Как только выбрали место и разбили палатку, Ромас с Йонасом улизнули на рыбалку. Йонас запасся червями еще дома, и сейчас они очень пригодились: на берегу сколько ни рой — ни одного не найдешь. Мальчики зашли по колено в озеро и забросили удочки неподалеку от зарослей рогоза. Поплавок Ромаса сразу же погрузился в воду. Первым попался ерш, вскоре клюнул второй, сверкнул в воздухе третий. Йонас от досады прикусил губу.

— Ты попробуй поглубже зайти, — посоветовал Ромас.

— Без советчиков обойдемся, — отрезал Йонас, считавший себя рыболовом получше Ромаса.

— Ну что ж, тогда извини. — Ромас снова подсек леску и вытащил серебристую плотву.

Йонас еще больше помрачнел: он не привык, чтобы его обгоняли — и, главное, кто, Ромас!

— Прости, — насмешливо произнес Ромас, швыряя в корзину юркую красноперку.

Это «прости» повторялось снова и снова. Йонас злился, не знал, что придумать. И его поплавок временами скрывался в глубине, но едва он дергал леску, рыба срывалась. Что за наваждение! Мальчик поднял удочку, осмотрел крючок — так и есть, сломан. Прицепил новый, насадил большого розового червяка, миг — и на берегу уже трепыхался красавец ерш. Следом клюнула красноперка величиной с ладонь…

— Вот это да! — восхищенно произнес Ромас.

— Прости, я не виноват! — передразнил его Йонас.

Как назло, у Ромаса перестало клевать, зато Йонас не успевал вытаскивать ершей, плотвичек. Над озером раздавались радостные возгласы:

— Прости!.. Извини!..

Зигмас тоже притащил удочку. Понаблюдав, как они рыбачат, поддразнивая друг друга, он сказал:

— И мне охота с вами, только вот как это червяка привязывают?

Ромас показал, где лучше встать, насадил Зигмасу наживку, и тот забросил удочку. Он терпеливо стоял в воде, уперев конец удилища в живот, но рыба не клевала. Тогда Зигмас положил удочку плашмя на воду.

— Пусть сама собой ловится, чего ее держать, даром мучиться.

— Это не дело, только всю рыбу нам распугаешь, — напустился на него Йонас. — Ступай-ка лучше отсюда.

Вдруг поплавок качающейся на волнах удочки нырнул, затем снова всплыл и запрыгал по воде.

— Ого-го!.. — взвизгнул Зигмас.

— Подсекай!.. Тащи!.. — одновременно закричали Ромас и Йонас.

Зигмас изо всех сил потянул на себя удилище. В воздухе мелькнуло что-то черное, длинное — сорвавшись с крючка, оно упало прямо Зигмасу под ноги.

— Змея, змея! — испуганно заорал горе-рыбак и, бросив удочку, кинулся наутек.

Тем временем выброшенный на берег угорь, извиваясь, полз к воде. Оставалось совсем немного, но тут подскочили Йонас и Ромас, отшвырнули его назад, а потом подняли и понесли к палатке.

— О-о, да это anquilla, anquilla, — видимо понаслушавшись разговоров отца-биолога, произнес по-латыни Костас.

Угорь был длинный, около полуметра. Темный, блестящий и скользкий, он извивался, норовя ускользнуть.

— Представляете, человек впервые взял в руки удочку, — удивлялся Ромас. — Не знал даже, как червяка «привязать». Именно таким и везет, прямо зло берет.

— А Зигмас где же? — огляделся по сторонам Йонас.

Тот стоял поодаль, за кустом. Узнав от ребят, что это не змея, а угорь и что не всякому удается его поймать, Зигмас загордился.

Рыбы наловили вдоволь, и все дружно принялись ее чистить. Потом разбрелись по лесу и стали собирать валежник для костра. А Ромас даже вырвал с корнем трухлявый пень и притащил его к палатке.

На полянке горел костер, из которого с треском взлетали вверх снопы искр. По обе стороны костра были воткнуты две рогулины, через них перекинута жердь, а на ней висел котелок. Языки пламени лизали его бока, и он, совсем недавно еще такой новенький и блестящий, на глазах покрывался копотью.

Туристы уселись вокруг костра. Ромас с Зигмасом подбрасывали в огонь хворост, Йонас, признанный кулинар, сгребал деревянной ложкой пену, и только один Костас ничего не делал. Он сидел на земле, прислонившись спиной к пеньку, и о чем-то мечтал. В котелке, где варилась уха, забулькало. Предусмотрительный Йонас не забыл взять с собой картошку, перец, лавровый лист, и теперь от котла исходил такой аромат, что у ребят слюнки потекли — ждать становилось все труднее. Но Йонас продолжал не спеша снимать пену, снова и снова пробовал суп, а потом, причмокнув, преспокойно усаживался в сторонке. Терпение у Зигмаса лопнуло:

— Да уже готово давно! Дашь ты нам наконец поесть или нет?

— Йонас, сжалься, ради бога, — пытался разжалобить друга Ромас. — Кишки марш играют.

Повар невозмутимо продолжал сидеть на месте, скрестив по-турецки ноги.

Когда он наконец торжественно снял с огня котелок, изголодавшиеся ребята с облегчением вздохнули.

Некоторое время слышен был только дробный перестук ложек.

— В жизни такой ухи не пробовал, — признался Ромас и подлил себе еще полмиски. — Правда, мама иногда что-то варит из рыбы, но я не ем.

— На костре варить — совсем другое дело. К тому же и готовить нужно по всем правилам! — хвастливо сказал Йонас. — Меня Юргис, отчим мой, научил. В воскресенье мы с ним на речку ходим, а потом уху варим. Только не на кухне, а во дворе, у нас и треножник есть и дрова березовые припасены. А запах!.. Со всего квартала кошки сбегаются.

Над лесом, над озером медленно сгущались сумерки. Верхушки сосен по ту сторону озера ненадолго заполыхали в отблесках вечерней зари и снова потемнели. Надвигалась летняя ночь — короткая, теплая. Вокруг стояла звенящая тишина, нарушаемая только стрекотанием кузнечиков. Где-то в деревне залаяла собака, затем снова наступило безмолвие.

— Глядите, глядите, что с озером! — закричал вдруг Йонас.

Ребята оглянулись и застыли в изумлении. Через озеро, по его середине, пролегла длинная светящаяся дорожка. Казалось, кто-то протянул по темной водной глади серебряную ленту, да так и оставил. Она сверкала, переливалась, светилась тысячами маленьких искр, а ввысь, к самому небу, поднимались снопы света, которые тоже мерцали, шевелились, словно неведомые живые существа.

Позабыв обо всем на свете, ребята притихли и во все глаза смотрели на невиданное зрелище. Сверху, из-за зубчатых верхушек сосен, растущих на склонах холмов, на них глядела круглая восковая луна.

Потрескивал хворост в костре, по-прежнему не слышно было ни звука. Вдруг тишину нарушил какой-то шорох. Ребята затаили дыхание. Кто это? Хорошо, если зверь, а вдруг злоумышленник? Йонас схватил корявую сосновую ветку, Ромас поспешно вытащил охотничий нож, Зигмас подбросил хворосту в огонь и, не найдя ничего подходящего, поднял с земли черпак, которым недавно разливал уху. Даже Костас как-то весь подобрался, будто готовился вступить в схватку.

Таинственные шорохи смолкли, и на освещенную поляну вышел из-за кустов мужчина, уже в годах, облысевший, светлобородый, с туго набитым рюкзаком за плечами.

— Добрый вечер, товарищи туристы, а может, и доброй ночи, — весело обратился он к друзьям и сбросил рюкзак, который с глухим стуком шлепнулся о землю. — Видать, нагнал на вас страху: вот как вооружились.

— А чего нам бояться, — произнес Ромас, пряча нож.

— Ну конечно, такие мужчины — как на подбор, — улыбнулся незнакомец. — Я вот приметил огонек и решил свернуть с дороги. Погляжу, думаю, что там за люди. Поутру неподалеку проходил — вроде не было здесь никого.

— Мы тут совсем недавно.

— Сам теперь вижу.

— Вы куда направляетесь? — полюбопытствовал Зигмас.

— Я-то? Где уж мне о дальних странствиях думать, годы не те. Хотя, по правде говоря, я путешествую, и притом не один, а с компанией. Мы в прошлое путешествуем.

— Да ну-у?! — скептически протянул Зигмас. — Неужели правда?

— Конечно! Путешествуем в тринадцатый, четырнадцатый века, иногда в девятый-десятый, а порой и до глубокой древности добираемся. Раскопки ведем на кургане.

— Городище раскапываете? — оживился Костас.

— Ну да. Его еще Горой сокровищ называют, потому что местные жители часто находят там разные старинные вещи, даже сокровища.

— А где она, эта гора?

— По ту сторону озера. Давайте познакомимся: зовут меня Пра́нас Калпо́кас. Сам я археолог, в музее работаю, а помогают мне школьники, такие ребята, как вы, может, чуть помоложе — семиклассники, восьмиклассники — словом, все члены исторического кружка.

— А можно нам посмотреть? — попросил Костас.

— Что за вопрос! Если интересно — милости просим. Переправитесь через озеро, заберетесь на кручу и сразу же увидите городище — вершина его как ножом срезана. Кстати, его и отсюда видно — в ясную погоду.

— Завтра же поплывем к вам, — обрадовался Костас. — Махнем, ребята, а?

Но ребята не проронили ни слова. На завтра у них были совсем другие планы: прежде всего хорошенько выспаться, потом ознакомиться с окрестностями, поплавать, подыскать место для рыбалки… да мало ли чего!

— Дались тебе эти раскопки! — пренебрежительно махнул рукой Зигмас. — Копают, ну и на здоровье! Думаешь, они что-нибудь ценное находят? Так, черепки всякие… В музеях навалом таких.

— Не скрою, черепков мы обнаружили немало, — сдержанно сказал археолог. — Они о многом могут рассказать. Но мы нашли и кое-что поценнее: нам удалось обнаружить клад.

— Кла-ад?.. — изумленно протянули ребята.

— Ну да, самый настоящий.

— Мешок с деньгами?

— Нет, наша находка дороже денег: два бронзовых браслета удивительной работы, три серебряные броши и самое ценное наше приобретение — сплетенное из трех серебряных колец ожерелье. Инкрустировано оно стеклышками и расписано орнаментом в виде причудливых таинственных знаков. Трудно пока сказать что-нибудь определенное: может, это какие-то родовые знаки, однако не исключено, что мы имеем дело с образцами письменности наших предков.

— Вот видите! — воскликнул Костас. — Ну что, Ромас, поплыли к ним?

— Ладно, будь по-твоему, — буркнул Ромас.

— Клад — это другое дело. Пожалуй, стоит взглянуть. А эти броши и ожерелье в самом деле из чистого серебра? — спросил Зигмас.

— По-моему, из настоящего. Разумеется, рано загадывать наперед, нужно подождать, что скажут химики. Но не это главное. Меня больше всего волнует тайна таинственных знаков. Они иногда встречаются на валунах, а вот на украшениях обнаружены впервые. В первый раз, понимаете, в пер-вый!

— А что из себя представляет это ожерелье?

Археолог вытащил ножичек, срезал с растущей рядом ивы веточку и обвил ее вокруг шеи.

— Вот вам и ожерелье, только оно состоит из трех таких прутиков. Концы его сплющены, и на них нарисованы какие-то странные знаки и вкраплены бирюзовые глазки.

— А камни в ожерелье драгоценные? — спросил Зигмас.

— Похоже, обыкновенное стекло. Но ведь в те времена и стекло было очень дорогое, чего доброго, не дешевле нынешних драгоценных камней. К тому же в Литве очень редко находят стеклянные вещи. Как они попали сюда? Что за мастера их сделали? Словом, тут много загадочного. Нашли мы клад не в месте захоронения, или могильнике, как мы его называем, а в склоне городища. Кто его знает, как он туда попал: может, во время опасности его вынули из могильника и перезакопали в другом месте, да так и забыли… А может… Нет-нет, ребята, не буду загадывать наперед. Это пока тайна… Сначала нужно изучить местность, городище, а уж потом делать выводы.

Археолог задумался.

— Ну, я, пожалуй, пойду. Мне еще через озеро переправляться… — Он поднялся и втянул ноздрями воздух. — Чем это у вас пахнет?

— Уху варили, — ответил Йонас. — Может, угоститесь, там еще осталось.

— С удовольствием, а то у меня сегодня росинки маковой во рту не было. Ребятишкам-то своим колбасы накупил полный мешок, а сам так и не собрался перекусить.

Зигмас подкинул в костер охапку хвороста. Йонас снова подвесил над огнем котелок. Когда уха закипела, он налил гостю полную миску.

Новый знакомый с аппетитом ел суп и нахваливал:

— Вкусно-то как! Сразу видно, повара отменные, да и рыбаки что надо…

— Мы еще только попытали счастья, — заважничал Йонас. — На хорошее место не напали, а уж как найдем…

— Чем ловите? Говорят, хороший рыбак и дверной ручкой обходится.

— Удочкой, чем же еще. Мы ведь не браконьеры.

— Ребята, а где же серебряная полоса? Исчезла, — огорченно произнес Зигмас.

Все поглядели на озеро. И в самом деле, уже не было ни сверкающей дорожки, ни светящихся столбов. Перед ними расстилалась черная водная гладь.

Гость отложил в сторону ложку.

— О какой полосе вы говорите, ребята?

Ромас рассказал ученому, что им посчастливилось увидеть перед его приходом.

— Вам повезло. Об этой сверкающей ленте и я слышал, а вот видеть ее не приходилось. Говорят, она только на Балтуо́нисе бывает, да и то редко — раз в год.

— Так это озеро Балтуонис? — спросил Ромас.

— Ну да, а за ним к северу еще два из группы Белых озер — Ба́лтис и Балту́кас, чуть в стороне — Балкши́с. Все они, как вы, наверное, уже знаете, называются Белыми озерами. Я здесь каждую тропинку, каждый пригорок, лесок и дом знаю. Это я потом археологией увлекся, а в свое время интересовался фольклором: собирал сказки, загадки разные, легенды, предания. Они сложены чуть ли не о каждом холме, озере и даже островке. Помнится, когда-то записал я и предание об этом озере. Жил на его берегу молодой рыбак, по имени Балтуонис. И вот однажды русалки заманили его на сверкающую в лунном свете дорожку и утащили на дно. С тех пор и зовется озеро его именем.

Гость поднялся и стал прощаться:

— Загостился я тут у вас, а дело к полуночи. Спасибо, ребятки, за уху.

— Как же вы на тот берег попадете? — полюбопытствовал Йонас. — Пешком вокруг пойдете?

— Зачем же… Я свой транспорт в камышах спрятал.

В прибрежных зарослях и впрямь покачивалась искусно замаскированная лодка. Послышался всплеск весел — черный силуэт начал удаляться от берега.

— Не забудьте вырыть погребок на берегу, — донеслось до мальчиков, — иначе вся еда испортится!

— Вы-ко-па-ем!.. — хором пообещали они.

Лодка растворилась в темноте, и подростки вернулись к палатке.

Проснувшись, Йонас глянул на часы. Было уже двенадцать. Утреннюю рыбалку безнадежно проспали, так что спешить некуда. Понежившись еще несколько минут в спальном мешке, он выбрался из палатки наружу. Стояла солнечная погода. В такой день грех валяться. Что бы такое придумать, как расшевелить этих засонь? Ромас спал на спине, положив одну руку Зигмасу на плечо. Йонас потихоньку вылез из палатки. Сорвав с дерева ветку и обмакнув ее в озере, он вернулся назад и потряс ею над друзьями. Те спросонья сорвались с постели. Йонас расхохотался: «Спите, как барсуки! А ну вставайте, купаться пошли!»

Ромас с Зигмасом дружно набросились на него и, схватив за руки и за ноги, потащили к озеру. Бултыхнув Йонаса в воду, они сами попрыгали следом. Костас тем временем зашел по колено в воду и не спеша умывался.

— Ты чего это там полощешься, а ну залезай глубже! — крикнул ему Зигмас.

— Куда ему, ведь он плавать не умеет, — внес ясность Ромас.

— Ах да, я и забыл, — спохватился Зигмас.

Старые друзья, они знали слабости друг друга, и все равно им вдруг показалось просто невероятным, что Костас не умеет плавать. Как же так, ведь предстоит столько дней жить на берегу озера — и не искупаться, не поплавать!

— Давай научим его, — предложил Ромасу Йонас.

— Хоть сейчас, — согласился Зигмас. — Бросим в воду — хочешь не хочешь, поплывет.

— Куда спешить, время есть, — охладил их пыл Ромас. — К тому же Костас крепкий орешек, его сначала убедить нужно.

На том и порешили. Ребята принялись резвиться в воде — они ныряли, гонялись друг за другом, описывая большие круги. Костас за это время успел одеться и, вытащив из мешка резиновую лодку, надувал ее.

— На что она тебе с самого утра? — удивился Ромас, вылезая на берег.

— Так ведь вчера решили, что поплывем к археологу!

— Успеется… Нам еще порядок нужно навести, о завтраке, вернее, уже об обеде побеспокоиться.

— Чего там долго думать, удочки в руки — и обед готов! — рассмеялся Йонас.

Ромас заколебался:

— Давайте лучше сварим кофе, а к нему колбаса или еще что найдется. Быстрее будет.

И тут в разговор вмешался Зигмас:

— Да ну вас с вашей ухой и колбасой! Мне молока хочется.

Ребята недоуменно посмотрели на него.

— А ты бы сбегал в гастроном. Принеси, будь добр, пять бутылок, не откажемся, — серьезным тоном произнес Костас.

Все расхохотались.

— Надо было тебе корову купить и сюда привести. Доил бы себе каждое утро и парное молоко попивал, — сказал Йонас.

Но Зигмас, казалось, не обращал внимания на колкости, продолжал твердить свое:

— Я привык каждый день пить молоко с черным хлебом. Вот и сейчас мой организм требует молока. Не чего-нибудь, а именно молока.

Куда девалось былое согласие! А ведь еще совсем недавно, в городе, они были свято уверены, что им бы только поскорее вырваться из города, добраться до озер, а там… Неудобства? Чепуха! В лесу полно ягод, грибов, на лугах — щавеля, в озере — рыбы. Скорей на природу, к озерам! И вдруг, нате вам: одному захотелось на раскопки, другому — порыбачить, третьему молоко подавай.

Дело дошло бы до ссоры, не вмешайся Ромас. Он решительно заявил:

— Раз Зигмасу хочется молока, пусть сам его и достает. Археолог сказал, что в километре отсюда кто-то живет. Там наверняка и корову держат.

— Верно, — согласились остальные.

Зигмас схватил котелок и помчался с ним к озеру. Там он отдраил его песком и отправился по тропинке в путь, насвистывая на ходу какую-то песенку.

Его товарищи выгрузили из рюкзаков свои запасы и принялись понемногу их уничтожать, дожидаясь Зигмаса с молоком. Тот все не появлялся.

— Давай выкопаем погреб до его возвращения, — предложил Йонас, вытаскивая из рюкзака лопатку. — Слыхали, что вчера Калпокас сказал?

Вместе с Ромасом они нашли подходящее место — затененное деревьями углубление в обрыве — и принялись копать.

Тем временем Костас надул лодку, положил в нее весла и потащил к воде.

Зигмаса все не было.

— Небось сам налакался молока и болтает с кем-нибудь, разве мы Зигмаса не знаем? — высказал предположение Йонас. — Ты бы, Костас, сходил за ним, покуда мы тут кончим.

— Как же я найду его?

— А ты ищи, как хлеб ищут, и найдешь.

Костас покрутился возле палатки, затем, так и не дождавшись Зигмаса, ушел.

Снова прошло около часа. Погребок давно был готов, а ребята куда-то запропастились. Йонас не выдержал:

— Растяпы несчастные, ну, я им покажу!

И скрылся в лесу по той же тропинке.

Ромас вытащил удочку и зашел в воду. Жара усиливалась. Клев был неважный — одна мелкота. Пришлось выпустить рыбешку. За этим пустым занятием прошло еще около двух часов. Друзья как в воду канули. Ромас не на шутку встревожился. Рыбачить расхотелось, и он поплелся к палатке. Сев поодаль на коряге, подросток уставился на тропинку, по которой ушли ребята. А что, если они заблудились? Пожалуй, нет. Костас, правда, может, но не Йонас.

Недобрые предчувствия охватили Ромаса, и он пустился бегом в ту сторону, куда ушли друзья. По лесу разносились взволнованные крики:

— Ау, Костас! Эй, Зигма-ас, Йона-ас, где вы?!

В ответ лишь эхо повторяло каждое слово. От этого становилось еще тревожней.

Наконец он вышел к усадьбе, окруженной со всех сторон лесом и словно зажатой на мысу между двумя озерами. Хозяйство как все: изба с двумя белыми трубами, амбар, хлев да сарай. Двор огорожен плетнем, а на нем… на нем красовался Зигмасов котелок для молока.

Ромас перемахнул через плетень и застыл в изумлении. Обе двери, расположенные в противоположных концах дома, были распахнуты. С одной стороны доносились переливистые звуки гармошки, с другой — вой магнитофона. Стараясь быть незамеченным, он прокрался в сени и заглянул внутрь. За столом на длинной лавке сидела сморщенная старушка и смотрела, как, извиваясь в такт оглушительной музыке, выбрасывая высоко ноги и взмахивая руками, танцуют три пары: Костас, Зигмас и Йонас с какими-то девчонками. Среди танцующих очень странно вел себя Костас: казалось, он не танцует, а просто ходит туда-сюда, шаркая ногами, раскачиваясь из стороны в сторону и кивая в такт головой. Порой он и вовсе останавливался, не зная, что делать дальше. Тогда партнерша, хорошенькая невысокая девчушка с темными глазами и распущенными по плечам медными волосами, дергала его за рукав, и Костас снова принимался возить по полу ногами и трясти головой.

Вдруг посреди танца девочка оставила его, выбежала из комнаты и взяла Ромаса за руку:

— Пойдем потанцуем?

Он и сам не заметил, как очутился в комнате, как ринулся танцевать.

Избавившись так неожиданно и просто от мук, Костас подошел к старушке и опустился рядом на скамью. По правде говоря, он совсем не прочь был поболтать с девочкой, но боже упаси танцевать с ней! И вообще, какой смысл в танцах? До сих пор он ни разу не танцевал с девочками. Не по душе ему было это занятие. Одноклассницы обычно пользовались его услугами, лишь когда надо было решить задачку по алгебре или перевести с немецкого. Костас охотно соглашался и не особенно горевал. Правда, порой ловил себя на мысли, что, пожалуй, променял бы свои математические и лингвистические способности, свою отменную память на что-нибудь другое. Скажем, не отказался бы стать чуточку повыше и постройнее, как Ромас или хотя бы Йонас — к тем девчонки так и льнут.

Музыка оборвалась, но по инерции все продолжали танцевать.

— Хочешь есть? — предложила темноглазая Ромасу.

— Спасибо, я сыт, — высокомерно отказался тот, хотя проголодался как волк.

— Не упрямься, я ведь знаю, что хочешь, — сказала девочка и потащила его к длинному столу.

Больше упрашивать не пришлось: очутившись за столом, Ромас принялся уписывать все подряд, а старушка укоризненно следила за каждым его движением.

К Ромасу подсел Зигмас и стал делиться впечатлениями:

— Молодец, что пришел. Мы бы и сами за тобой смотались, да вот они не пустили. Говорят, невелика птица, сам придет.

— А по какому поводу веселье? — полюбопытствовал Ромас.

— Вроде день рождения чей-то. Кажется, отцу этой рыженькой сто лет стукнуло. Ее, кстати, Лаймой звать.

— Сто лет?! Да ты, никак, спятил!

— Может, и не сто, а шестьдесят, откуда мне знать. В общем, это ее дом. А те, другие, по соседству живут. Я хотел расспросить, а они отмалчиваются. Им бы только потанцевать. По-моему, девчонки они ничего. Особенно та тоненькая, Эгле. Вертлявая, как змейка!

Ромас допил квас и встал из-за стола. В другом конце комнаты в окружении девочек сидел Йонас и, судя по всему, плел небылицы: то и дело подружки прыскали от смеха. Ромас направился к двери, но девочки преградили ему путь: «А танцевать кто будет?» Снова включили магнитофон, темноглазая потянула Ромаса за руку, Йонас с Зигмасом пригласили ее подружек, и веселье возобновилось.

— Здорово тут у вас, — произнес Ромас. — И часто вы так собираетесь?

— Каждый день.

— Так уж и каждый?

— Ну, пожалуй, не каждый, но все равно часто.

— А с кем танцуете?

— Нам никто не нужен, мы сами по себе…

— У вас что, ребят нет?

— Хоть пруд пруди! Да только одни под хмельком заявляются, цепляться начинают, другие двух шагов по-человечески не сделают. Совсем как этот ваш Костас.

— Костас?! Да ты знаешь, что он за парень?

— По-моему, ничего особенного.

— Мы его в классе Мудрецом называем. Он у нас самый способный. И вообще во всей школе второго такого нет. На одни пятерки с первого класса учится. По-немецки запросто разговаривает, по-английски кумекает, даже итальянский знает, а уж задачку позаковыристее решить — для него что конфету проглотить.

Девочка задумалась, потом вдруг решительно направилась в сторону Костаса.

— Потанцуем, Костас?

Тот отрицательно мотнул головой.

Лайма положила ему руку на плечо.

— Тебе что, не нравится у нас?

Застигнутый врасплох ее вопросом, Костас смущенно пробормотал:

— Нет, почему же, нравится…

— Может, ты с Юргой или Эгле хочешь потанцевать? Не смущайся, скажи.

Костас, выведенный из терпения ее расспросами, в отчаянии выпалил:

— Да не хочу я вовсе танцевать, не умею и не хочу!

— Ладно, и мне что-то не хочется, — спокойно сказала девочка. — Давай лучше посидим. Знаешь что, Косту́кас, я хочу попросить тебя об одном одолжении…

«Ах, вон оно что! Начинается…» — поморщился Костас.

— Видишь ли, у меня «хвост» по немецкому. Текст такой трудный задали, хоть плачь. Вот если б ты мне помог…

— Ладно, тащи сюда, — вздохнул Мудрец.

— Я мигом!

Девочка убежала. Вскоре она вернулась и положила перед мальчиком учебник, тетрадку и шариковую ручку.

— Вот здесь, где красным подчеркнуто…

Сказала и снова пошла танцевать с Ромасом, а Костас уставился в раскрытый учебник. Буквы мелькали перед глазами, он никак не мог сосредоточиться. Лишь спустя немного времени взял карандаш и принялся автоматически записывать перевод.

Кончив, он захлопнул тетрадь и вышел во двор. Под забором копошились уже оперившиеся гусята. Склонив набок голову, косилась на них индюшка, а чуть поодаль горделиво вышагивал впереди своего куриного войска красавец петух.

Оставив в доме Ромаса, Лайма выбежала вслед за своим неожиданным помощником.

— Трудно было?

— Ничуть.

— Сколько перевел?

— Все.

— Не может быть! Так быстро?

— Можешь сама посмотреть.

— И правда, все! Ну и умный же ты! Вот бы мне такую голову!

— А на что тебе такая — танцевать большого ума не надо.

Девочка ничего не ответила. Теперь она уже не глядела на него ласково, как в тот раз, губы ее дрогнули от обиды.

Вскоре вся компания с гомоном вывалилась во двор.

— Чем займемся? — спросил Йонас и, подхватив белокурую Юрги́ту, с которой он протанцевал все время, закружил ее вокруг себя.

— Я предлагаю выкупаться, — крикнул Зигмас. — Ну, кто со мной?

— У меня купальника нет, — пожаловалась Эгле.

— С каких это пор детям занадобились купальники? — удивился Ромас.

Юная тоненькая Эгле, младшая из всей компании, и впрямь казалась ребенком. Она обиженно выпятила губку:

— Если я ребенок, то ты гусак! Гусак, гусак, больше никто!

— Ну да, я и есть гусак, — улыбнулся Ромас и забавно вытянул шею. Ребята расхохотались.

Потом все уселись в беседке, увитой плющом. В ней было прохладно, хотя на дворе нещадно палило солнце. Ребята шумели, дурачились, а над их головами, в зарослях плюща, с громким чириканьем ссорились воробьи.

— Айда к Заколдованной горе, — предложила Лайма.

— Пошли! — подхватили остальные.

Никто из ребят не знал, что это за гора, но девочки наперебой затараторили, что пойти туда нужно непременно, потому что там ужасно красиво.

Миновав ульи в саду, ребята вышли к озеру. Берег здесь был довольно крутой, поросший редким ольшаником. Сразу же под ним начиналась бездна — без отмели, без зарослей рогоза у берега. Кажется, сделаешь шаг и ухнешь в глубину, словно в колодец.

— Вы идите вперед, а я за удочкой сбегаю, — остановился на полпути Йонас. Но его и слушать не захотели: раз все, значит все.

Подростки свернули в лес, пересекли тропинку и вскоре очутились у подножия холма. Это и была Заколдованная гора. Она возвышалась над молодым леском своей округлой, усеянной соснами вершиной, напоминая издали огромный стог сена.

— Полезли наверх! — крикнула Лайма.

Не успели они двинуться вверх, как из сосняка появилось трое подростков. Впереди медвежьей походкой, засунув руки в карманы, шагал рослый, плечистый парень. Всем своим видом он выказывал пренебрежение к окружающим. За ним семенили двое: один конопатый, с взъерошенными огненно-рыжими волосами, другой худой, нескладный. Верзила подошел к девочкам и, словно не замечая, что те не одни, сказал:

— Куда наши дамы держат путь в столь прекрасный субботний день?

Эгле хихикнула, а Лайма ответила:

— Решили на Заколдованную гору взобраться.

Верзила свысока глянул на мальчиков.

— Ах, здесь и джентльмены есть, как-то сразу и не приметил. Судя по всему, провожали прекрасных дам. Это, конечно, очень благородно с их стороны, но только сейчас они могут беспрепятственно удалиться.

— Это еще почему? — с вызовом спросила девочка.

— Я, кажется, ясно сказал.

— Ты, видно, выпил, Гоголь-Моголь. Пойдем лучше с нами, а не хочешь — можешь убираться, откуда пришел! — разозлилась Лайма.

Тот, кого она звала Гоголем-Моголем, отвесил неуклюжий поклон.

— Осмелюсь представиться еще раз, мадемуазель: его высочество Юргис Гогя́лис, размер обуви сорок шестой, а перчаток — э-э, пожалуй, в магазинах таких и не купишь, приходится мамаше самой вязать. — Растопырив пальцы, он показал свою широкую, как лопата, ладонь. — Думаю, господа джентльмены догадались, что лучше всего убираться отсюда подобру-поздорову, пока не поздно.

Однако «джентльмены» не сдвинулись с места. Ромас молниеносно оценил ситуацию: силы явно неравны, этот дылда в одиночку способен одолеть их всех. Но и спускать нельзя: один раз уступишь, тогда крышка…

— A-а, выходит, господа джентльмены не согласны с моим мнением, — с издевкой произнес Гоголь-Моголь. — Они, видно, желают потолковать на эту тему. Что ж, это можно, — сказал парень и, неожиданно шагнув вперед, будто клещами сдавил плечо Костасу, который стоял ближе всех. Тот скорчился от боли.

Тогда к нему подскочил Ромас:

— А ну, оставь его в покое и мотай отсюда!

— Ах ты поганка несчастная! — замахнулся на него верзила.

— Гоголь! — вскрикнула Лайма. — Послушай, что я скажу!

Тяжелый кулак застыл в воздухе.

— Иди сюда! — нетерпеливо топнула ногой девочка.

Тот покосился в ее сторону, продолжая стоять в нерешительности.

— Мадемуазель что-то хотят сказать?

Отпустив Костаса, он нехотя подошел к Лайме. Миниатюрная девчушка вцепилась в его рукав и потащила парня за сосну. Там она долго с жаром что-то объясняла ему, тот в ответ лишь недоверчиво качал головой, потом недовольно пробормотал:

— Ладно уж!

Вернувшись назад, задира испытующе поглядел на Костаса и произнес:

— Если джентльмены желают помириться, ставлю два условия: во-первых, меня следует называть полным именем — Юргис Гогялис. Вопросы будут? — обвел он взглядом ребят.

Все поняли, что опасность миновала, и с облегчением рассмеялись.

— Попрошу тишины! — снова повысил голос Юргис. — Второе мое условие такое, — он пристально уставился на Костаса. — Говорят, ты большой грамотей. Так вот: решишь три задачки по алгебре за десятый класс, ясно? Через несколько дней их нужно отдать учителю.

— И не подумаю! — отрезал Костас.

Юргис Гогялис посмотрел на него сверху вниз:

— Ты, кажется, что-то сказал?

— Сказал, не собираюсь! — повторил Костас, и по его упрямо сжатым губам было видно, что никакая сила на свете не заставит пойти на уступки.

— Почему же, если не секрет?

— Просто так! — хмуро бросил Костас.

— Ах, вот как! — ухмыльнулся Гогялис и снова опустил Костасу на плечо свою тяжелую ручищу.

К ним подбежала Лайма:

— Костас, ну будь добр, уступи, согласись…

Тот молча посмотрел на девочку и понурил голову. Помолчал немного, потом вдруг неожиданно выпалил, глядя на Юргиса:

— Ладно, будь по-твоему! Занесешь меня на эту гору, тогда согласен.

Ромас и Йонас переглянулись. Вот это здорово! Юргис опешил от неожиданности и не знал, как поступить. Задачки… Не решишь — пиши пропало, а как тут решишь, когда голова от них пухнет. Да, но тащить этого очкарика на горбу?

— Ну, Гоголь-Моголь, что тебе стоит? Пару пустяков, — подбивала его Лайма.

Рыжеволосый приятель Юргиса ткнул его локтем в бок:

— Не будь дураком…

— Брось упрямиться, неси, — не унималась девочка.

И Юргис Гогялис решился: подхватив своими сильными руками Костаса, он перекинул его через плечо и на глазах ошеломленных подростков стремглав бросился бежать со своей живой ношей по косогору. Вскоре силач уже карабкался по отвесному склону.

Товарищи Костаса и девочки с хохотом кинулись за ними. У подножия горы остались двое хмурых спутников Гогялиса, явно недовольных поведением своего вожака.

На вершине горы Юргис сбросил Костаса.

— Ну что, доволен? — отдуваясь, сквозь зубы процедил он.

— Век бы так путешествовать, — невозмутимо ответил Мудрец.

Сверху все было видно как на ладони. Казалось, кто-то неведомый пытался перейти озеро с тех далеких зубчатых холмов: своей могучей рукой он перекинул через него мост, да просчитался, не дотянулся до берега. Вот и остался лишь узкий, длинный, похожий на язык выступ. На этом мысу, на самой его середине, стоял дом, где жила Лайма.

Ребята принялись разглядывать гору. По склонам ее, широко раскинув ветви, возвышались огромные сосны, которые и теперь, в безветренную погоду, едва заметно покачивали вершинами. То здесь, то там торчали редкие кусты, а на земле виднелись черные пятна кострищ, напоминавшие сверху заплаты. Повсюду торчали валуны, которые лежали здесь с незапамятных времен. Внимание Йонаса привлекла полузасыпанная пещера посредине горы. Он распластался на земле и засунул туда голову. Внутри было четыре ответвления с такими же осыпающимися краями.

— Похоже, раскопки тут были, наверно, кто-то клад искал, — заключил Йонас.

— А может, в этой норе зверь какой-нибудь живет? — усомнился Зигмас.

— В самом деле, ребята, почему эта гора Заколдованной зовется? — спросил Костас. — Видно, тут некогда ворожили.

— И сейчас ворожбой занимаются, — сказала Юрга. — Девушки на жениха гадают.

— А ты, случайно, с ними не была? — поддел ее Зигмас.

— Конечно, была!

— Ну, и кто же твой суженый?

Юрга тряхнула своими длинными светлыми косами:

— Красивый, умный и не такой лопоухий, как ты.

Ребята рассмеялись.

Зигмас прикусил губу. Ну и язычок у этой Юрги, лучше ее не трогать.

— Пора назад, — обратился к друзьям Ромас.

— Послушай, Гоголь-Моголь или как там тебя, раз уж ты Костаса сюда затащил, почему бы тебе меня назад не отнести? — с издевкой спросил Йонас.

— Могу и в озеро зашвырнуть, если тебе так неймется. Сдается, ты забыл про мое первое условие. Никакой я не Гоголь-Моголь, а Юргис Гогялис. Запомнил или еще раз повторить?

— Ты что, спятил? По мне, так Гоголь-Моголь куда лучше. Юргис Гогялис вовсе не звучит, я бы сказал, по-деревенски даже как-то. Другое дело Гоголь-Моголь. Что-то вроде псевдонима. А ведь псевдоним не каждому разрешается иметь, только знаменитостям — скажем, певцам, писателям, киноартисткам.

— Да, но я ведь не киноартистка.

— Неважно. Ты бы мог запросто в цирке работать — медведей, к примеру, поднимать, — не отставал Йонас.

— Осторожней на поворотах! — вскипел Юргис. — Так недолго и по шее схлопотать.

— Не кипятись, Гогялис, лучше почитай нам что-нибудь из своих стихотворений, — вмешалась Лайма. — Он у нас и стихи пишет, лирические, сам мне читал.

Ребята не поверили своим ушам. Этот увалень, драчун, задира — и вдруг поэт? Нет, непохоже что-то, да и вообще немыслимо!

— Одно мне даже запомнилось, — сказала девочка, — хотите послушать?

Весной, когда цветут цветы, Я жду, появишься ли ты. И осенью, когда дожди, Тебя молю: приди, приди…

Кто-то захлопал в ладоши, кто-то сдавленно рассмеялся… Опустив голову, Юргис сидел на пеньке и пристыженно молчал…

Вечером, проводив девочек, ребята вернулись в свой лагерь. Их глазам предстало невеселое зрелище: палатка валялась на земле, вещи раскиданы, от кострища не осталось и следа.

Отчалили втроем: Зигмас добровольно вызвался стеречь палатку. Да и опасно вчетвером в надувной лодке. Они, конечно, могли попросить лодку у отца Лаймы, однако Ромас заупрямился: была нужда одалживать, когда у самих есть, пусть и не такая хорошая. Ведь долг — это прежде всего какая-то подчиненность другим, а ребята хоть здесь поживут свободно, без опеки взрослых. Зависимость, какой бы она ни была, гнетет, подсекает человеку крылья…

Йонас с Костасом не возражали — на своей так на своей, какая разница? Хотя на деревянной, пожалуй, было бы быстрее.

— К тому же куда нам торопиться? — убеждал друзей Ромас. — Можем целых полдня плыть, никто за нами не гонится.

Правда, ребята, давайте держаться ближе к берегу — сможем рассмотреть все хорошенько, вылезти, если надо.

Йонасу было все равно, зато Костас рвался скорее к археологам. Но он знал: Ромаса не переспоришь, все равно настоит на своем. Поэтому он сказал, вроде бы соглашаясь:

— Что ж, Ромас, берег изучить не помешает. Но мы можем сделать это в другой раз или по пути назад.

Разгадав его уловку, Ромас примирительно махнул рукой:

— Ладно уж, поплыли прямо.

Ромас сидел спиной к остальным в конце лодки, ухватившись обеими руками за веревку и болтая ногами по воде. Йонас греб. Костас, который не умел плавать, торчал посередине: он сидел на спасательном круге, обхватив руками колени.

Выплыли на середину озера. Далеко позади чернел знакомый берег. Поначалу видна была светлая песчаная полоса у прогалины, где они разбили свой лагерь, зеленым лоскутом мелькнула их палатка, но потом все слилось, и теперь казалось, что там, где начинается берег, от самой воды высится черной стеной лес.

Ромас опустил ноги в лодку и стал вглядываться в даль.

— Что, уже вылезать? — спросил сидевший к нему спиной Костас.

— Можешь выходить — прямо на вилы Нептуну угодишь, — рассмеялся Йонас, изо всех сил налегая на весла.

Костас замолчал.

Они приближались к мысу, который издалека напоминал огромное сказочное чудовище. Казалось, какой-то горбатый исполин, спасаясь от жары, забрел в озеро и блаженно вытянулся в прохладной воде. Прибрежная полоса здесь выглядела иначе: поросшая камышом, узкая отмель, редкие островки ольшаника на берегу, а вдали круто вздымаются голые холмы.

Ребята выбрались на берег.

— Куда лодку денем?

— Может, стоит выпустить воздух и взять ее с собой — как бы не утащили, — предложил Йонас.

Мальчики огляделись. Вокруг ни души.

— Была охота тащить на себе, давайте здесь в зарослях спрячем, — возразил Ромас.

Ребята затащили лодку в прибрежные заросли, хорошенько замаскировали ее и вернулись на берег. Начав карабкаться по крутому холму, они и не заметили, что кто-то, забравшись на высокую ольху, внимательно наблюдает за ними из густых ветвей.

Когда, выбившись из сил, они добрались до вершины холма и остановились перевести дух, их глазам открылась необыкновенная картина: внизу, до самого леса, расстилалась равнина, в центре ее возвышался продолговатый курган с плоской, будто спиленной вершиной. Это и было городище. Слева в окружении деревьев раскинулась усадьба: несколько строений под соломенными крышами.

У подножия холма кто-то копошился. Людей не было видно, лишь время от времени на поверхности появлялись и снова исчезали светлые остроконечные шапочки.

— Пошли быстрее! — нетерпеливо произнес Костас и первым сорвался с места.

Чем ближе они подходили, тем отчетливее виднелись белые шапочки. Наконец ребята остановились возле выкопанной уступами ямы, по краям которой высились горы свежевыкопанной земли. Около двадцати полуголых, загоревших до черноты девочек и мальчиков в треугольных бумажных шлемах орудовали небольшими железными лопатками, напоминающими мастерки штукатуров.

— Идите сюда! — помахал им кто-то из ямы, и мальчики узнали археолога Пранаса Калпокаса. Он тоже был раздет до пояса и в соломенной шляпе.

Ребята спустились вниз.

— Вот видите, как мы тут трудимся, — сказал археолог. — А это мои помощники нашли сегодня, — и он указал на несколько деревянных ящичков, в которых были уложены какие-то потемневшие от времени осколки.

— И это все? — изумился Ромас. — Всего несколько черепков?

— Для нас каждая находка — ценность, будь то обыкновенный черепок, брошь или наконечник стрелы.

— А где же клад, про который вы говорили? — спросил Йонас.

— Какой шустрый, — рассмеялся археолог. — Не спеши, успеешь еще увидеть его.

— Можно мне чуть-чуть покопать? — робко попросил Костас.

— Отчего же нельзя, милости просим. Нам лишние руки не помеха.

Археолог вынул из ящика три миниатюрных лопатки и объяснил: тут вот снят культурный слой, он совсем тонкий, потому что земля почти не обрабатывалась и использовалась в основном под пастбище. За ним идет смешанный слой, состоящий из гравия, песка, к которым порой примешивается глина. Кое-где можно заметить темные пятна — это уголь, зола, словом, следы пребывания человека, верный признак того, что здесь можно что-то найти. Скажем, ты копаешь и вдруг натыкаешься на краешек черепка… Не следует торопиться и сразу тащить его из-под слоя земли. Нужно поглядеть, как он лежит, обследовать пространство вокруг… Ведь это может оказаться отколовшийся кусок, а совсем рядом, не исключено, лежит и сам сосуд…

Руководитель ушел, а Ромас с Йонасом стали следить за тем, как работают юные археологи. Перебрасываясь шутками, те, казалось, играючи работали лопатками.

Опустившись на колени, рядом уже копался в земле Костас. Он прочел немало книг и статей о знаменитых путешественниках, ученых, изобретателях. В будущем мальчик и сам мечтал попутешествовать, что-нибудь изобрести или открыть. Ему и в голову не могло прийти, что уже этим летом посчастливится участвовать в настоящих раскопках. Вот он сидит сейчас на корточках на той самой земле, по которой сотни лет тому назад ходили наши далекие предки. Мы можем только строить догадки, как выглядели эти люди, но ведь уже от одного этого дух захватывает.

Костас чувствовал себя ужасно счастливым: все-таки хорошо, что он отправился вместе с ребятами к озерам! А теперь вот познакомился с археологом и может по-настоящему участвовать в раскопках — как знать, вдруг им удастся разгадать тайну, которую хранит эта земля.

Неожиданно лопатка ударилась обо что-то твердое. Сердце мальчика бешено заколотилось: клад! Он осторожно разгреб вокруг землю. Оказался обыкновенный камень.

Принялись копать вместе с остальными и Йонас с Ромасом. Однако сразу же под культурным слоем начинался гравий, в котором попадались камешки покрупнее и больше ничего. Не удивительно, что эта работа очень скоро показалась им невыносимо скучной.

— Лучше бы за это время почитал что-нибудь, — сокрушенно произнес Ромас, усаживаясь на край земляной террасы. — Книжку с собой взял — закачаешься.

— Роман? — полюбопытствовал Йонас.

— В сто раз интереснее.

— Да ну?

— Про последние марки автомобилей. У одного раллиста выклянчил. Я ему за это три раза машину до блеска надраил.

— Зато какая у меня книжечка есть, — похвастался Йонас. — Тебе такая и не снилась. «Агент № 13» называется, вот! На рынке оторвал! Прихожу однажды с отчимом в субботу — ему там какие-то винтики-болтики понадобились. Вдруг гляжу — вместе со всяким хламом кипа книг лежит. Поворошил я их — батюшки, да это же «Агент № 13»! Представляю, что бы с нашим классным стало!..

— Хочешь, скажу ему?

— Да ты что, рехнулся?

За этой болтовней и застал их вернувшийся археолог. Подойдя к ребятам, он радушно пригласил их пообедать вместе со всеми.

— А потом я покажу вам то, что обещал, — добавил он.

Все потянулись к усадьбе. Здесь, за ригой, был сложен из камня очаг. На нем стоял котел, над которым клубился ароматный пар. Рядом хлопотали три девочки: одна помешивала похлебку, другая расставляла прямо на траве тарелки, третья нарезала ломтями хлеб.

Покуда шли приготовления к обеду, мальчики стали шутливо задирать девочек. Те не поддавались и сами принимались ловить какого-нибудь озорника. Догнав его, девочки устраивали кучу малу, отчаянно визжали и хохотали.

Девочки-поварихи принялись разливать из котла похлебку. Позабыв про веселье, все окружили котел, расхватали свои миски, хлеб и отошли в сторонку. Гости тоже получили по тарелке похлебки и по куску хлеба.

Кончив обедать, ребята направились к гумну. Так уж здесь было заведено: после обеда — непременно отдыхать.

Пранас Калпокас достал из бумажника ключ и открыл им огромный замок, висевший на дверях гумна.

Посредине гумна находился ток, по обе стороны — сеновал, на котором сооружено что-то вроде нар. Ребята тут же забрались на свои лежаки: одни недолго мешкая заснули, другие отдыхали, потихоньку переговариваясь, чтобы не мешать остальным.

В углу выстроились в ряд деревянные ящики, припорошенные соломой. К ним и подвел археолог туристов.

— А сейчас, друзья мои, вы увидите один из ценнейших кладов, которые когда-либо были обнаружены в наших краях, — взволнованно обратился он к ребятам.

Калпокас смахнул солому с одного ящика, открыл его и вскрикнул.

Ящик был пуст.

Увидев, что клада нет, археолог долго стоял перед пустым ящиком, потрясенно глядя в одну точку — туда, где совсем недавно лежали сокровища. Ученый чувствовал себя так, словно успел лишь бегло перелистать страницы древней рукописи, которую тут же отняли.

Перед его глазами все еще стояли браслеты и прекрасное ожерелье с таинственными знаками и голубой инкрустацией на нем. Он еще раз склонился над ящиком, словно желая убедиться, что все это сон, потом сел на краешек нар и угрюмо потупился.

Молчали и сгрудившиеся вокруг него ребята. Плотным кольцом они окружили ящик, каждый пытался через головы других заглянуть внутрь.

— Может, кто понарошку спрятал? — послышался голос Йонаса, и все повернулись к нему.

А у того уже зрели в голове самые невероятные догадки. Пранас Калпокас вздрогнул от неожиданности.

— Спрятал, говоришь?

— Ну да, мог ведь кто-нибудь подшутить — надо все хорошенько обыскать.

— Верно, давайте поищем, ребята, — оживившись, сказал старый ученый.

Дети мгновенно рассыпались по всей риге — они ворошили сено, прощупывали каждую пядь, залезали руками под нары, забрались в мякинник, заглянули в загон, заваленный поломанными ящиками, дырявыми корзинами и прочей утварью, которой давно никто не пользовался и которая тем не менее лежала здесь и постепенно покрывалась паутиной: хоть и ненужные вещи, а выбрасывать жалко, могут когда-нибудь пригодиться. Все были заняты поисками.

Безучастным к заботе остальных оставался лишь Ромас. Чего тут суетиться? Ведь каждому ясно, что клады не исчезают для того, чтобы сразу найтись. И уж конечно, никто не собирался сокровища прятать. Ясное дело, клад похищен. Да, но как — двери-то были на замке? Ромас, задрав голову, осматривал помещение, для чего-то пощупал деревянную опору. В крыше, под самым коньком, зияло небольшое отверстие, пропускавшее внутрь сноп солнечного света. Можно, конечно, проникнуть через него, забравшись снаружи на крышу, но что это дает?.. Очутишься внутри, а ухватиться не за что — разве что по стропилам придется спускаться. Но для этого требуется поистине акробатическая ловкость. В стене, над самой землей, Ромас приметил еще одну дыру — судя по всему, на том месте был камень. Мальчик попробовал просунуть в отверстие голову — не проходит. А что, если похититель прополз под дверью? Они навешены довольно высоко, но зато под ними приколочена тяжелая дубовая доска. С той стороны ее не поднять. Постойте, вдруг у кого-нибудь был запасной ключ или отмычка? Надо поделиться своими догадками с археологом.

Тот с удрученным видом продолжал поиски и все спрашивал подростков:

— Ну как? Не нашли?

Кажется, перещупано и пересмотрено все вокруг. Увы…

Ромас подошел к археологу:

— Чего-нибудь подозрительного за время раскопок не заметили? Какую-нибудь мелочь, за которую можно зацепиться?

— Подозрительного? — переспросил руководитель. — Нет-нет, про своих плохого не скажу — хорошие ребятишки, я с ними уже второй год тут работаю. Всех их неплохо знаю. Это не они! К тому же прекрасно помню, что утром клад был на месте — перед уходом я еще раз заглядывал. Да и замок сам вешал, а работали все вместе — никто не отлучался.

— Кто живет в этой усадьбе?

— Симпатичные старички, помогают нам, чем могут. Мы у них молоко и картошку берем.

— И больше никого?

— Нет. Ой, как же это я запамятовал, у них ведь внук есть, Ла́урас, только он… не совсем здоров… Как бы это сказать, умственно отсталый, что ли…

— Так, может, его работа?

— Куда ему! Он и простых-то вещей усвоить не может. Все больше по полям бродит или по берегу. Раньше и к нам заглядывал — нравилось ему смотреть, как работаем. А трогать ничего не трогал. Пробовал я его уговорить, чтобы землю нам таскать помогал, да не вышло ничего. Полчасика поработал и убежал.

— Что тут долго думать, это его проделки! — вмешался в разговор Йонас. — Дурачок ручку приложил, больше некому!

Йонас втайне мечтал стать следователем, ловить грабителей, воров, раскрывать запутанные преступления…

Ромас продолжал допытываться:

— Кто еще знал о кладе, кто его видел?

— Только хозяевам показали, больше никому. В тот вечер, когда мы притащили клад, хозяин был во дворе, с кем-то разговаривал.

— С кем?

— Не знаю, по-моему, с кем-то из деревенских.

— Не мешало бы узнать, что это был за человек.

Они вошли в избу. Узнав о пропаже, старички всполошились.

— Разве не говорил я вам — в чулане надо держать, — укоризненно сетовал старик. — Он все время на замке, да и у нас на виду.

— А не мог кто-нибудь подобрать ключ или открыть, скажем, гвоздем?

— Нет, замок сложный, без ключа его не откроешь. Да и ключ-то к нему всего один. После войны здесь много разного подозрительного народу шаталось. Пришлось отнести замок к кузнецу. Он его разобрал, внутри такой крючочек приделал, а на ключе бороздку выточил, можете посмотреть.

Археолог снова вытащил из бумажника ключ. Он и впрямь не походил на все остальные: задранный кверху клювик, а по нему глубокая бороздка. Принялись осторожно допытываться у словоохотливых старичков, кто в тот вечер приходил к ним и мог видеть клад. Но старичок сразу же разгадал их хитрость.

— Руопи́с это был. Я его с пеленок знаю, он такими делами не занимается. Нет-нет, не он.

— Люди-то что о нем толкуют, небось забыл? — проговорила старушка.

Старик досадливо махнул рукой:

— Ну и пусть болтают, всем ведь рты не завяжешь.

— Все-таки что они говорят? — заинтересовался Калпокас.

— Ходят слухи, что у него домовой поселился, — расплылась в улыбке старушка.

— Домово-ой? — в один голос протянули ребята.

— Ну да. Мол, спускает хозяину в трубу разное добро, — охотно пояснила хозяйка, сияя от удовольствия, что удалось всех удивить.

— Да не слушайте вы ее, она у нас соврет — не дорого возьмет, — рассердился старик. — И как у тебя язык поворачивается нести такую околесицу? Человек трудится в поте лица, не сидит сложа руки, вот и живет не хуже других.

— Этот домовой еще при его отце у них в избе завелся, — не обращая внимания на мужа, продолжала старушка. — Был у них черный петух семи лет от роду, и снес он однажды красное яичко. Хозяин и стал таскать то яичко у себя за пазухой, покуда домовой не вылупился. У них, между прочим, и сейчас живет черный петух.

Старик в отчаянии замахал на нее руками:

— Брось болтать, тебе говорят! Потешила людей — и хватит!

— А как он выглядит, этот домовой? — весело спросил Йонас.

Старушка, довольная тем, что стала центром всеобщего внимания, насмешливо посмотрела на мужа и ответила:

— Да по-разному. Может обернуться, скажем, петухом, или вороном, или другой птицей.

— Да будет тебе, будет, — попытался усмирить супругу старик.

— Бабушка, а вам приходилось видеть этого домового? — спросил Ромас.

— Как же, детка, и не раз! Да и муж тоже видел, только разве ж он скажет…

— Да не видел я никаких домовых! — вскипел старик. — Бывало, пролетит мимо ворон или коршун, а они и рады — домовой, домовой!

— Скажешь тоже, ворон, — укоризненно покачала головой жена. — Пронесется со свистом, а за ним дыму-то, дыму…

— Ладно, мать, хватит чепуху молоть, лучше бы гостей угостила, — решил слукавить хозяин, чтобы положить конец разговору.

— Спасибо, мы только что поели, — стал отказываться археолог.

— Тогда хоть молочка отведайте! Холодное, только что из колодца.

— Ну разве что молока…

— Принеси им, мать.

Судя по всему, старушка была не прочь еще поболтать, поэтому она с явной неохотой ушла в дом и вскоре появилась из сеней с запотевшей кринкой. Лучшего угощения в такую жару не придумаешь — выпив по стакану, ребята оживились, хотя на душе у них по-прежнему скребли кошки. Кто все-таки похитил клад? Ведь не домовой же, в самом деле…

У колодца девочки-поварихи мыли посуду. Йонас предложил спросить у них.

— Девочки, вы случайно никого из посторонних не видели возле риги?

— Нет, не видели, — ответила одна.

— Не заметили, — подумав, произнесла другая.

— Это мы сегодня никого не видели, — пояснила третья. — А в тот день, когда вы уезжали в город, у меня пропал карманный фонарик. Вечером я его вот здесь, на лавочке, оставила и пошла в ригу. Вернулась — а его как не бывало.

— А у Альгиса ножик перочинный пропал, — снова сказала первая. — Строгал он что-то, воткнул ножик в колоду и пошел напиться. Вернулся назад — нет ножа!

— У Гражи́ны косынка исчезла, — сказал кто-то. — Красная, газовая. Мы решили не говорить вам, но раз уж так получилось…

Археолог помрачнел и задумался.

— Это свои! — категорически решил Йонас.

— Ни за что не поверю, — тихо произнес ученый.

«Может, клад пропал не сегодня?» — мелькнула у Ромаса мысль.

— Вы на самом деле видели сегодня утром клад? — спросил он у археолога.

— Ну конечно. Я на него по нескольку раз в день любуюсь. А в тот день, когда мы нашли его, я каждую вещичку завернул в пергаментную бумагу. Одолжил на время у одной девочки косынку, цветастую такую, и завязал все в узелок. И что мне стоило сразу отвезти находку в музей?! — сокрушался он. — Ведь была такая мысль, да не хотелось сразу расставаться с сокровищами. По вечерам ребята обычно купаться уходили или в мяч играли, а я — сюда со своей лупой: все разглядываю, рисую их, наглядеться не могу. Особенно меня знаки эти таинственные притягивали…

К ним подошел Костас, который все это время с другим мальчиком продолжал искать в риге исчезнувший клад.

— Ну как, ничего?

Ромас помотал головой:

— Нет, разумеется. А вообще-то поплыли домой, и так загостились.

Археолог развел руками:

— Что ж, ребятки, конечно, отправляйтесь. Жаль, что так вышло, да ничего не попишешь.

Распрощавшись, друзья направились в сторону озера. Едва они вышли со двора, как Костас остановился посреди дороги:

— Ромас, может, я останусь на денек? Мне так хочется поработать с ними на раскопках!..

— Не видишь, что ли, им сегодня не до раскопок. Ты бы лучше в другой раз…

— Пожалуй, ты прав, — со вздохом согласился Костас.

Миновав поле, подростки стали спускаться с откоса к озеру и вдруг увидели довольно далеко от берега свою лодку. В ней кто-то лежал, свесив в воду ноги. Сломя голову мальчики понеслись вниз. Ромас крикнул на ходу:

— Эй, ты! А ну давай плыви к берегу, не то хуже будет!

Лежащий в лодке не шевельнулся.

— Слышишь, это наша лодка!

Незнакомец сел и оторопело уставился на них. Это был паренек лет четырнадцати с длинными светлыми волосами и большими голубыми глазами навыкате.

— Возьму и не поплыву!

— Вот мы тебе покажем!

— Покажите! — захихикал тот и невозмутимо растянулся на дне лодки.

Йонас с Ромасом стали поспешно раздеваться. Ромас давал последние наставления Костасу:

— А ты, Костас, отвлекай его все время, кричи что-нибудь.

Костас принялся орать во все горло, но парнишка не обращал на него никакого внимания. Йонас с Ромасом потихоньку заходили все глубже. И вот уже прибрежные заросли остались позади — мальчики пустились вплавь.

Подросток в лодке заметил их слишком поздно. Схватив весло, он попытался было поплыть в одну сторону, но там путь ему преградил Йонас, стал грести в другую — оттуда подплывал Ромас. Тогда парнишка заметался, намереваясь направить лодку к середине озера, но у него ничего не получалось. Деревенскому парнишке непривычно было обращаться с надувной лодкой, и он лишь бил по воде веслами, поднимая брызги, а суденышко продолжало крутиться на месте. Друзья подплыли к лодке почти одновременно.

— Поворачивай к берегу! — закричали они и ухватились за предохранительную веревку.

Паренек стал послушно грести, снова поднимая столбы брызг и петляя из стороны в сторону.

— Сначала научись грести, а потом на чужие лодки зарься, — уже беззлобно пробурчал Йонас. — Да ты поглубже весла опускай и не торопись!

Кое-как доплыли они до зарослей, а там Ромас с Йонасом пошли по дну, толкая перед собой лодку. Вдруг мальчишка вскочил и попытался выпрыгнуть. Не тут-то было — одной ногой он зацепился за веревку и плюхнулся в воду.

Все выбрались на берег. Парнишка промок до нитки. Съежившись, он стоял перед ними и беспокойно переводил взгляд с одного на другого.

— Ты кто? — спросил Ромас, который заподозрил неладное.

— Лаурас я.

— А живешь где?

— Там, — показал Лаурас рукой в сторону видневшихся вдалеке крыш.

— Зачем взял без спроса чужую лодку?

— Он же насквозь промок, — сказал Костас. — Пусть сначала просушит одежду, не то простудится.

— Раздевайся! — приказал Ромас.

Но Лаурас и не думал подчиняться. Тогда они силой стащили с него рубаху, брюки и выжали их тут же на берегу. Мальчишке было явно не по себе.

— Так зачем ты все-таки взял лодку? — снова спросил Ромас.

Подросток ни с того ни с сего рассмеялся и помчался по берегу. Ромас с Йонасом бросились за ним, но Лаурас бежал так быстро, что друзья вскоре отстали.

— Поплыли, чего там, — устало бросил Ромас, а Йонас на всякий случай пригрозил:

— Еще раз без спросу возьмешь, пеняй на себя!

Лодка отчалила от берега. Ромас сел на весла, Костас снова устроился в серединке.

— Зря мы его отпустили, — с сожалением произнес Йонас. — Он мог стащить клад, раз лодку увел. Прижать его как следует, живо раскололся бы.

— У него же не все дома! С такими только лаской… Иначе ничего не добьешься.

— Может, он и дурачок, только парень себе на уме. Не волнуйся, лодку спереть у него ума хватило и удрать смог. Значит, понимает, что к чему.

— Все равно не верится, что это его рук дело. Ведь сарай-то на запоре был, а через крышу он вряд ли додумался бы… — размышлял вслух Йонас.

— Скажешь тоже — через крышу! Есть способы похитрее. Мы ведь только по верхам все оглядели, а вор мог отвалить камень из фундамента, залезть внутрь и на прощание снова привалить к стене. А еще он мог подкоп сделать. Да мало ли способов на свете! Вон в книжках написано, чего только эти преступники не напридумают!

Йонас проглотил такую уйму приключенческих книг, что, если сложить их в одну кучу, получилась бы гора не меньше той, в которой был найден клад. Теперь в памяти его воскресли эпизоды из этих книжек: вспомнил он, как там описывались кражи, ограбления, убийства, как ловко действовали злоумышленники и как сыщики хитроумно расставляли против них ловушки. Мальчик попытался припомнить что-нибудь похожее на их случай, переворошил мысленно множество книг, названия которых уже успел позабыть, но напрасно — нигде не рассказывалось о пропаже археологических находок и уже тем более об участии в этом деле домового.

Наконец они добрались до берега.

И снова их возмущению не было предела: палатка опрокинута, вещи разбросаны. Зигмаса, который вызвался караулить палатку, не было.

Ребята поставили палатку на место, сложили вещи. Зигмас не появлялся. Приятели забеспокоились: не случилось ли с ним чего? Они облазили все вокруг, обшарили кусты, заглянули даже в прибрежные заросли… Куда он мог подеваться? Усевшись прямо на земле, стали совещаться, что делать, если Зигмас вообще не придет.

Однако Зигмас появился. Правда, сначала ребята услышали музыку. Потом из-за деревьев показались двое: Зигмас и Эгле, та самая тоненькая, как тростинка, девчушка. Тревога друзей вмиг улетучилась, на смену пришли злость и досада. Так вот как он стерег палатку! А если бы все их вещи утащили или побросали в озеро?! Да мало ли что могло случиться!

Зигмас весело шагал по лесу рядом с Эгле. Ну конечно, он еще ничего не знает!

В руках у Эгле был транзистор. Подростки о чем-то беззаботно болтали.

Вдруг они остановились как вкопанные. Девочка что-то сказала своему спутнику и показала в сторону палатки. И замелькали между деревьями два силуэта — слышались только звуки удалявшейся музыки.

Мальчики расхохотались.

Вскоре Зигмас появился с противоположной стороны, насвистывая какой-то мотивчик. Ловко изобразив изумление на лице, он спросил:

— Уже вернулись?

— Мы-то вернулись, а вот ты где шатался? — спросил Йонас.

— Тут неподалеку… Решил грибов поискать на ужин.

— И много насобирал?

— Ничего не нашел. Видно, еще не сезон.

— А нам показалось, что один грибок ты все же нашел: лисичку, — съязвил Ромас.

— Какую еще лисичку? — наивно переспросил Зигмас.

Все покатились со смеху. Даже Костаса разобрало, и он, сняв очки, стал вытирать выступившие от хохота слезы.

Зигмас залился краской и, заикаясь, пробормотал:

— Да ну вас… Чего… чего ржете?

Отдышавшись, Ромас все ему рассказал:

— Не умеешь ты врать, Зигмас. Ведь мы видели и тебя, и лисичку твою.

— Ну и что с того?

— Ничего, только не нужно вилять.

— Я пошутить хотел.

— А шишка у тебя на лбу откуда?

— Какая шишка? — растерянно проговорил Зигмас, ощупывая лоб. — На сосну налетел…

— Надеюсь, с корнем ее не вывернул?

— Зато я насчет молока договорился, — перевел разговор на другое Зигмас. — Каждый день по бидончику будем получать — по литру на брата!

Друзья смягчились и немного спустя уже рассказывали ему об исчезнувшем кладе, о похищенной лодке, поваленной палатке. Зигмас же откровенно признался, что вчера условился с девочкой о встрече и не мог потом нарушить слово. Подростки уговорились никогда больше не обманывать друг друга, что бы ни случилось.

Было еще очень рано. Зигмас притащил полный бидон молока. Каждый налил себе по кружке. У них оставалось еще две буханки хлеба, и все с удовольствием запивали его молоком. А молоко и впрямь было особенное: еще теплое, желтоватое и густое, как сливки.

После завтрака ребята расстелили за палаткой простыню и улеглись загорать. Солнце уже поднялось над лесом и палило вовсю, унося утреннюю прохладу и свежесть. От травы и кустов поднимался легкий пар, а на солнцепеке, если хорошенько приглядеться, можно было увидеть, как дрожит, колеблется воздух и, словно живая, волнуется земля, причудливо колышется даже лес.

— Какие планы на сегодня? — поинтересовался Костас, поднимаясь с места.

Ромас блаженно вытянулся.

— Будем читать, купаться, рыбку ловить. На обед уху сварим.

— Поплыли лучше к кургану?

— Неохота.

— Неужели вам не интересно, куда девался клад? — уговаривал Костас Ромаса, а сам думал о другом: скорей бы добраться до раскопок, поработать вместе с ребятами…

— Куда нам спешить, времени сколько угодно, — не поддавался Ромас.

— Тогда я один поплыву, ладно?

Ребята рассмеялись:

— Ты же плавать не умеешь. Не дай бог вывалишься, топориком ко дну пойдешь!

— Ребята, у меня идея, — сказал Ромас. — Давайте после обеда научим Костаса плавать.

— Меня? Брось выдумывать! — возмутился Костас.

— Иначе мы не имеем права брать тебя в лодку, ясно? А до твоего кургана пешком не добраться, далековато вроде.

— Пусть будет по-вашему, только зачем же именно сегодня? — согласился Костас, а сам всячески старался отсрочить неприятную процедуру.

— Чего откладывать? Денек — лучше не придумаешь, — настаивал на своем Ромас.

А Йонас принялся иронически поучать друга:

— На дворе двадцатый век, юноша, а ты плавать не умеешь. Стыд и позор! Что ты будешь делать, если вдруг налетит буря, лодка опрокинется или даст течь?

— Чего ради она опрокинется! — обозлился Костас.

— Не знаешь? То-то и оно. Словом, решено: сегодня у нас первый урок.

Костас больше не спорил. Он сидел в сторонке и молчал. Между тем Йонас принес из палатки какую-то книжку и углубился в чтение. Вскоре рядом примостился и Ромас, который с любопытством принялся рассматривать справочник автомобилиста. Только Зигмас слонялся вокруг палатки, придумывая, чем бы заняться. И наконец «придумал» — взял палку и принялся строгать ее, просто так, чтобы хоть как-то убить время. Порой его рука замирала в воздухе, а на лице вспыхивала широкая улыбка.

Все-таки славная девчонка эта Эгле!.. Вроде бы такая нежная, беззащитная, а на самом деле… Когда они встретились вчера, его поначалу охватила какая-то непонятная робость. Вообще-то ему не очень везло с девчонками. Бывало, разговорится с какой-нибудь, конфетами угостит, потом в кино пригласит… На этом все и кончается. Ждет он ее, ждет, торчит понапрасну где-нибудь в переулке, а на другой день та преспокойненько отвечает на его попреки: «Не могла, мама не пустила». Но он-то знает, что мама тут ни при чем: Йонас видел обманщицу с одним пижоном из одиннадцатого класса. И вообще по отношению к нему, Зигмасу, девчонки вели себя коварно. Как тут не позавидуешь Ромасу, который не обращал на них ровно никакого внимания? Не нужно было тратиться на конфеты или билеты — девчонки сами так и льнули к нему. Хотя приятель вроде даже их сторонился, те атаковали его в классе записочками, подкарауливали в коридорах… В глубине души он уважал Ромаса и даже гордился им, но в то же время испытывал легкую зависть к этому красивому самоуверенному парню. Так в чем же была загвоздка, почему Зигмасу так не везло? Он и сам догадывался — кому понравятся слишком длинная шея, пухлые красные щеки, торчащие уши?..

Эгле казалась в тот раз оживленной и беззаботной. «Хорошо еще, что мама к соседям ушла, а то бы не пустила», — тараторила она, то и дело задирая голову, чтобы полюбоваться вершинами сосен. «А вон дупло, там сова живет», — неожиданно перескакивала девочка на другое. «Где?» — радостно спрашивал мальчик, который почему-то совсем перестал опасаться, что с ним могут поступить, как всегда. Весело болтая, они в шутку бросались шишками, перебегали от дерева к дереву. Потом решили посмотреть, где живет Эгле, но наблюдали за домом издали, опасаясь нарваться на ее родителей. Зигмас предложил сходить к их палатке, девочка охотно согласилась. Они шли, касаясь плечами друг друга, и Зигмас подумал: «А что будет, если я возьму ее за руку? Подумаешь, и возьму, — подбадривал он себя. — Вдруг она рассердится и убежит? Эх, была не была». Он зажмурился и протянул руку… И в тот же миг искры посыпались у него из глаз. Зигмас неуклюже взмахнул руками и сел на землю. Оказывается, мальчик наткнулся с закрытыми глазами на сосну. Эгле заливалась смехом, а он сидел и растерянно потирал лоб, не зная, смеяться ему или плакать. «Ну, хватит сидеть, вставай!» — крикнула девочка, протянув руку. Он схватил ее маленькую теплую руку и больше уже не отпускал…

Когда они взобрались на какой-то пригорок, Эгле посмотрела вдаль и тихо вскрикнула: «Ой, вот и палатка! Гляди, твои друзья вернулись!» Зигмас оторопело посмотрел на нее, ничего не соображая, и в тот же миг почувствовал, что стоит один. Девочка стрелой понеслась назад, между деревьями мелькало ее пестрое платьице. Зигмас нагнал ее возле разлапистой сосны. Что-то сближавшее их незадолго до этого исчезло. Не глядя ему в глаза, Эгле коротко бросила: «Я пошла домой». И он, отчаянно пытаясь вернуть это восхитительное чувство близости, принялся уговаривать ее: «Побудь еще, успеешь». — «Нет, — покачала она головой, — мне пора, а ты иди к своим». На прощание издали помахала ему рукой. «А завтра как, Эгле?!» — испуганно крикнул мальчик вслед, опасаясь, что больше не увидит ее. Девочка остановилась, задумалась. «Ладно, завтра в то же время!» — ответила она и скрылась в лесу.

…Час встречи приближался, и Зигмас выжидал удобный момент, чтобы потихоньку исчезнуть. А волноваться между тем было нечего: никому до него не было дела. Ромас и Йонас уткнулись в книжки, Костас, видимо, смирился с мыслью, что придется учиться плавать: задумчиво обдирал он кору с полусгнившего пенька и разглядывал копошившихся под ней жучков.

Зигмас положил в карман ножичек, обогнул палатку и шмыгнул в кусты. Подождав немного, не хватятся ли его, одним прыжком пересек тропинку и нырнул в лес.

Эгле еще не пришла. Под Заколдованной горой тихо шумел лес. Мальчик постоял немного. Ему вдруг пришло в голову, что она может вообще не прийти. И если поначалу он гнал от себя эту мысль, то со временем все больше смирялся с тем, что так оно и будет. Как и прежде, Зигмас утратил уверенность в себе. Мальчик уселся под сосной грустный и подавленный.

Когда он решил, что ждать больше нет смысла, к дереву подбежала раскрасневшаяся от бега Эгле. Зигмас вскочил.

— Эгле, ты?.. А я думал…

— Бежим скорей! Сейчас они примчатся! — взволнованно сказала девочка вполголоса и бросилась в чащу леса.

Зигмас кинулся за ней, хотя и не понял толком, в чем дело. Девочку он нагнал далеко в чаще. Та принялась торопливо рассказывать ему, как случайно встретила дружков Гогялиса — Альгиса и Стаси́са — и как ей с большим трудом удалось избавиться от них.

Мальчик ликовал: «Это ж надо, Эгле убежала от этих парней ради меня!..» Он просто вырос в собственных глазах.

— Пошли к роднику, напьемся, — предложила Эгле. — Вода там холоднющая, ужас!

«При чем здесь какой-то родник с ледяной водой, — подумал Зигмас, — когда она здесь, со мной!» Он оживился, от его унылого настроения не осталось и следа. Почувствовав веру в себя, мальчик осмелел. «Почему бы мне не поцеловать ее?» — самоуверенно спросил он себя. Но не успел парень прикоснуться губами к ее щеке, как девочка закатила ему своим маленьким крепким кулачком такую затрещину, что тот, охнув, отпрянул к сосне.

— Ишь чего придумал! Я тебе покажу! — негодовала Эгле.

Зигмас сокрушенно потирал щеку, искоса бросая на девочку робкие взгляды.

«Вот ненормальная, — обиженно подумал он. — Теперь, конечно, подружкам все растреплет. Чего доброго, и до наших дойдет». Но Эгле вдруг спросила:

— Больше не будешь?

— Не буду, — буркнул мальчик.

— Тогда пошли.

И она быстро зашагала по тропинке, а Зигмас покорно поплелся за ней.

Тем временем возле палатки творились еще более странные вещи. Не успел Зигмас скрыться в лесу, как оттуда на прогалину вышли Гогялис и Лайма. Оказывается, парень, прихватив учебник по алгебре и тетрадку, зашел за девочкой и попросил отвести его к палатке. Задачки он так и не решил, а переэкзаменовка была на носу. Юргис, конечно, и сам без труда нашел бы палатку на берегу, но велико было желание еще раз увидеть «черноглазого бесенка», как он про себя называл Лайму. Девочка догадывалась об этом, и хотя Гоголь-Моголь совсем не интересовал ее, было приятно чувствовать свою власть над увальнем, которого все побаивались. У Лаймы же был свой интерес: ей хотелось увидеть Ромаса, вот почему она охотно вызвалась проводить Гогялиса. Они подошли к Костасу. Тот сидел верхом на поваленном трухлявом дереве и что-то разглядывал.

— Вот, принес, — протянул ему учебник с тетрадкой Юргис, а сам уселся на траве.

Костас кивнул, потом увидел Лайму и смутился. Позабыв про жучков-короедов и про все на свете, он загляделся на нее через толстые стекла своих очков.

— Вот, говорю, — ткнул верзила пальцем в учебник.

— Что вот? — не понял Костас.

— Решить нужно.

— А-а, — протянул Костас.

Рядом стояла Лайма, и ему вовсе не хотелось заниматься какими-то задачками.

— Ладно, отметь, где надо, и оставь. Потом решу или завтра.

— Завтра? Ну уж нет, — не согласился Юргис Гогялис. — Завтра я с отцом сено косить иду.

— Костукас, ну будь добр, реши ему эти задачки, — попросила девочка.

Ласковое обращение «Костукас» окончательно обезоружило Мудреца. Взяв учебник, он скрылся за палаткой. Следом за ним отправился и Гогялис.

Йонас захлопнул книжку, поднялся и, подойдя к гостье, спросил равнодушно:

— Что там Юргита поделывает?

— У нее тетя заболела, Юрга навестить ее сегодня собиралась.

— Жаль, — уселся он рядом, — придумали бы что-нибудь.

— Она после обеда обещала вернуться.

— Эй, Ромас! Лайма пришла! — позвал Йонас приятеля, который притворился, что погружен в чтение.

— A-а, я и не заметил, — поднял Ромас голову.

Девочка прикусила губу. «Ведь видел, видел, а теперь притворяется! Ладно, ты у меня еще по-другому заговоришь, задавака несчастный…»

— Лайма, как ты думаешь, кто мог нашу палатку повалить? — спросил Йонас и рассказал, что кто-то уже второй раз устраивает погром в их лагере.

— В самом деле не знаешь? — недоверчиво переспросил Ромас, поднимаясь.

— Гоголь-Моголь, иди сюда! — громко позвала девочка.

Из-за палатки появился Гогялис, и Лайма рассказала ему о происшествии.

Юргис внимательно выслушал ее, помрачнел и, буркнув «я сейчас», размашистой походкой зашагал по тропинке в лес.

Парень долго не возвращался. Костас решал задачу, Ромас, поджав под себя ноги, читал книгу, а Йонас развлекал девочку какой-то детективной историей; та вскрикивала и звонко смеялась, сама не зная чему. Йонас, конечно, парень ничего, но почему этот Ромас… Уткнулся в свою книжку и даже не глянет в ее сторону… Лайма не привыкла к такому обхождению. Где бы она ни появлялась, мальчики тут же обращали на нее внимание. Об одноклассниках и говорить нечего — многие были в нее просто влюблены.

Круглый год ребята из окрестных деревень жили в городке, в школе-интернате, возвращаясь домой только на праздники и во время каникул. Там, в классах и коридорах школы, в старом парке среди дубов и каштановых деревьев, не раз вспыхивала любовь, от которой спустя некоторое время не оставалось и следа.

У Лаймы было много поклонников, но ни с кем из них она не дружила. Однако красивой девочке было приятно постоянно находиться в центре внимания мальчиков. Не раз во время каникул кое-кто из таких воздыхателей, возвращаясь из лесу, якобы случайно забредал к ней во двор, и тогда Лайма гостеприимно приглашала в дом «заблудившегося гостя» и так же любезно его выпроваживала. А потом оставшись одна, хохотала от души.

Теперь же девочке было не по себе.

Ромас лениво потянулся:

— Я на озеро пошел.

Он вытащил из-под куста жестянку с червями, принес удочку.

— Ступай и ты, Йонас, а я Гогялиса подожду, — сказала Лайма.

Йонас растерялся. Договорились пойти на рыбалку, но как оставить гостью одну? Не понимает Ромас, что ли? Он потянул девочку за руку:

— Пошли с нами. На берегу посидишь, рыбу покараулишь. Посмотришь, как мы ловим.

— Ладно, — без особой радости согласилась та. Она почему-то вела себя не так, как обычно. Махнуть бы на все рукой да пойти домой, но что-то удерживало ее…

Вскоре Ромас и Йонас уже стояли по колено в воде, забросив лески. Лайма ждала, когда они что-нибудь поймают, но рыба не шла. Да и поздновато вроде. Недаром отец говорит, что рыба лежебок не любит. И тут послышалось: «Эй, Лайма, держи!» Это Йонас, обернувшись, кинул рыбину на берег. Девочка на лету подхватила серебристую плотву. Снова раздался радостный возглас: «Лайма, не зевай!» Это Ромас. Девочка протянула руку и отпрянула — на землю упал колючий ерш.

Еще раз, потом другой услышала она это «Лайма, лови!». И все! Поплавки замерли на воде.

— Пошли в другое место, здесь ничего нет, — махнул рукой Йонас, собираясь уходить.

Из лесу вышел Гоголь-Моголь со своими дружками. Он вел упирающихся парнишек за шиворот, подталкивая на каждом шагу. Подведя их к палатке, Юргис знаком приказал не двигаться. Затем вытащил из земли колышки, и палатка рухнула.

— А теперь поставьте на место! — гаркнул он.

Подростки поначалу заупрямились, но под суровым взглядом вожака неохотно, негнущимися руками стали укреплять подпорку и вбивать колышки.

— Живее пошевеливайтесь! — покрикивал Гогялис. — Пакостить у вас прыти хватает, а тут копаетесь.

Ребята недоуменно смотрели на них. Вот вам и Гоголь-Моголь, верховод окрестных драчунов!

В конце концов палатку, хоть и кособоко, но поставили.

— Сколько раз валили? — непримиримым тоном обратился к дружкам Юргис. — Три?

— Два!

— Ах, два! Ну так два раза и будете ставить! — сказал как отрезал Юргис, собираясь снова вытаскивать колышки.

Но тут Ромас примирительно сказал:

— Ладно уж. С кем не бывает!

— Как хочешь, — махнул рукой Гогялис.

«Ну и хитер! — подумала Лайма. — Заступился за них перед Гоголем-Моголем и тем самым склонил на свою сторону. Глядишь, и друзьями станут».

И в самом деле, вскоре все добродушно болтали, Йонас показал свою шкатулку с рыболовными крючками, предмет его великой гордости. Каких там только не было: и серебристых, и отливающих золотом, и больших, и поменьше, с загнутым внутрь концом и с прямым стерженьком, с насечками, чтобы не сорвался червяк, с ушками и без ушек, а лишь со сплющенным концом… Все аккуратненько сложены: одни в целлофановых пакетиках, другие в малюсеньких пластмассовых коробочках.

Почти все карманные деньги Йонас тратил на крючки, а остальные снасти мастерил сам. Для этого требовались краски, лак, проволока, жилка… Да мало ли что нужно заядлому рыболову, чтобы перехитрить рыбу. Та, бедная, и не подозревает, сколько уловок и хитростей пущено в ход — лишь бы подцепить ее на крючок. Всем этим премудростям научил Йонаса отчим, с которым они обычно соревновались, кто больше наловит.

— Вот это коллекция! — восхищенно произнес Стасис, по прозвищу Рыжий, который еще недавно со злостью ставил поваленную палатку и обдумывал планы мести за свой позор. Его короткие взъерошенные волосы были такими огненно-рыжими, что издалека казалось, голова парня охвачена ярким пламенем.

— Лучше всего норвежские. И не ржавеют, и сталь хорошо закалена, да и наживка на них прочнее держится, не срывается, — объяснил Йонас и дал всем троим по крючку.

— Может, попробуем? — предложил рыжеволосый Стасис.

— Четырех поймали, и ни с места!

— А на что ловили?

— На червя.

— Так ведь сейчас самая плотва идет! Хлебный мякиш у вас найдется?

Йонас принес хлеба, и они выстроились с удочками в прибрежных зарослях среди желтых кувшинок…

Лайма увидела приближающегося Костаса с учебником в руках.

— Ну как, Костукас, все решил?

Тот молча кивнул.

— Вот и хорошо. А теперь помоги: нужно посудину найти, чтобы рыбу складывать.

Костас молча исчез и вскоре появился с котелком в руках. Они побросали туда рыбу.

— Глянь, какая красноперка красивая, плавники розовые, а сама золотом отливает.

Мальчик на рыбу и не смотрит: во все глаза глядит на нее, на Лайму. Однажды Костасу попала в руки небольшая открытка. Изображенная на ней киноартистка отдаленно напоминала Костасу покойную маму, портрет которой стоял в рамке на столе у отца. Они не были похожи, но Костас улавливал в них что-то общее: у матери были такие же удивительно спокойные и ласковые глаза.

Глядя сейчас на Лайму, он невольно возвращался в мыслях к тем двум женщинам, которых давно не было на свете. Мальчику показалось, что эта медноволосая девчушка со спокойным добрым лицом и темными глазами хранит в себе черточки полузабытых образов.

— Костас… — подняла девочка голову и осеклась. Она продолжала бросать рыбу в котелок, а сама думала: чего он так странно глядит на нее? И не то чтобы догадалась, скорее почувствовала, что происходит с Костасом. В эту минуту ей почему-то захотелось погладить по волосам этого умного некрасивого парня с лицом, словно вырубленным из грубого дерева, сказать ему что-нибудь ласковое. Но она так и не осмелилась это сделать. Лайма умела непринужденно обращаться с мальчиками, но тут вдруг оробела.

— Лайма, может, хватит? — крикнул Ромас.

— Уже полкотелка набралось! — ответила девочка облегченно. — Пошли чистить!

Вскоре все уже разбирали улов, не переставая при этом хвастаться, какие рыбины побывали на крючке, да только сорвались. Потом рыбу чистили, жарили на сковородке, которую предусмотрительно взял с собой Йонас, и пекли прямо на костре: перед этим ее заворачивали в лопухи. Рыжий Стасис сбегал домой за картошкой. Ее тоже закопали в горячую золу.

Спустя немного времени обед был готов. Ребята принялись за еду, и тут из-за кустов появился Зигмас.

— Где тебя носит? — спросил Ромас.

— Как где? За ягодами ходил.

— Вот и хорошо. На сладкое у нас будут ягоды. Давай их сюда.

Зигмас протянул нанизанные на былинку ягоды Лайме. Та передала травинку сидящему неподалеку Костасу.

— Угощайся, Костас.

— Спасибо, ягод не ем.

— А ты попробуй!

Он съел ягодку, тогда девочка отправила в рот другую, не забывая предложить следующую соседу. Все с тайной завистью глядели на них, только Ромаса, казалось, это ничуть не трогало. Он продолжал разговор с Гоголем-Моголем.

— Зигмас, а Зигмас! — ехидно обратился к приятелю Йонас. — Почему у тебя щека горит?

Зигмас, уплетавший за обе щеки печеную картошку, прикрыл щеку рукой.

— Придумаешь тоже…

— Вчера шишка на лбу вскочила, сегодня щека покраснела. Что-то тут неладно, Зигмас…

— Зато у тебя самого вместо носа шишка, — съязвил Зигмас.

Йонас ощупал свой нос.

— Это он у меня от рождения такой мужественный. А вот щека у тебя…

Зигмас демонстративно отвернулся и продолжал есть.

Ребята тут же позабыли о нем, только Альгис, дружок Гогялиса, подумал: «Похоже, они с Эгле пропадали в лесу. Что-то ее сегодня не видно…»

Искупавшись после обеда, все отправились провожать Лайму и друзей Гогялиса: жили они в маленькой деревушке на берегу озера. Его соединяла с Белым недлинная речушка.

По дороге назад встретили Юргиту, она возвращалась от больной тети. Йонас заговорил с девочкой, и они пошли вместе.

Ребята только что поднялись. Зигмас ушел за молоком. Костас умывался, стоя по колено в воде, Ромас с Йонасом делали зарядку, вернее, шаловливо боролись, гонялись друг за дружкой по поляне. Вскоре вернулся Зигмас с молоком. Показав рукой в сторону озера, он сказал:

— Интересно, кто там еще?

И впрямь кто-то пересекал на лодке озеро, плывя в сторону палатки. Весла равномерно рассекали водную гладь, серебрились в лучах утреннего солнца фонтаны брызг.

— Кажется, археолог Калпокас пожаловал, — сказал Костас.

— Верно, он, — подтвердил Зигмас. — Я и бороду вижу.

— Будет врать-то. Он же спиной к нам сидит, а ты бороду видишь, — рассмеялся Йонас.

Лодка подплыла ближе, и ребята увидели археолога. Он вылез на берег.

— А мы как раз к вам сегодня собирались, — обратился к нему Ромас. — Что-нибудь слышно?

— Как тебе сказать, кое-что проясняется, — ответил Пранас Калпокас и вытащил из кармана цветастую косынку. — Девочки в кустах у озера нашли. В нее и был завернут клад.

Подростки с любопытством оглядели платок. Косынка как косынка, ничего особенного, разве что уголки измяты — видно, ее туго завязывали.

— Выходит, кто-то в самом деле украл клад, развязал его на берегу, а косынку за ненадобностью выбросил, — объяснил старый ученый.

— Ну и что вы будете делать? — полюбопытствовал Йонас.

— В город собрался, в магазин. Заодно в милицию заверну. Потолкую, посоветуюсь, может, они захотят этим делом заняться.

— По-моему, зря надеетесь. Вот если бы человека убили или кассу колхозную ограбили — они тут как тут, а так… — скептически произнес Ромас. — К нашим соседям однажды кто-то в кладовку забрался, все банки с вареньем и грибами утащил. Милиционер поглядел-поглядел и говорит: «Самим нужно в оба смотреть. У нас дела поважнее есть, а не грибы ваши сторожить». И ушел.

— Так то грибы, а тут исторические ценности, — возразил Калпокас.

— И я с вами в город, — неожиданно заявил Зигмас.

— Ты-то что там забыл? — удивился Ромас.

— Интересно, кто продукты купит, ведь мы почти на нуле?

— Договорились же — будем есть, что природа подарит.

— Так недолго и ноги протянуть. Каждый день одно и то же: молоко да рыба, рыба да молоко… Осточертело. А мне, может, колбасы хочется, масла, печенья, лимонада, кон…, — взорвался Зигмас и вовремя осекся.

— Ну ладно. Тогда купи чего-нибудь по своему усмотрению. Сейчас дам деньги.

— У меня свои есть.

— Вечно только о себе думаешь! На вот, возьми и на нашу долю.

Ромас собрал деньги и подал их Зигмасу. Тот уже готовился в путь: обувался, причесывался перед зеркальцем…

— Больше ничего подозрительного за это время не замечали? — обратился к археологу Йонас.

Калпокас неопределенно пожал плечами.

— Как тебе сказать?.. Может, и замечали, да только… Чего доброго, не зря вы Лауринаса подозреваете. Раньше, бывало, день-деньской у нас торчит, а нынче глаз не кажет. Как завидит меня издалека, удирает во весь дух. Конечно, утверждать нельзя — старики-то золотые люди, — но ведь всякое бывает…

Тем временем Ромас обдумывал тайный план действий. Не понадобится и милиция, пусть только Калпокас с Зигмасом поскорее отправляются.

Когда они ушли, Ромас рассказал товарищам про свою затею.

— Поплыли скорей! — обрадовался Йонас и бросился надувать лодку. Потом остановился и сказал: — Пожалуй, я сначала к Заколдованной горе сбегаю.

— Что за выдумки! — удивился Ромас.

— Дело есть, — смущенно оправдывался Йонас. — Я живо обернусь, пока вы тут лодку надувать будете. — И добавил вполголоса: — С Юргитой договорились встретиться. Записку там оставлю, чтоб не ждала зря.

— Вы с Зигмасом оба хороши, — улыбнулся Ромас. — Ладно, чеши, да побыстрей!

Йонас нырнул в палатку, вырвал листок из блокнота и торопливо набросал:

Когда Йонас, оставив записку в дупле, вернулся назад, Ромас уже успел надуть лодку и спустить ее на воду.

— И я с вами, — вдруг сказал Костас. — Что мне здесь делать одному?

— Нельзя тебе, Костас, пойми, — серьезно ответил Ромас. — Кто знает, чем дело кончится, а ты плавать не умеешь. — Он звонко хлопнул себя по лбу: — Совсем забыл! Ведь мы вчера собирались научить тебя плавать. Так и быть, если все пройдет гладко, сегодня же вечером и начнем.

— Ладно уж… По мне, лучше здесь торчать, чем в воду лезть, — буркнул Костас.

Мальчики уплыли. Костас с обиженным видом уселся на бревне. Неподалеку послышались чьи-то шаги. Появилась Лайма. Оказалось, она тоже направилась в город за покупками.

— Ты один здесь? А остальные где? Куда уплыли? — спросила девочка, опускаясь рядом.

— Не знаю, может, на рыбалку, — соврал Костас: мальчики условились до поры до времени никому ничего не говорить о таинственной экспедиции.

— Так ведь удочки-то вон стоят! — удивилась Лайма.

— В общем, они скоро вернутся.

Она принялась расспрашивать о Йонасе, Зигмасе, попросила рассказать немного о себе, однако Костас сразу же понял, что на самом деле ее интересовал только Ромас. Он вспомнил, как ребята подружились, рассказал кое-какие эпизоды из их жизни. Костас говорил, Лайма изредка перебивала его, дополняя характеристики друзей своими наблюдениями. Йонас, по ее словам, «сорвиголова», против чего Костас, в общем-то, не возражал. Добавил только, что тот страшно любит приключения, поэтому и столько книжек про них читает. Уж и намучились с ним учителя в шестом-седьмом классах!.. А так парень он свойский, душа нараспашку. Ромаса девочка назвала «ершистым, гусаком напыщенным». Костас вступился за друга: это только со стороны так кажется… Он смелый, справедливый, помешан на технике, прирожденный автомобилист, сам рисует и даже конструирует машины. У него и мастерская в подвале оборудована… К тому же Ромас стоик…

— Стоик? А кто такие стоики? — спросила Лайма.

Он охотно пояснил:

— В древности у греков направление философии такое было — стоицизм, понимаешь? Они утверждали, что человек способен освободиться от страстей и увлечений и что он может жить, руководствуясь лишь разумом.

— Странно, — удивилась Лайма, которая так и не поняла, зачем нужно избавляться от страстей и увлечений.

Зигмас показался девочке «презабавным».

— Да, порой он бывает смешным, — подтвердил Костас, — зато на гитаре играет — заслушаешься…

— А каким я тебе кажусь? — неожиданно спросил Костас. — Небось смешнее всех?

Мальчик глядел на девочку в ожидании ответа, однако она молчала. В глазах ее угасли веселые огоньки.

— У тебя светлая голова, Костас, — наконец произнесла Лайма, — ты умнее их всех. Но мне кажется, тебе что-то мешает быть счастливым. Мне тоже.

— Ты хочешь сказать, что несчастлива?!

— На меня порой находит что-то такое — жить не хочется…

— Ведь ты такая красивая, нравишься всем.

— Красивая… Ну да, мальчики угодить мне стараются, любое желание предупреждают. И мне это иногда даже нравится. Конечно, пустое это дело, а все равно нравится. Зато порой такое зло разбирает, что, кроме внешности, они во мне ничего и видеть не хотят. Заберусь куда-нибудь подальше от всех и плачу… Ты первый со мной по-человечески заговорил.

Понравились ли Костасу ее последние слова? Пожалуй, да. Но только ему во сто раз было бы приятнее прикоснуться к ее руке или погладить отливающие медью волосы. Совсем недавно он тайком мечтал об этом, но сейчас, после разговора по душам, его желание казалось немыслимым, неосуществимым. Однако несмотря ни на что он был счастлив в это мгновение. Счастлив, что сидит здесь, рядом с ней, запросто разговаривает и не чурается ее, как остальных девчонок.

— Ты не только красивая. Ты еще и умная, — сказал он. — Хотя бы потому, что пытаешься разобраться в себе.

Лайма тряхнула волосами:

— Что толку? Воли у меня все равно нет и измениться я, пожалуй, не смогу. По-моему, я ничтожество.

— А ты попробуй выработать волю. Скажем, поставь перед собой какую-нибудь цель. Пусть маленькую вначале, но ты от нее не отступайся, добивайся своего.

— Цель, говоришь?

— Ну да. Каждый должен иметь какую-то цель и стремиться к ней, чего бы это ни стоило. Чтобы все вокруг исчезло и впереди маячила только она одна — словно высокая башня, на которую нужно непременно взобраться.

— А у тебя, Костас, есть цель?

— Есть.

Теперь Лайма глядела на него с откровенным любопытством.

— Решил стать археологом.

— По-моему, они уплыли на раскопки, — ни с того ни с сего сказала Лайма, и мальчик понял, что сейчас ее мысли далеко отсюда — скорее всего, она следит мысленно за лодкой, где сидит на веслах Ромас…

— Ты угадала.

— Что им там понадобилось?

— Археолог Калпокас с ребятами клад нашел, а Находка пропала, и ребята решили помочь найти ее.

— Что ты говоришь?! В первый раз слышу. Ну, мне пора, совсем заболталась, — снова приветливо произнесла она, будто вернувшись издалека.

Подняв с земли корзинку, Лайма исчезла в лесу.

Костас продолжал перебирать в памяти недавний разговор. Такая красивая и… несчастная! Чего только на свете не бывает…

Переплыв озеро, Ромас и Йонас направили лодку к берегу. Побуревшие на солнце прибрежные холмы казались пустынными и безлюдными. Они вытащили лодку на сушу, немного размялись после долгого сидения и вскарабкались вверх по обрыву. На круче в неглубокой ложбине мальчики легли на землю и стали наблюдать за озером. Лодка по-прежнему виднелась внизу, на берегу никого не было.

И вдруг… Ветки растущей на берегу ольхи шевельнулись, кто-то спрыгнул с дерева. Воровато оглядевшись, неизвестный стремглав бросился к лодке. Мальчики разглядели его: это был Лауринас.

— Видал, где его убежище? — прошептал Йонас.

— Не так уж он глуп, как все думают.

Парнишка, пугливо озираясь, стоял возле лодки. Потом он развернул ее и поволок к воде. Зайдя по колено в воду, снова поглядел на берег, словно сомневаясь в чем-то…

Ребята за кочкой лежали как на иголках: чего он тянет, пусть уж отчаливает поскорее…

Лаурас залез в лодку, устроился поудобнее и принялся, как в прошлый раз, беспорядочно махать веслами, сбивая верхушки рогоза. Лодка кружилась на месте, еле заметно отплывая от берега. Все же она удалялась. Когда суденышко очутилось в самой гуще прибрежных зарослей, Ромас не выдержал:

— Айда!

Друзья вскочили и помчались под горку. Лауринас сразу заметил их и встревожился: свесившись за борт, он глядел на воду, видимо собираясь вылезти и удрать. Но так и не вылез — очевидно, было глубоко. Тогда незадачливый гребец схватился за весла и попробовал грести назад, но лодка лишь развернулась боком и застряла. Поняв, что уплыть не удастся, подросток отложил весла и с невинной улыбкой стал дожидаться преследователей.

Добравшись до лодки, ребята перевалились через борт.

— Ну и что? — произнес Лауринас, продолжая блаженно улыбаться.

Йонас уже сидел на веслах и пытался вывести лодку из зарослей.

— Ну и что? — снова повторил парнишка.

— Ничего, — ответил Ромас.

Они выплыли в открытое озеро. Тут мальчик забеспокоился:

— Я хочу туда, — показал он в сторону берега.

— Мы и плывем к берегу, только на ту сторону.

Улыбка исчезла с лица мальчишки.

— На ту я не хочу.

— Мало ли что не хочешь…

— А зачем мы туда едем? — с любопытством спросил Лаурукас.

— Посмотришь, как мы живем, — ответил Йонас.

— Не видал я туристов, что ли? Вон их тут сколько каждое лето бывает…

— У нас для тебя есть кое-что. Может, сменяешь на клад, что ты у археолога взял?

— Клад? А что такое клад? — широко раскрыл глаза мальчик.

— Клад… Как бы тебе сказать?.. — протянул Ромас. — Ну это блестяшки такие, их на шею, на руки надевают. Они в амбаре лежали, в ящике. А ты взял и спрятал.

Лицо Лауринаса перекосилось от страха, серыми глазами он уставился, не мигая, на приятелей.

— Я ничего не брал! — вдруг закричал он.

— Мы точно знаем, что взял ты. Скажешь, где спрятал, поплывем назад и отпустим тебя. Договорились?

— Да не брал я ничего! — залепетал он. — Сами можете посмотреть.

— Где посмотреть?

Лауринас осекся, замолчал и уныло потупился.

— Так где же нам нужно смотреть, говори! — настойчиво допытывался Ромас.

Лауру́кас поднял голову.

— Там, на берегу.

На берегу он принялся озираться, словно впервые видел эти места. Пройдя немного вверх по склону, вдруг резко свернул в сторону, остановился в ложбине у валуна:

— Здесь.

Йонас отодвинул в сторону камень. Под ним находился настоящий тайник: края у стенки укреплены дощечками, дно устлано сеном. Йонас опустился на колени и принялся вытаскивать содержимое тайника. Чего там только не было: молоток, щипцы, костяная брошка, газовая косынка, циферблат от старого будильника, ножичек с пластмассовой рукояткой, археологическая лопатка и совсем новенький карманный фонарь.

— Откуда у тебя это?

— Возле колодца нашел.

— Ребята оставили, а ты, значит, «нашел»? — язвительно спросил Ромас. — Не знаешь разве, что чужое брать нельзя?

Вещи археологов они взяли с собой, а остальное положили назад и придавили валуном, как было.

— А теперь показывай, где ты еще свои богатства прячешь, — строго приказал Йонас.

Лауринас непонимающе посмотрел на него, упрямо повторяя одно и то же: «Больше у меня нет! Больше нет!» Возиться с ним не было смысла, и мальчики отпустили его. На всякий случай они внимательно осмотрели холм, попытались даже сдвинуть валуны, но эти детища ледникового периода прочно осели в земле.

Вернувшись к палатке, ребята рассказали Костасу о своем приключении. Вскоре из города, увешанные покупками, вернулись Калпокас с Зигмасом. Не ожидая приглашения, ребята принялись угощаться колбасой, булками, запивая все лимонадом.

Дожевывая последний кусок, Ромас спросил:

— Что в милиции сказали?

— Что они скажут? У них там всего-навсего один милиционер, да и тот в больнице лежит — ногу сломал.

Ромас выложил перед археологом найденные в тайнике вещи.

— Лопатка? — удивленно воскликнул тот. — Откуда она у вас?

— У нас тут и фонарик, и ножичек, и косынка… Помните, у ваших ребят пропали?

Перебивая друг друга, мальчики рассказали о встрече с Лауринасом. Вначале Калпокас с живым интересом слушал их, но под конец приуныл.

— Видно, не видать мне больше клада, — огорченно произнес он.

Ребятам от души стало жаль этого хорошего человека. Но чем они могли помочь ему?

Археолог уплыл. Немного погодя появилась с покупками Лайма.

— Зигмас, а я тебя в городе видела с каким-то бородатым.

— Чего же не подошла?

Девочка улыбнулась и обратилась к Ромасу:

— И вас с Йонасом видела, возле того берега. С обрыва лодка ваша такая крохотная кажется — как скорлупка!

— А еще что видела? — с иронией спросил Йонас.

— Вот возьму и не скажу, хотя тебе-то должно быть не все равно.

— Ладно, говори уж!

— Юргиту видела — ягоды в лесу собирает.

— Где?

— Там, возле болота. Как на откос заберешься, влево сворачивай.

— В самом деле, почему бы мне не сходить по ягоды? Сил нет, как ягод захотелось!

Лайма расхохоталась, а Ромас сказал:

— Отложи это дело на завтра, сейчас нам Костаса плавать научить надо.

— Неужели не умеет? — удивилась Лайма.

— Не умеет, — подтвердил Ромас. — И главное, учиться не хочет.

— Скажешь тоже… Вовсе я не против… — неохотно оправдывался Костас. — Только ведь можно и в другой раз, не обязательно сегодня.

— И то верно, — подхватил Йонас, которому не терпелось помчаться за ягодами, — ведь можно и на другой день отложить.

— Ну уж нет. Раз решено, — значит, решено, — твердо произнес Ромас. — Так можно без конца откладывать. Пошли!

Мальчики отправились раздеваться. Костас сидел с видом обреченного.

Лайма подошла к нему и тронула за плечо:

— Не расстраивайся, Костас. Все равно нужно научиться.

Почувствовав, что Костас стесняется ее, Лайма подхватила корзинку и скрылась, а он разделся и забрел по колено в озеро. Затем лег животом на воду и принялся молотить по ней руками, поднимая столбы брызг.

— Да ты поглубже зайди! Не бойся, мы ведь рядом, — подбадривал его Ромас.

Мальчики зашли по грудь и встали полукругом, прикрывая проход в глубокое место.

— Теперь иди к нам, отсюда поплывешь к берегу сам.

— Ничего себе! В такую глубину!

— Да не бойся ты! Самое главное — побороть страх.

Костас повернулся к ним спиной и, пятясь, продолжал заходить все глубже. Погрузившись по пояс, стал взмахивать руками, подражая пловцам и понемногу приближаясь к берегу. Выйдя на сушу с сияющим лицом, он закричал:

— Уже научился! Все!

Ребята расхохотались. Ну не странно ли — не уметь плавать, когда, кажется, сама вода держит тебя: остается только взмахнуть несколько раз руками — и ты очутишься в любом месте.

— А ну попробуй еще!

— Так ведь я уже умею!

— Ладно, умеешь-умеешь, но все равно не повредит еще разок повторить.

Костас вновь и вновь залазил в воду и по дну выкарабкивался на берег. Поняв, что ничего из этого не получится, Ромас и Йонас взялись за руки, а Костасу велели лечь поперек. Так они потихоньку двигались, а товарищ отчаянно молотил по воде руками и ногами. Казалось, у него выходит совсем неплохо, но стоило ребятам разжать руки, как Костас камнем шел ко дну.

— Эй, Зигмас, тащи ремень! — крикнул Ромас. — Мы сейчас его опояшем, будет удобней. Меня так отец когда-то учил.

Теперь Костас плыл, придерживаемый на воде с помощью ремня. Плыл энергично, изо всех сил работая руками. Но вот Ромас случайно выпустил из рук конец ремня, и Костас исчез под водой. Он испуганно выскочил оттуда и сразу же вылез на берег, хватая ртом воздух и отчаянно откашливаясь.

Так окончился первый урок плавания.

Подойдя к Заколдованной горе, Йонас внимательно поглядел вокруг. Юргиты не было. Он крикнул несколько раз по-совиному — ни звука в ответ. Сунув руку в дупло, вытащил свою записку. На обратной стороне крупным округлым почерком было написано:

Йонас разгладил записку и приписал внизу:

Мальчик засунул записку в дупло и, посвистывая, отправился в обратный путь.

— Так скоро? — удивленно спросил Ромас, догадываясь, где только что побывал друг. — Не пришла, наверное. Выражаю соболезнование.

— Пришла и не пришла. А если и нет — это не значит, что не придет, — загадочно ответил Йонас.

Подойдя к Зигмасу, лежавшему на траве с книжкой в руках, Йонас спросил:

— Что почитываем, молодой человек? Небось Макаренко изучаем? Похвально, похвально. Разрешите взглянуть.

Зигмас прикрыл руками книгу.

— Ах, молодежь, молодежь!.. Не ожидал… Да ведь это сомнительный романчик про разбойников и пиратов! И не стыдно вам? Тратите на эту чепуху драгоценное время, калечите себя! К тому же без спроса залезли в мой рюкзак. Дайте-ка лучше сюда эту макулатуру!

Зигмас, вцепившись в книжку, стал отбрыкиваться.

— Йонас, ну будь человеком, дай дочитать. Хочешь конфет? Можешь взять у меня в рюкзаке целую коробку.

— Меня, молодой человек, конфетками не подкупишь! Книгу!

— Йонас, ну будь другом!

— Не могу, дорогой, да и классный не велит!

— Классный руководитель, что ли? Да откуда ему знать?

— Заблуждаешься, любезнейший! Он все видит, все знает. Помнишь, что он сказал в последний день учебного года? «Я отчетливо представляю себе Костаса в отцовской библиотеке: как он сидит с толстенной книгой в руках и пытается вырвать у нее новую тайну. Вижу Ромаса: он разложил перед собой схему и конструирует двигатель. Пусть тебе не сразу это удастся, но ты не отчаивайся. Терпение и настойчивость помогают одолеть любые преграды. Продолжай и дальше познавать тайны всемогущей техники — верю, своего добьешься… А Зигмаса я вижу не иначе как с гитарой в руках или сидящим за чтением какого-нибудь легкомысленного романа. Одумайся, юноша, пока не поздно…»

— А вот и не так! — перебил его Зигмас. — Знаешь, что он сказал? «… Вижу Йонаса с глазами, покрасневшими от чтения макулатуры — пустых книжонок».

Приятели расхохотались.

Йонас поглядел украдкой на часы — до шести еще далеко. Как медленно ползет время! Чем бы заняться? Он полез в палатку и вытащил-таки из Зигмасова рюкзака коробку леденцов.

К нему подошел Костас и предложил плыть к археологам.

— Что я там забыл? — спросил Йонас.

— Ты меня переправь, и все.

— Гм… А назад как вернешься?

— Пешком вокруг пойду.

— Один? Еще заблудишься — беды с тобой не оберешься. Пошли лучше вдвоем, я тебя провожу. Только дорогу запоминай — в другой раз сам пойдешь.

Подростки ушли. Вскоре они уже огибали усадьбу, где жила Лайма. Начался лес, пересеченный множеством узких извилистых тропинок. Они держались правого берега, на редкость неровного из-за небольших рассекающих его заливчиков. Вдалеке показался курган. Ребята остановились.

— Дойдешь без меня? — спросил Йонас.

— Не бойся, тут рукой подать, — весело ответил Костас и добавил: — Все-таки хороший ты парень, Йонас.

У Йонаса радостно забилось сердце. Он смотрел на удаляющегося друга и думал: «Может, я и вправду не так плох? Почему же тогда меня называют шалопаем, «макулатуроедом»?..»

Вдруг он увидел собаку — она бежала вдоль берега, неся что-то в зубах. Йонас помчался следом. Пес остановился, поглядел на него своими умными глазами, словно желая угадать намерения человека. Йонас приближался, ласково подзывая собаку, но пес сделал прыжок в сторону и скрылся в лесу. Йонас помчался по берегу наперерез и в конце концов оттеснил животное к кустам. Собака снова уселась на землю и уставилась на него. Стоило мальчику протянуть к ней руку, как все начиналось сначала… Под конец пес скрылся из виду. Йонас, перейдя вброд речку, вернулся к палатке, выкупался, съел кусок колбасы, запив его оставшимся с утра молоком. Пора было идти на свидание.

Причесав свои непокорные и сильно отросшие за каникулы волосы, Йонас отправился к Заколдованной горе. Записка по-прежнему лежала в дупле — значит, Юрги еще не было. Мальчик вскарабкался на сосну, спрятался в ветвях и стал ждать.

Он и не заметил, когда Юргита появилась, так неслышно она подошла. Интересно, что она будет делать? Девочка вынула записку и, шевеля губами, долго читала ее, видимо, с трудом разбирая каракули. Затем принялась расхаживать по поляне, то и дело перечитывая написанное. Йонас продолжал терпеливо сидеть наверху, ожидая, что будет дальше. Спустя немного времени девочка вынула из кармашка карандаш и что-то набросала на клочке бумажки. Когда Юргита собралась уходить, Йонас спрыгнул с дерева, как с неба свалился. Юрга вздрогнула и испуганно посмотрела на него своими огромными глазами.

— А ну-ка, что ты там написала? — спросил он, делая шаг к дереву.

Но девочка опередила его, вытащила записку и скомкала ее в кулачке.

— Покажи!

— Не покажу!

— Почему?

— А потому, что дразнишь меня, прячешься…

— Да я вовсе не хотел тебя разозлить. Просто так залез туда, а потом уснул нечаянно, ну и… свалился.

Они шли по лесу среди освещенных вечерним солнцем деревьев.

— Почему ты загадками пишешь! — завела разговор Юргита. — «Ястреб по земле летает… Буду ждать и не буду…» Чепуха какая-то!

— А ты покажи, что сейчас написала, тогда скажу!

— Можешь не говорить, больно нужно.

— Я про себя написал, — объяснил Йонас. — Натура у меня такая.

— Какая?

— Ну, в общем, я одновременно и ястреб и черепаха: то могу в поднебесье летать, то, к стыду своему, по земле ползаю, как черепаха. Во мне часто две силы борются, понимаешь? Добрая и злая, и они постоянно меня на части раздирают. Так, во всяком случае, наш классный говорит. Усекла?

— Поняла, как две кошки в мешке!

Подростки расхохотались.

— Хочешь конфетку? — предложил Йонас, вытаскивая из кармана металлическую коробочку с леденцами.

— Пошли к роднику, там вода вкусная-превкусная! — сказала Юрга.

— Пошли. Ну как, много сена заготовили?

— Гляди, — вытянула она руки, покрытые волдырями.

— Небось ложкой натерла, — с улыбкой произнес мальчик.

— Вот бессовестный!

— Ясное дело. С непривычки всегда так бывает.

— Это вы там в городе граблей от серпа не отличите.

Поддразнивая друг друга, подростки дошли до родника. Йонасу нравилось подтрунивать над девочкой, которая совсем не обижалась на него. И вообще она была свойская, независимая…

Они напились из родника. Вода пахла сосновой смолой. Странный это был источник. Он напоминал открытый глаз на склоне дремлющей горы. Фонтанчик прозрачной ледяной воды то появлялся из глубины, то исчезал. Вокруг родничка буйно разрослась сочная трава, которой вдоволь хватало влаги.

— Вкусно! — поднял голову Йонас. — Может, у вас в лесу еще что-нибудь интересное есть? Скажем, источник с сельтерской водой или хлебное дерево?

— Обрадовать больше нечем. У нас лишь грибы да ягоды. Немало косуль, лосей, кабанов, один даже как-то гнался за мной.

— A-а, двуногий, рыжий такой?

Девочка рассмеялась.

Они пробирались сквозь чащу леса по едва приметной тропинке. Похоже было, человек редко забредал в эту глухомань. Но вот лес стал редеть, и подростки вышли на небольшую, круглую, как тарелка с отколотым краем, поляну, окруженную кудрявыми березами и выстланную бархатным мхом. Йонас бросился на мягкий зеленый ковер и растянулся на нем. Юрга опустилась рядом, положив руки под голову. Оба молча глядели в голубое бескрайнее небо, по которому проплывали редкие облачка. Казалось, плывут не облака, а вершины берез, потихоньку движется куда-то лес.

— Куда это вы сегодня с Ромасом на лодке направлялись? — спросила Юргита.

— Пустяки, ничего из нашей экспедиции не вышло, ведьмы все карты спутали, — попробовал отшутиться Йонас, который не хотел нарушить уговор.

— Откуда у нас ведьмы? — притворно удивилась Юргита.

— Ну, тогда колдуньи.

— Брось зубы заговаривать!

— Одна, во всяком случае, есть.

— Где?

— А вот она, рядышком!

— По-твоему, я похожа на колдунью?

— Нет, ты чародейка.

Юрга улыбнулась. Потом они снова молчали и глядели на проплывающие в высоком небе облака. «Что все-таки она написала в той записке? — думал Йонас. — Вот бы прочитать! Да только куда там! Эти девчонки такие упрямицы… Может, попробовать?» — Йонас искоса взглянул на Юргу: девочка лежала, закрыв глаза, ее толстые светлые косы переброшены на грудь. Он неслышно сел, продолжая глядеть на нее. Казалось, она спит на зеленой постели из мха. Личико такое спокойное, ясное. Мальчик глядел на подружку, не сводя глаз, и ему захотелось сделать уже совсем другое. Нагнувшись, он легко коснулся губами ее щеки и сразу же отпрянул, вспомнив крепкий кулачок… Юрга приоткрыла глаза:

— Что это? По-моему, листок с березы упал…

— Ну конечно, лист, что же еще, — с живостью подхватил Йонас. — Вон тут деревьев сколько!

— Но ведь лето на дворе, вроде рано еще листопаду быть.

— Бывает, что и летом опадают, — осмелел Йонас.

Он проводил Юргиту почти до самого дома. Когда они остановились на опушке леса, откуда виделся дом девочки, Йонас сказал:

— Завтра в то же время, хорошо?

— Не знаю, — заколебалась Юрга. — Завтра в лесхозе помогать надо — сено будем возить, могу и не успеть.

— Успеешь.

— Вряд ли, сена много.

— Я все равно приду. А не успеешь — тогда послезавтра, ладно?

Девочка ничего не ответила, только с улыбкой кивнула и убежала.

Йонас прижался к стволу сосны и долго провожал глазами Юргиту, пока она не скрылась в доме.

Солнце опустилось за лес, и восточный край озера, освещенный последними пламенеющими лучами, стал неестественно розовым. И сразу все вокруг заволокло пепельно-серой дымкой. Хотя было еще светло, но деревья и кусты казались черными, даже вода, такая прозрачная, светлая днем, теперь отливала свинцом.

Йонас радостно возвращался домой, не думая о том, что время позднее. Так вот она какая, эта девочка с доверчивыми ясными глазами! А разве в нем самом можно было узнать недавнего шалопая, который так любил дразнить девчонок, устраивать им пакости? Ведь и от них он обычно не ждал ничего, кроме презрения. Нет, это было совсем другое — его покорила девчушка, которую он и видел-то всего два раза.

Йонас вздрогнул от неожиданности. В кустах темнел «газик», вокруг суетились какие-то мужчины. Как они сюда попали, да еще в такое время? Мальчик притаился под кустом, неподалеку от машины, и стал наблюдать за незнакомцами. Их было четверо. Двое надували резиновую лодку, один копался в моторе, а четвертый, вытащив из машины сети, швырнул их рядом с каким-то ящиком.

«Браконьеры», — догадался Йонас.

— Послушай, Зэнька, давай сразу испытаем технику? — спросил тот, что лазил в машину. — Сетями-то — бабушка надвое гадала, а электричеством — верняк.

— Куда спешить, ночь впереди, — не поднимая головы, произнес один из тех, что надували лодку. — Вот сети расставим — руки освободим для другого дела.

«Вон оно что! — подумал Йонас. — Значит, не просто браконьеры, а высшей квалификации!»

Попятившись, мальчик нащупал валявшуюся на земле суковатую палку, взял ее на всякий случай с собой и поспешил домой.

Ромас с Зигмасом уже развели костер, собираясь готовить ужин.

— Ребята, браконьеры! — запыхавшись, выпалил Йонас.

— Да ну? Где?! — в один голос воскликнули приятели.

Он рассказал им о том, что видел и слышал.

— Что будем делать? — взволнованно спросил Ромас.

— Трудно сказать. Их там четверо, и все как на подбор — здоровенные такие! Может, стоит в город сбегать, сообщить?

— Забыл, что ли? Милиционер-то в больнице, а больше не на кого рассчитывать.

— Нашли о чем беспокоиться, — пренебрежительно махнул рукой Зигмас. — Пусть ловят на здоровье, нам-то что за дело.

— Они всю рыбу переглушат. Говорят, ближние озера почти совсем опустели.

Зигмас чиркнул спичкой. Ромас тут же загасил ее, отнял коробок и сунул в карман.

— Костер разводить не будем.

— Это еще почему? — удивился Зигмас.

— Чтобы не заметили нас.

— Ну и что с того?

— А то, что мы их только спугнем — они тогда к другому озеру отправятся.

— По-моему, стоит оповестить об этом окрестных жителей. Надежней будет, — предложил Йонас.

— Пожалуй, верно. Одним нам не справиться, — согласился Ромас. — Набралось бы еще хоть пять человек — совсем другой разговор.

— Хватит рассусоливать, пошли скорей! — нетерпеливо сказал Йонас.

— Постой, постой! — осадил его Ромас. — По-моему, всем нам нечего туда тащиться. Пусть Зигмас здесь остается и стережет палатку. Ты, Йонас, продолжай следить за ними и на всякий случай запомни номер машины, а я пойду за людьми.

Ромас тут же исчез в лесу. Йонас же дошел до кустов, а потом осторожно пополз. Зигмас остался возле палатки. Он изнывал от бездействия. Чем бы заняться? Костер разжигать нельзя, значит, и кофе не сваришь. А если все же попробовать маленький костер развести? Кто его издали заметит? Совсем крохотный костерок. Ну, ясное дело, не заметят. С той стороны его заслоняют лес, кусты, палатка.

Зигмас набрал воды из озера, подвесил над кострищем котелок и чиркнул спичкой. Пламя охватило сухой валежник и лизнуло бока котелка. Сейчас он сварит кофе, закусит немного — и в палатку. Там при свете фонарика можно почитать книжку. Правда, глаза от тусклого света быстро устанут, но лучше это, чем ничего. Пусть они там за браконьерами гоняются, а ему и здесь хорошо.

Тем временем из-за кустов появился какой-то мужчина, невысокий, плотный, с могучей шеей. Квадратный, заросший щетиной подбородок, волосы ежиком.

— Значит, костер жгешь? — подозрительно оглядевшись, хрипло пробасил он.

— Да, а что?

— Ничего. За версту твоим кофе пахнет, вот я и пришел…

— Милости прошу.

— Ты один тут?

— Да нет, нас тут хватает.

— Где же они все?

— Объявятся, никуда не денутся.

— Небось к девчатам ушли? — расплылся в улыбке незнакомец.

— Может, и к ним, — поддержал шутку Зигмас.

— Неплохое это дело, кто понимает, — снова осклабился мужчина.

— Неплохое, — поддакнул Зигмас.

— Послушай, парень. У тебя веревки не найдется случайно? Мы тут неподалеку тоже лагерь разбили.

— В каком месте?

— Там, — неопределенно махнул рукой мужчина.

— Что-то мы вас не видели.

— Да мы всего пару часов назад прибыли, а теперь вот веревка понадобилась.

— Ночью — веревка?!

— Говорят тебе, нужна, значит, нужна, — рявкнул пришелец.

— Уж не повеситься ли хотите? — снова попытался свести разговор к шутке подросток.

— Прикуси-ка язычок, парень, — взорвался мужчина, — и делай, что тебе говорят.

— Откуда у нас веревка, сами посудите, — поняв, что дело принимает серьезный оборот, сказал Зигмас.

— Неужели не найдется? — вроде миролюбиво произнес незнакомец, рыская взглядом вокруг.

Он приподнял полог палатки и заглянул внутрь — при свете костра было видно, что она пуста. Тут взгляд его упал на канат, удерживающий опорный шест.

— Это, пожалуй, сойдет.

— Да вы что с ума сошли! А как же палатка?!

Не пускаясь в объяснения, человек вытащил ножик и чиркнул им по веревке, у самого шеста. Палатка осела, но не рухнула. Ее удерживали натянутые по бокам веревки.

С завидной ловкостью мальчик подскочил к костру и схватил тлеющую головешку. Заметив его движение, мужчина не менее ловко выбил ее из рук подростка. Но Зигмаса голыми руками не возьмешь. Возле костра был свален в кучу валежник, ребята приволокли даже трухлявые бревна. На этот раз Зигмас вооружился жердиной, однако незнакомец был начеку. Резким ударом он свалил мальчика на землю, затем схватил веревку и скрылся в темноте.

Теперь уж Зигмасу было не до ужина с ароматным кофе. Загасив костер, он пошел в ту сторону, куда направился Йонас. Только бы найти друга, посмотрим тогда, кто кого…

— Это ты, Зигмас? — послышался приглушенный голос.

Зигмас вздрогнул: Йонас!

— Где те? — прошептал он.

— Уплыли только что на двух лодках. А еще одна на месте, и газик тоже.

Зигмас рассказал ему про схватку у костра, разумеется утаив, что ослушался друзей и разжег огонь.

— Ах, вон оно что! Все ясно. А я-то думаю, откуда они веревку взяли. Чуть было не уплыли, вдруг один и говорит: «Черт побери, веревка совсем гнилая, что делать будем?» А другой отвечает: «В машине поройся, там должно что-нибудь найтись». Тот поискал-поискал, потом носом потянул и исчез куда-то. Вернулся с веревкой. Уж не ты ли его приманил? Небось костер разжег? Одно время и я запах дыма почувствовал.

— Что там за костер — одно название, — признался Зигмас. — Кофе хотел вам сварить.

— Ведь говорили тебе! Впредь наука будет. А веревку жалко…

— Боком ему та веревка вылезет, посмотришь…

Зигмас подошел к машине и открутил колпачок на заднем колесе: из него со свистом вырвался воздух.

— Пусть теперь попробуют удрать. А покуда накачают — Ромас людей приведет.

Ребята пошли назад к палатке. Ромаса не было. Прошел еще час — он не появлялся. Тогда они снова отправились в разведку — четверо браконьеров сидели вокруг кочки и пили водку. Рядом на пеньке горел фонарик, полуприкрытый лопухом.

— Может, начнем? — произнес один. — Бутылку на потом оставим.

— Успеется, — возразил другой, — наше от нас не уйдет. Пусть рассветет, этак недолго в проводах запутаться.

— На рассвете опасно, шатается тут разный сброд, того и гляди, на рыбалку кто-нибудь нагрянет.

— Трусоват ты, парень, стал. Глотни-ка лучше для храбрости.

Мальчики опять отправились к палатке поглядеть, не вернулся ли Ромас.

Когда Ромас добрался до Лайминого дома, там кончали ужинать. Хозяин дома, невысокий коренастый мужчина с седеющими усами и белой, как снег, головой, сидел за столом. Лайма с матерью мыли посуду. Бабушка, закутавшись в шерстяной платок, отдыхала в старом кресле.

Ромас поздоровался.

— Вот и гостя дождались, — приветливо сказал отец Лаймы. — Где-то я тебя вроде видел… Уж не из туристов ли будешь?

— Да.

— Заходи, присаживайся.

— Спасибо, я ненадолго. Там у озера браконьеры… сети поставили, электричество собираются пустить в ход…

Хозяин помолчал немного и сказал:

— Сущее наказание эти живодеры! И откуда их поразвелось столько? Мы-то, если когда и согрешим, бреднем побалуемся, так ведь убытку от этого — всего ничего: несколько рыбешек к праздничному столу. Так уж от веку идет. На то и озеро, чтобы рыбу ловить. И рыбы той всем хватит. А эти нагрянут, сети на километр растянут, да еще током ее, бедную, глушат. Иду я как-то утром — гляжу: на берегу следы, а у берега рыбешки видимо-невидимо, и вся брюхом вверх всплыла. Не иначе током ее поубивали.

— Надо что-то делать, — сказал Ромас.

— А что с ними сделаешь? Кто они такие, знаешь? Нет. То-то… Разные люди из города наезжают. Иди знай, как к ним подступиться.

— А если мужчин позвать? И мы в придачу. Навалимся всем миром.

— Какие у нас мужики, — подала голос хозяйка, гремя тарелками. — Одни старики да подростки. Остальные в город подались.

— Неужели и пятерых не найдется? — недоверчиво спросил Ромас.

Хозяин кашлянул и неохотно продолжал:

— Найти-то, может, и найдутся, да только не пойдут они, соваться в это дело не захотят. Не один уже обжегся. Вон в прошлом году Грудзи́с, что на том берегу живет, накричал на таких, номер машины записал, а сам еле ноги унес — чуть не утопили. Жалобы потом в район писал, номер машины в милиции сказал, а что с того? Или Швя́дас, тоже недалеко живет, так и он зарекся нос не в свое дело совать. Наткнулся мужик во время рыбалки на их сеть, вытащил ее, а они из-за кустов наблюдали. И что ты думаешь? Лодку его, новюсенькую, в щепки изрубили. Вот и связывайся с ними после этого.

«Трусы, все они здесь трусы, — лихорадочно думал Ромас. — Одного припугнули, другому лодку искорежили, а они и нюни распустили. Пусть, мол, распоясываются, разбойничают, нам-то что. Ведь всего-то и нужно — троим мужикам вместе собраться, да мы еще поможем… Что же делать? Может, в район сообщить?..»

Неожиданно ему пришла в голову спасительная мысль: надо немедленно разыскать того капитана, автоинспектора. Только вот как его фамилия? Капитан… капитан… Лай… Лей… Лау… — Лаукайтис! Ну конечно! Капитан Лаукайтис!

— Ура! Вспомнил! — радостно воскликнул мальчик.

Хозяева удивленно посмотрели на него.

— Что вспомнил? — спросил отец Лаймы.

— Вы, наверное, его не знаете. В районе у нас капитан знакомый есть, Лаукайтис. Надо как-то ему сообщить. Телефона у вас нет поблизости?

— Телефона? Что ты! Радио, телевизор — пожалуйста, в любой избе, а телефон нам к чему?

— У лесничего есть! — включилась в разговор и Лайма.

— Верно. Ему недавно провели, но путь туда неблизкий — километра два лесом.

— Скажите, как туда добраться, я найду.

— Не найти тебе, детка. Ночь на дворе, заблудишься.

— Я могу показать! — вызвалась Лайма.

— Чего выдумала! — сурово оборвала ее мать. — По лесу ночью шататься!

— А чего нам бояться? Сбегаем и назад, — не сдавалась дочь.

— Ладно, пусть идет, — смягчился отец. — Дело-то важное, а вдвоем не пропадут.

Ребята вышли из дому. Ромас прибавил шагу, Лайма, запыхавшись, еле поспевала за ним. Хотя в лесу было темно, Ромас заметил, что она чем-то недовольна.

— Я, наверно, слишком быстро иду? — спросил он.

— А ты думал… — с трудом переводя дух, ответила Лайма.

Сбавив шаг, подростки пошли дальше. Чем не романтика: ночь, лес, они вдвоем… Но это только на первый взгляд. На самом же деле — две одинокие фигуры, затерянные среди таинственных высоких деревьев, а вокруг зловещая тишина, только изредка треснет под ногой ветка да вспорхнет прямо над головой спугнутая птица…

— Ты все же храбрая, Лайма, — начал Ромас, — не ожидал от тебя.

— Тут особой храбрости не нужно…

— Другая бы на твоем месте струсила…

Лайма смущенно улыбнулась.

— Здесь тропинка должна быть, — сказала она. — Вот, нашла!

Но тропинка слишком узка для двоих, и девочка пошла впереди. Извиваясь и порой почти совсем исчезая, дорожка вела ребят к цели.

— Правду отец говорил — одному бы мне не найти, — сказал Ромас.

Лес стал редеть и кончился совсем — впереди показалось что-то огромное, бесформенное.

— Пришли, — остановилась Лайма. — Вот его дом.

Одно окошко сбоку светилось, и подростки вошли в избу. За столом сидел пожилой сухощавый мужчина в расстегнутой на груди рубахе и заполнял какие-то квитанции. На стене висело охотничье ружье. «В случае чего можно было бы припугнуть этой штукой…» — подумал Ромас.

— Простите, мы хотели позвонить по телефону, — начал мальчик.

— Уж не беда ли стряслась? — встревоженно спросил мужчина.

— Нет, браконьеры нагрянули с сетями, мало того, током собираются глушить.

— У какого озера?

— У Белого, — ответила Лайма.

Лесничий привстал, но тут же опустился на место. Кулаки его, неожиданно огромные для небольшого тела, были гневно сжаты.

— Гады, — процедил он сквозь зубы. — Участковому инспектору обязательно нужно позвонить.

Хозяин открыл телефонную книгу и принялся водить пальцем сверху вниз. Внезапно палец его застыл посредине страницы.

— А вы кто такие будете?

— Мы тут с друзьями на каникулах, а она живет в двух километрах отсюда.

— Я дочка Балтуонисов, вы к нам захо́дите иногда, — смущенно сказала Лайма.

— Вот тебе раз, а я и не узнал. Вытянулась ты сильно. Давно ли в гости ко мне малышкой приходила, этакий дичок была. Отец-то как, не болеет?

— Не жалуется.

— А мама?

— И мама здорова.

— Бабушка скрипит еще?

— По-прежнему…

— Брат наведывается?

— Редко, на праздники иногда.

«Нашел время болтать, звонил бы лучше. Пока всю родню переберет…» — недовольно подумал Ромас.

Но лесничий уже набирал номер. Слышны были длинные гудки. Набрал еще раз — то же самое.

— Разве его дома застанешь? Попробуем в милицию…

Он снова стал крутить диск. Отозвалась пожарная часть.

Еще раз — больница… Затем баня, молокозавод… Что угодно, только не милиция.

— Чертова техника! — выругался лесничий. — Быстрее дойти, чем дозвониться.

— А вы капитана Лаукайтиса знаете?

— Начальника автоинспекции, что ли? С виду знаю, но дел с ним не приходилось иметь. Лошадьми он не интересуется, а другого транспорта у меня нет.

— Давайте позвоним — я могу с ним поговорить, — попросил Ромас.

— Можно. Только лучше сразу домой, если там телефон есть.

Лесничий снова углубился в справочник. Набрал номер. Ту, ту-у-у!..

— Лаукайтис слушает, — раздалось в трубке.

Ромас вырвал трубку.

— Товарищ капитан, с вами говорят те самые туристы… Вы нас однажды задержали, помните?

— Кто, кто? — переспросил капитан.

— Ну помните, вы еще на машине ехали, а один из нас с бутылкой на дорогу выскочил. Вы нас тогда чуть не забрали, а потом отпустили… Навестить обещали…

— A-а, припоминаю — обещал, как же… Только все времени никак не выберу…

— Я не за тем звоню… Браконьеры к озеру приехали, сети ставят, рыбу глушат. Инспектор по охране природы не отвечает, в милицию не дозвонились, на вас вся надежда…

— Да вы прямо как снег на голову… Я только с места аварии. И перекусить не успел. Сумасшедший день…

— Что же нам теперь делать? — упавшим голосом спросил Ромас.

— Ты откуда звонишь?

— От лесничего…

Мальчик повернулся лицом к хозяину дома.

— Скажи от Стульги́са, от Стульгиса.

— От лесничего Стульгиса.

— Подожди чуток, попробую связаться с участковым…

Через десять минут раздался телефонный звонок. Ромас взволнованно схватил трубку.

— Что там за озеро, как называется? Где браконьеры расположились?

Ромас объяснил.

— Ладно, выезжаем. Только не спугните их. Будьте возле палатки.

В трубке послышались частые гудки.

Ромас опустился на лавку. Ему показалось, что с души его свалился груз. Рядом молча сидела Лайма.

— Значит, приедут, — сказал лесничий. — Может, прижмут голубчиков, в другой раз неповадно будет. У нас тут в лесу тоже забот хватает. Как стемнеет — жди чего угодно. В одном конце топор услышишь, туда кинешься. Добежать не успеешь, а уж в другом конце дерево валят. Так и мотаешься всю ночь. И зверюшкам в свое время досталось. Кому не лень, стреляли. У многих с войны кое-что осталось, припрятали… Теперь вот на озера переметнулись. И свои и приезжие против рыбы ополчились. Только городские на новый лад ее убивают, технику привозят. Откуда же ей быть, рыбе-то, — того и гляди, ничего не останется…

— Может, пошли, Ромас, поздно уже? — поднялась Лайма.

Ромас тоже встал.

— И в самом деле нам пора. Спасибо за телефон, за помощь.

— Не за что, — отмахнулся лесничий. — Загляну к вам когда-нибудь… Времени только все нет — работа такая…

Назад Ромас шел медленно — спешить больше было некуда. Из-за облаков выглянула луна — в лесу стало заметно светлее.

— Прохладно что-то, — поежилась девочка.

— В самом деле? А мне жарко.

Ромас снял свою нейлоновую куртку и накинул Лайме на плечи.

— Здорово, что мы Лаукайтиса застали, — сказал Ромас и принялся рассказывать, как они с ним познакомились.

Лайма молча слушала. В лесу было так тихо, что эта тишина казалась звенящей. От серебрящихся под луной деревьев пролегли длинные тени — ни звука, ни шороха вокруг: все погрузилось в недолгий летний сон.

Внезапно Лайма остановилась.

— Хвоя в ботинки набилась.

Девочка сняла туфельку, оперлась о плечо спутника и начала вытряхивать хвоинки. Обувшись, она посмотрела на Ромаса долгим взглядом. Ее лицо, освещенное лунным светом, казалось белым-белым, а глаза — темнее обычного.

— Ромас, — робко начала она, но осеклась и тут же громко сказала: — Ладно, чего там, пошли!..

«Что она хотела сказать и почему таким взволнованным был ее голос?» — думал мальчик. Больше они не сказали друг другу ни слова.

Когда Ромас появился у палатки, Йонас с Зигмасом были там.

— Ну как? Удалось что-нибудь сделать? — накинулись они на него с расспросами. Но тот сначала попросил поесть и лишь потом рассказал, как все было. От друзей он узнал, что браконьеры пока пьянствуют, а на рассвете собираются вытаскивать сети и глушить рыбу.

Уже светало. Небо на востоке становилось светло-серым, словно кто-то постепенно снимал с него темный покров. Эта дымчатая полоса ширилась, прогоняя куда-то к западу сумерки. С приходом света пробудилось и все вокруг. На деревьях и кустах на все лады зачирикали, затиленькали, засвистели пташки. С озера потянулся редкий туман. На траве и листьях повисли капельки росы. Повеяло холодом.

— Давайте разожжем костер, холодно становится? — предложил Зигмас. — Все равно они знают про палатку. Интересно, почему Лаукайтиса до сих пор нет?

Мальчики разожгли костер и уселись вокруг греться.

— Ребята, я предлагаю сходить туда, посмотреть, что они делают, — сказал Йонас.

Ромас заколебался:

— Опасно, могут увидеть. К тому же капитан запретил.

— А мы потихоньку подкрадемся, — не унимался Йонас.

— Нет. Лучше выйдем навстречу — они могли сбиться с дороги.

Прячась по кустам, ребята разбрелись по лесу. Над озером все еще висела плотная пелена, хотя утро уже наступило. По ту сторону, над лесом, появился красный шар — вставало солнце, в лучах которого вспыхнули радугой светлые капельки росы.

Сперва до них донеслось урчание мотора, потом все увидели приближающийся зеленый газик. Ребята выскочили из своих укрытий. Машина остановилась, из нее вылез капитан Лаукайтис.

— Заждались? Добро.

— Думали, не приедете.

— Могло случиться и так: на полдороге мотор заглох, потом шина спустила…

— Вот они, — представил ребят капитан молодому мужчине, который вылез следом за ним. — А это наш участковый.

— Где те? — сразу же приступил к делу инспектор.

— По просеке вниз и влево до корявой сосны. Можем показать.

— Вам, ребятки, лучше не ввязываться, — сказал новый знакомый. — Всякое может случиться — вдруг сопротивляться станут…

Друзьям ужасно не терпелось увидеть все своими глазами. К тому же разве не они первыми обнаружили браконьеров, сообщили в район? Нет, это не по правилам.

— Мы к вам потом заглянем, — утешил их капитан. — Да не волнуйтесь вы, все расскажем, как было.

— По-моему, лучше туда пешком пойти, они мотор могут услышать… — сказал Ромас, но Зигмас внес ясность:

— Далеко не убегут — шину-то я им… того.

Капитан одобрительно рассмеялся.

Газик укатил, а ребята стали наблюдать за происходящим с крутого обрыва. Вот на берегу засуетились, забегали… Хлопнула дверца машины, потом послышался громкий рев мотора, автомобиль с браконьерами рванул с места, проехал несколько метров и замер в кустах.

— Ага, ага! — обрадованно воскликнул Зигмас. — Если бы не я — пиши пропало! А теперь сцапают как миленьких!

Дальше ничего нельзя было рассмотреть — мешали деревья. Ребята отправились к палатке.

Костас нашел клад. Это случилось так неожиданно, что мальчик растерялся.

…Сначала он копал там, где велел археолог. На небольшом пятачке ничего, кроме гравия, не попадалось. Только сбоку земля была чуть темнее, и Костас обратил на это внимание. Понемногу расширяя границы площадки, мальчик осторожно снимал слой за слоем. Почва и там была темнее обычной. Вдруг лопатка уперлась во что-то твердое. «Камень», — подумал паренек и стал копать дальше. Сняв тонкий слой, он нащупал нечто шероховатое. Затаив дыхание, очистил по бокам землю — пожалуй, черепок. Но нет, когда поверхность предмета была очищена, оказалось, это сосуд с узким, словно перетянутым горлышком. Он лежал на боку: видно, многие сотни лет тому назад его положили на землю, да так и забыли. Костас зачарованно молчал, предвкушая, как обрадуется археолог Калпокас. Совершенно целехонькая амфора! Вот это удача! Это вам не черепки, из которых к тому же не всегда удается слепить что-нибудь путное. Он освободил из земляного плена уже половину сосуда. Нет, самому не стоит рисковать, нужно позвать руководителя, пусть закончит.

Однако случилось непредвиденное: мальчик неосторожно задел лопаткой за горлышко вазы, от нее отвалился кусок, и из сосуда, словно из рога изобилия, посыпались потемневшие от времени монеты.

Костас оцепенел, а спустя мгновение радостно закричал:

— Клад, клад! Я нашел клад!

Первым прибежал Калпокас, за ним, побросав лопатки, ринулись ребята. Все с восхищением смотрели на находку. Везет человеку! Без году неделя археолог, и на тебе!

— Ты, парень, видно, под счастливой звездой родился, — взволнованно сказал Калпокас.

Вместе с Костасом руководитель стал разглядывать клад: оказалось, это были монеты римской чеканки и относились они к началу нашей эры. Но как они попали сюда? Этого ученый пока не мог сказать. Осмотрев сосуд, они увидели, что горлышко его треснуло давным-давно. Достаточно было одного неловкого движения, чтобы оно отвалилось.

Пропажа предыдущего клада научила Пранаса Калпокаса осторожности. Он ссыпал монеты в полиэтиленовый мешочек, туго завязал его и оставил на стоявшем в середине ямы ящике рядом с другими находками. Затем отнес сосуд на то же место, положил в прежнем положении, сфотографировал и стал делать зарисовки на листе ватмана. До обеда археолог занимался только кладом.

Костас тоже прервал работу: он слонялся вокруг, останавливаясь то возле одного, то возле другого школьника. Потом долго наблюдал за тем, как кропотливо, не торопясь, трудится их руководитель. Мальчик все никак не мог позабыть тех чудесных мгновений, когда из сосуда хлынули неудержимой струей монеты… Эта картина долго потом преследовала его…

После обеда ребята разбрелись кто куда. Костас и старый ученый сидели на краю поляны. Рядом на траве лежал клад, с которым археолог не расставался ни на минуту.

— Да, ты в рубашке родился, — снова сказал Калпокас. — Мы тут бьемся, черепки собираем, а ты пришел — и сразу клад…

— Случайно, конечно, — смущенно произнес Костас.

— Может быть. Значит, твое счастье. И все же здесь нельзя без особого чутья. Другой бы ковырялся, где велено, а ты… Конечно, слишком громкое сравнение, но и в мировой практике бывали случаи… когда успех определяли самая настоящая интуиция и везение. Как удалось, скажем, Генриху Шлиману обнаружить и откопать Трою? Ведь он даже и не археолог, а самый обыкновенный торговец, кстати, родом из Клайпеды. Этот незаурядный человек знал немало языков, в том числе древних. Интуиция и убежденность, что в «Илиаде» и «Одиссее» Гомера описаны подлинные события, конечно, в поэтическом освещении, привели его в Грецию, на те холмы, где три тысячи лет тому назад процветала Троя. Нечто подобное случилось и с археологом Алькубиерре, которому чутье подсказало, где начать раскопки, — он вонзил лопату прямо в центре погребенного под огнедышащей лавой древнего города. Правда, много понадобилось времени, чтобы доказать: да, именно в этом месте Помпеи, и все же чутье сыграло решающую роль в открытии…

Услышав рассказ руководителя, ребята понемногу начали собираться в кружок — все с интересом ждали, что он расскажет еще.

— Или возьмем, к примеру, Говарда Картера, который в Египте, в «Долине царей», обнаружил гробницу фараона Тутанхамона. Ведь там все было изрыто-перерыто вдоль и поперек, изучена буквально каждая пядь земли. Многие известные археологи утверждали, что в тех местах невозможно больше ничего найти, что каждый обломок скалы полит потом исследователей. И все же Картер, положившись на свою интуицию и, разумеется, на знания, обнаружил богатейшую гробницу фараона, до которой не сумели добраться грабители. Представляете, она пролежала под землей тридцать три столетия! Пожалуй, это одно из самых выдающихся открытий в мировой археологии.

— А вдруг и здесь, в этом кургане, таятся клады или драгоценности? — спросил Костас.

— Как знать? Старожилы рассказывают такие вещи, что и верить не хочется. Дескать, восемьдесят — сто лет тому назад здесь находили клады. Они от своих отцов и дедов слыхали. Выходит, и эта гора не случайно так называется, хотя никто своими глазами тех сокровищ не видел. А тут еще нашу находку так глупо проворонили — простить себе не могу. Ведь сегодня мало кто верит в то, что наши предки имели свою письменность, разумеется, не в современном понимании этого слова, а, так сказать, письменные знаки общения. Но они должны быть. Кстати, и до гениального открытия Франсуа Шампольона никто не хотел верить, что иероглифы на египетских памятниках не что иное, как самая настоящая письменность. И Геродот, и Гораполлон, живший в четвертом веке нашей эры, которые дали подробное описание иероглифов, и многие ученые более поздних веков считали эти письмена просто рисунками. Шампольон же расшифровал их, дав тем самым человечеству возможность по-иному взглянуть на древнеегипетскую культуру. Трудно загадывать наперед, но, надеемся, и в наших краях родится когда-нибудь ученый, которому удастся прочитать древние надписи. А для этого необходимы образцы, и чем больше, тем лучше. Это могут быть и прямые, искривленные черточки, крестики, кружочки, стрелки… Не исключено, что они представляют собой образчики фонетического письма наших предков, а не религиозные символические знаки, как утверждают многие. У религии своя символика, там преобладают подковки, кружочки-солнца, ромбы, крестики, полумесяцы. Мне довелось видеть несколько камней с различными надписями. Извольте взглянуть.

Калпокас вытащил блокнот и положил его на колени. Напирая друг на друга, ребята разглядывали страницы, испещренные таинственными знаками.

— Что? Скажете, не похоже на письмена? А попробуйте расшифровать! Шампольон нужен, новый Шампольон и новые доказательства! Одно из них пропало, и виноват в этом я. Даже копию толком снять не успел.

Археолог задумался. Молчали и окружившие его плотным кольцом ребята. А Костас размечтался: «Я прочитаю их! Вот вырасту, получу образование, а потом, честное слово, прочту!» Мальчик и не знал, что Шампольону было двенадцать лет, когда он произнес почти те же слова…

Отдохнув, ребята проработали на раскопках до вечера, потом разошлись по домам: впереди был выходной. Костас тоже хотел вернуться в лагерь, но Калпокас отговорил его. Завтра он поедет сдавать находку в музей на хранение и переправит Костаса на другой берег — не придется идти вокруг озера.

До темноты они вдвоем раскладывали монеты, а утром сели в лодку. Очутившись на том берегу, Костас поразился: солнце стояло над лесом, но вокруг палатки — ни души. Костас заглянул внутрь: ребята спали как убитые.

— Эй вы, сони! Вставать пора! — крикнул он, но никто из друзей не шевельнулся, только Зигмас повернулся на другой бок.

Костас уселся на бревнышке: наваждение какое-то, летаргический сон на них напал, что ли? Заметив котелок с остатками кофе, Костас отмыл его в озере и отправился за молоком. Ведро с парным молоком, как обычно, стояло во дворе на лавке. Мальчик отлил в котелок, сколько положено, и собрался уходить, но тут в дверях дома появился хозяин:

— Проходи в дом, соседушка.

Костас усмехнулся. Неплохо звучит: соседушка…

— Ну как, прищемили хвосты браконьерам? — улыбаясь, спросил хозяин.

— Браконьерам? Каким браконьерам? — удивился Костас.

— Вот тебе раз! — всплеснул руками мужчина. — Неужели ты ничего не знаешь?

— Я на раскопках работал.

— Тогда понятно. Тут вчера браконьеры объявились, а один из ваших…

— Ромас, — подсказала Лайма.

— Ну да, Ромас. Прибежал — помогите, мол. А что мы можем? Ну и сорвались они с Лаймой на ночь глядя к леснику — в милицию позвонить. Участковый с автоинспектором приехали и накрыли тех как миленьких. Ходил и я утром поглядеть. Красота: директор бани, инженер, механик какой-то стройки и шофер. Протокол на них составили, сети отобрали, лодку тоже.

— То-то я ребят не могу добудиться!

— Ночка у них жаркая была, вот и спят без задних ног. А у археологов что слышно, нашли чего-нибудь?

— Конечно, нашли. Черепки, еще кое-что. Я вот кувшин с монетами нашел.

— Целый кувшин денег?! — ахнула хозяйка.

— И куда же ты их подевал? — поинтересовался отец Лаймы.

— Археолог Калпокас в музей отвез.

— А тебе-то неужели ни одной монетки не дал? — поразилась женщина.

— На что они мне? Это предмет старины, научная ценность. В музее на них может кто угодно любоваться.

Тут подала голос старенькая бабушка, молчаливо сидевшая в своем углу.

— Когда-то сестра моя старшая, Морта, царство ей небесное, в той горе тоже клад нашла. Траву лечебную искала, выкопала корешок, а под ним монетка золотая блестит. Давай она руками землю разрывать — полный подол набрала. Дома в сите промыла — блестят, словно солнце. Вся деревня сбежалась поглядеть. А поутру кто мотыгой, кто вилами бросились гору перепахивать, на части терзать. Целую неделю искали, все дела забросили, а найти ничего не нашли, кроме черепков разных да железяк. И вот однажды ночью стучится кто-то к нам в избу. Батюшка, царство ему небесное, топор схватил, у дверей притаился. Матушка, Морта и я взяли кочергу, скалки и тоже приготовились. А за дверьми кто-то страшным голосом как заревет: «Отдавай, Граужинис, богатство, а не отдашь — всех вас перережем». Отец и отвечает: «Клад я вам не отдам, а полезете — зарублю». Тут дверь затрещала, и один из тех разбойников в сени вскочил. Папаша и опустил на него топор. Тот с проломленной головой на месте лежать остался, еще двое испугались и убежали. Велел мне отец за соседями бежать. Все семейство на ноги подняла. Разбойник тот в тулупе овчиной наружу в луже крови лежал. Сорвал отец с него бороду привязанную, глянули мы — так это же Рапо́лас, старший сын Швилпу́насов, что в двух верстах от нас жили. Оказывается, все трое братьев решили в тулупы наизнанку вырядиться, бороды привязали и за кладом явились. Вскоре и жандармы приехали, допросили всех, а разбойника того, Раполаса, домой отвезли. Братья-то его той же ночью успели в лесу скрыться…

Кутаясь в шерстяной платок, хотя было совсем тепло, старушка говорила, не обращая внимания на то, слушают ли ее. Невозможно было понять, где в ее истории правда, где небыль. Все свидетели давно умерли, только она одна зажилась на белом свете и словно мост соединяла чуть не столетней давности прошлое с настоящим.

Ее рассказ, по существу, слушал только Костас. Мать хлопотала у плиты, Лайма гладила белье, отец листал какой-то журнал.

— Но никому то богатство счастья не принесло, — продолжала бабушка. — Верно люди говорят: не в радость добро, не своим горбом нажитое. После того случая папаша больше не держал золота в доме. Разменял в банке на бумажные деньги и купил водяную мельницу. Морте земли дал, дом построил. Жил в соседней деревне парень, Кя́рпис Пя́трас, собой хорош был, словно пион, зато беден, как церковная мышь. Понравился он Морте нашей. Уж сколько женихов к ней сваталось, а она уперлась и ни в какую. Как увидит, что бричка со сватами во двор сворачивает, тут же убегает куда-нибудь. И вышла-таки за того Пятраса! В первую же ночь после свадьбы двое братьев Швилпунасов в отместку за убитого Раполаса подожгли новый дом. Месяц прошел, и такая страшная гроза налетела, запруду снесло, мельницу подмыло, она и рухнула. Недолго после этого Мортяле пожила: похворала бедняжка, да и отдала богу душу. Нынче на том месте роща разрослась, а от мельницы только жернова остались, на дне речки торчат…

Завтрак уже подходил к концу, когда Зигмас вдруг сказал:

— Мы совсем позабыли об одном важном деле.

— Ну? — оживились ребята.

— Костас-то наш так и не научился плавать.

— Да я умею уже, сами видели, — замахал руками Костас.

— Что ж, сразу после завтрака приступим ко второму туру, — невозмутимо произнес Йонас, но Ромас возразил:

— Предлагаю отложить это занятие на несколько часов — давно мы не рыбачили, уху не варили… А после обеда и вода в озере прогреется. Надуем лодку, и пусть он за нее держится. Так, пожалуй, быстрее научится.

После обеда Йонас с Зигмасом надули лодку, а Ромас осмотрел спасательный круг.

При виде этих приготовлений Костас, не ожидая приглашения, разделся и мужественно ждал, что с ним станут делать.

Лодку спустили на воду. Ромас погрузился по шею и ухватился за предохранительный канат. Потом он стал толкать лодку перед собой, работая только ногами.

— Так каждый дурак сумеет, это мы запросто, — храбрился Костас.

Но когда попробовал — получились одни брызги, а лодка крутилась на месте, не желая продвинуться ни на метр. Тогда Зигмас повел лодку на поводке вдоль берега, и Костас поплыл, совсем по-настоящему! Он даже закричал от радости:

— Эй, Зигмас, гони быстрее! Быстрее!

Так он плыл вслед за лодкой вдоль берега туда-сюда. Иногда Зигмас отпускал веревку, и лодка шла по инерции, а за ней, все увереннее держась на воде, — Костас. Но вот Зигмас резким движением оттолкнул суденышко от себя. Оно легко заскользило вперед, увлекая за собой в глубокое место и мальчика. Ему нужно было в самом начале слегка подтолкнуть ее назад, но он так увлекся, что не заметил, как очутился далеко от берега. Оказавшись один, Костас не на шутку перепугался. Он резко обернулся, желая отыскать глазами друзей на берегу, и от этого движения очки упали в воду. Подросток попытался на лету подхватить их, но не успел, зато выпустил лодку, которая полегоньку заскользила в сторону. Костас взмахнул руками и исчез под водой.

Ромас с Йонасом с берега наблюдали за товарищем. Не раздумывая, они бросились в воду. Зигмас тоже спешил на помощь, зная, что Костас нырнул в довольно глубоком месте.

Не успели мальчики подплыть, как из воды показалась голова друга, затем плечи… Костас энергично стал грести к берегу. Он плыл, первый раз в жизни плыл самостоятельно! Правда, поднимал при этом такие столбы воды, что казалось, плывет стадо моржей.

Спасатели тоже повернули к берегу. А когда Костас, нащупав ногами дно, встал во весь рост, приятели закричали от восторга. Видно было, что Костас, хоть и напуган, но страшно доволен. Продолжая отплевываться, он все же успел похвастаться:

— Не говорил я вам, что умею плавать, скажете, не говорил?

— Ну конечно, уже умеешь, — иронически переглянулись ребята.

— Жаль только, очки утопил.

Ромас с Йонасом тут же полезли в воду и стали нырять в том месте, где чуть не утонул Костас. Дно там было — сплошной ил, стоило прикоснуться к нему, как вода становилась мутной. Это затрудняло поиски. В который раз Ромас, набрав полные легкие воздуха, опускался вниз и шарил по дну, но натыкался лишь на ракушки да камни. Выбившись из сил, он решил нырнуть последний раз и на этом прекратить бесплодные поиски. Проплывая мимо темневшей под водой кочки, Ромас заметил под ней что-то блестящее. Вернувшись, достал рукой этот блестящий предмет — вырвал его прямо с пучком травы. Так и есть, утонувшие очки!

— Йонас, вылезай, вот они! — крикнул он, плывя в сторону берега.

Однако парень продолжал что-то искать, то и дело скрываясь под водой. Нырнув последний раз, он вылез на поверхность далеко за прибрежными зарослями. По его взволнованному лицу Ромас понял, что тот нашел что-то необычное.

— Смотрите! — донесся до него голос друга.

Ребята вопросительно поглядели на Йонаса.

— Сеть, а в ней рыба.

— Может, браконьерская? Не успели вытащить.

Ребята сели в лодку и поплыли вдоль зарослей. Сначала они вытащили жердь, а потом и сеть.

— Веревка-то от нашей палатки! — воскликнул Йонас. — Ясно, это их сеть!

В неводе застряло шесть линей, щука, три ерша, несколько плотвичек. Рыба была уже полуживая — выпустили ее на волю, но она не уплывала, а лишь переворачивалась на бок. Тогда решили зажарить ее и пригласить вечером девочек.

Жареные лини пришлись всем по вкусу. Даже Зигмас, не большой любитель рыбы, ел да похваливал.

— Откуда такая крупная? — удивлялись гостьи.

Мальчики заранее договорились не рассказывать никому про браконьерские сети.

— Наловили, — ответил Йонас. — На редкость удачный клев сегодня.

— Рассказывай сказки, — отмахнулась Эгле, дочь рыбака. — Такую на крючок не поймаешь, здесь сеть нужна или бредень.

— Хороший рыбак и без сети обойдется, — стоял на своем Йонас.

— Так и быть, скажу правду, — серьезно произнес Ромас. — А дело было так: пошли мы рано утром купаться, а тут рыбина, здоровенная такая на берег скок, и смотрит так ласково-ласково. Ну что с ней было делать — схватили и на сковородку. Глядим — за ней другая, третья…

— Ах, вот вы как, кто на вас поласковее глянет — того сразу на сковородку, — вскинулась Эгле.

— Ясное дело, как же иначе? — продолжал игру Ромас.

— Что ж, так и запишем.

Покончив с рыбой, ребята отправились купаться. Не отставал от остальных и Костас, которому было чем похвастаться. Все наперебой хвалили его, а Лайма сказала:

— Ведь я знала, Костас, что ты непременно научишься. Затем подростки растянулись на траве. Юрга включила транзистор. Хорошо было лежать просто так, ни о чем не думая, и слушать музыку. Но и это вскоре надоело. Эгле предложила пойти за ягодами. Зигмас сразу же вызвался сопровождать ее. Захотелось ягод и Юргите с Йонасом: они даже принялись доказывать, что горсть земляники заменяет ведро клубники. А Ромас вдруг ни с того ни с сего заупрямился:

— Была нужда из-за них в лес тащиться.

— Отправляйся, Ромас, ну иди же, — уговаривал его Костас, — а я тут останусь. Мне эти ягоды — пустой звук, я к ним равнодушен.

Но Ромас продолжал твердить, что не любит ягод. Оказалось, и Лайма не большая любительница, так что пришлось всем троим остаться. Попробовали поймать хорошую музыку, ничего не вышло. Тогда Лайма вытащила из кармана носовой платочек, вытряхнула из него шесть голубых круглых стекляшек, подбросила их на ладони:

— Сыграем в чёт-нечет.

— Давай, — согласился Костас.

Ромас, безучастно сидевший до этого в стороне, загляделся на стеклышки:

— Можно поглядеть?

Лайма высыпала бусинки ему на ладонь. Они смахивали на камешки из перстней или сережек.

— Откуда у тебя это?

— Не скажу, — задорно ответила девочка.

— Скажи, это очень важно.

— Не могу, секрет.

Он сразу же вспомнил Гору сокровищ, находку Пранаса Калпокаса. Уж не из того ли таинственно пропавшего ожерелья эти бирюзовые бусинки?

— Если не скажешь, не получишь назад!

— Не скажу! А ну отдавай! Пошутили — и хватит.

Но Ромас невозмутимо высыпал бусинки в карман и сказал:

— Предупреждал по-хорошему: не скажешь — не получишь…

Глаза Лаймы стали еще темнее, девочка побледнела. Вначале она думала, что это розыгрыш, но вскоре по непреклонному выражению лица Ромаса увидела, что ошиблась.

— Отдай, слышишь! — рассердилась она.

— Скажешь — отдам.

— Ах, так! — со слезами в голосе воскликнула Лайма и, подхватив лукошко, побежала по тропинке в лес.

— Ромас, да отдай ты ей эти стекляшки, — укоризненно произнес Костас. — На что они тебе?

— Отстань, я знаю, что делаю, — отрезал Ромас.

Тогда Костас бросился вдогонку за девочкой:

— Лайма, постой, он пошутил! Лайма!..

Девочка, не оглядываясь, бежала все быстрее… Обида сжимала ей горло, из глаз готовы были брызнуть слезы… Ладно же, он еще попомнит!..

Гоголя-Моголя она обнаружила за сараем: тот лежал на солнцепеке, рядом валялся раскрытый учебник алгебры.

— Представляешь, — выкрикнула девочка, — он у меня отобрал те стекляшки, что ты подарил!

Парень сел и сладко потянулся.

— Кто отобрал?

— Да Ромас, воображала тот. Забрал и не хочет отдавать.

— На что ему такая чепуховина?

— Откуда мне знать? Отбери у него, хорошо? И задай ему жару, чтоб запомнил Гогялис пожал плечами.

— То тебя с ним водой не разольешь, а то — задай жару…

— Да ты, никак, испугался? Я всегда знала, что ты трус. Только хвастаться и умеешь.

— Кто испугался? Ты обо мне, что ли? — нахохлился парень. — Да я этого заморыша одним пальцем…

Гогялис поднялся и широким шагом направился к озеру. Девочка едва поспевала за ним. Но вот среди деревьев мелькнула палатка. Лайма остановилась:

— Ты иди, а я здесь, в сосняке, обожду.

Парень даже не оглянулся — он продолжал идти вперед.

Лайма свернула с тропинки и уселась под сосной. Вокруг было тихо. Изредка лесной покой нарушали трели птиц, слышалось жужжание полевых шмелей да дробный стук дятла. Раздражение девочки с каждой минутой росло. И пусть, так ему и надо! Она даже всхлипнула от досады — нет, не из-за стеклышек, конечно: просто было больно, что ее вот так грубо обидел человек, к которому она испытывала до этого искреннюю симпатию.

От слез немного полегчало. Теперь, нечего и говорить, между ними все кончено: Гогялис отомстил за нее. Видно, задал ему как следует и отобрал бусинки…

Лайма услышала чьи-то шаги: по тропинке мирно шли рядом Ромас и Гогялис. Парни о чем-то спокойно разговаривали, на их лицах не было и тени злобы или ненависти.

От удивления девочка попятилась и спряталась за кустом орешника. Она видела, как ребята остановились и стали озираться. Потом Гогялис позвал ее по имени, а Ромас сказал: «Наверно, домой пошла». Они исчезли из виду.

Значит, и верный рыцарь предал ее… Все они, мальчишки, такие. Девочку охватило отчаяние, ей стало жаль себя, и она горько расплакалась.

Лайма не знала, что Гогялис и Ромас только что были настроены далеко не так миролюбиво… Не вмешайся Костас, все могло бы кончиться по-иному…

Когда Гогялис появился возле палатки, Ромас с Костасом внимательно разглядывали злополучные бусинки.

— А ну дай сюда! — протянул руку Юргис, не соизволив взглянуть в сторону мальчиков.

Ромас не проронил ни слова.

— Ты что, оглох? — рявкнул парень.

Ромас вскочил.

— Не кипятись, Гоголь-Моголь, еще успеешь кулаки в ход пустить, — спокойно произнес он. — Не знаешь случайно, что это за стеклышки?

— Не знаю и знать не хочу. Ну-ка, живее!

— Присядь лучше, потолкуем!

— Последний раз говорю — отдашь или нет?! — взбешенно крикнул Гогялис.

Драка надвигалась неотвратимо: Гогялис напирал, а Ромас, весь подобравшись и упрямо сжав губы, не собирался ни оправдываться, ни отступать. В эту минуту между ними решительно встал Костас. Он сразу понял, чем все может кончиться.

— Да выслушай ты наконец! — крикнул мальчик. — Эти штучки ворованные, понимаешь?

Гогялис смерил его высокомерным взглядом:

— Брось чепуху молоть!

— Вовсе это не чепуха! Говорят тебе, краденые они, — подтвердил Ромас.

Гогялис озадаченно посмотрел на них, не желая верить услышанному.

— Скажут тоже… Краденые, — растерянно бормотал он.

— А теперь давай поговорим, — снова улучил момент Ромас. — Присядем.

Гогялис нехотя опустился на бревно. Ромас рассказал ему историю с кладом.

— Вдруг это не из того клада вовсе, а совсем другие, — засомневался гость.

— Все может статься. Если мы ошиблись, сразу отдадим. На что они нам, сам подумай?..

— Гм, — смущенно промычал Гогялис.

— Откуда у нее эти бусинки, не знаешь?

— Может, и знаю, — ухмыляясь, произнес парень.

— Тогда скажи.

Тот помолчал и буркнул:

— Я ей дал.

— Ты?! — изумленно произнес Ромас. — А ты-то откуда их взял?

— Секрет.

— Ну вот, снова секреты… Скажи, иначе все будут думать, что ты украл, — принялся убеждать его Ромас.

— Сдались мне эти цацки, — презрительно процедил сквозь зубы Гоголь-Моголь. — А про клад ваш впервые слышу.

— Ну так признайся хотя бы, откуда у тебя эти штучки. Важно напасть на след, тогда найдем и остальное, понимаешь? Хочешь сослужить науке добрую службу?

— Науке? Да эти науки у меня уже в печенках сидят, — раздраженно сказал Юргис.

Ромас и Костас с улыбкой переглянулись.

Гогялис неохотно поднялся и коротко бросил:

— Пошли!

Костас вызвался тоже, но Ромас сказал:

— Если исчезнем оба, ребята бог знает что подумают.

Ромас и Гогялис ушли. По дороге они болтали о чем угодно, только не о предмете спора. Юргис ни за что не хотел говорить, откуда он взял бусинки, и это наводило Ромаса на подозрения.

Пройдя дом Лаймы, потом Гогялиса, миновав соснячок, они очутились на открытой поляне. Здесь находилась маленькая, в несколько домов, деревушка. Они свернули во двор избы, расположенной на опушке леса. Он был пуст и внутри — ни души.

— Эй, есть тут кто-нибудь! — крикнул Гогялис.

Из-за дома появилась женщина в белой косынке.

— A-а, это ты, Юргис, — ласково произнесла она. — Кто это с тобой, вроде не доводилось видеть?

— Где Ваци́с? — коротко оборвал ее Гогялис.

— Вацю́кас? В лесхозе он, сено возит. Подсобить попросили.

— Пусть завтра ко мне зайдет, — буркнул Юргис и, не попрощавшись, направился к калитке.

Всю дорогу он шел молча, потом резко остановился:

— Чего ради я с тобой без толку мотаюсь? Сам ищи, больно мне нужно.

— Пойми, — убежденно начал Ромас, — дело слишком серьезное. До сих пор никаких следов не было, а теперь вот стеклышки эти…

— Ну и ищи их на здоровье, я-то тут при чем!

— Ты тут всех знаешь, с тобой считаются. Ну и, конечно, побаиваются…

Последние слова явно польстили самолюбию деревенского заводилы. Он остановился и пристально поглядел на Ромаса.

— Хорошо, согласен, только с одним условием: перестань лезть к Лайме.

— Разве я к ней лезу?

— Ну не ты, так она сама…

— Но я-то что могу поделать?

— Раз так — ищи сам.

Опять все усилия Ромаса едва не пошли насмарку. Нужно было чем-то пронять этого увальня.

— Мы с ней смертельно рассорились из-за тех бусинок.

— Ну и что? Помиритесь.

— Не простит она меня. Гордая, с характером. Да и я не хочу мириться. К тому же мы собираемся скоро сматывать удочки.

— Ладно. Приходи ко мне завтра, к десяти — Вациса к стенке прижмем…

Возле дома, где жил Гогялис, они расстались. Проходя мимо Лайминого двора, Ромас увидел, что девочка сидит во дворе на скамейке и разбирает охапку полевых цветов — видно, только что принесла. Мальчика охватило безотчетное желание помириться с ней, хотя это шло вразрез с его словами.

— Лайма! — окликнул он ее из-за забора.

Девочка вздрогнула, подняла голову и тут же потупилась.

— Ты что, злишься?

Она продолжала молча раскладывать цветы, не обращая на него внимания.

— Ей-богу, не хотел тебя обидеть, — миролюбиво сказал Ромас. — Думаешь, это обыкновенные бусинки? Как бы не так.

Выслушав рассказ мальчика о пропаже клада, Лайма укоризненно покачала головой:

— Почему же ты сразу ничего не сказал? Я бы сама отдала. — Она поглядела на него темными глазами.

«А глаза у нее и правда красивые», — мелькнуло у мальчика. Он сказал, даже не пытаясь оправдываться:

— Глупо все вышло. Мы договорились держать это дело в тайне. Ведь если остальные пронюхают, пиши пропало: не найдешь ничего.

Девочка как ни в чем не бывало пригласила его зайти. Перемахнув через плетень, Ромас очутился во дворе. Собрав в охапку цветы, Лайма предложила посидеть в беседке. Там было сумрачно и прохладно.

— Хорошо, что Гоголь-Моголь нас не видит, — небось разбушевался бы вовсю.

— Почему ты так думаешь? — удивленно спросила Лайма.

— Он в тебя по уши втюрился. Я даже поклялся, что не буду с тобой встречаться.

— Неужели пообещал? — не поверила девочка.

— Ну да. Иначе он ни за что бы не согласился искать пропавший клад, — откровенно признался Ромас.

И хотя, давая слово Гогялису, он вовсе не думал его обманывать, сейчас ему почему-то захотелось положить руку на плечо девочке. А она, казалось, только и ждала этого…

По дороге домой он встретил возвращавшихся из лесу ребят. Все четверо были явно не в духе.

— Какая муха вас там в лесу укусила? — спросил Ромас.

— Зачем ты обидел Лайму? — не принимая шутки, в упор спросила Юргита.

— Разве ж я ее обидел? — вопросом на вопрос ответил Ромас, которому только теперь стало ясно, почему так недружелюбно настроены друзья.

— Что она тебе сделала? Такая хорошая девочка, — упрямо продолжала Юргита.

— Это я без тебя знаю. Только ты у нее самой спроси, сердится она на меня или нет, — рассмеялся Ромас и ушел, оставив ребят в недоумении.

Когда Ромас с Йонасом зашли к Гогялису, тот сидел на пороге дома и драил наждачной бумагой длинный, тонкий, заостренный на конце прут. Рядом лежали рыболовные снасти, спиннинговая катушка, какие-то колечки, болтики.

— Что ты тут мастеришь? — завели разговор ребята.

Юргис буркнул, не поднимая головы:

— Не видишь, что ли? Спиннинг.

— А удилище будет деревянное?

— Можжевельник возьму.

— Все равно дерево, сломается в два счета.

— Сломается? Гляди!

Парень согнул в дугу удилище и отпустил конец — тот со свистом мелькнул в воздухе и возвратился в прежнее положение.

— Вот это да! — восхищенно произнес Ромас.

— К твоему сведению, — степенно заметил Юргис, — если можжевельник выдержать в навозе, он становится гибким и прочным, как сталь, — такое удилище ни за что не сломать.

— Ты на спиннинг будешь ловить?

— Нет, это занятие не по мне. Знакомый попросил сделать. Он мне на обмен пару кроликов шиншилловых обещал.

Какой-то спиннинг, кролики… Ромасу до всего этого не было никакого дела. Он нетерпеливо оглядывался, не идет ли Вацис, но тот все не появлялся.

— Может, пошли к нему сами? — с беспокойством спросил он.

— К кому еще? — буркнул Гогялис.

— Да к Вацису твоему.

— Невелика птица, сам придет, — сказал, как отрезал, парень и углубился в свое занятие.

Йонас, большой любитель мастерить, наблюдал за его работой. Заметив его восхищение, Юргис сказал:

— Я могу что угодно смастерить, даже пушку, только дуло мне дай…

Повозившись немного, он отложил работу в сторону и встал:

— Пошли!

Вацис, долговязый паренек с худой длинной шеей, был дома: рубил дрова у себя во дворе.

— Ты чего же не пришел? — спросил Гогялис.

— Куда?

— Мать разве ничего не говорила?

— Что-то вчера упоминала, совсем забыл.

— Знакомы тебе эти штучки? — спросил Ромас, поиграв бусинками на ладони.

Вацис искоса метнул взгляд в сторону Ромаса и Йонаса.

— А это кто такие?

— Туристы, у озера в палатке живут.

— Ему подарил, что ли? — снова спросил он Гогялиса.

— Нет.

— Тогда давай назад меняться.

— Это почему?

— Лёнгинас тоже хочет вернуть, отец велел. И мне толку с него никакого: не стреляет.

— А ну дай сюда, — потребовал Гогялис.

Мальчики не понимали, о чем идет речь, и с интересом ждали, что будет дальше.

Вацис сбегал в сарай и принес самодельный пистолет. Ручка была выпилена из дерева, аккуратно обточена и даже покрыта лаком. В нее вделан обрезок трубки, сбоку прилажена пружина, сверху — курок. Вацис взял из деревянной коробочки щепотку пороху, набил им углубление в пистолете, закрыл его пистоном и протянул самопал Гогялису.

— Пальни-ка!

Тот вытянул вперед руку, прицелился, нажал курок. Раздался сухой щелчок, над пистолетом взметнулось облачко дыма, но выстрела не получилось.

— Ясно: порох отсырел. Давай сюда спички.

Гогялис зажег сразу несколько спичек и стал снизу подогревать дуло.

— Что ты делаешь?! Взорвется! — закричал Ромас, отбегая в сторону.

Вацис с Йонасом тоже испуганно попятились.

— Не бойся, не взорвется, — рассмеялся Гогялис. — Вот только порох подсохнет, тогда…

Не успел он закончить фразу, как раздался взрыв, зазвенели стекла в доме. Когда дым рассеялся, ребята увидели лежащего на земле Юргиса, рядом его покореженный пистолет. Йонас сидел с перекошенным от боли лицом, потирая руками правое колено.

Гогялис сел, ощупал руки-ноги и остался доволен осмотром — вроде все в порядке. И только тогда хвастливо произнес:

— Ну что, скажешь, не стреляет?

— Ладно, обойдемся… Вон сколько шуму наделал, — отмахнулся Вацис.

Из дома выбежала мать Вациса:

— Вы что, рехнулись?! Дом подпалите! Окошко выбили, а вставлять кто будет? — напустилась она на мальчишек.

Ребята уже убегали со двора. Йонас, прихрамывая, бежал последним.

— Что с ногой? — встревоженно спросил друга Ромас, когда они очутились за сараем.

— По-моему, в колено угодило.

Йонас сел на землю, закатал брюки. Под коленом и впрямь темнело пятнышко — там застряла дробинка. Из ранки сочилась кровь.

— Нужно вытащить, — сказал Ромас.

Он вынул из кармана охотничий ножик, обтер его носовым платком, крепко сжал пальцами мышцу и стал выковыривать дробинку. Йонас, болезненно морщась, отвернулся. Наконец Ромас закончил и перевел дух.

— Теперь остается выжать кровь или еще лучше высосать ее. Тогда и перевяжем ногу, — сказал он.

Гогялис выпрямил искривленное дуло пистолета и протянул его Вацису.

— Больно мне нужна эта игрушка, еще глаза повыбиваю, — запротестовал тот. — Пусть мне отдадут мои бусинки, и мы в расчете.

Гогялис посмотрел на Ромаса.

— Верни ему, чего там, — добродушно произнес он.

— И не подумаю, — твердо отрезал Ромас.

— Юргис, он не слушается, — пожаловался Вацис, — врежь ему разок по шее, может, одумается.

— Смотри, как бы сам не схлопотал! — вскипел уже и Йонас.

Гогялис заколебался. Нужно было не мешкая привлечь его в свой лагерь, пока он не заупрямился и не переметнулся на сторону Вациса.

Ромас отозвал Юргиса в сторонку и вполголоса напомнил, что бусинки-то ворованные и к тому же история с выстрелом при желании может вылезти наружу, так что…

Этого было достаточно. Парень явно оробел. Он зло выругался и, круто повернувшись, ушел в лес.

Итак, они одержали хоть и маленькую, но победу. Ромас осмелел.

— Ну как, Вацис, может, по-хорошему договоримся? — с улыбкой предложил он.

— А чего нам ссориться? — уже миролюбиво произнес тот.

— Мы тебе эти бусинки хоть сейчас можем отдать, они нам ни к чему, — сказал Ромас. — Только, пожалуй, лучше всего будет вернуть их Лёнгинасу. Ведь он тебе их дал, правда?

— Может, и он.

— Ну вот, видишь, — удовлетворенно заключил Ромас. — Где он живет?

— Спроси в деревне кузнеца Ле́куса, каждый покажет, — неохотно пробормотал Вацис.

— Лучше пошли с нами, покажешь.

Вацис нехотя поплелся с ребятами, но на полпути остановился:

— Ну да-а, — протянул он, — ему, значит, все вернете, а мои ласты кто отдаст?

— Какие ласты?

— Резиновые, для плавания. Себе купил, а потом сменял на те стекляшки, а он одну ласту уже успел утопить.

— Ты что, за такие безделушки не пожалел хорошей вещи?

— Откуда ж мне было знать? Лёнгинас сказал, что это бриллианты — мол, за них можно получить кучу денег.

Ромас и Йонас расхохотались:

— Нашел бриллианты, тоже чудак! От простого стекла отличить не можешь!

— Эх, надул он меня! — удрученно махнул рукой Вацис.

Лёнгинаса они не застали дома. Игравшая во дворе девчушка, видно сестра менялы, прошепелявила, что Лёнгинас уехал в город.

По дороге домой Вацис вдруг спросил недоверчиво:

— Вы-то чего с ног сбиваетесь, раз это простые стекляшки?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — неопределенно ответил Йонас.

— Тебя Лёнгинасом звать?

— Допустим… А в чем дело?

Перед Ромасом стоял невысокий, атлетического вида паренек в рубашке с закатанными рукавами. От малейшего движения на руках его вздувались бицепсы. «Доведись мне с ним бороться — интересно, кто кого?» — почему-то подумал Ромас. Но лицо у парня было такое открытое и добродушное, а серые глаза лучились таким спокойствием, что, казалось, паренька вообще трудно вывести из себя, не говоря уже о драке.

— Я Ромас, — протянул руку подросток.

Лёнгинас крепко, по-дружески пожал ее, и Ромас снова подумал, что с новым знакомым легко будет найти общий язык. Это не Вацис, который подбивал забияку Гогялиса силой отобрать бусинки. Но парень неожиданно огорошил Ромаса:

— Я знаю, за чем ты явился.

Ромас удивленно раскрыл глаза: откуда Лёнгинас пронюхал? Ведь Вациса он дома не застал, хотя договорились отправиться сюда вдвоем. А больше разболтать вроде некому.

— Кто тебе успел доложить? — спросил Ромас.

— Вацис заходил.

— Где он сейчас?

— Почем я знаю? По шее получил и удрал.

Ромас недоуменно посмотрел на собеседника: не похоже это было на него, такого сдержанного и серьезного на вид. Тут всего можно ожидать. Мальчик пожалел даже, что рядом нет его верного друга Йонаса.

— Напрасно ты его так, — сказал он Лёнгинасу. — Вацис парень неплохой.

Мальчики опустились на одно из бревен, сложенных в нескольких шагах от них: судя по всему, кузнец собирался что-то строить.

— Может, и неплохой, а только я не люблю, когда суют свой нос в чужие дела.

— Разве он тебе что-нибудь сказал?

— Сообщил, что ты принесешь те стекляшки.

— Ну и что?

— А то, что он захотел узнать, откуда они у меня. Привязался и давай канючить, покуда я его не отшил.

— И все же почему ты ему не сказал? — осторожно, чтобы не вызвать подозрений, спросил Ромас.

— Потому что не его ума это дело.

— Ну тогда скажи мне, — храбро выпалил Ромас.

Лёнгинас пытливо посмотрел на него, их взгляды скрестились.

— А тебе зачем знать?

— Просто так…

— Ладно, скажу, только ты сначала отдай мне эти штучки. Может, у тебя их вовсе нет, только голову мне морочишь?

— Вот они, — похлопал Ромас по карману рубашки, где позвякивали бусинки…

— Чего тут просить, можно ведь и по-иному, — заиграл желваками Лёнгинас.

И не успел Ромас опомниться, как собеседник, словно железными тисками, сжал его плечи. Лицо парня при этом оставалось по-прежнему наивно-добродушным, а глаза улыбались, только уже чуть-чуть иначе: напряженно, полупрезрительно. Локтем левой руки он уперся Ромасу в солнечное сплетение, пытаясь дотянуться до заветного кармашка.

Ромас напрягся, желая высвободиться из этих объятий, и это ему почти удалось, но тут сильные руки обхватили его за пояс. Обидчик всем телом навалился на него, норовя опрокинуть на бревна. Ромас одной рукой обвил его за шею и тоже стал стискивать ее. Лицо Лёнгинаса налилось кровью, глаза больше не улыбались. Молчаливый поединок продолжался.

Перевес был на стороне то одного, то другого. Трудно было противостоять этому крепко сбитому, плотному парню. В какой-то миг Ромас почувствовал, что едва не упал на бревна, а это означало бы поражение. Однако ему удалось высвободить левую руку, и он с силой уперся ею в подбородок противника. Тот глотнул воздуха, в этот момент Ромасу удалось выпрямиться. Ни один ни другой не собирались сдаваться…

— Это что еще за безобразие?! — раздался над ними пронзительный, злой голос.

Парни смущенно опустили руки.

Рядом стоял кряжистый, широкоплечий мужчина: гладкая, почти без волос голова, длинные висячие усы, измазанное в саже лицо. Отец и сын были поразительно похожи друг на друга.

— Ишь чего задумали — драться! — сердито сказал кузнец.

— Он не отдает те стеклышки, — пожаловался сын.

Кончики усов кузнеца дрогнули:

— Ты что это Лёнгинаса моего обижаешь? А ну отдавай…

— Не брал я у него ничего, — запротестовал Ромас.

— Как это понять, Лёнгинас? Он правду говорит? — повысил голос отец.

— Гогялис ему дал, а он теперь возвращать не хочет, — съябедничал Лёнгинас.

Кузнец шагнул в сторону Ромаса:

— А ну отдавай, живо!

«Крышка, — подумал Ромас. — Только теперь их и видели». Он решил удирать, пока не поздно, но сразу же понял, что это невозможно: через высокий забор не перемахнешь, а до калитки не добежать — Лёнгинас нагонит. Вон как следит за каждым его движением. А там и папаша подсобит, это уж точно…

— Ой, парень, лучше не выводи меня из терпения!.. — произнес кузнец, кладя Ромасу на плечо свою свинцовую ручищу.

Призвав на помощь все свое самообладание, Ромас как можно спокойнее произнес:

— Простите, но я не могу.

— Это еще что за новости? — удивился отец Лёнгинаса, и кончики его усов снова грозно дрогнули.

— Так ведь краденые они, понимаете! — воскликнул подросток, не отводя взгляда. — И не только они. Эти бусинки — часть старинного украшения, его во время археологических раскопок нашли. А не так давно находка исчезла.

— Постой, постой. Молотишь языком, словно пес хвостом. Давай по порядку, — перебил кузнец. — Кто это украшение откопал?

— Археолог Калпокас со школьниками. Этот клад очень важен для науки. Украшение с другими находками лежало в амбаре, в ящике. А потом они вдруг исчезли, вернее, их кто-то украл…

Кузнец не проронил ни слова — мысленно взвешивая услышанное. Потом, видимо уяснив себе картину, сбросил руку с Ромасова плеча, положив ее на плечо сына:

— Ну что ты на это скажешь, сын? — строго спросил он.

— Не брал я, — жалобно произнес тот.

— Если я не запамятовал, ты говорил, что нашел эти вещи под кустом?

— Да не мог, не мог он их там найти! — горячо перебил его Ромас. — В амбаре они были, а ключ от него археолог в кармане носил.

— Ну, чего замолк, отвечай! — посуровел кузнец.

— Я… я его отнял у Руописова Домового, — пробормотал Лёнгинас.

Ромас припомнил, как сразу же после пропажи клада они с археологом заглянули к старичкам-хозяевам. Старушка тогда рассказала им про некоего Руописа, у которого будто и впрямь живет домовой, таскающий в дом всякую всячину. Но разве в наши дни кто-нибудь в такое поверит? Старому человеку, конечно, простительно… Но вот что Лёнгинас верит этим бредням — это уж ни в какие ворота…

И Ромас звонко расхохотался.

— Чего зубы скалишь? — вскипел Лёнгинас.

— Брось бабушкины сказки рассказывать… Так мы и поверили.

— Лучше послушай, что я тебе расскажу, тогда смейся…

Вся четверка в полном составе переправилась на лодке через озеро. На веслах, как обычно, сидел Йонас, хотя у него до сих пор ныло колено. А потом решил показать свое умение Костас. Он молотил веслами по поверхности воды, обдавая друзей брызгами, но те не сердились на него — сегодня у всех было прекрасное настроение. Сколько приключений выпало на их долю, прежде чем они отыскали клад, и все-таки они нашли его! А сейчас везут находку археологу. Правда, клад уже далеко не тот, каким был вначале, да и вообще многое в этом деле неясно, и все же…

Поначалу решили плыть на своей «душегубке», но под их тяжестью надувная лодка погрузилась так глубоко, что вода хлынула в нее через борта. Кому-то нужно было вылезти и остаться, однако добровольцев не нашлось. Упорствовал даже Зигмас, который все это время не проявлял ни малейшего интереса к раскопкам. Пришлось попросить лодку у Лайминого отца. Тот охотно дал, потому что и до него дошли слухи о найденной пропаже.

— Хватит с тебя, Костас, для начала, — сказал Йонас, отбирая весла, — этак мы далеко не уедем.

Он сел на весла, и лодка легко заскользила по воде, оставляя за собой волнистую полосу, похожую на раскрытый веер.

На том берегу лодку на всякий случай привязали цепью к ольхе и навесили замок. В любой момент мог появиться Лауринас — гоняйся потом за ним по озеру!

Когда они добрались до усадьбы, где обосновались юные археологи, навстречу им вышел Калпокас и обрадованно сказал:

— Где вы пропадали, друзья? Мы уж и соскучиться успели…

— За кладом вашим охотились, вот и не было времени заглянуть.

— Неужели клад искали? — переспросил археолог.

— Ну да. И представьте себе, нашли!

— Такими вещами, ребятки, не шутят, — дрогнувшим голосом сказал ученый.

— А вы поглядите хорошенько: они? — протянул Ромас полиэтиленовый мешочек.

— Не может быть! Нет, этого не может быть! — взволнованно воскликнул Калпокас, вырывая из рук мальчика мешочек и на ходу развязывая его.

— Браслет! — срывающимся голосом крикнул он, засунув руку в мешочек. — Ну да, уж не чудится ли мне!

Вне себя от радости Пранас Калпокас продолжал выкрикивать:

— Брошь!.. Ой, браслет!.. Еще один! Ребята, сюда — глядите же!

Он разложил вещи на крышке колодца, снова хватая тот или иной предмет и восторженно показывая его школьникам.

На его радостные возгласы сбежались все юные археологи. Заметив оживление во дворе, на порог вышли старички.

— Что случилось? — спросила старушка. — Уж не упал ли кто в колодец?

— Бабуся, наш клад нашелся! — крикнул кто-то из ребят.

— Слава богу! — перекрестилась старушка.

Калпокас недоуменно вертел в руках две какие-то странные пластинки: белые, продолговатые, с дырочками на концах. Он явно не понимал, как эти вещи очутились среди археологических находок.

— Так это же блесны, — сказал кто-то.

— Ничего не понимаю, — пробормотал археолог.

Но когда он вынул из мешочка ожерелье, все встало на свои места: оно было безнадежно испорчено. От украшения осталась лишь средняя часть — три переплетенных полоски, концы же были обрезаны. Это их и держал в руках Калпокас, только теперь уже они были переделаны на блесны. Мужчина подавленно разглядывал эти части бывшего ожерелья, на которых в помине не было таинственных знаков — на их месте остались едва заметные полоски. А ведь на расшифровку их ученый возлагал столько надежд… От радости не осталось и следа.

— Как удалось найти это? — упавшим голосом спросил Калпокас.

— Домовой принес, — хихикнул старик.

— Ну нет. Домовой как раз унес, — возразил Ромас, — и вовсе не собирался приносить назад.

— Что, отец, не говорила я тебе? — удовлетворенно спросила старушка. — Разве не по-моему вышло?

— Да бросьте вы людям голову морочить, — раздраженно сказал хозяин.

— Но это и в самом деле работа Домового, — серьезно произнес Ромас. — Не верите? Помните тот вечер, когда нашли клад и когда приходил Руопис?

— Отчего ж не помнить, — ответил старик. — Человек приходил по делу, договориться насчет оконных рам. Он парники задумал оборудовать для ранних овощей, а у меня рамы были. После ремонта окна-то в избе расширили, вот и пришлось выбросить старые рамы.

— Случайно не помните, что Руопис делал с того самого момента, как пришел сюда?

— Как что? Ничего особенного. В доме посидел, о погоде, об урожае мы с ним потолковали, насчет рам договорились — вот и все. Сами со старухой его до ворот провожали.

— А клад он видел? — продолжал допытываться Ромас.

— Ну конечно, видел. Товарищ Калпокас тогда разложил его, как сейчас, и ребятишек кликнул — полюбоваться.

— Неужели Руопис так ничего и не сказал при этом?

— Чего ж тут скажешь? Откопали из-под земли что-то, простому человеку и не понять.

— А вот и говорил, — перебила мужа старушка. — Как сейчас помню: осмотрел он, значит, эти вещи, покачал головой и говорит…

Она осеклась под неприязненным, суровым взглядом старика, но тут же с улыбкой докончила рассказ:

— Так вот, покачал он головой и говорит: «Уж не домовой ли натаскал в ту гору все эти богатства? Мог бы и нам принести». Вот. Слово в слово помню.

— Ну и что с того? — не сдавался старик. — Мало ли что у человека с языка сорвалось…

— Что все-таки могли значить его слова? — размышлял вслух Ромас.

— Не стоит и голову ломать, — махнул рукой старик. — Слово что птица: вырвется — пойди догони его.

— А потом что? — не унимался Ромас.

— Было бы о чем говорить! Постояли мы с ним немного во дворе, поболтали о том о сем, товарищ Калпокас вещи найденные в амбар унес, а потом Руопис еще раз распрощался и ушел.

— Не совсем так, — возразил археолог. — Перед этим я одолжил у одной из девочек косынку, завязал находку в нее и только тогда отправился в амбар.

— Не было ли случайно с Руописом собаки, коричневой такой, с белым пятном на шее?

— Собаки? — Старик задумался. — Пожалуй, была. Точно сказать не могу.

— Зато я помню, — сказал руководитель. — Когда тот человек разглядывал наши сокровища, пес поставил передние лапы на сруб и принялся обнюхивать их. Я прикрикнул на него, но он не обратил на меня внимания. А когда шел с узелком к амбару, собака за мной бежала. Никак прогнать ее не мог. Она и ящик обнюхала, куда я находку спрятал, только тогда убежала.

— Мы ей колбасы дали, когда она за вами увязалась, — вспомнила какая-то девочка, — но она лишь хвостом завиляла и не притронулась.

— Как зовут собаку, не знаете? — спросил Ромас.

— Домовой, — ответил хозяин. — Очень умный пес и добрый.

— Даже слишком умный, — согласился Ромас. — Ведь на другой день, когда все ушли на раскопки, пес прибежал сюда, забрался через дыру внизу в амбар и унес клад. Скорее всего, потащил его домой, да не донес. По дороге повстречался ему сын кузнеца Лёнгинас. Запустил в животное палкой, Домовой и выпустил ношу из зубов. Парень развязал узелок, косынку здесь же, в кустах выбросил и наш клад домой забрал. Откуда кузнецу знать, что это за штучки? Вот он и выковырял бусинки, концы ожерелья обрубил и сделал из них блесны.

— Ты, парень, никак сказки нам рассказываешь? — покачал головой старик.

— Нет. Об этом я узнал у самого Лёнгинаса. Отец его поприжал, вот он и выложил все как было. И вовсе не в кустах сын кузнеца нашел клад, как выяснилось. А бусинки Лёнгинас сменял у Вациса на резиновые ласты, тот эти ласты — на самодельный пистолет у Гогялиса, Юргис же подарил бусинки Лайме Балтуоните… Вот за этот-то кончик нитки мы и ухватились, а уж потом размотали весь клубок. Одного только пока не выяснили: случайно ли пес утащил клад или ему приказали это сделать? А про то, что он все тащит в дом, знает каждый в деревне. Сам Руопис хвастался.

— Гм… — смущенно хмыкнул старик. — Руопис человек порядочный и за животное не ответчик. Не поверю, чтобы он приказывал собаке это делать.

«Вот уж Фома неверующий! Зато старушка наверняка знает, она давно говорила», — подумал Ромас.

Старики по привычке заспорили. Загомонили и все вокруг, загалдели: мог, не мог, велел, не велел… Насчет домового, что таскает Руопису богатства, уже выяснили: басни это… Но не исключено, что хозяин мог дать своему верному псу по кличке Домовой приказание принести клад… Только разве об этом когда-нибудь узнаешь?..

Озера — глаза земли. В их зрачках отражается и небесная синева, и плывущие высоко облака, и солнечные блики. Спокойно глядят они в ясный погожий день своим таинственным, заманчивым, немигающим взглядом. Но порой, когда налетит внезапно буря и расколет на части молнией небеса, эти глаза земли становятся свинцовыми, суровеют — страшно тогда заглянуть в их глубину.

Трудно, однажды полюбив, покинуть это чудо. Никак не могут ребята расстаться с ними, а ведь пора: они отдохнули, накупались вволю, славно порыбачили и, главное, здесь на их долю выпало столько удивительных приключений! Самое время складывать рюкзаки, убирать палатку, тем более что Йонас с отчимом должны ехать к родственникам в колхоз, а Костас с отцом — на взморье. Зигмасу вообще начало понемногу надоедать, и он с удовольствием поскорее исчез бы отсюда, если бы… если бы не Эгле. Она такая… и не скажешь сразу, какая. Не торопится и Йонас. Ах, эта Юргита! Вот если бы можно было одновременно находиться и дома и тут. Так и откладывают ребята отъезд: завтра, успеем еще! Однако наступает это самое завтра, но никто и не заикается о том, что пора собираться. Жизнь продолжает свой бег по заведенному ритму: Йонас мчится к Заколдованной горе и поспешно сует руку в дупло, Зигмас что ни день дежурит возле Эглиного дома. Ромас отправляется на рыбалку, читает технические журналы и книги. Ну а Костас? Тот трудится с группой археологов Калпокаса, собирает ракушки — готовит подарок отцу.

Но однажды на их берегу появилась лодка: это Пранас Калпокас приплыл попрощаться с друзьями. Ребята-археологи закончили работу, завтра все разъезжаются. Заодно и поблагодарил еще раз, а то все недосуг было…

Значит, завтра?.. Что ж, и им нечего больше откладывать.

Ромас громко объявил:

— Ребята, все! Завтра сматываем удочки! Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

Помолчав немного, Калпокас спросил:

— И все же одного понять не могу: что заставило вас искать пропавший клад? Другие бы на вашем месте махнули на это дело рукой…

Ребята переглянулись, недоуменно пожали плечами.

— Интересно было, куда он запропастился, — ответил Йонас.

— Да и вообще, принимая во внимание его научную ценность… — не докончил фразу Ромас.

Археолог принялся что-то путанно объяснять насчет Амундсена, Шлимана, Миклухо-Маклая, стал проводить довольно странные параллели, говоря, что и теми учеными, как и ребятами, руководила страсть, порыв души. И как знать, к чему это приведет в будущем…

Ребята были очень польщены: ай да мы! Жаль, что родители не слышат! А лет через десять… Ромас уже видит себя конструктором, знаменитым автомобилистом. Костас ведет раскопки, ему удается обнаружить погребенный под землей древний замок… Йонас распутывает сложнейшие дела, куда до него Шерлоку Холмсу… Зигмас, о, этот Зигмас Виржинис, любимец публики, эстрадный певец… Снова и снова выходит он на сцену под гром оваций. Видела бы его Эгле…

— Конечно же, я хватил со своими похвалами через край, — охладил их пыл Калпокас. — Но думаю, вы самокритично подойдете к себе и сделаете каждый для себя выводы.

Что ж, конечно, они обыкновенные подростки. Но почему бы и не помечтать?..

— Да, чуть не забыл: тот человек, Руопис кажется, был у меня. Извинялся за свою собаку.

— Вот это да, — расхохотались ребята, — за пса извиняться. Лучше бы пес сам пришел прощения просить.

— Можете себе представить, — продолжал мужчина, — мне пришлось даже заступиться за бедное животное. Уж так он его ругал — сказал, что пес все подряд тащит в дом. Хозяин вроде бы собирается попросить охотников пристрелить Домового.

— Такую собаку! — воскликнул Йонас. — Пусть лучше отучит ее чужое таскать.

— Вот и я ему то же самое сказал.

— Что там ни говорите, а все равно неясно, кто виноват — пес или хозяин, — высказал сомнение Ромас. — Руопис мог обучить собаку этому делу…

— Конечно, но я сомневаюсь, сильно сомневаюсь… — покачал головой Калпокас.

Хороший человек этот археолог Калпокас, на всех смотрит сквозь розовые очки. Может, поэтому каждому, кому доводится общаться с ним, хочется стать лучше, чище…

Не успел Пранас Калпокас распрощаться, как исчез Йонас: нужно было известить Юргу, что завтра они снимаются с якоря. Сунув в дупло записку, спохватился: а что, если она сегодня не заглянет сюда? Завтра будет поздно. И мальчик по дороге назад завернул в дом Лаймы — якобы напиться. Когда девочка подала ему кружку с водой, он тихонько шепнул ей, чтобы после обеда подружки пришли к ним попрощаться: завтра они уезжают. Лайма кивнула.

Девочки и в самом деле пришли. Зигмас вытащил свою гитару, тронул пальцами струны. Но играть не хотелось — было слишком светло, не хватало костра.

— Лучше пошли по ягоды, — предложил музыкант.

— Пошли, — с готовностью подхватил Йонас.

— Вы идите, а я здесь порыбачу, — поднялся с земли Ромас.

— Ромас, — умоляюще произнес Костас, — ведь сегодня последний вечер.

— Именно поэтому и стоит не пропустить случай, — равнодушно ответил тот.

Ромас ушел. Ребята тоже скрылись в лесу. Лайма молча стояла на берегу, задумчиво смотрела вдаль. Потом повернулась и пошла прочь.

Костас заволновался: неужели она уйдет, ни слова не сказав ему на прощание?

Девочка вернулась:

— Посидим, Костас?

Они опустились на траву и стали глядеть на подернутое рябью озеро. Неподалеку, в зарослях рогоза, виднелась голова Ромаса, торчал конец удилища.

— Не нужно было его уговаривать — не хочет человек, что поделаешь, — грустно произнесла Лайма.

— Ты его не знаешь, — возразил Костас, — он стоик, признает исключительно логику ума. Зачастую делает все наоборот, не так, как ему на самом деле хочется. Говорят, с годами это пройдет.

— Стоик, — невесело улыбнулась Лайма, — стоик.

И снова они надолго замолчали.

— Если тебе когда-нибудь станет плохо… скажи мне…

Что это? Уж не послышалось ли ей? Девочка обернулась. Костас сидел, мрачно потупившись. Ну да, конечно, послышалось…

— Если тебе будет грустно… вспомни обо мне…

Она снова обернулась. Костас неподвижно застыл на своем месте, о чем-то задумавшись. Неужто снова послышалось? Видно, так таинственно-странно шуршит, будто шепчет, рогоз.

Лайма положила обе руки мальчику на плечи и задумчиво поглядела на него своими большими глазами.

— Жаль, Костас, что вы уезжаете, могли бы побыть немного еще…

— Сколько можно, да и надоели мы тут всем, — сказал Костас.

— Что ты, вовсе не надоели! — искренне сказала она. — А на будущий год приедете?

— Не знаю, не думали еще…

Из лесу вышли Йонас и Юргита с охапками сухих еловых лап. Костас с Лаймой присоединились к ним, и вскоре все ребята собирали хворост для костра. Вспыхнули, затрещали охваченные огнем сухие веточки, костер стал разгораться все ярче. Появились Зигмас и Эгле, немного спустя вернулся Ромас с рыбалки. Зигмас вынес из палатки гитару.

Черным гигантским крылом накрыло лес, луга, потемнело озеро. Ночь. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием веток в костре да звонким голосом Зигмаса, певшего под гитару… Он пел о радости, непокое и тревоге — обо всем, чем жива юность.

Утро занялось ясное-ясное, без единого облачка. Ребята поднялись, привели себя в порядок — как обычно. Нет, не как обычно! Все они делали здесь в последний раз: купались, разжигали костер, завтракали. И поэтому лица их были непривычно сосредоточенными, не хотелось шутить и смеяться. А когда над лесом появилось яркое солнце, они стояли с рюкзаками на плечах, готовясь покинуть эти удивительные места. Молча застыли друзья на том же крутом обрыве, с которого в свое время любовались невиданным по красоте зрелищем.

Перед ними в венце зеленых лесов расстилались отливающие на солнце темным серебром воды Белого озера. Где-то вдали, на том берегу, высился в тумане едва различимый силуэт городища. Какие тайны, какие клады хранит оно?

На берегу озера виднелись избы, и жили в них люди-труженики. Кто знает, на какой дороге доведется когда-нибудь встретится с ними. И доведется ли?

И снова перед мальчишками серая пыльная дорога. Рукава засучены, грудь нараспашку. Вперед, ребята! Снова шутки и смех, радостный гомон.

Еще недавно зеленой заплатой виднелась на берегу их палатка, и вот уже нет ее. Не раз звучал смех, были тревоги и вздохи. Чего только не было!

Так что же вы успели сделать, ребята, в этих местах за короткое время? Какой след, какую память оставили о себе?