documentary Reader. Chapel Hill, NC, 2003.

Ligou D. Histoire des francs-ma$ons en France. Vol. 1. 1725–1815. Toulouse, 2000. О Де Грассе-Тилли см.: Р. 230–232.

Mackey A. The Principles of Masonic Law: A Treatise on the Constitutional Laws, Usages and Landmarks of Freemasonry. New York, 1856.

Mackey A. The Voice of Masonry. Споры о «цветном вопросе», организованные Макеем в январе — июне 1876 г.

Mackey A. An Encyclopedia of Freemasonry and Its Kindred Sciences: Comprising the Whole Range of Arts, Sciences and Literature as Connected with the Institution, new and revised edn. Philadelphia, PA, 1884.

In the toils // The News and Herald, 11 June 1877. Winnsboro, SC. В числе многих газет, освещающих процесс над Гливзом.

Pike A. Thoughts on Certain Political Questions by A Looker On. Washington, DC, 1859.

_____. The Ku-Klux Klan // Memphis Daily Appeal, 16 April 1868.

_____. Morals and dogma of the Ancient and accepted Scottish rite of freemasonry: Prepared for the Supreme council of the thirty-third degree, for the Southern jurisdiction of the United States, and published by its authority. New York, NY, 1871.

_____. Liturgy of the Ancient and Accepted Scottish Rite of Freemasonry for the Southern Jurisdiction of the United States, part IV. Charleston, SC, 1878.

_____. Foulhouzeism and Cerneauism scourged: dissection of a manifesto. New York, 1884.

_____. Indo-Aryan Deities and Worship as Contained in the Rig Veda (1872). Washington DC, 1930.

Porter J. Native American Freemasonry: Associationalism and Performance in America. Lincoln, NE, 2011. О сходстве между масонством и системами верований коренных американцев см.: Р. 140–152.

Powers В. Е. Jr. Black Charlestonians: A Social History, 1822–1885. Fayetteville, AR, 1994. О пятьдесят четвертом полке см.: Р. 139. О медицинской практике Делани см.: Р. 171.

Reece L. Righteous lives: a comparative study of the South Carolina scalawag leadership during Reconstruction // Bonner M. B., Hamer F. (eds). Southern Carolina in the Civil War and Reconstruction Eras. Columbia, SC, 2016.

Rollin F. A. The Life and Public Services of Martin R. Delany. Boston, 1883.

Roundtree A. G., Bessel P. M. Out of the Shadows: The Emergence of Prince Hall Freemasonry in America — Over 225 Years of Endurance. Camp Springs, MD, 2006.

Roundtree A. G. Richard Howell Gleaves // The Phylaxis. Vol. XLV, no. 1. 2018.

Rubin H. III. South Carolina Scalawags. Columbia, SC, 2006. О «негритянском собрании» и Макее как жадном до денег, пьющем мошеннике см.: Р. 26–30.

Shelby Т. Two Conceptions of Black Nationalism: Martin Delany on the Meaning of Black Political Solidarity // Political Theory. Vol. 31, no. 5. 2003.

Smith T. D. Indian territory and Oklahoma // Hoxie F. E. (ed.). The Oxford Handbook of American Indian History. Oxford, 2016.

Sterling D. The Making of an Afro-American: Martin Robison Delany — African Explorer, Civil War Major, & Father of Black Nationalism. New York, 1971.

Upton W. H. Negro Masonry: Being a Critical Examination of Objections to the Legitimacy of the Masonry Existing Among the Negroes of America. Cambridge, MA, 1902. О взглядах Пайка на «негритянское масонство» (1875) см.: Р. 214–215.

Wade W. С. The Fiery Cross: The Ku Klux Klan in America. New York, 1987. О Пайке как номинальном руководителе Ку-клукс-клана в Арканзасе см.: Р. 58.

Walker С. D. В. A Noble Fight: African American Freemasonry and the Struggle for Democracy in America. Chicago, IL, 2008. О «Блейке» и влиянии масонства см.: Р. 107–115.

Walkes J. A. Jr. Black Square and Compass: 200 Years of Prince Hall Freemasonry. Частное издание, 1979. Биографию Фогельзанга см.: Р. 46–49.

Wallace М. О. “Are we men?”: Prince Hall, Martin Delany, and the black masculine ideal in black Freemasonry, 1775–1865 // Constructing the Black Masculine: Identity and Ideality in African American Men’s Literature and Culture, 1775–1995. Durham, NC, 2002.

Wesley C. H. The History of the Prince Hall Grand Lodge of the State of Ohio 1849 to 1971. Washington, DC, 1972.

Bernauer J, Maryks R. A. (eds). ‘The Tragic Couple’: Encounters Between Jews and Jesuits. Leiden/Boston, 2014.

Borutta M. Anti-Catholicism and the culture war in Risorgimento Italy // Patriarca S., Riall L. (eds). The Risorgimento Revisited: Nationalism and Culture in Nineteenth-Century Italy. Basingstoke/New York, 2012.

Bresciani A. Della Repubblica Romana. Appendice a L’Ebreo di Verona, 2 vols. Milan, 1855.

Bresciani A. L’Ebreo di Verona, 2 vols. Naples, 1861. О смерти Бабетты д’Интерлакен см.: Vol. 2. Р. 52.

Bresciani A. Lionello, 3 vols. Milan, 1877.

Leo Taxil interviewed // The Catholic Times and Catholic Opinion. 31 July 1885.

La Civilta Cattolica, Rome. ‘Le logge israelitiche segrete pienamente illustrate’, 1896: Об отрицании веры в мистификацию и о реакции папы римского, 8 мая 1897 г. см.: Р. 30ff.

Clark С., Kaiser W. (eds). Culture Wars: Secular-Catholic Conflict in Nineteenth-Century Europe. Cambridge, 2004.

Conti F. Storia della massoneria italiana: dal Risorgimento al fascism. Bologna, 2003. Об Адриано Лемми см.: Р. 143.

Conti F. Massoneria е sfera pubblica nelTItalia liberale, 1859–1914 // Cazzaniga (ed.). Storia d’Italia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006.

Dickie J. Antonio Bresciani and the Sects: Conspiracy Myths in an Intransigent Catholic Response to the Risorgimento // Modern Italy. Vol. 22, no. 1. 2017.

Gildea R. Children of the Revolution: The French, 1799–1914. London, 2008.

The Glasgow Herald, 26 July 1870.

Halpern A. Freemasonry and Party Building in Late Nineteenth-Century France // Modern & Contemporary France. Vol. 10, no. 2. 2002.

Harvey D. Lucifer in the City of Light: The Palladium Hoax and “Diabolical Causality” in Fin de Siecle France’ // Magic, Ritual, and Witchcraft. Vol. 1.2008.

Jarrige M. L’Eglise et les Francs-magons dans la tourmente. Croisade de la revue La Franc-magonnerie demasquee. Paris, 1999.

Jones W. R.A. Palladism and the Papacy: an Episode of French Anticlericalism in the Nineteenth Century // Journal of Church and State. Vol. 12, no. 3. 1970.

Kertzer D. Religion and society, 1789–1892 // Davis J. A. (ed.). Italy in the Nineteenth Century. Oxford, 2000.

Kertzer D. Prisoner of the Vatican: The Popes’ Secret Plot to Capture Rome from the New Italian State. Boston, MA, 2004.

Lea Н, — C. Leo Taxil, Diana Vaughan et L’eglise romaine. Histoire d’une mystification. Paris, 1901.

Logan O. A journal. La Civilta Cattolica from Pius IX to Pius XII (1850–1958) // Swanson R. N. (ed.). The Church and the Book. Woodbridge, 2004 (Studies in Church History 38).

Miccoli G. Leo XIII e la massoneria // Cazzaniga G. M. (ed.). Storia d’ltalia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006. О теории, согласно которой Таксиль и Воган были убиты перед пресс-конференцией, см.: Р. 236.

MolaA. Muratori del Belpaese // Storia e Dossier, August 1994. О количестве членов в итальянских ложах см.: Р. 94.

Nord Р. The Republican Moment: Struggles for Democracy in 19th-Century France. Cambridge, MA, 1995.

Pike Л. A Reply for the Ancient and Accepted Scottish Rite of Free-Masonry to the Letter ‘Humanum Genus’ of Pope Leo XIII. Charleston, SC, 1884.

Pollard J. F. Money and the Rise of the Modern Papacy: Financing the Vatican, 1850–1950. Cambridge, 2005.

______. Catholicism in Modern Italy: Religion, Society and Politics since 1861. London, 2008.

Rouault T. Leo Taxil et la Franc Magonnerie satanique: analyse d’une mystification litteraire. Rosieres-en-Haye, 2011. Газетные отчеты о заключительной пресс-конференции Таксиля, которые я использовал для своего изложения.

La Semaine religieuse du diocese de Rouen, 15 March 1887.

Syllabus of Errors, http://www.papalencyclicals.net/pius09/p9syll.htm.

Taxil L. La chasse aux corbeaux. Paris, 1879. Сборник газетных и журнальных очерков и заметок.

______. Les soutanes grotesques. Paris, 1879.

______. Le Fils du Jesuite, precede de Pensees Anti-Clericales, 2 vols, with an introduction by G. Garibaldi. Paris, 1879.

______. Les amours secretes de Pie IX. Paris, 1881.

______. La Bible amusante. Pour les grands et les petits enfants. Paris, 1881.

______. La vie de Jesus. Paris, 1882.

______. Un Pape femelle (Roman historique). Paris, 1882.

______. Calotte et Calotins. Histoire illustree du clerge et des congregations, vol. 1. Paris, 1885.

______. Revelations completes sur la Franc-Magonnerie, vol. 1. Les Freres Trois-Points, Paris, 1885.

______. Les soeurs magonnes. Paris, 1886.

______. Confessions d’un ex-libre penseur. Paris, 1887.

______. Les Assassinats magonniques. Paris, 1890.

______. Y a-t-il des femmes dans la Franc-Magonnerie? Paris, 1891.

______. Revelations completes sur la Franc-Magonnerie, vol. 3. Les Soeurs magonnes, Paris, 1895.

______(‘Dr Bataille’). Le diable au XIXe siecle ou les mysteres su spiritisme, 2 vols. Paris, 1896.

_____(‘Miss Diana Vaughan’). Le 33e Crispi. Un Palladiste Homme d’Etat Demasque. Paris, 1896.

______(‘Miss Diana Vaughan’). Memories d’une ex-Palladiste, parfait Initiee, Independante. Paris, 1895-97.

Taxil L., Milo K. Les debauches d’un confesseur. Paris, 1883.

______. Les Maitresses du Pape. Roman historique anti-clerical. Paris, 1884. Tombs R. The Paris Commune 1871. Harlow, 1999.

Leo Taxil // L’Univers. 14 July 1885, 25 July 1885.

Совет Ватикана 1870 г. о непогрешимости, http://traditionalcatholic.net/Tradition/Council/Vatican/Fourth_Session,_Chapt er_4.html.

Weber Е. Satan Franc magon. La mystification de Leo Taxil. Paris, 1964. Классический отчет, на который я в значительной степени опирался. В нем воспроизведены многие ключевые документы по делу, в частности речь, в которой Таксиль разоблачил свою мистификацию.

Weber Е. Religion and Superstition in Nineteenth-Century France // The Historical Journal. Vol. 31, no. 2. 1988.

Что касается произведений Редьярда Киплинга, обратите внимание, что в большинстве случаев я пользовался онлайн-изданием Общества Киплинга, в котором стихотворения снабжены очень полезными примечаниями. Например, «Материнская ложа» (http://www.kiplingsociety.co.uk/poems_motherlodge.htm) и «Города, престолы и державы» (http://www.kiplingsociety.co.uk/poems_cities.htm).

Anon.Resume of the History of the District Grand Lodge of Barbados 1740–1936. Bridgetown, Barbados, 1937.

Anon. Chronicle. Краткий рассказ о встрече ложи «Восходящее светило» в Блумфонтейне, AQC. Vol. 14. 1901.

Bakshi S. R. Indian Freedom Fighters: Struggle for Independence — Vol. 10: Motilal Nehru. New Delhi, 1990.

Basu S. For King and Another Country: Indian Soldiers on the Western Front, 1914-18. New Delhi, 2015.

Bayly C. A. The Local Roots of Indian Politics: Allahabad 1880–1920 (1975) // The C. A. Bayly Omnibus. Oxford, 2009. О масонской ложе как одном из немногих интегрированных институтов см.: Р. 56.

Beamish Saul J. Historical Sketch of the Lodge of Antiquity. Montreal, 1912.

Lord Birkenhead. Rudyard Kipling, London, 1980. Киплинг так любил масонство и всякого рода клубы, что, находясь в Блумфонтейне, он пытался убедить своих коллег-журналистов создать братство с обрядами наподобие масонских, см. об этом: Р. 209–210.

Brown J. М. India // Brown J., Louis W. R. (eds). The Oxford History of the British Empire — Volume IV: The Twentieth Century. Oxford, 1999.

Caribbean Disaster Emergency Response Agency (2005), https://web.archive.org/web/20131004223 823/http://www.cdera.org/cunews/n ews/saint_lucia/article_1314.php.

Chakravarty G. The Indian Mutiny and the British Imagination. Cambridge, 2005.

Conan Doyle A. Memories and Adventures (1924). Oxford, 1989.

Cramp K. R., Mackaness G. A History of the United Grand Lodge of Ancient, Free and Accepted Masons of New South Wales, vol. 1. Sydney, NSW, 1938.

Cumming G. H. The Foundations of Freemasonry in Australia. Sydney, NSW, 1992.

Cumming G. H. Freemasonry and the Emancipists in New South Wales. Sydney, NSW, 2015.

Deschamps S. Franc-maconnerie et pouvoir colonial dans l’Inde britannique (1730–1921). PhD thesis. Universite Bordeaux Montaigne, 2014.

Deschamps S. Freemasonry and the Indian Parsi Community: A Late Meeting on the Level // Journal for Research into Freemasonry and Fraternalism. Vol. 3, no. 1. 2012.

Deschamps S. Looking to the East: Freemasonry and British Orientalism // Journal for Research into Freemasonry and Fraternalism. Vol. 5, no. 2. 2014.

Deschamps S. From Britain to India: Freemasonry as a Connective Force of Empire // E-rea. 14 February 2017.

Fingard J. Race and Respectability in Victorian Halifax // The Journal of Imperial and Commonwealth History. Vol. 20, no. 2. 1992.

Fingard J., Guildford J., Sutherland D. Halifax: The First 250 Years. Halifax, NS, 1999.

Firminger W. K. The Early History of Freemasonry in Bengal and the Punjab. Calcutta, 1906.

Fozdar V. J. Constructing the “Brother”: Freemasonry, Empire and Nationalism in India, 1840–1925. PhD thesis. University of California, Berkeley, 2001. Важная работа о масонстве в Индии, особенно в Бомбее.

Fozdar V. J. Imperial brothers, imperial partners: Indian Freemasons, race, kinship, and networking in the British empire and beyond // D. Ghosh and D. Kennedy (eds). Decentring Empire: Britain, India, and the transcolonial world. London, 2006.

Fozdar V. J. “That Grand Primeval and Fundamental Religion”: The Transformation of Freemasonry into a British Imperial Cult // Journal of World History. Vol. 22, no. 3. 2011.

Nova Scotia// The Freemasons’ Quarterly Review. 31 March 1854. P. 171.

Fussell P. Jr. Irony, Freemasonry, and Humane Ethics in Kipling’s “The Man Who Would be King” // ELH. Vol. 25, no. 3. 1958.

Gilmour D. The Long Recessional: The Imperial Life of Rudyard Kipling. London, 2002. О том, что Киплинг не любил, см.: Р. 212 и далее. Киплинг о «бабу» см.: Р. 64. Эпизод с Эндрю Хирси см.: Р. 73. Киплинг — лавроносец империи см.: Р. 119–124. О «великой войне» и «гуннах» см.: Р. 117.

Griffiths D. Fleet Street: Five Hundred Years of the Press. London, 2006. О тиражах Daily Mail см.: P. 132–133.

Haarburger I. H ‘Charity’: A Masonic Analysis. An address delivered in the Lodge Rising Star, no. 1022, at Bloemfontein, by W. Bro… Ivan H. Haarburger and read in the Lodge ‘Star of Africa’, Jagersfontein, by W. Bro… Chas. Palmer, on 18th April, 1900. Jagersfontein, 1900.

_____. A Mourning Lodge Convened by the Rising Star Lodge no. 1,022, Bloemfontein. Bloemfontein, 1901.

Harland-Jacobs J. L. All in the Family: Freemasonry and the British Empire in the Mid-Nineteenth Century // Journal of British Studies. Vol. 2, no. 4. 2003.

Harland-Jacobs J. L. Builders of Empire: Freemasons and British Imperialism, 1717–1927. Chapel Hill, NC, 2007. Новаторское исследование по теме. Мой раздел, посвященный масонству на Барбадосе, в Сиднее и др., призван подытожить выводы этой работы и частично опирается на нее. Материалы заседания Объединенной Великой ложи Англии от 7 сентября 1887 г. см.: Р. 254.

Harrison J. В. Allahabad: a sanitary history // Ballhatchet К., Harrison J. (eds). The City in South Asia: Pre-modern and Modern. London, 1980.

Henley W. History of Lodge Australian Social Mother no. 1, 1820–1920. Sydney, 1920.

Holland R. The British Empire and the Great War, 1914–1918 // Brown J., Louis W. R. (eds). The Oxford History of the British Empire — Volume IV: The Twentieth Century. Oxford, 1999.

Hunt T. Ten Cities that Made an Empire. London, 2014. См. главу о Бриджтауне.

Huskins В. L. Public Celebrations in Victorian Saint John and Halifax. PhD thesis. Dalhousie University. Halifax, NS, 1991.

Jackson. The British Empire: A Very Short History. Oxford, 2013. Данные по Британской империи см.: P. 5.

Jaffa R. Man and Mason: Rudyard Kipling. Milton Keynes, 2011.

JuddD., Surridge K. The Boer War: A History. London, 2013.

Keene H. G. A hand-book for visitors to Lucknow: with preliminary notes on Allahabad and Cawnpore. London, 1875.

Kendall G. Freemasonry during the Anglo-Boer War 1899–2002. AQC. Vol. 97. 1984. Недостоверный рассказ о масонских событиях в Блумфонтейне во время войны.

Kipling R. [Anon.]. A Study of the Congress // The Pioneer. 1 January 1889. In Sussex University Kipling Papers collection, Printed Material, 1. Press-Cuttings, a. Bound Volumes, 28/4, Stories, Poems, Articles, 1887–1891.

_____. Something of Myself: An Autobiography (1937). London, 2007.

_____. The Complete Barrack-Room Ballads of Rudyard Kipling, ed. C. Carrington. London, 1974.

Kumar R., Panigrahi D. N. Selected Works of Motilal Nehru, vol. 1 (1899–1918). New Delhi, 1982.

Lethbridge R. The Golden Book of India. London, 1893. О махарадже Капурталы см.: Р. 233.

Library and Museum of Freemasonry, London, English Freemasonry and the First World War. Hersham, 2014. О числе английских конституционных лож в 1914 г. см.: Р. 10–11. О росте числа членов после войны и снятии запрета на прием инвалидов см.: Р. 93–94.

The London Gazette, 28 May 1886. О сэре Джоне Эдже см.: Р. 2572.

Longley R. S. A Short History of Freemasonry in Nova Scotia. Halifax, NS, 1966.

Longworth P. The Unending Vigil: A History of the Commonwealth War Graves Commission. Barnsley, 2010. О выкапывании канадскими солдатами могил для самих себя см.: Р. 22.

Lycett A. Rudyard Kipling. London, 2015.

Mason P. Kipling: The Glass, the Shadow and the Fire. London, 1975.

The Masonic Illustrated, July 1901.

McBratney J. India and Empire // Booth H. J. (ed.). The Cambridge Companion to Rudyard Kipling. Cambridge, 2011.

Metcalf B., Metcalf T. A Concise History of Modern India. Cambridge, 2002. Об Аллахабаде этого периода см.: Р. 108–109.

Moore R. J. Imperial India, 1858–1914 // Porter A. (ed.). The Oxford History of the British Empire: Volume III: The Nineteenth Century. Oxford, 1999.

Mukherjee M. India in the Shadows of Empire: A Legal and Political History, 1774–1950. New Delhi, 2010. О вакилах и адвокатах в конгрессе см.: Р. 105–149.

Nanda В. R. The Nehrus: Motilal and Jawaharlal. Bombay, 1962.

Nanda B. R. Motilal Nehru. New Delhi, 1964.

Pakenham T. The Boer War. London, 1979.

Pershad A., Suri P. Motilal Nehru: A Short Political Biography. Delhi, 1961.

Phillips B. Rudyard Kipling’s war, Freemasonry and misogyny // Owen D., Pividori M. C. (eds). Writings of Persuasion and Dissonance in the Great War: That Better Whiles May Follow Worse. DOR Studies in Literature. Vol. 61. 2016.

Pinney T. (ed). The Letters of Rudyard Kipling, vol. 2, 1890-99. London, 1990.

Raddall T. H. Halifax: Warden of the North. Toronto, 1948.

Ralph J. War’s Brighter Side: The story of The Friend newspaper edited by the correspondents with Lord Roberts’s Forces, March-April 1900. London, 1901. Об отъезде Киплинга из Блумфонтейна см.: Р. 258.

Ranston J Masonic Jamaica and the Cayman Islands. Kingston, Jamaica, 2017. Единственное возможное возражение против вывода о том, что в ложе «В интересах братьев» члены только белые, заключается в том, что Киплинг упоминает, что один из масонов был родом с Ямайки. Исследование Рэнстона и разговор с автором приводят меня к выводу, что речь идет о жителе Ямайки из числа белых плантаторов.

Rising Star Lodge no. 1,022. Minutes of a Mourning Lodge held 31st January 1901 in Memory of her Late Most Gracious Majesty Queen Victoria. Bloemfontein, 1901.

Roberts M. British Poets and Secret Societies. London, 1986. О Киплинге см.: P. 102–125.

Russell В. Unpopular Essays. Oxford, 2009 (1950).

Sohrabji Sidhwa R. District Grand Lodge of Pakistan (1869–1969). Lahore,

1969. О тайне сына Киплинга, см.: https://www.bbc.co.uk/news/magazine-35321716.

Statistical, Descriptive and Historical Account of the North-Western Provinces of India, vol. VIII, part II, Allahabad. Allahabad, 1884.

Summers J. Remembered: The History of the Commonwealth War Graves Commission. London, 2007.

Thacker’s Indian Directory. Calcutta, 1890. Part 1. О днях встреч лож в Аллахабаде см.: Р. 227.

United Indian Patriotic Association. Pamphlets issued by the United Indian Patriotic Association no. 2, Showing the Seditious Character of the Indian National Congress. Allahabad, 1888. Особенно о «Пионере» см.: Р. 79–91.

Walker G. Е. 250 Years of Masonry in India // AQC. Vol. 92. 1979.

Ware F. The Immortal Heritage: An Account of the Work and Policy of the Imperial War Graves Commission during Twenty Years, 1917–1937. Cambridge, 1937.

Watson K. The Civilized Island: Barbados — A Social History 1750–1816. Barbados, 1979.

Wienand L. H. The First Eighty-One Years: A Brief History of the Rising Star Lodge from 1864 to 1945. Bloemfontein, 1955. Воспроизводятся пресс-релизы и другие документы, которые я использовал для описания встреч ложи Блумфонтейна.

Wyndham Parker С. G. Thirty-Five Masters: The Story of the Builders of the Silent Cities Lodge. London, 1962.

Wynne C. The Colonial Conan Doyle: British Imperialism, Irish Nationalism, and the Gothic. London, 2002.

Zaidi A. M., Zaidi S. (eds). The Encyclopedia of Indian National Congress, vol. 1, 1885–1890, The Founding Fathers. New Delhi, 1976. О конгрессе в Аллахабаде см.: Р. 233ff.

Letter of John Seed, Secretary of the Union Lodge, No. 362 [erased], Bridgetown, Barbados, 28 December 1795, GBR 1991 AR/1273/3.

Copy of the minutes of the St John’s Day Celebrations at the Union Lodge, No. 362, Bridgetown, Barbados, 28 December 1795, GBR 1991 AR/1273/4.

Freemason Membership Registers, 1751–1921, доступно на Ancestry.com. Различные индийские ложи, особенно те, членами которых были Киплинг и Неру.

Loyal Address from several Lodges in Bengal, India to Queen Victoria, 1887. GBR 1991 LA 1/2/179.

F. J. Bottner, Aus der Geschichte der GroBen Loge von Hamburg 1914–1935: Casar Wolf zum Gedachtnis, Bayreuth, 1988.

N. Cohn. Warrant for Genocide, London, 1996 (1967).

A. Di Fant. Stampa cattolica italiana e antisemitismo alia fine dell’Ottocento // C. Brice and G. Miccoli (eds.). Le racines chretiennes de l’antisemitisme politique (fin XIXe-XXe siecle), Collection de l’Ecole frangaise de Rome, vol. 306, 2003.

R. Esposito. Chiesa e Massoneria. Fiesole, 1999. Воспроизводится история Великой ложи Гамбурга, см.: Р. 148.

R. Freke Gould. A Concise History of Freemasonry. London, 1904. Об истоках немецкого масонства см.: Р. 455ff.

B. Hamann. Hitler’s Vienna: A Portrait of the Tyrant as a Young Man. London, 2010. О Гитлере как о читателе фон Листа см.: Р. 206–216.

J. Holtorf Die verschwiegene Bruderschaft: Freimaurer-Logen: Legende und Wirklichkeit. Munich, 1984.

J. Katz. Jews and Freemasons in Europe, 1723–1939. Cambridge, MA,

1970.

E. Levi. Mozart and the Nazis: How the Third Reich Abused a Cultural Icon. New Haven, CT, 2010.

J. MacPherson. The Magic Flute and Freemasonry. University of Toronto Quarterly, 76 (4), 2007.

G. Miccoli. Santa Sede, questione ebraica e antisemitismo fra Otto e Novecento // C. Vivanti (ed.), Gli ebrei in Italia, vol. II. DaU’emancipazione a oggi. Turin, 1997.

G. L. Mosse. The Crisis of German Ideology: Intellectual Origins of the Third Reich. London, 1964. О фон Листе см.: Р. 72–75.

G. L. Mosse. Germans and Jews: The Right, the Left, and the Search for a ‘Third Force’ in Pre-Nazi Germany. London, 1970. Об идеологии «народного движения» см.: Р. 8–26.

J. Rogalla von Bieberstein. The Story of the Jewish-Masonic Conspiracy, 1776–1945 //Patterns of Prejudice, 11 (6), 1977.

K. Thomson. Mozart and Freemasonry. Music & Letters, 57 (1), 1976.

F. Venzi. Massoneria e Fascismo. Rome, 2008. Содержит версию истории закрытия Великой ложи Гамбурга, см.: Р. 23

Avanti! 28 апреля 1914 года. Воспроизводится речь Муссолини в Асконе.

Baldoli С. L’ossimoro cremonese. Storia е memoria di una comunita fra Bissolati e Farinacci // Italia Contemporanea, June 1997. О масонстве Фариначчи.

Bosworth R. J. B. Mussolini’s Italy: Life under the Dictatorship, 1915–1945. London, 2005. О побоях в парламентском туалете см.: Р. 173.

Camera dei Deputati, Atti Parlamentari, XXVII Legislatura del Regno d’Italia, 16 May 1925. О речи Джоаккино Вольпе см.: Р. 3645. О речи Эджильберто Мартире см.: Р. 3655. О речи Грамши см.: Р. 3658–3661.

Conti F. Massoneria е sfera pubblica пеІГItalia liberale, 1859–1914 // Cazzaniga (ed.). Storia d’Italia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006. P. 606–610.

______. Storia della massoneria italiana. Dal Risorgimento al fascismo. Bologna, 2006. О Лемми в должности Великого мастера см.: Р. 115–147. Оценки свидетельств о финансировании масонами римского «марша» см.: Р. 289–290. О разрушении виллы Торриджани см.: Р. 317.

_____. From Universalism to Nationalism: Italian Freemasonry and the Great War // Journal of Modern Italian Studies. Vol. 20, no. 5. 2015.

Corriere della Sera. 17 May 1925. Описание Грамши как «маленького горбуна».

De Felice R. Mussolini il rivoluzionario 1883–1920. Turin, 1965. Контекст речи в Анконе, см.: Р. 177–195.

Di Figlia М. Farinacci. Il radicalismo fascista al potere. Rome, 2007. О карьере Фариначчи см.: Р. 98–99.

Fascio е compasso. Документальный фильм канала RAI3, впервые показанный в 2018 г., в котором цитируется телеграмма Домицио Торриджани.

Finocchiaro М. A. Beyond Right and Left: Democratic Elitism in Mosca and Gramsci. New Haven, CT, 1999. Анализ речь Грамши см.: Р. 179–200.

Forgacs D. Gramsci Undisabled // Modern Italy. Vol. 21, no. 4, 2016.

IsastiaA. M. Massoneria e fascismo: la grande repression // Ciuffoletti Z., Moravia S. (eds). La Massoneria. La storia, gli uomini, le idee. 2nd edn. 2004. О насилии сквадристов против масонов начиная с 1923 г. см.: Р. 202–203. Об эпизодах, в которых масоны, верные одной Великой ложе, использовали насилие как прикрытие, чтобы одержать верх над своими братьями из конкурирующих лож, см.: Р. 235.

Lyttelton A. The Seizure of Power: Fascism in Italy, 1919–1929. London, 1973. Об антимасонской кампании как инструменте против бюрократии см.: Р. 177. О Фариначчи и масонстве см.: Р. 281. О насильственных действиях во Флоренции см.: Р. 282.

Matter а Р. Storia del PSI, 1892–1994. Rome, 2010. О речи Муссолини в Анконе см.: Р. 56–59.

MolaA. A. Storia della Massoneria dall’Unita alia Repubblica. Milan, 1976. Об отсутствующих масонах см.: Р. 476ff. Слова Фариначчи о том, что масонов надо массово расстреливать, см.: Р. 503. О реакции на масонов после покушения на Дзанибони см.: Р. 509–510.

Palmieri С. Mussolini е la Massoneria. Milan, 2017.

Rivista Massonica. Документально зафиксированы налеты фашистов на ложи: январь 1924 г.; сентябрь 1924 г.; декабрь 1924 г. В номере за сентябрь — октябрь 1925 г. содержится приказ Торриджани о закрытии всех лож во Флоренции.

Saija M. Francesco Crispi e la Massoneria // M. Saija (ed.). Francesco Crispi. Soveria Mannelli, 2019.

Salvemini G. Il Non Mollare // Salvemini G., Rossi E., Calamandrei P. Non Mollare (1925). Florence, 1955. О насилии во Флоренции.

Sircana G. Farinacci, Roberto // Dizionario Biografico degli Italiani. Rome, 1995.

La Stampa. Туринская газета, в которой говорится о «предвыборной хореографии» масонов (номер от 21 июня 1896 г.). Споры о масонстве, в которых упоминаются фашисты, внимательно слушающие Грамши, и Грамши, который опирается на фашиста (Итало Бальбо), чтобы закончить свою речь: 17 мая 1925 г.

Vannoni G. Massoneria, fascismo е Chiesa Cattolica. Rome/Bari, 1979. О Фариначчи, который якобы был частью масонского заговора с целью заменить Муссолини, см.: Р. 234–241.

Abrams I. The multinational campaign for Carl von Ossietzky. Доклад, представленный на Международной конференции о мирных движениях в национальных обществах 1919–1939 гг., проведенной в Штадтшлайнинге, Австрия, 25–29 сентября 1991 г., http://www.irwinabrams.com/articles/ossietzky.html.

Arendt Н. Eichmann in Jerusalemio London, 1963. Автор пишет (Р. 28–29) о том, что Эйхманн пытался присоединиться к «масонской» ложе «Шалараффия» в Австрии в начале 1932 г. до вступления в СС. Однако «Шалараффия» никогда не была масонской ложей.

Berenbaum М. (ed.). A Mosaic of Victims, Non-Jews Persecuted and Murdered by the Nazis. New York, 1990.

Bergen D. L. War and Genocide: A Concise History of the Holocaust. New York, 2003.

Campbell Thomas C. Compass, Square and Swastika: Freemasonry in the Third Reich. PhD thesis. Texas A&M University, 2011. О масонских осведомителях см.: Р. 76. О двух тысячах последователей масонства Леопольда Мюффельманна см.: Р. 48.

Evans R. J. The Coming of the Third Reich, London, 2003. В большинстве работ масонов, посвященных нацистским репрессиям, отсутствует даже минимальное понимание контекста. Я же опирался в основном на работы Эванса и Кершоу.

_____. The Third Reich in Power, 1933–1939: How the Nazis Won Over the Hearts and Minds of a Nation. London, 2006. О Карле фон Оссецком.

_____. The Third Reich at War: How the Nazis Led Germany from Conquest to Disaster. London, 2008.

Hodapp C. Freemasons for Dummies. Hoboken, NJ, 2013. О неправдоподобном утверждении о 200 тысячах масонов, убитых нацистами, см.: Р. 85. Следует сказать, что Ходапп — беспристрастный автор, и его работу я рекомендую к прочтению.

Howe E. The Collapse of Freemasonry in Nazi Germany, 1933-5. AQC. Vol. 95. 1982. О продажах книги Людендорфа см.: Р. 26. О нападениях на ложи Дюссельдорфа и Ландсберга см.: Р. 29, 32. О самоубийстве Плессинга см.: Р. 33.

Katz J Jews and Freemasons in Europe, 1723–1939. Cambridge, MA, 1970. О «Протоколах» см.: P. 180–194. О доле евреев в немецких ложах см.: Р. 189–190.

Kershaw I. Hitler: 1889–1936: Hubris. London, 1998. О речи Гитлера на сборе в Burgerbraukeller в 1925 г. см.: Р. 266–267. О том, как Гитлер обвиняет Людендорфа в принадлежности к масонству, см.: Р. 269. О Ялмаре Шахте см.: Р. 356 и далее.

_____. Hitler 1936–1945: Nemesis. London, 2000.

Levy R. S. (ed.). Antisemitism: A Historical Encyclopedia of Prejudice and Persecution. Santa Barbara, CA, 2005. Vol. 2. Словарную статью о «Протоколах сионских мудрецов» см.: Р. 567–570.

Ludendorff Е. Destruction of Freemasonry Through Revelation of Their Secrets (trans. J. Elisabeth Koester). Los Angeles, 1977.

Masonic Encyclopedia. Osterreich 1938–1945: 692 Freimaurer wurden Opfer des Nazi-Terrors. Обобщение исследований нацистских репрессий против масонства в Австрии, https://freimaurer-wiki.de/index.php/%C 3 %96sterreich_l 938-1945:_692_Freimaurer_wurden_Opfer_des_Nazi-Terrors.

Melzer R. In the Eye of a Hurricane: German Freemasonry in the Weimar Republic and the Third Reich // Totalitarian Movements and Political Religions. Vol. 4, no. 2. 2003. О количестве масонов и лож в 1925 г. см.: Р. 114.

Melzer R. Between Conflict and Conformity: Freemasonry during the Weimar Republic and Third Reich. Washington DC, 2014. На сегодняшний день это наиболее систематическое и авторитетное исследование, на которое я в значительной степени опирался. О том, как Старая прусская ложа пригласила Людендорфа, см.: Р. 85. О том, как Старая прусская ложа в Регенсбурге приняла нацистскую свастику в качестве своего символа, см.: Р. 157. О том, как в 1926 г. две из трех Старых прусских Великих лож рассматривали возможность введения «арийских» символов, см.: Р. 81. О том, как Геринг отверг посланца масонов, см.: Р. 99–100. О письме Гитлеру с заверением, что ложи останутся верны национальным и христианским традициям, см.: Р. 151. О том, что гуманистические ложи становятся «арийскими», см.: Р. 162–172. О путанице и нерешительности в политике нацистов см.: Р. 188–191. Об Адольфе Эйхманне см.: Р. 188. О Великой ложе Гамбурга, открытой только для «немецких мужчин арийского происхождения», см.: Р. 170. О Леопольде Мюффельманне см.: Р. 173–175.

Naftzger S. “Heil Ludendorff’: Erich Ludendorff and Nazism, 1925–1937. PhD thesis. City University New York, 2002. О фон Кемнице см.: Р. 23–30 и далее.

Piazza R. M. Ludendorff: The Totalitarian and Volkisch Politics of a Military Specialist. PhD thesis. Northwestern University, 1969.

Snyder L. L. Encyclopedia of the Third Reich. London, 1976. О членах CA см.: P. 304.

Steigmann-Gall R. The Holy Reich: Nazi Conceptions of Christianity, 1919–1945. Cambridge, 2003. О Людендорфе см.: P. 87–91.

Thomas C. Defining “Freemason”: Compromise, Pragmatism, and German Lodge Members in the NSDAP // German Studies Review. Vol. 35, no. 3. 2012.

ViereckP. Metapolitics: The Roots of the Nazi Mind. New York, 1961 (1941). О Матильде фон Кемниц см.: Р. 297.

Alvarez Chillida G. El Antisemitismo en Espana. Madrid, 2002.

Arbeloa Миги V. M. La masoneria у la legislation de la II Republica // Revista Espanola de Derecho Canonico. Vol. 37, no. 108. 1981. Об участии масонов в написании Республиканской конституции см.: Р. 369.

Blazquez J. Miguel, Introduccion a la historia de la Masoneria espanola. Madrid, 1989. Особенно о данных по XIX в. см.: Р. 92–105.

Carr R. Spain: 1808–1975. 2nd edn. Oxford, 1982. О масонстве и истоках «Культурной войны» в Испании см.: Р. 127–128.

De la Cueva J. The assault on the city of Levites: Spain // Clark C., Kaiser W. (eds). Culture Wars: Secular-Catholic Conflict in Nineteenth-Century Europe, Cambridge, 2004.

Dominguez Arribas J. L’ennemi judeo-magonnique dans lapropagande franquiste (1936–1945). Paris, 2016. Об истоках антимасонства Франко см.: Р. 93–118. См. блестящий рассказ об АПИС, на который я полагался: Р. 119–145. О Тускетсе см.: Р. 221–273.

Dronda Martinez J. Con Cristo о contra Cristo. Religion e movilizacion antirrepublicana enNavarra (1931–1936). Villatuerta, 2013.

Ferrer Benimeli J. A. Masoneria espanola contemporanea. Vol. 2. Desde 1868 has nuestros dias. Madrid, 1980. Важнейшая отправная точка. О широко цитируемых ранних оценках числа масонских жертв националистических репрессий см.: Р. 144–150. О предполагаемых попытках Франко стать масоном см.: Р. 169–170. О том, как Франко объявил масонство вне закона в сентябре 1936 г., см.: Р. 140–141.

Ferrer Benimeli J. A. El contubernio judeo-masonico-comunista. Madrid, 1982. О католическом молодежном движении, в своем манифесте объявившем войну масонству, см.: Р. 274.

Ferrer Benimeli J. A. (ed.). Masoneria, politica у sociedad, vol. II. Zaragoza, 1989. Особенно следующие очерки: Usd і Arnal J.-C. Nuoevas aportaciones sobre la repression de la masoneria Espanola tras la Guerra Civil; Ortiz Villalba J. La persecution contra la Masoneria durante la Guerra Civil у la Post-guerra; Gil Bracer о R., Lopez Martinez M. N. La repression antimasonica en Granada durante la guerra civil у la postguerra; Espinosa

Maestre F. La represion de la Masonerfa en la Provincia de Huelva (1936–1941).

Folch-Serra N. Propaganda in Franco’s time // Bulletin of Spanish Studies. Vol. 89, no. 7–8. 2012. О специальном трибунале см.: Р. 235. Об использовании архива в Саламанке после 1964 г. см.: Р. 234–237.

Jensen R. G. Jose Millan-Astray and the Nationalist “Crusade” in Spain // Journal of Contemporary History. Vol. 27, no. 3. 1992.

Lannon F. The Church’s crusade against the Republic // Preston P. (ed.). Revolution and War in Spain 1931–1939. London, 1984.

______. Privilege, Persecution, and Prophecy: The Catholic Church in Spain, 1875–1975. Oxford, 1987. Данные об убитых во время Гражданской войны священнослужителях см.: Р. 201.

_____. The Spanish Civil War. Oxford, 2002.

Manuel Palacio D. Early Spanish Television and the Paradoxes of a Dictator General // Historical Journal of Film, Radio and Television. Vol. 25, no. 4. 2005. О контексте последней речи Франко.

Preston Р. Juan Tusquets: a Catalan contribution to the myth of the Jewish-Bolshevik-Masonic conspiracy // Quiroga A., Angel del Arco M. (eds). Right-Wing Spain in the Civil War Era. London, 2012.

_____. The Spanish Holocaust: Inquisition and Extermination in Twentieth-Century Spain. London, 2012. Об устранении левых элементов см.: Р. 133. О том, как Тускетс делает отвлекающий маневр, см.: Р. 35–37. О создании архива в Саламанке см.: Р. 487–490.

_____. Franco: A Biography, London, 1993. Об антимасонстве Франко см.: Р. 4 и далее.

Ruiz J. A Spanish Genocide? Reflections on the Francoist Repression after the Spanish Civil War // Contemporary European History. Vol. 14, no. 2. 2005. Все работы Руиса на эту тему чрезвычайно важны, и я активно использовал их в данной главе, например, в отношении работы антимасонского трибунала.

Ruiz J. Franco’s Justice: Repression in Madrid after the Spanish Civil War. Oxford, 2005. Тех, кого уличали в участии в «красном мятеже», казнили, если подозревали, что они масоны, об этом см.: Р. 200. О клубе «Ротари» и Лиге прав человека как о масонских организациях см.: Р. 202.

Ruiz J. Fighting the International Conspiracy: The Francoist Persecution of Freemasonry, 1936–1945 // Politics, Religion & Ideology. Vol. 12, no. 2. 2011. В этом труде также содержится краткая история испанского масонства. О предполагаемом жидомасонском заговоре см.: Р. 181.

Thomas Н. The Spanish Civil War, London. 2003 (1961). О речи Унамуно см.: Р. 486^189. О надругательстве над приходским священником в Торрихосе недалеко от Толедо см.: Р. 260.

Treglown J. Franco’s Crypt: Spanish Culture and Memory since 1936. London, 2013. Об архиве в Саламанке см.: Р. 57–84.

De Unamuno М. Epistolario inedito II (1915–1936). Madrid, 1991.

Архивные документы о посмертных судебных процессах над Атилано Коко Мартином: Tribunal Especial para la Represion de la Masoneria у el Comunismo in Ministerio de Educacion, Cultura у Deporte — Centro Documental de la Memoria Historica, Salamanca.

Anon. Freemasonry among Men of Color in New York State. New York, 1954.

Belton J. L. The missing Master Mason, http://www.themasonictrowel.com/leadership/management/membership_files/ the_missing_master_mason_by_belton.htm. Хороший анализ заката американского масонства.

Cooper В. С. “They are nevertheless our Brethren”: The Order of the Eastern Star and the Battle for Women’s Leadership, 1874–1926 // Hinks P. P., Kantrowitz S. (eds). All Men Free and Brethren: Essays on the History of African American Freemasonry. London, 2013.

Clawson M. A. Masculinity, Consumption and the Transformation of Scottish RiteFreemasonry in the Turn-of-the-century United States // Gender & History. Vol. 19, no. 1. 2007.

Cordery S. Fraternal orders in the United States: a quest for protection and identity // van der Linden M. (ed.). Social Security Mutualism: The Comparative History of Mutual Benefit Societies. Bern, 1996. Особенно о важности братской взаимовыручки для иммигрантов. О необходимости совместно покупать землю для могилы см.: Р. 87–88.

Danacu V. Partial Study about ‘the Occult’: The Oppression of Freemasonry by the Security of the Communist Regime in Romania. Bucharest, 2010.

Denslow R. V. Freemasonry in the Eastern Hemisphere. Trenton, MO, 1954. О самоубийстве масонов в Венгрии см.: Р. 193. О масонстве в коммунистическом Китае см.: Р. 312–323.

Elkin В. Attempts to Revive Freemasonry in Russia // The Slavonic and East European Review. Vol. 44, no. 103. 1966.

The Empire State Mason, September-October 1964. Масонский центр на Всемирной выставке; ноябрь — декабрь 1964 г., Центр масонского братства; см. январь — февраль 1966 г.

Friedan В. The Feminine Mystique. New York, 1963. Данные по возрасту замужества и образованию см.: Р. 16.

Grand Lodge of F. & A. M. of Alabama, Proceedings of the Grand Lodge of F. & A. M. of Alabama at the 147th Annual Communication, 21-2 November 1967. Montgomery, Alabama. О ценности сохранения расовой цельности см.: Р. 131–135.

Haffner С. The Craft in the East. Hong Kong, 1977.

W. S. Harwood. Secret Societies in America // The North American Review. Vol. 164, no. 486. 1897.

Hodapp C. Solomon’s Builders: Freemasons, Founding Fathers, and the Secrets of Washington DC. Berkeley, CA, 2007. For an admirably patient take-down of the various conspiracy. Поразительно внимательный разбор различных теорий заговора, связанных с масонскими символами Великой печати в Вашингтоне, см. главу 8.

Huish R. L. Made of Paper and Stone: The Place of Jose Marti in Cuban National Identity. MA thesis. Queen’s University, Kingston, Ontario, 2003.

Huyghebaert J., Parker W. E. History of Freemasonry in the Czech Republic. 2010.

Khambatta R. The District Grand Lodge of the Punjab. AQC. Vol. 103. 1990.

Koppel L. The Astronaut Wives Club. London, 2013. О Гордоне Купере и его жене см.: Р. 18–21. О «кейп-кукиз» см.: Р. 47–49.

Landau J. М. Muslim Opposition to Freemasonry // Die Welt des Islams. Vol. 36, no. 2. 1996.

The US Masons // Life Magazine. 8 October 1956; 4 February 1957.

Mazzucato M. The Value of Everything: Making and Taking in the Global Economy. London, 2018. О росте в индустрии финансовой безопасности см.: Р. 143.

McCullough D. Truman. New York, 1992. О масонстве Трумэна, см.: Р. 78 и далее.

Morris S. В. The Public Image of Freemasonry: A Survey of the Literature Describing American Freemasonry. Доклад на The August Scene, 7 August 1982, Deep Creek Lake, Maryland. Текст доклада великодушно предоставлен мне автором.

Morris S. В. Boom to Bust in the Twentieth Century: Freemasonry and American Fraternities. Anson Jones Lecture. Texas Lodge of Research, 19 March 1988. Глубокое исследование уменьшения численности масонов.

Morris S. В. Masonic Membership Myths // The Scottish Rite Journal. Vol. 97, no. 11. 1990.

Mur askin W. A. Middle-Class Blacks in a White Society: Prince Hall Freemasonry in America. Berkeley, CA, 1975. О масонстве Принса Холла и гражданских правах см. главы 10 и 11. О награде Медгара Эверса см.: Р. 234–235.

Murphy W. Н. A History of Freemasonry in Cuba // Walter F. Meier Lodge of Research no. 281 Masonic Papers, vol. 4. 1974.

The New Age Magazine. Апрель 1964. LXXII, 4.

Novarino M. Dalle «scominiche» dell’Internazionale Comunista alle repressioni in Unione Sovietica e nelle Repubbliche democratiche popolari // Cuzzi M. et al. (eds.). Massoneria e totalitarismi nell’Europa tra le due guerre. Milan, 2018.

O’Brien M. J. We Shall Not Be Moved: The Jackson Woolworth’s Sit-In and the Movement it Inspired. Jackson, MS, 2013. О Медгаре Эверсе.

Patterson J. T. Grand Expectations: The United States, 1945–1974. Oxford, 1996. Важная работа для понимания контекста всего этого периода. Данные по тем, кто происходил из стран с католической традицией антимасонства, см.: Р. 15. О том, что 10,6 % населения США (в 1960 г.) составляли афроамериканцы, см.: Р. 380; о том, что в Миссисипи 95 % афроамериканцев было отказано в праве голоса, см.: Р. 413. О докладе главного хирурга о вреде курения см.: Р. 445.

Patterson R. S., Dougall R. The Eagle and the Shield: A History of the Great Seal of the United States. Washington DC, 1976. О пирамиде на Великой печати и затем на долларовой купюре см.: Р. 402–407, 529–532.

Peale N. V. What Masonry Means to Me // The Short Talk Bulletin. February 1973. Текст лекции, прочитанной в 1970 г.

Prince Hall Sentinel. Vol. 16, no. 3. 1963. «Мученик свободы» с фотографией Эверса на обложке.

Prince Hall Grand Lodge, Jurisdiction of the State of Alabama, 97th Annual Communication. Mobile, Alabama, 25 June — 7 July 1967.

Richter D. Fidel Castro & the Curious Case of Freemasonry in Cuba.

Romeu J. L. Characteristics and Challenges of Cuban Freemasons in the Twentieth Century: A Demographic Approach // Revista de Estudios Historicos de la Masoneria. 2015.

Samuel L. R. The End of the Innocence: The 1964–1965 New York World’s Fair. New York, 2007. В своем рассказе о Всемирной выставке и ее проблемах я в значительной степени опирался на эту книгу.

Skocpol Т., Liazos A., Ganz М. What a Mighty Power We Can Be: African American Fraternal Groups and the Struggle for Racial Equality. Princeton, NJ, 2006.

Stevens A. C. The Cyclopaedia of Fraternities. New York, 1899.

Tabbert M. A. American Freemasons: Three Centuries of Building Communities. NY, 2005. Одна из лучших работ по масонской истории, написанных масоном, которая примечательна тем, что охватывает как масонство Принса Холла, так и традиционное масонство. Я использовал ее для своего рассказа о золотом веке братства и начале XX в. Как и Табберт, историки обычно используют сочетание «золотой век братства» для обозначения второй половины XIX в., но я расширил его употребление. В период с 1865 по 1900 г. было основано 235 братств, в которых состояло шесть миллионов членов (Р. 87). О независимом ордене случайных товарищей см.: Р. 87, 112. О Рыцарях Колумба см.: Р. 100. О клубе «Ротари» см.: Р. 162–164. О масштабах новых зданий Великой ложи в конце XIX в., включая Филадельфийский масонский храм, см.: Р. 135. О важности масонства для все более мобильного населения см.: Р. 124. О его значении для растущего класса предпринимателей см.: Р. 166. Данные по масонским храмам в Сент-Луисе и Детройте см.: Р. 172.

Thompson N. Light this Candle: The Life and Times of Alan Shepard — America’s First Spaceman. New York, 2004.

The World’s Fair // Time Magazine. 5 June 1964.

Walker C. D.B. A Noble Fight: African American Freemasonry and the Struggle for Democracy in America. Chicago, IL, 2008.

Williams J. Eyes on the Prize: America’s Civil Rights Years, 1954–1965. New York, 1987. Об «олдсмобиле» Эверса см.: Р. 209.

Zarcone Т. Le Croissant et le Compas. Islam et franc-magonnerie de la fascination a la detestation. Paris, 2015. О нежелании французов распространять масонство в колониях см.: Р. 64. О младотурках см.: Р. 71–81. О запрете масонства президентом Сукарно в 1961 г. см.: Р. 112.

Постоянная выставка «Золотой век масонской архитектуры» в Национальном масонском мемориале Джорджа Вашингтона, Александрия, штат Виргиния, остается бесценным источником информации о великих масонских храмах Америки. Я посетил ее 14 апреля 2019 года.

Документация по созданию, строительству и работе Центра масонского братства, включая брошюру, хранится в архиве масонской библиотеки по адресу The Chancellor Robert R Livingston, 71, West 23rd Street, 14-й этаж, Нью-Йорк.

Я также ознакомился с большим количеством документации о Центре масонского братства в Музее масонства в Лондоне.

С документами Розы Паркс по Восточной звезде можно ознакомиться онлайн на сайте Библиотеки Конгресса США: https://www.loc.gov/resource/mss85943.00l 520/?sp=l. Я хотел бы поблагодарить Джеймса Р. Моргана III, родственника Розы Паркс, за информацию о ее отце-масоне.

Camera dei Deputati. Senato della Repubblica, VIII Legislatura, Commissione parlamentare d’inchiesta sul caso Sindona e sulle responsabilita politiche ad amministrative ad esso eventualmente connesse, Relazione conclusiva (relatore G. Azzaro), 24 March 1982. Esp. P. 60–75, 161–178.

Camera dei Deputati / Senato della Repubblica, VIII Legislatura, Commissione parlamentare d’inchiesta sulla Loggia massonica P2. C обширной документацией расследования P2 можно ознакомиться здесь: http://www.fontitaliarepubblicana.it/DocTrace. О двойной пирамиде см.: Р. 154. О прошлом Джелли и секретных службах см.: Р. 60ff.

Colombo G. Il vizio della memoria. Milan. Рассказ одного из магистратов, обнаружившего документацию «П2».

CombaA. I volti della Massoneria nel secondo dopoguerra // Ciuffoletti Z., Moravia S. (eds). La Massoneria. La storia, gli uomini, le idee. 2nd edn. Milan, 2004.

Cordova F. Ricostituzione della massoneria italiana e riconoscimenti internazionali (1943-48) // Cazzaniga (ed.). Storia d’ltalia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006.

Il fascino discreto del potere nascosto. Parla, per la prima volta, il signor P2 // Corriere della Sera, 5 October 1980. Знаменитое интервью Маурицио Костанцо, взятое у Личо Джелли.

Costituzione della Repubblica Italiana, articolo 18, https://www.mondadorieducation.it/media/contenuti/pagine/campus_economic o_giuridico/02_discipl_giuridiche/2_biennio/10_costituzione_commentata/arti coli/artl 8.html.

Della Campa M. Da Garibaldi al dopo Gelli // della Campa M., Galli G. La Massoneria Italiana. Grande Oriente: piu luce. Due opinioni a confront. Milan, 1998.

Di Luca N M. La Massoneria. Storia, miti e riti. Rome, 2000.

Fabiani R. I Massoni in Italia. Rome, 1978. Подробности биографии Джелли см.: Р. 8–12.

Flamigni S. Trame atlantiche. Storia della Loggia massonica segreta P2. Milan, 1996.

Galli G. La venerabile trama. La vera storia di Licio Gelli e della P2. Turin, 2007. Самый убедительный из многих ученых, занимавшихся «П2». Мои выводы следуют за его выводами. Данные о деньгах, конфискованных у Джелли, взяты из местного источника.

Gamberini G. Attualita della Massoneria. Contend gli operai. Ravenna, 1978. О феминизме см.: P. 138–139.

Magnolfi L. Networks di potere e mercati illeciti. Il caso della loggia massonica P2, Soveria Mannelli, 1996. Это чрезвычайно интересный рассказ о структуре «П2» под руководством Джелли, который я использовал. Анализ raccomandazioni см.: Р. 61–66.

Martelli F. La Massoneria italiana nel periodo repubblicano (1948–2005) // Cazzaniga (ed.). Storia d’ltalia. Annali, 21. La Massoneria. Turin, 2006.

MolaA. A. Storia della Massoneria italiana. Dalle origini ai nostri giorni. Milan, 2001. Джелли считают распространившим компрометирующие документы на Великого мастера, об этом см.: Р. 749–751.

MolaA. A. Gelli е la Р2. Fra cronaca е storia. Foggia, 2008.

Licio Gelli, al centro di innumerevoli casi giudiziari; ‘La P2 non cospird contro lo Stato’, ‘Gelli e la P2, capitolo chiuso’ // La Repubblica. 16 December 2015; 28 March 1996; 22 November 1996.

Speroni D. L’intrigo saudita. La strana storia della maxitangente Eni-Petromin. Rome, 2015.

Gelli riacciuffato a due passi dalla Croisette; Gelli e la P2. Assoluzione definitiva; “Diffamo Montanelli” Gelli e condannato // La Stampa. 11 September 1998; 22 November 1996; 14 November 1992.

Turone G. Italia Occulta. Milan, 2019. Важный рассказ о деле «П2», в котором использованы такие документы, как рассказы представителей органов об обыске имущества Джелли.

Pots of gold // ВВС News online, 14 September 1998, http://news.bbc.co.Uk/l/hi/world/europe/170679.stm. О золоте, обнаруженном в саду Джелли.

Baldessarro G. “Affiliazioni irregolari е inquinamento malavitoso”. E il Grande Oriente d’ltalia sospende la loggia’ // La Repubblica. 17 November 2013.

Blank C. For Freemasons, Is Banning Gays or Being Gay un-Masonic? // NPR, 22 March 2016, https://www.npr.org/2016/03/22/471414979/for-freemasons-is-banninggays-or-being-gay-un-masonic?t=l 580893580748.

Brown D. The Lost Symbol. New York, 2010.

Brown-Peroy A. La franc-magonnerie et la notion de secret dans l’Angleterre du XXe siecle. PhD thesis. University of Bordeaux Montaigne, 2016. О деле братьев-рыцарей в Великобритании. Число исключений резко возросло с двенадцати в период с 1934 по 1986 г. до 277 в период с 1987 по 1996 г., см. об этом:

Р. 289.

С alderwood Р. Freemasonry and the Press in the Twentieth Century: A National Newspaper Study of England and Wales. London, 2013.

Chapman M. W. Pope Francis: “Masonic Lobbies… This Is the Most Serious Problem for Me” // CNS News. 2 August 2013, https://www.cnsnews.com/news/article/pope-francis-masonic-lobbies-most-serious-problem-me.

Chaumont O. D’un corps a l’autre. Paris, 2013.

Chaumont O., Pink A. A Sister with Fifty Thousand Brothers // Journal for Research into Freemasonry and Fraternalism. Vol. 4, no. 1–2. 2013.

Chick J. T. The Curse of Baphomet. Dubuque, IA, 1990.

Commissione parlamentare d’inchiesta sul fenomeno delle mafie e sulle alter associazioni criminali, anche straniere, ‘Relazione sulle infiltrazioni di Cosa Nostra e della ’ndrangheta nella Massoneria in Sicilia e Calabria’, relatore R. Bindi, 27 December 2017. Congregation for the Doctrine of the Faith (J. A. Ratzinger), ‘Declaration on Masonic Associations’, 26 November 1983, http://www.vatican.va/roman_curia/congregations/cfaith/documents/rc_con_cf aith_doc_19831126_declaration-masonic_en.html.

Cordova C. Gotha. Il legame indicibile tra ’ndrangheta, massoneria e servizi deviati. Rome, 2019. Бесценный обзор обвинений в процессе Готы.

Masso-’ndrangheta, parla l’ex Maestro Di Bernardo: “La situazione in Calabria mi spinse a dimettermi dal GOI” // Il Dispaccio. http://ildispaccio.it/reggiocalabria/216683-masso-ndrangheta-parla-l-ex-maestro-di-bernardo-la-situazionein-calabria-mi-spinse-a-dimettermi-dal-goi.

Forgione F Oltre la cupola, massoneria, mafia e politica. Milan, 1994.

Heidle A., SnoekJ. A. M. (eds). Women’s Agency and Rituals in Mixed and Female Masonic Orders. Leiden, 2008.

Hodapp C The Moon, the Masons, and Tranquility Lodge. 16 July 2019.

Knight S. The Brotherhood: The Secret World of the Freemasons, with a new foreword by M. Short. London, 2007. Предисловие Шорта содержит биографические сведения о Найте.

Leazer G. Fundamentalism and Freemasonry: The Southern Baptist Investigation of the Fraternal Order. New York, 1995.

Mahmud L. The Name of Transparency: Gender, Terrorism, and Masonic Conspiracies in Italy // Anthropological Quarterly. Vol. 85, no. 4. 2012.

______. “The world is a forest of symbols”: Italian Freemasonry and the Practice of Discretion// American Ethnologist. Vol. 39, no. 2. 2012.

Maqdsi M. Charter of the Islamic Resistance Movement (Hamas) of Palestine // Journal of Palestine Studies. Vol. 22, no. 4. 1993.

Mckeown R. Mystery 200-year-old letter revealed World War 3 plans — and final battle against Islam // Daily Star. 7 March 2016.

McWilliams R. Resting Places: A History of Australian Indigenous Ancestral Remains at Museum Victoria.

Mola A. A. Storia della massoneria in Italia. Dal 1717 al 2018: tre secoli di un ordine iniziatico. Milano, 2018. Обзор современных взглядов Церкви в отношении масонства см.: Р. 643–650.

Musolino L. Calabria, Grande Oriente chiude 3 logge massoniche: “Infiltrate dalla ‘ndrangheta” // Il Fatto Quotidiano, 18 March 2015, https://www.ilfattoquotidiano.it/2015/03/18/musolino-logge-massoniche/1508927/.

Richardson H. Chilling letter written almost 150 years ago predicted both world wars and a THIRD battle against Islamic leaders // The Sun, 7 March 2016.

Sidhwa R. S. District Grand Lodge of Pakistan (1869–1969). Lahore, 1969. Tabbert M. A. American Freemasons. New York, 2005. О фундаменталистском христианстве и масонстве см.: Р. 213–214.

Tribunale Ordinario di Roma, Sezione dei giudici per le indagin preliminari Ufficio 22, Decreto di archiviazione, 3 July 2000. О расследовании Кордовы в отношении масонства.

Tribunale di Reggio Calabria, Sezione G. I.P. — G.U.P., Ordinanza su richiesta diapplicazione di misure cautelari, De Stefano, Giorgio + 7, 12 July 2016 (‘Inchiesta Mammasantissima’).

Tribunale di Reggio Calabria, Processo Gotha. Rito abbreviato. Motivazioni della sentenza, 1 March 2018.

United Grand Lodge of England, ‘Gender reassignment policy’, https://www.ugle.org.uk/gender-reassignment-policy.

Zarcone T. Le Croissant et le Compas. Islam et franc-magonnerie de la fascination a la detestation. Paris, 2015. О судьбе масонства и материнской ложи Киплинга в Пакистане см.: Р. 113. Об Иране см.: Р. 115.

Выражением «мафия посредственных» я обязан сериалу ВВС «По долгу службы» (Line of Duty), серия 4, эпизод 4. Интересно, что героиня, которая использует это выражение (Тэнди Ньютон в роли старшего инспектора Роз Хантли), пытается защититься от обвинений в коррупции, бросая ответные обвинения своим обвинителям. В итоге она оказывается виновной. Скрипт здесь: https://subsaga.com/bbc/drama/line-of-duty/series-4/episode-4.html.