В сборнике «Профайлер» собрано пять детективных рассказов, опубликованных ранее. Главный герой – профайлер Ульяна. Она помогает расследовать преступления, используя свой опыт определения психотипа человека. Говорит испытуемый правду или лжёт, а может, что-то скрывает, все это Ульяна понимает. В рассказах есть ещё герои. Это капитан Петечка, подруга Вера и питбуль Чара. Приятного чтения!
Содержит нецензурную брань.
–Я прошу тебя, Наташа…
–Нет.
– А если будет ребенок?
– Это будет прекрасно, если у меня будет ребенок. А ты мне зачем?
– Я тебя люблю, а ты просто используешь меня…
– Останови вот здесь, у ограды. Не нужно, чтобы соседи видели твою машину.
Она уходила в метель, в снег, сыпавший словно прямо из фонарей, расставленных равномерно вдоль тротуара, такая желанная, чужая жена. И уносила его ребенка. Они встретятся случайно через много лет. Он – смертельно больной и одинокий. Она – поблекшая усталая разведенка, мать двоих детей. Он сразу ее узнает, несмотря на выцветшее лицо и затравленный взгляд. Она, не заметив радостно шагнувшего к ней мужчину, равнодушно пройдет мимо.
***
– Ррр-а-в???
Чара, как обычно, выскочила из подъезда первой и предупредила мощным рыком о своем появлении возможных случайных соискателей на звание «самый страшный питбуль во дворе». Прислушалась, не тявкнет ли кто-то, считающий себя бессмертным, в ответ, и с достоинством потрусила по тротуару, не дожидаясь хозяйку. Ульяна аккуратно прикрыла тяжелую подъездную дверь, чтобы не бабахнула набатом и никого не разбудила в такую рань, поправила наушники под тонкой шапочкой, натянула теплые перчатки и припустила следом, по щиколотку утопая кроссовками в нападавшем за ночь снегу.
Каждое утро, не смотря на погоду и настроение, она бегала. Не для модного похудения, а потому что любила такие вот минуты одиночества, парк без прохожих в ранние утренние часы, проносившиеся мимо молчаливые ели в снегу, если была зима, и в каплях дождя, если лето, и это Чарино вопросительное «Ррр-а-в». Ритмичный бег и чистый воздух приводили в порядок мысли, в голове выстраивался четкий план работы на день, придумывались удачные тезисы для ежедневной статьи в ее собственный блог «Профайлер». Сегодня Ульяна решила посвятить статью «потеряшкам». На эту мысль ее натолкнули расклеенные по столбам парка шуршащие на ветру листки с объявлением «Внимание, розыск!» известного поискового отряда «ЛизаАлерт». Возле одного из них Ульяна задержалась, сбив дыхание. Сообщалось, что «потеряшка» исчезла из психоневрологической клиники два дня назад. Женщина на фото смотрела в сторону, не в объектив, у нее были опущены уголки губ, поза выражала тревогу. «Суицид возможен», – профессионально отметила про себя Ульяна и продолжила бег. Суицид возможен, суицид возможен… отбивали ноги ритм до самого дома. И потом, в душе и во время завтрака, в голове стучал этот ритм.
Она постаралась выбросить из головы навязчивую мысль. Нужно отправить отчет о вчерашнем собеседовании, работодатели из кадрового агентства торопили, но Ульяна уперлась. Спешить не хотелось, да и репутация обязывала. Агентство было известным, клиенты агентства, обычно строительные или торгующие стройматериалами компании часто обращались повторно, довольные результатами. Осечек не происходило. До последнего времени. После двух неудач, кадровики решили усилить программу опросов и пригласили профайлера – ее, Ульяну. После трех этапов собеседования с соискателем: работа с проектировщиками, работа с возражениями, работа с лицом, принимающим решения, наступала очередь Ульяны. Она была чем-то вроде детектора лжи.
Вчера соискательница на должность «Менеджер по работе со строительными объектами», молодая энергичная женщина, с неплохим опытом, с прекрасными характеристиками, перед ответом на простые вопросы «Почему вы решили сменить место работы?» и «Как складывались на прежнем месте ваши отношения с начальством?»– заметно ТОЗилась. То есть делала паузу, раздумывая, что именно сказать. ТОЗ – это такая Точка Ориентировочного Замирания перед ответом. И затем начинала ответ с фразы «Сколько можно уже говорить…» А вот это уже была эмфаза – эмоционально-экспрессивное выделение какого-либо значимого элемента в ответе. Обычно, эмфаза свидетельствует о том, что человек пытается навязать свою точку зрения как единственно правильную, продавить интонационно. То есть, возможно, что-то скрывает. В остальном, соискательница не сбивалась. Нужно написать в отчете, чтобы проверили информацию с прежнего места работы женщины более тщательно.
Загрузив интернет, Ульяна опять увидела в рассылках объявление о пропаже пациентки психоневрологической клиники и решила позвонить Вере, – та была постоянным добровольным сотрудником отряда «ЛизаАлерт», а еще они жили в соседних подъездах, дружили со школы и ходили вместе по всяким культурным тусовкам. Обеим было по тридцать лет, обе не имели бойфрендов, жили без родителей и частенько для того, чтобы «поболтать за жизнь», посещали бар недалеко от дома, где подавали отличное пиво. Только Ульяна была вегетарианкой, поэтому заказывала себе сухарики к светлому нефильтрованному, а Вера брала темное ароматное и кусочки вяленого мяса.
– Верунь, привет! Читаю объявление о розыске женщины, помощь нужна?
Прошлой весной волонтеры отряда искали молодую девушку, ушедшую из дома в никуда. Ульяна по просьбе подруги прочитала тогда все сообщения из соцсетей исчезнувшей и подсказала, что та, скорее всего, поехала в город к бывшему парню, и что возможно, захочет покончить собой. При чем, эффектно, на глазах его нынешней возлюбленной. Члены отряда тогда успели в последнюю минуту: девица с канистрой бензина в руках стояла перед подъездом дома, ожидая выхода соперницы. С тех пор Ульяну часто приглашали в отряд для консультаций, чтобы при поиске «потеряшек» проработать версию суицида.
– Привет, привет. Не знаю даже. Наверное, нет. Все ясно. Наталья эта в клинике находилась как раз из-за того, что наглоталась сонных порошков. Хорошо, что сын пораньше с работы приехал, а то бы не спасли, – Вера помолчала, – и сбежала из клиники, видимо потому, что не хочет лечиться, а хочет умереть. У полиции это основная версия. А вот лечащий врач удивлен. Говорит, не было поводов для побега. Ну, а мы как всегда – ищем. Расклейки, опросы, лес вокруг клиники прочесали.
– А видеокамеры? – Ульяна двинулась на кухню – кормить Чару. Та уверенно подвела ее к холодильнику и привычно поскребла лапой по дверце. Ульяна прижала мобильник плечом к уху, достала банку и принялась выкладывать собачьи консервы в миску.
– Да как обычно. На ж\д станции, откуда уходит электричка в Москву, камер нет. На территории клиники камеры есть, но мало. В основном, на въезде и по периметру забора, и то редко. “Слепых” зон” много. И главное, никто ничего не видел. Меня вот это всегда поражает. Человек. Среди других людей. Исчез. А никто, блин, не видел, куда, как, почему. Как Гарри Поттер в мантии-невидимке. Что за…
Тут Вера заругалась совсем не литературно, – она очень эмоционально переживала каждый случай, когда люди пропадали и не находились, хотя и по разным причинам. Ульяна отложила включенный мобильник на стол, знала, что это надолго. Ей нужно было еще кое-что спросить, но придется ждать, когда буря эмоций стихнет.
Дзык-дзык… Чара застучала лапой по вылизанной миске – требовала добавки.
– Да ладно, ты и так толстая, прекрати, – начала было Ульяна и вздрогнула от возмущенного крика из трубки мобильника, господи, она и не подумала, что Вера может услышать!
– Кто толстый? – разорялась трубка, – я толстая? А ты на себя в зеркало давно смотрела без одежды? Наверняка смотрела! Сквозь слезы!
– Верка, замолчи! Это я Чаре сказала.
– А-а-а, она да – толстая. А хватит ее кормить по три раза в день, – опять начала набирать обороты подружка.
– Да уймись уже! Лучше скажи, почему лечащий врач так уверен, что пациентка не могла сбежать? Что-то тут не совпадает.
– Ой, я тебя умоляю! – снова запыхтела Вера, – за репутацию клиники он волнуется, вот почему. Мол, лечение получала правильное, положительный эффект был… Слушай, – вдруг прервала она обличительную речь, – вот чем помоги, съезди в клинику и сделай проверку на вшивость этого врача, врет он или нет. Или что-то скрывает, или…
– Подожди, подожди. Что значит, съезди? Кто меня пустит? И разговаривать со мной этот врач не станет. Кто я такая?
– А вот это правильный вопрос. Перезвоню! – в трубке запиликал сигнал «отбоя».
Через час, когда Ульяна уже позабыла о враче и об отряде «ЛизаАлерт», раздался звонок в дверь и одновременно затрясся мобильный, переведенный в режим «не беспокоить». Чара сорвалась с дивана и с оглушительным лаем помчалась в коридор. Ульяна, предчувствуя, что такое совпадение неспроста, осторожно поднесла трубку к уху:
– Одевайся и выходи! Там на место происшествия следственная бригада едет, из отдела по поиску пропавших, тебя представят врачу как сотрудника. Полицейские не хотели, но я позвонила нашему командиру, а он договорился с полицейским начальством. За это мы все сведения, которые отрядом нароем, передадим отделу. Ну? – Вера ожидала похвалы.
– Ты больная? А если бы я сейчас в ванной грелась? Они приехали уже. Под дверью стоят!
– Распаренный мозг становится рыхлым и лучше впитывает информацию, – выдала Вера и отбилась.
Через секунду перезвонила и предупредила:
– Там у них главный – Петечка, капитан, так вот, он – мой, поняла? Я на него давно зуб точу. Еще с прошлого поиска.
***
– А я тебе говорю, этого не может быть! – горячилась Ульяна. – Да, тетка, была чем-то подавлена. Да, измученная какая-то на всех видео, но точно не суицидница. Врач с ней беседовал каждый день в течение последней недели и видео записывал. Я все беседы просмотрела. И полностью с ним согласна – не хотела она себя жизни лишать! Ну, бывает. Обстоятельства сложились кошмарно, и все, терпеть нет сил! А потом человек одумается и забудет. Ей и гулять разрешили по парку больницы, потому что она не была опасна, ни для себя, ни для других!
– Ага! Он ей разрешение подписал, а она раз и смылась! Типа, чихала я на ваше лечение! Лежит где-нибудь под кустом, отмучилась, а мы ищи!
Бригада возвращалась с места происшествия, капитан Петечка и Ульяна сидели рядом и орали друг на друга, пока остальные занимались своими делами.
– Ты говорил, у нее сын-наркоман со стажем? Это он ее нашел? – постепенно остывая, поинтересовалась Ульяна.
– Два. Два у нее сына. Наркоман – это младший. Не то чтобы со стажем, а все. Конченный. Нашел ее старший. Он и заявление сегодня с утра подавал на поиск. Злой был, ужас. И все критиковал, и все ругался. Такой чистенький офисный планктон. Адвокат, кажется. Галстук, костюм, ботинки. В общем, фу, противный. Не люблю таких.
– Конечно, трудно быть приятным, он же мать спас и думал, что все теперь будет хорошо. Если бы твоя мать с таким диагнозом сбежала из клиники, ты бы тоже был злым.
– Это да, – вздохнул Петечка и неожиданно гаркнул, – ребята, вон Макдональдс! Заедем? Жрать охота!
Машина лихо повернула и подъехала к столбику с динамиком и меню. Петечка высунулся в окно и, слушая пожелания команды, сделал заказ, потом спохватился и уставился на Ульяну.
– А ты что молчишь? Денег если нет, я займу.
– Мне капучино большой. Без сахара.
– Нам еще капучино, – важно сообщил капитан в динамик.
– Капучино. Все? – послышался оттуда искаженный женский голос.
– И… что еще?
– Ничего, только кофе.
– А, точно. Верка же предупреждала, что ты эта… вегетарианка… – Петечка произнес слово как-то протяжно и насмешливо, а в салоне после этих слов наступила оскорбительная тишина. Звонок мобильного раздался очень кстати.
– М-м-м? – откусив чизбургер, промычал капитан. Лицо его изменилось с довольного на деловое, а потом на скорбно-унылое. – Да, понял, выезжаем.
– Вот и конец спору. Нашли «потеряшку». Повесилась она. У себя на даче, в сарае. Так что… В общем, мясо надо есть, от него соображаешь лучше, – неожиданно закончил он, и в салоне радостно заржали.
Ульяна побледнела. Понятно же, что смеялись над ней, потому что она, какой-то непонятный для полицейских служак «профайлер», оказалась неправа, а свой в доску капитан прав.
– Можно, я поеду с вами? – стиснув до ломоты зубы, спокойно спросила она капитана.
– Ты поедешь с нами, потому что дача Ольховских по пути в Москву. Не высаживать же тебя, – отмахнулся Петечка.
Ульяна вздохнула. Гипертимный психотип. Шумный, бесцеремонный, жизнерадостный. Такой подойдет Вере. Надо только предупредить ее, чтобы была внимательней, потому что часто гипертимы неразборчивы в контактах, непостоянны в привязанностях, и, увы, влюбчивы. Она вгляделась в темноту за окном. В просветах между ровными стволами обсыпанных снегом сосен то тут, то там стали появляться плохо освещенные силуэты небольших домиков. Вот и дачный поселок.
– Приехали! – подтвердил водитель, притормаживая у невысокого чуть покосившегося забора.
В сарай Ульяну не пустили. Да и что она могла там увидеть? Застывшее почерневшее лицо? Скрюченные руки и ноги?
Двое полицейских вынесли на носилках прикрытое тело, и Ульяна сильно, всем телом, вздрогнула. Вспомнила, как четырнадцать лет назад из квартиры также уносили мать. Только та вскрыла себе вены. Сын этой Натальи вернулся с работы и успел ее спасти. Хоть и ненадолго. А она, Ульяна, тогда задержалась после школы с подружками. И спасти не успела. Зато точно помнила мамины мимику, жесты, слова в последние перед смертью дни. Вспоминала и запоминала. Именно тогда она твердо решила, что будет психологом. Будет лечить душу тем, кто отчаялся. Не могла Ульяна ошибиться! Не похожа была Наталья на самоубийцу.
– Петя! – бросилась Ульяна к вышедшему покурить капитану, – выслушай меня… Ну, не может быть, чтобы…
– Не может, не может, – с досадой ругнулся капитан. – Подозрительно там все. Чисто, словно кто-то прибирал за собой. А дачу с осени никто не посещал. Странные царапины на ноге у погибшей. Должны быть сверху вниз, когда тело падает в петле, а они снизу вверх, будто ее поднимали вверх и зацепили за гвоздь, что из стула торчит. Я сказал эксперту, пусть странгуляционную борозду тщательно осмотрит, потом, в лаборатории. Что за день такой? – с досадой сплюнул он в снег. – Вторник же, не понедельник.
– Петь, а мы в пятницу собираемся с Верой пивка попить, в баре, рядом с моим домом. Приходи? Вера будет рада, – нечестно подставила подругу Ульяна, но ей очень хотелось узнать продолжение этой истории.
– Ты такой молодец, – польстила она, наверняка зная, что гипертимы нуждаются в постоянном одобрении, – я тебя со своей собакой познакомлю. Вера говорила, ты собак любишь?
– Что за порода? – капитан расслабился. Боялся, что эта странная девушка-как-ее-там-профайлер, которая почему-то твердо знала, что пропавшая не может быть самоубийцей, начнет над ним насмехаться.
– Питбуль, она прикольная. Договорились? На пятницу?
– Ну, раз вы с Верой приглашаете… Договорились.
***
– Правда прикольная! – смеялся Петечка и уже в который раз растягивал Чаре пасть, а она послушно, по команде «Голос», выдавала: «Бля-бля-бля»…
– Ей бы в полиции работать, – ржал капитан. – Команды выполняет усердно, на начальство ругается грамотно.
– Все, мы готовы! – Вера крутанулась перед зеркальной дверью шкафа-купе в прихожей и надела на кудри норковую шапочку – на улице было холодно. Декабрьский морозец сковал лужи, которые расползлись по тротуарам некрасивыми грязными кляксами. Всю неделю светило солнце, словно напоминало о себе перед зимним противостоянием, и выпавший в выходные снег благополучно растаял. А сегодня потепление закончилось. Утром на пробежке Ульяна пару раз поскользнулась, и сейчас, вспомнив об этом, поменяла стильные сапожки на зимние теплые ботинки с толстой рифленой подошвой.
В баре официант провел троицу к заказанному заранее столику. В пятницу вечером здесь было не протолкнуться. Сюда стекались из многочисленных офисов менеджеры, адвокаты, риэлторы, в общем, те, кого Петечка называл обидным словосочетанием «офисный планктон».
– Ну, что, начнем выходные? – Петя поднял кружку, прикрыл глаза и шумно отхлебнул пива.
– А у тебя будут выходные? Ты уже с убийством разобрался, что ли? – почти натурально удивилась Ульяна.
– Что? Не терпится? Так и знал, что весь вечер меня пытать будешь. Да все я расскажу. Но сначала – пиво.
Долгие пятнадцать минут Петя болтал о чем угодно: о погоде, которая вовсе не зимняя, о Чаре, с которой подружился и которой, по его мнению не хватает твердой мужской воли, вот и делает, что хочет, а еще вовсю кокетничал с Верой. Ульяна терпела, вставляла ничего не значащие реплики и наконец, дождалась.
– В общем, картина такая, – важно начал Петечка, отставив пустую кружку. – Мы допросили старшего сына, соседку по лестничной площадке и подругу погибшей. Соседка слышала, как за два дня до первого покушения Наталья ругалась с парнем из соседнего подъезда. Есть такой там, наркотой приторговывает. И соседка эта, тетя Паша, утверждает, Наталья угрожала парню, что если тот не прекратит снабжать ее Павлика – это младший – наркотой, то она напишет заявление в полицию. Старший сын, Валера, сообщил, что мать в последнее время была очень подавленной и однажды обмолвилась, что скорее всего ей придется уйти с работы. Работает она всю жизнь бухгалтером в банке. И нынешний начальник отдела заставляет ее проводить левые платежи. Но самое интересное рассказала подруга.
Тут Петечка усмехнулся как-то ядовито и посмотрел по очереди сначала на Ульяну потом на Веру.
– Подруги – это самый верный способ добыть информацию. Так вот, девушки. Там прямо Санта Барбара, а не рассказ. Когда-то давно Наталья вышла замуж за прекрасного человека, достаточно обеспеченного. Но у пары не было детей. Тогда они решили усыновить мальчика.
Петечка торжествующе поднял палец вверх.
– Кто это, как вы думаете?
– Валера, это понятно, раз он старший, – переглянулись Ульяна с Верой.
– Именно. То есть он Наталье не родной сын. А дальше еще интереснее. Через два года Наталья рожает. Вот это ее родной сын. Павлик. А еще через несколько лет выясняется, совершенно случайно, что Павлик этот вовсе не от мужа.
– Как?! – чуть не подавилась Вера, а Ульяна нетерпеливо пнула ее тяжелым ботинком под столом, мол, не перебивай!
– Чем-то заболел сынок, стали сдавать анализы, ну и… В общем, муж из семьи ушел. Алименты платил исправно. Со старшим сыном продолжал общаться, помог ему выучиться на юриста, даже пристроил в перспективное местечко, а младшего игнорировал. Наталья наоборот, младшего сына обожала, тряслась над ним, ну и избаловала. Наркотики тот потреблять начал, я так понимаю, еще в школе.
– А старший знает, что приемный?
– Думаю, когда скандал разразился, он все узнал. А может и нет. Сильно он убивался, когда мы рассказали ему про дачу. Кстати, тоже не верил в самоубийство. Еще когда заявление писал, все в меня ручкой тыкал, требовал, чтобы я доктора арестовал. За халатность.
– А что-то известно про родного отца Павлика?
– Людмила, это подруга Натальи, говорит, что Наталья очень хотела своего ребенка, а не приемного. И был у них давно в банке один финансовый гений, очень он ее добивался. Потом уехал. А она родила. Где сейчас этот финансист, Людмила не знает.
– А начальник Натальи? Вы его алиби проверили? Если он выводит деньги, да еще за спиной собственников, это – мотив.
– Мотив сильный, да. Только у него алиби. Та-да-дам! Он весь день провел со своей любовницей. А кто его любовница?
Петечка с хитрецой поглядел на подруг.
– Людмила, кто же еще! – злобно выплюнула Ульяна.
Петечка посмотрел на девушку с изумлением.
– Точно. Ну ты крутая! Теперь дальше. Первое покушение было дома. Подруги могли пить чай, а Людмила могла подсыпать Наталье снотворное. Второе покушение уже мог организовать шеф. Не сам, конечно, а кого-то нанял.
– А алиби Людмилы на тот день подтверждает шеф, а шефу на второе покушение алиби подтверждает Людмила. Хорошо устроились! – Ульяна яростно почесала короткий ежик темных жестких волос.
– Не, ну так неинтересно. Сама тогда дальше рассказывай, – надулся Петечка.
– Ой, да что тут рассказывать. Ты все проверил, Людмила была на работе, ее видели минимум трое.
– Четверо. А кого-то другого Наталья бы в дом не пустила. И чаи с ним не распивала бы. А мотив, да, очень серьезный. Был. Мы в ОБЭП сообщили. Пусть с этой парочкой разберутся.
– Так кто убийца-то? Ты же сказал, дело закрыто, у тебя выходной?
– Ну, не закрыто пока. Но подозреваемый есть.
– Только не говори, что это младший сын-наркоман!
– Это именно младший сын-наркоман. И не сверлите меня своими глазищами, подружки. Он мог с мамкой чаю попить? Мог! У него долг был очень большой за наркоту у этого парня, из соседнего подъезда. А сейчас долг погашен. И главное. На его имя был заказан каршеринговый автомобиль. И маршрут какой? Правильно, в клинику и обратно до Москвы. Именно на дату пропажи матери. То есть, он мог быть с погибшей и в первом случае, и во втором. Как-то так.
– А камеры в автомобиле? Там же камеры установлены?
– Только в дорогих авто, а сейчас еще и в новых «делимобилях» устанавливают. Как вы догадываетесь, наш автомобиль был не дорогой и не новый.
– Так его поймали? Допросили? – Вера схватила угрюмо молчавшую Ульяну за руку.
– Ищут. Он же не дурак. Самоубийство бы так не расследовали. Сбежал, гаденыш.
– Подожди, Петя. Очень похоже, что парня подставляют. Его же мать так любила. Ну, не может быть, чтобы из-за денег, из-за наркоты… А что старший брат сказал?
– Сказал, то же, что и ты. Брата подставили, а мы не хотим ничего расследовать, потому что козлы.
– Можно его понять. За десять дней лишиться и матери, и брата. Петя… Жалко братьев… Может, все-таки еще поискать? – теперь Ульяна схватила Веру за руку, и они вдвоем с надеждой уставились на капитана. Вера жгучими карими глазами, а Ульяна бледно-голубыми, тревожными.
– Да нету больше никого! Наркодилер что ли? Убить на даче мог, а в первом случае Наталья бы его даже на порог не пустила. И не забывайте про автомобиль, заказанный на Павла, который увез Наталью из клиники. Я вообще думаю, что старший младшего прячет. Приказал установить за ним наблюдение. Ничего, поймаем гаденыша.
***
Ульяна приоткрыла один глаз и не увидела ничего, кроме нескольких полосок света, пробивающихся сквозь темноту откуда-то сверху. Она осторожно приподняла голову, чтобы оглядеться и замычала от нестерпимой боли в виске. Ульяна переждала приступ и попыталась пошевелить руками… ногами… Не смогла. Хотела закричать, но снова только замычала. Потому что язык… Язык упирался во что-то плотное, с привкусом бензина. А еще она страшно замерзла. Из глаза вытекла слезинка. Что вообще происходит? Память возвращалась медленно, рывками.
Суббота. Утро. Утром забежала Вера, попить чайку. Они вспомнили вчерашний поход в бар, Петечкин рассказ о поиске преступника, и чуть не поссорились, потому что Вера защищала своего капитана, а Ульяна была уверена, что убийца вовсе не сын Натальи. Когда Вера ушла, Ульяна села за стол, достала чистые листы и принялась рисовать схему из геометрических фигур: кружков, квадратов и треугольников. Внутрь кружков она вписывала имена подозреваемых, в квадратики вносила алиби, в треугольниках располагались мотивы. Целый час Ульяна соединяла стрелками фигуры и наконец, отбросила ручку. Главный подозреваемый у нее выходил один и тот же – шеф погибшей. То, что подруга Людмила оказалась его любовницей, только усиливало подозрения. Не хватало информации. В первом случае никто не заподозрил покушения, решили, что Наталья сама наглоталась сонных порошков, значит, квартиру не обследовали. А вдруг там оставались какие-нибудь улики? Запах Людмилиных духов? Носовой платок, которым она вытирала руки после того, что сделала? А обвинят во всем несчастного наркомана. И в тюрьме он, конечно, умрет. А Валера останется окончательно один. Валера! Вот у кого можно спросить про подробности. Это же он мать нашел! А еще нужно предупредить, что за ним следят. Чтобы был осторожен и не привел полицию к брату.
…Ульяна уперлась ногой в носке (а где ботинки?) в стену, резко выдохнула и повернулась на бок. Так стало еще хуже. Глаз, который видел, оказался внизу, а другой, заплывший от удара, так и не открылся. Теперь вокруг была только темнота.
Суббота. Через час. Через час Ульяна припарковала машину на крошечной стоянке в одном из переулков центра Москвы. Прошла с десяток метров и решительно открыла дверь солидной нотариальной конторы. Представилась, наврала, что ей назначена встреча с помощником нотариуса Петруничевым Валерием (адрес и контакты Ульяне слила Вера, а ей, естественно, капитан) и уставилась честными голубыми глазами на секретаршу, пока та пыталась найти в расписании ее фамилию. Не нашла, попросила подождать и указала на кресло в коридоре. Когда Валера вышел, Ульяна смешалась. Она представляла его другим: высоким, широкоплечим, этаким Робин Гудом, который спас мать (ненадолго, ну и что же!) и теперь спасает брата. А стоял перед ней щуплый молодой человек чуть выше среднего роста. Никаких татуировок и проколотых ушей-ноздрей. Рыжеватые вьющиеся у висков волосы. Чистое лицо. Острый нос. Маленькие серые глазки из-под светлых бровей. Тонкий рот. Обаятельная улыбка. Холодный оценивающий взгляд. Одетый не очень дорого, но в известные бренды. Как там Петя говорил? Галстук-костюм-ботинки? Вот часы дорогие, фирменные. Возможный психотип – параноял, отметила Ульяна и сразу приступила к делу. У таких психотипов обычно время-деньги.
– Мне нужно с вами поговорить. Это касается вашего брата. Не здесь.
Валерий изумленно взглянул, кивнул и обратился к секретарше:
– Мне необходимо отъехать, возможно, меня сегодня уже не будет.
– Хорошо, я отмечу, – секретарша черканула что-то коротко в своем блокноте и добавила, – шеф просил подготовить ко вторнику отчет по делу Ольховской.
– У меня все готово, остались мелочи. Во вторник отчет будет.
Валера накинул пальто, придержал дверь перед Ульяной и предложил:
– Поговорим в моей машине? На улице холодно.
… Холодно. И сыро. И что-то пульсирует в голове. Нужно подняться. Ульяна изогнулась, преодолевая ломоту во всем теле, попыталась привстать, но вместо этого опять упала на спину. И завыла от бессилия. Как, как она не поняла тогда, что брат все-таки может быть убийцей? Так глупо попала в ловушку…
В машине торопясь, глотая слова, Ульяна сообщила о своих подозрениях Валерию, спросила, действительно ли тот прячет брата? И где? Это может быть опасно!
– На даче, а почему опасно? Полицейские после маминой смерти вряд ли будут там искать, – Валерий удивился.
– На даче?
Что-то толкнуло в грудь, какое-то воспоминание, как тогда Петя сказал? «Дача Ольховских по дороге в Москву», вот как. Так Наталья получается – Ольховская?
– Валера… – в голове Ульяны начала выстраиваться совершенно простая схема убийства, в которую укладывались все улики, – а почему ты – Петруничев, а твоя мама – Ольховская?
– Потому что я взял фамилию отца, когда получал паспорт.
– А что за дело, о котором тебе напомнила секретарша?
– Дело о наследстве. Папочка Павлика неожиданно нарисовался. От рака умер. А ты не знала, да? Никто не знал. Там такие деньги… – Валерий мечтательно прикрыл глаза, потом зло прищурился. – А завещал все ей, этой патаскухе. Всю жизнь ее любил. Так и не женился.
– Ты поэтому убил мать?
– Какая она мне мать? – Валерий с ненавистью усмехнулся, и ответил на невысказанный Ульяной вопрос. – Да, я знаю, из-за чего родители развелись. Слышал скандал. И про себя все узнал тогда же. Меня из дома малютки взяли. Потому что отец не мог иметь детей. Я после того, как это услышал, все старался показать, что достоин, помогал ей. Одной-то двоих тяжело поднимать. И что? Ей этот слизняк, этот наркоман, дороже всех был. Вот его она любила. А меня терпела.
– А зачем же убивать?
– А затем, что мать все бы спустила на своего ненаглядного родного сыночка-урода. Я хотел так все устроить, будто она из-за наркомана этого руки на себя наложила. Потом бы оформил опекунство над недееспособным братом, и все деньги – мои. Первый раз, правда, не получилось, не хватило дозы, она стала приходить в себя, и пришлось вызывать скорую. Потом я с Пашкиного телефона машину заказал, приехал в клинику, и ее вызвал, смс послал. Мать думала, Павлик за ней заехал, так обрадовалась, дура. Брызнул ей в лицо из баллончика. Там газ такой, усыпляющий. Ну, дальше ты все знаешь.
– И где твой недееспособный брат? Тоже убил?
– Я ему денег подкинул, он с долгом рассчитался, и осталось еще. Наверное, в притоне оттягивается.
– А что, там большие деньги? – Ульяна потихоньку нащупывала ручку двери и отодвигалась, понимала, что такие откровения неспроста, но выпрыгнуть из машины не успела.
– Огромные. Я буду баснословно богат. И ты этому не помешаешь.
Голова дернулась от удара. И стало темно.
– Вот она!
Дверь сарая со скрипом распахнулась, и полицейский из Петиного отдела радостно закричал:
– Живая! Мужики, сюда!
Петечка бережно нес девушку к служебному фургону и все ругался, ругался, не останавливаясь, но негромко, потому что несерьезно.
– Хорошо, что слежку установили за юристом этим. Двигались за вами от самой Москвы. Как в поселок въехали, отстали, чтобы не светиться. Чуть не опоздали. Думали, ты с ним заодно, что ли? Думали, ты ему все рассказала, про слежку-то. А потом ботинки твои увидели на земле. Поняли, что он тебя тащил…
Тут Петечка замолчал, скрипнув зубами. Усадил аккуратно Ульяну на просторное сиденье, аккуратно разрезал перочинным ножом скотч на запястьях и щиколотках и поднес к ее лицу круглое довольно большое зеркало.
– Ты посмотри на себя и запомни, к чему приводит такая самодеятельность. И это, считай, повезло. Запомни, поняла?
Из зеркала на Ульяну смотрело странно перекошенное, разукрашенное фиолетовым и черным, с одним заплывшим глазом, абсолютно счастливое лицо.
«…
Ульяна поставила точку, еще раз медленно перечитала статью для своего блога «Профайлер» о последствиях детских травм и нажала «отправить». Потерла уставшие от долгого сидения за компьютером глаза, откинулась на стуле, не глядя опустила руку вниз и почесала теплый шерстяной бок питбуля Чары. Та зевнула во всю свою чудовищную клыкастую пасть и вопросительно повернула башку в сторону кровати.
– Да, милая, сейчас, – Ульяна вытащила из-за стола длинное худое тело, подошла, разминая ноги, к окну, и, прежде чем задернуть тяжелые портьеры, полюбовалась на ветки заиндевевших деревьев у подъезда, красиво подсвеченных одинокой тусклой лампочкой. Красиво… Только бегать по утрам, как привыкла Ульяна, в такие сильные рождественские морозы, которые длились уже вторую неделю, не получалось. Приходилось ограничиваться пешими прогулками. Ульяна взглянула на часы. До утренней прогулки с Чарой осталось совсем немного времени. Ну, все. Спать.
Утром, натягивая пальто с капюшоном на собаку, она старалась не смотреть в черные от гнева питбульи глаза.
– Холодно, мороз, – оправдывалась Ульяна, – мы недолго, никто не увидит, темно еще.
Чара ничем не помогала, не протягивала лапы в рукава, упрямо не нагибала башку, чтобы облегчить застегивание капюшона: она считала, что любая одежда уродует ее мускулистое красивое тело, и вообще одежда – это для людей и маленьких собачьих уродцев, которым завязывают бантики и носят на руках.
Спустя два часа, когда Ульяна допивала вторую чашку кофе и торопливо заносила на флешку файлы, которые могли сегодня пригодиться во время работы, раздался оглушительный звук полицейской сирены. Ульяна вздрогнула и ругнулась вполголоса. Вера, Ульянина закадычная подруга, опять поставила на звонок своих вызовов эту кошмарную мелодию. Ульяна регулярно убирала телефонный оглушительный вой, ставила что-нибудь нейтральное, а подруга с такой же регулярностью восстанавливала звонок, когда Ульяна оставляла свой мобильный без присмотра.
– Вера, мне некогда. – Ульяна выдернула флешку из гнезда компьютера и сейчас пыталась дотянуться до сумочки, не вставая из-за стола, – ко мне сегодня на собеседование пять человек придут, мне нужно будет проверять их на лояльность, а я не успела подготовиться. Вчера, вернее уже сегодня ночью дописывала статью для блога. Кстати, тебе полезно тоже почитать, там про детские травмы, которые влияют на характер взрослого человека, –ехидно добавила Ульяна, – мне кажется, тебе уделяли в детстве слишком много внимания и выполняли все твои прихоти, поэтому ты…
– Ага, ага, – перебила Вера, – потом расскажешь про то, какая я эгоистка, ты в блог свой как раз взгляни, там у тебя в чате сейчас ядерная война идет.
– В смысле, ядерная война?
– В смысле, выживших – при любом исходе конфликта – не будет. Имею в виду твоих подписчиков. Перезвони мне, когда разберешься, я что-то волнуюсь.
И Вера отключилась.
Ульяна поспешно открыла чат блога. Тысяча сообщений? Тысяча?! А что случилось-то? У нее вполне себе скромный блог, с восемью тысячами подписчиков, иногда чуть больше, иногда чуть меньше, в зависимости от активности автора, то есть ее, Ульяны, а еще в зависимости от выкладываемых постов. Вчерашняя статья не предполагала каких-то бурных обсуждений, вот если бы она привела примеры детских травм известных серийных маньяков, тогда возможно. И что же мамочек-домохозяек, интересующихся, как правильно воспитывать своих чад, так зацепило? Ульяна крутила ленту сообщений и чувствовала, как холодеют пальцы. Одни обвиняли ее в том, что она привлекла оплачиваемого рекламщика, чтобы поднять рейтинг блога. Лилась ругань и обещания навсегда покинуть чат. Другие сочувствовали и предлагали обратиться к администраторам, чтобы заблокировали пользователя под безобидным ником «Рождественский сюрпрайз», который выложил в сеть такие изображения. А где, где фотографии-то? Ульяна все быстрее терзала мышку, нервно стучала ею по столу и наконец, дошла до изображений. Господи, что это? Что. Это. Такое?! Это были не фотографии. Это были видео. С хорошим разрешением, так что можно было разглядеть самые мелкие подробности. С подписью под ними: «Жертва детских травм». На каждом видео подвешенная за обе руки к чему-то под потолком висела страшно избитая, завернутая в клочья одежды, женщина. Вернее, то, что от нее осталось. Со спины свисали куски кожи черного цвета от запекшейся крови. Лицо, опухшее, оскаленное, с блестящими в темноте зубами, высунутым языком, распухшим, не вмещающимся в рот. Ноги, окровавленные, синюшные, с вырванными на пальцах ногтями. И звук. Жертвы, медленно, каждая со своей скоростью, вращались, поворачиваясь к зрителям то лицом, то спиной. Откуда-то доносилась мелодия известной песенки, которая исполнялась измененным тоненьким детским голоском: «Новогодние игрушки, свечи и хлопушки в нем, а веселые игрушки мой перевернули дом, завели веселый хоровод, до чего смешной теперь народ…»
Ульяна почувствовала, как горячий комок скручивается спиралью в районе желудка, висящие женщины сливаются в одну сплошную карусель, и последнее, что она увидела, как экран ноутбука поехал куда-то вбок.
Очнулась Ульяна от громкого воя полицейской сирены и от того, что кто-то наждаком протирал ей лицо. Пара минут ей понадобилась, чтобы понять, что это Чара пытается языком привести хозяйку в чувство, и что опять звонит подруга. Никогда еще Ульяну так не радовал ее звонок.
– Вера! Вера, что это? Это так кто-то по-дурацки шутит? – жалобно протянула Ульяна в трубку, подползла к столу и выглянула из-под столешницы. Видео никуда не делись. Тела так и крутились медленно, подгоняемые популярной песенкой.
– Ульяна, это Петр, – громко рыкнул в ухо знакомый голос Вериного бойфренда, – мы сейчас подъедем, ты дверь никому не открывай. Я с порога позвоню. Поняла? Повтори!
– Мне на работу к десяти. Меня ждать будут, – пробормотала в мобильник Ульяна, встала, опираясь на кресло, и с силой захлопнула крышку ноутбука, – я не хочу здесь оставаться.
– Позвони начальству, расскажи все, пусть блог твой посмотрят, скажи, что сейчас менты приедут разбираться, кто-то мол, заяву написал, пусть отложат твои собеседования, поняла? Повтори!
– Сам повторяй! – разозлилась Ульяна, – поняла я все, приезжайте.
Поплескав в ванной ледяной водой в лицо, она окончательно пришла в себя. Петечка все объяснит. Он в полиции работает, в отделе поиска пропавших, не убойный, конечно, но связи у него везде есть. В прошлый раз, когда Петр со своей бригадой и Ульяна вместе искали женщину, исчезнувшую из психоневрологической клиники, он Ульяну спас от убийцы. И сейчас спасет. Нужно только его слушаться.
И Ульяна, почти успокоившись, стараясь не вспоминать видео из блога. набрала номер начальника кадрового агентства, где работала последние несколько месяцев профайлером. А потом кинулась к холодильнику, проверить запасы еды, все-таки она вегетарианка, а приедет Петя, и скорее всего не один. Ульяна вспомнила, как парни из Петиной бригады уминали чизбургеры из Макдональдса и содрогнулась. На полке в холодильнике грустил кочан китайского салата, по-братски обнявшись с длинным огурцом в целлофановой обертке, в небольшой расписной глиняной чашке сироткой приткнулось одинокое яйцо. Зато боковую полку украшала батарея бутылок с молоком и штабель упаковок йогурта. Ульяна взяла со стола записную книжицу, полистала, нашла телефон доставки еды и успокоилась. Все нормально. Да здравствует прогресс.
…Петечка осторожно шагнул из лифта, огляделся и утвердительно кивнул двум парням за спиной. Втроем они сразу разделились перед тем, как выдвинуться в узкий длинный коридор, который отделял квартиру Ульяны от общего холла. Лампа в коридоре не горела, а в темноте явно кто-то был. Петечка включил фонарик на сотовом, и острый луч осветил большой желтый рюкзак с надписью « ЯндексЕда». И курьера осветил, не слишком высокого молодого мужчину в кепке не по сезону и такой же, как рюкзак, желтой теплой куртке. Он поднял руку, загораживаясь от света.
– На номер квартиры лучше посвети, а то заказывают еду, а предупредить, что в коридоре света нет, язык отвалится.
– Тебе в какую?
– Семьдесят восьмую.
– О как. И мы туда же, – развеселился Петр, – живем, мужики, хозяйка ждет. И он, как и договаривались, позвонил Ульяне.
В просторной прихожей, отделанной панелями, изображающими кирпичную кладку, парни и курьер немного стушевались, оглядываясь и решая, куда ставить не слишком чистую обувь. Огромный шкаф-купе с зеркальными дверьми занимал всю боковую стену; пол, выстланный грубо связанной циновкой, блестел чистотой.
– Ну, что встали, верхнюю одежду сюда, обувь сюда, – распорядился Петечка, уже бывавший здесь и знакомый с собакой, которая сейчас гулко и отчаянно взлаивала откуда-то из глубины квартиры.
– А ты, – Петр повернулся к курьеру, уже натянувшему на обувь пластиковые многоразовые бахилы, – чапай на кухню. Вон туда, – он показал направление и повернулся к Ульяне.
– Предлагаю сначала поесть, мы голодные – жуть. Удачно с курьером совпали, да?
– Я не буду. Покажите, где компьютер? – сразу отказался один из парней, – мне бы побыстрее начать, пока ваш блог не заблокировали администраторы. Потом придется долго разбираться, и время уйдет.
– Да, конечно. Пойдемте, у меня пароль на домашней странице, я вам помогу. А ты, – Ульяна повернулась к Пете, – сам на кухне командуй, раз голодный. Чтобы мясо все съели, – и передразнила, – понял? Повтори!
Пока программист, или как там называется должность Петиного сослуживца, бойко стучал по клавишам ноутбука, Ульяна проводила курьера, навестила и успокоила Чару, убрала посуду на кухне, заварила кофе, перешла опять в кабинет и присела рядом с Петей на диван. Парни уже успели переговорить и теперь смотрели выжидательно на капитана. От него зависело, что им делать дальше.
– Слушай сюда, подруга, – Петечка забрал у Ульяны кофе, шумно отхлебнул, поморщился – горячий – и продолжил, глядя на экран монитора.
– Вот эта женщина, – он показал на одну из жертв, – пропала десять дней назад, ушла с работы, а домой не попала. Работает в рекламном агентстве, финансовым директором. Предполагалось, что у нее есть любовник. Не подтвердилось. Исчезла и все. А теперь вот нарисовалась. Двух других я не узна
– То есть, это не розыгрыш? Не… Не знаю… не шутка?
– Какие шутки, все очень серьезно и грамотно, – включился в разговор программист, – прислали картинки с временного адреса. Номер телефона был активирован только один раз и именно для этой рассылки. Сейчас недоступен. Я связался с провайдером сотовой связи, но попытка определить местонахождение абонента с таким ником в момент времени, указанный в блоге, когда там появились видео, не удалась. Как-то так, капитан, – и парень виновато посмотрел на Ульяну, а затем на Петра.
– А я надеялся, что по горячим следам что-то получится.
Петя тяжело оперся на спинку дивана и поднялся.
– В общем, возможно, дядя этот просто искал, как сообщить о себе и своих достижениях, – Петечка скривился, – и ты здесь ни при чем. Подходящий блог, подходящая тема. Серийный это дядя или нет, пока не знаем. Начинаем работать.
– А мне что делать?
– Ты дома побудь пока. Я позвоню.
– И вот еще что, Ульяна, – программист собирал в маленькую черную сумочку свои программистские штучки-флешки-носители, – блог вам только что заблокировали, мы разберемся, все восстановят. Видео я успел скачать, перенес в папку на рабочем столе.
– Зачем?!
Парень пожал плечами:
– Всегда можно удалить.
Закрыв дверь за Петечкой и его сотрудниками, Ульяна огляделась. Хотелось срочно чем-то занять мозги, чтобы не думать, не вспоминать об увиденном. Страшные оскаленные лица погибших женщин возникали перед глазами, стоило Ульяне кинуть взгляд на стол с компьютером. Убрать квартиру? Да, это поможет занять некоторое время, потому что квартира была большая, трехкомнатная. Раньше они жили здесь семьей: мама, папа и она, Уля. Мама служила артисткой в театре. Ульяна помнит бесконечные букеты, торты, мягкие игрушки в комнате мамы и папы. И еще портреты на стенах. Мама, красивая, в гриме, сфотографированная в разных в сценах из спектаклей. Мамы не стало, когда Ульяне было шестнадцать. Биполярное расстройство. И как следствие для актрисы, у которой с таким заболеванием не было будущего – самоубийство. Ульяна тогда долго терзалась, что не заметила признаков болезни. Перелопатила кучу медицинской литературы. Были, были звоночки. А она пропустила.
Сейчас в комнате пусто. Да она туда почти и не заходит. Довольствуется своей спальней и кабинетом. А здесь живет отец, когда прилетает из Швеции. Повидаться. В Швеции отец читает в университете лекции по нейрофизиологии, у него двухлетний контракт и отношения с коллегой-преподавательницей. Позвонить ему? Рассказать про сегодняшние события? Ульяна на мгновение замерла, с влажной салфеткой в одной руке и средством для полировки мебели в другой, потом тряхнула головой: перед глазами опять появились жертвы, и в ушах послышалась песенка. Нет, не будет она звонить. Еще примчится. А здесь опасно. Правда, убиты только женщины, но кто знает, как дальше этот маньяк действовать будет.
Начав думать об убийце, Ульяна не заметила, как вперед выступили ее профессиональные качества профайлера, и остановиться уже не могла. Ее как магнитом тянуло понять мотивы преступника, создать его профиль, докопаться до корней извращенной психопатии. Она сразу успокоилась и сосредоточилась, как во время сеансов с клиентами. Конечно, она не криминальный профайлер, но лекции по криминалистике им в университете читали. Так. Во-первых, нужно сказать Пете, чтобы поискал похожие убийства. Не факт, что преступник ограничился только тремя жертвами. Серийные убийцы могут держаться, жить обычной жизнью, потом что-то на них действует, какой-то триггер, и они начинают убивать. Этот триггер может носить временный характер, как в фантастических романах полнолуние для оборотней. А потом наступает опять спокойный период.
Ульяна сменила салфетку для вытирания пыли и перешла в другую комнату. Теперь фантазии, из-за которых преступник убивает. Здесь данных нет, одни предположения. Раз он выложил изображения у нее в блоге сразу после статьи о детских травмах, значит, его зацепило. Значит, у него была детская травма. Понимает ли он, что ненормален? Обязательно понимает. Ведь у него сексуальное влечение связано с болью, которую он причиняет женщинам. Разве такое может быть нормальным? Но обычно психопат с детства осознает свое отличие от окружающих и максимально убедительно маскируется. Дальше. Какой этот убийца? Осторожный: нигде на видео его не видно, то есть знает, что видео вызовет реакцию полиции и не желает, чтобы его поймали. И голос изменил. Умный: убрал свои следы в сети, воспользовался временным интернет-адресом и только один раз использовал номер мобильного телефона. О чем еще можно догадаться, судя по изображениям? Явно не старый, потому что поднять женское тело и привязать его к чему-то на потолке, нужна сила. Еще? Трудно представить, что все три женщины были его знакомыми, и ни одна догадывалась о его ненормальности. Предположим, что убийца свои жертвы выбрал не случайно. Они напомнили ему кого-то из детства. Возможно, потом, когда Петечка достанет фотографии жертв, когда они были еще живы, то можно будет увидеть сходство. Самые страшные детские травмы чаще всего наносят самые близкие люди – отец или мать. Раз жертвы женщины, то, скорее всего, убийца испытывал унижение и боль в детстве именно от матери. Еще для составления профиля нужен способ убийства. А это даст только вскрытие. А это, в свою очередь, возможно, если жертвы будут найдены. А пока – только догадки.
…Раз за разом он пытался зайти в блог этой дурочки-профайлера, написавшей о последствиях детских травм. Что она может знать об этом? Голубоглазая улыбчивая папки-мамкина дочка? Он опять набрал адрес блога в поисковой строке Яндекса и в раздражении оттолкнул от себя клавиатуру. «Заблокировано по просьбе пользователей». Придурки! Он же проиллюстрировал статью владелицы блога. Наглядно, с убедительными примерами. Вспомнив видео, он почувствовал тянущее возбуждение в паху, ненадолго замер, сходил в ванную, вернулся успокоенный, полусонный, выключил компьютер, оделся и вышел из дома в начавшуюся метель.
***
Поздно вечером пошел снег и подул теплый ветер. У Ульяны заболели виски, голова стала тяжелой, глаза начали слипаться, захотелось спать, хотя еще было рано. Она отложила в сторону книгу, которую пыталась читать, и, зевая, пошлепала на кухню. Чара, тоже зевая, шла за ней, вяло двигая хвостом. Они подошли вдвоем к холодильнику, и, после того, как Ульяна открыла дверцу, долго молча смотрели внутрь. Наконец, Ульяна сделала несложный выбор.
– Йогурт будешь?
Чара понюхала предлагаемое блюдо, забавно скривилась и, зная, что на ночь мясом ее все равно кормить не станут, упала на пол, подставив хозяйке брюхо – пусть хоть почешет, если мяса не дает.
– Завтра утром на пробежку! – Ульяна, почесывая хитрую псину, даже зажмурилась от удовольствия, предвкушая хруст снега под ногами, морозный воздух и тропинку для бега между высоких пушистых парковых елей, – кончились морозы, готовься.
Чара вопросительно приоткрыла глаз, контролируя процесс чесания, словно спросила: «А что думает об этом Петя?»
– А Пете мы не скажем! – Ульяна задумчиво ела уже второй йогурт, облизывая ложку, – сама подумай: я на жертву не похожа. Женщины все одинаковые: полноватые, немолодые, волосы до плеч. Я совсем другая. Высокая, худая, почти лысая. – Ульяна погладила короткий ежик на макушке. – Скорее всего, преступник среагировал не на меня, а на мой блог. Пока он заблокирован, мы с тобой, подруга, в безопасности. Ну и потом. Ты же меня не дашь в обиду? В парке?
Собака фыркнула презрительно, мол, о чем речь, и перевернулась на живот, подставляя под руку Ульяны спину.
***
– Рраавв?
Чара привычно предупредила двор о том, что вышла на прогулку. «Кто не спрятался, я не виновата» – вот что означало это «Рраавв». Обе, Ульяна и Чара бдительно осмотрелись, никого поблизости не обнаружили, было слишком рано и совсем темно, и медленной трусцой побежали ко входу в парк, постепенно исчезая в снежной круговерти.
Опасность первой почуяла Чара. Ульяна увидела, как у собаки на загривке вздыбилась шерсть, она рыкнула, помчалась вперед и быстро исчезла из вида. Ульяна остановилась, сбив дыхание, растерянно оглянулась вокруг и ничего не увидела из-за плотной стены падающего снега.
– Стоять, с…ка! – послышался откуда-то сбоку хриплый голос, явно принадлежавший мужчине.
Ульяна почувствовала, как неровно, с перебоями, застучало сердце. Прямо на нее из снега как-то странно надвигалась высокая фигура. Человек то ли хромал, то ли был нетрезв или вообще под кайфом.
Неожиданно снежную завесу прорвали знакомые очертания мускулистого собачьего тела. Чара подбежала, заняла позицию прямо перед хозяйкой, ощетинилась и остервенело зарычала.
– Да чтоб тебя! – заругался неизвестный и перед Ульяной появился хозяин хриплого голоса: мужчина в лыжном костюме и вязаной шапочке. В руках он держал насмерть перепуганную собачонку, породы, как смогла рассмотреть Ульяна, вест-хаунд терьер.
– Вы своего питбуля водите в общественном парке на поводке,– нервно начал мужчина, – здесь гуляют дети.
– В пять утра? – уточнила Ульяна, мгновенно успокаиваясь, – Чара была рядом, мужик не пьяный и не под кайфом, наверное, просто прихрамывает, так что опасности никакой.
– Ну да, в пять утра здесь никого не бывает. Просто я испугался. Выбегает из снега такое чудище и начинает преследовать мою Пулю.
– Пуля? – Ульяна начала давиться от смеха. Ну надо же. Пуля!
– Мы бегаем здесь каждое утро в это время. Никого не встречали. И вас с Пулей видим в первый раз.
– Я переехал сюда на днях, вон в тот дом,– мужчина махнул в непонятную сторону, – если вы бегаете в пять утра, то мы будем выходить в шесть, тогда не встретимся. Пока. И простите за с..ку. Надеюсь, вы не подумали, что это я вам.
– Ну, что вы, что вы, как можно. Прощайте. – Ульяна обошла мужчину, подозвала к себе жестом Чару и быстро рванула вперед, надеясь как можно скорее укрыться в крутящемся снегу от хриплого голоса и трусливой Пули. Все-таки она сильно испугалась.
Дома, стоя под обжигающими струями душа, Ульяна решила, что бегать по утрам, пока Петя не поймает убийцу, она ни за что больше не станет. Нескольких минут ужаса в утренней темноте ей хватит надолго.
***
Ульяна зевала, аккуратно прикрыв рот ладошкой и старательно заполняя очередной протокол опроса сотрудников фирмы «Метадин». Она вышла на работу позавчера, Петр дал согласие, но потребовал, чтобы Ульяна соблюдала безопасность, и ходила только на работу. Она обещала. После случая с видео, все успокоилось, блог ей разблокировали. Да, большая часть подписчиков ушла, но и остались многие. Возможно, из любопытства. Ульяна опять украдкой зевнула. Конец рабочего дня, усталость давала о себе знать. Сегодня в плане кадрового агентства была стандартная проверка на лояльность работников фирмы, выпускающей медикаменты. Не понятно только, почему и главное, кому она понадобилась. Но Ульянино дело десятое. Заказали, оплатили, значит, надо. До страшного случая в сети, она успела проверить почти всех. Сегодня собеседование проходили последние пять сотрудников. Самым интересным оказался начальник отдела, который сидел перед ней сейчас, пятый, последний. Молодой мужчина, спортивный, одет неброско, но дорого. С модной стрижкой и очень коротко подстриженными ногтями. Стопроцентный параноял. С такими Ульяне нравилось работать. Параноялы практически сразу понимают цель опроса, могут затеять беседу, чтобы выяснить позицию верификатора. Это как игра, когда опрашиваемый демонстрирует сотрудничество и одновременно уклоняется от конкретных ответов. Ульяне пока удавалось одерживать победу в этом противостоянии. Что касается работы, здесь все в порядке. Люди паранойяльного психотипа, несмотря на врожденную обидчивость и подозрительность, становятся прекрасными руководителями, лидерами и умеют прекрасно убеждать. У них стабильная, сильная психика и завидная стрессоустойчивость. Карьера для них – главное, ради цели они могут пойти по головам. Так что все в порядке у этого типа с лояльностью.
– Заполните, пожалуйста, вот эту анкету и можете быть свободны.
Ульяна протянула анкету и заметила, что парень взял ее правой рукой, а заполнять начал левой. Если человек левша, то и протягивает обычно левую руку и наоборот, отметила она про себя такую интересную подробность.
Зазвонил мобильный. «Петечка» высветилось на экране.
– Слушаю, – Ульяна отвернулась от стола, приглядывая, как испытуемый заполняет опросник, контролируя процесс по привычке.
– Нашли мы логово. Все три женщины там. Убийцы не было. Отпечатки есть, но по базе не проходят. Я что звоню. Эксперт, который вскрытие делал, сказал, женщины погибли от потери крови и шока, потому что этот гад их забил до смерти. И характер ударов, обрати внимание, указывает на то, что убийца владеет двумя руками одинаково.
– Амбидекстр, – машинально вслух выговорила Ульяна и заметила, как начальник отдела на короткое время замер, а потом продолжил писать.
– Да, эксперт так и сказал, что вероятность этого очень высока. У тебя не появлялись в окружении в последнее время знакомые с такими способностями? Сильные, не старые, как ты и говорила. Эксперт подтвердил. Сделал выводы по силе ударов. Что молчишь?
– Появлялись, – Ульяна уже не отрываясь смотрела, как испытуемый правой рукой перекинул очередную страницу и вновь начал писать левой, – приезжай ко мне на работу, прямо сейчас.
– Он что, рядом? – догадался Петя, – не провоцируй его, не показывай, что догадалась, будет уходить, пусть идет. Данные же все есть на него у вас в агентстве?
– Конечно, – Ульяна с трудом растянув губы, широко улыбнулась мужчине напротив, – тот уже заполнял последний лист, – ты скоро приедешь?
***
В пивном баре рядом с домом было шумно – после работы народ сбрасывал с себя оковы офисных рамок, узкие костюмы, логику предпринимательских решений и просто пил пиво и трепался на обыденные темы: кто с кем, кто как, кто куда. Ульяна, расслабившись, потягивала любимое светлое, не торопясь, растягивая как можно дольше удовольствие –так ей не хотелось идти домой. Ульяна любила свою норку-квартиру, но несколько дней взаперти, без возможности бегать по утрам, ходить сюда, в любимый бар после работы, или в кофейню на соседней улице, ее порядком измучили. Если ей и выпадали похожие затворнические дни, когда она болела, например, то Ульяна проводила почти весь день за компьютером: выкладывала в блоге свои новые статьи или переведенные отцом новинки психологии из шведских журналов, отвечала на обращения подписчиков, размещала рекламу. Сейчас же она с трудом заставляла себя поддерживать работу блога, чтобы не разбежались последние подписчики, и вяло отбивалась от журналистов из «желтых» изданий, каким-то образом пронюхавших о страшных видео и пытавшихся взять у нее интервью.
В толпе посетителей бара мелькнуло знакомое лицо. Ульяна повернула стриженую голову вслед официанту, убравшему посуду с соседнего стола и сейчас лавирующего с полным подносом грязных кружек между любителями пива. Новенький? Не видела его здесь раньше, откуда же тогда она его знает? Ощущение такое, что видела совсем недавно. Да ладно, потом вспомнит. Ульяна с нетерпением ждала звонка от Петечки, который сегодня увез из кадрового агентства подозреваемого в тройном убийстве. Того самого последнего испытуемого, мужчину-амбидекстра. На предмет отпечатков пальцев и генетической экспертизы, как пояснил Петр. Такие способности очень редки, а то, что мужчина появился рядом с Ульяной как раз в момент появления сообщений в блоге, бросало на него сильные подозрения. А также из-за подходящего возраста и физической формы.
В любом случае, на сегодняшний вечер у Ульяны были разнообразные планы. Во-первых, она посидит немного здесь, наслаждаясь чувством свободы и безопасности. Дальше все будет зависеть от Петиного звонка. Или Петечка, когда освободится, с подругой Верой приедут к Ульяне в гости, или Вера придет сюда, в бар, одна, угостится пивом, и после они пойдут бродить по вечерним улицам, заглядывая по пути в бутики и кофейни.
Петин звонок раздался после того, как Ульяна заканчивала вторую кружку пива.
– Ну, вот, я освободился, все отправил на экспертизу, мужика «закрыл» на двое суток до выяснения, сейчас заеду за Веруней, и мы к тебе. Только ты это… Закажи, как в прошлый раз, крылышки жареные, мне зашло. А то у тебя в холодильнике одни йогурты, наверняка?
– А как я закажу, я ж не знаю, где. Это твой курьер был, или твоих сослуживцев. Если не знаешь, спроси у них, где такие крылышки подают, хотя тебе и Макдонльдс пойдет, думаю.
И вспомнила сразу, где видела новенького официанта. Это же курьер, который приносил заказ в тот день, когда Петя с командой приезжали к ней домой разбираться с блогом. Правда, он был в кепке, но узнать вполне реально. Крупный нос с горбинкой, сильные развитые кисти рук, открытая детская улыбка. Она, помнится, даже перекинулась с ним в коридоре своей квартиры парой фраз. Как интересно, получается, что парень сюда официантом устроился, а курьером подрабатывает. Ну, это история всех приезжих. Крутятся, как могут, чтобы квартиру оплачивать, и на жизнь чтобы хватало. Это же Москва…Курьер как раз направлялся в ее сторону, и Ульяна приветливо улыбнулась, мол, привет, как дела?
– Подожди, подожди… – услышала она в трубке тревожный Петин голос,– это не наш курьер был, а твой. Когда мы к тебе приехали, он уже у дверей стоял в коридорчике перед дверью. Там еще свет не горел… То есть ты никого не вызывала и заказ не делала?
– Н-н-е-ет… – Ульяна с ужасом смотрела, как официант-курьер перекидывает поднос из одной руки в другую, по пути к ней разгружая поднос и расставляя кружки на столах посетителей одинаково ловко обеими руками, – Петя… он сейчас здесь… он официантом в моем баре работает. И он амбибдекстр… Ко мне подходит, Петя…Ой!
Лжекурьер уже навис над столом, и сделав ложный выпад одной рукой, будто хочет убрать использованную кружку, другой выдернул из Ульяниной потной от страха ладошки телефон, который тут же исчез в кармане его рабочей куртки.
– А что такое? – и он, усаживаясь напротив, улыбнулся той самой наивной детской улыбкой, которая так подкупила Ульяну в прошлую встречу.
– Сюда сейчас полиция приедет, – предупредила Ульяна, следя за глазами убийцы.
– Хорошая попытка. Когда-нибудь приедет, – кивнул лжекурьер насмешливо, – но ты этого уже не увидишь.
Он выложил на стол шприц, заполненный наполовину непрозрачной белой жидкостью, и прикрыл его левой рукой.
– Зачем я тебе? Я не похожа на твою мать, – рискнула Ульяна начать разговор, ей нужно было протянуть время, чтобы Петечка успел ее спасти.
– Конечно, не похожа. Моя мать была красивой успешной женщиной, а ты… – парень окинул презрительным взглядом короткий ежик ее волос, так что Ульяне захотелось натянуть шапку, – похожа на дохлую крысу, – закончил он.
– Ты в детстве крыс убивал?
– Когда сидел наказанный и избитый в подвале дома, и представлял, что это моя мать.
Ульяна содрогнулась, все еще страшнее, чем она предполагала. Но она правильно догадалась, что это мать сломала мальчику психику.
– Значит, ты был виноват? Если успешная и красивая мама тебя лупила? Интересно за что?
– За то, что я был с ее точки зрения, не совершенен. Не круглый отличник, не победитель олимпиад и соревнований и вообще левша. Она считала это отклонением от эталона, требовала от меня писать и все делать только правой рукой. И если я получал четверки, была уверена, что это из-за физического уродства, из-за того, что я писал левой.
– И за это она била тебя и держала потом в подвале? – недоверчиво переспросила Ульяна, – только за это? За то, что левша?
– Представляешь? – желчно засмеялся лжекурьер. – А потом я сбежал. Мне было шестнадцать. Я постоянно качал мышцы, ходил в тренажерный зал, и разрабатывал правую руку. И однажды… Когда она опять схватила пластмассовую выбивалку для ковра… Из-за жалкого, с ее точки зрения, второго места на олимпиаде по физике… В общем, ее не стало. А я сбежал.
А пару недель назад, когда выполнял заказ на обед, увидел в офисе такую же суку-начальницу. Она орала на парнишку, грозилась уволить, потому что у того руки не оттуда растут, и именно поэтому, мол, он и запорол проект. Я просто немного помог этому парнишке. Встретил эту начальницу в темном переулке.
Ульяна увидела, как глазки парня замаслились, веки чуть опустились, одна рука потянулась под стол к брюкам, а рука со шприцем расслабилась, и дала себе команду: «Сейчас».
На столе у тарелочки с сухариками лежала маленькая металлическая вилка. Многие ценили этот бар именно за качественное обслуживание. Никакой одноразовой посуды, только фарфоровые тарелки и металлические приборы. И кружки из стекла, производства известного подмосковного завода.
Ульяна схватила вилку и с силой воткнула в руку со шприцем. Убийца дернулся, словно вышел из транса, на мгновение растопырил пальцы и этого мгновения Ульяне, исподволь, но продуманно готовившей свой бросок, хватило. Она схватила шприц, без размаха вколола через куртку своему противнику в плечо и изо всех сил, навалившись телом, надавила на поршень. Парень резко вскочил, шприц вывернулся из Ульяниных пальцев, упал на пол и закатился под стул. А парень кинулся на Ульяну, навалился на нее всем телом, тяжело и хрипло дыша. Падая, под тяжестью уже обмякшего и от этого слишком тяжелого тела, Ульяна успела отметить странную тишину в баре и услышать громкий четкий голос:
– Никому не двигаться! Работает ОМОН!
И кто-то рывком стащил тело убийцы с Ульяны.
***
– Она вся в крови! Скорую! Вызовите немедленно скорую!
Верин крик, способный поднять в атаку целую армию, вызвал у Ульяны истерический смех. Она уже встала, сначала, правда, только на четвереньки, потом почти выпрямилась, держась за стул. Но, услышав громоподобный рев подруги, снова скорчилась, смеясь, захлебываясь, вытирая грязными руками слезы.
– Не моя…– наконец сумела выговорить Ульяна, – этого урода кровь… я его вилкой в руку ткнула.
И повалившись в подставленные руки Веры, опять засмеялась.
– Ты как? – Петечка заботливо собирал разбросанные по полу вещи, выпавшие при борьбе из сумочки Ульяны и с надеждой заглядывал ей в лицо, – в отделение сможешь со мной поехать? Протокол подписать?
– А может тебе в другом месте подписать протокол? Вилочкой?– Вера усадила Ульяну на стул, отобрала сумку и подбоченилась.
– Да, ладно, успокойся, я просто спросил, – Петя сделал несколько шагов назад и скосил глаза на окровавленную вилку.
– Поеду, конечно. Нужно закончить дело.
Пока в опустевшем зале наводили порядок, пока полицейские опрашивали свидетелей и собирали улики, Ульяна, положив голову на плечо Веры, молча смотрела на улицу через огромные в пол окна бара. И благодарила судьбу за то, что у нее было счастливое детство.
Выстрел из пистолета с глушителем в небольшой комнате прозвучал слишком громко, совсем не так, как показывают в американских блокбастерах. От напряжения побелели костяшки пальцев на рукоятке. Но снаружи не поднялась суматоха, не послышались тревожные шаги, никто не забарабанил в дверь.
Ну, вот и все. Сдохла эта ядовитая змея. Наконец-то свобода.
***
Мартовский лес поражал контрастом красок. Тут и там полянки из мокрых коричневых прошлогодних листьев соседствовали с холмиками грязно-серого снега. А распрямившиеся зеленые еловые лапы наваливались на тоненькие черные веточки – березовые. По довольно широкой асфальтовой дорожке, петляющей между деревьями и кустами, медленно ехала серая тойота. Ульяна приоткрыла окно со стороны водителя – хотела, чтобы в салоне пахло тающим снегом и вкусным весенним воздухом. Звук мотора не заглушал суматошное чириканье – птицы радовались весне не меньше людей. Ульяна жалела, что нельзя было взять с собой Чару, та бы сейчас могла носиться по лесу, тяжело проваливаясь в прогалины подтаявшего снега, и самозабвенно лаять на ворон и других пернатых.
Ульяна ехала на встречу с популярным блогером. Тот жил в знаменитом коттеджном поселке, жители которого постоянно мелькали на экранах телевизоров и в соцсетях. Позавчера она искренне удивилась, когда пиар-менеджер блогера позвонила ей и предложила встречу. Кто она, чтобы вызвать интерес такого популярного селебрити? Да, Ульяна была в своих кругах популярным профайлером, вела блог, где печатала статьи и случаи из практики, еще работала по договорам с кадровыми агентствами. Ну и все, пожалуй. Или его интересует этот ужасный случай, когда она помогла поймать серийного убийцу? Но, во-первых, это было случайностью, а во-вторых, прошло уже два месяца.
На вопрос, почему Александр в качестве рассказчика выбрал именно Ульяну, менеджер подтвердила, что следующий выпуск блогер хотел бы посвятить теме расследования громких преступлений. Сама-то Ульяна недавно чуть не стала жертвой серийного убийцы. А Ульяна думала, что все забылось. Непонятно, как просочилась информация о ее участии в поимке маньяка2 в интернет, но первое время было невероятно трудно избегать внимания. Возле подъезда ее ловили корреспонденты желтых изданий, страницы которых ломились от криминальных новостей. На работе не давали проходу любопытные сотрудники. Ульяна даже взяла незапланированный отпуск и уехала к отцу в Стокгольм, – побыть вдали от российской столицы, пока интерес к новым событиям не вытеснил бы любопытство к ее истории.
– А еще Александр хочет снять цикл передач о профайлинге, – добавила скучным голосом пиар-менеджер, – это сейчас очень модная тема.
Ульяна думала тогда недолго. Вновь вспоминать пережитый страх не хотелось, а вот вживую увидеть скандального блогера Александра Птицу хотелось, еще как! Птица возьмет интервью у Ульяны, а она опишет визит в своем блоге. С фотографиями.
Обычно эпатажный, ярко, кричаще одетый, увешанный цепочками, браслетами, сверкающий перстнями, он интересовал Ульяну как типичный представитель тех, у кого в профайле главным радикалом был истероид. Все для привлечения внимания! А какие истории вываливались на потеху жадной до скандалов публике! Собираясь на встречу, Ульяна просмотрела несколько последних, выложенных в блоге. Описания любовных похождений жены депутата Мосгордумы оставили ее равнодушной. А вот сюжет про сына-наркомана известной актрисы вызвал чуть ли не слезы. Жалко было актрису, жалко сына, так бездарно заканчивающего жизнь в одной из московских клиник. Еще Ульяне хотелось понять, как Александр Птица добывает такие откровенные свидетельства семейных тайн? Уж она, Ульяна, свои секреты ни за что бы не отдала на обсуждение в соцсетях. Правда, комментариев актрисы и жены депутата блогер не публиковал. А это однозначно говорило о том, что сами главные герои не захотели участвовать в публичном позоре. А может и не знали, что их нижнее белье на просторах интернета будет полоскать блогер Александр Птица.
Задумавшись, Ульяна пропустила, когда лес, до этого густой, стал редеть, и увидев впереди КПП поселка, потянулась правой рукой к сумочке, пристроенной на соседнее пассажирское сиденье, – там лежал распечатанный пропуск. Машина почти уперлась бампером в шлагбаум. Невысокий, плотный, охранник молча посмотрел документы, не торопясь сходил в будку позвонить, подтвердить пропуск и, так же не торопясь, вернулся.
– Прямо и налево, – показал он рукой и долго потом провожал взглядом тойоту, словно проверяя, повернет или нет?
«Основной радикал – эпилептоид», – машинально отметила Ульяна, отмечая признаки психотипа по внешнему виду и одновременно рассматривая особняки за высокими заборами по обеим сторонам улицы. У эпилептоидов главное – порядок и система. С ними лучше не говорить длинных речей. Эпилептоиды встречаются довольно часто в охране и ГИБДД. И если попасть на такого служаку ГИБДДэшника, то нужно сразу изо всех сил каяться, тогда отделаешься минимальным штрафом, а если повезет, то и предупреждением.
А вот и нужный коттедж. Ульяна ничуть не удивилась, увидев впереди ворота, сделанные из витых чугунных лент, переплетенных в виде букв «А» и «П», да еще будто посыпанных чем-то, напоминающим золотую пыль. Ворота открылись сразу – ее ждали двое местных безопасников, предупрежденных звонком охранника с КПП.
Ульяна знала, что дом Александра был оборудован собственной студией записи. И поэтому, наверное, казался чересчур большим, даже в сравнении с соседними, не менее пафосными. Внутри словно все взывало: «Удивись! Восхитись!» И Ульяна, продвигаясь вместе с сопровождающим ее безопасником к кабинету, где, как пояснили, Ульяну ждал сам Птица, послушно удивлялась и восхищалась – если в доме были камеры, то наверняка сейчас за ее реакцией смотрит Александр, а для истероидов равнодушная реакция – это смертельная обида. Чтобы расположить к себе истероида, много не нужно, просто без конца «лайкать» его посты в соцсетях (Ульяна перед встречей старательно «полайкала»), льстить и хвалить все, что его окружает. Это называлось в профайлинге «подстройка под клиента». Внешний вид для встречи был не менее важен. И перед дверью в кабинет Ульяна украдкой мысленно оглядела себя: нет ли дефектов на платье (крутой брэнд!), не разлохматился ли тщательно причесанный ежик волос (только что из салона!), потом вздохнула, собираясь силами, чтобы открыть дверь, но дверь приоткрылась сама и наружу выплыло облако черного вонючего дыма.
Безопасник оттолкнул Ульяну, заскочил в кабинет, сделал два быстрых шага от двери и замер. Ульяна, с опаской выглянула из-за его плеча.
Александр Птица сидел, откинувшись в кресле, за овальным письменным столом из светло-зеленого малахита. Он смотрел на Ульяну и охранника, но не видел их. На лице застыло выражение брезгливого удивления. Красное неряшливое пятно крови обезобразило ослепительно белую рубашку из парчи. Прямо над сердцем. Александр Птица, скандальный блогер, знаменитый селебрити, автор нашумевшей книги «Я и мои герои», был мертв. Позади убитого чадило выжженное нутро сейфа. Пол кабинета казался грязным из-за черной сажи и мелких кусочков рассыпанных всюду обгоревших бумаг.
***
– Опять!!! Как ты попадаешь во все эти истории?! – Петечка, которому Ульяна позвонила сразу, как только увидела убитого, и который сразу примчался, бегал с телефоном в руке по комнате, выходившей окнами во двор. Время от времени он выглядывал из окна – ждал, когда приедет следственная группа. Петечка совсем недавно перевелся в убойный отдел, и сейчас, взбудораженный (первое дело на новом месте и сразу убийство такой известной личности!), маялся от невозможности прямо сейчас, немедленно, приступить к расследованию.
Ульяна раздирала расческой залитые лаком волосы, – ужасно чесалась голова, – и молчала. Ну да, опять. А она виновата? Ульяна представила заголовки статей: «Известный блогер ожидал свидания с девушкой и оказался убит прямо перед встречей. Ревнивая месть? Продолжение истории в следующем номере!» и застонала.
– Догадываешься, да, что тебя ждет? Когда узнают на фото несостоявшуюся жертву серийного убийцы двухмесячной давности? – Петя пнул валявшийся на полу пуфик –бархатный, обшитый золотой тесьмой.
– Петя, помоги, а? – Ульяна боялась не реакции московской тусовки, а что весть о ее новом «приключении» дойдет до отца-профессора Стокгольмского университета –неизвестно, как отреагируют его чопорные коллеги.
– Не получится – Петя увидел, что фургон с бригадой въехал в распахнутые настежь ворота, помахал в окно водителю, отчего из рукава служебного кителя высунулся манжет рубашки с пуговицей, висящей на последней нитке, и подошел к дверям комнаты, куда охранники по приказу Пети пока поместили Ульяну, как главного свидетеля.
– Ты в протоколах будешь, как свидетель, да еще по полной схеме: имя, фамилия, отчество и домашний адрес. Журналюги всё узнают, кому надо приплатят, и всё! Я пошел. А ты сиди тут. Ни с места вообще! Может, по дому, если пробежаться, еще парочка трупов обнаружится. Сами найдем. Без тебя!
И Петя умчался.
Возвращалась домой Ульяна уже вечером, уставшая после допросов, той же дорогой, но теперь ни пахучий ельник, ни ранняя весна, ни птичий гомон не радовали. А еще немного отвлекало беспрерывное бормотанье– на соседнем кресле сидел Петечка, который оставил своим ребятам служебный автомобиль, напросился ехать в Москву с Ульяной, и наговаривал теперь на диктофон все, что узнал в особняке Птицы. Может, так ему лучше запоминалось, а может, просто не мог молчать. Ульяна жадно слушала, иногда вставляя поощрительное: «Ты – молодец, даже это заметил» или, « Никто бы не догадался, а ты –запросто», отчего Петечка начинал говорить еще быстрее и довольно улыбаться. Вообще-то для гипертимов, а Петечка был прямо-таки ярким представителем такого психотипа, не обязательна похвала, они и так считают себя способными на многое, и без посторонней помощи, но Ульяна хвалила, знала, что Пете приятно.
– Итог. Получается такая картина. В доме на момент убийства находились две девушки из клиннингового агентства, повариха и охранник. У всех алиби. Девушки мыли окна на третьем этаже. Друг друга из виду не теряли. Повариха и охранник на кухне, их роман длится две недели.
– А ты откуда об этом узнал?
– Второй охранник, который дежурил у ворот, сведения о романе подтверждает. И очень завидует, – Петечка засмеялся, – я тоже немного напрягся, когда увидел, какие у нее… Эээ…– Петя покосился на Ульяну, и спохватился. – Дальше. В доме, кроме убитого, проживает его родственница, работает пиар-менеджером, продвигает в сетях его блог и отвечает за рекламу.
Ульяна вспомнила безразличный голос, пригласивший ее на встречу и заинтересовалась:
– Как это? Проживает в его доме? Почему?
– Ее еще не допрашивали. С утра ездит по делам. Ей позвонили, чтобы возвращалась быстрее, но пробки, сама понимаешь.
– Теперь место происшествия.
Тут Петечка замолчал, видимо, заново переживая увиденное.
– Убит Птица выстрелом с близкого расстояния. Убийца проник в дом, вероятно, через черный ход. Никто в доме выстрела не слышал, а видеокамер в доме нет нигде, кроме кабинета. Видеокамеры расположены только по периметру участка. Но там нужной информации нет. Предполагаю, что убийца про камеры во дворе знал, обошел их, а также предполагаю, что он использовал глушитель. Сейф выгорел полностью. Возможно применение горючей смеси. Судя по форме оплавленных фрагментов внутри сейфа, там находились папки с пластиковыми обложками и бумагами внутри, а также съемные носители к компьютеру. Скорее всего с информацией. Еще по кабинету валяются клочки долларов. Предполагаю, что целью убийства было не ограбление.
– Значит, – Ульяна ловко обогнала жигуленка, еле тащившегося впереди, – убийца не просто выстрелил. Но и уничтожил содержимое сейфа. И у него было мало времени. Убрал все скопом одним взрывом, не стал разбираться и искать то, что его интересовало. Странно, что Александр сидит за столом, будто работал и никого не опасался. То есть, ты подозреваешь кого-то из своих, хорошо знакомых?
– Думаю, Александр просто не ожидал выстрела. Тут еще такая история. За два часа до того, как ты обнаружила труп, к Птице приезжал известный певец. Пробыл у него двадцать минут и убрался. Охранник говорит, что лицо у того было все в красных пятнах что певец бормотал, что он этого «так не оставит», и этот «козел» и «гнида» еще пожалеет. Пока певец – один из главных подозреваемых.
– Это не он! – Ульяна нервно посигналила проскочившему на перекрестке на «красный» таксисту и вдавила педаль газа: лес закончился, и впереди шел ровный пустой отрезок пути, – слова «еще пожалеет» предполагают будущие события. Вообще, будущее. Если бы он убил, то ушел бы молча. И доллары! Может это певец и принес? Откупился? Я помню, где-то проскальзывала сплетня, что у него в Сибири вторая семья есть. Если хочешь, проверяй, конечно, но я очень сомневаюсь. Может, это следующий сюжет Птицы? И тогда певец заплатил, чтобы правда не вышла наружу? Или, думаешь, отомстил?
– А может, он играл «на публику», именно, чтобы его не заподозрили такие добренькие, как ты? В любом случае, за ним поехали. Он последний, с кем общался Птица.
– Вообще-то, певец на вид такой эмотивный персонаж, – ожидая «зеленый» на светофоре, Ульяна достала из сумочки айкос, вставила в мундштук одну из своих любимых «хитс», и пыхнула дымом в приоткрытое окно, – такой если и убьет, то будет потом всю жизнь мучиться, страдать. А в компьютере что-нибудь интересное нашли?
– Нашли. Прямо клондайк подозреваемых! – Петечка возмущенно рубанул рукой воздух, – там с десяток папок, каждая папочка аккуратно так пронумерована, снабжена пометками «В работу», «Оплачено», «К оплате», а внутри фотографии на каждого фигуранта скандальных сюжетов, и я тебе скажу, это такие фотографии! Где он их берет? Например, жена депутата. Прямо в постели с любовником. И любовник у нее непростой. Авторитет. И зовут его Сева Беспалый. Знаешь, за что его Беспалым прозвали? У него фишка такая была. На кого он пальцем показывал, того потом находили в виде трупа. И ходила такая поговорка, мол, «чтоб у тебя палец отсох».
– Так, а на папке, где он с женой депутата, что написано?
– Вот! Там как раз «В работу». То есть, понимаешь, да? Саша Птица добывал интимные или разоблачающие фотки. И предъявлял их потенциальным героям своих сюжетов. Кто заплатит, про того рассказывать не будут, ну а кто не заплатит… Тех «в работу», то есть выкладывает весь позор в интернет. Да со своими комментариями.
– Шантажист он был, вот что….– протянула разочарованно Ульяна.
Впереди показалась дорожная развязка. Ульяна включила «поворот» и немного притормозила.
– За жену депутата не заплатили, значит? Так, может, это Сева… Пальцем на него показал, а?
– Посмотрим. Но Севу так просто не поймать. Если это Сева, то «висяк» на отделе скорее всего будет, – запечалился Петечка. Затем встряхнулся, не мог долго унывать, и продолжил надиктовывать:
– При обыске орудие убийства не найдено. Обнаружен тайник на книжной полке, где лежит тряпка со следами смазки. Возможно, оружие хранилось там. Если предположить, что Птица держал в тайнике пистолет, и именно из него был убит, версия об убийце, как о ком-то из «своих» выходит на первое место. Еще нашли скрыто расположенную видеокамеру. Карты памяти нет.
– Петя, а есть еще один вопрос, – машина проехала развязку, пересекла МКАД и устремилась в город по Рублевскому шоссе, – откуда Птица брал эти фото? Должен быть кто-то, кто подбирал пароли к личным страницам, как ты выражаешься, фигурантов, а потом сдавал эти фото убитому.
– Или продавал. Да, тоже версия в работу пошла. Проверим счета, посмотрим, порешаем. Вон, станция «Кунцевская», парковка там обычно полупустая, сворачивай смело. Дальше я на метро.
Не успела дверь тойоты захлопнуться за Петей, как из Ульяниной сумочки, брошенной на заднем сиденье, донесся звук полицейской сирены. Вера… Подруга…
Ульяна достала мобильник, пристроила на подставку, нажала громкую связь, вырулила с парковки и ловко встроилась в медленно движущийся автомобильный поток.
– Да, дорогая!
– Ты с Петечкой? – ревниво спросили из трубки.
Ульяна покачала головой. Она обожала Веру, и хотя предупреждала не раз, что Петя не способен на длительные отношения, подруга ничего не хотела слушать. Ревность подруги смешила Ульяну, и сейчас она, не удержавшись, язвительно доложила:
– Конечно! Мы немного потусили в особняке Александра Птицы, а потом решили прогуляться по весеннему ельнику. Он все рыдал у меня на плече, что так тебя любит, а ты сурово его отвергаешь. Поэтому ему приходится обращать внимание на огромные поварихины буфера, а та крутит шашни с охранником, но пуговицу на рубашке обещала пришить…
– Вы пьете, что ли? – перебила Вера, – что еще за буфера? Какая пуговица? Подожди, подожди… В особняке Александра Птицы? В интернете все кричат о нем! Его что, правда, убили? А ты там как оказалась, о Господи! Тебе мало того, что было зимой?
– Вера, приезжай ко мне сейчас, а? У меня водка в морозилке лежит, «Абсолют», папа из Стокгольма прислал. Грибочки есть маринованные. Из «Азбуки вкуса». Приезжай, а? Я тебе все-все про Птицу этого расскажу.
– Все так плохо? – в трубке было слышно, как Вера, по своей привычке, пожевала губами, – я буду через час.
***
– И вот, представляешь, – Ульяна, отставив пустую рюмку, тыкала вилкой в скользкий гриб, а тот все норовил отскочить и наконец, вылетел из тарелки прямо Вере на юбку. Та терпеливо посыпала жирное пятно солью и подняла стопку с водкой на уровень лица, закрывая от Ульяны опасно блеснувший взгляд: Вера была аккуратисткой. В любой ситуации.
– Он оказался шантажистом, гад. Помнишь артистку и сына ее? Ну, наркомана? Получается, что она не заплатила, и Птица всю историю вывалил в сеть. А может, у нее денег не было? Тварь!
– У нее сын-то умер. Вчера. В новостях передавали.
***
Черные поникшие ветки березы, словно плети, свисали над кладбищенским забором. С плотно закрытого серыми тучами неба сыпался снег с дождем. Под ногами подходивших выразить соболезнования, у кого притворные, у кого искренние, чавкала грязь.
Арина стояла, нахохлившись под огромным зонтом, устремив взгляд в деревянный крест, на фотографию улыбающегося парня, и кивала, кивала… Наконец все ушли. А Арина осталась. Хотелось побыть в тишине, поворошить воспоминания, личные, дорогие. Как сын пошел в первый класс. Как на восьмое марта нарисовал ее портрет, смешной, добрый. Как…
– Привет.
Голос бывшего мужа, отца ее единственного сына, негромкий, четко произносящий звуки, властный, она узнала сразу и опустила голову. Сейчас начнет выговаривать, виноватить, а Арина была не готова слушать. Не сейчас. Они поэтому и развелись много лет назад: Арина всегда была в чем-то виновата.
Арина повернула голову. Ничуть не постарел. Такой же подтянутый, худощавый. Обтянутые гладко выбритой кожей скулы, цепко смотрящие из-под густых бровей серые глаза. Такие же, как у сына.
– Ты не успел.
– Успел. Я прилетел позавчера.
– А почему не пришел в больницу?
– Я пришел. Я попрощался. Он был в сознании.
Арина кивнула. Врачи ничего ей не сказали. Наверное, никто мужа и не видел. Тот служил в «Альфе», в специальном подразделении, и умел передвигаться незаметно. Сейчас муж был в штатском. Стоял рядом с ней с непокрытой, уже совсем мокрой головой, на которую падали крупные, тяжелые от влаги, снежинки.
Внезапно до Арины дошло это «позавчера». Позавчера Леша умер.
– Это ты… Ты отключил ему эти… эти приборы, которые поддерживали жизнь! Мне врачи сказали, что просто остановилось сердце! А это ты!
Она откинула зонт и кинулась с кулаками на бывшего мужа. Тот не отступил. Просто схватил ее холодные кулаки и сильно сжал. Посмотрел в глаза и повторил:
– Сын был в сознании и сам просил меня об этом. Жил нехорошо, а ушел достойно. Ты же знаешь, ему оставались последние дни.
Арина обессиленно опустилась на скамеечку возле могилки. Все как раньше. Всегда прав. Она подняла лицо, стараясь не пропустить реакцию мужа на свой вопрос:
– А этого гада Птицу тоже ты? Вчера?
И не пропустила. Уголок его рта презрительно дернулся. На мгновение, на секунду, но она увидела.
– Какую птицу? Не слышал.
Двое молодых мужчин в штатском подошли и остановились недалеко, равнодушно оглядывая свежие холмики могил с наваленными на них венками и цветами.
– Мне пора.
Муж, не оглядываясь, прошел мимо мужчин, которые сразу повернули следом, и через минуту скрылся в снежно-мокрой круговерти.
***
Гурин раздраженно барабанил кончиками пальцев по поверхности письменного стола. Когда же это кончится? Утром какой-то «доброжелатель» подкинул в почтовый ящик газеты с кричащими заголовками и фото Александра Птицы, зверски убитого, как сообщалось в статьях, вчера, в своем кабинете. А всю неделю кто-то названивал по домашнему телефону, шумно дышал в трубку и молчал. Или хихикал. Травля. Вот что это было. И началась эта травля после того, как в блоге этого Птицы были опубликованы скабрезные фото его, Гурина, жены, и ее любовника, бандита с дурацким именем Сева.
Гурин никогда не любил жену. Это был обычный династический брак. Гурин-старший стоял у руля модной и многочисленной несколько лет назад партии. Отец его жены, Ларисы, возглавлял один из думских комитетов. Бизнес же от объединения получал много дополнительных плюсов. В общем, молодых особо не спрашивали, поставили перед фактом. Гурин тогда и не возражал особо, ему светила головокружительная карьера, а невеста была ослепительно красива: светлые локоны вокруг нежного зеленоглазого лица, пухлые губы и потрясающее чувство стиля. Гурин и сам всегда был хорош собой. Высокий, стройный, с прекрасными манерами и воспитанием. Молодые поженились, переехали в подаренный на свадьбу коттедж и только через месяц, когда прошел туман новизны от красивого тела, Гурин понял, что жена его… пустышка. Образованная, говорящая бегло на трех языках, прекрасно разбирающаяся в моде, драгоценностях, курортах и в том, как вести дом и управлять слугами. А поговорить за ужином, поддержать беседу о том, что муж теперь депутат и автор нового закона? Скучно. А ему было скучно слушать сплетни о знакомых. Так и жили. Карьера двигалась, бизнес процветал. Что у жены есть любовник, Гурин догадывался. Количество новых бриллиантовых серег, браслетов и колец, которые Лариса обожала, и которые появлялись регулярно, не могло не натолкнуть на мысль о богатом поклоннике. Ну, что ж, Гурин и сам был иногда не прочь поразвлечься.
Гром грянул, когда в сети оказались фото жены с любовником в недвусмысленных позах и прямо в кровати. Ему позвонили и намекнули, что скандал в то время, как идет обсуждение закона, нежелателен, и что шумиха в прессе чревата. Гурин собирался потребовать объяснений, даже вскочил, но тут телефон зазвонил снова. Низкий голос грубо посоветовал разборки с женой не затевать, а заглянуть в электронную почту. Предчувствуя катастрофу, Гурин набрал пароль почтового ящика, открыл его и тревожно замер. Как суслик. И даже глаза прижмурил от страха. Там тоже были фотографии. Но уже его, Гурина. И девушек «с низкой социальной ответственностью». В бассейне. В сауне. В гостиничном номере.
Прошла неделя и, если не считать звонков и хихиканий, все стихло. Эту историю заслонила другая, с артисткой, которая скрывала сына-наркомана. Гурин начал потихоньку выдыхать, и вдруг… Это убийство. Он застонал. Теперь все начнется сначала.
Гурин без стука вбежал в спальню жены. Лариса сидела перед зеркалом туалетного столика, красила губы и даже не повернулась в сторону мужа.
– Ну? Сколько это будет продолжаться? Этот скандал? – задыхаясь от злобы и бессилия, прорычал Гурин.
– Сева обещал разобраться, – Лариса откинулась на стульчике, осмотрела себя, осталась довольна и наконец, повернулась.
– Похоже, он уже разобрался, – И Гурин швырнул на столик утренние газеты.
***
– И он мне говорит, если вы окажетесь правы, я сделаю вам скидку на цену договора десять процентов, представляешь?
Ульяна и Вера сидели в своем любимом пивбаре, как обычно, в пятницу после работы и делились всем, что произошло за неделю.
– А ты?
– А я ему: хорошо, принято. Убрали с ресепшн тетку эту грозную, которая огрызалась на любое замечание клиентов, и поставили девочку-эмотива. Такой подснежник! Глазки голубые, кофточка мягонькая, светло-зеленая, волосы чистые, светлые. Поставили и смотрим в соседней комнате видео с камеры на входе. Тут как раз забегает пенсионерка, знаешь, такие, когда кругом плохо, все воруют, лекарства подделывают…
– Знаю, знаю, давай дальше, – Вера нетерпеливо притопнула ногой.
– Бабка эта подскакивает к нашему подснежнику и давай орать, мол, набрали проституток, а кто работать на Родину будет? Та – по щекам слезы, но стоит твердо, не убегает, не отвечает. Молчит, слезы глотает. Бабка прямо как на скалу налетела. Говорит: «Ты что ревешь?», а та: «Не обращайте внимания, сейчас пройдет. Чем мы можем вам помочь?», ну и закрутилось. Достала бабулька шоколадку из сумки, девушка ей чаю предложила, все вопросы за полчаса решили.
– Так директор этот скидку тебе дал? – Вера жевала снэк из вяленого мяса, и у нее получилось «та диэкт теве скиту дав?», но Ульяна поняла, засмеялась, кивнула. И вытянула под столом свои длинные ноги – устала.
– Как Петя? Нормально ему в новом отделе? – Ульяна махнула рукой официанту, показав пальцами «еще» и уставилась на Веру, надеясь узнать, как продвигается расследование убийства блогера. Знала, что Петечка подруге рассказывает, если не все, то многое. А уж про блогера Александра Птицу Вера выпытала из бойфренда наверняка все подробности.
– Да мы не виделись эту неделю, только по телефону и общались. Там как-то все сложно у него. Установили точное время смерти, певец этот уже к дому своему подъезжал, на дорожных камерах и машину и лицо видно. Два подозреваемых есть, но оба за границей сейчас. Сева Беспалый в Испании, и по словам адвоката, давно.
– А кто второй? – Ульяна от любопытства даже наклонилась вперед, почти ложась грудью на стол.
– Муж артистки. Эээ, бывший муж. Отец сына, который умер от наркотиков. Сейчас в то ли в Ливии, то ли в Сирии. Группа Альфа, и все такое. И в дни, когда Птицу убили, как раз прилетал в Москву. Версия – мстил за позор жены и сына. Смесь горючая, которой подожгли сейф, какая-то сложная. Такой поджог мог устроить только специалист. Как-то так. А чтобы на допрос его вызвать – нужно специальный запрос посылать. Да Петя тебе завтра сам все расскажет.
– Как – завтра? Вы ко мне в гости собираетесь? А что молчишь? Надо же закупиться, у меня в холодильнике…
– Йогурты и яблоки, знаю, – отмахнулась Вера, – нет, он хочет поехать в дом Птицы, и тебя взять с собой.
У Ульяны от азарта загорелись глаза. Посмотреть на все в доме уже «остывшим» взглядом? Вспомнить подробности и заново пережить «приключение»? Это да, это она согласна, конечно.
***
Служебный Петин УАЗ-Патриот ровно шел по дороге, со скоростью рассекая огромные грязные лужи, отчего встречные и рискнувшие обогнать гордость российского автопрома машины, испуганно жались к обочине.
– Так моя задача, – Ульяна все никак не могла удобно пристроить затекшие от долгой неподвижности ноги, потом догадалась отодвинуть сиденье и наконец, успокоилась,– посмотреть, где в показаниях она врет?
– Не совсем. И мне кажется, она не врет. Она скрывает того, кто фото Птице продавал. Не говорит все, что знает. А почему? Это вопрос. Ее допрашивали уже два раза. Первый еще в доме, в день, когда убийство произошло. А второй раз вызывали к нам. Результат – ноль. Не знаю, кто продавал Птице фото из личных архивов, и все. И вообще она странная.
Петя с Ульяной говорили о пиар-менеджере Александра Птицы, которая оказалась его родственницей, да еще и жила в доме. И, как предполагал Петя, знала, откуда у Птицы могли быть скандальные снимки.
– Мне бы посмотреть ее комнату. Для информации.
– Я тебе сам расскажу. Я видел. Не комната, а берлога. Пылища, бардак. И везде от кофе пятна. Журналы навалены на диван. В общем, жесть.
– Ага, а одета в такое, ровное, удлиненное?
– Юбка в пол.
– А стрижка – каре прямое до плеч? Волосы неухоженные, и челка по самые глаза? И говорит, говорит про одно, а потом раз и про постороннее совсем?
– Точно! Ну ты спец!
– Знаешь, Петя… – Ульяна задумчиво почертила пальцем по сумочке, – с таким основным радикалом люди бывают очень талантливыми. Не удивлюсь, если она с хакером этим, что фотки добывал для Птицы, лично и хорошо знакома, может, даже помогала ему, а может, даже в доле с ним была. Потому и скрывает.
– То есть, ты думаешь, что она – тоже хакер? Да ну, – засмеялся Петечка, – женщин-хакеров не бывает.
– Ошибаешься, капитан. Их совсем мало, но они есть.
И всю оставшуюся дорогу Ульяна молчала, подготавливая себя к беседе с человеком, у которого основной радикал – шизоид. Потому что из всех психотипов общаться именно с шизоидами труднее всего. В их мозгу идет непрерывный творческий процесс, они постоянно "соскальзывают" с главной темы разговора на второстепенные, на случайно возникшие ассоциации, которые в какой-то момент завладели их вниманием. Шизоидов нельзя резко одергивать, они обижаются. Мимика шизоидов постоянно меняется, и не факт, что эмоции, которые в данный момент отражаются на лице, соответствуют теме беседы.
Разглядывая девушку, сидящую напротив, Ульяна успокаивалась. Все оказалось не так плохо. Да, в комнате племянницы Птицы поговорить не удалось, там действительно царил хаос. Поэтому пришлось перебраться на кухню, здесь властвовала чистота, хотя вряд ли Марина, так звали девушку, это замечала. Она тотчас обустроила свое «гнездо», вытащила из сумки-мешка карандаши, тетрадь, наполовину заполненную рисунками, наполовину исписанную, достала из кармана юбки сломанную расческу, причесала челку и оставила расческу на столе, поверх тетради. Да, основной радикал шизоид, но присутствуют и эмотивный и тревожный радикалы, а это просто отлично. Теперь главное-выбрать правильный тон и не дать себя сбить с цели разговора. Петя, стараясь не мешать, отошел в темный угол и оттуда наблюдал за беседой.
– Мне сказали, вы – племянница Александра? – доброжелательно-нейтрально начала Ульяна.
– Да. Он брат моей мамы. Мама умерла, остался отчим, я училась на третьем курсе универа. У нас был хороший универ, преподаватель программирования давал нам интересные задачи, и хвалил за оригинальность решения. Еще в универе…
– Судя по вашим рассказам, отличный университет, но вы не договорили о том, как приехали сюда, – не дала уйти от темы Ульяна.
– Мама умерла, остался отчим, – повторила девушка и посмотрела на Ульяну вопросительно, мол, что непонятного?
– У вас с отчимом были плохие отношения?
– Он с мамой жил, со мной почти не общался, потом стал требовать, чтобы я убирала дом и готовила. Мама… Мама вкусно готовила, даже пиццу, она меня не ругала никогда, подойдет по голове погладит, посидит молча рядом и уходит. Мама…
– Хорошая была у вас мама. А с отчимом вы вместе жить не смогли?
– Он сказал, иди работай, квартиру снимай.
– А про Птицу вам мама рассказывала?
– Увидела у меня в компьютере его фото, он выступал на своем канале, сказала, что брат.
– Вы приехали сюда, и Птица дал вам работу?
– Спросил что я умею, – тут девушка схватила карандаш и начала листать тетрадку, – у меня рисунки есть, я вам покажу. Для рекламы придумала.
– Я посмотрю потом, уверена, что рисунки замечательные, – Ульяна насторожилась, девушка явно уводила в сторону разговор. Тетрадью отгораживалась от Ульяны. Ладно, вернусь попозже в эту же точку, решила Ульяна, сейчас сделаю вид, что тоже забыла о вопросе.
– А еще Александр предложил вам у него пожить, да? Такой красивый дом.
– Сказал, что поможет накопить на квартиру. В тот день… – Марина поерзала на сиденье, – когда его убили, я как раз ездила платить аванс и подписывать договор купли-продажи. Квартира маленькая и за МКАДом, но с ремонтом. Там маршрутки останавливаются часто. Лес вокруг…
– А переехать пока не можете, да? Нужно ждать, когда договор пройдет регистрацию в МФЦ? Это примерно через две недели?
– Так сказал менеджер.
Ульяна помолчала и решилась на вторую попытку:
– Александр предложил вам работать пиар-менеджером? Или программистом? Вы говорили, что успели закончить три курса университета?
– Пиар-менеджером. У него как раз освободилось место.
Так, так. Про программиста не отвечает. А если спросить?
– А у вас есть знакомые программисты? Наверное, Александр просил вас с ними познакомить?
Марина оглянулась на темный угол, где тихо сидел Петечка, пододвинула к себе тетрадь, и принялась что-то чертить на чистом листе.
– Меня спрашивали. Никого у меня знакомого нет.
– Но вы учились в универе на программиста?
Марина отодвинулась от стола, потом снова придвинулась, но промолчала, продолжая рисовать.
Ульяну осенило:
– Это вы находили для Александра сюжеты! Вы взламывали пароли в личных страницах!
Из темного угла донесся всхлип, словно Петечка захлебнулся. А Марина вскочила и закричала:
– Я не хотела! Я думала, накоплю на квартиру и уйду! Думаете, мне артистку не жалко? Я его просила, чтобы не публиковал снимки из больницы, а он, козел, говорит, денег хочешь? Квартиру хочешь? Работай!
Что-то тут было еще, Ульяна чувствовала, но никак не могла уловить, что именно. Решила пробовать разные вопросы и смотреть на реакцию племянницы.
– А деньги он вам на карту переводил? Вы с карты расплачивались за квартиру?
– Наличными выдавал. За каждый удачный снимок давал премиальные.
– То есть вы хранили деньги у себя в комнате? Три миллиона? Или сколько квартира ваша за МКАДом стоит?
Девушка рисовала. Опять! Потом подняла на Ульяну глаза, занавешенные челкой, и выпалила:
– Да, хранила в комнате. В доме охрана. Почему нет?
– Да, дом охраняется, вы правы, – немного отступила Ульяна, и снова пошла в атаку:
– А вот видите, убийца прошел через черный ход, и охрана его не заметила. А вы знали про этот вход?
– Все знали, кто в доме работал или жил.
– А про видеокамеру в кабинете тоже знали?
– Конечно, камеру Александр включал, когда у него были посетители. Записывал разговоры.
– И то, как с ним расплачивались. Понятно.
Ульяна смотрела, как Марина опять тянет руку к тетради. А здесь что не так? С камерой? Она что, тайно подсматривала?
– У вас был доступ к камере? Вы могли наблюдать за встречами? Могли записывать себе на компьютер с камеры? Через вайфай?
– Александр пароль от вайфая никому не говорил, – девушка сосредоточенно рисовала, наклонившись над столом и закрывшись от Ульяны волосами.
– Но для вас-то не было проблемой подобрать пароль, да, Марина?
Та рисовала, не отвечая.
И Ульяна снова напряглась. Что-то не то с картой памяти…Что? Если Марина имела доступ к записям с камеры, то… Что? Ну, что? Запись убийства, вот что! Ульяна услышала, как в углу зашевелился Петечка, наверное, тоже понял. Так. Что делать? Марина рисует и будет рисовать, так она уходит от ответов. Возможно, вообще уже думает о своей новой квартире, и как она там будет жить. Надо сдвинуть точку сборки – устроить легкий стресс для шизоида, то есть вывести его на уровень, когда он становится почти таким же в беседе, как обычный человек и могут проговориться. Как в кино «Метод Фрейда», там был вопрос «А вы закрыли дома форточку?».
– А вы свой компьютер, на который записывали с видеокамеры, уже отвезли на новую квартиру?
У Марины вдруг замерло лицо и над губой появились мелкие капельки пота.
– Я… компьютер… да… на квартире, – видно было, что Марина растерялась, – он деньги не отдавал… а я не могла больше…противно… он мои деньги в сейфе хранил, я знала… утром пришла к нему, говорю, договорилась, аванс сегодня надо отвезти, а он…
Девушка как будто резко устала и даже повалилась назад на стуле, но ее подхватил подскочивший Петечка.
– А зачем ты в сейфе-то все сожгла? – защелкивая наручники, спросил капитан.
– Это не я. Я убежала сразу.
***
– В общем, на новой квартире нашли и ее ноутбук, с паролями и снимками, и пистолет с глушителем, и карту памяти тоже, хотя она нам теперь и не нужна. Марина, в общем, утром с Птицей поскандалила и отъехала. Аванс же надо было непременно в тот день привезти, последний срок. Потом квартиру снова выставляли на продажу. Она решила деньги силой забрать из сейфа. Вернулась, машину оставила неподалеку, и прошла через черный ход. В комнате ее, заметь! – рассказывал Петечка по телефону Ульяне на следующий день, – был включен компьютер, и шла запись с камеры в кабинете. Племянница записывала все и всегда, а потом просматривала. Ну, вот. Вернулась она в кабинет, достала прямо при Птице пистолет из тайника, и стала ему угрожать. Тот закричал, начал угрожать, насмехаться, ну, в общем, она выстрелила. Забрала из сейфа свои деньги, только свои, опять заметь, и ушла. А ноутбук в своей комнате схватила, захлопнула, и в машину кинула, знала, что обыск будет. И забыла, что запись убийства на нем осталась. Но сейф не поджигала. Тут не соврала. И теперь вопрос. А кто поджег сейф?
***
Тоненькая папка с несколькими бумажными листками внутри лежала на песке возле костерка, словно грелась. Мужчина держал в руках фотографию, черно-белую, распечатанную на принтере на простой бумаге. Бывшая жена одной рукой откидывала назад волосы, открывая взгляду красивую шею, а другой прижимала к себе пухлого мальчишку в смешной панаме. Мужчина вспомнил свой последний разговор на кладбище, и презрительное: «Ты не успел». Не успел. Когда он, минуя охрану и камеры, с оружием в руке, вошел в кабинет Птицы, то увидел, что кто-то постарался до него. Тогда он забрал из сейфа папку с компроматом на жену и сына, поджег все, что оставалось в сейфе, и также незаметно ушел.
Мужчина доставал листки из папки, сминал их, не глядя, и бросал в костер. Сама папка горела долго, пришлось несколько раз ее переворачивать, чтобы не осталось даже клочка. Фотографию жены и маленького сына мужчина бережно положил в карман.
– Ой, а там кино снимают!
– Где?
Ульяна подошла к краю обрыва и поднесла к глазам небольшой бинокль. Кругом до самого горизонта синело море с росчерками лодок, парусов и прогулочных яхт. Солнце выглядывало из утренних облаков и бодро улыбалось, обещая отличный день.
Под обрывом действительно шли съемки. На платформе, покачивающейся на ровных волнах, было все расставлено как на палубе корабля: два шезлонга, между ними столик и над столиком легкий тканевый навес от солнца. На самом краешке первого шезлонга сидела молодая дама в белом длинном платье и шляпке, во втором развалился солидный мужчина в светло-бежевом летнем костюме, в пенсне и с тростью. Они ссорились. Наверное, по сценарию. Ульяна присмотрелась к артисту, усмехнулась и передала бинокль подруге, а сама пошла к машине, искать среди вещей, наваленных в багажнике, новую упаковку минералки.
– Это же… Мама дорогая! Это же Викентий Самсонов! – услышала Ульяна, открывая бутылку с теплой водой. – Ульяночка, ты же добрая? Мы же туда сходим? Возьмем автограф, да? Да? Да?
– Нет. – Ульяна села за руль своей тойоты, свистом подозвала Чару, с интересом обнюхивающую короткую сухую траву вокруг машины, – сначала заселимся. И я хочу в душ. Кино снимают? И завтра будут снимать. И послезавтра. Они тут, может, все лето будут снимать. Совмещать приятное с работой. И, что самое интересное, рядом с нашим домом. Успеем. Садись давай. Никуда твой Викентий не денется.
К дому, едва виднеющемуся в глубине абрикосового сада, девушки подъехали через сорок минут. Все это время Вера, надувшись, молчала. Ульяна петляла по улочкам поселка, сверяясь с навигатором, и не обращала на подругу внимания. Она устала. От жары, дороги, шумного дыхания собаки над ухом, и бесконечных Вериных комментариев обо всем, что попадалось той на глаза. Хотелось тишины, смыть пот, вытянуть ноги и посидеть с кофе в тени абрикосового дерева.
Дом подруги сняли по знакомству. Сейчас, оглядывая жилище, в котором им предстояло прожить три недели, Ульяна радовалась. Повезло. Хорошо, что прислушались к восторженным отзывам приятеля. До моря километр, так у них машина. Да и не собираются они на городской пляж. С Чарой? Точно нет. Хозяйка, полная фигуристая женщина с платком на голове и в сарафане, открывающем загорелые плечи, все время, пока показывала дом и сад, косилась на собачищу, не отстающую от Ульяны ни на шаг.
– Только на улицу ее не выпускайте, там детишки на велосипедах носятся, отдыхающие иногда по ночам бродят, ну, парочки, понимаете?
– Понимаю. Собака без присмотра на улицу не выйдет, не сомневайтесь. Дома ничего не погрызет, в саду тоже. Но сюда никого не пустит. А купаться мы будем ездить на дикие пляжи. Нам на карте Виталик отметил места.
– А, тот, что в прошлом году здесь жил? Хороший парень. И жена у него хорошая, аккуратная.
Ульяна и Вера переглянулись. Жена? Вот это новости!
– А его жену как звали? – вкрадчиво начала Вера, подбираясь к хозяйке поближе и перегораживая ей выход.
– А нам все равно, – в тон ей пробормотала Ульяна, отпихивая подругу и ненавязчиво подталкивая женщину к калитке. Душ, кофе, тень от абрикосового дерева. И больше ничего в ближайшее время!
– Абрикосы можете есть! Куда их девать? Год урожайный, а сад большой, – донеслось из-за забора.
– Хорошо! – прокричала в ответ Вера, – спасибо!
Ульяна уже ничего не слышала. Она стояла под струями воды, небольшим водопадом, извергавшимся из нагретой бочки.
Спустя три дня Ульяна, склонившись, втирала в Верину обгоревшую спину мазь от ожогов. Вера читала вслух последний детективный роман известной писательницы. Чара стояла по колено в море и высматривала в прозрачной воде любопытных мальков, снующих вокруг ее лап.
«Машина выехала со двора и скрылась навсегда, оставив на пыльной дороге четкий след протектора», – дочитала Вера детектив, захлопнула книгу и осторожно перевернулась на бок.
– Мне парень из съемочной тусовки сказал, что по этому детективу будут следующий фильм ставить, уже сценарий написали, и Самсонова на главную роль утвердили.
– Какую? Подполковника полиции, который отпустил убийцу? Я даже смотреть не буду. Что за финал? Да, преступник защищал девушку. Но убил же? Должен ответить! У убитого тоже есть мать, отец…
– А та красотка, которая сейчас его партнерша по фильму, скорее всего, будет с ним сниматься тоже, – не слушая, продолжала Вера, – они, наверное, любовники.
– Молодая слишком для него, – фыркнула Ульяна, – но красивая, да. А что, у Самсонова жены нет? Ему же около пятидесяти?
– Там какая-то романтичная история, – Вера попыталась подняться, охнула и снова легла, – она молодая заболела и умерла, а он с тех пор не женился. Вот. Детей не было.
Внезапно питбульша зарычала. Ульяна подняла голову. Метрах в пятидесяти от берега что-то плыло. Что-то странное. Светлое. Это же… Ульяна вскочила на ноги и побежала к собаке, подпрыгивая на горячих камнях. Та зашла уже по шею и, оттолкнувшись лапами от галечного дна, устремилась к находке.
– Чара, ко мне! Вера, вызывай полицию!
***
– Как же так? – все повторяла Вера, сидя в коридорчике местного отделения полиции, куда их привезли, чтобы допросить под протокол, – только что о нем говорили… У него планы были… Новый фильм… Ты думаешь, – это несчастный случай, или Самсонов сам?
Ульяна крепко держала за поводок Чару, которая открывала пасть с рядами белых страшных зубов в лицо каждому проходящему мимо полицейскому. Ульяна-то понимала, что собачища улыбалась, приветствуя знакомую форму, но парни из отделения, увидев многообещающий оскал, сворачивали подальше.
– Ну, не расстраивайся так, Верунь, – она дернула собаку в очередной раз, – разберутся.
На теле, выловленном спасателями, не обнаружили никаких насильственных следов, поэтому версия о самоубийстве, и другая – о случайной гибели, были у полиции, конечно, в приоритете. Вера и Ульяна сидели в одном коридоре, а группа артистов – в соседнем. Оттуда доносился тихий женский плач со всхлипами и подвываниями. А на площадке перед входом хмуро дымили мужчины.
Вечером подруги напились. Начали с того, что «помянуть бы надо». Потом пошли признания Веры, что с полицейским капитаном «все сложно», а Ульянины – о трудностях интернет-славы и письмах читателей, в которых присутствовало все
Утром Ульяну разбудил радостный визг Чары, и возмущенное:
– Нормально! Не закрыто даже! Заходи, убивай, воруй! Эй, бедолаги, вы где?
– Петяяя, – простонала Ульяна, узнав сочный баритон друга, – не заходи, подожди. Мы сейчас. Или нет, не жди, свари пока кофе.
– И мне! – Верин голос прозвучал как из-под подушки, – глухо, неузнаваемо.
Две сомнамбулы, держась за руки, выползли на крыльцо и, щурясь от ярких лучей, пошли в сад. Петя в раздумье глядел на заставленный грязной посудой стол. От турки, которую он держал в руке, исходил густой зовущий запах. Чара умильно таращилась на капитана и изо всех сил молотила хвостом. Ульяна сдвинула в сторону тарелки, разлила кофе в две крошечные чашечки и быстро глотнула из своей. Вера тоже. Затем они посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, вскочили и ринулись к забору, за смородиновые кусты. Оттуда донеслись звуки извергаемых из внутренностей остатков вчерашнего ужина.
– Потому что не с кофе надо начинать такое утро, девушки, – Петечка поднял указательный палец, изображая мудрого педагога, – а с рассола. Есть у вас что-то такое? Солененькое?
– У нас только компот из абрикосов, холодный, очень вкусный, может, его попить? – простонала Вера, и громко удивилась в смородиновых зарослях:
– А ты почему здесь?
– О! Слышу правильный вопрос! – засмеялся Петя, – меня из Москвы откомандировали по делу об убийстве народного артиста Самсонова. Так сказать, усилили местную следственную бригаду опытным московским…
– Как убийство?! Он же сам… Или упал? Так вчера сказали? – Вера и Ульяна, высунув головы из кустов, с удивлением смотрели на приятеля.
– Вчера вечером закончили вскрытие, ничего не нашли, да. Немного алкоголя, легкий ужин в ресторане с подругой, – тут Петечка завистливо поцокал языком, – молодая, красивая, сказала, что никаких грустных мыслей, обсуждали только планы на будущее. После ужина Викентий сказал, что немного прогуляется, а она ушла в номер гостиницы. Больше его никто не видел.
– Хорошо, не суицид, а несчастный случай? Голова закружилась на скале, он же выпил? Упал в море, разбился. Почему убийство-то? Да еще московский розыск подключили? Не темни, Петя, выкладывай.
– А пожрать ничего нету? Я с дороги, в самолете печенюшку с чаем дали, и все. Накормите, а? Я вам все расскажу, как под сывороткой правды.
– Колбаса и салат из свежих огурцов. Больше ничего нет.
– Давайте, – оживился Петечка, – салат не надо, просто хлеб, на него колбасу, на нее огурец. И… майонезику бы, а?
– С ума сошел! Сметаны пару ложек, да и хватит. – Вера, наскоро умывшись, уже суетилась на летней кухне, выкладывая из холодильника припасы. Ульяна под лейкой душа молчала, наслаждаясь тем, что головная боль постепенно уходит.
– Ну вот, теперь порядок, – спустя полчаса Петечка отодвинул пустые тарелки, – я покурю еще и буду ласковый и покорный.
– Версия про убийство возникла потому, что в кармане артиста нашли фотографию. Сильно размокла, но то, что она черно-белая, старая, что на ней двое – мужчина и женщина, при этом мужчина перечеркнут крест-накрест и над его головой вполне читаемое слово «убийца», увидеть можно. Как-то так. Отправили на экспертизу, будут разбираться, кто изображен, если получится. Но вы же понимаете, результата может и не быть. И сколько это займет времени, тоже непонятно. Пока буду ковыряться в его прошлом, точнее, выискивать грехи. Потому что, если на фото Самсонов, то и надпись «убийца» тогда относится к нему. Эх, вот бы интернет лет на тридцать раньше изобрели! Как классно, все в сетях найти можно! Непонятно откуда взявшиеся дети, тесты ДНК, статьи из старых газет, воспоминания…
– Если в прошлом Самсонов кого-то убил, то найти уголовное дело не сложно, правда, не видела я ни разу упоминания в блогах, что он судимый, – заметила Ульяна.
– Нет такого дела, и не было никогда, это мы сразу проверили. За кого ты принимаешь доблестных московских полицейских? Мы – не дилетанты! – Петечка, смеясь, пыхнул дымом в сторону Ульяны.
– Я поживу у вас? – Петя, заранее предполагая ответ, подтянул к себе дорожную сумку, покопался внутри, достал бутылку виски и водрузил на стол, – гостиница для таких командировочных, как я… Да еще в пик сезона… Возьмете? Я с Чарой могу бегать по утрам.
– Я сама с ней побегаю, оставайся так, – Ульяна с отвращением посмотрела на виски и быстро спрятала бутылку в холодильник, – в качестве оплаты рассказывать будешь, как следствие идет. Вера тебя за это даже кормить будет. Самсонов – ее кумир. Бывший.
***
– Вот она, ну вон, черненькая, в босоножках на платформе, каре короткое, – Вера больно пихала подругу в бок, и, как ей казалось, незаметно, указывала глазами на стройную красивую девушку. Это она была партнершей погибшего Самсонова по фильму, а вездесущие соцсети утверждали, что и любовницей.
Ульяна с Верой, а теперь и Петя, облюбовали для ужинов летнее кафе на берегу моря. Артистам, судя по всему, оно тоже нравилось. Сейчас несколько женщин из съемочной группы сдвигали вместе два стола, подтягивали стулья, расставляли тарелки с салатами и горячим. Девушка, на которую указывала Вера, шла с подносом, на котором стояла лишь тарелка с овощами и зеленью. И как шла! Ульяна улыбнулась. Как истинный истероид: пластично, манерно, словно выталкивая вперед, напоказ, длинные ноги. При этом с лица ее не сходила кокетливая призывная улыбка.
– У нее мужчина погиб, а она флиртует напропалую, – завелась Вера, – коза! – она легонько ударила рукой по столу, словно печать поставила.
– А мне плов заказали? – девушки, отвлекшись на артистку, не заметили, что подошел Петя.
– Сначала информация, потом плов, – схитрила Ульяна. Плов они заказали только сейчас. В вечерний наплыв отдыхающих исполнение заказов откладывалось на неопределенное время, но Петя, погруженный в свои мысли, не заметил, что его «разводят».
– Информация пока непонятная. Всего сказать не могу, но одна новость, по-любому, скоро пройдет красной строкой по всему интернету. Есть свидетельство о браке, но нет свидетельства о смерти жены Самсонова. Как и свидетельства о разводе. То есть, можно предположить, что…
– Что жена жива, – почти одновременно сказали подруги.
– И что она все еще жена, – добавила в раздумье Ульяна. Потом наклонилась близко к Пете, чтобы ее вопросы не услышали артисты, и спросила негромко:
– А та девушка, ну, которая любовница, что рассказала про последний вечер? – Но тут принесли плов, огромную тарелку, от которой ароматно пахло специями, графинчик с местным вином, и Петя, закатив глаза от восторга, помотал молча головой и принялся есть. И потом все молчал, до самого дома. В саду троица расположилась за столиком под деревьями. Вера принесла виски, нарезанный сыр и лимон.
– По словам следователя, который ведет дело, Викентий и Лана, – Петечка закурил, покосился на фыркнувшую Веру, и пояснил, – Лана – это укороченное от Светланы. Так вот. Викентий и Лана в вечер убийства ужинали в ресторане. Вы его видели. Называется «Прибой».
Вера и Ульяна кивнули. Ульяна еле заметно, а Вера нетерпеливо.
– Обсуждали новый фильм. Лана хотела вторую главную роль, Викентий сказал, что сделает все возможное, но не обещает. Они поссорились. Лана убежала к себе, потом переоделась и отправилась на дискотеку. Как она говорит, чтобы позлить Викентия. Тот, понятное дело, на такие мероприятия лет двадцать как перестал ходить. Протанцевала там до часу ночи, провожали ее двое местных мачо, в холле отеля она с ними распрощалась, спросила у портье, когда вернулся артист Самсонов, но портье его не видел. Лана посидела немного в лобби-баре, где несколько раз набирала номер Викентия, но получала только «абонент недоступен». Ну, выпила пару чашек кофе. В свой номер пошла около двух.
Петечка достал зажигалку из кармана джинсов и подпалил фитилек толстой свечи в стеклянном кубе на столе, отчего по саду поплыл аромат лаванды, а сам сад, с покачивающимися в вечерних сумерках от легкого ветерка ветвями и шелестящими листьями, приобрел загадочный вид. Затем налил на два пальца виски в свой стакан, вопросительно посмотрев на подруг, которые отрицательно качнули головами, и продолжил.
– Викентий вышел из ресторана после Ланы. Пока он расплачивался, она уже убежала. Он пошел по тропинке вверх на смотровую площадку. На площадке его видели, узнали, просили автограф.
– Последний автограф в жизни, – всхлипнула в темноте, куда не доставал огонек свечи, Вера.
– Постоял минут пять и ушел. В какую сторону, с кем – никто ответить не смог. Опера прошли весь его маршрут до точки, откуда Самсонов упал или его сбросили. А пошел он от смотровой площадки еще выше, практически в горы. Возможно, у него там была тайная встреча. На площадке перед обрывом нет заградительного забора. Оттуда Самсонов и упал… Или его сбросили. Там проходит тропа для пеших туристов, ну, тех, которые с рюкзаками по Крыму бродят. Следов борьбы нет. Обломанных веток, обрывков ткани, оторванных пуговиц, – ничего такого. После Самсонова там побывали три туристические группы. Даже если следы и были, то ребята там основательно потоптались.
Петя почесал Чару, с готовностью подставившую ему спину, допил виски, поставил стакан и поднялся.
– Пойду спать. Майор, у которого я в подчинении, строгий, хотя по возрасту мы почти ровесники. Только на «вы» и строго соблюдает субординацию. Злится, что москвича прислали. Там вся бригада землю носом роет, чтобы доказать самоубийство или несчастный случай. Когда я вчера про жену Самсонова факс из Москвы принес, прямо зарычал на меня майор этот. Теперь же нашим придется в Москве жену искать. И понять, почему скрывается, не она ли на фото, и что значит это – «убийца»? Это все к версии самоубийства не пришить ничем.
Петечка зевнул. И Чара зевнула тоже. Вера встала, потянула его за руку:
– Пойдем, провожу тебя, – и быстро спрятала руки за спину, потому что Чара предупреждающе зарычала.
– У тебя с ней отношения? – Вера тихо засмеялась, – не то чтобы я ревную, но ты не скрывай, если что.
– Смешно, смешно, – Петечка встал рядом с Верой и отчеканил, глядя на питбульшу:
– Вера – моя девушка, поняла?
Чара фыркнула презрительно, и уселась рядом с Ульяной.
– Идите, идите, – Ульяна прижала к себе Чару, словно утешая, – мы посидим еще.
***
Ульяна лежала на водной поверхности, покачиваясь на волнах, разбросав в стороны руки и ноги, смотрела в небо, и вспоминала маму. Сравнивала с артистами, которые снимались здесь в фильме. Мама была только театральной актрисой, но все-таки, все-таки. Сравнивала и не находила ничего общего. Только Самсонов, с его деликатными манерами, внешностью благородного разбойника, медленными плавными движениями напоминал маминых друзей из театра. Или время так быстро меняет людей? Или интернет? Какие-то они… Не сложные – вот, нашла слово. Не многогранные. Все наружу, на публику. О маминой болезни знали только близкие подруги. И отец. А сейчас даже рожают в прямом эфире. И если забраться в сети на нужную страницу, то вообще никаких тайн. Любовники, отдых, фото полуобнаженных тел.
Она пошевелила ногой в сине-зеленой воде, посмотрела на берег, не удрала ли куда-нибудь Чара, но та валялась в тени, рядом с Верой и о побеге не помышляла. Слишком жарко. Лень.
Ульяна вернулась к своим мыслям. Не представляется никак, что Самсонов убийца. Если только в малоизвестной юности? Что там Вера рассказывала? Рано женился, жена умерла, и с тех пор он был одинок? Ну, жена как оказалось, не умерла, а он был не так и одинок, любовницы-то появлялись. Ульяна представила его нынешнюю пассию и вспомнила, как вчера случайно увидела ее в кафе рано утром.
Ульяна, как и дома, бегала по утрам. Вчера решила по дороге завернуть за фруктовым чаем, которым славилось кафе, чтобы взять с собой на очередной дикий пляж. Чара после пробежки улеглась у порога, и часто дышала, высунув язык. Ульяна уже расплачивалась, когда увидела Самсоновскую любовницу. Та, в сарафане, босоножках и с ноутбуком, оглядела пустое в такую рань помещение, продефилировала в угол, села за самый скрытый от глаз столик и махнула, приглашая, официантке. И была Лана в темных очках, словно прятала глаза. Тогда Ульяна подумала, что зря Вера на нее ругалась за кокетливые улыбки и вихляющую походку, переживает девушка, а глаза за очками, скорее всего, заплаканные.
А сейчас… Сейчас Ульяна, разморенная жарким солнцем, лениво вспоминала и никак не могла вспомнить, что еще вчера, кроме очков в семь утра, ее поразило. Поняла. Все другое. В тот день, когда Петечка здесь ел плов, Светлана шла между столиками красиво, покачивая бедрами, прическу поправляла мягкими плавными движениями. А вчера ее будто подменили. Походка: четкая, ритмичная. И жест, которым она подозвала официантку: указующий, уверенный. Совершенно не подходящий психотипу «истероид». А может, это будущая великая артистка? Уже репетирует новую роль? Классно подстраивает себя под разные обстоятельства, далеко пойдет.
– Улька, плыви сюда! – услышала Ульяна, дернулась, с плеском ушла под воду, вынырнула и завертела головой.
На берегу стояли Петечка с Верой и махали руками.
– Нашли! – Петечка сиял как начищенный самовар, – ребята из моего отдела в Москве нашли старого друга семьи, который все знает про убийство.
– Как? – ахнули подруги, – убийство все же было?
– Не предумышленное, не кричите, – Петечка раздевался, неаккуратно сбрасывая одежду на камни, – ваш кумир сбил насмерть машиной женщину, но дело не завели. Может, откупился. Это были девяностые. Вы все про эти «лихие» годы знаете, я оправдывать ментов не буду.
– Как это – не завели дело? – Ульяна возмущенно смотрела на капитана, – он же убил человека? Должен ответить! И что, что девяностые? Это не оправдание!
– Ну, там от человека было только тело. Так сказал старик. Наркоманка, вся исколотая, под кайфом, бегала по проезжей части и бросалась под колеса, требуя дозу. Викентий не смог увернуться. Но остановился, вызвал скорую, милицию.
– Так почему дело не завели? – Ульяна наступала на Петечку, словно именно он был виноват в том, что Самсонов остался безнаказанным.
– А я знаю? Там в отделении за эти двадцать лет сменилось и руководство, и весь состав. Да не один раз. Нет протокола, значит, нет фамилий действовавших лиц: жертвы, инспекторов, врачей скорой. Нет, понимаете? Не-ту.
Петечка нырнул в море и поплыл короткими саженками подальше от ошарашенных подруг.
– А друг семьи, старик этот, – донеслось до них, – сказал, что это не подтвержденные сведения, и сам он ни в чем не уверен, слишком давно это было.
– Так вот почему от него жена ушла, – Ульяна яростно растиралась полотенцем, – не захотела жить с убийцей. Это она на фото его зачеркнула, она написала «убийца», точно тебе говорю!
– С женой пока не все ясно, вообще-то, – Вера села и обхватила руками колени, – слухи о ее смерти откуда-то взялись?
– Сам и распространял, – теперь, когда романтичный ореол Самсонова угас, Ульяне артист представлялся способным на все, даже на вранье для публики, – легенду создавал.
– А зачем он эту фотку хранил? А? Не можешь ответить? И с собой взял? Чтобы Лане показать, да? – Вера чуть не плакала.
– Может, они из-за этого и поругались, а не из-за роли в новом фильме?
– Вот видишь, он честный! Он, наверное, хотел сделать ей предложение, показать фотографию, решил все по-честному рассказать. Значит, мучился, раскаивался, понимаешь? – Вера торжествующе посмотрела на подругу.
– Ага! А потом, когда она ему отказала, пошел и утопился, – Ульяна отвернулась, несогласная с Верой и ее романтизмом.
– Девчата, не ссорьтесь, – Петечка, выйдя из воды, отряхнулся, как собака, и растянулся на горячих камнях, подставляя солнцу незагорелый живот. – Я еще не все рассказал, выводы делать пока рано.
– Ну, не тяни, что ты по чайной ложке в час выдаешь сведения? Не секретные же, – Вера даже притопнула ногой.
– Не секретные, но и не проверенные. Старик, который все рассказал, и его жена были соседями Самсоновых, еще на старой квартире. Жена старика помогала жене Самсонова по хозяйству. Когда Самсонов сбил наркоманку, Ирина Самсонова была беременной, и из-за аварии у нее случился выкидыш. Она вообще очень нервно все это пережила, все время плакала, и пила антидепрессанты. Потом Самсоновы переехали, но иногда Ирина и жена старика перезванивались. С ее слов, после такого стресса, у Самсоновой постоянно случались выкидыши, на одном и том же сроке, так что детей у пары не было. Ирина заболела расстройством памяти, видимо, хотела этот кошмар забыть. В итоге, как-то ушла из дома и не вернулась.
– Ой, бедненькая, – заплакала Вера, и Ульяна заплакала тоже.
– На одном и том же сроке выкидыши, – это когда первый случился, во время аварии?
Петечка кивнул и стал смотреть на море, – женские слезы он не выносил. Никакие не выносил. Подождал, когда подруги успокоятся и продолжил:
– А самое интересное, что Ирина Самсонова, по словам жены старика, родом из этих мест.
– А жена старика не знает точно, откуда Ирина, может, она живет сейчас здесь, совсем близко? – все еще всхлипывая, спросила Ульяна.
– Умерла жена старика в прошлом году. Уже не допросишь. Такой вот замкнутый круг, девушки.
– Все рассказал, или еще что-то скрываешь? – Вера зашла в море, нагнулась, зачерпнула воды и умылась.
– На старой фотографии Ирина и Викентий. Теперь все. А мне предстоит найти родственников Ирины и, если она жива, то и ее саму. Выяснить, не она ли написала «убийца» и зачеркнула изображение мужа. Хоть бы жара ненадолго спала, сил нет мотаться по побережью на старом жигуленке без кондиционера.
Природа словно пожалела Петечку. Следующий день оказался пасмурным: все небо затянуло тяжелыми облаками. С моря дул сильный ветер, пахнущий солью и грозой. Абрикосовые деревья в саду о чем-то беспокойно шептались.
Ульяна сидела на веранде, закутавшись в хозяйский плед, и, поставив на колени ноутбук, о котором почти забыла за время отпуска, отвечала на электронные письма. Вера с утра занималась домашними делами: стирала, убиралась, варила абрикосовое варенье по какому-то знаменитому рецепту вместе с зернами из косточек. На следующий день все повторилось: погода, хозяйство, ноутбук. Только теперь стирала и варила компот из надоевших абрикосов Ульяна, а Вера по интернету болтала с друзьями и коллегами. И этот день не принес новостей. Петечка носился по области, приезжал измученный бесконечными разговорами с местными жителями, поэтому за ужином в основном отмалчивался. По его хмурому виду подруги догадывались, что поиски результатов не приносят и не лезли с расспросами. На третий день непогоды Вера и Ульяна поехали на экскурсию в Севастополь. Походив полтора часа по катакомбам легендарной Тридцать пятой батареи, узнав историю гибели и плена защитников-героев Севастополя, они, наревевшись от души, вернулись в дом, и очень удивились, наткнувшись там на веселого Петю, игравшего в саду с Чарой.
– На днях закрывают дело. Самоубийство или случайно оступился – такой будет вывод в итоге. Местные из следственной бригады сейчас хвосты в деле подчистят, и все. Съемочная группа тоже собирается домой.
Подруги, повеселев, наскоро помылись и накрыли стол в саду: овощи и зелень с базара, аппетитно нарезанное отварное мясо на красивой тарелке, домашний хлеб в корзинке, местное виноградное вино в запотевшем графинчике. Даже солнце выглянуло ненадолго, подмигнув друзьям из туч короткой яркой вспышкой.
– Ну и хорошо, что не убийство, – Вера залпом выпила вино и со стуком поставила бокал на стол, – напишут в некрологе, что погиб в результате несчастного случая. На съемках такое бывает: Урбанский, Ростоцкий, Бодров младший…
– Так ты не нашел родственников Ирины Самсоновой? – Ульяна пила вино не спеша, помнила, чем закончился похожий ужин несколько дней назад.
– Всех я нашел. Поэтому и версия об убийстве отпала. Нашел тетку Ирины, она раньше работала в психоневрологическом диспансере, здесь, недалеко. Это она заметила у Ирины признаки зарождающейся деменции. Привезла сюда, ухаживала, но все было бесполезно. Чтобы лечение дало результат, нужно, чтобы пациент сам стремился вылечиться, а Ирина не хотела. Самсонов присылал деньги на содержание, потому что пансионат не из дешевых. Сейчас тетка в диспансере не работает, ноги отказали, инвалид она теперь. Когда я ее нашел и рассказал, что Самсонов погиб, она заплакала, но печалилась в основном о том, кто теперь будет деньги присылать на содержание Ирины в диспансере.
– Так она жива?!
– А я не сказал? – удивился Петечка, – жива, отлично выглядит, и правда ничего не помнит, я ей фото мужа показал, а она: «Красивый мужчина», и все. С сиделкой пообщался. Бесполезно, так она сказала, бывают проблески, но короткие, все какую-то аварию вспоминает. А потом опять замыкается.
– Получается, ты один все и нашел, непонятно, чем местные занимались, – Вера раскраснелась от вина, смотрела на Петю также, как Чара – влюбленно, подперев голову и облокотившись на стол.
– Они в основном артистами и теми, кто снимал, занимались. Нужно было доказать, что у Самсонова не было ни с кем из коллектива ссор и непоняток, из-за которых его могли столкнуть. Зря ты, Вера, ребята поработали на совесть, все проверили. Осталось только на Лану запрос подтвердить и все.
– А что не так с Ланой? – насторожилась Ульяна.
– Посылали запрос на родственников, ну, где они, кто, не сидели ли, не состояли и так далее. Она же ближе всех к Самсонову была. А пришла какая-то белиберда, отца нет, матери нет, зато есть сестра. Напутали с датами рождения. А такой документ в дело не подошьешь. Фамилии, имена разные, а дата рождения одинаковая.
– Да! Точно! – Ульяна вскочила, уронила стул и начала лихорадочно обуваться: из-за того, что ноги отекли после экскурсии, она сняла босоножки и надела домашние шлепанцы.
– Что «точно»? – Петечка с Верой смотрели на Ульяну с удивлением, – что «да»?
Но Ульяна, позвав с собой Чару, не отвечая, выбежала со двора и помчалась к летнему кафе, где обычно видела по утрам Светлану.
Она и сейчас сидела там, только не одна. Рядом была незнакомая девушка в темных очках, с волосами, стянутыми в хвост, в белой бейсболке, с длинным козырьком, низко опущенным на лоб.
Ульяна с размаху плюхнулась на соседний стул, оказавшись напротив девушек.
– Чара, чужой! – Ульяна показала на длинноволосую, а когда та отвлеклась на зарычавшую собаку, бесцеремонно сдернула с нее очки и бейсболку. Девушки смотрели на Ульяну абсолютно одинаковыми лицами и молчали, схватившись за руки. Лица были одинаковые, а выражения на них разные. Длинноволосая смотрела спокойно, презрительно опустив уголки рта, а стриженная – с отчаянием.
– Близнецы, – Ульяна даже засмеялась от облегчения, – теперь понятно, почему у вас походки и жесты разные. Основной психотип от рождения человека не меняется. У близнецов может быть все одинаковое, а психотипы разные. Редко, но бывает. Я все правильно увидела, только выводы сделала ошибочные. Теперь все на своих местах. Ты, – Ульяна показала на Лану, – истероид, а ты – параноял.
– Лара, не бойся, она ничего не докажет, ей никто не поверит.
Но Лара, похоже, и не боялась. Она откинулась на стуле и скучающе оглянулась.
– Вас даже зовут почти одинаково, надо же, Лара и Лана, – уже который раз за вечер удивилась Ульяна.
– Ну, убийцы, – Ульяна специально назвала сестер таким страшным словом, проверить реакцию, – что будем делать? Признаваться? Отведу вас в полицию сейчас, а Чара мне поможет.
Лана, услышав «убийцы», вся затрепетала, заволновалась, а Лара закинула ногу на ногу и нарочито лениво зевнула.
– Ты, – Ульяна ткнула пальцем на Лару, – Лане алиби подтверждала, на танцплощадке скакала с местными, пока та Самсонова сталкивала со скалы, да? В парике была? Точно. Если бы ты, – Ульяна опять ткнула пальцем в Лару, – пошла на встречу вместо сестры, Самсонов бы что-нибудь заподозрил.
На Ульяну смотрели две пары одинаково недобрых серых глаз. Лара сжала руку сестры, словно призывая к молчанию, и выпрямилась:
– Полицейские фотографию нашли? Черно-белую? Разобрались, почему рожа Самсонова перечеркнута, и написано «убийца»?
– Это жена его перечеркнула, когда он наркоманку сбил на дороге, – растерянно пролепетала Ульяна.
– Наша мама никогда не была наркоманкой! – одновременно крикнули сестры.
– Наша мама, – разделяя каждое слово, медленно выговорила Лара, – шла с работы домой. По пешеходному переходу. Медленно шла, потому что в каждой руке у нее было по сумке с продуктами. Позади двигались две семилетние девочки. Они немного отстали, потому что заспорили, кто сегодня в школе лучше ответил учительнице. И только поэтому машина, которая мчалась по шоссе, их не сбила. Но сбила женщину. Насмерть.
– Нас оторвали от тела мамы и увезли в детприемник. Там мы узнали, что она была наркоманкой, что нас отправят в специальный интернат, куда отдают детей наркоманов и психопатов, ведь за такими детьми нужно следить, кормить их медицинскими препаратами, чтобы из них не выросли уроды.
Лара мельком взглянула на сестру, закрывшую лицо руками, и продолжила:
– С двенадцати лет нас уже продавали. Многим было интересно с двумя сестрами одновременно. А если мы сопротивлялись – били, не по лицу, лицо – товар. Ланка даже хотела на себя руки наложить, да я не дала. Сказала, что мы вырастем и отомстим. Только из-за этого и продержались еще два года. Помогла воспитательница. Мы писали с ней в месяц по несколько запросов – искали отца. И нашли. Он и знать не знал про то, что мы существуем на свете. Доказать отцовство быстро не получилось, и он нас просто удочерил. Помог с образованием, одел-обул, как мог попытался вернуть нам детство.
Чара словно услышала что-то в словах девушки, что-то не угрожающее, а наоборот, жалкое. Она перестала сторожить «чужого», легла у ног сестер и положила голову на толстые лапы.
– Самсонов тогда уже стал народным артистом. Не сходил с экранов. И мы решили, чтобы поближе к нему подобраться, сделать Ланку артисткой. Она с первого раза поступила в театральный. Прочитала на вступительных что-то трагичное, даже слезы пролила –интернат вспомнила. И училась легко. А я помогала отцу с бизнесом – у него типография была своя, – приватизировал с другом на двоих еще в начале девяностых. Теперь я там хозяйка, папа умер, а его друг все на меня переписал, я ему выплачиваю проценты. Кстати глянцевый журнал «Артисты России» у меня печатают. Там столько про Самсонова информации можно было найти! Роль в этом фильме, который здесь снимают, Ланка сама заработала, переспала с кем надо. Не привыкать ей притворяться, как и мне.
Ульяна слушала исповедь Лары и не шевелилась, уставившись на грязное пятно скатерти. Она чувствовала, как зарождаются слезы, но пока держалась.
Лара глотнула минералки из высокого стакана и с вызовом посмотрела на Ульяну:
– Это все.
– А как вы Самсонова… Или Лана сама…
– Договорилась она с ним встретиться подальше от глаз, мол, разойдемся, будто я в номер, а ты гулять, а потом сойдемся на тропе в скалах. А то надоели, подглядывают за каждым шагом, подслушивают, потом постят в инстаграме. Намекнула, что разговор будет важный. Он, дурак, повелся. Все ждал, что очередная любовница ему ребеночка родит. Думал, Ланка беременная. Я сказала своему партнеру по танцу, что плохо мне, вернусь через полчаса, пусть ждет, и побежала к сестре. Ну, Самсонов как увидел нас вместе, так и затрясся. Понял, кто мы. Видел же девочек-близнецов на месте аварии, когда ментов ждал.
– А фото? Это вы фото ему в карман положили?
– Конечно. Эту фотку я добыла еще в интернате и хранила свято. Когда Ланка думала о самоубийстве, я ей фотку показывала и заставляла жить. Жить и ждать.
Лана посмотрела в упор на Ульяну и выпалила:
– Это из-за меня он упал в пропасть. Лара ни при чем. Она не успела добежать до нас.
– Нет. – Лара тоже смотрела на Ульяну в упор, – я добежала. Фотографию показала, рассказала, как и где мы ее хранили, чтобы за маму отомстить. В карман ему засунула. Мол, помни, тварь. Так что… Даже толкать не пришлось. Он все мотал, мотал головой, отступал от нас все дальше, шептал: «Вы ничего не понимаете», да к самому краю и подобрался. Оступился и начал валиться. Можно было руку протянуть, спасти. А мы стояли и смотрели, как он падает. Потом я вернулась на дискотеку. Парень все ждал. Хороший, кстати, парень. На допросе не сказал, что я отлучалась. Никто не заметил, что меня не было. Все пьяные, уже лизались по углам. Травкой пованивало. Ну, а потом, утром, мы поменялись. Я к себе в отель пошла, а Ланка, после завтрака, к себе.
Лара погладила начавшую плакать сестру по руке и сказала Ульяне:
– Теперь точно все. Что делать будешь? Побежишь докладывать своему полицейскому капитану из Москвы? Ну, с которым ты живешь?
– Я с ним не живу! Он с моей подругой… Мы просто в одном доме…
– Ааа, в одном доме. Друзья, значит? Ну, так что? Уберешь собаку? Или к капитану?
Лара опять смотрела на Ульяну с презрением. И вообще не боялась Чару. Ульяна зажмурилась. Что же сестрам пришлось пережить? И они же младше ее, Ульяны. А она-то жалела себя, мол, у меня мама умерла, я – сирота. Смогла бы, как они? Не сломаться под побоями и насилием? И откровенно ответила сама себе: не знаю. А еще вспомнила свои дилетантские слова: «Убил? Должен быть наказан!». Да уж. Не получается, как в книжках. Ульяна открыла повлажневшие глаза и твердо ответила:
– Капитан ничего не узнает. Но это еще не все. У Самсонова жена в психоневрологическом диспансере здесь живет. Уже много лет живет. Во время аварии она находилась в машине, все видела, и у нее случился выкидыш. Оправиться так и не смогла, потеряла память. Самсонов всю жизнь оплачивал ей проживание и лечение в диспансере. Больше родственников у нее нет. Теперь это ваш трофей. Забирайте.
Сестры переглянулись и согласно кивнули:
– Адрес нам дайте, мы будем платить. Жена ни в чем не виновата.
***
По пути в аэропорт, откуда капитан должен был лететь в Москву, Ульяна упросила Петечку заехать в психоневрологический диспансер, чтобы посмотреть на жену Самсонова.
– Без тебя не пустят, – оправдывалась она, – а ты корочки покажешь, расскажешь что-нибудь по делу, как расследовали, наври что-нибудь, а мы с Верой быстренько посмотрим на нее.
– Ой, ну что там смотреть, – злился Петечка, – психи они и есть психи, бродят по территории, как лунатики, или сидят в инвалидках, в глазах ни одной мысли. Буйных в этом диспансере нет, все солидно.
– Нам только одним глазком, а? – подключилась Вера, – такая знаменитость – жена самого Самсонова! Ну, Петечкааа…
Диспансер и впрямь выглядел солидно. Старинное здание из бело-серого камня, колонны, сбегающая в сад мраморная лестница. Повсюду зеленые пышные кусты и хвойные деревья, в саду – посыпанные гравием дорожки и много скамеек. И все это великолепие было окружено высоченным бетонным забором, скрытым от глаз вьющимся девичьим виноградом.
– Вон она, – сиделка, которая сопровождала подруг, махнула на одиноко сидящую женщину в конце сада, – всегда молчит, смотрит, иногда бормочет. Нет с ней никаких проблем. Можете подойти ближе.
Вера и Ульяна осторожно обошли пациентку диспансера и остановились рядом, бросая короткие взгляды на безмятежное, несомненно, когда-то очень красивое лицо.
– Странно, что она молчит, у нее же голос не пропал, – вышагивая обратно по гравию, удивлялась Ульяна. – А решили, куда перевести, ведь Самсонов погиб, а больше платежеспособных родственников нет?
– Не поверите, но буквально на днях приезжала племянница Ларочка, такая приятная девушка, такая умничка. Все с директрисой быстро решили. И договор новый, и платежку сразу сделали. Ну и слава Богу, – сиделка неожиданно перекрестилась, – жалко мне их, вроде на вид целые, а внутри пустые. Орехи такие бывают. Как же не помнить жизнь свою, детишек, маму с папой?
– Ну, что-то они наверняка помнят, – возразила Ульяна, обрадованная новостью о племяннице Ларочке, – я уверена, помнят, но только хорошее.
… Ирина помнила. Как счастливая вышла из роддома, прижалась к мужу и прошептала, что врач ее похвалил, сказал, что все неплохо, но нужно беречься. Как попросила сесть за руль машины, мол, в последний раз, ну, пожалуйста. А потом острую боль внизу живота и затемнение в глазах. И удар помнила. И брызги крови на стекле. И страшный детский крик. А потом все путалось. Вроде бы мужчина взял ее на руки и зачем-то перенес на пассажирское сиденье. Все приговаривал: «Ты только не волнуйся, ты молчи, я сам все сделаю». Что сделаю? Этого Ирина уже не помнила. И все… Дальше воспоминания путались. Но это же какое-то кино? Красивый мужчина несет ее на руках. Кровь на капоте и стеклах автомобиля. Наверное, мужчина ее сбил, потом спас, а потом они поженились. Ирина прикрыла веки и задремала. Конечно, кино. В жизни так не бывает.
Кто-то тихо шевелил Ульяну, трогал за плечи, гладил руки. Приятно… Она с трудом выбралась из глубокого сна. Открыла глаза и увидела над собой склоненное лицо стюардессы.
– Самолет заходит на посадку. Вам нужно пристегнуться.
Ульяна села в кресле прямо, натянула на отёкшие ноги кроссовки, и выглянула в иллюминатор. Увидела лишь холодную темноту вокруг и далекие огни ночного города внизу. Достала бутылку с водой из сумки и сделала большой глоток, чтобы прогнать сон. Непонятно, откуда навалилась эта усталость. Поездка получилась беспроблемной. Коллектив на предприятии оказался доброжелательным и дружным. На вопросы отвечали охотно, с энтузиазмом интересовались результатами. Не командировка, а мечта. Завтра, нет – уже сегодня, Ульяна сдаст шефу отчёт о проделанной работе по профайлингу работников в Сибирском филиале компании, с которой был заключен контракт на обслуживание, и получит два законных выходных. Тогда и отоспится.
Она оглядела салон. Кто-то продолжал спать, кто-то копался в вещах, лица хмурые, озабоченные. Ульяна прикрыла глаза. Что же еще можно увидеть в четыре утра в полете?
– Уважаемые пассажиры! Наш самолет приземлился в Москве. Температура в районе аэропорта Шереметьево плюс семь градусов.
Ульяна вздрогнула. Оказывается, она снова задремала. Пока пассажиры, торопившиеся к выходу, толпились в проходе, она достала телефон, чтобы отключить опцию «самолет» и просмотреть сообщения. И со вздохом опустила мобильник в карман рубашки. Разрядился. Ну, и не надо, не срочно. Ульяна провела рукой по голове, приглаживая короткие волосы, достала из-под сиденья сумку, которую называли почему-то «ручная кладь», хотя на «кладь», да еще ручную довольно объемная сумка походила мало. Одной из последних вышла из салона. Затем, не останавливаясь, прошла «кишку», просторный коридор, зал для получения багажа, зал для встречающих, спустилась по ступенькам и, кутаясь в тонкую летнюю куртку, ежась от утреннего холода, направилась на стоянку, где оставила на несколько дней свою «тойоту».
Усевшись внутрь, завела двигатель, включила печку, и, дожидаясь, пока машина прогреется, подключила зарядку к телефону. На экране высветились значки мессенджеров. На Телеграм – пятнадцать не отвеченных. Ульяна удивилась. Вроде общалась в чатах до последнего, пока не услышала объявление о взлете. Всех предупредила, что будет до утра недоступна. Да и вообще, ночь на дворе, кто это мог быть? Или что-то случилось?
Случилось. Только не у нее, не у Веры и не у отца. У близкого приятеля, ведущего телепередачи «А вы знали, что…». Ульяна была с ним знакома много лет, активно «лайкала» и рекламировала его выступления у себя в блоге, а однажды принимала участие в съемках программы, посвященной профайлерам.
Сообщения, от «Нужно поговорить, позвони», «Перезвони, это срочно», до «Мне нужна твоя помощь, набери меня сразу, как освободишься», отозвались в груди неприятным холодком предчувствия беды. Вспомнилась смерть мамы и равнодушные лица санитаров, выносящих на носилках закрытый черный мешок из квартиры. Непохоже это было на Кирилла, всегда жизнерадостного баловня судьбы и любимца девушек. В каждом слове, в каждом знаке препинания сквозила паника. Ульяна быстро настрочила: «Только что прилетела, как проснешься, звони, жду». И телефон тот час вздрогнул от слишком громкого в ночной тишине звонка.
– Кирилл, что у тебя? Я еще в Шереметьево.
– Ты мне нужна. Приезжай прямо сейчас.
– Да что случилось-то? – совсем разволновалась Ульяна.
– Не по телефону. У меня очень большие проблемы. Мне нужен твой знакомый полицейский. Тот, который Петечка. Вернее, не он, а его консультация. Происходит что-то непонятное.
Ульяна перевела дух. Никто не умер, все здоровы. Остальное можно решить.
– Кирилл, я не могу сейчас позвонить «моему полицейскому». Ты на часы давно смотрел? Пять утра. Он работает в убойном отделе. И должен отдыхать. Я сейчас заеду домой, решу вопросы со своей собакой, приму душ, и в девять буду у тебя. Ты мне все расскажешь, и только тогда я позвоню Петечке.
В девять Ульяна парковалась возле высокого забора. Дом Кирилла, трехэтажный, с балконами, с открытой верандой, опоясывающей первый этаж, она знала хорошо. Бывала здесь на вечеринках, которые время от времени устраивал хозяин. Она протянула руку к звонку и остановилась. Впритык к ее «тойоте», тихо урча двигателем, подъезжал «мерседес». Мягко хлопнула дверца и наружу сначала выставились длинные ноги в щегольских остроносых туфлях, белых носках, обтянутые узкими брюками с заутюженными стрелками. А затем появился и сам хозяин целиком. Высокий поджарый блондин. В офисном костюме и светлой рубашке. Из кармана пиджака свешивался наполовину спрятанный галстук. Встал напротив Ульяны и медленно осмотрел снизу вверх. Увидев ежик волос на голове, кивнул:
– Ульяна. Это вас так ждал Кирилл?
Ульяна не успела ответить. Неожиданно выражение лица незнакомца сменилось с дружелюбного на настороженное, потом на злое. Он смотрел за спину девушки и словно чего-то ждал. Ульяна развернулась. У нее мгновенно вспотели ладони. Из калитки следующего дома выходила кавказская овчарка. С ошейником на огромной шее, но одна. Ульяна растерялась. А вот незнакомец нет. Он просто обошел девушку и встал впереди, загораживая своим высоким ростом от нее собаку, вернее, от собаки ее, Ульяну. Она огляделась в поисках хоть чего-то, что могло испугать псину, схватила тяжелый камень и осторожно выглянула из-за плеча защитника.
– Байкал, сидеть! – послышалось за забором,и овчарка села. Но глаза, светло-ореховые, почти желтые, сосредоточенно и оценивающе смотрели на неподвижно стоящих Ульяну и незнакомца.
Хозяин Байкала вышел из калитки, запер ее за собой, скользнул по застывшей паре насмешливым взглядом и пошел в противоположную от дома Кирилла сторону. Овчарка тяжело припадая на лапы, лениво потрусила следом.
– Спасибо, – в спину мужчины пробормотала Ульяна. Не то чтобы она испугалась, но как могут драться такие собаки – молниеносные, со взрывным характером и собственными взглядами на жизнь, она видела. Да ладно, не испугалась. Испугалась. Еще как.
– Продолжим.
Незнакомец насмешливо улыбнулся, протянул руку и успокаивающе погладил Ульяну по руке от сгиба локтя до мокрой ладони. Ульяна дернулась. И мужчина сразу отстранился.
– Меня зовут Борис. Я – друг Кирилла. А вообще, по жизни, я – адвокат.
– А здесь вы, чтобы…
– А здесь я, чтобы разобраться, что за ерунда происходит с Кириллом. Вы идите в дом, вам Кирилл все доложит, надеюсь, он успокоился хоть немного. Не видел раньше, чтобы он так паниковал. А я тут осмотрюсь. Я его рассказ уже сто раз слышал.
Теперь Ульяна медленно оглядела пижона с ног до головы и тоже кивнула:
– Борис. Адвокат.
Распахнулись ворота, видимо, Кирилл увидел ее с Борисом в окно и нажал кнопку на пульте. И Ульяна медленно пошла внутрь, чувствуя спиной, как ее сопровождает мужской, не собачий, но такой же сосредоточенно-оценивающий взгляд.
Десять минут спустя Ульяна сидела напротив Кирилла и ждала, когда же он заговорит. Но тот бегал по комнате, заламывал кисти рук, молчал и только что-то бормотал себе под нос. Потом будто решился, встал напротив Ульяны, бледный, осунувшийся, помолчал, опять забегал и на бегу начал рассказывать.
– В то злополучное утро я ехал в Останкино на своем «мазерати». Все было прекрасно. Лето. Солнце. В динамиках звучал голос Лепса. Помню, я даже подпевал.
***
Машина стояла на светофоре перед последним поворотом на подземную стоянку возле Останкино. Настроение у Кирилла было отличное. Вчера директор программы похвалил его за высокие рейтинги последней передачи. Она называлась «За все придется заплатить» и рассказывала о молодежных организациях, борющихся за чистоту нации. Тех, где молодые люди избивали, а иногда и убивали бомжей, проституток, конченых наркоманов. Несколько ярких криминальных примеров из уголовной хроники, интервью с очевидцами и опа! – передача в топе. Как все-таки падок народ на такие истории! Кирилл усмехнулся. Следующая передача будет не хуже. Про знакомства в интернете. Там тоже душещипательных рассказов завались, слёзы и сопли зрителей гарантированы. Кирилл даже познакомился с одной девицей с сайта знакомств, для того, чтобы изучить всю эту кухню изнутри. Вчера они встретились и сходили в ресторан. Правда, потом девица нейтрально чмокнула его в щеку и исчезла, хотя Кирилл надеялся на продолжение. Ну, ничего, сегодня он ее снова пригласит.
Все выглядело как в песне. Нейлоновые чулки. Только порванные на круглых девичьих коленках. Короткая юбка. Только грязная, в каких-то не то стружках, не то опилках. И туфельки с «каблучочками» были. Аккуратно поставленные возле запрокинутой головы. Девушка тоже была. Мертвая. Его вчерашняя знакомая.
Кирилл очнулся и быстро захлопнул крышку багажника. Оглянулся. Никого. Запер машину и пошел, почти побежал к себе в офис. И пока выбирался со стоянки, лавируя между автомобилями сотрудников, и пока ехал в лифте, шел по коридору, перед глазами стояло запрокинутое лицо. Все в запекшейся крови.
***
– И ты… – Ульяна следила глазами за дёргано двигающимся приятелем и думала с тоской, что Петечке звонить совсем не хочется. Раз Кирилл начал так издалека свой рассказ, значит, в полицию еще не обращался. Если Петечка услышит про убийство, никакой консультации не будет, а будет категоричное: «Приходите, пишите заявление». А если Кирилл сдуру еще и спрятал тело, это вообще ни в какие рамки!
– Я закрыл багажник, сбежал в офис, отдышался и позвонил Борису. Спросил, что мне делать.
– И он… – Ульяна словно вытаскивала из Кирилла слова, хотя до этого тот довольно бодро все описывал.
– И он сказал, что нужно ехать на Петровку, сдаваться. Во-первых, это будет добровольная сдача, во-вторых, ни в чем не нужно признаваться, нашел труп в машине и все. Так сказал Борис. Еще посоветовал заблокировать счета и отдать ключи соседке, чтобы та, пока я буду в «длительной командировке», поливала цветы и присматривала за домом. А он меня вытащит. Но не сразу. А может, повезет, и на время смерти девицы у меня обнаружится алиби. Мы договорились встретиться на стоянке, где стояла «мазерати» с трупом, переговорить обо всем. А потом…
– Ну, что потом? Не тяни, Кирилл!
– Он подъехал раньше. Позвонил. А я медлил, не спускался. Представлял, что там в багажнике… труп… Это ужасно было! Но пришел, конечно. Борис уже начал злиться. Мы постояли у машины, осмотрелись, чтобы поблизости никого не было, и Борис быстро заглянул в чуть приоткрытый багажник. Потом распахнул его и спросил: «Ты – дурак? Что за тупой розыгрыш?»
– Никакого трупа в машине не было, представляешь? И следов никаких. – Кирилл прикрыл глаза, заново переживая охватившую его тогда радость.
– Я весь день как на крыльях летал на работе. Подумал, ребята разыграли. У нас бывает. Коллектив молодой, веселый. Столько дел переделал! Домой уже приехал поздно. Часа в два ночи. Подъехал к гаражу, открыл ворота… Фары прямо внутрь светили… А там она лежит. Ну, труп… Поза такая же, «калачиком», лицо в крови, и туфли у головы стоят. Как утром, в багажнике. Я тебе и позвонил. Ну, и Борису тоже.
– Так она… в смысле, труп… в гараже лежит? До сих пор? – Ульяна недоверчиво смотрела на приятеля.
Тот, опустив плечи, горестно кивнул.
– То есть сейчас там адвокат Борис все осматривает?
– А нечего осматривать, – от порога раздался злой голос, – нет там никого. И ничего. Ты давно к психологу обращался, а?
Кирилл подскочил и кинулся наружу. А Борис прошел на кухню, хлопнул дверцей холодильника, и до Ульяны донеслось бульканье воды.
В несколько шагов она добралась до кухни и с интересом осмотрелась. После последней вечеринки, в которой Ульяна принимала участие, кухня, похоже, пережила капитальный ремонт. Вокруг чувствовалась женская рука. На окнах от сквозняка колыхались легкие лимонные занавески, а раньше там крепились жалюзи. Появились полочки, а на них – декоративные керамические вазы. Даже посуда сменилась. И стены оказались перекрашены. В теплый, светло–персиковый цвет, вместо прежнего, больнично-белого.
– У Кирилла что, появилась постоянная девушка? Мне нравится такая кухня.
– У Кирилла крыша поехала, вот о чем нужно думать. А девушка… Да, была. Неделю как расстались. Вон, фотография в рамке, посмотри, если интересно.
Борис снял с полки и протянул Ульяне фото в рамке. На пляже загорелый Кирилл, с кубиками на животе, обнимал хрупкую девушку. Позади сквозь пальмы отбрасывало блики море. Ульяна вгляделась в спутницу приятеля. Густые, светло-русые, чуть волнистые волосы в красивом беспорядке лежали на спине и плечах. Треугольнички купальника казались лишними на совершенном теле.
На плечо Ульяны улеглась тяжелая голова, и Борис прошептал в ухо, не касаясь, но все равно слишком близко, комментируя изображение:
– Ресницы наклеены, брови нарисованы. Остальным природа наградила.
Ульяна отодвинулась, поставила фото на место, и спросила не глядя:
– И грудь? Ты проверил?
Борис, нажимая кнопки вызова на телефоне, насмешливо прикрыл глаза, сделав вид, что не услышал, и заговорил в мобильник:
– Ну, как там, заседание началось уже?
Трубке возмущенно зарокотало.
– Ну, ладно, ладно. Я освободился уже, выезжаю.
И, обратив лицо к Ульяне, продолжил:
– Нет, помощь не нужна. Ничего не случилось, приятель просто переволновался.
Вытащив из кармана и привычно быстро завязав галстук, Борис постоял, перекатываясь с носка на пятку, посмотрел на часы и повернулся к Ульяне:
– Я не знаю, что происходит. У меня важное дело, я защищаю в суде обвиняемого в убийстве. Мне некогда заниматься всем этим.
Он очертил рукой круг над головой.
– Будет труп, тогда поговорим. Или слова хоть какие-то, если пришлют на мобильник… Угрозы, например. Или требования. В общем, передай Кириллу, что я на связи.
И он быстро вышел. А Ульяна пошла разыскивать Кирилла.
Нашла его в гараже. Он сидел на раскладном стульчике, уставившись в стену и молчал, не отвечая на Ульянины вопросы.
В гараже, действительно никого и ничего не было. Пустое пространство с полками для всякой автомобильной мелочи по бокам. Бетонный пол кто-то тщательно подмел. И мусора, как определила Ульяна, оглядевшись, нигде не осталось.
Она потрясла за плечо Кирилла.
– Ну, перестань переживать. Разберемся.
Тот молча смотрел на экран мобильника. Ульяна осторожно вытащила телефон из рук Кирилла и посмотрела на светящийся экран. На экране угадывалась автостоянка. На первом плане «мазерати» с распахнутым багажником. А в багажнике… мертвая девушка. С запекшейся кровью на лице. Свернувшаяся калачиком. И Кирилл. Стоит рядом с машиной и смотрит на погибшую.
Кирилл закрыл лицо руками и зашептал горячечно сквозь ладони:
– Это конец. Легко докажут, что это не фотомонтаж. И где, многоуважаемый журналист Кирилл Обухов, труп, на который вы так внимательно смотрите? Вот этот вопрос мне зададут на Петровке.
– Подожди, подожди. Если бы хотели на Петровку, уже бы туда снимок отправили. Это похоже, шантаж.
– Да при чем здесь шантаж! И Петровка! – закричал отчаянным шепотом Кирилл, – от этого меня Борис прикроет! Главное – это моя жизнь, мои передачи, мои расследования. Если фото будет опубликовано в интернете, то всё! Всё, понимаешь?
Он отвернулся к стене и застыл, опустив на колени подрагивающие руки.
Ульяна присела перед ним, поворачивая сопротивляющегося приятеля, пытаясь заглянуть в глаза.
– Послушай меня. Я обязательно сегодня позвоню Пете, все ему расскажу. Это раз. А мы с тобой давай разберемся, кто тебе желает зла. Кто в последнее время с тобой ругался? Может, были негативные отзывы на последнюю передачу в блоге? Давай, давай, –потормошила Ульяна друга, тот повернулся, провел рукой по джинсам, разглаживая несуществующие складки, и медленно очнулся от ступора.
– По передаче ничего особенного. Как обычно. Полиция вся продажная. Никому нет дела до бомжей. Пенсию не платят, – начал вспоминать Кирилл.
Встал, прошелся по гаражу, снова сел.
– Не ругался я ни с кем… С девушкой расстался неделю назад, вот с ней поговорили на высоких тонах, – оживился он и снова сник, – она не такая, это все слишком сложно для нее.
– Это она у тебя на фото в кухне? В купальнике?
– Да.
– А почему расстались?
– Ну, понимаешь… – Кирилл отвел глаза, – у нас пари было с Борей, смогу ли я у него Маринку отбить. Мы иногда… соревнуемся.
– То есть, Маринка – это бывшая девушка Бориса? – Ульяна вспомнила про то, что «остальное все настоящее и грудь тоже».
Кирилл кивнул.
– Хорошие дела, – возмутилась Ульяна.
Вспомнила, как мягко Борис оперся подбородком о ее плечо, как интимно шептал ей в ухо. Это он что, выбирал себе очередную пассию? Для пари с другом? Ульяна фыркнула.
Адвокат ей понравился. Понравилось то, как он встал впереди, защищая от собаки. Но это еще ничего не значило. Многие пытались ухаживать за ней, голубоглазой, стильной, вызывающей интерес. Но, увы. Несколько встреч, и все диагнозы психологических проблем потенциальных ухажеров становились видны. И это останавливало общение. Ничего отталкивающего. Но ей, профессионалу, сразу бросались в глаза речевые паттерны3, которые свидетельствовали о лжи. Социально приемлемые, но неприятные. Такие, например, как отсутствие ответа на конкретно заданный вопрос. Как это сделал недавно Борис, промолчав на прямой вопрос о груди девушки с фотографии. А почему промолчал? Что хотел скрыть? Вот такие эпизоды и превращали возможные отношения в неприемлемые. Ульяна остро завидовала Вере, своей подруге. Та бросалась в отношения легко, считая, что даже несколько месяцев счастья лучше сомнений и раздумий о его возможности. Сейчас Вера встречалась с Петечкой. Жаловалась, что у них все непросто, ревновала, но не бросала ветреного капитана. Ульяна так не могла.
На кухне, сидя с ноутбуком на коленях, Кирилл лихорадочно листал картинки соцсетей в интернете, страшась найти выложенные снимки и надеясь, что эта дикая история все-таки шантаж или страшный розыгрыш. И есть возможность откупиться, пока Борис или Петя разберутся, в чем дело. Ульяна, грея руки о стакан с горячим чаем, решала, что именно и как она расскажет Петечке. Часы оказывали четверть одиннадцатого. Пора. Ульяна отодвинула стакан, взяла мобильник и вышла из дома, – не хотела, чтобы Кирилл слушал разговор. Тот даже не заметил ее ухода, все также просматривая сообщения и фото.
– Петя, привет!
– А? Перезвоню! – слышались одиночные звонкие выстрелы, шум подъезжающих машин и громкий мат.
Петя перезвонил через час. И, едва поздоровавшись, возбужденно принялся вываливать на Ульяну свое утреннее происшествие.
– Поехали с утра на задержание. Сигнал поступил, что мужик оружием торгует. Приехали с постановлением на обыск. Ничего не предвещало такого боя. А он вдруг начал стрелять по нашим. Вызвали спецотряд. Только что все закончилось. Вот придурок! Может и не нашли бы ничего, а теперь статья мощная ему светит, – и без перехода, – а ты чего звонила?
– Петя, а ты, наверное, голодный? Давай я тебя угощу обедом? Ты мне все расскажешь в подробностях, а?
– Что-то надо из-под меня? Верка нажаловалась? Хитрюга ты, Ульяна. Ладно, подловила. Жрать, правда, хочется. К тебе?
– Нет, нет, – заторопилась, обрадованная быстрой удачей Ульяна, – кафе недалеко от моего дома, от тебя три остановки на метро. Что ты хочешь? Плов? Пельмени? Котлету с картошкой фри?
– Та-а-к. Что-то серьезное. И это не Вера. – Капитан тяжело вздохнул, – ладно, пусть будет кафе. Возьми пельмени в горшочке с бульоном и хлеба побольше. Говори адрес и время.
***
– Что скажешь?
Два часа спустя они курили вдвоем на скамейке около кафе. Ульяна пыхала «Айкосом», а Петечка тянул обычный «Парламент».
– Ну, давай подумаем. Вся эта канитель началась вчера. Самые близкие к этому дню события, – это телепередача про бомжей и расставание с девушкой Мариной. От этих событий, я считаю, нужно отталкиваться. Про бомжей ничего пока не ясно. Значит, подождем. Девушка Марина может мстить за то, что ее бросили. Особенно, если она узнала про пари. Красивая. Модель. Ей достаточно просто свистнуть, и найдутся желающие такую вот историю организовать.
– Как организовать, Петя? Убить случайную знакомую Кирилла, что ли?
– Ты задаешь правильный вопрос. Откуда взялся труп? И куда делся труп?
Тут Петечка замолк, погрузившись в свои мысли.
– Сегодня в два часа ночи труп был в наличии, – продолжил он через пару минут, – я сделаю запрос насчет обнаруженных тел за период… ну, скажем, сегодняшние ночь и день. Дело свое труп сделал, дальше хранить его негде и незачем. Марину я найду. Не вопрос. Модель. Фамилия известна, место работы тоже.
– Петя, еще забыла сказать. Она звонила Кириллу три дня назад, пьяная в дым, кричала, что он еще пожалеет. По словам Кирилла, говорила из какого-то бара, слышна была музыка. Кирилл собирался ей перезвонить утром, поговорить на трезвую голову, но телефон оказался заблокированным. До сих пор «абонент не абонент».
– Проверю. Что скажешь про адвоката? – Петечка лукаво ухмыльнулся, – тут ты что-то темнишь, подруга. Что, прям красавчик-красавчик?
– Не в этом дело! – возмутилась Ульяна, – просто ощущение такое, двойственное. С одной стороны, кинулся сразу другу на помощь. С другой – не верит ему. И это пари дурацкое. Одна девушка на двоих. Неужели это нормально?
И Ульяна покраснела.
– Сделаем так. Разделимся. На мне Марина и труп. На тебе адвокат. Уверен, он мимо тебя не пройдет. Сегодня-завтра пригласит на ужин. Соглашайся. И пускай в ход все свои штучки профайлерские, чтобы понять, врет он что-то, или может быть, скрывает, или может, ненавидит Кирилла, а помощь – это так, пускание пыли в глаза. Но в одном он прав. Непонятное дело. Труп исчез. Угроз никаких, и не шантажируют деньгами. Что-то крутится в голове, вроде был похожий случай с пропавшим трупом, а вспомнить не могу.
Петя выбросил окурок в мусорный бак и поднялся.
– Завтра я уже что-нибудь нарою. Созвонимся. Насчет адвоката, я серьезно. Двойное дно, это ты точно подметила. Про ужин я передумал. Лучше соглашайся на обед. Или часов в пять вечера.
– Петя, а вдруг это он? – представив Бориса в роли убийцы и шантажиста, Ульяна зажмурилась. Но потом быстро выдохнула: нет, не может быть. Не похож. Совсем.
Через полчаса после того, как Ульяна после обеда с Петечкой поднималась на лифте в квартиру, раздался звонок. Номер был незнакомый. Ульяна сжала трубку в руке и загадала, пожалуйста, пусть это будет не Борис, а какая-нибудь реклама. Вот не хотелось ей, чтобы капитан оказался прав. И не хотелось испытывать свои «профайлерские» штучки на красавце-адвокате. Но это был именно адвокат. Напористый, не признающий отказа. Ульяна, поломавшись для вида, согласилась на ранний ужин в пять часов. И невесело усмехнулась. Было страшно. Будто ей предстояла тайная операция в логове врага. И еще было приятно. Немножко.
…Борис встретил ее у входа в маленький ресторанчик, спрятавшийся среди высоток в центре. Провел по ступенькам вниз в полуподвальное пространство, оформленное в серо-коричневых тонах. Тут и там тусклый цвет стен разбавлялся зелеными пятнами маленьких деревьев, посаженных в старые бочки с нарочито ржавыми ободами. Тихая музыка в стиле кантри плыла по залу.
Ульяна шла за Борисом к столику в глубине зала и удивлялась. Думая о предстоящей встрече, анализируя психотип адвоката, она предполагала, что ресторан будет пафосным. Ошиблась. Зато с одеждой угадала. Платье дорогое, но не броское. Темно-синее, шерстяное, с рукавом в три четверти, с серебряной брошью, скалывающей ворот. Туфли черные на низком каблуке, с пряжкой. Тоже серебряной. Крошечная сумочка на массивной цепочке через плечо. Внутри только кредитка, права и зеркальце. В ушах гвоздики с маленькими с бриллиантами. Краситься вообще не стала. Не захотела.
Столик располагался в полукруглой нише. Борис придержал стул, пока Ульяна усаживалась, потом сделал заказ, спросив у нее, что она будет есть. Удивился, узнав, что она – вегетарианка.
Потом они пили «аперитив» и молчали. И пока ели, молчали. Так, перекидывались ничего не значащими фразами. Отставив тарелку, Ульяна исподлобья посмотрела на Бориса и нацепила на лицо приветливую улыбку «ни о чем».
– Ну что, приготовилась? Начнем? – Борис тоже улыбнулся, чуть презрительно.
– Начнем. – Ульяна отпила воды из высокого стакана, – Кирилл тебе вчера позвонил, ты приехал на стоянку. Уже знал, что в багажнике труп. Кирилла очень долго не было. Что ты делал, пока он не спустился?
Борис замер. Потом засмеялся.
– Не понял. Объясни. При чем здесь Кирилл и его мифический труп? Я думал, у нас свидание?
Ульяна отметила точку ориентировочного замирания, то есть вопрос был для Бориса не простым, ему нужно было время подумать, не отвечать сразу. И вместо ответа –бомбардировка встречными предложениями. То есть попытка сбить Ульяну с толку.
– А что я мог делать? На автостоянке? Как сама думаешь?
Переадресация вопроса… Ульяна все больше напрягалась.
– Я ходил, рассматривал машины.
– И не думал вообще про труп? Про то, что сказал Кирилл?
Ульяна внимательно следила за дыханием Бориса, за его глазами, мимикой, жестами. Дыхание ровное. То есть, вопрос не особо важен. А глаза двигаются – значит, делает выбор, подбирает слова для ответа. Ничего криминального.
– Я труп не видел. Ни вчера, ни сегодня. Сказать про это мне нечего. С Кириллом мы дружим. Помочь ему я всегда рад. Что это за история – для меня такая же загадка, как и для него.
Он наклонился вперед. Ульяна поняла, что вопрос все-таки важен, эмоциональная вовлеченность присутствует.
– А утром, в гараже? Ты заметил что-то необычное?
Борис откинулся на спинку стула. Отстранился. Вопросы про труп были ему неприятны. Он сделал жест рукой, пальцами, будто хотел нащупать правильную фразу, будто нить в темноте.
– Ты поэтому согласилась прийти сюда? Подозреваешь меня, что ли?
Борис смотрел на сидящую напротив девушку, и его взгляд ничего не выражал. Профессионально. А она ему нравилась. Очень. С того самого момента, как он закрыл ее от собаки и увидел, что девушка не рыдает от страха, а схватила булыжник и встала рядом. Он знает ее только один день. И возможно, ничего и не будет между ними, а жаль.
Ульяна вдруг засобиралась домой.
– А десерт? – растерянно спросил Борис.
– Я не ем сладкое. Мне пора.
– Куда пора? У тебя пара малюток дома, которые ждут маму? Или ревнивый муж? Папа с мамой и бабушка?
– Послушай. – Ульяна встала, снова села и уставилась на Бориса своими полупрозрачными голубыми глазами.
– Я сейчас уйду. Между нами ничего не будет. Ты мне нравишься. Но я тебе не верю. А без доверия я не могу. Мне это важно. Просто встречаться, иногда ходить на вечеринки, обедать в ресторане, как-нибудь смотаться на выходные на море, – это не мое.
– А ты хочешь индийские страсти, мир к твоим ногам, площадь, усыпанную розами?
– Нет. Это мне тоже не нужно.
– А что тебе нужно? Что за странные танцы? Что я должен сделать?
– Ничего не должен. Но! Я задаю тебе конкретные вопросы, а ты отвечаешь общими фразами.
– Давай попробуем сначала? Задай свой конкретный вопрос.
Ульяна вздохнула. Как жаль. Чужой. Но она уже выяснила, что хотела. Страха нет. Опасности нет. Превосходство, когда он вспоминает про друга, мол, со мной такое произойти не может. В общем, Борис, как и Кирилл, вообще не понимает, что происходит.
– Я пойду.
Едва выйдя из ресторана в душный, напоенный смогом от проезжающих машин, вечер, Ульяна услышала сигнал пришедшего на телефон сообщения. На экране высветился счет и сумма. Пятьсот тысяч рулей. Сообщение переслал Кирилл. И все? Ульяна нахмурилась, все становилось еще более запутанным. Стоило устраивать пляски с трупом ради такой маленькой суммы? Маленькой для ведущего своей программы на центральном телевидении. Она позвонила Петечке.
– Это не адвокат, – без предисловий начала Ульяна.
– И не Марина, – перебил ее Петечка, – она в больнице лежит, вся переломанная. Когда звонила последний раз Кириллу, помнишь, угрожала, пьяная? Ну вот, села в машину с каким-то укуренным идиотом, и все. Авария. Жить будет. Остальное под вопросом. Кстати, заключила договор с одним желтым издательством. Будет писать книгу «Я и Кирилл Обухов». Ну, или похожее что-то. В общем, пусть Кирилл уладит это. А то прочтет о себе красочные интимные подробности. А что ты прислала мне за счет?
– Это Кириллу прислали, а я тебе. Сумма странная.
– Смешная сумма для него, да. Так, повиси на линии, я пока запрос отправлю.
И через минуту:
– И труп девушки нигде не всплыл. Ничего похожего. А? – Петя прикрыл трубку рукой, что-то спросил, ему ответили, и он продолжил:
– Слушай. Это счет «Ночлежки». Есть такая организация в Питере и в Москве. Занимаются бездомными. Кормят их, ночевать оставляют.
Он помолчал.
– Все-таки дело связано с той самой передачей про бомжей… – Петя говорил все тише, тише, потом словно заснул, в трубке поселилась тишина, которая взорвалась радостным воплем:
– Вспомнил! Вспомнил я про пропавший труп! Несколько потерпевших обращались с заявлениями, что им подбрасывали труп якобы убитой девушки, с которой они были знакомы недолго или вообще случайно. Девица, кстати вполне себе живая. Просто загримированная была. Этакая банда антинацистов. Восстанавливают справедливость. Их пока не поймали. Да и не стараются особо ловить. Никто не угрожал, просто потом присылали вот такой счет и сумму. Пятьсот тысяч. Не заплатил – получи фото в соцсети. Но это еще до передачи было. И тянется примерно с год. Потерпевших набралось человек шесть. И все, заметь, раньше состояли в нацистских организациях.
– Так Кирилл же ни в какой организации не состоял. Он только про бомжей передачу сделал. – Ульяна осеклась. А откуда она может знать об этом? Состоял-не состоял. Почему-то он этой темой заинтересовался же.
– Петя, а были такие, кто заплатил?
– Да, нашли некоторых. Но они заявление писать отказались. Сообщили только, что после оплаты им прислали фотографию. Мужчина с маленьким мальчиком. Возможно с сыном. У них глаза одинаковые.
– И все?
– И все. Продолжения не было. Что за фото тоже не объяснили. Одноразовая оплата. Ты подскажи своему приятелю, пусть быстрее заплатит. Иначе…
– Петь, спасибо. Я твоя должница.
– Сочтемся, – хохотнул капитан, – пирожки… пельмени… готовься.
Его опять кто-то позвал, и Петя быстро попрощался.
***
Кирилл смотрел на старый черно-белый снимок. Мужчина и мальчик. С одинаковыми глазами. Он помнил эти глаза. Светло-серая радужка и черный зрачок. Парень с такими сидел в зале во время съемок передачи «За все придется заплатить». Не просто сидел, а активно выступал против нацистов. Рассказал, как много лет назад такие вот «нацики» забили насмерть бездомного, а тот просто продал квартиру, чтобы оплатить операцию маленькому сыну. Парню даже хлопали все, кто в зале сидел. Они вместе потом еще в курилке долго разговаривали. И Кирилл признался, непонятно зачем, видно парень вызвал у него доверие, что и сам участвовал в семнадцать лет в такой организации. Но тогда их быстро разогнали, и слава Богу.
Так значит, парень не просто рассказал историю. Он рассказал историю своего отца. Это отца, а не просто бездомного бродягу, забили насмерть «нацики». И теперь, сын мстит. Собрал вокруг себя таких же, как сам, неравнодушных, вот и устраивают ребята подставы, а деньги требуют перечислить на счета «Ночлежки». Кирилл ему сам рассказал о своем участии в похожей банде. Поэтому и попался.
Что ж. Он, Кирилл, заплатил. Но заявление писать не будет. Хотя капитан и просил. Кирилл снова посмотрел на снимок и нажал «delete».
***
– Тебе на вотсап сообщение пришло! – Вера несла на кухню позабытый Ульяной в комнате телефон. Ульяна жарила кабачки с помидорами и чесноком, и вся поглощенная готовкой, отмахнулась.
– Потом почитаю!
– Написано «Борис». Ой, это адвокат, да? Ну, тот, красавчик, друг Кирилла? Открывай быстрее. Наверное, опять на свидание приглашает. Да?
Ульяна взяла полотенце, вытерла руки и открыла сообщение. «Может, не будем прощаться?» – было написано там, и прикреплен грустный смайлик.
– Что ответишь? – Вера чуть не прыгала от нетерпения, – эх, она еще и думает! У тебя будто очередь из кавалеров! Пиши: «Давай встретимся». Не хочешь? Давай, я!
И Вера протянула руку к телефону.
– Я сама.
Ульяна подождала немного и напечатала: «Посмотрим».
Cracking notes
Паттерны (речевые) – часто встречающиеся речевые конструкции, которые используют, чтобы скрыть информацию, например, искажение или умолчание.