— Мне не нравится, что ты встречаешься с этим парнем, — говорит мне мама.

Наклонившись, застегиваю сапоги, чтобы она не видела выражения моего лица.

— Все в порядке, ма. Я могу с ним справиться.

— Я просто не понимаю, Саша, — снова заводит она очередную тираду. — Я вырастила тебя хорошей девочкой. Ты всегда была такой хорошей девочкой. Впереди тебя ждало большое, светлое будущее. Реальный шанс выбраться из этого района и  сделать что-то стоящее в жизни. А теперь ты связана с этими парнями...

При этом она бросает беглый взгляд на мою сестру Эмили через комнату, как если бы само упоминание слова "мафия" может сказаться на ней. Разочарование открыто читается на их лицах каждый раз, когда они видят меня с Блейном. Они не знают, почему я делаю то, что делаю. Они понятия не имеют, но так гораздо лучше.

Намного безопаснее.

Я закрываю глаза и пытаюсь избавиться от накатившего давящего ощущения. "Пять вещей", - голос моего отца эхом отдается в моей голове. - "Найди пять вещей, которые сможешь почувствовать, услышать, увидеть и потрогать. Держи себя в руках, Саша".

Так я и делаю.

Никто не знает об этом. О том, что именно я делаю  почти десять раз за день. Я всегда была слишком нервной. Моя мама не знала, как с этим справиться, как и со многими другими проблемами, поэтому она перекладывала ответственность на папу. Его голос меня успокаивал. Спокойный голос трудолюбивого человека, который любил свою семью и заботился о ней. Если бы он был здесь прямо сейчас, то он бы наверняка знал, что мне делать. Именно так, он бы знал, как бы мне не погрязнуть в этом.

Но его больше нет рядом со мной. Его не было рядом с тех пор, как мне стукнуло двенадцать, так как он умер от сердечного приступа в день рождения Эмили. Теперь мы трое живем подобно дому без фундамента.

На маму нападет очередной приступ кашля, и моя нервозность накатывает с новой силой.

— Тебе нужно показаться врачу, — огрызаюсь я на нее. — Ты кашляешь так на протяжении нескольких недель. Мне это не нравится. Ты слишком много куришь.

Она поднимает руки в знак того, что сдается и сыплет проклятиями на португальском. Хотя она переехала из Бразилии в молодости, она все еще часто использует свой родной язык, когда волнуется. Что происходит достаточно часто.

— Я курю слишком много, потому что я всегда беспокоюсь о вас двоих. — Она протягивает руку и тянет себя за волосы. — Вы довели меня до седых волос. Я похожа на старуху.

Я смеюсь и качаю головой, хотя это вовсе не смешно. Я беспокоюсь за нее. Но она любит винить нас за седину в своих волосах.

— Это может быть следствием чрезмерного курения, — вмешивается Эмили.

Мама отмахивается от нас обоих и гладит меня по щеке.

— Моя прекрасная дочь, — говорит она, и ее глаза сияют любовью. — Я хочу только лучшего для тебя.

— Я знаю. — Я протягиваю руку и сжимаю ее руку своей.

Момент упущен, когда раздается стук в дверь. У меня кишки сводит, а мама направляется к двери шаркающей походкой, чтобы открыть ее. Взгляд чернильно-черных глаз Блейна устремляется на нее, в то время как его губы изгибаются в подобии улыбки. Кому-то его улыбка показалась бы вежливой или очаровательной, но для меня эта улыбка противоречит всему его виду. Зло витает на  поверхности, ища любую возможность просочиться и уничтожить созданный им образ.

— Миссис Варела, — он склоняет голову и целует руку матери. — Каждый раз, когда я вижу вас, вы становитесь еще красивее.

Мама одаривает его жесткой, но уважительной улыбкой, но я знаю, что Блейн видит страх в ее глазах. Я тоже его вижу. Ему нравится этот страх. Ему нравится осознавать то, что я, Эмили и даже моя мать ничего не могут сделать. Такие, как он, всегда получают то, чего хотят. Проблема в том, что этого всегда мало. Я  обращаю на себя все его внимание, но чем чаще он приходит сюда, тем больше его взгляд отвлекается от меня.

Он снова смотрит на Эмили. Постоянно возникающая паника в моей груди нарастает с новой силой, когда он буквально пожирает ее глазами. Собираю всю свою силу воли в кулак, чтобы не дать ему понять, что это беспокоит меня. На следующей неделе она уезжает в колледж. Еще одна неделя, и она будет в безопасности. Еще одна неделя, и он не сможет уже ничего ей сделать.

— Не опаздывай, Саша, — мама целует меня в щеку, и я выдавливаю улыбку.

— Перестань волноваться, — говорю ей. — И позвони врачу.

Она кивает, а Блейн провожает меня до своей машины. Он присвистывает, пока идет, и это наполняет мое сердце страхом.

Как только он оказывается на водительском месте, он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Его пальцы вторгаются в мое пространство и сжимают мой подбородок до синяков. Я не отшатываюсь, но мне нужно тщательнее скрывать свое отвращение.

— Знаешь, а твоя сестричка быстро взрослеет. Кто-нибудь уже приглашал ее подвезти?

— Вообще-то у нее есть парень, — вру я.

Он проводит шершавыми пальцами по моей щеке и шее, задерживаясь на синяке, который он оставил в последнюю нашу встречу. Взгляд его темных глаз на мгновение в восхищении окидывает дело его рук, прежде чем он вновь смотрит на меня, встречаясь со мной взглядом.

— Тебе лучше быть паинькой, Саша, — говорит он. — Я начинаю уставать от твоего отношения ко мне.

Между нами повисает недосказанность, пока он заводит машину и включает музыку. Мне не нужно выслушивать его угрозы. Я прекрасно знаю, что он может сделать.

Отворачиваюсь к окну и мысленно желаю, чтобы он никогда больше на меня не смотрел

Он сидит сегодня в Яме. Наблюдает за тем, как я пробираюсь и помогаю Кайе с напитками. «Слейнт» сегодня вечером забит до отказа, а VIP-зал работает на полную мощность. С тех пор как ирландцы начали работать вместе с русской мафией. То, что я технически не должна знать, но это знают все.

Ничего не поделаешь, когда работаешь на них. Обычно я не подаю напитки, но у нас сегодня не хватает рук. Я работаю на этих людей, танцуя для них. Устраиваю шоу под сверкающими огнями сцены, заставляя их поверить, что могу воплотить любую их фантазию в реальность.

Я превосходная лгунья. Мастер манипуляции. Я поняла это сейчас. То, как я смотрю на них наклонив голову. А они думают обо всех грязных вещах, которые хотят сделать со мной. В этот момент я думаю о моей умирающей матери дома. О том, как ненавижу эту жизнь и людей. Во мне столько ненависти, что это только вопрос времени, когда она вырвется наружу.

Но я могу быть кем угодно, кем они хотят, чтобы я была, когда я на сцене. Святой или грешницей. Девушкой по соседству или на углу улицы. Единственное, что я не могу – это быть собой.

Потому что та девушка исчезла давным-давно, и я даже не знаю, кто она теперь. Вот в чем проблема лжи. Со временем все, о чем лжешь, становится реальностью. В конце концов, и вы начинаете верить в нее.

Я – большой, горячий гребаный беспорядок, завернутый в красивую ложь. Преступный мир Бостона вонзил в меня когти три года назад и теперь не хочет отпускать меня. Здесь холодно и одиноко, вечная жизнь в тени человека, который принес этот хаос.

Я так устала от всего . Парни из мафии. Клиенты. Пялятся, отпускают шуточки и лапают. В то время как их жены, несомненно, дома ухаживают за детьми, а они приходят сюда, чтобы пялиться на мои сиськи и шлепать меня по заднице. Я устала и истрепалась.

Я всю жизнь старалась быть хорошей девочкой. Так, как того хотела моя мама. Но теперь, прямо сейчас я готова сделать что-то плохое. Готова послать куда подальше весь этот мир, и наплевать на последствия. Единственное, что удерживает меня в здравом уме в этот момент, это моя мать, но как только она умрет, я пошлю все к черту.

Это напомнило мне, что мне нужно сделать глоток Red Bull перед выходом на сцену. Таблетка в кармане манит меня. Декседрин – мой новый любимый порок. Таблетки принадлежат моей сестре, но теперь я использую их как стимуляторы, чтобы не заснуть.

Я следую за Каей в бар и добавляю свой напиток к нашему заказу, который бармен приносит в первую очередь. Обычно я не пью перед танцами или даже после, но в последнее время это единственное, что помогает мне пройти через мои сценические выступления. Пока внимание Кайи сосредоточено на чем-то другом, я бросаю таблетку в рот и запиваю ее коктейлем с водкой. Но когда я снова открываю глаза, она смотрит на меня.

— Ты выглядишь дерьмово, — отмечает она.

— Спасибо, дорогая.

Она пожимает плечами.

— Просто говорю, как есть. Когда ты в последний раз ела?

Пытаюсь вспомнить, но не могу. Наверное, сегодня утром. Я худее, чем обычно, я знаю это не очень хорошо. Но на самом деле это не первое в моем списке, о чем сейчас стоит беспокоиться. Моя мать умирает. Чертов рак.

Комната вращается, пока таблетка проникает в мой кровоток, накаляя до предела мои нервы. Мое внимание сосредоточено на обстановке из средоточия шума и смеха в баре, пока мы ждем. Все эти люди хорошо проводят время. К черту их. К черту мафию. И к черту чертов рак. Я хочу выбраться отсюда. Подальше от этой жизни, от крови, крови и тьмы, которые пропитали каждую клеточку моего естества.

И самое главное, подальше от него.

Ронана.

Самого большого лжеца из всех. Притворяющегося, что ему насрать. Притворяющегося, что не видит, как я на него пялюсь. Или как он смотрит на меня, если на то пошло. Как будто он хочет, чтобы я исчезла. Я его самое большое сожаление.

И все равно мое сердце бьется из-за него.

Человека, который знает мою тайну. Человека, который держит мою жизнь в своих руках. Иногда мне кажется, что я могла бы полюбить его. Но большую часть времени, я просто ненавижу его. За то, что по его вине я веду себя как слабачка. За то, что он искушает меня остаться. Интересно, когда он, наконец, сделает доброе дело и убьет меня.

Я не знаю, как можно испытывать настолько противоречивые чувства. Я хочу отхлестать его по лицу. Я хочу закричать ему в лицо и заставить его признать меня. Его бесцеремонное отношение ко мне хуже, чем любая боль, которую Блейн когда-либо причинял мне. Я даже не стою его внимания. Минуты его драгоценного времени. И все же, когда он входит в комнату, все остальное перестает существовать.

Я знаю, что он сегодня здесь. Вот почему я не могу сосредоточиться. Его темная энергия буквально начинает гудеть в здании еще до того, как я его вижу. Между нами всегда была связь. Нечто, что связывает нас. Нечто, что объединяет нас. Не знаю, общая ли это тайна или что-то большее. Не знаю, можно ли разорвать эту нить. И хочу ли я этого. Он подобен антенне, настроенной на детонацию урагана эмоций пятой категории во мне. Но я мазохистка высшей пробы, так что я позволяю ему уничтожать себя. Снова и снова.

Сомневаюсь, что когда-нибудь перестану.

Когда мы с Каей берем выпивку и возвращаемся в VIP-зал, я нахожу его там. Когда я прохожу мимо его стола, он смотрит на меня. В его руке уже есть напиток. Двойная порция виски, не слабо. Больше ничего.

Я должна продолжать двигаться. Идя выбранным курсом на автопилоте. Потому что любой другой путь, отправит меня в состояние, в котором я не хочу быть.

Но  я все равно останавливаюсь.

Я ничего не могу сделать. У нас с ним молчаливое соглашение, в котором мы избегаем друг друга и притворяемся, что второго не существует. Только я никогда на это не соглашалась. Но я полагаю, что есть негласное правило, что если я нарушу это соглашение, ему, вероятно, придется убить меня.

Обычно я его не провоцирую. Но сегодня я чувствую себя немного безрассудно. И на грани. И я хочу надавить на него. Я хочу хоть раз вытолкнуть его из зоны комфорта, чтобы мне не пришлось быть там одной. Я хочу разбередить и без того кровоточащую рану, гноящуюся внутри меня.

Мой взгляд перемещается от его стакана к рукам, которые лежат на столе. Сильным. Мужским. Изящным. Рукам, забирающим жизни. Эти руки без колебания отняли бы и мою жизнь. И все же, по странному стечению обстоятельств, эти самые руки вернули мне мою жизнь.

Вроде того.

Мой пульс ускоряется, а мозг прокручивает колесо памяти. Воспоминания  бьют по всем моим синапсам. Дрожащая и разбитая в его присутствии, полностью готовая разлететься на куски и сгореть. В комнате вокруг нас царит хаос. Но в его эпицентре, где мы с ним вместе, все тихо и спокойно.

Его лицо словно магнит притягивает меня к себе. В этой комнате нет человека, который мог бы соперничать с ним. Оливковая кожа. Четко очерченная линия челюсти. Волевой нос и губы – столь грешные, что прямо сейчас хочется укусить их и заставить кровоточить. Только так я могу почувствовать какова на вкус его тьма. Только так я могу с уверенностью сказать, что он человек. Потому что иногда, я не знаю. Человек ли он или просто машина для убийства? Запрограммирован только на жгучую потребность и желание убивать, как о нем говорят.

Я видела, как он убивал. И мне довелось испытать на себе его ярость. Причем его ярость настолько сильна, что вылившись на меня, заклеймила меня знаком зверя, живущего внутри него. Но я страстно жажду этого зверя. Я жажду обладать каждой частичкой этого парня со всеми его идеальными костюмами и полным отсутствием человеческих эмоций. Может быть потому, что я просто ему завидую.

Каково это – ничего не чувствовать. Абсолютно ничего.

Как бы я хотела того же.

Мои зрачки расширены, и когда они буквально пронзают его сегодня вечером, этот образ расплывается перед глазами. Но даже в размытом состоянии он безупречен. Он никогда не надевает ничего, кроме костюма. На его лице можно увидеть легкую небритость, но, как правило, это однодневная щетина. Он выбривает волосы на висках, но от макушки они намного длиннее. Он аккуратно подстрижен, выхолен и всегда одет с иголочки, и, надо сказать, полная противоположность мне с моими недостатками.

Под очками в черной оправе его оценивающий взгляд  направлен на меня. А его глаза окаймляют густые темные ресницы, за которыми он периодически пытается спрятаться. Поскольку понимает, что именно предательский взгляд глаз выдает его с головой. Именно эти глаза – дверь за его непробиваемую стену холодности в его невинную душу.  Временами, как, например, сейчас, на него снисходит благодушие. Он скользит быстрым оценивающим взглядом по моему телу, а затем его глаза темнеют. И в них отнюдь не голод, там сквозит безумие.

О, как же мне нравится это безумие. Потому что безумие лучше, чем ничто. Безумие лишь подтверждает, что у него не полностью отсутствуют чувства. Безумие означает, что когда он смотрит на меня, он ко мне не безразличен.

Мудак.

— Привет, Ронан, — мой голос источает сладкий яд, и я надеюсь, что он это поймет. — Я тоже рада тебя видеть. Да, у моей мамы все отлично, спасибо, что спросил. Понемногу умирает, но знаешь, такова жизнь. О, и, эм... у меня тоже все отлично, на случай, если тебе все-таки интересно.

Он моргает, и на какую-то долю секунды мне кажется, что у меня галлюцинации. Потому что я могу поклясться, что в этих глаза цвета молочных ирисок промелькнуло чувство вины. Но под его пристальным взглядом мое тело пронизывает холодом, и я чувствую непреодолимое желание обнять себя за плечи.

Не понимаю, почему я веду себя с ним как стерва. Но он злит меня, поэтому мне хочется злить его в  отместку. Эти таблетки сводят меня с ума, но это либо из-за них, либо от истощения. Я хочу поругаться с кем-нибудь прямо сейчас, особенно если этот кто-то он. Однако он не ведется. Он никогда не ведется.

Он поправляет воротник и смотрит на дверь, мысленно ища выход из сложившейся ситуации. Глубоко в его глазах можно прочитать, как он уже мерит шагами расстояние до двери. Он всегда так поступает. Он думает, что я этого не замечаю. Но я-то знаю. Я считаю эти шаги мысленно вместе с ним.

Я доставляю ему неудобство. Нетрудно догадаться, почему. Уверена, что он часто обдумывает, как раз и навсегда обрубить концы с той, кто может вывести его на чистую воду. Не сомневаюсь, что он сожалеет о том, что произошло два года назад. Чтобы отбросить эту мысль, он отмахивается от меня как от назойливой мухи, вынимая телефон из кармана.

Один из клиентов щелкает пальцами, и это отвлекает меня от моих размышлений. Как только я отхожу от стола, Ронан встанет и выходит за дверь.

Подчинись.

Будь готов пожертвовать собой ради всеобщего блага.

Никогда не сдавайся. Всегда борись.

Не мешкай, если нужно устранить угрозу.

Держи все под контролем.

Всегда будь одет с иголочки.

Постоянно стремись укреплять тело и дух.

Будь чист. Не пей, не кури и не принимай запрещенных препаратов.

Не связывайся с чужаками

Никогда не подвергай сомнению приказы.

Всегда стремись быть свободным представителем своего народа.

До тех пор, пока Ирландия в рабстве, ты тоже будешь рабом.

— Что он ест? — интересуюсь я.

Конор указывает на мешок с кормом для собак, и я хватаю его, не глядя на этикетку.

— У него розовый ошейник, — замечает Конор. — И, похоже, когда-то на нем была бирка.

— И что?

— Вполне вероятно, что он принадлежит кому-то, — говорит он. — Я не представляю, чтобы Донни покупал собаке розовый ошейник. Или даже мог позаботиться об одной, если на то пошло. В доме нет игрушек для собак или даже еды. Может быть, он одной из его шлюх.

Парень прав, но сейчас это не имеет значения.

— Я мог бы отвести его в приют, — предлагает он. — Кто-то может взять его.

Я представляю себе место, о котором он говорит, и перед моим мысленным взором предстают только четыре цементные стены и ничего, кроме темноты. Мне не нравится его предложение. Игнорирую его, и хватаю несколько других вещей с полок до того, как свалить отсюда.

Когда мы возвращаемся к моему дому, я вручаю Конору ключ и открываю багажник БМВ.

— Накорми псину. Идет? Надо решить кое-что с Кроу.

— Ты же понимаешь, что не можешь просто взять и оставить псину у себя на каких-то пару дней, верно? — спрашивает Конор. — Тебе придется приходить домой через каждые несколько часов и выпускать его. Убедиться, что у него есть еда и вода. Ну, знаешь все, что нужно, чтобы поддерживать в нем жизнь.

— Как раз для этого ты мне и нужен, — говорю я ему.

Он ворчит и закрывает дверь, а я жду, пока он войдет внутрь, прежде чем отправиться обратно в клуб. Оказавшись там, я направляюсь прямиком к барной стойке и заказываю два бокала неразбавленного ирландского виски. Кроу не будет здесь еще, как минимум, полчаса, так что свободно могу убить время. Направляюсь к задней части здания, незаметно проскальзывая в VIP-комнату. По крайней мере, я на это надеялся. Через две минуты после моего появления, Кайя осторожно крадется в мою сторону.

— Привет, Ронан, — приветствует она меня. — Хочешь сегодня составлю тебе компанию?

— Нет, — коротко отвечаю я.

Это она слышит от меня постоянно.

Она закатывает глаза и следует за моим взглядом на сцену. Ни для кого не секрет, что я здесь бываю каждую ночь, если у меня получается. Когда работает Саша. Она, конечно, об этом не знает, но Кайя знает. Однажды ночью она застукала меня здесь, наблюдающим за Сашей из тени, и с тех пор взяла на себя смелость тупо нервировать меня каждый раз.

В последнее время из-за того, что я заделался нянькой Мак - нарушительницей спокойствия Кроу. Она заявилась в клуб и перевернула все с ног на голову своей ложью и своими планами. Но как бы то ни было, у Кроу снесло крышу от этой девушки, а мне пришлось быть начеку, пока он не разузнал ее мотивов. Вот почему Донни сумел подобраться к Саше. Приперся сюда, когда я был по уши в делах, и лапал ее своими грязными ручищами.

— Знаешь, — голос Кайи прорывается сквозь привычной тишину, а я лишь моргаю, глядя на нее. Понятия не имею, почему она все еще стоит здесь. — Думаю, что у нас могут возникнуть проблемы, Ронан. И я правда не знаю, с кем об этом поговорить.

Она картинно шевелит губами. Выпячивает губы, как будто дуется. Наклоняю голову и пытаюсь понять, чего она от меня хочет.

— А что за проблемы? — интересуюсь я.

— Саша в последнее время принимает слишком много таблеток, — отвечает она. — Думаю, она постепенно превращается в наркоманку.

Мой ответ последовал чрезвычайно быстро. Прежде чем я успеваю совладать с собой, я хватаю ее за руки, впиваясь взглядом в ее испуганное лицо.

 — Тебе ведь нравится работать здесь, в "Слейнте"? — спрашиваю я ее.

— Д-д-да, — заикаясь, отвечает она.

— А тебе очень нравится просыпаться по утрам?

Она судорожно кивает головой, но на этот раз не произносит ни слова. Это даже хорошо, потому что я понятия не имею, что делаю. Просто я теряю контроль, когда дело касается Саши. Вот почему я держусь от нее подальше.

— Никогда больше не упоминай имя Саши, — говорю я Кайе. — В таком тоне или с подобными намеками. Ты меня поняла?

Она снова кивает, но я с ней еще не закончил.

— Ее мать умирает. И она уверена, что ты ее подруга. Если ты хоть раз посплетничаешь о ней с кем-нибудь из девушек или из парней …

— Хорошо, Ронан. — Она пытается погладить меня по груди, чтобы успокоить. Я отталкиваю ее, и она чуть ли не падает с высоты своих каблуков.

— Я поняла, — быстро отвечает она. — Извини, я вовсе не пыталась ехидничать.

— Но так оно и было, — отвечаю я.

Она поджимает губы и скрещивает руки на груди.

— Я больше не заикнусь об этом.

— Я не желаю больше видеть тебя, — говорю я ей. — Уходи.

Она выполняет мою просьбу, ковыляя в сторону раздевалки.

Я уже знаю про Сашу и про таблетки. Я нашел их в ее сумочке на прошлой неделе, когда заметил, что она немного не в себе во время выступления. И с тех пор каждую ночь я провожал ее до дома и проверял пузырек.

Это проблема. Одна из тех, с которыми я еще не разобрался. Как и со всем, что относится к Саше. Но я не потерплю, чтобы кто-то сплетничал о ней. Она не наркоманка. Она расстроена из-за болезни своей мамы, и это явно немного сводит ее с ума.

Я сам этого не понимаю, но с Кроу происходило то же самое, когда умерла его мать. Я и раньше видел, как это происходило с парнями, когда кто-нибудь из наших товарищей встречался с Создателем. Я считаю, что это естественное развитие событий. Но я потакал всем безрассудствам Саши так долго, как только мог. Эта проблема с таблетками нужно решить. Сегодня все и закончится.

Откидываюсь на кожаное сиденье и смотрю на часы. Пока я жду, проходит пять минут, и я провожу их, вливая в себя виски стакан за стаканом. Когда начинает играть музыка и зажигается свет на сцене, сажусь поудобнее, сосредотачивая все свое внимание на танцовщице на сцене.

Ее длинные шелковистые темные волосы почти касаются изгибов ее прекрасной задницы, когда она плавно выгибает спину и наклоняет голову назад. Ее тело будто было создано специально для танца. Именно это сказал Найл, когда нанимал ее. Мне тогда хотелось выбить ему зубы, но это правда.

Ее кожа лучится в свете софитов и привлекает внимание каждого мужчины в зале. Мое собственное тело моментально реагирует, когда я вспоминаю, каково это - прикасаться. Чувствовать те немногие части ее тела, до которых я дотрагивался. В момент потери контроля над собой. Когда я позволил себе терять рассудок рядом с ней.

Это то, над чем время не властно. Каждый дюйм ее тела, включая те части, которых никогда не касались мои руки, отпечатались в моем мозгу. Округлые бедра и осиная талия. Мягкая, полная грудь. Чувственная и женственная, и каждый самец в этом зале пялится на нее сейчас. У меня возникает непреодолимое желание выбить из них весь дух, когда я вижу их похотливые взгляды в ее сторону.

Я никогда не хотел, чтобы она оказалась здесь. В этом окружении. Но у меня не было права голоса в этом вопросе, поскольку она не принадлежала мне. Но я никогда не заявлю на нее свои права. А это значит у меня есть лишь один вариант. У меня нет другого выбора, кроме как терпеть. Смотреть, как парни на нее пялятся и отпускают скабрезные шуточки.

Она понятия не имеет, что никто из них никогда не получит ее. Те, кто готов попытать удачу, уходят отсюда с несколькими сломанными костями, если повезет. Этого она тоже не знает. У нас с Кроу договоренность. Она не принадлежит мне. Но я все равно не хочу, чтобы кто-то из них прикасался к ней.

Во время выступления своим взглядом она, как обычно, изучает толпу. Я часто задаюсь вопросом, не ищет ли она кого-то в толпе. И часто думаю, может ли этот кто-то быть мной. Иногда я предпочитаю отсиживаться в тени ,он точно знаю, что меня можно заметить. Тогда ее голубые глаза всегда на секунду задерживаются на мне, ловя мой взгляд. В этот момент я пытаюсь понять, о чем она думает. Ее глаза такие чистые и нежные. Излучают добро, которого мне не суждено познать. Все в ней излучает добро.

Ее губы - такие мягкие и розовые - говорят только добрые слова. Она общается не так, как другие девушки в клубе. Она не сплетничает и не сотрясает воздух просто, чтобы поговорить. И она всегда добра ко мне. Она никогда не смеется надо мной, как некоторые из них.

Я часто мечтаю о том, каково это - быть с ней. Маленькие хрупкие руки исследовали бы мое тело. Руки, которые никогда не причинят вреда. Руки, которые - когда бы они касались меня - заставляли меня чувствовать то, чего я не понимал.

Мне нравится следить за ней. Наблюдать за ней, когда она этого не знает. Она видит меня только тогда, когда я этого хочу. Она понятия не имеет, что я рядом с ней каждый вечер. Наблюдаю за ней, одержим ею, желаю ее так, как не имею привычки желать что-либо еще. Она оживляет низменные желания во мне. Желание оказаться внутри нее настолько сильно, что иногда я боюсь, что снова поддамся ему.

Но это неправильно.

Потому что я не могу дать ей то, чего она заслуживает. Я даже не знаю, что ей нужно. Лишь знаю, что прикоснуться к ней снова было бы все равносильно попытке затушить разгоревшееся пламя бензином. Понимаю, что как только мне представится еще одна такая возможность, выбора у меня не останется. Я боюсь, что буду продолжать черпать из источника ее доброты до тех пор, пока от него ничего не останется. До тех пор, пока от ее чувств не останется лишь ненависть ко мне.

Я не знаю, как мне этого избежать. Я не знаю ничего, кроме того, что всегда была лишь она, с того момента, как я увидел ее три года назад. Она - то, чего я жаждал больше всего на свете. Именно по этой причине она - то, чего у меня никогда не будет. Я не могу контролировать свои желания. Свои инстинкты.

Потому что, когда я думаю о ней в компании других парней, меня злит сама мысль об этом. Чертовски злит. Она отдавалась им целиком и полностью. Хотя и не должна была. По логике вещей, понимаю, что она мне не принадлежит. Но все равно продолжаю хотеть ее, а когда дело доходит до необходимости действовать, меня будто парализует. Но все, что мне нужно сделать, чтобы захотеть присвоить ее себе, это подумать о ней в компании с каким-нибудь парнем. И это не прибавляет ей очков.

Я не могу быть с ней. Она может увидеть во мне только животное, которым я был сегодня.

В темноте, по мере того, как ее выступление продолжается, мое разочарование лишь возрастает. Не часто я злюсь из-за того, что было в прошлом. Из-за него я стал тем, кем являюсь. Но наблюдая за Сашей из тени, зная, что когда-нибудь она будет принадлежать другому мужчине, я испытываю несравнимую ни с чем ярость.

Ведь я хочу быть тем, кто ей нужен. Тем, кого она хочет. Но это явно буду не я.

Будет кто-то другой. Кто-то, кого я тоже вполне могу рано или поздно убить. 

Когда я возвращаюсь домой с работы, Эми, как всегда, ждет меня. Но она не листает журнал. Она вообще ничего не делает. Когда я вхожу, она сидит за столом, сложив руки вместе, а ее взгляд в этот момент устремлен на дверь.

Я пристроила свои сумки и взглядом обвела комнату в поисках пяти вещей. Всего пять мелочей, чтобы не падать духом. Все, что угодно, лишь бы не балансировать на грани отчаяния. Но, кажется, это больше не работает.

Все в этой квартире напоминает мне о моей маме. Ее прихватки, фартук, даже счастливый папоротник, который теперь чахнет в углу подоконника. Она больше никогда не увидит и не прикоснется к этим вещам. Каждый вечер я прохожу через это. Интересно, будет ли это сегодня, когда Эми расскажет мне, что  произошло. Что она ускользнула, а у меня даже не было шанса попрощаться с ней. В любом случае, у меня нет времени, чтобы подготовиться к этому, пока Эми не введет меня в курс дела.

— Она сегодня перевернулась, — мягко говорит она. — И обнаружились признаки инфекции. Скорее всего, это пневмония.

Я падаю на один из кухонных стульев и не могу найти слов, чтобы что-то сказать на это. Меня уже предупредили о вероятности развития событий таким образом. Я знаю во что способна вылиться инфекция в ее состоянии. Что она может сделать.  Но мне все равно кажется, что у меня вырвали опору из-под ног. Как будто у меня не было времени подготовиться.

Не имеет значения, как много вы знаете, или как скоро вы знаете, что это произойдет. Я никогда не смогу смириться с тем, что ее не станет. Даже если так будет лучше для нее. Даже если ей больно и это эгоистично с моей стороны - пытаться удержать ее здесь.

— И что же теперь будет? — интересуюсь я.

— Мы продолжим следить за ее состоянием, — мягко объясняет Эми. — Она не хочет принимать антибиотиков, поэтому мы увеличили дозировку успоуоительных, чтобы она могла отдохнуть. Но это значит, что она будет не в себе. Ты должна позвонить Эмили и сообщить ей, чтобы она скорее приехала.

Я киваю, и слеза скатывается у меня из уголка глаза, падает на щеку и разбивается о поверхность кухонного стола. Стола, за которым мы все когда-то ели всей семьей. Меня посещает дикое желание разломать этот стол. Увидеть, как он складывается подобно спичкам в спичечном коробке. Вместо этого я просто царапаю ногтем дерево, портя его.

Эми встает, чтобы уйти, но перед уходом нежно сжимает мое плечо.

— Увидимся завтра.

— Спасибо.

Входная дверь закрывается, и единственный звук в квартире - это звук работающей аппаратуры, доносящийся из другой комнаты. Но я не могу туда войти. Не сегодня. Я не могу видеть ее так близко, и вместе с тем так далеко.

Поэтому я иду к шкафу и роюсь в куче курток, пока не нахожу то, что ищу. Срываю черную куртку, спрятанную у задней стенки шкафа, с вешалки и подношу к лицу. Его запах давно померк, но мне нравится притворяться, что он все еще есть. Этот жалкий маленький ритуал - одно из немногих утешений, которые у меня остались в этой жизни. Удивительно, как, когда в твоем мире так все беспросветно и неустроенно, ты можешь найти утешение в самых простых вещах. Этот материал утешает меня. Но это не имеет ничего общего с самим пиджаком или воспоминаниями, которые всплывают в памяти при виде него.

Мой темный принц. Жнец. Человек, который без промедления пролил за меня кровь. Только по этой причине он всегда будет на пьедестале, на котором никому другому не место. Он навсегда останется для меня лишь воспоминанием, к которому я возвращаюсь в самые мрачные времена.

Я выхожу через входную дверь и иду по коридору нашего дома, открывая дверь на лестничную клетку. Каждый шаг, который я делаю к вершине, обжигает мои ноги после целой ночи танцев, но я продолжаю идти вперед. Когда я достигаю двери на крышу, слабость в конечность настолько ощутима, что я едва могу открыть ее. Но я открываю ее.

И с каждым шагом, эхом, отдающимся от трещин в цементе, я чувствую себя лучше. Воздух, наполняющий мои легкие, прохладен и свеж. Чистый и безупречный. Вот почему мне здесь нравится. Тот факт, что я вижу весь город, как на ладони, не причиняет боли. Мне нравится считать улицы, ведущие из него. Представляю себя на одной из этих дорог, ведущих куда-то. Куда угодно, только не сюда.

Я нахожу мое постоянное место у кирпичной стены и сажусь, прижимая колени к груди, укутываясь в куртку Ронана, как в кокон. Моя голова откидывается на прохладную кирпичную стену, и я смотрю на звезды, пытаясь собрать воедино созвездия в ночном небе. Но также,  как и моя жизнь, они представляют собой не что иное, как беспорядочную карту точек, которые не соединяются между собой, а лишь оставляют еще больше невыясненных вопросов.

Я не знаю, как долго я там сижу. Через некоторое время мое тело немеет от холода. Мои плечи и глаза тяжелеют от усталости, и я знаю, что должна вернуться домой. Но я не могу найти в себе сил, чтобы пошевелиться. Волноваться о чем-либо. Поэтому я позволяю своим векам закрыться лишь на мгновение, чтобы отдохнуть, а Морфей молниеносно переносит меня в другое место и время.

У меня выходной, и, хотя я решила, что не буду принимать таблетки, пока не работаю, я слишком устала, чтобы функционировать. Я больше не могу заснуть. Сон не идет не смотря на то , как я устала.

Когда моя голова опускается на подушку, я просто лежу и думаю о своей маме. О том, какой будет моя жизнь, когда ее не станет. Мне пришлось позвонить Эмили и сказать, что пришло ее время. От осознания этого вещи стали теми, какие они есть.

Это и есть мое оправдание, когда я лезу в сумочку, чтобы вытащить пузырек с таблетками. В последнее время у меня было полно оправданий. Но мне по большому счету наплевать. Я делаю все возможное, чтобы справиться с этой ситуацией.

Только когда я достаю из сумочки пузырек, я тупо смотрю на него. Потому что он пустой. Крышка плотно завинчена, а таблетки пропали. Это бессмыслица какая-то. Но от этого мои подозрения только набирают силу. Я инстинктивно бросаю взгляд на куртку, висящую на дверной ручке. Ту, что была на мне прошлой ночью на крыше. Понимаю, что сюда возвращалась не одна. И знаю, что запах Ронана не по мановению волшебной палочки впитался в мою толстовку.

И наконец, я знаю, что эти чертовы таблетки не могли просто так взять и испариться.

Но все это не имеет никакого смысла. С чего бы ему здесь быть? И самое главное, как он узнал о таблетках? Все это вообще не имеет смысла.

Все эти вопросы остаются без ответа, когда раздается стук в парадную дверь. Я быстро хватаю пустой пузырек и бросаю его в мусорку, прежде чем бросить на себя беглый взгляд в зеркало в коридоре.

Я никого не жду, но иногда соседи заглядывают, чтобы справиться о здоровье мамы. Наверно это кто-то из соседей. Поэтому, когда я открываю дверь и вижу стоящего на пороге Лаклэна Кроу, я не могу найти слов. Формально он мой босс, а вскоре станет новым главой синдиката Маккенна, если слухи, оседающие в клубе, верны.

Но он никогда раньше не навещал меня дома, так что, когда я вижу его стоящим здесь сейчас, должна признать, я нервничаю. Не особо хорошо его знаю, но у его подружки Мак, похоже, полный отвал башки по этому парню. Он всегда относился ко мне с уважением, но это не меняет того, кто он есть. Он парень из мафии, до мозга костей. Только по этой причине, я стараюсь избегать его.

Но я обожаю Мак. И после недавних событий с Донованом, я ей многим обязана.

Когда Блейн умер, я думала, что освободилась. Но я быстро поняла, что в этой жизни вы размениваете одну пару цепей на другую. Донован вскоре взял на себя обязанности Блейна и с легкостью занял его место. Он не был таким жестоким, как его предшественник, но его угрозы были столь же реальными. Он просто хотел соскочить. И я снова оказалась там, откуда начинала. Делала то, что должна была, чтобы мой секрет не всплыл наружу. Отчасти, чтобы защитить и Ронана тоже. Он убил Блейна из-за меня, и я ни за что не выдам его синдикату.

Но моя преданность ничуть не облегчала мою участь. Поэтому, когда появилась Мак, она застала меня врасплох. Большинство других девушек, танцующих в клубе, ненавидели меня.

Я так долго была одна, что забыла, каково это - иметь друзей. Несмотря на то, что мы с Эмили были близки, мы отдалились друг от друга, пока я была с Блейном. Мак стала для меня первой настоящей подругой за долгое время. Она так сильно напоминала мне ту девушку, которой я когда-то была. До Блейна, и до рака, и до Донни, и до каждого тяжелого булыжника, который подкидывала мне жизнь в мой огород.

Раньше я была такой же сильной, как и она. Раньше я чувствовала, что могу взвалить на свои хрупкие плечи все проблемы мира. Но, когда я повстречала ее, меня, определенно, нельзя было назвать сильной. У каждого человека есть свои пределы, и я наконец достигла своего предела. Я была на грани срыва, и Мак это видела. Она держала Донни подальше от меня, когда я больше не могла этого выносить. А потом ее чуть не убили из-за него.

Мак пришла сюда, в этот преступный мир в поисках своей пропавшей подруги. Не думаю, что она вообще собиралась здесь задерживаться надолго. Но потом она влюбилась в Лаклэна, и после всего произошедшего с ней, стала немного чокнутой. Оказалось, что не только Донни предал синдикат, но и одна из танцовщиц. Все закончилось тем, что она взяла Мак на небольшую прогулку, приставив дуло к ее голове и раскрыла ей несколько горьких правдивых фактов о подруге, которую та искала.

Знаю, что она прошла нелегкий путь, и я хочу отплатить ей добром на доброту, которую она проявила ко мне, когда я больше всего в ней нуждалась. Но она не ответила ни на одно из моих сообщений, и я давно не видела ее в «Слэйнте». Именно поэтому, наверное, Лаклэн сейчас стоит у моей двери, выглядя при этом немного потерянным.

Парень, о котором никогда не скажешь, что он может быть мягким. И эта его мягкость всплывает только тогда, когда он рядом с Мак.

— Все в порядке? — интересуюсь у Лаклэна. — С Мак все в порядке?

— Именно поэтому я здесь, — отвечает он. — Не возражаешь, если я войду?

Киваю и жестом приглашаю его войти. Странно видеть его в моей квартире. Никто из ребят никогда здесь не был, кроме Блейна.

— У Мак все еще не лучшие времена, — говорит он. — Разбираюсь со всем подряд. Я надеялся, что ты навестишь ее. Я знаю, что твоя мать больна…

— Все в порядке, — говорю я ему. — Я бы с удовольствием навестила ее, если она не будет против.

— Великолепно, — говорит он. — Попрошу Ронана забрать тебя сегодня вечером.

— Хорошо.

На лице Лаклэна застыло странное выражение. Как будто он хочет сказать мне что-то еще. Но он этого не делает. Поэтому провожаю его до двери, а затем провожу весь день в комнате мамы, надеясь на момент просветления. Но этот момент уже никогда не наступит.

***

Ронан оказывается у двери моего дома, чтобы забрать меня сразу после шести. Он не произносит ни слова, когда я открываю ее, а просто стоит и смотрит на меня так же напряженно и неуютно, как обычно. Ронан всегда делает все, что говорит ему Лаклэн, но я немного удивлена, что он согласился подвезти меня сегодня вечером. Как правило, он старается избегать меня, и я ожидала, что Рори или Конор будут теми, кто подменят его.

— Привет, Ронан, — выдавливаю из себя подобие улыбки.

Он не отвечает. Мы идем к его машине, он открывает для меня дверь, а затем молча ведет машину. Ненавижу это. Понятия не имею, почему он не разговаривает со мной. С другими же он разговаривает. Даже с Мак. И как бы мне не хотелось это признавать, это чертовски меня бесит.

Я периодически смотрю на него и пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом. Знаю, что он чувствует, как я наблюдаю за ним. Его руки немного подергиваются, но это единственный очевидный признак. Он всегда нервничает рядом со мной. А я всегда была немного трусихой, чтобы провоцировать его. Мои методы борьбы с его вечным молчанием, как правило, варьируются между тем, чтобы действовать иррационально рядом с ним или попросту избегать его.

Но сегодня я поняла, что я на самом деле ничего не знаю. И я могла бы просто притвориться, что этого никогда не было, но я не хочу. Невысказанные слова вертятся у меня в голове, пока я пытаюсь придумать, как лучше всего об этом спросить. Как кто-то может обвинить другого в преследовании, не выглядя при этом как самовлюбленный засранец? Точно. Понятия не имею. Поэтому решаю быть проще и просто выпаливаю.

— Ты что следил за мной?

Ронан крепче сжимает руль, и его глаза внезапно фокусируются на дороге подобно лучу лазера от лазерной указки. Но по шее у него уже разливается предательский жар. Этот здоровяк, самый сильный убийца смущается, когда я с ним разговариваю. Никогда не понимала этого. Он больше ни с кем так не ведет себя.

Он прямолинеен, всегда краток и предпочитает говорить правду в лицо. По крайней мере, со всеми, кроме меня. Он, кажется, даже не может долго смотреть на меня. Вот прямо как сейчас. Я просто поинтересовалась у него, следил ли он за мной, а он лишь втопил педаль газа в пол и покраснел.

И все же я не могу избавиться от ощущения, что он молча осуждает меня. Как будто это мне нужно выговориться. Поэтому я делаю ситуацию еще более неудобной и неловкой, говоря следующее:

— Я не наркоманка, — говорю я ему. — Я приняла всего-то с десяток таких таблеток. И только в те дни, когда я работала. Я была уставшей и напряженной, и…

Эти слова звучат еще хуже, когда я произношу их вслух. Мне нет оправдания. Роняю голову на руки и издаю стон. Я больше не знаю, какого черта я делаю, честно. Но сейчас самое время взять себя в руки и закрыть рот.

В машине повисло напряженное молчание, но водитель не сбавил скорости. У меня больше нет ни признаний, ни обвинений в его адрес, поэтому я держу рот на замке.

Когда мы подъезжаем к дому Лаклэна, я должна признать, что немного удивлена. Я была здесь лишь раз, как раз тогда, когда Ронану пришлось подбросить Мак. Не так уж много людей знают, где живет Лаклэн, так что тот факт, что я одна из их числа - еще одна причина для волнения. Еще одно напоминание, что вероятность того, что они отпустят меня, не так велика.

Ронан выключает зажигание и собирается выйти, но я хватаю его за руку и останавливаю.

Он смотрит на меня, но не говорит ни слова.

— Спасибо, — шепчу я. — За то, что присматриваешь за мной.

Взгляд его глаз смягчается, а затем он выходит, обходя вокруг машины, чтобы открыть мою дверь. Он отпирает входную дверь в доме Лаклэна и жестом приглашает меня войти. Я знаю, что он не пойдет за мной, поэтому слегка улыбаюсь ему, а затем проскальзываю внутрь, оставляя его на холоде.

Конор сидит на диване, читает журнал, но поднимает глаза, когда я прикрываю за собой дверь.

— Она в спальне, — говорит он.

Я киваю и иду по коридору, чтобы найти Мак, уютно устроившейся на кровати Лаклэна, при этом она тупо пялится в потолок.

— Эй, — посылаю ей приветственную улыбку прямо с порога. — Не возражаешь, если я войду?

— Привет, Саш, — слабо улыбается она мне. — Конечно, мне не помешает компания. 

Я сажусь на край кровати, а Мак откидывается на спинку. У нее на теле все еще несколько синяков от ее тяжелого испытания с Мэнди и Донованом, но в остальном она выглядит здоровой. Она очень красивая девушка. Миниатюрная и горячая. С темными волосами и голубыми глазами, как у меня. Однако бремя поражения сейчас отчетливо читается в ее взгляде. Ее подруга умерла, и Мак думает, что она подвела ее. Я бы сказала ей, что это неправда, но единственное, что я знаю о чувстве вины - это то, что никто другой не сможет облегчить его для вас. Ей придется самой прийти к этому выводу.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я ее.

— Не-а, — качает она головой. — Я не хочу говорить обо мне. Расскажи мне о себе. Как дела у твоей мамы?

Я опускаю взгляд на покрывало, а Мак вздыхает.

— Мне очень жаль, Саш. Похоже, сейчас всем хреново.

Молча киваю в знак согласия.

— Ну что ж, — говорит Мак. — С другой стороны, я думаю, тебе никогда больше не придется переживать о том, что Донни тебя побеспокоит.

Сглатываю подступивший к горлу комок, представив себе Ронана в той комнате вместе с ним. Я знала, что он делал в том подвале. Блейн часто говорил мне, что у него не хватает нескольких шурупов в голове. Что у него были проблемы с головой, и что ему нравилось убивать людей. Я не хотела в это верить. И все еще не хочу. Но это именно частью такой жизни. Слепое следование приказам, которые идут сверху вниз по пищевой цепочке. Не имеет значения, как и почему. Когда босс хочет, чтобы кто-то умер, он умирает.

Я не могу сожалеть о смерти Донована. Он мог подставить меня и Ронана с той информацией, которая имелась унего. И если бы он был по-настоящему верен синдикату, он бы это уже сделал. Но вместо этого он решил воспользоваться моей преданностью. Он знал, что я буду защищать Ронана. Что я не позволю Донни сдать его и заставить заплатить за содеянное. Потому что Ронан убил Блейна ради меня. И Донован, будучи человеком без моральных принципов, решил использовать это. Шантажируя меня имеющимися у него сведениями и постоянно угрожая мне, он получал то, чего хотел.

Но я никогда не отдавала ему свое тело. Только мой рот и моя рука, но не мое тело, были в его распоряжении. Думаю, это то, что его больше всего злило. В любом случае, я не буду скучать по парню, только и выжидающего удобного случая ударить больнее из-за угла.

— Рада, что его больше нет, — говорю я Мак.

— Лак сказал, что Ронан действительно заставил его страдать за то, что он сделал с тобой.

Я моргаю, глядя на нее, и у меня в голове проносится миллион вопросов. Но я не могу озвучить ни один из них. Размышления о мотивах Ронана только вызывают у меня раскалывающуюся головную боль и боль в груди. Вместо этого я воспользовалась возможностью, чтобы завести разговор о своих собственных эгоистичных желаниях.

— Мак, я знаю, что тебе сейчас не очень хорошо, — начинаю я. — И я знаю, что ты уже многое для меня сделала...

— В чем дело, Саш? — спрашивает она. — Расскажи мне. Я чувствую себя сейчас как бесполезный мешок с картошкой, так что если есть что-то, что я могу сделать, чтобы помочь…

— Ну..., — колеблюсь я. — Просто у тебя есть какое-то явное влияние на Лаклэна. И я подумала, может, ты могла бы с ним кое-что обсудить.

— Например, что?

Смотрю на нее и прочищаю горло. Я чертовски нервничаю и чувствую себя трусихой, прося ее об этом. Но я боюсь, что, если я пойду к нему напрямую, он просто выгонит меня прямо за ворота.

— Он был добр ко мне, — начинаю я свою просьбу. — И я хочу поступить правильно. Я на самом деле благодарна за все…

— Саш, — перебивает Мак. — Говори, как есть, ладно? Это же я. Ты можешь рассказать мне все.

Заламываю руки.

— Послушай, моя мама долго не протянет. А когда она умрет, у меня здесь ничего не останется. Я подумывала о том, чтобы уехать из города. Переехать куда-нибудь, понимаешь. Начать с чистого листа. Я никогда ни о чем не проболтаюсь.

Мак понимающе кивает и слабо улыбается мне.

— Я хочу сказать тебе, что я не могу у него спрашивать. Но только потому, что я буду скучать по тебе. Ты единственная из танцовщиц, кто не ненавидит меня.

Мы обе смеемся, и это приятно.

— Значит, ты спросишь у него?

— Спрошу, — соглашается Мак. — Но я не могу тебе ничего обещать, Саш. У Лака, скорее всего, будут какие-то условия.

— Я знаю, — говорю я ей.

У меня такое чувство, что Мак тоже никуда не денется после того, что она видела. Но она, кажется, не так уж сильно и противится такой перспективе. У нее с Лаклэном творится что-то особенное. Я почти завидую ей, как бы странно это ни звучало. Все, чего я когда-либо хотела, это выбраться отсюда. Но когда я вижу, как Лаклэн смотрит на нее, я понимаю, почему она хочет остаться.

Мак одаряет меня понимающим взглядом и со вздохом закатывает глаза.

— А как такая милая девушка, как ты, вообще попала в этот мир, Саш?

 — Я не милая, — отрицаю я. — И я, кажется, говорила тебе, что встречалась с одним из здешних парней.

— Ага, — пожимает плечами Мак. — Но ты никогда не говоришь о нем. На самом деле, ты становишься какой-то странной, когда я спрашиваю тебя о нем.

Я смотрю на одеяло и пытаюсь сделать так, чтобы мой голос звучал спокойно. Я ненавижу обманывать ее. Но я должна. Чтобы защитить Ронана.

— Его звали Блейном, — говорю я ей. — Он был на пять лет старше меня, и я познакомилась с ним, когда мне было девятнадцать. В то время я работала в закусочной, которая принадлежит сестре Найла. Я не знала, что закусочная завязана с мафией.

— Я не знала, что ты работала на сестру Найла, — говорит Мак. — Лак упоминал это место, но он никогда не брал меня туда.

— Они обычно ходят туда только завтракать, — объясняю я. — Поздно утром, когда у них выдается жаркая ночка или что-то типа того. Я работала там неполный рабочий день, пока училась по вечерам. Я работала в дневную смену, так что я случайно увидела их. Я подменяла одну из других официанток.

— Какая удача, правда? — подначивает Мак.

— Оказалась не в том месте, не в то время, — говорю я. — Типичная ситуация. Тогда я впервые увидела Найла. Он сидел во главе стола, и по тому, как люди смотрели на него, мне все стало ясно уже тогда. Его сестра представила меня ему и попросила помочь с напитками и едой. Я заметила, как Блейн пристально смотрит на меня, но я тогда уже положила глаз на кого-то совсем другого.

Мак улыбается.

— Дай угадаю. Карие глаза. Высокий. Мрачный как черт?

— Он самый, — смеюсь я. — Он не разговаривал со мной, и я решила, что я ему неинтересна. И, честно говоря, я знала, что должна держаться подальше от таких парней, как он.

— Наши истории начинают казаться жутко похожими, — отмечает Мак.

— Так вот, Блейн заметил меня. А ему не нравилось принимать "нет" за ответ. После того раза он все время возвращался в закусочную. Он был так настойчив, что я невольно почувствовала себя польщенной. Он приносил мне эти сумасшедшие подарки, которые стоят больше, чем вся наша арендная плата за весь месяц. Я действительно не понимала, что происходит. Но в конце концов я согласилась пойти с ним на свидание.

— Звучит довольно мило, — говорит Мак. — Но у меня такое чувство, что все не так уж и мило.

— Нет, не мило, — говорю ей. — Предполагалось, что будет лишь одно свидание. Безобидный ужин. Но Блейн настаивал на большем. Я сразу поняла, что он не тот, кто мне нужен. Пыталась ненавязчиво его отшить.

В комнате воцаряется тишина, а я не могу найти в себе сил рассказать ей все остальное. Чувство вины и манипуляции. Угрозы и игры. Я больше не хочу об этом думать.

— Думаю, что об остальном могу догадаться сама, — говорит Мак.

— В конце концов, я ему наскучила, и он уехал из города, — вру я. — А я думала, что смогу вернуть себе прежнюю жизнь. Но потом моя мама заболела. А у нас не было страховки. Я понятия не имела, как заработать столько денег, чтобы позаботиться о ней. Однажды вечером Найл оказался в закусочной. Его сестра упомянула, что творится со мной, полагая, что он мог бы помочь. И он предложил мне работать в клубе. Он сказал, что будет помогать мне, пока Блейн не вернется. Но, очевидно, он никогда не собирался возвращаться. И вот посмотри, где я теперь.

— Ух ты, Саша, — Мак издает стон. — Это действительно ужасно.

— Ну и как тебе такой поворот? — интересуюсь я.

— Твоя история такая же гнетущая, как и моя.

Мы обе снова смеемся, а затем несколько предательских слезинок стекает у меня из глаз. Не могу точно сказать, слезы ли это счастья или грусти, но я рада, что Мак здесь со мной.

— Я поговорю с Лаклэном, — говорит она. — И даю тебе слово, я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить его. 

— Еще минуту. — Фаррелл поглядывает на часы.

Я хватаюсь за края ванны и мысленно отсчитываю секунды. Каждый мускул моего тела буквально горит от холода.

— Снова, — повторяет Койн.

Я громко перечисляю ингредиенты для бомб, которые они учили нас делать. Это занятие дается мне легко. Списки. Воспоминания. Вот что я могу делать хорошо. Когда дамочка обучала нас каким-то вещам, она всегда отмечала, что я уделяю особое внимание деталям.

Фаррелл одобрительно кивает и указывает на оружие, висящее у него за плечом. Я перечисляю то, как собрать его, а потом повторяю весь процесс в обратном порядке.

— Время вышло, — кричит он.

Я выскакиваю из ледяной ванны и чуть не падаю в обморок.

— Продолжай двигаться, — говорит Койн.

Мои движения выходят неуклюжими и неловкими. Но я продолжаю в том же духе.

— Ты молодчина, — говорит Фаррелл. — Теперь отправляйся в яму.

Я застываю на месте и качаю головой.

— А за отказ тебе полагается еще один дополнительный день в яме.

Его слова заставляют меня начать действовать.

Я следую за Койном, а позади меня идет Фаррелл. Они открывают дверь, ведущую в яму, и хотя мое тело колеблется, разум слепо подчиняется приказу. До того, как я спускаюсь в яму, мне дают еще одну таблетку. А потом они запирают меня, принося в жертву Эребу.

Богу темноты, который мне не по нраву. Я уже привык жить в темноте. Свыкся с неопределенностью ожидания того, что же будет дальше. Каждый месяц, я перехожу на новый этап обучения. Новый этап неопределенности. И каждое посещение ямы может закончиться только одним вариантом.

Пришлют очередного человека. Еще одного, которого мне предстоит убить. Я не вижу их, а они не видят меня. Но у нас обоих есть только один выход. Убить или быть убитым. Я всегда тот, кто убивает.

А потом они оставляют их со мной наедине. Иногда на несколько дней. Крысы выбираются наружу. И жуки. И запах. Но это еще не самое худшее. Самое худшее - это звук, который мне не нравится. Звуки, которые мне приходится слышать.

Включаются динамики, и я стараюсь заткнуть уши до того, как все начнется. Но это не имеет значения. Я все равно слышу этот звук.

Звук воплей. Нескончаемый звук стенаний. Вымученные рыдания. Плачущие дети. У меня учащается сердцебиение. Мое сердце бьется слишком быстро. Кажется, оно готово взорваться. А в следующую секунду раздается звонок.

Я сижу на маминой кровати, смотрю ее любимые криминальные сериалы. Пересказываю происходящее на экране для нее, так как она не может видеть их сама. Я даже не знаю, слышит ли она меня, но мне нравится говорить ей, кто, по моему мнению, совершил убийство, приписывая собственные причины к имеющемуся у них мотиву.

Точно так же, как мы делали раньше.

Эти дни больше никогда не повторятся. Она все еще не очнулась. Прошло уже два дня. Ее кожа с каждым часом становится все бледнее, и я знаю, что конец уже близок.

Я зла на нее. Я злюсь, что она решила сдаться, хотя это и нечестно. Хочу, чтобы она продолжала бороться. Я хочу быть эгоисткой и потребовать, чтобы она осталась со мной еще ненадолго. Я даже не успела попрощаться. Лекарство, которое она принимает, заставляет ее проводить большую часть времени во сне, я просто боюсь, что она покинет этот мир до того, как я успею ей о чем-либо сказать. Эмили прилетает домой через два дня. Реальность давит.

Эми сказала, что уменьшит дозировку лекарства до того, как она дойдет до точки невозврата. Но и это меня не успокаивает. Поскольку даже столь крохотный шанс не изменит факта отсутствия у меня нужных слов. Что я ей скажу? Как можно сказать кому-то, кого ты так сильно любишь, "прощай"?

Мой телефон пищит на комоде около меня, но я решаю проигнорировать его. Никто никогда не пишет мне смски просто так, только с работы. Одна из танцовщиц, скорее всего, заболела. Мне не хочется сегодня работать. Так же мне не хочется сидеть в этом доме и смотреть, как умирает моя мать. У меня не очень большой выбор, поэтому поднимаю трубку.

Я с удивлением обнаруживаю на телефоне сообщение от Мак. После одного взгляда на ее сообщение, я встаю и выхожу за дверь, прежде чем успеваю даже обдумать свое решение. Понятия не имею, куда иду. Единственное, что я знаю, что мне нужно добраться до него.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Конор лежит, развалившись в глубоком кресле в несознанке, поэтому я сажусь на диван рядом с Ронаном. Он спит, и сейчас ему хорошо, даже с его разбитым лицом.

Не достает его очков, и на нем сейчас надета футболка. Раньше я этого не замечала, но сейчас замечаю. Я никогда не видела его в футболке. Она его молодит. Приближает его к реальной цифре в паспорте. Ему двадцать девять, он всего на шесть лет меня старше. Но он ведет себя иначе.

Он - старая душа, заключенная в теле молодого человека. Но бывают моменты, как сейчас, когда я смотрю на него, и он кажется молодым.

Я тихонько протискиваюсь в щель, образованную его телом и спинкой дивана, используя эту возможность, чтобы впитать в себя каждую его черточку. Мы так близки сейчас, что я могу прикоснуться к нему, если захочу. Слова Конора все еще звучат в моей голове, и я задаюсь вопросом, почему Ронан сказал ему, чтобы он никому не позволял прикасаться к нему.

За те три года, что я торчу в клубе, я ни разу не видела, чтобы он прикасался к какой-нибудь женщине. Или наоборот. И это хорошо, потому что я не думаю, что мне бы это понравилось. Он такой тихий и осторожный, что я сомневаюсь, что он позволит кому-нибудь прикоснуться к нему.

Но однажды он все-таки позволил сделать это мне. Я была вне себя от него, но все же успела заметить, как он неуверен в себе. Он даже не поцеловал меня. У меня так много вопросов о нем. Почти все в этом человеке - большая загадка. И вопреки здравому смыслу, я хочу узнать его получше.

Я наклоняюсь и кладу его руку себе на бедро. А потом я касаюсь его лица. Ничего не могу с собой поделать. Я так давно его не чувствовала. Так давно, что хочу почувствовать его прямо сейчас. Мои пальцы скользят по его щекам и линии подбородка. Он побрился сегодня утром, так что кожа у него гладкая. Я хочу поцеловать каждый дюйм его кожи. Большой палец моей руки скользит по его губам, и они слегка раздвигаются под  натиском. А потом он издает стон. Испугавшись, что мои действия причиняют ему боль, я опускаю руку, подаваясь вперед, чтобы нежно поцеловать его в лоб.

Я не знаю, когда именно он проснулся в ходе моего исследования, но сейчас я это чувствую. Его глаза все еще закрыты, но дыхание изменилось, и его рука рефлекторно сжалась на моей талии. Он не двигается и не произносит ни слова. Поэтому я прижимаюсь ближе и кладу свою руку ему на живот, засыпая, окутанная его теплом.

Это лучший сон за последние три года.

Лежа в постели, прислушиваюсь к глубокому, насыщенному голосу у двери. Голосу большого и сильного мужчины с карими глазами, как у меня. Женщина, которая присматривает за нами, сказала, что он мой отец. Но я его совсем не знаю. Да, я ничего не знаю, кроме этих четырех стен. И тех трех других парней, делящих со мной жилое пространство.

А еще той женщины... Милой женщины, присматривающей за нами, которая то и дело говорит нам, чтобы мы и рта не раскрывали.

Я даже не знаю ее имени. Но она - это все, что я когда-либо знал. Эта дамочка, да еще четыре стены. Она мне не мать. Я вообще не знаю, кто моя мать. Но по утверждениям этой леди, этот человек и есть мой отец.

Он подходит к моей кровати и садится рядом. Я поджимаю колени под себя и пристально вглядываюсь в него, гадая, не пришел ли он за тем, чтобы забрать меня домой. Это место - все, что я когда-либо знал, а эти парни вокруг твердят, что они попали сюда из других домов. Они говорят, что у меня тоже где-то должен быть дом.

— Ты хороший парень, — говорит мужчина. — До меня доходило немало слухов о тебе, сынок.

— И теперь я буду жить с тобой? — интересуюсь я у него.

— Нет, — говорит он. — Ты будешь продолжать жить здесь, пока не закончишь обучение. Именно так куются солдаты.

Они всегда говорят мне одни и те же слова, смысла которых я не понимаю.

— Мне нужно, чтобы ты сделал для меня сегодня кое-что очень важное, сынок.

— Что же это? — интересуюсь я.

Он протягивает мне руку, и я пристально смотрю на нее.

— Пойдем со мной, — говорит он.

— И куда же?

— Сегодня особенный день. Сегодня тебе исполнилось восемь лет. И сегодня же начнется твое обучение.

Он берет меня за руку. Он теплый и большой, и это кажется странным. Я не помню, чтобы кто-то прикасался ко мне раньше. Женщина, которая нас кормит, никогда не прикасается к нам. Она говорит, что это запрещено.

Мой отец открывает дверь, и я замираю на пороге.

— Мне нельзя выходить за дверь, — говорю я ему.

Он улыбается мне.

— Сегодня можно, сынок.

Я не хочу туда идти. Но он буквально выталкивает меня и закрывает за нами дверь. Воздух теплый и странно пахнет. Все кажется таким странным. Мои глаза пытаются приспособиться к темноте, пока меня тащат вперед.

Когда мы сворачиваем за угол, там пылает большой костер. И люди вокруг. Очень много людей. Я никогда раньше их не видел, но они все смотрят на меня.

Отец опускается передо мной на колени и заглядывает мне в глаза.

— Ты помнишь все, чему учила тебя женщина в той комнате, сынок?

Я киваю. Я всегда внимательно ее слушаю, чтобы не пропустить ни единого ее слова.

— Ты, наверное, помнишь, что мы должны приносить жертвы, чтобы подготовиться к лучшему будущему. И сегодня, Ронан, ты получишь новое имя. Ты станешь мужчиной. Будущим солдатом. И после сегодняшнего вечера ты меня больше не увидишь до тех пор, пока не закончишь проходить обучение.

— Но мы же только что встретились с тобой, — возражаю я.

— Вот так куются солдаты, — говорит он.

При этом у него глаза на мокром месте, что заставляет меня нервничать.

— Знаю, что ты сделаешь все, чтобы я гордился тобой, Ронан.

Он взъерошивает мне волосы на макушке и ведет по направлению к тем людям. Они разделены на две группы, а в центре между ними большая яма. Балка лежит поперек этой ямы строго по-центру, подобно мосту, только очень узкому.

— Оставайся здесь, — говорит мой отец. — А я перейду на другую сторону. И когда я скажу тебе, ты должен пройти по этой балке ко мне, Ронан. При этом ты все время должен смотреть только на меня. Неважно, что кто-то при этом говорит или делает. Ты должен смотреть всегда только на меня. При этом, проходя по лежащей здесь балке. Ты понимаешь?

Я киваю, хотя на самом деле ровным счетом ничего не понимаю.

Он отпускает меня, обходя яму, а люди начинают кричать мне разные вещи. При этом они пристально за мной наблюдают. Я стараюсь не слушать и делать то, что говорит мне отец. Когда он велит мне это сделать, я поднимаюсь на ноги и двигаюсь по направлению к балке.

Когда я смотрю вниз, мне становится страшно. Падать вниз буду долго, а мне бы не хотелось этого. Отец велит мне двигаться, и я стараюсь вспомнить все, чему учила нас та женщина. Что мы всегда должны делать то, что нам говорят, без всяких колебаний.

Я смотрю на своего отца, и он протягивает мне руки. Я медленно и осторожно подхожу к нему шаг за шагом. Но теперь люди вокруг говорят громче. Они поют. Правила, которым нас учила та женщина. Они повторяют их снова и снова, пока я пересекаю балку.

И тут что-то ударяет меня по руке. Это ранит и удивляет меня одновременно. Но я не отвлекаюсь от своего отца. Это повторяется снова, на этот раз по ноге, и я замечаю, что это маленький камешек. Люди бросают в меня камни.

Я не понимаю. Но пение нарастает, отчего мои ладони становятся липкими от пота. Я уже на полпути через перекладину. И тут что-то мокрое бьет меня по лицу. Пахнет фруктами, только гнилыми. Я пытаюсь убрать остатки с глаз, но когда я проделываю это, что-то снова ударяет меня по ноге. И вот тогда я теряю равновесие.

Последнее, что я вижу перед тем, как упасть в яму, это разочарованное выражение на лице моего отца. И он оказался прав. Потому что даже когда мужчины приходят, чтобы вытащить и отнести меня обратно в комнату, и говорят, что у меня сломана нога, я его больше не вижу.

Я нахожусь на грани между сном и бодрствованием, когда чувствую, что матрас на кровати прогибается под тяжестью моего тела. Сначала мне кажется, что я сплю. Потому что в моем затуманенном сном мозгу это единственная возможность, которую я принимаю, как милость.

Но когда я замечаю тень мужчины, нависшего надо мной, а затем его руку в перчатке, скользящую по моему рту, я пытаюсь закричать. Рука еще крепче прижимается к моему рту, и все, что я ощущаю - это вкус кожи его перчатки, пока я бьюсь под ним.

Он забирается на меня сверху и прижимает своим весом, а непрошеные слезы текут из моих глаз. Но когда он наклоняется вперед, между нами повисает его запах. Запах эля и жареных кедровых орешков. И это сразу же успокаивает меня.

— Ронан?

Вопрос звучит приглушенно из-за перчатки, прижимающейся к моему рту, но когда он чувствует, что я успокаиваюсь, он убирает спутанные волосы с моего лица. Теперь я могу разглядеть его глаза в тусклом свете, дикие от нахлынувших эмоций. На нем нет очков. И пиджак пропал, на нем только белоснежная рубашка, пуговицы которой туго натягиваются у него на груди. Его шея напряжена, дыхание хриплое. Он очень зол. Но я ничего не боюсь.

Я протягиваю руку и отрываю его ладонь от своего рта, чтобы я могла говорить свободно.

— Что ты здесь делаешь? — интересуюсь я. — Как ты вообще сюда попал?

Это два самых логичных вопроса, которые можно задать в данной ситуации, а не то, почему он пробирается в мою комнату, как вор, пугая меня до полусмерти. Ронан всегда ведет себя странно, и вся комичность ситуации в том, что я ожидаю от него такого поведения. Но он, как обычно, не отвечает, и я продолжаю давить на него.

— Поговори со мной, — настаиваю я. — Скажи мне, что случилось.

На самом деле, я не жду, что он ответит. Он никогда мне не отвечает. Так что на этот раз, когда он все-таки отвечает мне, сам факт этого потрясает меня до глубины души.

— Ты мне ничего не говорила, — говорит он.

В его голосе проскальзывают обвинительные нотки, с оттенком обиды и гнева.

— Что я тебе не говорила?

— Насчет Донована.

Стыд поднимается изнутри меня, и я смаргиваю слезы, качая головой. Я не хочу об этом говорить. Я не хочу пытаться объяснить логику своего поступка. Для него это всегда будет бессмысленно. Это парни, все они думают одинаково. Он обидится, если я скажу ему, что пыталась защитить его. Но альтернативный вариант еще хуже.

— Я знала, что ты сделаешь с ним, если я скажу тебе, — шепчу я. — Не думаю, что ты бы смог справиться с собой. Совсем как с Блейном.

Он спокоен и неподвижен, изучает меня своими глазами. Эти глаза заставляют меня чувствовать себя беззащитной. Как будто я не смогу спрятаться от него. Но сейчас я этого и не хочу.

— Я права, Ронан?

Молчание. Я ненавижу его молчание. Я не понимаю, почему он не может просто поговорить со мной. Почему он может говорить со всеми, кроме меня.

— Я знала, какими будут последствия, если ты его убьешь, — говорю я. — И я не могла этого допустить. Я не могла допустить, чтобы с тобой что-то случилось по моей вине. Из-за того, что ты сделал для меня.

Он даже глазом не моргнул. И не сдвинулся с места. И вообще никак не отреагировал на мое признание, если не считать всепоглощающей печали в его глазах. Это заставляет меня чувствовать, что я предала его. Он не может этого понять. Он никогда не мог понять.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь, — пытаюсь оправдаться я. — Но я никогда не отдавала ему свое тело. Я делала вещи, которыми не горжусь, чтобы заставить его молчать. Но я просто хотела, чтобы он держал рот на замке. Я просто хотела…

Рыдание срывается с моих губ, и в этот момент Ронан опускается на меня, полностью поглощая меня своим телом. Он прижимает меня к себе, мое тело пропитывается жаром его тела. Он делает глубокий вдох. А потом еще один. Он борется с самим собой. Он пожирает меня взглядом, пока пытается мысленно отговорить себя от неизбежного. Но уже слишком поздно. И мы оба это знаем.

В следующую секунду он вдавливает меня в кровать. Его руки на моем теле, ощупывают меня. Они кажутся мне просто огромными. Грубые и мозолистые. Твердость против моей мягкости. Он зарывается лицом в моих волосах, поднимая их, пока его нос двигается вдоль моей шеи. Он вдыхает мой запах. Втягивает в себя так, будто это все чего он жаждал все это время. Его набухший член упирается в мое бедро, когда он буквально вонзается в меня.

Он раздвигает мои ноги и проталкивает свою ладонь между моих ног так, будто заявляет свои права на эту часть меня. Кто я такая, чтобы спорить? Он и вправду завладел мной. Он осквернил мой разум так, что я могу думать только о нем. Хотеть только его одного.

Мои руки скользят вверх по его спине, когда я обхватываю его ногами и притягиваю ближе. Разгорячено шепчу его имя, прижимаясь к уху. Любой стыд или смущение растворились в тумане маниакальной жажды обладания. Никогда не пойму, что именно в этом тихом, загадочном человеке заставляет меня терять последние остатки рассудка.

Ронан тоже это чувствует. Эту взрывоопасную связь между нами. Все, что мне нужно сделать, это войти в его личное пространство, чтобы оказаться полностью в его власти. Подозреваю, что именно поэтому он всегда избегает меня. Он не хочет поддаваться той же силе.

Но прямо сейчас, в темноте моей спальни, он уже сдался. Он возится с пряжкой своего ремня, умоляя меня положить конец этому безумию.

— Прикажи мне остановиться, — выдыхает он. — Прикажи мне тебя не трогать

Я не реагирую. Вместо этого я провожу пальцами по его волосам и смотрю, как он вздрагивает от моего прикосновения.

— Раздевайся, — возражаю я. — Дай мне почувствовать тебя, Ронан.

Он игнорирует меня, слишком далеко зашел, чтобы услышать или понять смысл моих слов. Он грубо оттягивает мои трусики в сторону и врезается в меня одним жестким толчком. Сдавленный стон от испытываемого шока и удовольствия вырывается из моего горла, и он замирает, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

— Продолжай, — умоляю я.

Он не мог остановиться, даже если бы попытался. Он трахает меня, как пьяный. Маниакально и бесконтрольно. Врезается в меня так сильно, что потом останутся синяки. Его глаза постоянно закрываются, но он пытается держать их открытыми. Наблюдает за мной.

Он изучает мое лицо, но я не могу сказать, что именно он хочет увидеть. Я чувствую, что он нуждается в моей поддержке. Что он еще не убил меня в приступе своего безумия. Что он все делает правильно. Не знаю почему, но в его взгляде проскальзывает уязвимость.

Я провожу пальцами вниз по его шее и притягиваю его ближе. Мне хочется его поцеловать. Он никогда не давал мне целовать его. Я даже не могу себе представить, насколько это будет хорошо, но я знаю, что как только попробую, я буду разрушена навсегда.

Ему требуется мгновение, чтобы понять, чего же я хочу. И когда я касаюсь его губ своими, он колеблется. Но это длится всего секунду. Дрожь пробегает по его телу, когда мое дыхание смешивается с его, и это вызывает что-то внутри него. Его пальцы грубо сжимают мое лицо, удерживая меня на месте, когда он тоже пробует меня на вкус. Это совсем не сладко. Это даже не мило. Это что-то дикое, вынашиваемое долгих три года. Поцелуй, который стирает память обо всех поцелуях до него.

Ронан пожирает меня своим ртом и своим телом. Его толчки хаотичны и неуправляемы. Думаю, что он пытается быть нежным, но не может обуздать себя. Его руки обхватывают мой затылок, наши языки и зубы сталкиваются с силой нашего желания друг к другу. У него сейчас такой вид, будто он в агонии. Как под кайфом, которым зарядил меня так, что я не могу заставить себя отвернуться ни на секунду. Сила этого человека не имеет себе равных, но сейчас он мой раб.

Но наша связь не односторонняя. Каждая клеточка моего тела реагирует на него. На его вкус и на его прикосновения. Хаотично и жарко - то, как наши бедра ударяются друг о друга, и мы, кажется, не можем найти удобную позу. Мы втянуты в безумие, и я никогда еще за всю свою жизнь не была так возбуждена, как сейчас. Он трахает меня так, будто я его награда. Его трофей.

И вот он вдруг замирает. Его голова откидывается назад, и все его тело сотрясается, когда он издает мучительный стон. Тепло наполняет меня, и это меня удивляет. И не только меня.

На мгновение воцаряется тишина, прежде чем Ронан неловко отстраняется, снова ища в моих глазах чего-то, чего он не хочет видеть. Даже если того, что он ищет там, нет, он ищет все, за что может зацепиться. Причину, чтобы уйти. Я прижимаю его лицом к себе и терзаю его своими губами.

Это срабатывает. Потому что все, что было у него на уме всего лишь мгновение назад, вскоре забывается, когда его член снова разбухает во мне. Чем дольше мы целуемся, прикасаемся и чувствуем друг друга, тем тверже он становится. А потом он снова вонзается в меня. Я прокладываю себе дорожку из поцелуев вниз по его шее, пробуя на вкус его кожу и вдыхая его запах. Издаю стоны, и каждый раз, когда я это делаю, звук облегчения и удовольствия эхом отдается в его собственной груди.

Мои руки находят его задницу, и я пытаюсь прижать его еще ближе к себе, но он подталкивает мои ладони по направлению вверх по своей спине. Я не возражаю. Ронан другой, не такой, как все. Не знаю, произошло ли с ним что-то ужасное. Не знаю, почему он не хочет раздеваться и каковы его негласные правила. И я не хочу выталкивать его из зоны комфорта.

Но это не мешает мне устроить проверку на прочность этих правил. Когда я просовываю руки под ткань его рубашки, чтобы почувствовать его кожу, он издает удовлетворенный стон. Его движения все еще резкие. Сильные, грубые толчки, которые он едва может контролировать. Его тело мощное и твердое в моих руках. Но он не уверен в себе.

Когда он сдергивает с меня сорочку и мои груди свободно подпрыгивают, он отвлекается и вообще перестает двигаться, чтобы посмотреть на них. Его глаза наполнены неистовым голодом, когда он опускает голову, чтобы попробовать меня на вкус. Он прижимает меня к себе и облизывает мои соски. А потом он засасывает мою кожу в рот, издавая характерные стоны.

Он - ядовитая смесь жестокости и чувственности. Ласковый и жесткий. Грубый и вдумчивый.

Все в нем чертовски мужественное. Его руки, его рот... они перемалывают каждую частичку меня. В его объятиях я маленькая и хрупкая. Полностью в его власти. Его член внутри растягивает меня до точки наслаждения и боли.

Он снова начинает двигаться, и я не могу ничего сделать, кроме как лежать и принимать его. Его идеальные волосы растрепались от моих рук, его брюки свисают с бедер, когда он грубо трахает меня в моей постели. Я хочу, чтобы это никогда не кончалось. Но напряжение, от которого мне так отчаянно нужно избавиться, нарастает внутри меня, и я больше не могу сдерживаться.

Моя голова резко откидывается на подушку, и я впиваюсь пальцами в его спину, когда резко кончаю, сильно сжимая его член. Гортанные и незнакомые звуки вырываются из моего горла где-то в районе груди Ронана, когда он вторит мне такими же вибрирующими звуками. Меня заполняет изнутри теплота его семени, когда он откидывает голову назад и закрывает глаза.

Я обхватываю его руками и сжимаю, боясь, что он сейчас уйдет. Как он всегда делает. Что он уедет и будет притворяться, что этого никогда не было, следующие два года. Я к этому не готова. Я не могу с этим справиться.

Я не хочу прекращать прикасаться к нему. Я не хочу прекращать чувствовать себя настолько хорошо, когда я с ним. Может быть, это делает меня слабой, когда я так сильно хочу кого-то. Но достаточно было бы одного его слова, чтобы я принадлежала ему. Я сделаю все, что бы он попросилв этот момент.

Но, как я и боялась, когда его дыхание успокоилось, он отстраняется. Он даже не смотрит на меня, застегивая пряжку ремня и молнию на брюках, прежде чем пригладить волосы.

— Ронан?

Но ответа не последовало. Он просто игнорирует меня, как будто я ничто. И я могу принять это отношение ко мне от всех остальных, но только не от него. Поэтому, когда он встает, чтобы уйти, я набрасываюсь на него единственным доступным мне способом. 

— Когда мне ждать твоего возвращения? — кричу я ему в спину. — Еще через два года? Ты просто придешь сюда и трахнешь меня так, как тебе нравится, как это делают все остальные мужики в прикиде, как у тебя? Не забудь, в следующий раз обязательно захвати с собой презерватив, потому что я не принимаю эти долбаные таблетки!

Он втягивает плечи, когда тянется к двери, и я понимаю, что задела его за живое. Я не должна была этого говорить, но это правда. Ему не нужно беспокоиться об этих вещах, пока он делает свое веселенькое дельце, ведь об этом якобы забочусь я.

Как и в прошлый раз.

Я видела, как он смотрел на меня после прошлого раза. В течение нескольких месяцев он постоянно поглядывал на мой живот. Удивление. Страх. Тревога. Я читала все это по его глазам. Он боялся, что я забеременела от него.

Это только усугубляет боль.

И если мне нужно было какое-то подтверждение того, что покинуть это место - самый лучший вариант для меня, то это оно и есть. Но когда он захлопывает за собой дверь, от этого легче не становится. 

Времени в этом черном пространстве не существует.

Я понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как я видел другого человека. Даже Фаррелла или Койна. Ближе всего я подхожу к двери, когда она открывается, и на мгновение внутрь просачивается маленький лучик света, когда они бросают мне сетчатый мешок с моим дневным рационом.

Хлеб всегда заплесневелый и черствый, но я все равно его ем. Я скучаю по той женщине в комнате. Той, которая заботилась о нас. Но мне сказали, что я больше никогда ее не увижу. Говорят, теперь я мужчина. Пришло время забыть обо всем остальном, кроме моего обучения и моей цели.

Шум никогда не прекращается. Каждый день звучит громкая музыка. А потом орут дети. Мучительные крики. Бесконечная какофония звуков. Я стал невосприимчив к этому. Научился спасть в окружении шума. Но так и не привык к жукам и крысам. Они всегда ползают по мне, а я их не вижу.

Мне кажется, что я схожу с ума. Думаю, что это то, чего они хотят. Именно тогда я задаюсь вопросом, реальны ли жуки. Может быть, они - игра моего воображения.

Мне не известен ни день, ни год, когда они снова придут за мной. Койн и Фаррелл. Они выглядят по-другому. У них отросли бороды, а когда прохладный воздух касается моей кожи, я понимаю, что произошла смена времени года. Они говорят со мной, пока мы идем, но я не восприимчив к словам.

Мой разум все заглушил. Даже их. Они ведут меня к большому зданию, в котором я никогда раньше не был. А потом - в кухню с металлической дверью. Фаррелл открывает ее и толкает меня внутрь. Он указывает в угол, где стоит ведро и есть одеяло. Его губы шевелятся, но при этом слышен только крик. Вопли. Громкая музыка.

А потом они уходят.

Здесь холодно. Даже холоднее, чем в подвале, где меня держали раньше. Понимаю, что это морозильник. Вскоре Койн и Фаррелл возвращаются с другим парнем. Я видел его во время тренировок. Алекс. Они запихивают его внутрь и указывают на другое ведро и одеяло.

Он даже пытается заговорить со мной. Я сажусь, накидываю одеяло на плечи и спрашиваю себя, сколько мне сейчас лет. Кажется, двенадцать. Может быть, даже старше. Я не имею ни малейшего понятия. Существует только тьма, даже здесь, на свету.

Воздух становится холоднее с каждой минутой, и вскоре мои веки тяжелеют. Я засыпаю, и мне становится хорошо. Мне тепло. И очень удобно. Но потом кто-то пинает меня в бок ботинком. Я поднимаю глаза и вижу Алекса, и звон в ушах наконец-то прекращается. Теперь я слышу его голос, хотя он все еще искажен.

— Ты должен продолжать двигаться, — говорит он.

Я отталкиваю его ногой и пытаюсь снова заснуть. Но он упорствует.

— Если ты снова заснешь, то умрешь. Ты должен двигаться, чтобы согреться. Это проверка. Когда тебе очень холодно, тебя клонит в сон. Но если ты это сделаешь, то никогда больше не проснешься.

Я моргаю и перевариваю все сказанное им. Я не знаю, прав он или нет, но, возможно, все-таки прав. Может быть, именно поэтому мне так тепло. Именно поэтому чувствую, что не хочу двигаться.

Когда я наконец это делаю, мое тело коченеет, и я не чувствую своих пальцев, когда прижимаю их к губам.

— Мы должны продолжать двигаться, — говорит Алекс. — Это единственный способ остаться в живых. Мы должны сделать это вместе. Главное, не давать друг другу заснуть.

Я встаю и жду указаний Алекса. Не знаю, откуда он так много знает, но его привезли сюда намного позже, чем меня. Он говорит о местах за пределами комплекса. О школе и о том, чему он там научился. Я не знаю ничего из этого, но когда он рассказывает, я верю ему.

Он шагает вдоль холодильника, и я следую его примеру. А потом он рассказывает мне больше о тех местах, где был. Он говорит о церкви. Большая белая церковь, куда они с мамой ходили каждое воскресенье. Он так и не сказал, что с ней случилось, но его голос печален, когда он произносит ее имя. Он мне много чего рассказывает о ней, но никогда не упоминает, что с ней произошло.

У меня нет мамы. Или папы. Только Койн и Фаррелл.

А теперь есть еще и Алекс.

Мы не должны разговаривать друг с другом. Но он всегда говорит со мной. И мы, кажется, находимся на одном и том же этапе обучения.

В течение следующего часа он рассказывает мне о самых разных вещах. Но мы оба заторможены. Я едва могу держать глаза открытыми, а слова Алекс произносит невнятно.

Когда Койн, наконец, возвращается за нами, я испытываю облегчение. Но это облегчение длится недолго. Он не ведет меня обратно в яму. Вместо этого он ведет нас к пруду, где уже поджидает Фаррелл.

Мы становимся в ряд с другими парнями, и они связывают нам руки и ноги. И затем они одного за другим толкают нас в воду.

Мы вдесятером заходим в воду. Но выходит оттуда только семеро.

Со стороны входной двери доносится глухой стук.

Сначала я уверена, что мне он лишь чудится, но звук продолжается, пока не превращается в легкое постукивание.

Я вылезаю из постели, надеваю футболку и штаны для йоги. Я даже не потрудилась одеться или принять душ после ухода Ронана. Потому что я все еще хотела пахнуть им. Жалкое зрелище, верно?

К тому времени, как я добираюсь до входной двери, звук уже прекращается. А когда я смотрю в глазок, то тоже ничего не вижу.

Это начинает напоминать фильм ужасов, но я все-таки открываю дверь, не снимая цепочки. А потом я обнаруживаю Ронана, прислонившегося к моей двери, а по всей его рубашке растеклось пятно крови. Мне приходится прикрыть рот рукой, чтобы не закричать.

Снимаю цепочку и открываю дверь, а он лишь уставился на меня своими чертовыми печальными карими глазами.

— Ронан?

— Никаких врачей.

Это единственное, что он говорит, прежде чем его голова склоняется набок. И я официально заявляю, что начинаю сходить с ума. Я опускаюсь на колени, чтобы осмотреть его. У него кровотечение из раны в плече, и, похоже, он потерял уже много крови.

Я обхватываю его лицо руками и слегка встряхиваю.

— Ронан, мне нужно, чтобы ты не отключался, хорошо? И мне нужна твоя помощь, чтобы мы могли попасть в квартиру. Ты можешь сделать это для меня?

Он не отвечает, но все же шевелится. Он пытается встать, и я обнимаю его за спину. Но он слишком большой, и я не могу обеспечить ему достаточную опору.

Мы минуем входную дверь, и он сразу падает на пол. А я не могу перестать смотреть на кровь. Так много крови. И я близка к тому, чтобы начать паниковать. Знаю, что Лаклэн убьет меня, если я вызову скорую, но я правда думаю, что ему это сейчас необходимо.

Я устраиваю его максимально удобно на полу, расстегивая полы его пальто, чтобы иметь доступ к ране. Стягиваю с себя футболку и прижимаю ее к пулевому отверстию, а затем тянусь к его руке. Он так слаб, что его глаза едва приоткрыты. Ощущаю, как его сознание ускользает, а я не могу этого допустить.

— Мне нужно вызвать тебе врача.

— Никаких врачей, — хрипит он.

— Господи, Ронан. У меня нет выбора.

— Никаких врачей, — повторяет он снова.

Прижимаю его руку к футболке и крепко удерживаю ее на месте.

— Оставайся здесь. А я позвоню Лаклэну, хорошо?

Он кивает и закрывает глаза.

Я бегу в свою спальню и роюсь там в поисках мобильника. Когда я, наконец, нахожу его, мне приходит в голову еще одна мысль. Лаклэну потребуется время, чтобы добраться сюда. И еще дольше придется искать того, кто сможет ему помочь. Но я знаю кое-кого, кто может, мне помочь, и она всегда начеку, ждет, когда я позвоню, если она мне понадобится.

Я знаю, что это неправильно, и они, вероятно, убьют меня за это, но я прокручиваю свою телефонную книгу и набираю номер Эми. Она отвечает заспанным голосом после третьего звонка.

— Саша, все в порядке?— спрашивает она.

— Нет, — резко отвечаю я. — Мне нужно, чтобы ты приехала сюда, пожалуйста. Как можно быстрее.

— Хорошо, — отвечает она. — Скоро буду.

— Пожалуйста, поторопись.

Я вешаю трубку и набираю номер Лаклэна, направляясь обратно к Ронану. Он почти без сознания, но все еще дышит. Я прижимаю руку к ране и быстро объясняю Лаклэну, что произошло. Он говорит, что уже едет, поэтому я вешаю трубку и жду.

Минуты приходят одна за другой, а я держу голову Ронана у себя на коленях, обводя пальцем контуры его лица и поглаживая пальцами его волосы. Иногда он находит в себе силы посмотреть на меня снизу вверх.

— Я собираюсь снять их, — говорю я ему, снимая его очки. — Хорошо? Я хочу, чтобы тебе было удобно.

Он не отвечает. Он просто смотрит на меня, спокойный, как всегда, как будто ничего страшного не произошло. Я хочу спросить его, что случилось. Я хочу спросить его, почему он пришел ко мне. У меня к нему столько вопросов, но я знаю, что ему нужно беречь силы. Поэтому я просто сижу рядом с ним и глажу его лицо.

          — У тебя ласковые руки, — бормочет он.

Его глаза снова закрываются, и он начинает погружаться в бессознательное состояние.

— Ронан, ты должен остаться со мной.

Я смотрю на его грудь, и она все еще поднимается и опускается, но мне трудно судить об этом, поскольку я смотрю на все происходящее через пелену слез в моих глазах. Дверь открывается, и Эми чуть не спотыкается о нас обоих.

— О боже, — говорит она. — Ты уже вызвала скорую?

— Нет, — говорю я ей. — Ему нужен врач. Пожалуйста, ты должна ему помочь.

— Я... я не могу, — бормочет она. — У меня нет инструментов, моя лицензия…

— Эми, пожалуйста, — умоляю я. — Он умрет, если ты ничего не предпримешь. Просто помоги ему, пока Лаклэн не приведет сюда врача.

Она колеблется еще мгновение, а затем, кажется, приходит к какому-то решению.

— Я стабилизирую его, — говорит она. — Но ему обязательно нужно будет поехать в больницу, когда я закончу.

Она опускается на колени рядом со мной и начинает перечислять все, что ей нужно.

Я бегаю по дому, как сумасшедшая, пытаясь собрать все, что нужно, и как можно быстрее принести ей. Она срезает с него рубашку, и я впервые вижу его грудь. И я в шоке от количества шрамов, покрывающих его тело.

И Эми, кажется, тоже.

— Кто этот парень? — спрашивает она.

— Он мой..., — я делаю паузу. — Он - мой друг. Очень хороший друг.

Дверь снова открывается, и на этот раз на пороге оказывается Лаклэн. У него бледное лицо, а когда его глаза останавливаются на Ронане, становится очевидно, что он по-настоящему заботится об этом человеке. Я никогда не была на месте Лаклэна, и я вряд ли бы когда-нибудь поняла, что он чувствует. Но, как оказалось, Ронан - тот человек, который нас сближает. Затем он смотрит на меня, ища в моих глазах ответы, прежде чем успеет их задать.

А затем его взгляд резко останавливается на Эми, которая тычет пальцем в рану Ронана.

 — Кто она такая? — спрашивает Лаклэн.

— Сиделка моей матери.

Намеренно опускаю ту часть, где я звонила ей.

— Ты можешь ему помочь? — спрашивает ее Лаклэн.

Эми качает головой с серьезным видом.

— Его нужно везти в больницу. Пуля все еще у него внутри, и ...

— Саша, — перебивает ее Лаклэн. — Здесь найдется кровать, куда мы можем его положить?

— Моя комната, — говорю я ему.

— Хорошо, иди и подготовь все. Мне нужно поговорить с Эми.

Я колеблюсь всего несколько секунд, и чувство вины буквально сжигает меня изнутри. Он, скорее всего, собирается угрожать ей. Или, может быть, предложит ей денег. В любом случае, мне все равно. Единственное, что меня сейчас волнует, это Ронан, и я должна убедиться, что он в порядке. 

Так что я делаю, как просит Лаклэн, иду по коридору, откидываю и убираю все с дороги.

Мгновение спустя Лаклэн уже стоит позади меня, задержавшись в дверях.

— Мне нужно, чтобы ты помогла мне перенести его сюда, — говорит он. — Я уже позвонил кое-кому из ребят, но ждать не хочу. Эми ведь поможет ему, Саш?

Я киваю и спешно иду за ним. Нам всем троим приходится затаскивать его в постель. А потом Эми приносит свою медицинскую сумку и начинает ставить капельницу.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я ее.

— Она дает ему что-то, чтобы успокоить его, — объясняет Лаклэн. — Если он проснется и кто-то, кого он не знает, прикоснется к нему…

Он не договаривает, а я просто киваю.

Но Ронан все же просыпается. Как раз тогда, когда Эми пытается установить капельницу. И он приходит в ярость. На какое-то мгновение меня охватывает страх, что я даже не могу понять, что это происходит в действительности. Он всегда был таким сильным, спокойным и уверенным. Единственный раз, когда я видела как он теряет контроль - тот раз с Блейном. Но сейчас он как зверь в клетке, мечется в кровати, пока Лаклэн пытается удержать его. Взгляд его диких и испуганных глаз упирается в меня, и мое сердце разрывается на части. Я забираюсь на кровать рядом с ним и хватаю его за лицо.

— Ш-ш-ш, Ронан, — шепчу я. — Все хорошо. Просто смотри на меня. Только на меня.

К всеобщему удивлению, мои слова, кажется, успокаивают его. Поэтому я продолжаю повторять их, поглаживая его лицо своими пальцами. Он ведь никогда не сводит с меня глаз.

— Ты мне доверяешь? — интересуюсь я у него.

Он кивает.

— Ладно, хорошо, — шепчу я. — Потому что я никому не позволю причинить тебе боль. Ты ведь это знаешь, правда?

Он моргает, а его дыхание немного замедляется, когда его глаза ищут мои. Проникновенный взгляд этих карих глаз, делающий его похожим на маленького мальчика, а не мужчины, каким я его знаю. Сейчас он не похож на жестокого хищного зверя. Прямо сейчас это дорогой моему сердцу красавчик Ронан. И в этих глазах в оправе пушистых ресниц, светящихся сталью той брони, которую он носил так долго, мелькает доверие. Мне. И у меня такое чувство, что позже, когда я задумаюсь об этом, я, наконец, пойму всю серьезность того, что это значит. Потому что сомневаюсь, что Ронан кому-то вообще доверяет. Даже его лучший друг, Лаклэн, которого он знал всю свою жизнь, сейчас считается врагом.

Но только не я. И я никогда не приму это доверие как должное.

Я переплетаю свои пальцы с его и сжимаю ладонь.

— Я доверяю Эми, — говорю я ему. — А она пытается помочь тебе, Ронан. Хорошо? Я не позволю ей причинить тебе боль.

 Он не отвечает, но в этом и нет необходимости. Все видят, что он успокоился, и Эми пользуется случаем, чтобы закончить начатое. Ронан наблюдает за мной все это время. Но как только игла попадает ему в вену, его глаза закрываются. Я наклоняюсь и целую его в лоб, а когда поднимаю глаза, полные слез, то вижу, что Лаклэн пристально смотрит на меня.

— Ты его успокоила. — В его голосе сквозит недоверие. — Я никогда не видел ничего подобного раньше.

— Ох, — выдыхаю я.

В комнате воцаряется тишина, и Эми принимается за работу. Я благодарна ей и, когда она просит меня помочь ей, мне не нужно чувствовать на себе тяжесть вопрошающего взгляда Лаклэна. На протяжении всей процедуры я выступаю ее ассистентом. Она говорит мне, что ей нужно, чтобы я сделала, и не более того. Она не смотрит мне в глаза, и у меня такое чувство, что сейчас она действительно ненавидит меня за то, что я поставила ее в такое положение.

Когда она извлекает пулю и зашивает его, она моет руки, а затем упаковывает свою медицинскую сумку. Ее пристальный взгляд перемещается на Лаклэна, когда она задерживается в дверях спальни.

— Это все, что вам от меня нужно?

Ее голос звучит ровно и холодно. И мне это совсем не нравится. Потому что Эми всегда была добра ко мне, и я чувствую себя ужасно из-за того, что втянула ее в это.

— Да, — говорит он ей. — Верно.

— Эми, — окликаю я ее.

Она смотрит на меня, и я обхватываю себя руками, не зная, что сказать в этот момент.

— Гм, спасибо.

Она кивает и уходит.

Входная дверь закрывается, а мы с Лаклэном остаемся один на один в тишине комнаты. Странно находиться здесь рядом с ним. Я не знаю, что говорить или что делать. Я никогда не знала, как вести себя с этим парнем. Иногда он может казаться таким холодным. Но видя его с Мак, я понимаю, что он тоже человек. Я всегда старалась избегать его, но прямо здесь и сейчас не могу этого сделать.

Поэтому я сажусь рядом с Ронаном на кровать, а Лаклэн занимает стул в другом конце комнаты.

— Ты не навредишь Эми, — выпаливаю я. — Так ведь?

Он с ворчанием качает головой.

— Нет, Саша. Я не собираюсь причинять вред Эми. Ей хорошо заплатили за то время, которое она провела здесь сегодня вечером, и я не думаю, что найдутся причины возвращаться к этому вопросу снова.

Я киваю и провожу пальцами по руке Ронана.

— Расскажи мне, что с ним случилось, — шепчу я.

— Это не моя история, поэтому не мне ее рассказывать, — отвечает Лаклэн.

Я смотрю на него снизу вверх, и мои глаза наполняются слезами.

— Просто ... я хочу понять его. Я не знаю, как понять, что ему нужно или чего он хочет.

Лаклэн вздыхает и откидывается на спинку кресла. Его глаза переметнулись еще несколько раз к Ронану, а затем обратно ко мне.

— Тогда ты прекрасно понимаешь, что он чувствует.

— А? — Я растерянно смотрю на него.

— Если ты чувствуешь, что не можешь разобраться в своих собственных мыслях или эмоциях, тогда ты точно знаешь, что переживает Ронан. Он все время это чувствует.

— А?

— Пойдем со мной, — говорит Лаклэн.

— Но что, если он очнется?..

— Он не очнется, — говорит он. — Ему просто нужно отдохнуть.

Я еще раз глажу Ронана по лицу, прежде чем проследовать за Лаклэном по коридору на кухню. Он чувствует себя как дома, роется в шкафах, пока не находит бутылку вина. Он открывает ее и наливает мне стакан. И хотя я очень устала и последнее, что мне нужно сделать - это выпить, я все же беру стакан. Потому что мне нужно знать, что скажет Лаклэн.

— Я не могу рассказать тебе всей истории Ронана, — говорит он. — Потому что даже я не знаю и половины из всего, что с ним приключилось. Я познакомилась с ним, когда мне было тринадцать. Я не скажу тебе, где и при каких обстоятельствах. Я даже не знаю, откуда он взялся. Только то, что он вырос в военизированном тренировочном лагере, управляемом политической группировкой каких-то экстремистов. Они прославились подрывами бомб, убийством доносчиков и прочими такими вещами. Их идеология была радикальной, и Ронана буквально кормили всем этим с колыбели. У него не было права голоса в этом вопросе. По поводу всего этого. Он был рожден и воспитан, чтобы делать лишь одну единственную вещь.

Я закрываю глаза, потому что мне невыносимо слышать, как он это произносит. Что Ронан не более чем убийца.

— Он хороший человек, — говорю я ему.

— Да, это так, — соглашается Лаклэн. — Но он все еще оправляется от того, через что прошел. По правде говоря, я не знаю, сможет ли он когда-нибудь полностью восстановиться.

— Что ты имеешь в виду?

Лаклэн проводит рукой по лицу и садится напротив меня. 

— Я не знаю, как сказать это так, чтобы ты смогла понять, Саша. Но Ронан не знает, что делать с собой, если ему не приказывают делать что-то. Свободомыслие не его конек. Его дни полностью расписаны. Если он не работает, значит, он дома. Тренируется. Он ест по часам, его рацион состоит из строго определенного набора продуктов. Он читает. Он работает. И он исполняет приказы по мере их поступления. Если что-то идет не по плану, он не знает, как с этим справляться. Он вспоминает вещи в свое время. И на собственных условиях.

— Но он сам пришел ко мне, — говорю я. — Почему?

— Как ты думаешь, сколько времени ему потребовалось, чтобы принять такое решение? — спрашивает Лаклэн.

Я смотрю на поверхность стола, понимая, что он прав. Ронану понадобилось два года, чтобы вернуться ко мне.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, во что ввязываешься, Саша, — говорит Лаклэн. — Ронану нужна стабильность в жизни. И если ты планируешь уйти, как утверждаешь, то лучшее, что ты можешь для него сделать, это оставить его в покое. Если он откроется тебе, а потом ты исчезнешь, боюсь, что это принесет ему больше вреда, чем пользы. А я этого не потерплю.

Я смаргиваю слезы, когда осознаю его слова. Он прав. Я не планировала здесь оставаться. И все еще не хочу. Поэтому я должна держаться подальше от Ронана и надеяться, что он сможет преодолеть эти проблемы самостоятельно. Но при одной мысли об этом во мне поднимается огромная волна отчаяния.

— Я просто хочу полежать рядом с ним, — говорю я Лаклэну. — Этой ночью. Пока ему не станет лучше.

Он кивает, а затем делает жест рукой.

— Ну так иди, — говорит он. — Я буду здесь, если понадоблюсь тебе.

— Ты собираешься остаться? — интересуюсь я.

— Да, — кивает он. — Он мой брат. Я буду здесь, пока не узнаю, что с ним все в порядке.

Я слегка улыбаюсь ему и иду дальше по коридору. Ронан все еще спит, мои одеяла завернулись на нижней половине его тела. Я заползаю рядом с ним в постель и сворачиваюсь калачиком у его груди, вдыхая его запах. И хотя я понимаю, что все сказанное Лаклэном - правда, и это правильно, я не хочу отпускать его. И  когда я просыпаюсь на следующее утро, обнаруживаю, что постель рядом со мной пуста и все следы его пребывания исчезли, я нисколько не удивляюсь.  

 — Ты хоть представляешь, как ты облажался, Фитц? — снова спрашивает Кроу.

Я сосредотачиваю свое внимание на собаке, которая сидит у меня на коленях и смотрит на меня большими карими глазами.

— Понятия не имею, где в последнее время витают твои мысли, — продолжает он. — Ты что, хочешь, чтобы тебя убили?

Я не отвечаю.

Мак идет по коридору и садится на диван рядом со мной. Она не выпускала Кроу из виду с той самой ночи, когда он сражался за и ради нее. Я по-прежнему не испытываю к ней особой симпатии, но мне кажется, что теперь она доказала свою преданность Кроу.

— Ронан, у тебя здесь очень уютно, — говорит она. — Хотя, конечно, здесь не помешала бы женская рука.

Собака у меня на коленях лает в знак согласия, а Мак улыбается.

— Я и подумать не могла, что ты собачник, — говорит она.

— А я и не собачник, — отвечаю ей.

Кроу смотрит на нас обоих, качая головой.

— У вас двоих есть еще какие-нибудь неотложные дела, которые нужно обсудить прямо сейчас? Как насчет оттенка штор? Не думаю, что они гармонируют с цветом обивки этого чертового дивана.

Мак смеется.

— Дай ему немного передохнуть, Лак, — говорит она. — Ронан выглядит так, будто у него сегодня не самый лучший день.

— Вот почему женщин не берут на деловые встречи, — говорит Кроу в ответ.

— Я хотела посмотреть, где он живет, — возражает она. — Я и понятия не имела, что это совсем рядом.

— Тебе лучше забыть об этом, — говорю я ей. — Никто другой не должен об этом знать.

Кроу сердито смотрит на меня.

— Да ладно, Мак. Пойдем.

— Думаю, я побуду здесь еще недолго, — говорит она. — С моим старым приятелем Ронаном. Мне пока не хочется идти в клуб.

Кроу смотрит на меня, а я пожимаю плечами. Я не хочу, чтобы она оставалась здесь со мной, но я научился худо-бедно справляться с этим.

— Ты захватишь ее с собой тогда? — спрашивает он.

— Ага.

— Пусть и Рори тоже придет, — говорит Кроу. — Не хочу, чтобы ты выходила одна, пока мы не найдем Андрея.

— Мне не нужен чертов эскорт, — отвечаю я.

— Это была не просьба, — отвечает Кроу.

Мак провожает его до двери, где они проделывают все то, что не предназначено для посторонних глаз. Поэтому я занялся тем, что кормил собаку на кухне, пока он не ушел. Но если я и надеялся на передышку от Мак, то она и не собиралась мне ее давать.

— Чем занимаешься? — спрашивает она, усаживаясь за стол.

— Кормлю собаку.

— Очевидно, — смеется она. — Так что у тебя с Сашей?

Я моргаю, силясь понять, как много ей известно. Все то, что Саша могла бы ей рассказать, юлой крутится в моей голове, и это меня злит. Она смеется надо мной. Потому что я опозорился.

— Расслабься, Ронан, — говорит Мак. — Просто я заметила, что в последнее время вы оба стали вести себя чуть страннее, чем обычно. Я имею в виду, что знаю, что у нее есть на то причина, из-за ее матери, и всего остального. Но какие могут быть проблемы у тебя?

— Я не знаю.

Понятия не имею, почему я позволяю ей задавать такие вопросы. Но какая-то часть меня, самая малая часть меня хочет спросить ее кое о чем. Я достаю коробку пончиков из буфета и ставлю ее перед ней на стол. Когда Мак замечает их, на ее лице расцветает улыбка, и мне становится не по себе.

— Ты знал, что я приеду? — спрашивает она.

— Кроу мне сказал.

— И ты купил для меня пончики, — воркует она. — О, Ронан, ты самый лучший.

Она вскакивает на ноги и пытается обнять меня. Я отмахиваюсь от нее.

— Сегодня утром я посылал за ними Конора. Иди лучше обними его.

В следующую минуту она уже сидит за столом и запихивает в рот пончик.

— Послушай, — говорит она между пережевыванием. — Ты можешь поговорить со мной, Ронан, понимаешь? Тебе для этого даже не нужно подкупать меня пончиками, хотя это, конечно, плюс.

Сажусь напротив нее и складываю руки на груди. Я даже не знаю, с чего начать. Или что сказать.

— Всего одно предложение, — настаивает Мак. — Первое, что приходит тебе в голову. И все.

— Понятия не имею, чего она хочет, — говорю я ей.

— Ну, это совсем просто, — пожимает она плечами. — Она хочет тебя, дурачок.

Я смотрю на нее снизу вверх и скребу щетину на подбородке.

— Я имею в виду не это, — говорю я, прочищая горло. — Я не знаю, что ей нравится.

Мак перестает жевать и смотрит на меня. Меня охватывает стыд, и я отворачиваюсь.

— Ронан, — говорит она слишком высоким голосом. — Ты покраснел!

Я ничего не отвечаю. Я думаю, что она будет смеяться надо мной, но она этого не делает.

— А ты не пробовал спросить ее? — продолжает Мак.

— Нет.

— Точно, — фыркает она. — Потому что ты... ну, это ты.

— Ты же девочка..., — говорю я ей.

— Женщина, — поправляет она. — Ну, да. Вообще-то я принадлежу к женскому полу.

— А чего хотят такие девушки, как ты? — интересуюсь я.

— Ты имеешь в виду, чего хотят женщины? — она улыбается. — Это вечный вопрос, Ронан. И тот, на который у тебя никогда не будет однозначного ответа. Ответ на него меняется каждые пять минут, и если ты попытаешься понять это, то просто сойдешь с ума.

Я киваю, потому что подозревал именно это.

— Ронан, я пошутила, — смеется она. — Блин, ты все время такой серьезный. Просто расслабься, ладно?

Между нами воцаряется молчание, и я ловлю себя на том, что жалею, что она не ушла с Кроу. Это бессмысленно.

— Послушай, — говорит Мак. — Я не могу сказать тебе, что нравится Саше, потому что все люди разные. И даже в этом случае, я думаю, что вы должны понять это вместе. Знаешь, это требует ... типа практики.

Она корчит гримасу, когда говорит это, и мои щеки начинают пылать.

— Знаешь, что мне нравится в Лаклэне? — спрашивает она.

— Что?

— Он просто берет на себя ответственность. Он делает то, что хочет. И он делает это без оправданий. Он не просит разрешения поцеловать меня. Он просто делает это. Если тебя и правда так волнует, все ли ты делаешь правильно или не правильно, то сам процесс не принесет тебе никакого удовольствия.

— А что, если ей это не понравится?

— Тогда она тебе сама об этом скажет. И ты все исправишь. Все просто. Все дело в общении, Ронан, которое, насколько мне известно, не относится к твоим сильным сторонам. Но ты не можешь рассчитывать, что поймешь все на телепатическом уровне. Тебе нужно немного расслабиться.

Собака снова прыгает мне на колени, а Мак тянется за очередным пончиком.

— Но я все же скажу тебе одну вещь, Фитц. Если ты хочешь закадрить Сашу, тебе следует делать это в темпе. Она собирается паковать чемоданы и убираться отсюда подальше, и я не могу сказать, что виню ее за это решение.

— Понятия не имею, что все это значит, — говорю я ей.

Мак издает стон и стряхивает крошки с рук.

— Нам предстоит проделать много работы, Ронан.  

Эмили прилетела вчера вечером и не отходила от мамы ни на шаг. Она тяжело переживает это, и в каком-то смысле я чувствую себя виноватой за то, что имела возможность провести с ней больше времени. Но ведь мама хотела именно этого.

— Она выглядит совсем по-другому, — шепчет Эм. — Я не хотела запоминать ее такой.

— Так и не надо, — говорю ей. — Она бы этого не хотела, Эм.

— Я поднимусь на крышу, — говорит она. — Мне нужно подышать свежим воздухом.

Я киваю и отпускаю ее. Эмили очень сильная. И умная. И я знаю, что она добьется многого в жизни. Но это событие оставит зияющую дыру в ее сердце. Она еще слишком молода, чтобы потерять обоих родителей. В этом смысле она немного напоминает мне Мак. Я вижу сходство между ними. Жесткие щиты, которыми они закрылись от мира. Эм всегда была такой.

Благодаря Эми, варьирующей дозировку лекарства, сестре удалось застать маму в моменты просветления в течение дня.  И я удивляюсь тому, что, когда Эмили уходит, она снова открывает глаза.

Я ложусь рядом с ней и стараюсь не плакать. Когда я заглядываю ей в глаза сегодня вечером, я знаю, что это будет в последний раз. Она испытывает сильную боль, каждый раз мешающую ей просыпаться. И это несправедливо по отношению к ней.

Так что это должно быть прощание.

Я держу ее за руку и разговариваю с ней. Говорю все, что приходит мне на ум. Я рассказываю ей о вещах, которые никогда не произойдут. Дом, которого у меня, наверное, никогда не будет. Имена моих будущих детей. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о грядущем.

Мама смотрит, как я говорю, но не отвечает. Я и не жду от нее этого. Она слаба и слишком устала. Но я все равно хочу услышать ее голос. В последний раз.

Я пообещала себе, что буду сильной ради нее. Но я не могу. Я слишком эмоциональна. Так что, в конце концов, я не выдерживаю и просто плачу. Она обнимает меня, как это делают матери.

— Скажи мне, что все будет хорошо, Ма, — шепчу я. — Потому что я не чувствую, что так будет. Я не знаю, что буду делать без тебя.

Я не жду, что она что-то скажет. Но она говорит.

Голос у нее слабый и скрипучий. Но она говорит. Мне.

— Он говорит, — выдавила она, — что защитит тебя.

— Что? — Я моргаю, глядя на нее, отчаянно желая большего.

Но она больше ничего не говорит. Она улыбается и притягивает мое лицо к себе, чтобы поцеловать меня в лоб. А потом она закрывает глаза и проваливается в забытье.

Я лежу в постели, уставившись в потолок, когда слышу, как он входит.

Он не производит много шума. На самом деле, он настолько тихий, что это сразу напоминает мне, кто он и чем занимается. Я даже не знаю, как он попадает в квартиру. Или, когда он завел себе такую привычку. Любой нормальный человек был бы насторожен. Наверное, перепугался бы.

Но когда я чувствую, как прогибается кровать под его весом, а он протягивает руку, затянутую в кожаную перчатку, чтобы коснуться моего лица, меня обволакивает чувство спокойствия. Облегчение. Я чувствую себя в безопасности с ним, этим убийцей. Этот человек с мрачными карими глазами, которого я не понимаю, но хочу больше всего на свете.

— Ронан.

Моя прикроватная лампа загорается, и он смотрит на меня сверху вниз.

— Ты проснулась.

— Так и есть. Как твое плечо?

— Почти как новое, — отвечает он. И по какой-то причине, я думаю, он действительно верит в это.

Рядом с ним стоит дешевый пластиковый пакет для покупок. Он смотрится неуместно рядом с этим модно одетым парнем с безупречной прической и костюмом с иголочки. Внешне он настолько совершенен, что трудно поверить, что я когда-нибудь смогу сравниться с ним.

Я запятнана. Опозорена. Нечиста.

И все же сейчас он смотрит на меня так, словно никогда в жизни не видел ничего более ангельского. Его глаза сейчас не скрыты за стеклами очков. Такое случается нечасто. И я честно удивлена, что он вообще здесь после того, что случилось в прошлый раз.

Он приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Когда ему становится неловко, он убегает. Но почему-то он всегда знает, когда он мне нужен. А сегодня он мне действительно нужен.

— Что это у тебя там? — указываю я жестом на пакет.

Его щеки пылают, когда он вываливает содержимое на кровать. У него там оказался целый арсенал презервативов, смазки, пены и других неофициальных методов контроля рождаемости.

— Я не знал, какие тебе нравятся, — говорит он.

Он избегает смотреть мне в глаза в этот момент, и я ему за это благодарна. Потому что я улыбаюсь. Он подавлен и чувствует себя неловко. Я не знаю, почему он так себя ведет. Но мне становится чертовски любопытно, когда я узнаю о нем больше. Причем я хочу знать, сколько девушек у него было до меня. Я хочу знать, почему он так взволнован по поводу того, что, по сути, является второй натурой для большинства парней, с которыми он проводит время.

Но я также знаю, что разговоры на эти темы, скорее всего, оттолкнут его, поэтому я не задаю вопросов.

Я хватаю коробку и открываю ее, протягивая ему пакетик из фольги.

— Для начала нам понадобиться всего один, — предлагаю я.

В комнате воцаряется тишина, пока Ронан смотрит на пакетик в своих руках. После паузы он пытается разорвать его. Но ничего не получается. Он возится с ним, потому что ведет себя слишком грубо, и по его шее расползаются красные пятна смущения.

Я кладу руку ему на плечо, и он вздрагивает.

— Тебе нужна помощь?

— Нет, — отрезает он.

Я прикусываю губу и жду, пока он, наконец, откроет пакетик. Когда он достает презерватив, то снова смотрит на него. Я не вижу выражения его лица, но он продолжает дергать себя за воротник, а вена у него на шее при этом начинает судорожно пульсировать.

Только когда он встает, чтобы уйти, мне приходит в голову, что он не знает, что с ним делать. Я вскакиваю с кровати и бегу за ним, хватая его за руку. Он смотрит в сторону коридора, обдумывая попытку сбежать. Его кожа горит под моей ладонью, и я знаю, что он считает шаги до двери.

Он расстроен. И я не знаю, что делать в этой ситуации. Потому что он не скажет мне, что случилось. Поэтому я иду на риск и, приподнявшись на цыпочки, притягиваю его лицо к себе.

— Вернись, — шепчу я. — Я не хочу, чтобы ты уходил.

Он окидывает меня пристальным взглядом, изучает так, будто я сбиваю его с толку. Как будто он не знает, что заставляет его возвращаться сюда снова и снова. Ко мне. Но он не предпринимает попыток уйти. Он не говорит «нет». Поэтому я наклоняюсь, беру его за руку, переплетая свои пальцы с его, и буквально тащу его за собой. Когда мы добираемся до кровати, я мягко толкаю его на матрас. Я запихиваю все, что он купил, за исключением одного презерватива, в ящик тумбочки, чтобы он не думал об этом. А потом я подползаю и опускаюсь на колени рядом с ним.

Я полностью завладела его вниманием. И я полностью осознаю, что одно неверное движение с моей стороны заставит его сбежать. Он здесь со мной, но уже одновременно на полпути к двери. Мне нужно, чтобы он расслабился. Мне нужно, чтобы он чувствовал себя со мной комфортно.

Поэтому я начинаю постепенно. Моя рука касается его бедра, ожидая одобрения или отказа от моего прикосновения. Он не отстраняется, и я воспринимаю это как знак продолжать.

Я провожу пальцами по его мускулистому бедру и по горячей выпуклости на брюках. Он издает сдавленный гортанный звук, когда я провожу так несколько раз. Здесь его брюки натянуты до предела, что свидетельствует о сильной эрекции под ними.

Его глаза проигрывают битву с желаниями, вскипающими внутри него - его взгляд затуманивается от нарастающей похоти. Он так сильно прижимается к моей ладони, что ему наверно больно, но он ждет, что я сделаю дальше. Я нахожу язычок застежки-молнии у него на брюках и тяну за него вниз. Затем идет пояс, после чего я чуть приспускаю его брюки, чтобы взять его член через ткань трусов. Моя рука скользит по мягкому хлопку, сдавливая его естество через материал. Бедра Ронана дергаются с каждым моим движением, и я знаю, что немного подтолкнула его к краю.

Я рискую со своим следующим вопросом, моя рука при этом не покидает его члена. Я не хочу, чтобы он слишком много об этом думал.

— Могу я снять с тебя штаны?

Он моргает, глядя на меня, но не отвечает. Это протест. Он не уверен, а я не хочу давить на него.

— Мы можем оставить их,— исправляюсь я. — Это не имеет особого значения.

Я спускаю их настолько, чтобы они мне не мешали, а он наблюдает, как я разрываю новую обертку от презерватива. Когда я стягиваю с него трусы, и его член высвобождается, он перестает дышать вообще. Как и я. Я просто не могу отвести взгляд от его налитого, отяжелевшего эрегированного члена где-то в районе бедра.

Господи Иисусе.

Он огромный. Я знала это, но видеть  - совсем другое дело. Но я боюсь, что если буду смотреть слишком долго, то он неверно истолкует это. Поэтому я трясущейся рукой тянусь вперед и раскатываю презерватив по всей длине. Ронан не дышит. Но он внимательно наблюдает за всем процессом, как будто запоминает его для следующего раза.

В этом нет никакого смысла. Этот парень просто великолепен. И ему 29 лет. Прошло уже два года с тех пор, как он заявил на меня свои права после убийства Блейна, но до этого у него ведь наверняка были женщины. Так ведь?

Как бы сильно я ни хотела спросить его об этом, для этого еще слишком рано. Будем продвигаться по одному шагу. А прямо сейчас, я просто хочу, чтобы ему было хорошо. Хочу дать ему еще одну дозу наркотика, которого он так жаждет. Хочу, чтобы он продолжал возвращаться ко мне раз за разом.

Мы как масло и вода. Мы не смешиваемся. Я плохо подхожу ему. И он мне тоже не подходит, наверное. Но я все равно принадлежу ему. И он должен это знать.

Поэтому я снимаю сорочку, после чего устраиваюсь у него на бедрах.

— Так нормально?

Он пристально смотрит на мою грудь. Он, наверное, видел их тысячу раз на сцене, но нельзя считать наверняка, судя по тому, как он пялится на них сейчас.

— Да, — отвечает он хриплым голосом.

Я наклоняюсь вперед и беру его лицо в свои руки, при этом трусь о его тело. Его руки находят мой затылок, и он целует меня жестко и грубо. Потом его голова откидывается на подушку, и он просто смотрит.

Я даю ему то, что он хочет. Я представляла, как у нас будет с ним каждый раз, когда я нахожусь на сцене в «Слейнте». Я прижимаюсь к его телу, а его руки находят мои ягодицы, он растягивает меня грубо и без изящества. И бедрами устремляется вперед в поисках моего тепла.

Впускаю его, но при этом не даю ему торопиться. Его руки все еще на моей заднице, пытаются насадить меня на его член, но я откидываюсь назад и беру контроль в свои руки. Я использую свои бедра, чтобы направить его внутрь себя дюйм за дюймом. Его глаза прикованы к тому месту, где мы соединены, удовлетворенный вздох срывается с его губ, как только он полностью оказывается внутри.

Я приподнимаю бедра, используя его бедра как рычаг, скользя вверх и вниз по нему. Он наблюдает, как исчезает внутри меня тяжелым взглядом, как будто он под кайфом. Я знаю, потому что чувствую то же самое. По всем внешним признакам, это будет выглядеть не более чем быстрый трах. Его одежда все еще на нем, наша кожа даже не соприкасается, и самое интимное ощущение в мире - он внутри меня. Его глаза закрываются, и я боюсь, что потеряю его. Потеряю эту связь.

 — Скажи мне, что тебе нравится, Ронан, — шепчу я.

Его глаза открываются и взгляд встречается с моим. Мягкий, сладкий и довольный.

— Все это, — отвечает он грубо. — Мне все это очень нравится.

Я так отчаянно хочу узнать его, хотя не должна. Я не смогу быть еще более зависимой от  этого парня, чем сейчас. Но глядя на него здесь, в моей постели и подо мной, изголодавшегося по моим прикосновениям, я ничего не могу с собой поделать.

— Ты когда-нибудь думал об этом? — интересуюсь я. — Ты когда-нибудь думал обо мне так?

— Да, — отвечает он.

— Скажи мне, о чем ты сейчас думаешь. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала.

Он не отвечает, но пытается это сделать. У него все еще отяжелевший взгляд. Он изо всех сил старается держать глаза открытыми. Каждый раз, когда я раскачиваюсь на нем, он вздрагивает. Он стонет и хватает меня за бедра, чтобы успокоиться, но я продолжаю в том же духе, подталкивая его к краю.

Он издает мучительный рык и дергается внутри меня, когда кончает.

Его руки сжимаются вокруг моих бедер. Какого бы прогресса, как мне кажется, мы ни достигли, он отступает на второй план, когда он снова отгораживается от меня. Он заперт сейчас в плену своих мыслей, и он убежит в любой момент, если я не остановлю его.

— Ронан, посмотри на меня.

Что он и делает. И я даю слабину под тяжелым взглядом этих мягких карих глаз.

— У нас впереди вся ночь,  — говорю я ему.

Я не думала, что мои слова подействуют, но они подействовали - он немного расслабляется, поэтому я продолжаю. Мои пальцы скользят вверх по его шее и плечам, слегка массируя их, пока он наблюдает за мной.

— Хочешь знать, о чем я сейчас думаю? — интересуюсь я у него.

Он не отвечает. Я тянусь к его руке, которая все еще лежит на моем бедре, и опускаю ее между нами. Я прижимаю его пальцы к своему клитору и показываю ему то, что мне нравится.

Он внимательно наблюдает за мной. Мысленно фиксируя каждый вдох, каждый рефлекс, он вскоре сам проделывает всю работу. Моя рука падает, и он берет инициативу на себя. Он притягивает меня к себе, заталкивая мой сосок себе в рот.

Теперь уже моя очередь терять контроль. Мечусь у него на теле, поскуливая от каждого его прикосновения.

— Это то, о чем я думаю, — говорю я ему. — Я думаю о том, как ты прикасаешься ко мне. Просто касайся меня вот так. Как только захочешь. Нежно или грубо. Просто хочу, чтобы ты касался меня.

Взгляд его темных глаз теплеет, пока он оценивающе смотрит на меня. Ему нравится то, что он делает со мной. Это то, чего он хотел.

— Везде, где хочешь, Ронан, — повторяю я. — Просто держи руки на моем теле. Я хочу чувствовать тебя.

Мой голос звучит отчаянно. Неистово. Я предаю все эмоции, которые накопились во мне за последние два года. Я просто выпаливаю все, что мне нравится сейчас. И нет кнопки «стоп».

 — Всегда ты. Только ты, Ронан.

Он снова твердеет внутри меня. Его дыхание становится резким, а он даже не двигается внутри меня. Все, что ему нужно сделать, это посмотреть на меня вот в таком состоянии, и это заставляет его терять контроль. Эта мысль и заставляет меня переступить черту. Я едва успеваю прийти в чувство, как он уже переворачивает меня на спину. Он тянет достаточно долго, чтобы сорвать презерватив, а затем снова входит в меня.

Я цепляюсь за его спину и всасываю кожу на его горле, пока он трахает меня жестко и быстро. Теперь все не так, как раньше. Теперь в нем нет ни капли неуверенности или нерешительности. Им движут исключительно его желания. Его инстинкты.

— Я хочу, чтобы ты делал то, о чем думаешь, — говорю я ему. — Хочу, чтобы ты трахнул меня так, как тебе нравится.

Ронан издает стон и трахает меня еще сильнее. Мне нравится наблюдать за ним. За тем, как он двигается внутри меня. За тем, как его руки сгибаются, и он теряет контроль.

— Саша, — бормочет он между толчками. — Я не могу остановиться.

— И не надо, — отвечаю я. — Делай со мной все, что хочешь.

Следующее, что я помню, как он поднимает меня на руки и тащит через всю комнату. У меня нет времени  на сомнения, когда он прижимает меня к стене и начинает трахать там.

Его штаны с грохотом падают на землю от силы его толчков. Я обхватываю его ногами за талию, а он обхватывает меня за задницу одной рукой. Другая его рука запуталась у меня в волосах, которые он буквально вырывает, когда снова неистово целует меня.

— Это то, о чем ты думаешь? — спрашиваю я, когда он снова прижимается губами к моему горлу. — Как ты трахаешь меня у стены?

— Да, — хмыкает он. — В клубе. Я хочу, чтобы они все увидели.

— Увидели что?

Я отчаянно нуждаюсь в информации, я хочу знать все, что он мне даст.

— Я хочу, чтобы они увидели, что ты моя, — ревет он, снова взрываясь внутри меня, наполняя мое лоно своим теплом.

Он утыкается лицом мне в шею, и следующие слова слетают с его губ непроизвольно.

— Я все время думаю о тебе.

Я протягиваю руку и глажу его волосы, и на несколько блаженных мгновений мы просто стоим как есть. Наши тела слились вместе, мы едины. Когда он, наконец, отпускает меня, его сперма стекает у меня по бедру.

Я смотрю на это, и он тоже.

Он не использовал презерватив во второй раз.

Снова.

То же самое паническое выражение появляется на его лице. Я хочу успокоить его, даже если это ложь.

— Все в порядке, Ронан.

Но он уже застегивает штаны, готовясь снова бежать. И я не могу этого вынести. Потворствовать этим встречам с Ронаном - все равно, что играть в русскую рулетку с моим сердцем. И он с завидным постоянством продолжает нажимать на курок. В какой-то момент рана может оказаться смертельной.

— Не уходи, — повторяю я еще раз.

Он приглаживает волосы на место. Его лицо при этом ничего не выражает. Никаких эмоций. Внутренний ментор возвращается, блокируя меня.

Он идет к входной двери, а я следую за ним. Его ладонь застывает на ручке, и я повторяю ему это еще раз.

— Не уходи.

Но он уже поворачивает ручку.

И на этот раз, когда он выходит за дверь, я позволяю своему гневу обрушиться на него.

Я хватаюсь за дверь позади него и кричу ему вслед. Он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и я говорю ему то, что считаю лучшим вариантом для себя.

— Я имею в виду, не возвращайся.

— У меня есть зацепка по Андрею, — говорит Кроу.

Я киваю и опрокидываю виски в себя, прежде чем встать и надеть пальто.

— Рори уже все проверил, — останавливает меня Кроу. — Так что нет никакой необходимости куда-то спешить.

 — Почему? — интересуюсь я.

— В последнее время ты сам не свой, Ронан. Я не знаю, что с тобой происходит, но нам нужно действовать осторожно. Здесь нужно действовать осторожно. Мне нужно, чтобы это было сделано надлежащим образом. Ты понимаешь, о чем я?

— Значит, стоило мне один раз лажануть, и теперь ты мне не веришь, да?

— Ах, Фитци, перестань быть таким своенравным, — ворчит Кроу. — Эта работа по-прежнему твоя. Я просто хочу быть уверен, что на этот раз все будет в порядке.

Я собираюсь уйти, но Кроу перехватывает меня за руку. Я стряхиваю его с себя.

— Фитц, мне нужно, чтобы ты был осторожен. Его люди прочесывают весь город в поисках тебя.

— Меня это особо не заботит, — говорю я ему. — Пусть приходят. Я с радостью встречу их.

— Черт возьми, Ронан. — Кроу стучит кулаком по стойке бара. — Ты ведешь себя как придурок.

— Ну что ж, — отвечаю я ему. — В этом я, как видно, хорош. Не так ли?

Я снова пытаюсь уйти, но он останавливает меня. Он смотрит на меня так же, как и всегда. Как будто он пытается разобраться во мне. Залезть ко мне в башку. Мне это совсем не нравится. Я не люблю, когда на меня смотрят подобным образом. И ему об этом прекрасно известно.

— У меня припасен один для тебя в подвале, — говорит он. — Один из его парней. Сомневаюсь, что ты выудишь из него что-то, но ты можешь попытаться.

Это случилось сегодня утром.

Она ушла во сне где-то посреди ночи, когда в доме было темно и тихо. Эми была здесь и ушла, как и весь медицинский персонал. Я смотрела, как они уносят ее, и теперь только я и Эмили сидим на диване, и между нами висит гнетущая тишина.

На самом деле до меня еще не дошло. Я думаю, что готовилась к этому так долго, что даже не уверена, как должна себя чувствовать. Сейчас я ничего не чувствую. Просто... ничего.

— И что теперь? — Голос Эм, наконец, разрывает тишину, где-то поздно вечером.

Мы не ели целый день. И не сдвинулись с места. И даже не говорили. Но теперь она хочет поговорить. Я знала, что так будет. Она хочет вернуться к своей жизни в Калифорнии и притвориться, что ничего этого не было. Вот как Эм справляется с такими вещами. Моя задача - отпустить ее и сделать вид, что она мне не нужна. Потому что именно так поступают старшие сестры. Я всегда заботилась о ней. Защищала ее. Жертвовала ради нее всем.

Иногда я задаюсь вопросом, знает ли она, скольким я пожертвовала ради нее. Чтобы она жила той жизнью, которой хочет. Так, что она может наслаждаться молодостью и всеми прелестями переживаний студенческой жизни, которых не довелось испытать мне. Когда я вижу ее прямо сейчас, смотрящую на меня так, словно она не хочет быть здесь, я задаюсь вопросом, знает ли она вообще. Есть ли ей вообще до всего этого дело.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я ее, хотя знаю, что она пытается сделать.

С тех пор как она приехала сюда, она постоянно рвется в драку. Потому что борьба облегчает уход. Легче наброситься на кого-то, когда тебе больно. Она набрасывается на меня с тех пор, как Блейн появился в моей жизни. И каждый синяк, каждый разговор все больше и больше отдалял нас друг от друга.

Она говорила со мной, как будто я такая глупая. Как будто я была просто одной из тех женщин, которые не знают, что для них лучше. По правде говоря, она единственная, кто не знает этого. Она не знает, каково это - быть вынужденной выбирать. Иногда я обижаюсь на нее за это. Например, прямо сейчас, когда она ведет себя так, будто слишком хороша, чтобы оставаться здесь еще дольше. В этой квартире со мной.

— Что ты теперь будешь делать, Саш? — спрашивает она. — Продолжать работать в стрип-клубе, пока не состаришься и не поседеешь? Я думала, ты сказала, что у тебя есть план на будущее.

— У меня действительно есть план, — говорю я ей.

— Неужели? — она насмехается надо мной, а в ее взгляде сквозит обвинение. — Потому что я видела, как тот парень улизнул на днях утром. Тот парень из мафии.

Я моргаю, глядя на нее, а она смеется.

— Ты просто ничего не можешь с собой поделать, да? – спрашивает она. — Ты просто не остановишься, пока не уничтожишь себя.

— А теперь послушай-ка меня, малышка, — кричу я ей, спрыгивая с дивана и глядя ей в глаза. — Ты и понятия не имеешь, как устроен реальный мир. Мы с мамой всегда защищали тебя. Ограждали тебя. Так что тебе никогда не приходилось сталкиваться с темной стороной жизни. Ты даже не представляешь, на какие жертвы я пошла ради твоей безопасности. Чтобы ты могла пойти в колледж и иметь шанс на нормальную жизнь.

— О, я знаю, — снисходительно говорит она. — Я знаю все о твоих жертвах, Саш. Раздвигая ноги и раздеваясь на сцене. Так вот как ты меня ограждала?

В моей жизни были моменты, когда я чувствовала себя никем. Думала, что я ничтожество. Но когда это говорит моя собственная сестра, моя собственная плоть и кровь ... мне кажется, что меня только что ударили ножом в живот.

Я знаю, что она сожалеет о своих словах, как только они слетают с ее губ. Она скорбит, и она злится, и ей нужно на кого-то выплеснуть свои эмоции. Но мне так чертовски надоело быть для всех боксерской грушей.

— Убирайся, — говорю я ей, направляясь на кухню за ключами. — Забирай свое барахло и сегодня же вечером отчаливай обратно в Калифорнию. Я хочу, чтобы ты уехала.

— Саша... — ее голос срывается, но я не могу смотреть на нее. Потому что слезы текут по моему лицу и мне стыдно.

— Возвращайся к своей жизни, Эм, — говорю я ей. — Просто возвращайся и будь... счастлива.

Я сижу на крыше и дрожу от холода, глядя на небо. Когда тень проходит мимо меня, мне не нужно даже смотреть, чтобы понять, что это он. Стыд горит внутри меня, поэтому вместо этого я продолжаю смотреть на звезды, ожидая, когда он что-то скажет. Что угодно.

Но он не говорит ничего.

— Как ты узнал, что я здесь наверху? — спрашиваю я скрипучим голосом.

Он все еще не отвечает, и когда я, наконец, набираюсь смелости посмотреть на него, он чувствует себя неловко от моего вопроса. Я часто задавалась вопросом, наблюдает ли за мной Ронан. Так много раз, я могла бы поклясться, что чувствовала на себе взгляды, когда никого не было рядом. Но если он и наблюдает за мной, то не хочет, чтобы я об этом знала.

Он удивляет меня тем, что наклоняется и поднимает мое безвольное тело на руки. Моя голова упирается в его сильную грудь, и я закрываю глаза, позволяя его теплу окутать меня, пока он несет меня вниз по лестнице в мою квартиру. Когда я снова открываю глаза, он откидывает одеяло и укладывает меня в постель. Я так боюсь, что он снова бросит меня, оставит одну, и мое горе поглотит меня целиком.

Поэтому, когда кровать продавливается под его весом, а он забирается ко мне сзади, я почти рыдаю от облегчения. Я задерживаю дыхание, гадая, что он собирается делать. После сегодняшнего вечера, я уверена, он думает, что я более расстроена, чем он. Но это одна из особенностей Ронана. Он никогда не бросит обвинение тебе в лицо. Он никогда не скажет об этом ни слова. И он сейчас здесь, потому что знает, что мне нужно. Он прижимает меня к себе и обнимает.

— Прости, что я причинила тебе боль, — шепчу я.

Он обнимает меня крепче и утыкается носом в мою шею, как будто я его источник утешения, а не наоборот.

— Мне очень жаль, что я так тебя назвал, — отвечает он. — Я не это имел в виду.

— Ронан?

— Да?

— Пожалуйста, не отпускай меня, — говорю я ему. — Или хотя бы останься, пока я не засну.

И он это делает.

Войдя в кабинет Кроу, я сразу же замечаю, что что-то не так. Он сидит за своим столом, уставившись на конверт из плотной бумаги, и жестом указывает на стул напротив.

— Что случилось? — интересуюсь я.

— Кто-то доставил это в закусочную, — говорит он. — Попросили сестру Найла передать ему это письмо.

— И что?

— О, боже правый, Ронан. — Он бросает стопку зернистых фотографий через стол. — Ты действительно убил Блейна, мать твою?

Внутри меня нарастает паника, и все, о чем я могу думать, разбирая фотографии - это Саша. Интересно, есть ли здесь что-нибудь, что может хоть как-то навредить ей? Я должен быть уверен, что этого не случится.

— Да, — признаю я. — Это я сделал.

Он смотрит на меня и вздыхает. Он женится на следующей неделе, и это последнее, с чем он хочет разбираться.

— Я приму любое наказание, какое ты сочтешь нужным, — говорю я ему. — Чего бы это ни стоило.

— Не хочешь рассказать мне почему? — спрашивает он. — Или это все, что мне от тебя достанется?

— Он причинял ей боль, — говорю я. — Вот я и остановил его.

— Навсегда, по-видимому, — сухо замечает Кроу. — Найл знал, что что-то здесь не так. Он подозревал это, Фитц. Ему нужны ответы. Кто бы это ни послал, скорее всего, у него будет больше копий.

— Возможно, — соглашаюсь я.

— Ты хоть понимаешь, что он мог убить тебя за это? — спрашивает Кроу. — Или тебе действительно насрать на все?

— Мне это известно, — отвечаю ему. — Я же сказал тебе, что готов к любому наказанию, которое ты сочтешь нужным. До тех пор, пока все это не коснется Сашу.

Кроу откидывается на спинку стула и оценивающе смотрит на меня.

— Так вот в чем все дело.

— Она не имеет к этому никакого отношения. Я не вынесу, если ей причинят вред.

Несмотря на всю серьезность ситуации, Кроу ухмыляется.

— Ну и кто теперь сошел с ума?

— Я бы сделал то же самое для любой женщины в подобной ситуации.

— А, конечно, — отвечает Кроу. — Конечно.

Мне не нравится его тон, но сейчас я не в том положении, чтобы спорить.

— И ты позволил Доновану застукать себя, — говорит он. — Я даже не могу понять, как это произошло.

— Я просто отвлекся.

— На кого? — давит Кроу.

Я прочищаю горло и отворачиваюсь. Я не хочу говорить ему об этом. Но, возможно, это заставит его понять.

— После этого я трахнул Сашу.

Его брови взлетают вверх, и он едва сдерживает смешок. Он прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться.

— Ты издеваешься надо мной.

— Мне бы этого хотелось. Я взял ее прямо там, на полу рядом с ее мертвым бойфрендом.

— Это отличный способ потерять девственность, Фитц.

Мои щеки горят, и я сжимаю кулаки. Я чувствую, что он смеется надо мной, и мне это не нравится.

— Теперь я понимаю, — говорит Кроу. — Тебе больше не нужно ничего объяснять.

— Я и не собирался этого делать.

— Предоставь все мне, — говорит он. — Я найду лучший способ обсудить это с Найлом. А пока я предлагаю вам потрясти несколько деревьев Донована и посмотреть, что за паразиты оттуда свалятся.

— Я с этим разберусь.

— И, Фитц, мне все равно нужно поговорить с Сашей.

Я ловлю его взгляд, и он поднимает руку, прежде чем я успеваю возразить.

— Мне просто нужно знать, что я могу доверять ей, — говорит он. — Она не пострадает. Но, Ронан, ты должен знать, что с такими уликами, всплывающими под носом, и с ней в качестве потенциального свидетеля, ты можешь кончить гораздо хуже, чем просто пасть от рук синдиката. Тебе может грозить тюрьма.

— Ты можешь доверять Саше, — говорю я ему.

— Это мы еще посмотрим.

— Если ты станешь ей угрожать ...

Кроу прищуривает глаза и обрывает меня:

— Что тогда, Ронан? Что ты станешь делать, если я буду угрожать ей?

— Не надо, — предупреждаю я его. — Я серьезно, черт возьми. Если ты хоть немного напугаешь ее, тебе придется иметь дело со мной.

В воздухе висит напряжение, когда мы смотрим друг на друга через стол. У нас с Кроу никогда не было проблем. Но с Сашей все по-другому. И мне нужно, чтобы он понял, что она не такая, как все остальные, что бы он там ни говорил. В моем сознании она уже принадлежит мне, даже если я никогда не смогу по-настоящему обладать ею. И я буду защищать ее любой ценой.

— Должен признать, Фитц, — говорит он. — Ты все сделал через то место, на котором сидишь. Но если и есть кто-то, кто может понять все это, так это я. Так что из уважения к тебе я не буду ей угрожать. Но я просто надеюсь, что твоя преданность не окажется ложной. 

Похороны вышли скромными. Моя мама не хотела превращать их в спектакль, и я уважала ее желания. Цветы, гроб, да и все, что Ронан выбрал, - все это прекрасно. И должна признаться, я удивлена, что явились все эти разодетые парни из синдиката. Даже Ронан.

— Спасибо, что пришла, — шепчу я Мак, когда она встает рядом со мной.

— Я прикрою тебе спину, Саш. Ты же еще один прекрасный фрукт в нашей «семье». И именно это делает семья.

Ее слова заставляют меня улыбнуться, хотя я чувствую, что это неправильно. Я всегда убеждала себя, что эти парни никогда не были на моей стороне. Но она права. Все они - как одна большая гребаная семья. Иногда нужно оказаться на самом дне, чтобы увидеть, кто по-настоящему за тебя. И вот теперь они все стоят рядом со мной.

Служба короткая и проводится непосредственно на месте захоронения. Мак все время остается рядом со мной, а когда все заканчивается, она настаивает, чтобы я поехала с ними.

Все заканчивается в закусочной, где работает сестра Найла. Той самой, в которой и я когда-то работала. Месте, где все это началось. Когда Салли видит меня, она целует меня и крепко обнимает. Несмотря на то, что это семейный подряд, я, правда, думаю, что у нее золотое сердце.

Она кормит нас и разрешает нам сидеть, пить и разговаривать до позднего вечера. А когда приходит время ехать, Лаклэн предлагает подвезти меня.

— Я возвращаюсь домой, — говорит Мак. — Просто позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, Саш. Все, что угодно.

— Хорошо, — киваю я. — Еще раз спасибо тебе за все.

Ронан поворачивается, чтобы проводить ее к своей машине, а я тянусь к его руке.

— И тебе тоже спасибо.

Он кивает, а потом колеблется. Надеюсь, он что-нибудь скажет. Хоть что-нибудь.

Но он ничего не говорит.

Остается всего день до свадьбы Мак, а я всю неделю собирала вещи в квартире и помогала ей с подготовкой к свадьбе.

Они решили не делать ничего грандиозного. Мак говорит, что она не видит смысла в шикарной свадьбе. Это только одна из причин, почему я так люблю эту девушку. Я не разговаривала ни с Ронаном, ни с Лаклэном со дня похорон мамы. И это, честно говоря, то, что мне сейчас нужно.

Поэтому, когда имя Лаклэна высвечивается на определителе номера моего телефона, я решаю проигнорировать его звонок. Но потом я думаю, что, может быть, им нужна моя помощь в чем-то еще относительно свадьбы, и мое чувство вины берет верх. Так что я отвечаю.

— Саша, — раздается в трубке голос Лаклэна. — Ты слышишь?

— Да.

— Послушай, Кайя подвернула лодыжку. Она собирается отсутствовать на пару недель. Я знаю, что ты уезжаешь в понедельник, но на воскресенье у нас запланировано специальное мероприятие, и мне, правда, не обойтись без другой танцовщицы.

— Ну, я не знаю. — Я прикусываю губу и оглядываю квартиру, ища любой предлог, чтобы не возвращаться в клуб. Я не хочу больше видеть Ронана. Я не хочу, чтобы меня засосало обратно, и боюсь, что именно это и произойдет, если я уйду.

После минутного колебания с моей стороны Лаклэн вздыхает на другом конце провода.

— Я знаю, что у тебя сейчас много дел, — говорит он. — Но завтра я женюсь, и мне просто нужно, чтобы все прошло гладко.

— Угу, — стону я. — Тебе просто нужно было разыграть эту карту, не так ли?

Он смеется, и это немного снимает напряжение между нами после нашего последнего визита.

— Хорошо, хорошо, — соглашаюсь я. — Еще одна последняя смена. Но именно это я и имею в виду. Приду в понедельник утром, и потом несмотря ни на что, я уеду.

— Совершенно верно, — говорит он. — Ты просто моя спасительница, Саша, честное слово. Мы с Мак оба будем тебе бесконечно благодарны.

Он вешает трубку, а я плюхаюсь на диван, оглядывая пустую квартиру. Теперь все упаковано по коробкам. Мамины вещи хранятся на складе, пока мы с Эмили не разберемся и не решим, как их разделить. На самом деле я планирую взять с собой только самое необходимое, тем более что даже не знаю, куда направляюсь. Я решила, что Калифорния больше не вариант после моей ссоры с Эм. Нам обоим нужно провести это время порознь, чтобы разобраться со всем по-своему.

Мне стоило бы полазить по Интернету. Подавая заявки на вакансии, выискивая факты и цифры в Google о лучших местах для жизни одиноких бывших стриптизерш. Но я сильно подозреваю, что в Google будут ответы на эти вопросы. И что-то все еще сдерживает меня.

Я выросла в этом городе. Это место - все, что я когда-либо знала. Даже несмотря на все его пороки, мысль о том, чтобы оставить его, просто не кажется правильной. Когда я потратила столько лет на то, чтобы все мои решения были приняты за меня в силу обстоятельств, попытка принимать решения самостоятельно ошеломляет и даже немного пугает. Это мой единственный шанс выбраться отсюда. Чтобы больше не портить себе жизнь. И у меня есть только один шанс сделать все правильно. И это давит на меня.

Я иду по коридору, чтобы закончить укладывать вещи в свою спальню, когда замечаю, что старый пиджак Ронана все еще висит на прежнем месте - на двери. Он преследует меня, как и всегда. И я больше не могу на него смотреть. Я не могу иметь ничего из прошлого в своей новой жизни, что окончательно приводит меня в замешательство. Отныне я буду двигаться только в одном направлении, а не наоборот.

С этой мыслью я хватаю пиджак с двери и топаю по коридору к выходу из своего дома. Первый бездомный, которого я встречаю за углом, становится счастливым обладателем пиджака и всего, что он собой представляет.

— Твоя сила значительно возросла, — замечает Фаррелл.

Я молчу, как меня учили. Голова опущена, колени покоятся на слое битого стекла. Один и тот же ритуал новобранцы выполняют каждый день.

 Боль меня больше не беспокоит. Через некоторое время это стало моей второй натурой, как и говорил Фаррелл. По его словам, мои тренировки продвигаются хорошо. Он считает, что я сильнее других парней, но это неправда.

Я чувствую слишком большую ярость. Вот откуда берется моя сила. Ярость. Она накапливается внутри меня до тех пор, пока не находит выхода. Я выпускаю ее дозированно, когда мне это позволяют. Когда они заставляют меня убивать людей, они посылают их в яму. Обычно это срабатывает. Но я всегда чувствую, как ярость разрастается внутри меня, и боюсь, что однажды этого небольшого количества будет недостаточно.

Они перестали давать нам таблетки. Это проверка нашей лояльности. Они допрашивают нас. Бьют нас. Пробуют все, что заставит нас сломаться. Они говорят нам, что мы можем получить таблетку, если дадим им то, чего они хотят. Я не могу перестать дрожать. Или блевать. Моя кожа покрыта каплями пота, я чувствую внутренний жар.

Я хочу получить таблетку.

Но я твердно намерен не сломаться. Фаррелл подходит к парню, стоящему рядом со мной. Алексу. Он меньше меня ростом. Худее. Его тело резко наклонилось вперед, а лицо стало пепельно-серым. Он тоже хочет таблетку. Но Алекс очень умный. Умнее меня. Он знает больше о внешнем мире. Он заставляет меня усомниться в том, чему нас здесь учат. Он говорит о вещах, которые я стараюсь не замечать.

Это смущает и злит меня. Иногда я просто хочу, чтобы он остановился. Я говорю ему, чтобы он со мной не разговаривал. Но он продолжает это делать. И теперь я понимаю, почему мы не должны разговаривать. Потому что я беспокоюсь, что они сделают с ним сегодня. Как много еще он может вынести. Он мне не друг, но я не хочу, чтобы он умер. Иногда такое случается на тренировках. Иногда другие парни умирают.

Но не я. И именно поэтому дружить запрещено. Отношения не должны иметь никакого значения. Нас не должно беспокоить, если умрет какой-нибудь парень, потому что это означает, что они были слишком слабы, чтобы быть солдатами. Когда я смотрю на Алекса, я не вижу солдата. Я не вижу его в числе тех, кто успешно пройдет обучение. Но я не хочу, чтобы он умер.

Он единственный человек, говоривший со мной, помимо Фаррелла и Койна. Иногда мне кажется, что я схожу с ума от одного лишь звука собственных мыслей. Здесь, внизу, в темноте, все постоянно голодные, измученные жаждой и усталостью.

Алекс заставляет меня думать, что, возможно, я не схожу с ума. Но он говорит, что именно этого они и хотят. Если я сойду с ума, то никто никогда не будет со мной связываться. Вот что он мне говорит. Вот так они и охраняют свою территорию.

Он рассказывает мне разные истории. Истории из книг, которые он помнит. И они уносят меня подальше из этого места. Мне нравятся его рассказы. Но он не мог рассказать их мне в последнюю неделю, потому что ему нездоровится. Он уже два дня сидит без воды.

Но они просто продолжают допрашивать нас. Пытаются тем самым сломать нас.

Задавая нам одни и те же вопросы снова и снова. Они говорят, что, если нас когда-нибудь схватят, они должны знать, что мы не сломаемся. Так что они продолжают это делать. Он останавливается только тогда, когда они выключают свет и снова включают эти крики в громкоговорители. А потом на смену им приходят крысы. Так много крыс. Они ползают по нашей коже. Они ползают по мне повсюду.

Сегодня Койн душил нас, пока мы не потеряли сознание. А потом привел в чувства. А потом снова мучил до потери сознания. Я понятия не имею, как долго это продолжалось.

Они просто продолжают задавать одни и те же вопросы. Пытаются проверить нашу преданность. Отсутствие таблеток. И одни и те же вопросы. Снова и снова. Я не дам им того, что они хотят. Я не сломаюсь.

Мне хочется разбить голову о бетон. Но если я это сделаю, они снова посадят меня на цепь. Поэтому вместо этого я смотрю на стену. Но я чувствую Фаррелла. Он смотрит на меня сверху-вниз. Затем на Алекса. Он знает, что я не сломаюсь, но Алекс уже близок к этому. Я думаю, что он сломается. Потому что ему жизненно необходимы таблетки. Он тоже дрожит. Потеет. И весь покрыт рвотными массами.

Фаррелл смотрит на него сверху-вниз с явным отвращением. Прежде чем я успеваю подумать о последствиях своих действий, я выпаливаю что-то, чтобы отвлечь его.

— Я верен только своему делу.

Его глаза устремляются на меня, и в них сквозит недоверие. Он меня раскусил, и теперь будет только хуже. Он берет свою бамбуковую трость и встает позади меня. Я закрываю глаза, когда трость опускается на подошвы моих ног, и все это время не двигаюсь.

— Может быть, ты примешь порку и за своего друга? — бросает мне вызов Фаррелл.

— Он нездоров, — отвечаю я. — Так что я приму и их.

Алекс в ужасе смотрит на меня, а я отвожу глаза. Фаррелл наносит удары тростью по моей спине и ногам, пока я не падаю на битое стекло подо мной. Но это еще не конец. Становится слишком поздно, когда мне приходит в голову мысль, что я только усугубил ситуацию.

Он оттаскивает Алекса от стекла и толкает его на скамейку. Алекс всхлипывает, и я ненавижу его за это. Я ненавижу эти громкие звуки. Этот крик. Мне хочется заткнуть уши. Я хочу сказать ему, чтобы он заткнулся. Я не хочу ничего этого видеть и слышать. Фаррелл задирает его рубашку и начинает бить. Он наблюдает за мной, пока делает это, выводя меня на непроизвольные эмоции.

Когда я не поддаюсь на его провокации, он бьет его еще сильнее. И еще сильнее. Трость ударяется о его голову и лицу, и Алекс плашмя падает на скамейку. Это просто проверка. Фаррелл хочет посмотреть, не брошу ли я ему вызов. Но на этот раз он зашел слишком далеко. Алекс был долгое время без воды. Он слаб и истощен. Его тело не может выдержать большего. Я видел, как другие парни держались под пытками. И я наблюдал за теми, кто не выжил. Но на этот раз все по-другому. Потому что Алекс разговаривал со мной. И я его знаю.

 — Пожалуйста, — умоляю я.

Фаррелл рычит на меня и снова поднимает руку, яростно ударяя Алекса по голове. Алекс перестает двигаться. Он перестает шуметь, и я задерживаю дыхание, молча умоляя Фаррелла остановиться. Он не останавливается.

Он продолжает бить его. Снова, и снова, и снова. Пока кровь не забрызгивает его рубашку и руки.

Что-то в виде этой крови заставляет всю эту ярость внутри меня вскипеть, как я и боялся. Я не знаю, откуда она взялась. Я понятия не имею, что делаю. Но я иду к Фаррелу, а он пытается использовать свою трость против меня. Он не готов к тому, что я буду сопротивляться, потому что я никогда этого не делал.

Я легко забираю трость из его рук и бью его ею. Снова, и снова, и снова, пока все, что я вижу, не становится красным. Благородного, ярко-красного, насыщенного красного оттенка крови.

Когда я прихожу в клуб на следующий вечер, то с удивлением обнаруживаю, что в VIP-зале всего несколько посетителей. Когда Лаклэн сказал, что у них будет мероприятие, я ожидала увидеть полный зал.

Я не придаю этому большого значения, потому что уверена, что скоро это место заполнится до отказа. В «Слейнте» встречи могут проводиться в любое время суток. Не было ничего необычного в том, что некоторые танцовщицы выходили на работу в четыре утра по особым случаям.

Когда я добираюсь до раздевалки, Жасмин уже недовольно морщит носик в мою сторону. Никто из других танцовщиц по-настоящему не любил меня с тех пор, как Лаклэн сказал, что я больше не буду танцевать приватные танцы. Я занималась ими всего лишь неделю, прежде чем он поставил на них жирный крест в отношении меня, не удосужившись рассказать мне о причинах такого поступка. Каковы бы ни были причины, я была ему благодарна. Другие танцовщицы, тем не менее, не слишком обрадовались хорошему ко мне отношению.

Дело не в том, что здешние завсегдатаи отвратительны. Дело в том, что это не просто среднестатистические Джо с пивным брюшком, женой и четырьмя детьми в придачу, которые ждут их дома. Нет, эти парни либо мафиози, либо их сообщники. И по большей части, многие из них довольно приличные на вид. И кроме Донована, ни один из моих клиентов никогда не выходил за рамки дозволенного.

Лаклэн сказал мне в самом начале, что я всегда могу прийти к нему, если у меня возникнут проблемы с парнем, и он позаботится об этом. Но я думаю, что после того, как Донни начал приставать ко мне, я полностью исключила этот вариант. Я с трудом различала, где на самом деле проходит  эта грань. Причем я все время твердила себе, что ненавижу это место так сильно, что была бы рада уехать.

Но сейчас, глядя на знакомую обстановку, я немного волнуюсь. Это место похоже на какую-то большую гребаную семью. У тебя есть сестры-соперницы и парни, к которым ты приходишь, когда тебе нужна помощь, ну, и конечно же, жуткие дядюшки. И вообще, какая семья была бы полноценной без этих жутких дядюшек?

Ну, я не знаю.

Я даже не знаю, о чем думаю. Но когда я роюсь в своих нарядах, я решаю, что хочу выйти на сцену эффектно. Может быть, я и не самая популярная танцовщица, и не самая красивая, и даже не та, кто здесь лучше всех двигается. Но я достаточно долго работала на сцене, чтобы знать свои сильные стороны и как их преподнести.

Я переодеваюсь в черный усыпанный драгоценными камнями комплект бикини, дополненный высокими черными кожаными ботинками. Этот наряд более дерзкий по сравнению с моими привычными нарядами. Стараюсь выбирать простой крой. Вещи, в которых легко двигаться, и которые проще снимать. Но сегодняшний вечер требует чего-то особенного.

И я трачу дополнительное время на прическу и макияж. Для глаз подбираю дымчатый макияж, для губ - красную помаду, выпрямляю свои длинные волосы, пока они не становятся блестящими и ниспадают мягкими волнами мне на спину. Все это время я думаю о своем выборе песни. Я не знаю, будет ли Ронан здесь сегодня вечером. Но песни, которые я выбираю, - это его отражение. Только так я могу сказать «прощай»:

Песни Flyleaf Set Me on Fire и All Around Me, а затем песня в исполнении Starset под названием My Demons.

Я передаю их ведущему перед началом моего выступления. А потом потягиваю 7UP, чтобы успокоить нервы, пока смотрю окончание выступления Жасмин. Зал не выглядит переполненным, даже после того, как проходит еще один час, и я задаюсь вопросом, что происходит. Но на самом деле я не могу спросить Лаклэна, потому что, несмотря на то, что у него с Мак еще не начался  медовый месяц, я сильно сомневаюсь, что он будет здесь в ночь после свадьбы.

Жасмин возвращается за кулисы, и ведущий объявляет мое выступление болтовней о том, что это мое последнее выступление на этой сцене. Раздается музыка, и я теряюсь в ее звуках. Мое тело и разум устали, но сейчас я никогда не чувствовала себя сильнее. Я исполняю все свои лучшие движения и сосредотачиваюсь на словах печен.

Мужчины подбадривают меня, и я чувствую себя хорошо. Я чувствую легкость. Как будто с моих плеч свалился огромный груз. Сегодня вечером, в этот момент, в моей голове нет ни стыда, ни грязных мыслей. Я просто чувствую себя ... свободной.

А потом все меняется в мгновение ока.

Я едва успеваю понять, из-за чего весь этот переполох, как кто-то хватает меня и перекидывает через плечо. Когда я открываю глаза, и моя голова перестает кружиться, мое лицо свисает вниз около сильных, мускулистых ног, затянутых в модные брюки. Паре ног, обладатель которых мне хорошо знаком.

Только когда музыка смолкает, я понимаю, что он кричит на одного из парней в зале, а меня перекидывает через плечо, как мешок с картошкой.

— Ронан? — пищу я. — Поставь меня на землю!

Но его хватка только крепнет.

— Я убью тебя на хрен, если ты еще хоть раз так на нее посмотришь, — рычит он.

Его мышцы пульсируют от ярости, натягивая швы костюма до предела. Его так и подмывает кого-нибудь убить.

— Что за чертовщина здесь творится? — просачивается голос Лаклэна сквозь низкий гул.

Я пытаюсь вытянуть шею, чтобы увидеть его, но не могу. Ронан так крепко держит меня, что я не могу даже пошевелиться.

— Он дрочит прямо там, в этой чертовой яме, — кричит Ронан. — Он смотрел прямо на нее…

Его слова вырываются прерывисто, в промежутках между резкими вздохами.

— На мою женщину, — говорит он. — Он пытался дотронуться до нее... и ...

— Ладно, пещерный человек, — говорит Лаклэн. — Мы поняли, она твоя. А теперь проваливай отсюда. Я разберусь с этим парнем.

Ронан колеблется еще мгновение, и, хотя я не могу видеть его лицо, я знаю, что взгляд его глаз прожигает того, кто пялился на меня, насквозь. Беспокоюсь, что он делает мысленные заметки о том, кого он собирается убить чуть позже. Но потом он поворачивается и несет меня к задней двери. И прежде чем мы проскальзываем за занавеску, и мое унижение заканчивается, я замечаю ухмыляющегося Лаклэна. А потом этот ублюдок подмигивает мне. Он, черт его дери, подмигивает.

Потому что он все это подстроил. Подставил меня.

Он знал, что Ронан придет сегодня вечером, и хотел, чтобы он увидел меня. Но я, честно говоря, никогда бы не смогла предугадать, чтобы он вообще мог сделать.

Он несет меня по коридору и находит дверь, ведущую в подвал. Моя голова дергается при каждом шаге, и я безуспешно снова пытаюсь высвободиться. Когда он, наконец, останавливается у подножия лестницы, то даже не отпускает меня. Он просто скользит вниз по моему телу и обхватывает мою задницу ладонями, прежде чем поставить меня на колени прямо перед ним.

Наверное, мне следовало бы наорать на него. Или еще что-нибудь. Но он так разозлился. Я никогда не видела его таким. Он возится со своим поясом, стягивая трусы так, что его член буквально выпрыгивает на свободу. Он покачивается перед моим лицом, прежде чем тот толкает его в направлении моего рта, ударяя им по моим губам.

У нас с Ронаном всегда был хреновый подход к вещам. В первый раз, когда он трахнул меня, это было рядом с телом моего мертвого парня. Первый минет - в подвале, который он использует для того, чтобы убивать людей. Он далеко не милый. Но если бы мне захотелось сахара или розовых соплей, я бы съела чертов кексик.

Я протягиваю руку и хватаю его за бедра, чтобы иметь опору, пока бесстыдно беру его член  в рот. Сегодня на его лице нет никакой неуверенности. Сейчас нет ничего, кроме собственничества и гнева. Но каждый раз, когда я втягиваю его в свой рот, он стонет.

Его руки грубо запутались в моих волосах. Он поворачивает мою голову, как ему удобно, чтобы удовлетворить свои потребности, и использует меня как игрушку. Если бы это был кто-то другой, я бы разозлилась. Но вместо этого, я уже чертовски мокрая прямо сейчас. Я хочу, чтобы он использовал меня. Взял меня. Был настолько неуправляемым, что не смог бы ничего с собой поделать. Мне нравится, когда он такой. Грубый и грязный. Я хочу, чтобы он трахнул меня. Я хочу, чтобы он отымел и взял так, как он хочет. Секс с Ронаном намного горячее, потому что в нем задействованы все чувства. Эмоции. Я забочусь об этом человеке. И я хочу удовлетворить его, прямо здесь, в этом грязном коридоре.

Я стону рядом с ним, и это только еще больше возбуждает его.

— Тебе хорошо? — спрашивает он.

Я бормочу что-то утвердительное вокруг его члена, а он лишь поглубже впечатывает его в мой рот, заставляя меня задыхаться.

— А вот так тебе нравится? — Его ноздри раздуваются, а пальцы впиваются мне в лицо. — Грязно, как раньше делал Донни?

Я моргаю, глядя на него в ужасе и замешательстве, и резко отворачиваюсь, вытирая рот.

— Что ты только что сказал?

— Ты меня слышала, — огрызается он. — Это именно то, что тебе нравится? Ты хочешь, чтобы я обращался с тобой как с грязной шлюхой?

Я отталкиваю его, когда встаю, и он отступает на шаг назад. Я не успеваю сделать и двух шагов, как он снова притягивает меня к себе, зажимая между собой и стеной. Ронан никогда не был нежен со мной, но сейчас он был просто отвратителен.

— Никогда больше не смей так со мной разговаривать! — кричу я ему. — Ты гребаный мудак…

— Я могу делать с тобой все, что захочу, Саша, — объявляет он. — Ты - моя.

После этого заявления он пытается поцеловать меня. Я кусаю его, у него идет кровь, но это не останавливает его. Он хрипит и пожирает меня, как будто имеет на это полное право. А потом он отстраняется и сердито смотрит на меня. Как будто это мне нужна долбаная лоботомия.

— В чем, черт возьми, твоя проблема? — спрашиваю я его. — Ты ведешь себя как сумасшедший.

Он пригибается еще ниже и приближается ко мне, так что его глаза оказываются прямо напротив моих.

— Ты позволила ему прикоснуться к себе, — рычит он. — Ты, блядь, позволила ему прикоснуться к себе.

А вот к чему все это сводится. К чертову Доновану. Он положил свои скользкие руки на меня, и у Ронана хватило наглости обвинить меня в этом. Мои глаза горят от слез и прежде, чем я успеваю их сдержать, они льются большими солеными каплями по моим щекам.

— У меня не было выбора! — Кричу я ему прямо в лицо. — У меня никогда не было гребаного выбора! Вы все - кучка гребаных придурков. Ты просто берешь то, что хочешь, и тебе все равно…

Он снова целует меня.

На этот раз нежно. Его руки лежат на моем лице, держа меня так, словно я для него самая драгоценная вещь на свете. Как будто я только что не стояла на коленях и не отсасывала ему в грязном коридоре, пока он называл меня шлюхой. И я знаю, что это потому, что я сейчас плачу. Он заставил меня плакать. Я сказала, что больше не буду плакать из-за мужчины, но этот мужчина заставляет меня плакать. И все же, когда он успокаивает меня от причиненной им же боли, я цепляюсь за него.

Когда он отстраняется, его карие глаза скользят по моему лицу, грустные, измученные и такие красивые, что больно смотреть в них. Весь мой гнев тает, когда он смотрит на меня вот так. Это глупо, но это правда.

— И как ты только это делаешь? — спрашиваю я.

— Делаю что?

— Как ты можешь так смотреть на меня и заставлять забыть обо всем, Ронан? Ты предал меня. Ты злишься из-за того, что я сделала, чтобы защитить тебя, но ты совсем не защищал меня. Ты разболтал Лаклэну нашу тайну. И я злюсь на тебя. Я так чертовски зла на тебя.

Его лицо смягчается, а руки притягивают меня ближе, как будто я могу попытаться убежать. Даже несмотря на то, что обычно убегает именно он. Но он видит мое разочарование. Мою боль. Он бросил меня на растерзание волкам, и он должен знать, что я сыта по горло. Эта постоянная возня с ним сводит меня с ума. И все же он обезоруживает меня одним прикосновением. Едва слышным шепотом он уводит меня от края пропасти. Этот человек - агония в чистом виде для меня. Мой персональный спуск в преисподнюю. На самом деле, я уверена, что он и есть Люцифер, потому что яд, которым он меня питает, слишком сладок, чтобы сопротивляться его действию.

— Я понятия не имею, что тебе сказал Кроу, — говорит он. — Но все было совсем не так, Саша.

— Тогда как же все было? — требую я у него ответа.

— Я не хочу, чтобы ты беспокоилась об этих вещах, — мягко говорит он. — Теперь все под контролем.

Вот опять.

Вот почему я такая чокнутая. Эта его недосказанность. Ему потребовалось два года после того, что случилось, чтобы заговорить со мной, и теперь мне повезло вытянуть из него еще одну фразу. Он так осторожен, даже со мной. И это заставляет меня сомневаться во всем, что касается его, но, когда я смотрю на него, я действительно верю ему. Он считает, что защищает меня, скрывая информацию. Решая все сам. Именно так все и происходит в мафии. Мужчины занимаются бизнесом, а женщины смотрят в другую сторону.

На каком-то подсознательном уровне приятно иметь возможность вот так отключиться. Верить в то, что синдикат защитит тебя. Вот как это работает с другими подругами и женами. К сожалению, у меня это никогда не получалось. Поэтому мне трудно смотреть на Ронана прямо сейчас и просто сказать ему, что все это не имеет значения. Потому что так оно и есть. Это касается и меня. И я знаю, что у него должна была быть причина рассказать об этом Лаклэну после того, как он так долго хранил этот секрет. Чертовски веская причина, потому что это был очень рискованный шаг.

— Скажи мне только одну вещь, — хриплю я. — Скажи мне, что ты в безопасности, и они не собираются наказать тебя за это.

— Ты в безопасности, Саша, — отвечает он. — Я уже позаботился об этом.

— Я спрашиваю не о себе, — отвечаю я. — И это звучит забавно, когда ты так говоришь, потому что я не чувствовала себя в полной безопасности, когда Лаклэн расспрашивал меня об этом. Испытывал меня, когда он все время знал ответ. А что было бы, если бы я сказала ему правду?

Темные тучи затуманивают его взгляд, и что-то меняется в выражении его лица. Это выглядит как предательство. И я чувствую себя немного виноватой даже за то, что упомянула об этом, хотя не должна была.

— Он допрашивал тебя? — спрашивает Ронан.

— Это не имеет значения, — вздыхаю я. — Я не хочу, чтобы между вами возникли проблемы. Это не входило в мои намерения. Мне просто нужно было знать, что ты в безопасности.

Он долго молчит, и видно, что он все еще думает об этом. Но что на самом деле происходит в его голове, для меня все еще остается полной загадкой.

— Ты больше не танцуешь, — наконец говорит он таким тоном, словно я не имею права голоса.

— Я это прекрасно понимаю, — огрызаюсь я. — Сегодня было мое последнее выступление.

Он собирает мои волосы в импровизированный конский хвост и дергает за него. Его рот нависает над моим, жар от каждого его выдоха скользит по моим губам.

— Никто больше не увидит тебя в таком виде, — заявляет он. — Я заявляю на тебя свои права.

Его слова обдают меня жаром. Его глаза высекают искру. И когда он прижимается ко мне, все, что мне остается, - это гореть для него.

Он прижимается своими губами к моим и целует меня так крепко, что получается поцелуй на грани боли. Его руки рвут завязки моего бикини, раздвигая их, пока я не оказываюсь полностью обнаженной в его объятиях. Его яростный твердый член все еще зажат между нашими телами, а в следующую секунду уже нет. Он поднимает меня, и следующее, что я чувствую, это то, что 25-сантиметровый член Ронана уже весь у меня внутри. Я кричу в его губы, и он выпивает меня, высасывая свой собственный привкус яда из пустоты в моем горле. Вкус моей кожи - вот что заставляет его терять разум. Быть внутри меня. Владеть мной. Он выпивает меня досуха и делает мне еще одну смертельную инъекцию своего наркотика.

 — Почему ты всегда так делаешь? — Я тяжело дышу, прижимаясь к нему. — Почему ты всегда так делаешь?

Но его единственный ответ для меня - еще сильнее пригвоздить меня своим членом к стене. Я кончаю так сильно, как психопатка, коей я, скорее всего, и являюсь, что почти теряю сознание. Я хочу его. Но он - плохая партия для меня. Наихудшая. И все же я сжимаюсь вокруг него, вбирая всего его глубже в себя.

Он выставляет меня на всеобщее обозрение прямо сейчас. Любой мог бы спуститься сюда и увидеть нас. Я могу только представить, как мы выглядим. Он полностью одет, а я голая и прижатая к стене. Помада размазалась, тушь потекла по моему лицу. Использованная им по полной программе.

Интересно, думает ли о том же и Ронан, когда он стонет и кончает внутри меня.

Без презерватива. Опять.

Господи. Этот гребаный парень.

Его лоб прижимается к моему, и мы оба просто держимся друг за друга, пока наше дыхание не успокаивается. А потом он отпускает меня, и я соскальзываю вниз по его телу, пока мои пальцы не касаются пола.

Его семя все еще сочится из меня, когда я наклоняюсь, чтобы поднять обрывки своей одежды. Я тщетно пытаюсь вести себя прилично, пока Ронан смотрит. Он уже застегнул молнию, и кроме его окровавленной губы, нет никаких признаков того, что он оприходовал меня по максимуму.

— Надеюсь, тебе понравилось, — говорю я ему. — Потому что это было в последний раз.

Он смотрит на меня. И мы оба знаем, что это ложь. Эта история между нами еще не закончилась. Я всегда буду рабыней этого человека. Я готова  обслуживать его в любой день недели и дважды по воскресеньям. Потому что, черт меня побери, вот почему.

Он мог бы просто выйти и сказать это, если бы действительно захотел. Ткнуть меня в это носом и сказать ужасную правду. Вместо этого он просто говорит: «Я отвезу тебя домой».  

Когда Ронан сказал, что отвезет меня домой, самым логичным было бы предположить, что он имел в виду мою квартиру. Поэтому, когда мы подъезжаем к незнакомому дому на Бикон-Хилл, я жду объяснений, глядя на его окутанный тенями профиль.

Но Ронан есть Ронан, и он не утруждает себя какими-либо объяснениями. Вместо этого он выходит из машины и подходит, чтобы открыть мне боковую дверцу, а затем провожает меня вверх по лестнице. Он оглядывает улицу, его глаза сканируют каждый автомобиль и куст поблизости. И я уже почти привыкла к тому, что он нервничает, но не так, как сейчас. Он в полной боевой готовности, и одно это заставляет меня нервничать.

— Что-то случилось?  — спрашиваю я его.

Он свирепо смотрит на меня.

— Да, что-то определенно не так. Сегодня вечером ты демонстрировала свои сиськи и задницу всем парням. После того, как я забрал тебя. Сделал тебя своей женщиной.

Я все еще смотрю на него с недоверием, когда он тащит меня через дверь. А потом на меня нападает то, что я меньше всего ожидала увидеть в его доме.

Обезумевшая корги.

Я наклоняюсь, чтобы поприветствовать ее, и она облизывает мою руку, прежде чем вильнуть задницей взад-вперед и заскулить при виде Ронана. Он зовет ее на кухню и дает поесть, но очевидно, что она жаждет только его внимания. Ронан, кажется, не понимает этого ... базовые, очевидные эмоции, и это просто так характерно для Ронана, что я не могу не улыбнуться.

— Она хочет, чтобы ты ее погладил, — говорю я ему. — Подержал ее.

— Откуда ты это знаешь? — спрашивает он.

Я хочу сказать ему, что это очевидно, но чем больше я нахожусь рядом с Ронаном, тем больше я узнаю, что он действительно нуждается в объяснении подобных вещей.

— Именно поэтому она так возбуждена, — говорю я. — При виде того, как ты входишь в дом. Она ведь делает так каждый раз, верно?

— Да, — отвечает он. — Я думал, это значит, что она голодна. Именно так сказал Кроу.

Я закатываю глаза и ставлю сумку на пол.

— Нет, Ронан. Это значит, что она скучала по тебе. В то время как ты выходишь в мир по своим делам ежедневно, собака взаимодействует только с тобой, поэтому ее удел ждать тебя с нетерпением каждый день.

— Но с чего бы это ей так радоваться? — спрашивает он.

— Потому что она любит тебя.

Он бросает взгляд на маленькую корги, которая сейчас смотрит на него с выражением, которое мне слишком хорошо известно. То же самое проклятое выражение появляется и у меня, когда я смотрю на него. Ронан идет к холодильнику, а собака подбегает ко мне. Я беру ее на руки и улыбаюсь.

— Ты и я, сестра, — бормочу я. — Мы всего лишь пара дурочек, да?

— Не хочешь ли чего-нибудь выпить? — чересчур официально спрашивает Ронан.

— Нет, — отвечаю я. — А как ее зовут?

Он снова появляется в поле зрения.

— Ее зовут собака. И как ты узнала, что это сучка?

Я хмуро смотрю на него и качаю головой.

— Тебе следует дать ей настоящее имя. И это довольно легко, Ронан. У нее нет яиц.

Он смотрит куда-то с выражением явного дискомфорта, а потом садится на диван. Он снова стал напряженным и неестественным, и я даже не знаю, что здесь делаю.

Я сажусь на свободное место и продолжаю играть с собакой.

— Может быть назвать ее Дейзи? — спрашиваю я его. — Думаю, ей подходит.

Несколько мгновений он наблюдает за собакой, а потом пожимает плечами.

— Это звучит... грандиозно.

— Ты слышишь это, Дейзи? — воркую я. — Тебя повысили с уровня простой собаки. Теперь у тебя есть настоящее имя.

Она скулит, а потом перевозбуждается и бежит к своему любимому хозяину.

— Почему я здесь, Ронан? — наконец спрашиваю я.

Он даже не смотрит на меня. И напряжение в его теле только нарастает с каждой минутой. Он встает и делает жест рукой.

— А ты пойдешь со мной? — спрашивает он. — Я хочу тебе кое-что показать.

— Хорошо, — осторожно соглашаюсь я. Он ведет себя очень странно. Даже больше, чем обычно.

Он идет по коридору, и я впервые замечаю, что планировка его дома очень похожа на дом Лаклэна, но мебели здесь намного меньше, и я сильно подозреваю, что у него почти никогда не бывает компании. Это дом, предназначенный только для работы. Ешь, спи и читай, судя по всему. Все чисто и аккуратно, но не слишком. В доме вообще не так уж много личных вещей. Никаких фотографий, никаких вязаных одеял или других  вещей, которые обычно собирают на протяжении всей жизни.

Когда я смотрю ему в спину, пока он ведет меня по темному и пустому коридору, мое сердце щемит от боли. Единственное, что есть у этого человека в жизни, - это его братья по синдикату. А у собаки, которую он даже не знает, должно быть имя. Я хочу расспросить его подробнее о его прошлом, и этот вопрос вертится у меня на языке, но тут он останавливается перед дверью в комнату.

Его комнату.

Это можно определить только по запаху, который там витает. Это личное пространство Ронана. Место, где он спит по ночам. Там есть кровать с простыми серыми одеялами и шкаф, полный костюмов, обуви и всего остального. Пара книг на ночном столике и лампа для чтения. И все.

Я смотрю на него снизу-вверх и задаюсь вопросом, не является ли это какой-то ошибочной попыткой флирта со мной. Или попыткой затащить меня в свою постель, что кажется маловероятным. Он очень любит прижимать меня к стенам, а потом быстро убегать. При этом он даже не раздевается.

— А что ты хотел мне показать? — Я вхожу в комнату и осматриваюсь.

Но Ронан не идет за мной. Вместо этого он захлопывает за мной дверь, и с обратной стороны щелкает замок.

— Какого черта, Ронан? — Я подхожу к двери и хлопаю ладонью по дереву. — Что ты творишь?

— Конор принесет остальные вещи из твоей квартиры, — говорит он с другой стороны. Как будто это утверждение абсолютно разумно и должно все объяснить.

— Что, прости?

— А если тебе что-нибудь понадобится, ты можешь позвонить мне.

— Ронан? — Я в отчаянии потираю виски. — В твоих словах нет ни капли здравого смысла. Расскажи мне, что происходит.

Повисает долгое молчание, а я жду, надеясь, что он не исчез. Но затем его голос становится мягким и немного нервным, когда он поясняет:

— Кто-то вломился в твою квартиру, — говорит он.

— Что? Как... я имею в виду, откуда ты вообще это знаешь?

— Потому что они прислали мне фотографию на телефон, — тихо отвечает он. — С фотографией твоей кровати и твоих ... хм ... трусиков и всего прочего.

Дрожь пробегает по моему телу, и внезапно я радуюсь за то, что нахожусь в безопасности в доме Ронана.

— А зачем им это делать? — спрашиваю я.

Я не понимаю. Но чем дольше он молчит, тем больше я начинаю собирать пазл воедино.

— Они знакомы с тобой, — говорю я в деревянную дверь. — Они что, угрожают мне?

Еще одна пауза, и я почти представляю себе, как он снимает очки и потирает усталые глаза, как он всегда делает, когда испытывает стресс.

 — Я облажался, — говорит он. — Они следили за мной, а я приходил в твою квартиру. Должно быть, за мной кто-то следил. Я получил сообщение сегодня вечером и пошел искать тебя. А потом я увидел тебя в клубе…

Его слова затихают, и теперь я понимаю, почему его реакция была такой неадекватной. Наверное, он думал, что я умерла. А потом он увидел меня на сцене и взбесился.

— О, — отвечаю я. — Ну, это не имеет значения. Потому что завтра я уезжаю, и они не будут знать, куда я еду.

— Саша, — прерывает меня Ронан, и в его голосе сквозит боль. — Я не могу позволить тебе просто так уйти. Они знают, как тебя зовут. Твое лицо. Это не просто кто-то, кого я разозлил. Это один из тех парней, что работали на русских. Его зовут Андрей. Но он больше известен как Мясник. Я не выполнил работу, которую должен был выполнить, и теперь он придет за тобой, чтобы отомстить мне.

— Я не понимаю, — выпаливаю я, хотя на самом деле все понимаю.

— Ты никуда не уйдешь, — говорит он через дверь. — Ты останешься здесь, со мной.

Его шаги удаляются по коридору, а я хлопаю ладонью по дереву. — Это называется похищением, ты ведь знаешь!

Смирившись со своей судьбой, я выскальзываю из джинсов и толстовки и совершаю набег на ящики комода Ронана в поисках футболки для сна. К моему удивлению, я нахожу их у него. И спортивные штаны тоже. Из любопытства я открываю остальные ящики его комода и нахожу там несколько стопок таких же черных трусов.

Несмотря на то, что он только что запер меня в своей комнате, и я раздражена его дурацкими методами защиты, я не могу не представлять себе, как он будет выглядеть в этих трусах. Я никогда не видела его голым. Лишь однажды удостоилась мимолетного взгляда на его мощное тело. Его грудь и руки были испещрены шрамами и боевыми ранами, которые на вид оказались куда хуже, чем я ожидала.

Я знаю, в чем заключается работа Ронана в мафии. Я знаю, что они называют его Жнецом. И в тот день, когда я пробралась в подвал, я знала, что он был там с Донни. Но мне нужно было подтверждение. Мне нужно было знать наверняка, что  он убьет Донни. Потому что какая-то больная и извращенная часть меня жаждала именно этого. Хотела, чтобы именно Ронан отомстил этому куску дерьма, который обращался со мной как с собакой. Как с никчемной шлюхой, которая годится только на то, чтобы открыть рот и довести его до точки, когда это ему удобно.

Я знала, что Ронан заставит его страдать за то, что он сделал. И мне очень понравилась эта идея. Идея о том, чтобы человек, угрожавший нам обоим, был стерт с лица земли. Но как насчет других людей, которых убил Ронан? Я часто думаю о них. Кто они такие, и действительно ли они такие уж плохие.

Я хочу верить, что так оно и есть. Чтобы оправдать то, что он делает. Знаю, что у Ронана внутри бушует ярость. Видела это своими глазами, когда он убил Блейна. Но даже тогда это было оправдано. А когда я смотрю на него, то вижу только спокойствие. Он - мой якорь в бурном море. Тот самый, который удерживает меня от того, чтобы окончательно погрязнуть в пучине хаоса.

Но Ронану тоже нужен якорь. Что бы ни было причиной этих шрамов на его теле, что бы ни заставило его быть таким ... таким осторожным, таким недоверчивым, таким тихим... это заставляет меня усомниться в собственной человечности. Потому что, если бы мне довелось столкнуться с людьми, которые сделали это с ним, я бы тоже хотела убить их.

Со вздохом я задвинула ящики его комода и забралась к нему в постель. Простыни жесткие и не очень удобные. Ужасно, знаю. Но они пахнут как он, и это заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Интересно, что он там делает? В том месте, где засыпает. Но это очень опасные мысли. Потому что я не могу позволить, чтобы меня затянуло обратно.

Эта ситуация носит лишь временный характер.

Вот в чем я продолжаю себя убеждать, когда сворачиваюсь калачиком и зарываюсь лицом в его подушку. Но я не могу на него сердиться. Мой похититель и мой защитник - это одно и то же. Он пытается заботиться обо мне единственным известным ему способом. И это весьма странный способ.

Подумаю об этом завтра утром, по крайней мере, постараюсь поговорить с ним разумно. Ну а до тех пор я позволяю себе заснуть в святилище его спальни.

Когда я замечаю вдали церковь на склоне холма, еле различимый звук вырывается из моей груди. Должно быть, это знак. Знак того, что я должен прекратить убегать и понести наказание за то, что я сделал. Алекс говорил об этом месте. Он рассказал мне, как ему нравится ходить в церковь. Как они будут помогать людям. Он сказал мне, что не имеет значения, что ты сделал, они помогут тебе.

Я тоже надеюсь, что они мне помогут.

Я уже несколько дней бегаю по этой местности. Ослабший от голода и больной по причине необходимости питья из грязных луж. Я думал, что смогу найти кого-нибудь, кто мне поможет. Что есть жизнь, которая все еще существует за пределами лагеря, как говорил Алекс.

Но единственное, что мне удалось найти, - это эту церковь.

Я смотрю на кирпичное здание и сравниваю его с церковью, которую описывал Алекс. Она не похоже на ту, о которой он говорил, но я помню слова, и они ясно дают понять, что это церковь. Что-то внутри меня говорит мне продолжать идти.

Но у меня нет выбора.

Мое тело слишком слабо, чтобы бороться дальше. Меня переполняют чувства, которых я не понимаю. Я ползу вверх по ступенькам и падаю рядом с дверью. Я пытаюсь поднять кулак, чтобы постучать или позвать кого-нибудь, но даже это мне не удается.

Моя голова откидывается назад на холодный камень подо мной, и темнота окутывает меня.

Когда я выхожу из душа, Ронан показывает мне комнату, куда Конор перетащил все мои вещи. Странно, что они оказались в его доме. Я даже не успела попрощаться со своей квартирой.

Это глупая мысль, но та грязная маленькая коробка была местом, где я выросла. Место, где у меня остались самые лучшие воспоминания. Интересно, отвезет ли меня туда Ронан в последний раз? Скорее всего, нет. Он говорит, что это небезопасно, и я сомневаюсь, что он поймет ту эмоциональную связь, которая была у меня с тем местом.

Завязывая полотенце на груди, я наклоняюсь, чтобы заглянуть в одну из коробок с моей одеждой. Но когда я это делаю, то замечаю туфли Ронана позади меня в дверном проеме. Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него, и ловлю его пристальный взгляд на моей заднице.

Я улыбаюсь.

Иногда он кажется таким неуверенным в себе, но сейчас он такой же мужественный, как и любой  другой парень. Он ловит мой пристальный взгляд, и его глаза перемещаются на голубые стринги, болтающиеся у меня между пальцами.

— Тебе стоит надеть черные, — говорит он. — С красными бантиками.

Я почти уверена, что у меня в этот момент отвисла челюсть, но из моего рта не вырывается и звука. Я не знаю, то ли мне быть польщенной, то ли думать, что он окончательно спятил, поскольку, чтобы узнать, как выглядит все мое нижнее белье, ему пришлось в нем порыться.

— Так и сделаю, — это единственное, что я могу сказать.

— Доктор будет здесь через десять минут, — добавляет он.

Его голос снова становится безэмоциональным, и мне хочется спросить, будет ли он когда-нибудь чувствовать себя комфортно рядом со мной. Но прежде чем я успеваю это сделать, он исчезает в коридоре.

Я надеваю штаны для йоги и толстовку с открытыми плечами и заплетаю волосы в косу. Только когда я смотрю в зеркало, я понимаю, что Ронану может быть не комфортно рядом со мной, как и мне рядом с ним. Он уже несколько раз видел меня в довольно жалком состоянии. Поэтому не чувствую необходимости наряжаться, чтобы произвести на него впечатление. Но какая-то часть меня действительно задается вопросом, каково это, когда его руки будут блуждать по плотному материалу моих леггинсов и вверх по свободному материалу толстовки.

Когда я слышу, как закрывается входная дверь, я иду по коридору и думаю, может ли доктор прописать мне что-нибудь от моего очевидного безумия. Потому что я, кажется, забываю, что эта ситуация только временная, и я не могу позволить себе роскошь фантазировать о Ронане подобным образом.

В гостиной я останавливаюсь и прикрываю рот рукой, чтобы сдержать смех, когда замечаю, как Ронан тащит корги вверх по лестнице под мышкой, а она пытается лизнуть его в лицо.

— Что это ты делаешь? — интересуюсь я.

Он ставит ее на верхнюю ступеньку и разглаживает складки на своем костюме.

— У нее слишком маленькие ноги для лестницы, — поясняет он, указывая на непослушные собачьи конечности. — Она не может спускаться по ним, чтобы выйти наружу.

Я смеюсь, а он смотрит на меня в замешательстве.

— Она обвила тебя своими маленькими лапками, — говорю я ему.

Раздается стук в дверь, и Ронан благодарен за то, что его прервали. С другой стороны двери обнаруживается женщина-врач, которая удивляет и успокаивает меня. Я почти ожидала, что здесь появится тот же парень, который присматривал за Ронаном после очередной драки.

— Саша, я полагаю? — доктор поднимается по ступенькам и протягивает мне руку.

— Да, это я.

— Мы можем где-нибудь поговорить наедине? — спрашивает она.

Я смотрю на Ронана, а он уже крадется к выходу. 

— Конор будет рядом, — говорит он. — Я вернусь позже.

После чего, он уходит, не говоря ни слова, скорее всего, по делам мафии.

Доктор садится на диван и достает блокнот, на котором я нацарапала название противозачаточного средства, которое я просила. Она задает мне кучу вопросов о моем самочувствии и датах последних месячных, и я чрезмерно благодарна Ронану за то, что он ушел. Я не думаю, что он смог бы справиться с этой частью.

— Вы уже принимали это лекарство раньше? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я ей.

— Хорошо, а у вас были какие-нибудь проблемы при их приеме?

— Насколько я помню, нет.

— Отлично, если у вас нет ко мне других вопросов, я с удовольствием выпишу вам рецепт.

— Отлично. — Я улыбаюсь и жду, пока она выпишет рецепт. Но вместо этого она лезет в свою сумку и достает оттуда чашку.

— Для начала нам нужно сделать обычный тест на беременность, — говорит она.

— А? — Я нервно сглатываю и дрожащими пальцами беру чашку. — Верно.

Я совсем забыла об этой части. Последний раз я принимала противозачаточные таблетки, когда была с Блейном. Я не знаю, сколько раз Ронан кончал внутрь меня, когда я не принимаю таблетки. Но я не скоро забуду паническое выражение на его лице, когда я упомянула о возможности забеременеть.

Когда я иду по коридору в ванную и прохожу через весь этот процесс, я говорю себе, что это даже невозможно. Я имею в виду, что это было всего несколько раз. И однажды он действительно воспользовался презервативом. Но потом я пытаюсь сосчитать даты в своей голове, и у меня начинается что-то типа микроприступа паники.

Я плохо ела, и моя голова гудела от постоянного стресса. Кажется, в прошлом месяце у меня действительно были месячные, но сейчас я не совсем в этом уверена. К тому времени, когда я возвращаюсь к доктору, я нервничаю, и она читает это на моем лице.

— Сделаю это прямо здесь, — говорит она, заканчивая процесс.

Но я не смотрю. Я сажусь на диван и смотрю в потолок. Я должна была уже уехать. Если бы все шло по плану, я бы уже уехала. Этого не должно было случиться. Потому что у меня был план. Свет в конце туннеля. Но еще до того, как доктор произносит эти слова, я уже знаю, что так и будет. А потом она подтверждает это своими словами, и комната кружится у меня перед глазами.

Я беременна.

Ребенком Ронана. И если он узнает, то есть шанс, что он либо взбесится до чертиков, либо запрет меня в этой жизни навсегда. Мне не нравится ни та, ни другая сторона этой медали.

Доктор протягивает руку и нежно сжимает мое плечо.

— С вами все в порядке?

— Я в порядке, — отвечаю я, отрывисто кивнув. — Но это ведь останется между нами, верно?

— Конечно, — говорит она. — Я была бы счастлива назначить вам встречу в моем кабинете, если вы не возражаете.…

— Да, хорошо. — Я спешу встать и при этом чуть не падаю. — Да, чуть позже, конечно. Я ведь могу это сделать чуть позже, правда?

— Конечно, — говорит она. — Но я бы не стала тянуть с этим слишком долго. Вам понадобится анализ крови и ... …

— Ладно, — обрываю я ее.

Я знаю, что веду себя грубо, но я просто хочу, чтобы этот тест на беременность исчез. Она идет на кухню и моет чашку, а я прохаживаюсь по столовой, глядя в окно. Я не знаю, что мне теперь делать.

О Боже, что же мне теперь делать?

Я даже не дожидаюсь, пока доктор уйдет, а потом бреду по коридору в свою комнату и роюсь в сумочке в поисках мобильного телефона. Но его там нет. И после того, как я перерыла все остальные коробки, я нигде не могу его найти.

Кто-то прочищает горло позади меня, а я поворачиваюсь, чтобы обнаружить Ронана, стоящего в дверном проеме.

— Все хорошо? — спрашивает он.

Его пристальный взгляд изучает меня, голос напряжен. И одно это почти заставляет меня хотеть сказать ему. Почти. Но потом в его глазах появляется мальчишеская невинность. Боже, как может один человек быть таким противоречивым? Он убийца, хладнокровный убийца мафии, и все же иногда он может быть таким невинным.

— А где мой телефон? — интересуюсь я.

Мой вопрос заставляет его опустить глаза, что заставляет меня насторожиться.

— Мне пришлось от него избавиться, — отвечает он. — Это было небезопасно.

У меня даже нет сил на очередной спор, поэтому вместо этого я спрашиваю его самого. Когда он снова колеблется, я начинаю раздражаться.

— Мне нужно позвонить Мак, — огрызаюсь я. — Это нормально? Или ты можешь попросить ее приехать? Я хочу ее видеть.

Он по-прежнему не двигается и не отвечает, и я чувствую, что мне нужно еще что-нибудь ему объяснить. Как будто он видит меня насквозь.

— Я не видела ее после свадьбы, — говорю я ему. — Вдруг она подумает, что я просто уехала из города, не попрощавшись.

Наконец, мои слова, кажется, находят маленькую трещинку в его броне.

— Я что-нибудь придумаю, — говорит он.

—Ты собираешься похитить и убить меня? — спрашивает Мак с пассажирского сиденья.

Я крепко сжимаю руль, не отрывая взгляда от дороги.

— Если бы это и было так, неужели ты думаешь, что услышала бы честный ответ?

— Ну, Ронан, — говорит она. — Да, я действительно думаю, что ты бы это и сделал. Ты такой странный. И я не думаю, что ты способен лгать.

Ее слова звучат как обвинение, хотя я знаю, что это просто характер Мак. Однако она не знает, насколько ошибается в этом случае.

— Так к чему вся эта секретность? — спрашивает она. — Не люблю ничего скрывать от Лака. Мы больше не будем этим заниматься. Так что если ты не дашь мне веский повод…

Я смотрю на нее и понимаю, что она права. Она расскажет Кроу, и он даст мне очередную хорошую взбучку, хотя совсем недавно был в такой же ситуации.

— Мне нужно было, чтобы Саша осталась еще ненадолго, — говорю я ей.

Мак пристально смотрит на меня, и в машине надолго повисает тишина, после чего девчонка смеется.

— О Боже, Ронан. Что ты натворил?

— А какое это имеет значение? — интересуюсь я. — Ты хотела бы, чтобы она осталась?

— Ну конечно, — отвечает Мак. — Но не с помощью принуждения, или похищения, или чего там еще, что ты придумал.

— Есть люди, которые могли бы видеть ее со мной, — говорю я ей. И я не лгу об этом. Хотя я бы и сам это заметил. И я бы уничтожил их при первой же возможности. — Мне просто нужно, чтобы она еще немного побыла здесь.

— Хорошо, — говорит Мак. — А она тем временем думает, что ей грозит опасность. У тебя отличный план, Ронан.

Я захлопываю рот и жалею о своем решении пойти за Мак.

— Ты же знаешь, что она и моя подруга тоже, — говорит она.

— Да. Так что ты должна желать ей только добра.

— Только вот не надо сейчас... — смеется она. — Ронан, я даю тебе неделю на то, чтобы признаться во всем. Это все, что ты от меня получишь.

— Две, — соглашаюсь я.

Мак снова замолкает на мгновение, а потом вздыхает.

— Ты должен сказать ей о том, что чувствуешь. Если ты заботишься о ней, то она должна это знать. Она не умеет читать мысли. И единственный вариант, что она решит остаться здесь, если ты дашь ей чертовски хорошую причину для того, чтобы она не ушла.

Я обдумываю ее слова, паркуя машину на улице и оставляя ее работать на холостом ходу. Конор стоит у входной двери, наблюдая за домом.

Прежде чем Мак выходит, она поворачивается на своем сиденье и смотрит на меня.

— Две недели, Ронан. И еще я хочу, чтобы каждое утро мне доставляли пончики.

— Идет, — ворчу я.

— Но это должен быть кофе без кофеина, — добавляет она. — Иначе Лак сойдет с ума. Он не хочет, чтобы я пила так много кофе сейчас.

Я киваю в знак согласия, но Мак просто продолжает:

— И мне нужен ассортимент. Я говорю о большом количестве пончиков, ясно? Я не хочу заскучать от поедания пончиков.

Я хмуро смотрю на нее, а она улыбается. А потом она толкает меня в грудь и вприпрыжку бежит вверх по парадной лестнице в дом.

Я все еще думаю о ее словах, когда Кроу пишет мне смс и спрашивает, где я, черт возьми, нахожусь. У него есть зацепка на Андрея, и мы вместе ее проверим. 

Когда Мак входит в гостиную со счастливым выражением на лице, оно быстро меняется, когда она видит меня.

— Что случилось? — спрашивает она.

Я хватаю ее за руку и тащу по коридору в комнату Ронана.

— Где он?

— Ему нужно было поехать в «Слейнт», — отвечает она и с любопытством оглядывает комнату. — Так вот куда Жнец укладывает свою голову на ночь, а? Ничего не понятно. Это место абсолютно лишено индивидуальности.

— Ронан сам по себе одна чертова индивидуальность, — огрызаюсь я.

Мак хмуро смотрит на меня, а я в отчаянии потираю лицо руками.

— Прости, — говорю я ей. — Я знаю, ты пошутила. Я просто схожу с ума прямо сейчас.

Мак садится на кровать, ее голос спокоен, и она осторожно подбирает слова.

— И почему же?

— Потому что, — шепчу я шипяще, указывая на свой живот. — Он положил булочку в мою духовку.

Мак моргает. А потом снова моргает. Я думаю, она в еще большем шоке, чем я.

— Мак?

— Да. — Она вскакивает на ноги и пытается утешить меня неловким похлопыванием по плечу. — Честно говоря, я понятия не имею, что тебе сказать, Саш. Я понятия не имела, что Ронан на самом деле трахнул тебя. Черт. Это так странно. Я даже представить себе не могу…

— Ладно. Только, пожалуйста, не пытайся, — обрываю я ее. — Понятия не имею, что теперь делать. Он сойдет с ума, если узнает об этом. Но он заслуживает того, чтобы знать. Но если я скажу ему, он будет держать меня взаперти здесь, в этой жизни, вечно.

Мак вздыхает и снова падает на кровать.

— И дай угадаю, ты тоже хочешь, чтобы я держала рот на замке?

— Это же очевидно.

— Вся эта заваруха с двойным агентом - это не круто, — бормочет она.

— А что круто?

— Ничего, — быстро отвечает она. — Послушай, Саш. Я правда не в курсе, что происходит между тобой и Ронаном. Мне кажется, я все еще в шоке от того факта, что он действительно занимался сексом. Я имею в виду, что этот человек похож на гребаный кубик льда. Он когда-нибудь оттаивает?

— Он очень ... напряженный, — говорю я ей.

Мак поднимает руки и качает головой.

— Ладно, не бери в голову, это слишком странно. Он мне как брат или что-то в этом роде. Я не могу думать о нем в таком ключе. Так что давай сосредоточимся на самом важном - на крошечном человечке, растущем внутри тебя, и на том факте, что я ни хрена не знаю, что тебе посоветовать в этой ситуации.

— Это бесполезно, — стону я.

— Я знаю, — говорит она. — Я в таких делах не мастак. Разве это плохо, что я чувствую себя счастливой? Потерявшей голову. Мы обе беременны одновременно. И у нас обеих есть парни, с которыми мы, наверное, никогда и не мечтали быть вместе, но, по крайней мере, мы пройдем через это вместе.

Я улыбаюсь ей и качаю головой.

— Ронан и я на самом деле не вместе.

— Ну, как бы там ни было, — лучезарно улыбается она. — У тебя будет его ребенок.

Ее счастье заразительно. Я была так занята, сходя с ума, что никогда не думала об этом на самом деле счастливом моменте. Моя рука скользит по животу, и я моргаю, чтобы сдержать слезы, зная, что мы с Ронаном создали его.

В этом нет ничего плохого. Независимо от того, какой бы безвыходной не была эта ситуация, или как сильно я хотела бы отделаться от этой жизни, этот ребенок ни в чем не виноват. Мне он уже нравится. На самом деле, чудовищность моей внезапной любви к чему-то, о существовании чего я только что узнала, поразила меня глубоко и надолго.

— Боже, Мак, я жду от него ребенка.

— Так и есть, — соглашается она.

— Я люблю его, — выпаливаю я. — Знаю, что это звучит безумно. Но я и правда его люблю. Я так долго была влюблена в него. Мы так облажались вместе, но я люблю его.

— Добро пожаловать в психушку, — Мак улыбается. — Проходите, присаживайтесь. Располагайтесь.

Я наполовину смеюсь, наполовину плачу. У Мака всегда есть способ заставить меня чувствовать себя немного лучше.

— Но, если серьезно, — говорит она, — ты должна ему сказать.

— Я не могу, — хриплю я. — Я не думаю... то есть я не знаю, чувствует ли он то же самое. Он почти не разговаривает со мной. Мне приходится вытягивать из него каждое маленькое слово.

— Саш, позволь мне кое-что тебе сказать. Я пришла в «Слейнт», полагая, что каждый человек там был чертовски подозрительным. И я наблюдала за ними всеми, включая Ронана. Но знаешь, что?

— Что?

— Он был так занят, наблюдая за тобой, что больше ничего в этом клубе не замечал. Когда ты была там, это было единственное, что его по-настоящему занимало, имело для него значение. Я помню, ты сказала, что хочешь завязать с этой жизнью, и я поняла, правда. Но ты убегаешь от этой жизни или от него? Потому что ты вроде как связываешь его со всеми остальными бандитами, хотя мы оба знаем, что на самом деле это не так.

Я моргаю, глядя на нее, и чувствую жжение в глазах. Несмотря на то, что Мак большую часть времени саркастична и уклончива, она очень проницательна.

— Думаю, он будет хорошо заботиться о тебе, Саш, — тихо говорит она. — Думаю, что ни один мужчина не осмелился бы снова взглянуть на тебя, если бы ты была его женой. И он никогда, никогда не причинит тебе вреда. Потому что, если бы он это сделал, я бы, черт возьми, убила его.

— Ну, не знаю. — Мои мысли сейчас слишком сумбурны, чтобы что-то понимать.

— Вы оба избегаете друг друга, Саш. Игнорируя слона в комнате. Как долго это продолжается?

— Многие годы, — честно отвечаю я.

— Хорошо, — говорит она. — И это глупо, да?

— Ну, если ты так ставишь вопрос.

Мак улыбается и тянется ко мне, чтобы обнять. У нее все лучше и лучше получаются объятия.

— Поговори с ним, Саш, — шепчет она. — Это все, что ты можешь сделать. 

Когда Ронан возвращается, я приготовила настоящий пир на ужин. Конор доставил продукты, которые я просила, и мне больше нечего было делать, кроме как стирать и играть с Дейзи.

Оказывается, у Ронана даже нет телевизора или интернета в доме. Только книги. И после того, как я пробыла здесь всего один день, я не могу себе даже представить, как он справляется с этой тишиной все время. Он, должно быть, страдает от одиночества. Интересно, не поэтому ли он взял Дейзи? Это и правда не имеет смысла, когда у него есть корги. Поэтому, когда мы садимся ужинать, я решаю спросить его об этом.

Она трется о его ногу, а он неловко гладит ее по голове. Большинство людей, вероятно, не заметили бы того, как неуверенно он относится к таким простым вещам. Ронан всегда выглядит беспристрастным и хорошо собранным, но, если вы посмотрите внимательно, вы можете увидеть эти мелочи.

— Я так понимаю, у тебя никогда раньше не было собаки? — интересуюсь я у него.

Он смотрит на меня снизу-вверх и качает головой.

— Нет.

— Так как же у тебя оказалась Дейзи?

— Она была в доме Донована.

Это простое заявление убивает все желание продолжать беседу. Я не новичок в этой жизни. У этих парней нет привычки говорить о людях, которых они убили. Как только они умрут и будут похоронены, все будет кончено. Как будто их никогда раньше не было. И судя по тому, как Ронан смотрит на меня, он тоже так считает. Но мне интересно, это потому, что он убил его за то, что Донни сделал со мной.

В комнате наступает тишина, а я пытаюсь придумать, о чем бы еще поговорить. Ронан смотрит на тушеное мясо и нюхает его, прежде чем съесть.

— Зачем ты это делаешь? — интересуюсь я.

Он моргает, глядя на меня, а его щеки краснеют под моим пристальным взглядом.

— Не люблю определенные продукты, — говорит он.

— Хорошо..., — я растягиваю это слово, тщательно подбирая следующие. — Например, какие?

— Ну, не знаю.

Если бы это был кто-то другой, я могла бы подумать, что он специально так говорит. Но ответ Ронана честен, и я чувствую, что в большинстве случаев его ответы имеют смысл только для него. Он не понимает необходимости вдаваться в подробности. Я всегда воспринимала это как признак того, что он не хочет, чтобы с ним разговаривали, потому он так краток и груб. Но потом я думаю о нем и Кроу, и о том, насколько они близки. Кроу всегда подталкивает его к новым ответам, и я никогда не видела, чтобы Ронан сердился на него за это.

Поэтому я решила проверить это сама.

— Почему ты не знаешь, Ронан?

Он ест картофелину и обдумывает свой ответ, прежде чем ответить.

— Там, где я вырос, еда иногда издавала какой-то странный запах. Я точно не знаю, что это было. Но нас от этого тошнило. Поэтому я всегда проверяю, на всякий случай.

— А?

В комнате снова воцаряется тишина, пока я набираюсь смелости для следующего вопроса.

— Это ведь было в лагере, верно?

Он кладет вилку на стол. И я не могу прочесть выражение его лица. Я никогда не знаю, о чем он думает. Но я знаю, что никогда не смогу этого понять, если не буду пытаться.

— Лаклэн сказал мне, что ты вырос в каком-то тренировочном лагере, — добавляю я, надеясь, что он объяснит мне все подробнее.

— Да, — отвечает он. — Так и было.

— Может быть, ты мне расскажешь об этом? — тихо спрашиваю я.

Он хмурится, а потом говорит:

—А что бы ты хотела узнать?

— Твои родители жили там вместе с тобой?

 — Может быть, — говорит он. — Я видел своего отца только один раз. Никогда не встречал свою маму.

Его голос безэмоционален. Как будто он говорит мне, что на улице холодно. Или что сегодня понедельник. Для него это просто факт. Ничего больше. И это опустошает меня.

— Так кто же тебя вырастил?

— Дама, — говорит он. — Я не знал, как ее зовут. Она воспитывала нас, пока нам не исполнилось восемь лет, а потом началось наше обучение.

— Тренировка для ... убийства, верно?

— Да, — кивает он. — Но в основном только для военных целей. Они верили, что грядет война. И они превращали нас в солдат.

— Так как же ты познакомилась с Лаклэном?

— Я встретил его в церкви, — объясняет он. — После того, как покинул лагерь. Его мама забрала меня домой и заботилась обо мне, пока не умерла.

На этот раз в его голосе сквозит теплота. Хотя он этого и не говорит, но совершенно очевидно, что она ему очень нравилась. Его отношения с Лаклэном проясняются благодаря этим простым словам. И я ловлю себя на том, что хочу, чтобы его мать была еще жива, чтобы я могла обнять ее и поблагодарить за помощь Ронану. За то, что воспитала его таким, какой он есть сегодня.

— Может быть, ты расскажешь мне, что именно они заставляли тебя делать в лагере?

Он молчит, и его глаза снова темнеют, он закрывается от меня. Это вопрос, на который он не хочет отвечать. И я должна понять, что есть некоторые вещи, которые я, возможно, никогда не узнаю. Пусть он сам мне скажет, если захочет. Но я разрушу его барьеры, один за другим.

— Ты мог бы мне показать, — предлагаю я вместо этого.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он.

Я оставляю тарелки на столе и встаю, беря его за руку. Ронан мгновение смотрит на наши сцепленные пальцы, потом расслабляется в моей хватке и следует за мной, куда я его веду. В спальню.

Я отпускаю его руки и встаю перед ним, нервничая.

— Я хочу почувствовать тебя, — объясняю я. — Всего тебя, Ронан. Я хочу почувствовать тебя кожей. Узнать тебя полностью. Ты позволишь мне это сделать?

Он хмурится. Его глаза опущены вниз, и я не могу ничего прочесть в них. Поэтому я протягиваю руку и касаюсь его лица, пробуждая магию, которая возникает между нами всякий раз, когда мы вместе. Я хочу, чтобы он тоже это почувствовал. Чтобы успокоился, зная, что он в безопасности со мной. Что я никогда не причиню ему вреда и не буду осуждать его. Потому что в этот момент я больше не могу отрицать, что мы связаны на каком-то странном уровне. И я знаю, что не могу быть единственной, кто чувствует эту связь.

— Скажи мне, что тебя беспокоит, — говорю я.

— Не знаю, — отвечает он.

— Но тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе?

— Да, — говорит он.

— Ты мне доверяешь?

Он кивает без малейшего колебания. Я встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам, даря ему нежнейшие поцелуи. Его тело расслабляется, и он пытается притянуть меня ближе, но я останавливаю его.

— Я хочу почувствовать тебя, — настаиваю я.

Наши взгляды встречаются, и, наконец, он кивает. Этот скорбный взгляд снова появляется в его глазах, и часть меня ненавидит, что я заставляю его чувствовать себя неловко. Но другая часть меня, та, что хочет помочь ему понять, что беспокоиться не о чем, побеждает.

Я расстегиваю его пиджак и просовываю руки внутрь, кладя их на его широкую грудь. Я снимаю пиджак с его плеч и принимаюсь расстегивать пуговицы на рубашке. Как только я снимаю и ее, я хватаю его за руки и веду обратно к кровати. Он идет следом и садится, а я опускаюсь перед ним на колени, чтобы снять с него ботинки и носки.

Мои ладони скользят вверх по его обтянутым брюками ногам, впитывая всю мощь его напряженных мышц, прежде чем я добираюсь до пояса у него на брюках. Я расстегиваю его и расстегиваю молнию. Под ним черные трусы, оттопырившиеся от его набухшего члена. Мое инстинктивное желание - прикоснуться к нему. Ублажить его. Но сначала я хочу исследовать все, что он никогда не позволял мне видеть раньше.

Он приподнимает бедра и помогает мне снять брюки. Затем я встаю перед ним и снимаю свои. Я проделывала это сотни раз в клубе. Для других мужчин. Тогда это ничего не значило. Но теперь это значит все.

Ронан внимательно наблюдает, как будто он может что-то пропустить, если моргнет. Он много раз видел меня голой за последние два года, но все равно смотрит на меня так, словно видит впервые. Как будто я не грязная, неправильная и не сломленная, как мне зачастую кажется.

Его мышцы натянуты как струны от того, как сильно он хочет меня. Как сильно он старается сохранить самообладание. Так что я не затягиваю представление. Сегодня я не собираюсь устраивать для него шоу. Сегодня мы будем изучать рельефы его тела. Связь с ним более интимная, чем любая другая. От прикосновений к его коже. Эту историю может рассказать мне только его тело.

Мои пальцы горят от желания обладать им безраздельно.

Я заползаю на кровать и обхожу его сзади. Его спина напряжена, и мне приходится сдерживать резкий вдох, когда я понимаю, почему. При виде большой татуировки, сделанной на его коже, мой желудок сжимается от ужаса. За Ронана.

Слова вытатуированы уродливо, но я все еще могу их разобрать. Правила его воинствующего культа. Они выбиты на его коже, как постоянное напоминание об ужасах, которые, он никогда не должен забывать. Растянутые линии делают очевидным тот факт, что они были сделаны много-много лет назад. Когда он был еще совсем ребенком и даже не перестал еще расти.

Мои глаза щиплет от непролитых слез, но я не даю им пролиться и не издаю ни звука. Я сказала Ронану, что он может доверять мне, и теперь я понимаю его страх. Его страх, что я не смогу смотреть на это, не растеряв свое самообладание.

 Одна мысль об этом побуждает меня прикоснуться к его плечам. Они теплые и мускулистые под моими ладонями - свидетельство того, как много часов он проводит, боксируя с Лаклэном.

Этот человек сам по себе является крепостью.

Нерушимый. Неудержимый. Грозный.

Он - именно то, для чего они его создали. Убийца. Машина. Но он еще и защитник. Человек, такой же, как и все. Я видела его истинную природу. И я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем в его объятиях. Так что эти люди - те, кто причинил ему боль, - они не победили. Может быть, Ронан и не знает этого, но я знаю.

— Так нормально? — Мои пальцы двигаются по поверхности его спины в нежном ритме, слегка массируя его. По всему его телу пробегает дрожь, и когда он отвечает, его голос превращается в грубый шепот.

— Да,

— Тебе когда-нибудь делали массаж раньше? — интересуюсь я.

— Нет.

Мои глаза блуждают по коже на его спине, испещренной шрамами и целой жизнью, полной такой боли, какую ни один человек никогда не вынес бы. Похоже, что его били кнутом, кололи ножом, жгли и стреляли в него ... среди прочих ужасов, которые мой разум, вероятно, даже не может осмыслить. Эти раны рассказывают историю, которую он сам не смог бы рассказать, и даже если я не знаю всех подробностей, я вижу тот кусочек Ронана, который он показывает только мне. И я не принимаю это как должное.

Мои пальцы ползут вверх по его затылку и снимают напряжение с его мышц останавливаясь там и перебираясь на линию роста волос. Единственный ответ Ронана - тихое одобрительное ворчание, но оно звучит как самая сладкая мелодия, которую я когда-либо слышала. Я массирую его голову и нежно целую в плечо.

— Я порчу твою идеальную прическу, — говорю я.

— Мне все равно, — отвечает он.

Когда я опускаюсь ниже, то замечаю глубокий шрам на его голове сбоку. В желудке все переворачивается, когда я прослеживаю пальцем шрам за ухом.

— А это откуда? — шепчу я.

— Другой парень пытался его отрезать, — отвечает он. — А потом я убил его.

Я киваю, хотя он меня не видит, потому что боюсь, что если заговорю, то мой голос выдаст меня.

Так что некоторое время я просто прикасаюсь к нему. Вытягивая напряжение из его тела и наблюдая, как тепло Ронана растворяется во мне. Ему это очень нравится. Он мне доверяет. И теперь я знаю без тени сомнения, что никогда не смогу отпустить его.

Я приказываю ему лечь на кровать. Он делает это, и на этот раз я опускаюсь на колени рядом с ним и работаю над его ногами. Как и любая другая его часть, они чистые и гладко выбритые. Но на подошвах его ног я обнаруживаю еще несколько десятков давно заживших шрамов. Еще больше ожогов и порезов. Глубоких и незабываемых. Учитывая то количество боли, которую он должен был вытерпеть, чтобы ему нанесли такие увечья, просто непостижимо.

— Они все еще болят? — хриплю я.

— Иногда, — тихо отвечает он.

Голос у него сонный.  Шок от того, что я вижу  всё это, больше не беспокоит его. Он находится под чарами моих пальцев, полностью забыв обо всем остальном. Я иду дальше, подавляя свои эмоции, когда ужасы детства Ронана обнажаются. Шрамы на коленях. Бедрах. На его животе, груди и плечах. Нет ни одной его части, которая не была бы затронута насилием, которое он познал.

Я стараюсь держать это в себе. Задвинуть глубоко. Держать себя в руках. Но чем больше я вижу, тем тяжелее мне становится. Так много раз я допрашивала этого человека. Кто он такой и какие у него были причины для такого поведения. Я не могла этого знать. Мой разум никогда бы никогда не догадался до такого. Но теперь я все понимаю.

Я понимаю это настолько сильно, что тихие слезы стыда и гнева текут из моих глаз, обжигая меня, как кислота. Рыдание вырывается из моих легких прежде, чем я успеваю остановить его, и Ронан растерянно моргает. Я смахиваю с лица предательские слезы и качаю головой.

— Мне очень жаль, — говорю я ему. — Мне очень жаль. Я вовсе не хочу плакать. Просто я их ненавижу. Я ненавижу их за то, что они сделали с тобой. И за то, что дала тебе пощечину. Мне не следовало тебя бить… никогда.

Ронан берет меня за руку и сплетает наши пальцы вместе. Он смотрит на эту связь, и она ему нравится. То, что я всегда считала само собой разумеющимся, маленькая доброта человеческого прикосновения, слишком чуждо ему.

У него их никогда не было. Никто не касался его так.

Я собираюсь загладить свою вину перед ним. Я собираюсь возродить его мир и заставить его прочувствовать все. Все хорошее.

Я оседлала его бедра и положила свое тело поперек его, превосходящего мое по размерам тела, пристально глядя на него.

— Может быть, ты снимешь очки?

Он так и делает. Его взгляд мягкий и напряженный, впитывает каждую деталь, которая включает в себя женщину, лежащую на нем. Он уже знает меня, но мне пора узнать его самого. Поэтому я прикасаюсь к его лицу, исследуя каждую его черточку. Огонь, который выковал его, был чудовищным и жестоким, но я никогда в жизни не видела ничего прекраснее. Когда я говорю ему об этом, он хмурится.

 — Я мужчина, — отвечает он.

Я просовываю руку между нами и сжимаю его член.

 — Я знаю.

Я дважды дергаю его за член у основания, чтобы спровоцировать. Мое исследование окончено, и время для разговоров истекло. Ронан уже на шаг впереди меня, когда он хватает меня за бедра и переворачивает. Он устраивается между моих ног так, чтобы занять доминирующее положение, там, где ему и положено быть. Он прижимает мой живот к кровати и выгибает мои бедра, пока скользит в меня.

Я чувствую себя наполненной, довольной и ненасытной одновременно. Прижимаясь к его рукам и вдыхая его. Он установил со мной связь, которой никто не имел до этого. Мое тело дремало, а он снова вернул меня к жизни. Мы - симфония безумия. Темная жажда и дикая одержимость. Моя любовь к нему жарче солнца. Это так глупо. Это полный пиздец. И самое главное, он настоящий.

Я обхватываю его ногами и притягиваю его лицо к своему. Ронан клеймит меня поцелуем. А потом его губы оказываются на моем горле, наслаждаются вкусом моей кожи. Он не мог знать, как близко к краю я уже нахожусь, когда он наклоняется между нами и касается моего клитора.

Это заводит меня, я взрываюсь подобно пробке, выпущенной из бутылки, и он кончает вслед за мной. Он снова входит в меня. И с одной стороны мне легче, потому что не нужно беспокоиться об оргазме. Вместо этого мне интересно, что он будет делать, когда рухнет рядом со мной. Потому что обычно это тот момент, когда он убегает. Только теперь я в его доме. На его кровати.

Он лениво смотрит на меня и притягивает к себе, целуя в лоб. Я расслабляюсь на нем и рисую круги на его груди, а мои глаза буквально слипаются.

— Никуда не уходи, — бормочу я в его кожу, проваливаясь в сон. — Просто оставайся со мной.

Что он и делает.  

Когда я снова просыпаюсь, сначала думаю, что Ронана нет рядом. Но потом я поднимаю глаза и вижу, что он прислонился к спинке кровати и читает.

В какой-то момент он, должно быть, оделся, только на нем футболка и спортивные штаны. Его волосы все еще растрепаны, начиная с того места, где я массировала его голову, и надо признать, он никогда не выглядел более сексуально.

Он чувствует, что я смотрю на него, и его взгляд устремляется на меня. Они без очков и излучают спокойствие, что заставляет меня выдохнуть. Я беспокоилась о том, что после событий, произошедших между нами, того единения, он снова отгородится от меня. Но пока он, кажется, совершенно доволен, что я здесь с ним.

Затем он одаряет меня одной из своих маленьких улыбок. И все внутри меня просто тает. Не обращая внимания на книгу в его руке, я забираюсь к нему на колени и целую его, как сумасшедшая.

Но прежде чем мы сможем окончательно увлечься этим занятием, я отстраняюсь, продолжая улыбаться ему как идиотка.

—Я сейчас вернусь, — говорю я ему.

Он смотрит на меня, когда я иду к его комоду роюсь в ящиках в поисках майки, прежде чем выбежать из двери спальни. Я иду на кухню и беру полкило мороженного Ben and Jerry’s, которое я заставила Конора купить, прихватив две ложки, и возвращаюсь в спальню.

Когда я снова сажусь на кровать рядом с Ронаном, он смотрит на меня, как будто я сумасшедшая, поэтому я чувствую необходимость объяснить ему.

— Я не смогла съесть свой ужин. — Я покачиваю контейнером в его направлении. — Когда-нибудь пробовал такое?

Он проверяет этикетку и качает головой.

— О Боже, ты должен попробовать его, — настаиваю я.

Я набираю мороженное в ложку и пытаюсь передать ее ему, но он колеблется.

— Хочешь понюхать его для начала? — спрашиваю я. — Думаю, тебе понравится. Это как пирожные и печенье. Лучшее из обоих миров.

— Но здесь же есть сахар, — говорит он.

— И что?

— А то, что, сахар - это…, — он не может подобрать слов, и снова хмурится.

Чувствую, что это как-то связано с его детством.

— Ты попробуешь его ради меня? — спрашиваю я.

Его взгляд перемещается с мороженого на меня, а затем он кивает. И я узнаю что-то новое о Ронане. Я думаю, что, если я скажу что-нибудь подобным образом, он, скорее всего, скажет мне «да».

Я подношу ложку к его рту, и он пробует содержимое на вкус. Через мгновение черты его лица разглаживаются, а на смену любопытству приходит что-то еще.

 —Вкусно?

— Ага, — кивает он. — Очень.

Он берет ложку и опускает ее обратно в контейнер, собирая еще немного. И в этот момент он очень похож на ребенка, который только что попробовал мороженое.

Я чувствую себя прямо сейчас его защитницей. И я больше не хочу, чтобы что-то причиняло ему боль. Я знаю, что Ронан может справиться сам. Он может справиться со всем, что эта жизнь, подобно камню, бросит в него. Знаю, что он уже прошел через ад, но он вернулся обратно. Но когда я наблюдаю за его чувствами, которые он впервые испытывает, такие простые вещи в его возрасте… я понимаю, что ему также нужен кто-то, с кем он может испытывать эти чувства.

И мне приходит в голову, что я хочу, чтобы этим кем-то была я. Сейчас и навсегда.

Я улыбаюсь ему, когда он поворачивается ко мне, а на его губах остался след от шоколадной помадки. Он одаряет меня ответной улыбкой. И черт возьми, это самая прекрасная вещь на земле.

И это чувство опьяняет.

В течение следующей недели мы с Ронаном выполняем своеобразный выверенный до мелочей ритуал. Он встает каждое утро и идет на работу, как любой другой человек с нормальной работой.

Я не знаю точно, с чем связана его работа в мафии, только то, что он делает то, что нужно Кроу. В последнее время, тем не менее, сфера его компетенции намного расширилась. Я заметила в нем перемены, даже в том, что касается Конора и Рори. Он дает им инструкции - в основном, касающиеся наблюдения за мной - с авторитетом в голосе, которого я никогда раньше не слышала. Ронан всегда был из тех парней, с которыми ты не трахаешься поскольку при одном взгляде на него сразу понимаешь, что тебе лучше этого и не делать. Но теперь он ведет себя по-другому. Говорит больше. И когда он вечером возвращается домой, он в буквальном смысле без сил.

Он не позволил мне выходить из дома, и когда я пытаюсь разузнать у него об Андрее, он очень напрягается. Так что я пока отложила этот разговор в долгий ящик. Много времени посвятила готовке и рисованию. Кажется, Ронану нравится то, что я готовлю для него, причем настолько, что он даже перестал принюхиваться, перед тем, как что-то съесть.

Эти маленькие признаки его доверия ко мне значат гораздо больше, чем он думает. Именно это заставляет меня надеяться на продолжение отношений между нами. Что его может взволновать сама мысль о нашем ребенке, когда я ему скажу.

Но он все еще продолжает сдерживать себя. Я заметила, что каждую ночь после того, как я засыпаю, он исчезает, а когда я просыпаюсь утром, он уже одет. Это происходило каждую ночь на этой неделе, и я не совсем уверена, чем он занимается.

Поэтому, когда мы заползаем в кровать этим вечером, у меня есть план. Красивое лицо Ронана теперь с темными кругами под глазами, но это все равно не мешает ему одарять меня грубыми ласками. Ему тоже становится комфортнее.

Когда мы заканчиваем, и он падает на кровать рядом со мной, я скручиваюсь в его руках и закрываю глаза. А потом жду. И потом еще чуть-чуть. Мое дыхание ровное, даже тогда, когда он выскальзывает из-под меня и накрывает меня одеялами.

Он хватает одежду из комода перед тем, как проследовать по коридору. Я даю ему пару минут, прежде чем начну расследование. И когда я нахожу его лежащим на диване, уставившимся в потолок, я хмурюсь.

— Разве ты не хочешь, чтобы я лежала в твоей постели? — спрашиваю я.

Звук моего голоса доходит до него, и он смотрит на меня в замешательстве.

— Хочу, — отвечает он. — Хочу видеть тебя в моей постели всегда.

— Тогда почему ты здесь? Именно здесь ты провел всю неделю?

Он смотрит вниз и вздыхает.

— Извини, — говорит он. — Подумал, что так будет лучше.

Мои руки дрожат, когда я обхватываю ими себя. Не жду, что Ронан поймет, что я расстроена, так как он не очень хорошо понимает эмоции. Но он встает и идет ко мне, притягивает меня к себе и целует в лоб. Этот жест, такой милый и неожиданный, что весь страх улетучивается из моих мыслей.

— Не хочу тебя расстраивать, — говорит он мне. — Но переживаю, что могу причинить тебе боль. Как в прошлый раз. Не смог бы пережить, если бы это повторилось вновь, Саша.

Поднимаю руку и ласково обвожу темные круги вокруг его глаз.

— Ты должен был сказать мне, Ронан. Об этом. Мы могли бы обсудить это.

— Почему? — спрашивает он.

— Потому что я знаю, что ты не сделаешь мне больно. Той ночью ты был под действием лекарств. И я не должна была прикасаться к тебе, когда ты был не в себе. Это была не твоя вина.

 — Я причинил тебе боль, — повторяет он.

— Это больше не повторится, — уверяю я его.

Он качает головой, и я понимаю, что мне предстоит еще один раунд противостояния с ним. Но я хочу выиграть этот бой. Хватаю его за руку и провожу пальцами, ведя его обратно по коридору в спальню.

— Ложись, пожалуйста.

Он колеблется, поэтому я забираюсь в кровать и похлопываю по пустому месту напротив меня. В конце концов он сдается, но лишь для того, чтобы успокоить меня. Он планирует уйти снова, как только я усну. Но этого ничего не случится, поскольку у меня на него планы.

Я протягиваю руку и провожу пальцами по его волосам, а он закрывает глаза. Я нежно массирую кожу его головы и затем пробираюсь к его шее и плечам. Напряжение покидает его тело и уже через несколько минут он крепко спит.

Я прижимаюсь к нему, чтобы чувствовать его тепло, но стараюсь не трогать его. И когда я закрываю глаза, я чувствую себя в большей безопасности, просто зная, что он где-то рядом.

Я только что включил душ, как во входную дверь постучали.

Прежде чем я успеваю натянуть трусы, Саша кричит, идя по коридору.

— Я открою.

Я говорю ей не открывать, но знаю, что через деревянную дверь ванной комнаты ничего не слышно. Следую буквально за ней и оказываюсь наполовину одетым, когда она открывает дверь Кроу. Он пристально смотрит на нее минуту, затем моргает и на его лице появляется облегчение, когда он видит, что я стою сзади. Затем его взгляд перемещается на меня, и я сразу же понимаю, что этот визит не принесет для меня хороших новостей.

— Саша, — произносит Кроу, чуть наклоняя голову, и пристально смотря на нее. — Понятия не имел, что ты здесь.

Она не замечает напряжения в его взгляде или плечах, и я этому рад. Но все еще есть вероятность того, что моя ложь будет раскрыта, и я понятия не имею, что я должен делать.

— Что тебе нужно? — огрызаюсь я Кроу.

И он, и Саша смотрят на меня с удивлением.

— Мне нужно поговорить с тобой наедине, — отвечает Кроу, а взглядом бродит по моему неопрятному внешнему виду.

И ухмыляется.

— Похоже, я поймал вас двоих за игрой, — добавляет он.

Саша бросает на него игривый взгляд, а затем смотрит в мою сторону.

— Мы можем поговорить снаружи, — говорю я ему. — Просто дай мне минутку, и я выйду к тебе.

— Я могу подождать здесь, — говорит он. — Сегодня утром просто холод собачий.

— Я бы предпочел, чтобы ты подождал меня за дверью, — спорю я с ним.

— Ронан? — Саша подходит ко мне и проводит рукой по моей руке. — Все нормально. Я все равно собиралась принять душ.

У меня отлегло, когда замечаю, что в ее глазах нет никаких невысказанных вопросов. Я не готов к тому, чтобы она ушла сейчас. И я не уверен теперь, что когда-либо буду к этому готов. Она приподнимается на носочки и целует меня в щеку, прямо перед Кроу. Только после того, как она уходит, я понял, что меня это не заботит. Кроу прочищает горло, переводя мое внимание с девушки на него.

— Что она здесь делает, Фитц?

— Это не твоя забота, — отвечаю я.

— Кто-то скрутил тебе яйца, а? Кстати, это был честный вопрос. Насколько я слышал, она должна была уехать.

Я смотрю в направлении коридора и жестом приглашаю его сесть. Что он и делает. Дейзи обнюхивает его, и он пару раз гладит ее по голове, прежде чем она прыгает мне на колени.

— Она просто останется со мной на некоторое время, — говорю я ему. — Это не такая уж и большая проблема.

— Ронан, — говорит Кроу торжественным тоном. — Я пришел сюда, чтобы предупредить тебя, что Андрей знает о ней.

— Что? — я смотрю на него во все глаза. — Этого не может быть.

— Все может быть, — говорит он. — И он точно знает о ней.

— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я.

Он смотрит на пол, и его глаза стекленеют.

— Кто-то напал на Жасмин после того, как она ушла из клуба прошлой ночью, — объясняет он. — И бросил ее тело в переулке, чтобы мы могли найти его утром.

Он передает свой мобильный телефон, и я смотрю на фотографию изуродованной танцовщицы. Мясник оставил свои фирменные метки на всем ее теле, и даже я, привыкший к насилию, испытываю шок от увиденного. У меня не хватит духу сотворить такое с женщиной. Но самое тревожное в этом, и то, от чего я не могу отвести взгляд, это слова, вырезанные у нее на груди.

Где Саша?

— Она не должна узнать об этом. — Я толкаю телефон обратно в сторону Кроу, чтобы мне не пришлось видеть фото снова. Но я все еще думаю об этом, и это так просто не пройдет.

Кроу наклоняет голову в сторону и какое-то мгновение изучает меня. Он четко считывает выражение на моем лице. Вся эта заварушка с Андреем только что приобрела совершенно новый ракурс, которого раньше не наблюдалось. И Кроу думает, что я сделаю что-нибудь глупое. Скорее всего, он прав.

— Я найду его, — говорю я ему.

— Я никуда не отпущу тебя одного, — отвечает Кроу. — Он будет тебя поджидать.

— Я всегда работаю один.

— Это не обсуждается, Фитц. — Он поднимается на ноги. — А если бы я был на твоем месте, я бы пересмотрел вопрос с Сашей.

Я снимаю очки и протираю усталые глаза.

— Она уже как бы знает.

Он смотрит на меня и кивает. Кроу знает меня слишком хорошо, чтобы спросить почему.

— Позаботься о том, чтобы Рори был здесь и присматривал за ней, — говорю я ему. — Конор может пойти со мной.

— Конор еще зеленый, — утверждает Кроу.

— Вот почему он не останется здесь наедине с Сашей.

Кроу навучился спорить со мной, что меня очень раздражает.

— Припоминаю момент, не так давно, когда ты также не хотел оставлять Мак на попечение Конора.

Он ухмыляется и пожимает плечами, и я знаю, что победил. Мы с Рори уважаем друг друга. И это взаимно. Я доверяю ему. И если мне придется оставить Сашу наедине с кем-то, кроме меня или Кроу, я бы предпочел, чтобы это был он.

По лицу Кроу ясно видно, как мало ему это нравится, но он знает, что я прав. У нас недостаточно парней, чтобы присматривать за всеми танцовщицами, поддерживать нормальную работу и гоняться за Андреем.

— Тогда я его отправлю, — говорит Кроу, когда подходит к двери. — И Ронан?

— Да?

— Перестань уже посылать моей жене пончики тоннами, — говорит он. — Это не хорошо для ребенка.

Рори вышагивает взад и вперед по дому Ронана, после того, как ему позвонили. Он продолжает поглядывать на дверь, так что я знаю, что он кого-то ждет, но я не спрашиваю его, кого именно.

Рори всегда относился ко мне с уважением, но из-за того, что он мало бывает в VIP-зале «Слейнта», я его не очень хорошо знаю. Странно, что он именно он приглядывает за мной, но одного взгляда на парня достаточно, чтобы понять, почему Ронан выбрал именно его.

Если его раздеть, то он накачанный. Большой, мускулистый шкаф, способный нанести серьезный урон подпольным боям. Он боец до кончиков пальцев. Грубый, но не лишенный чувства юмора. Он всегда и при любой возможности отпускает шуточки. Так что уже то, что я вижу его серьезным, заставляет меня изрядно понервничать.

— Что происходит? — наконец спрашиваю у него.

Прежде чем он успевает ответить, Конор открывает входную дверь. Он вволакивает девушку, которую кто-то явно использовал в качестве боксерской груши, и нервный импульс животного страха пробегает по моему позвоночнику, когда я всматриваюсь в нее. Мне требуется всего минута, чтобы понять, что это подруга Мак. Скарлетт.

Еще до того, как могу предложить ей какую-то помощь и спросить, кого, черт возьми, мне нужно укокошить, Рори оказывается рядом с ней. Его руки дергаются, и очевидно, что он хочет прикоснуться к ней, но он держит себя под контролем. Еле сдерживаясь.

— Док уже в пути, — говорит он ей. — Саша может принести тебе одежду. Скажи, что тебе нужно. Душ? Обезболивающие? Просто скажи, дорогая.

Она машет рукой на него и пытается ухмыльнуться, но очевидно, что ей больно даже от такого простого действия.

— Иисусе, — бормочет Рори. — Я буду пытать ублюдков, которые сделали это с тобой.

Скарлетт приподнимает подбородок, и ее лицо приобретает бесстрашное выражение. Возможно, она дурачит парней, но я вижу усталость в ее глазах. Это то же выражение, которое я носила на лице каждый день, когда мне приходилось иметь дело с Блейном.

— Просто уйди, Рори, — говорит она ему.— Со мной все будет хорошо. А может и нет. Я думаю, что бы ты ни решил, ты отобрал любой возможный выбор у меня.

— Это всё для твоей защиты, — говорит он тихим голосом.

Его пальцы касаются ее руки, и когда она отмахивается от него, она смотрит на меня в упор.

— Не могла бы ты мне помочь?  Мне нужно выбраться из этой одежды. И было бы неплохо принять душ.

— Конечно.

Я подхожу к ней, чтобы увести, а Рори хмурится, когда я увожу ее от него. На его лице беспомощное выражение, но оно остается там не долго. Оно быстро сменяется непоколебимой решимостью. Это меня ничуть не удивляет. Эти парни живут по кодексу, и я не испытываю ни малейшего сожаления по поводу тех, на кого обрушится их гнев.

Я провожаю Скарлетт в ванную и высвобождаю ее из остатков платья. Все ее тело покрыто синяками, на руках и груди есть глубокие порезы. Я знаю, что это глупый вопрос, но в любом случае это мой первый вопрос:

— Господи, дорогая, ты в порядке?

Она пытается пожать плечами, но снова вздрагивает.

— Бывало и хуже.

— Боже, — бормочу я, когда иду в душ и включаю его для нее. — Я бы убила их сама, если бы только могла.

— Похоже, у нас уже есть несколько желающих этого ирландцев, — отшучивается Скарлетт. — Хотя я подозреваю, что у них на то имеются скрытые мотивы.

— Что ты имеешь в виду?

Она моргает и даже не пытается меня обмануть, что само по себе приятно ради разнообразия.

— Они охотятся за тобой, куколка.

— Что?

Я прислоняюсь к  раковине, чтобы сохранить равновесие.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что я была в твоей старой квартире, — говорит она. — И они расспрашивали меня о тебе.

— Боже мой. — Зажимаю рот рукой и едва успеваю дойти до туалета, прежде чем меня рвет.

Скарлетт просто наблюдает, как будто она видит нечто подобное каждый день. Она так бестактна, что я не знаю, что с ней делать.

— Извини, — стону я.

— Беременна? — спрашивает она.

Мои глаза расширяются, а она только качает головой.

— Не волнуйся. Я не собираюсь об этом болтать. Точно так же, как я бы ничего не сказала о тебе. Во всяком случае, я ничего не знаю.

— Не знала, что все настолько плохо, — признаюсь я. — Просто думала, что мне нужно держаться подальше от улиц и за пределами клуба, и все обойдется. Но теперь они мучают людей из-за меня?

— Это не из-за тебя, — говорит она мне. — Но тебе ведь и так это известно. Куколка, чем быстрее ты поймешь, что женщины - это всего лишь пешки в мире, где мужчины правят балом, тем лучше для тебя. — Поверь мне, — говорю я ей, вытирая лицо. — Мне и так хорошо об этом известно. 

К тому времени, как Ронан возвращается домой, Скарлетт валяется в отключке на диване. Вообще-то, я тоже уже клюю носом, не в силах больше бороться с этим выматывающим вечером. Но Рори еще более беспокойный, чем обычно. Особенно после того, как он услышал, как Скарлетт сказала доктору, что ей нужна таблетка плана Б.

Ронан подходит ко мне и едва удостаивает Рори вниманием, если не считать того, что говорит: «Я приберег одного для тебя».

Рори встает и выходит за дверь так быстро, будто кто-то поджаривает ему зад, а я уговариваю себя, что мне не нужно ничего знать.

Ронан падает рядом со мной на диван и тянет меня к себе на колени. От него тянет его любимым сортом виски, когда он целует мое лицо и гладит своими большими ладонями мои волосы. Довольно быстро он расправляется с моими шортами и майкой и несет меня по коридору в свою спальню.

Он трахает меня, как сумасшедший, в кровати, а затем падает рядом со мной, когда мы кончаем почти одновременно. Мои волосы падают на его грудь, и он играет с ними, взгляд его глаз задумчивый и изучающий.

— Останься со мной, — тихо говорит он. — Будь со мной.

Мой пульс учащается, а тело затапливает теплом. Я не могу перестать прикасаться к нему. Смотреть на него. Я не знаю, стоит ли говорить о том, как сильно я его люблю, или о том, что я хочу больше всего на свете быть с ним. Вместо этого получается выдавить:

— Я беременна.

И этот момент официально становится началом конца.

Его охватывает паника, сводя на нет все то, чего мы добились за последние несколько месяцев. Его взгляд скользит от моего лица к животу и обратно примерно десять раз, прежде чем выражение его лица становится совершенно непроницаемым.

Он ничего не говорит. Ни слова. Он просто встает и одевается.

— Ронан?

Мой голос слаб, и я не могу найти слов, чтобы попросить его остаться. Поэтому просто даю ему уйти.

Я снова смотрю на часы, наверное, в сотый раз за последние десять минут. Я не знаю, что делать. Но я просто сойду с ума, сидя в этом доме, просто ожидая его возвращения.

Скарлетт все еще спит, оправляясь от своих травм, на диване, остаться на котором она и пожелала. Рори попытался поспорить с ней, за что и был выгнан в прихожую, где мог держать свои разочарования при себе.

Я знаю, что он снаружи, отсиживается в припаркованной у дома машине. Я могла бы выйти и потребовать, чтобы он отвел меня к Ронану.

Или я могла бы просто уйти.

Но второй вариант больше не привлекает меня. Мысль о том, чтобы покинуть его, теперь кажется для меня своеобразным заточением. Мне нравится быть здесь, в доме Ронана. Спать рядом с ним. Вдыхать его аромат, когда он обнимает меня ночью. Я не знаю, как я могла бы отказаться от этого. Отказаться от него.

Мы зашли так далеко вместе. Я не хочу уходить. Но потом я просто продолжаю думать о том, что он оставил меня. Снова. И, может быть, в этот раз он действительно не захочет возвращаться. Может быть, все было напрасно.

Но от грустных мыслей меня отрывает звонок моего нового телефона. Когда я вижу имя Мак на дисплее, я поднимаю трубку без колебаний.

— Саш, — кричит она в трубку. Ее голос при этом звучит совершенно испуганно. А голос Мак никогда не звучит испуганно. Это меня и раздражает. — Что-то надвигается.

— Что ты имеешь в виду?

— Федералы только что пришли и арестовали Лаклэна. Я пыталась дозвониться до некоторых других парней, но не могу дозвониться до них. Рори все еще там?

— Ну, я не знаю. — Направляюсь к двери. — Я собираюсь проверить сейчас.

— Подожди! — говорит Мак. — Хватай сумочку и одежду. Скажи Рори, чтобы он отвел тебя в безопасный дом. Я нахожусь тут.

— Я не могу, — утверждаю я. — Я должна ждать до тех пор, пока Ронан не вернется.

— Саша, так гласит протокол, — настаивает Мак. — Он точно будет знать, где ты находишься, и он придет к тебе, когда сможет, хорошо? Но на данный момент мы не знаем, сколько парней находятся в заключении, и небезопасно находиться в доме без защиты.

Я думаю о моем ребенке, и, хотя я хочу дождаться Ронана, я знаю, что она права.

— Хорошо, — говорю я ей. — Я возьму что-нибудь из одежды.

— Поторопись, — убеждает Мак. — У меня действительно странное предчувствие по поводу всего. Я буду с тобой разговаривать, пока ты не сядешь в машину с Рори.

— Хорошо, но мне нужно еще взять с собой Скарлетт.

— Скарлетт? — Мак повторяет эхом в трубку. — Что она там делает?

Я не отвечаю, потому что я почти уверена, что, если она не в курсе, тогда я не должна ничего ей говорить. Но мне действительно все равно.

— Она сама тебе расскажет, — отвечаю я. — Когда мы доберемся до места.

— Угу, — стонет Мак. — Хорошо, как скажешь. Я схожу с ума, Саш. Просто поторопись.

Я быстро упаковываю вещи, и Мак освещает события вечера для меня, пока я это делаю. Она поясняет, как Лаклэн только что вернулся из клуба, когда федералы начали стучать в дверь. Это было странное время, как будто они намеренно хотели, чтобы он находился вдали от других, чтобы он не мог их предупредить.

— Ты ничего не слышала о Ронане? — спрашиваю ее снова. — Я написала ему СМС-ку, и он не ответил.

— Нет, Саш, — отвечает она. — Мне жаль. Но если кто-нибудь знает, как скрываться, то это Ронан. Я не думаю, что тебе стоит беспокоиться о нем. Мы выясним, что происходит.

Ее слова не дарят мне успокоения, поэтому я концентрируюсь на задаче. Я бужу Скарлетт и объясняю, что мы должны уйти. К моему изумлению, она вскакивает без задержки. И мне приходит в голову, что драки или побеги у этой девушки вошли в привычку, и это верный признак того, что ей не в первый раз приходится бежать, чтобы спасти свою жизнь. Мы подходим к входной двери, а я подхватываю Дейзи, заталкивая ее под мышку, когда меня осеняет. Ее поводок все еще на кухне, и он нам понадобится.

— Можешь отвести ее к машине? — спрашиваю я у Скарлетт. — Я тебя догоню.

Она кивает, а Мак ворчит мне в ухо, очевидно, находясь на грани.

— Почему так долго?

— Я должна взять поводок Дейзи. Ронан не отпускает ее без него.

— Мы можем купить новый поводок, — протестует Мак. — Просто садись уже в эту чертову машину.

— Хорошо, иду, иду, — говорю я ей. — Давай я тебе перезвоню.

Она все еще протестует мне на ухо, когда я вешаю трубку и оглядываю кухню в поисках поводка. Я знаю, что Ронан убежденно говорит о том, что Дейзи выходит с ним на улицу только в поводке, потому что он не хочет, чтобы она убежала. Но я нигде не могу найти его.

В тот момент, когда я собираюсь сдаться, я обнаруживаю, что он висит над одним из стульев. Я дергаю его и мчусь к входной двери, и спускаюсь по ступенькам.

Но я даже не успеваю пройти и трехсот метров, как напротив меня останавливается машина и начинается переполох. Мой телефон падает на тротуар в хаосе, а мой взгляд перемещается на машину, припаркованную в квартале. Туда, где сидят Рори и Скарлетт.

На их лицах паника, и я понимаю, что уже слишком поздно для меня, когда агенты в форме встречаются со мной. На данный момент они ничего не могут сделать для меня, не выдав себя федералам. Поэтому я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на том, что происходит прямо передо мной.

Женщина, одетая в экипировку агента ФБР, подходит ко мне первой, хватая меня за руку.

— Саша Варела. — Она держит перед собой листок бумаги. — Нам нужно, чтобы вы пошли с нами.

Я даже не могу рассмотреть, что на бумаге, так быстро она отдергивает руку. Я сомневаюсь, когда она пытается отвести меня к машине, но другие агенты хватаются за свои пистолеты.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала, — говорит она. — Но я надену наручники на тебя, если ты не пойдешь по доброй воле. Давай не будем доводить до этого, Саша.

Я снова смотрю на нее, и она толкает меня в седан. Женщина-агент усаживается рядом со мной, и вот мы уже на полном ходу несемся по улице.

— Куда вы меня везете? — требую я у нее ответа. — За что вы меня арестовали? Мне нужно знать…

— Я все объясню очень скоро, — говорит она. — Но я могу пообещать тебе, Саша, это, вероятно, та возможность, которую ты так долго ждала.

Вон тот. Рори указывает вперед. Черный «Денали».

Просматриваю дорогу и сосредотачиваюсь на расстоянии между нами и ними. К тому времени, когда я смог добраться до Рори, команда Андрея уже схватила ее.

Часть меня хочет наброситься на Рори за то, что он не вмешался раньше. Но разумная часть меня понимает, что иначе мы бы и не узнали, куда ее увезли, если бы не он.

Я подвел ее. Позволил моим страхам одолеть меня и ушел в то время, когда она нуждалась во мне больше всего. И теперь она в машине с людьми Андрея, которых я собираюсь поубивать, как свиней, какими они и являются.

— Я спасу ее, — говорю я вслух.

 — Знаю, Фитц, — отвечает Рори. — Мы вернем ее, приятель. Не волнуйся.

— Тебе не следовало оставлять ее, — перебивает Скарлетт с заднего сиденья.

— Я защищал тебя, — рычит Рори. — Что ты постоянно не принимаешь во внимание

— Мне не нужна твоя защита, — отвечает она.

 — Она беременна от меня, — говорю я, ни к кому особо не обращаясь. Мне просто нужно услышать то, как звучит этот факт. Поэтому они понимают всю серьезность этой ситуации.

— Поздравляю, Фитц, — говорит Рори. — Никогда не ассоциировал тебя с отцовством.

Моя рука дергается при переключении передач.

— Я найду ее, — повторяю я. — Я позабочусь о них обоих.

— Знаю, — соглашается он. — Я не сомневаюсь в тебе, Фитци. Ты сделаешь все возможное.

Автомобиль впереди нас меняет полосу движения, и я наконец-то получаю полный обзор «Денали». Именно в этой машине везут Сашу. Мою Сашу. И моего ребенка. Потому что я собираюсь стать отцом.

У меня в жизни было не так уж и много хорошего. Кроу, его мать и Синдикат. Я жил этим раньше, но сейчас все по-другому. Вся моя жизнь в этой машине, что едет впереди. Я собираюсь убить людей, которые думают, что могут забрать это у меня.

— Держись на расстоянии, — предупреждает Рори.— Мы ведь не хотим, чтобы они начали действовать, у них численное превосходство. Подумай, Фитц.

— Мне нужно вызволить Сашу.

— Что ты и сделаешь, — соглашается он. — Но не забывай, что тебе также нужно схватить Андрея. Разобраться с этим раз и навсегда. Поэтому не надо обнаруживать себя сейчас.

Он прав, в этом нет смысла. Но внутри меня бушует гнев, который только усиливается от мысли о том, что она заточена в этой машине. Подобное чувство я испытал, когда убил Блейна. Когда я увидел, как он причиняет ей боль. Я не понимаю эту эмоцию. Я не знаю, как с ней разобраться или даже как это назвать. Знаю только, что, когда кто-нибудь причиняет боль Саше, я всегда буду чувствовать себя так, а не иначе. Единственный способ потушить этот пожар - устранить угрозу. Уничтожить любого, кто думает, что может дотронуться до Саши.

Это единственная мысль, которая мешает озвереть мне прямо сейчас. Продумывание способа убийства Андрея и окрашивания пола его кровью. Я заставлю его страдать. Я сделаю его смерть в тысячу раз хуже, чем любую другую. Мясник прочувствует настоящую боль, когда я покончу с ним.

Машина впереди съезжает с автострады, и я следую за ней. Дейзи начинает скулить на заднем сиденье, и Скарлетт тянет ее к себе на колени.

— Эта собака выглядит знакомой, — говорит она.

Я игнорирую ее, потому что мое внимание сосредоточено только на «Денали». Они едут в сельскую местность. Верный признак, что они ведут нас прямо к Андрею. Когда они поворачивают на грунтовую дорогу, Рори стучит по приборной панели, чтобы привлечь мое внимание.

— Тебе нужно ехать помедленнее, парень. Саша подвергнется риску, если нас поймают. Мы же не собираемся их терять.

Я снимаю ногу с педали газа и пытаюсь успокоиться. Гнев нарастает внутри. Я теряю контроль. И все, о чем я могу думать, это Саша и мой ребенок. Эти свиньи могут что-то сделать, прежде чем я смогу добраться до нее.

Я возвращаю ногу на педаль газа и сосредотачиваю свое внимание на дороге впереди.

— С этим нужно разделаться прямо сейчас.

— Фитц, — пытается спорить Рори, но я теряю рациональное мышление.

Скарлетт, похоже, не имеет понятия о текущих событиях, поскольку она продолжает говорить о собаке. Я ее почти не слушаю до тех пор, пока некоторые ее слова не привлекают мое внимание.

— Принцесса, — говорит она. — Вот как ее звали.

— Ее зовут Дейзи, — утверждаю я. — Саша выбрала это имя.

— Но где ты ее взял? — спрашивает Скарлетт.

Рори смотрит на меня, когда я не отвечаю, потому что он уже знает. Конор дразнил меня перед парнями каждый раз, когда я шел в клуб.

— Ты же нигде не бываешь.., — Рори встречается взглядом со Скарлетт в зеркале. — Полагаю, не повредит сказать, что это собака Донни.

Скарлетт морщит нос и впивается взглядом в него.

— Продолжайте пытаться найти причины, чтобы заставить меня остаться. Обещаю, вы скоро меня достанете.

 — Я очень сомневаюсь в этом, — следует единственный ответ Рори.

В машине воцаряется тишина, чему я только рад. Мне не нужна вся эта болтовня, пока я пытаюсь сосредоточиться на Саше. Но Скарлетт не перестает болтать об этой чертовой собаке.

— На ней был розовый ошейник? С короной на нем?

На этот раз я встретился с ней взглядом в зеркале. Мне не нравится, что она это знает.

— Тебе то что? — спрашиваю я.

— Я так и думала, — отвечает она самодовольно. — Это Принцесса. Я знаю, кому принадлежит эта собака, и это не Донни.

— Эта собака моя, — рычу я. — Она моя. И Сашина. Она наша.

Скарлетт только пожимает плечами.

— Ну, это может быть так, но я знаю, кому она принадлежала раньше.

Я открываю рот, чтобы начать спорить с ней, когда Рори трогает меня за плечо. Он смотрит на меня и дает понять, что мне нужно это знать. Это может быть важно. Тот, кто владел этой собакой, мог быть тем же человеком, который сливал информацию федералам.

— Мне бы очень хотелось узнать, кто это, — говорит ей Рори, поворачиваясь на своем месте. — Может быть, твоя информация будет крайне полезной.

— У нас компания, — замечает парень за рулем.

Его взгляд направлен в зеркало заднего вида, и во мне зарождается семя надежды.

Ронан.

Это должен быть он. Я должна верить, что Ронан пришел за нами. То, что он не позволит мне так умереть. Не позволит умереть нашему ребенку.

Парень рядом со мной берет трубку и звонит куда-то, бормоча что-то неразборчивое. Он вспыльчив, а голос на другом конце линии звучит еще более грубо. Впереди крошечный фермерский дом, который, как я подозреваю, и является конечной целью нашего путешествия. Отсюда только одна грунтовая дорога, и мы сейчас на ней.

Это означает, что тот, кто позади нас, поймал нас в ловушку.

Мужчины на переднем сидении говорят что-то очень быстро по-русски, а я пытаюсь вытянуть шею и посмотреть на машину позади нас. Хотя это слишком пыльно, и в ту минуту, когда я поворачиваюсь, мужчина рядом со мной хватает меня за волосы и дергает меня.

Он кричит мне в лицо что-то, чего я не понимаю, но я достаточно ясно понимаю смысл его слов. Я вжимаюсь и мысленно пытаюсь подготовиться к тому, что должно произойти. Впереди окна на ферме открываются, и в проемы высовываются стволы двух винтовок.

Водитель врубает зажигание без предупреждения и направляет нас к углу дома. Машина едва останавливается, когда кто-то выдергивает меня и потащил внутрь.

Я не сопротивляюсь, но это все равно не мешает ему швырнуть меня на пол, как только мы оказываемся внутри. Я ползу под стол, причем как раз вовремя.

Вокруг нас снова раздается очередной выстрел, пробивающий стекло и стены фермерского дома. Я не могу заглянуть в гостиную, но знаю, что там, по крайней мере, еще трое мужчин. Помимо тех трех, что притащили меня сюда. Итого их шестеро. Если Ронан снаружи, мне стоило бы задуматься о его резервах.

Мне кажется, что-то гремит на заднем крыльце, куда мы только что вошли, а затем сыплется град осколков из окна над раковиной. Что-то пролетает над столом, где я прячусь, и бьет одного из мужчин в голову. Все происходит так быстро, что за то время, пока я моргаю, он уже лежит на полу, и у него только половина лица.

Зажимаю рот рукой, борясь с желанием вывернуть содержимое желудка наружу. Господи. Сколько раз я уже оказывалась в подобных ситуациях? Именно поэтому я не хотела такой жизни. Не знаю, как я могла забыть об этом за время, проведенное с Ронаном. Теперь мне нужно думать о ребенке. И я ни в коем случае не хочу, чтобы мой ребенок рос среди всего этого дерьма.

Еще одна пуля влетает в окно и убивает другого парня. Его тело издает ужасный звук, когда падает на пол, а я не могу заставить себя посмотреть на него. Я закрываю глаза и считаю до десяти, и в эти десять секунд раздается еще один глухой удар.

А потом кто-то хватает меня, вытаскивает из-под стола и прижимает к себе. Он что-то кричит по-русски, когда задняя дверь распахивается.

Спереди все еще доносятся выстрелы, но мои глаза сосредоточены на грозной фигуре, стоящей в дверном проеме. Взгляд шоколадно-карих глаз направлен на меня, и мои легкие наполняются столь необходимым воздухом. Не имеет значения, что еще происходит вокруг меня, единственное, что я знаю наверняка, это то, что теперь все в порядке. Он здесь, и со мной все будет в порядке. Потому что Ронан всегда спасает меня.

Он что-то говорит по-русски человеку, держащему меня мертвой хваткой, на что мой похититель отвечает. Я удивлена тем, что Ронан понимает язык. Он никогда ничего не делает наполовину, такой он человек. Взгляд Ронана встречается с моим, когда он поднимает пистолет, и я знаю, что он без слов вселяет в меня уверенность, мне нечего бояться.

Я должна бы. Я должна что-то чувствовать. Но я застыла. Онемела. Думаю, в шоке. Человек за моей спиной подносит нож к моему горлу.

Ронан инстинктивно делает шаг вперед, но останавливается, когда лезвие вонзается в мою кожу.

— Андрей.

То, как Ронан произносит его имя, уже само по себе звучит как угроза. Его голос при этом убийственно спокоен. Как и каждая клеточка его тела. Для этого его и готовили. Но даже я не могу не заметить ярости и страха в его темных глазах. Если и был когда-нибудь вопрос о том, что он чувствовал ко мне, то сейчас ответ на него очевиден.

— У тебя такая хорошенькая маленькая шлюшка, мой друг, — говоря это, Андрей проводит кончиком ножа по моей шее. — Как жаль, что я не могу провести с ней больше времени. Ее кожа, у меня такое чувство, что она выглядела бы просто прекрасно, если бы с нее содрали кожу.

Ронан снова говорит с ним по-русски. Его голос утратил ту спокойную решимость, которую он демонстрировал всего несколько минут назад. Ярость берет верх. Гнев в нем нарастает. И я знаю, что это лишь вопрос времени, когда он взбесится, как это было с Блейном. Только на этот раз у парня позади меня есть по крайней мере один нож, и я подозреваю, что острый предмет впивается мне в спину, возможно, даже целых два. Он использует меня как щит, и я понятия не имею, как Ронан собирается его обезоружить.

Прямо сейчас я действительно жалею, что не попросила Мак научить меня этим сумасшедшим приемам, которые она всегда применяет, чтобы защитить себя.

— Может, мне взять ее на небольшой тест-драйв? — интересуется Андрей. — Всего пару кусочков. Знаешь, говорят, что вся кровь становится одного цвета, когда она вступает в реакцию с кислородом, но я не думаю, что это правда. Так много оттенков малинового. Ты со мной согласишься, верно?

Ронан бросается вперед, а парень тянет меня еще дальше, перекрывая мне доступ воздуха, когда его рука обвивается вокруг моей шеи. Он разворачивает нож в сторону Ронана и неодобрительно машет им взад-вперед.

— Давай, друг мой. Тебе лучше меня это известно. Я слышал о тебе столько историй. Великий Жнец Бостона. Говорят, люди дрожат в его присутствии. И все же ты здесь, совершенно беспомощный, когда я держу твое сокровище в своих руках.

— Она моя, — рычит Ронан.

Его глаза бегают по всем возможным углам, выискивая слабые места и оценивая ситуацию. Я вижу, что он буквально разрывается надвое. Он борется с желанием проявить себя, как машину для убийства и человека, которого я узнала постепенно. Хладнокровный убийца в нем сделает выстрел, не боясь попасть в меня. Но мужчина, который лежал рядом со мной в постели, боролся со своими демонами в моем присутствии и проводил каждое мгновение внутри меня, сдерживается.

Прежде чем он успевает принять какое-либо решение, нож в руке Андрея пронзает мою грудь, которую разрывает резкая боль. Мой рот приоткрывается, и слабый звук срывается с моих губ, когда я смотрю вниз, видя кровь, капающую из длинной раны.

Ронан снова бросается к нам, но Андрей был к этому готов. Острый предмет исчез из моей спины. И прежде чем я успеваю закричать или предупредить его, второй нож летит по воздуху и вонзается в живот Ронана.

Раздается выстрел, и я понятия не имею, откуда он раздался. Но тяжесть вокруг меня спадает, и я оборачиваюсь, чтобы проверить. И тут я вижу Скарлетт, стоящую с пистолетом в одной руке и ножом в другой. Она совершенно не в себе, ее глаза потемнели и наполнились жаждой крови. Я знаю, потому что уже много раз видела такое выражение на лице Ронана.

Андрей лежит на полу, из его ноги течет кровь. Скарлетт подходит ближе и смотрит на него с улыбкой на лице, которая немного пугает меня. Но причина такого поведения явственно проступает у нее во взгляде. Этот человек тоже причинил ей боль.

Она опускается на колени рядом с ним, вонзает острие ножа ему в щеку и проводит им по лицу.

— Ты не единственный, кто любит играть с ножами, — ее взгляд скользит вниз, к ране на его ноге. — Но я думаю, что ты истечешь кровью, как и все остальные.

Совершенно очевидно, что она собирается делать. То, что она хочет сделать. И я не могу заставить себя смотреть на это. Я разворачиваюсь и бегу к Ронану, который прислонился к стене, чтобы не упасть. Его глаза прикованы к происходящему перед ним, и парень, которого, как я думала, ничем не шокировать, наконец-то шокирован. На его лице отражается недоумение, когда он смотрит, как Скарлетт разрезает мужчину на полу позади меня. Он хватается за рану, и я боюсь   ее рассматривать. Потому что я не хочу видеть. Я не хочу, чтобы Ронану было больно или еще хуже. Я не смогу с этим справиться.

Я шепчу его имя, и его внимание переключается на меня, его взгляд проясняется немного. Слезы текут по моему лицу, и я всхлипываю. Я просто повторяю его имя, глядя на его пропитанную кровью рубашку. Пальцы касаются моей щеки, а потом я слышу самый сладкий звук в мире. Его голос:

— Ш-ш-ш, — шепчет он. — Все в порядке. У меня есть ты.

И вот так я на секунду забываю обо всем остальном. Он притягивает меня ближе и целует в лоб, распутывая спутанные пряди, налипшие вокруг моего лица.

— Саша, — произносит он.

Мое имя звучит как откровение в его устах. Его ладонь движется к порезу на моей груди, и он размазывает немного крови по коже, что укрепляет его решимость. Он целует меня еще дважды, прежде чем отстраниться. Я хватаюсь за лацканы его костюма, потому что знаю, что он делает. Я не хочу, чтобы он пошел убивать того человека, которого мучает Скарлетт. Я не хочу, чтобы он куда-то уходил.

— Ронан?

Моя рука мокрая, и когда я смотрю вниз, она вся в его крови. Все становится хуже. И это уже слишком.

 — Нам нужно идти.

Я не могу его потерять. Не сейчас. Не когда-либо.

— У меня дело к Андрею, — возражает он.

Его слова тверды, но тело слабо. На этот раз сила духа не победит. Он хочет убить человека, который причинил мне боль. И, возможно, часть меня тоже этого хочет. Но сейчас его кровоточащая рана важнее.

— Ронан, ты мне нужен, — говорю я ему. — Ты нужен нашему ребенку. Хорошо? Это все, что имеет значение. А если мы сейчас же не посадим тебя в машину…

— Она права, — прерывает меня чей-то голос.

Я оборачиваюсь и вижу, что Рори стоит там, не сводя глаз с пропитанной кровью рубашки Ронана.

— Садись в машину, Фитц. Я прикончу Андрея.

Ронан качает головой, упрямый, как всегда.

— Он мой. Я буду тем, кто прикончит его.

Мы все устремляем взгляды на человека, о котором идет речь, с которым Скарлетт уже сделала немало. Его лицо, руки и грудь теперь покрыты порезами, и она держит нож у его горла.

— Я собираюсь прикончить его, — объявляет она.

Рори качает головой и рывком поднимает ее на ноги без малейшего изящества. Она пытается оттолкнуть его, но он крепко держит ее и со стоном бьет Андрея ногой в лицо.

— Я не позволю, чтобы это было на твоей совести, — говорит он ей. — Не важно, насколько сильной ты себя считаешь, Скарлетт. Я этого не потерплю.

Его голос тверд. Тверже, чем я когда-либо могла себе представить. И Скарлетт смотрит на него остекленевшими глазами. Я не знаю, что происходит между этими двумя, но слова Рори оказываются действенными. Она слушает его, ее плечи опускаются, она признает поражение. Затем она оглядывается на Ронана и слегка кивает.

— Он весь твой.

— Я положу его в багажник, — предлагает Рори, как будто это совершенно нормально.  —Потом ты можешь провести с ним сколь угодно времени. Просто тащи свою задницу в машину.

Ронан пытается сделать шаг к лестнице, но теряет равновесие и вынужден цепляться за стену. Я обнимаю его за талию и поворачиваюсь к Рори.

— Мне нужна помощь, чтобы затащить его в машину.

Рори кивает и бросается на помощь, но Ронан все еще смотрит на Андрея.

— Ронан? — Я хватаю его за лицо и притягиваю к себе. — Разберешься с этим позже, ладно? Давай садись в машину.

— Он пытался причинить тебе боль, — говорит он снова. Ты — моя.  

— Так и есть, — соглашаюсь я. — И мне нужно, чтобы ты был со мной рядом. Очень долго, хорошо? Потому что я не могу жить без тебя.

Я пытаюсь заставить его двигаться вперед, но он останавливает нас. Я думаю, он снова собирается спорить, но вместо этого он целует меня. Грубо и собственнически. Когда его губы отстраняются, лицо становится таким серьезным, каким я его никогда не видела.

— Я никуда не денусь, — говорит он. — Потому что я люблю тебя, Саша.

Мои глаза застилают слезы, и я киваю как сумасшедшая, потому что я слишком подавлена, чтобы говорить. Наконец, я достаточно овладеваю собой, чтобы рассказать ему о том, чего я жаждала последние три года.

— Я тоже люблю тебя, Ронан. Мне кажется, я всегда любила тебя.

Ронан отключился на заднем сиденье, положив голову мне на колени. Мы со Скарлетт надавливаем на рану, а Дейзи тычется носом ему в ногу, скуля от страха.

Этот страх распространяется по мне, как ядовитая грязь, омрачая мой мир, который только-только начинал снова наполняться красками.

— Тебе следует поторопиться, — кричу я Рори в десятый раз, хотя знаю, что он не может ехать быстрее.

— С ним все будет в порядке, Саш, — отвечает он. — Он пережил гораздо худшее.

— Мне все равно, — огрызаюсь я. — Куда, черт возьми, ты нас везешь? Прошло слишком много времени. У него слишком большая кровопотеря…

— Мы пока не можем вернуться в Бостон, — говорит Рори. — На случай, если не понятно, у нас сейчас висят на хвосте.

— Меня это не волнует, — протестую я.

— Саша, у нас тут есть друг, — объясняет он. — Он позаботится о Ронане.

Я хочу верить ему, но, когда я смотрю на бледное лицо Ронана, я не знаю, смогу ли. Я не готова всецело доверять кому-то другому. Этот человек, покоящийся у меня на коленях, - весь мой мир. Вся моя жизнь. Солнце встает и заходит вместе с ним. И я знаю, что он сильный. Он сильнее всех, кого я знаю. Но то, что он пережил столько ужасов в своей жизни, не означает, что он переживет и этот.

— Это уже слишком, — я отрицательно качаю головой. — Он через многое прошел. В конце концов, никакое тело не выдержит такого.

 Скарлетт хватает меня за руку и слегка сжимает.

— Просто сделай глубокий вдох. Все будет в порядке. Он не хочет оставлять тебя. Он не оставит тебя.

— Я жду от него ребенка, — поясняю я.

— Я знаю, — отвечает Рори. — И нет ничего, что могло бы помешать ему быть рядом с вами.

— Он тебе сказал? — Я встречаюсь с ним взглядом в зеркале.

— Ага, — Рори кивает. — Он не умолкал об этом. Как сильно ему нужно обеспечить тебе защиту. Позаботься о себе. Он винит себя за то, что бросил тебя сегодня. За то, что меня там не было.

Я качаю головой и снова провожу пальцем по контурам его лица.

— Ему просто нужно было немного времени, — шепчу я. — Вот и все.

Шины хрустят по гравию, и когда я снова смотрю в окно, мы оказываемся перед домом. Каким-то домом у черта на куличках.

Рори выключает двигатель, и через мгновение он уже открывает заднюю дверь. Из дома выходит мужчина, и Рори жестом приглашает его подойти.

— Франко, — приветствует его Рори. — Ему нужна помощь.

Франко смотрит на Ронана, и его губы сжимаются. Он говорит по-русски, и я не понимаю, что он говорит, но выражение его лица говорит само за себя. Он недолюбливает Ронана.

К нам подходит еще один человек, и Франко отрывисто произносит несколько слов объяснения на их родном языке. Третий мужчина смотрит на Ронана и приподнимает бровь. Я не знаю, кто он, но каким-то образом я знаю, что он главный. И какая бы ни была их ссора с Ронаном, мне все равно. Я готова сделать все, что потребуется.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Вы должны ему помочь.

Глаза мужчины изучают меня, синие, как небо, и более мрачные, чем все, что я когда-либо видела. Он замечает выражение моего лица и мою руку, сжимающую рубашку Ронана, и что-то меняется в его чертах. Он слегка кивает Франко, и они несут его внутрь, а я и Скарлетт – идем следом.

— Вы ведь поможете ему, правда?

Человек с голубыми глазами кивает.

— Я сделаю все, что смогу.

Понятия не имею, кто этот мужчина. Тот, с голубыми глазами. Но Рори зовет его Алексеем, и я уверена, что он большая шишка в русской мафии. Как минимум, должен быть.

Его дом размером с небольшой замок и изнутри похож на крепость. Но при этом не такой уж и роскошный. На самом деле, здесь немного веет холодом, и в чем-то он схож с жилищем Ронана. Застывший. Используется исключительно для работы, а не для постоянного проживания.

Он ведет нас через лабиринт коридоров и приказывает парням положить Ронана на кровать. Его человек Франко разговаривает по телефону, и я нетерпеливо смотрю на него, гадая, что он собирается делать. Он, кажется, понимает это, потому что, повесив трубку, говорит мне то, что мне нужно услышать.

— Доктор скоро будет здесь. А я пока позабочусь о его ране. Ты можешь подождать внизу, где Магда займется твоими ранами.

— Я никуда не пойду, — возражаю я. — Он не любит, когда к нему прикасаются. Я нужна ему здесь. Он не поймет, если меня здесь не будет…

Рори сжимает мою руку и наклоняет голову, чтобы встретиться со мной взглядом: «Я останусь здесь с Ронаном. Он придет в себя еще не скоро, потому что потерял слишком много крови. Алексей и Франко знают, что делают. Но мы должны уважать их желания, чтобы о Ронане позаботились наилучшим образом. Они не могут этого сделать, пока ты здесь.»

Мои губы дрожат, и я хочу продолжать спорить. Я перевожу взгляд на Ронана на кровати, его лицо спокойное, расслабленное и слишком бледное. Чем дольше я буду стоять здесь и спорить, тем дольше они не будут помогать ему. Логически я это знаю. Но я все равно не хочу оставлять его.

Я смотрю на человека с голубыми глазами, который спокойно наблюдает за мной. Того, кто тут самый главный.

— Обещай, что позаботишься о нем, — требую я. — Обещай мне, что сделаешь все, что в твоих силах, чтобы помочь ему.

 — Даю тебе честное слово.

Я снова бросаю взгляд на Ронана, а потом Рори выводит меня за дверь, приказывая спуститься вниз. Он говорит, что экономка поможет мне с порезами, а это последнее, о чем я сейчас думаю. Я едва сдерживаюсь, когда смотрю на лабиринт коридоров, и дверь за мной закрывается. Запирает от меня то, что важно. Держит меня вакууме пустоты вопросов без ответов.

Таков путь мафиозного мира. Они считают женщин слабыми. Неспособными справиться с подобными ситуациями. Если бы это был кто-то другой, я бы не хотела бы этого видеть. Но это Ронан. Мой Ронан.

Мой беспокойный, сильный, гордый мужчина. Человек, которого я люблю без всякой на то причины. Безгранично и безоговорочно. Так, что это чувство почти сбивает меня с толку, думая, как сильно я люблю его в этот момент. Слезы текут по моему лицу, когда я, спотыкаясь, иду по коридору, ища дорогу, по которой пришла. Может, мне лучше подождать на лестнице? Так, если он очнется, я услышу его.

Но прежде чем я успеваю решиться на это, я замечаю, что кто-то смотрит на меня через другую дверь, прежде чем захлопывает ее. Я останавливаюсь и стою в замешательстве. Это не может быть экономка, потому что они сказали, что она внизу. Я не в настроении сейчас беспокоиться о подобных вещах, но что-то в ее лице показалось мне смутно знакомым.

Чтобы немного отвлечься, я подхожу к двери и стучу. Ответа нет. Но когда я поворачиваю ручку, дверь открывается без проблем. А сидящую на кровати и глядящую на меня своими карими глазами девушку я меньше всего ожидала увидеть прямо здесь.

— Талия? — ее имя срывается с моих губ потрясенным шепотом.

Она смотрит на меня, ее лицо вообще лишено всякого выражения. Сначала я даже не уверена, что она меня узнает. Эта девушка должна быть мертва. Предполагается, что она находится где-то за границей, где ее продали в рабство, а затем убили. Вот что сказала Мак. Вот во что верит Мак.

И все же она здесь. В доме русского гангстера. Из этого можно сделать много разных выводов. Она, наверное, видела больше ужасов, чем я могу себе представить. Интересно, помнит ли она вообще свою прошлую жизнь? Если она вообще знает, что здесь делает. Или как она сюда попала. И этот вопрос не выходит у меня из головы. Что Алексей с ней делает?

— Ты помнишь меня? — спрашиваю я ее.

— Конечно, я тебя помню, — отвечает она. — Я же не совсем безмозглая.

Ее резкий тон застает меня врасплох. Я сканирую ее тело, оценивая ситуацию. Она здорова и о ней хорошо заботятся. Одета в красивую одежду и немного похудела, но в остальном в хорошем состоянии. Но я не припомню, чтобы она была такой жесткой. Теперь у нее другой взгляд. Он не такой мягкий, как у той девушки, которую я впервые встретила в «Слейнте». Она смотрит на меня так, будто я набила ей оскомину, и я не могу понять почему.

— Все думают, что ты мертва, — говорю я ей. — Ты ведь знаешь это, верно?

Она пожимает плечами.

И все. Никаких эмоций. Ничего. Просто пожала плечами. Как будто это не имеет значения.

— Ты понимаешь, что стало с Мак из-за всей этой ситуации? — спрашиваю я ее. — Она страдала в течение нескольких месяцев. Ты хоть представляешь, через что она прошла, чтобы вернуть тебя?

На этот раз в ее тусклом взгляде мелькает намек на раскаяние. Но это длится недолго. Она смотрит мне прямо в глаза и говорит с непоколебимой убежденностью.

— Я не хочу туда возвращаться.

— Хоро-ш-ш-о, … — я растягиваю это слово. — Но разве ты не можешь ей позвонить? Дать ей знать, что с тобой все в порядке?

— Она не поймет, — отвечает Талия. — Мак никогда не понимала. Она захочет вернуть девушку, которую потеряла. Только вот я больше не та девушка. Я никогда больше не буду ею.

— Значит, ты просто позволишь ей думать, что ты мертва? — недоверчиво смотрю на нее. — Она была твоей лучшей подругой.

Талия не отвечает. Ее броня непробиваема, и ни одно из моих слов не проходит сквозь нее.

— Я расскажу ей, — говорю я. — Она ведь тоже моя подруга. И я не могу позволить ей продолжать думать, что ты мертва, когда это не так. Это неправильно.

— Делай, что должна, — отвечает Талия.

Ее тон пренебрежителен, и у меня нет сил продолжать спорить. Она закончила этот разговор, и я тоже. Я крадусь обратно к двери, но прежде чем уйти, спрашиваю ее о единственном, что сейчас имеет значение.

— Тебе здесь хорошо? Ты в безопасности?

Ее лицо немного смягчается, а голос звучит искренне: «Да. Алексей очень добр ко мне. Я не хочу с ним расставаться».

— Хорошо, — отвечаю я. — А мой номер тебе не нужен? На всякий случай?

Она отрицательно качает головой.

Поэтому я выхожу за дверь.

Следующие три дня мы отсиживаемся в доме Алексея. Парень невзлюбил меня после того фортеля, что я выкинул с Мак, и того пустяка, что я выстрелил в его машину. Но он помогал мне, когда я в этом нуждался, несмотря ни на что. Я понятия не имею, из-за альянса это или из-за Саши.

Я заметил, что он часто смотрит на нас. Как будто он пытается разлучить нас, понять, что происходит между нами. Понятия не имею, почему. Кроу всегда говорил, что этот парень ведет себя странно, когда дело касается женщин. Что он питает к ним необъяснимую слабость. И я видел его достаточно много раз, чтобы понять, что это правда. Не думаю, что он положил глаз на Сашу, но мне все равно не нравится, как он на нее смотрит. Мне вообще не нравится, когда на нее смотрят.

Потому что она моя.

Я смотрю на ее спящую фигуру рядом со мной и удивляюсь, как, черт возьми, мне посчастливилось заполучить ее. Чтобы такая, как она, видела мои проблемы и заботилась обо мне несмотря ни на что. Я еще не все до конца осознал, но одно знаю точно: Саша добрая, у нее огромное сердце. По какой-то причине она считает, что во мне есть что-то, что стоит беречь.

Я не отношусь к этому легкомысленно. Только я боюсь, что если не буду действовать осторожно, то со всей этой ситуацией окажусь в тупике. Когда я думаю о ребенке, во мне все еще живет страх. Я понятия не имею, как ухаживать за ребенком. Но когда я смотрю на Сашу и понимаю, что она носит моего ребенка, у меня голова кружится от радости. Мне нравится мысль о том, что я ставлю своеобразное клеймо на нее таким образом. Что у нее никогда не будет никого, кроме меня, и что мы могли бы создать семью вместе. Как там говорил Кроу о той картинке, что засела в моей башке. Я хочу этого с Сашей. Только сначала мне нужно разобраться со всей этой ерундой.

Одним из преимуществ пребывания у Алексея является наличие подвала, который может соперничать с моим. Он сам время от времени пользуется им или позволяет это делать русским, когда возникает такая необходимость. Именно в этом подвали оставили гнить Андрея до тех пор, пока я не буду в достаточно хорошей форме, чтобы справиться с делом, которое осталось незавершенным.

Я не получил от этого такого удовольствия, как надеялся. К тому времени, как я на него набросился, этот придурок уже подхватил какую-то заразу, и сознание у него было не такое ясное, как мне того бы хотелось. Но он страдал. В этом не было никаких сомнений.

Смерть его была медленной и мучительной. Стандарт, который я устанавливаю для всех, кто думает, что может прикасаться к тому, что принадлежит мне. Покончив с ним, я отправил Андрея обратно к его людям по частям.

Теперь остается только решить другой вопрос с федералами.

Вдруг, как по сигналу раздается стук в дверь, а в следующую секунду в дверном проеме уже появляется голова Рори.

— Ты не возражаешь? — спрашивает он. — Мне нужно с тобой поговорить.

Я накрываю Сашу, а затем наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку прямо перед Рори. Теперь я уже не так сильно возражаю против публичных выражений чувств. Я больше не чувствую дискомфорта. Не волнуюсь о том, как выгляжу перед парнями. Единственное, что меня волнует, - это то, что все они знают, что они больше не имеют права претендовать на нее.

— Я подойду через минуту, — говорю я ему. — Дай мне одеться.

Он кивает и закрывает за собой дверь, а я надеваю одежду, которую мне дал Алексей. Конечно, не костюм, но сойдет и так.

Когда я открываю дверь, Рори ждет снаружи, он жестом указывает в коридор. Я следую бок о бок с ним в комнату, где к нам присоединились Конор, Майкл, Дом и еще несколько парней. После стычки с федералами они все разъехались по разным конспиративным квартирам. Этот дом был одним из таких мест.

— Есть новости о Кроу? — интересуюсь я, занимая свободное место.

— Адвокат заверил меня, что он будет дома к воскресному ужину, — отвечает Дом. — У них на него ничего нет, обвинения рассыпается как карточный домик. Чуть что и все посыплется.

Я откидываюсь на спинку стула и киваю. Я так и подозревал. Это не первый раз, когда у нас жареный петух на хвосте, и не последний.

— А как насчет всего остального?

 — Алексей справился с домашним заданием, — отвечает он. — У них ничего нет. Ни тела, ничего. Несколько твоих фото не самого лучшего разрешения и информатор с таким пестрым прошлым, что он не выдержит суда.

Он говорит уверенно, но мне это все равно не нравится. Я хочу сказать Саше, что все кончено. Но это не закончится, пока свидетель не исчезнет. Идея, которая мне не особо нравится. Мне не нравится вовлекать женщин в наши дела.

— Кто она такая? — интересуюсь я.

— Какая-то шлюха-наркоманка, — отвечает Рори.

Отвечает голос из-за двери позади нас.

— Да, как и я, — добавляет Скарлетт. — Не более чем шлюха.

Лицо Рори бледнеет, и он пытается быстро ретироваться, но это бесполезно. Скарлетт игнорирует его, подходит и садится прямо за стол, как будто имеет на это полное право.

— Это тебя не касается, — говорит ей Дом. — Так что сейчас тебе лучше уйти.

Она скрещивает руки на груди и щелкает жвачкой, отрицательно качая головой: «Нет, пожалуй, я останусь. Потому что мне есть что сказать по этому поводу».

В комнате воцаряется тишина, и все парни смотрят друг на друга, гадая, кому же предстоит осадить ее. Они все знают, что Рори любит эту девушку, поэтому не хотят вызывать его недовольство. Но он тоже ничего не говорит. Поэтому я беру на себя решение этой проблемы.

— Расскажи нам, что ты хочешь сказать, а потом уходи. Эти встречи только для парней.

— Послушай, я просто хочу сказать, что знаю эту девушку. Она работает у Коротышки на улице. У девушки не самый лучший характер с позиции ее сутенера. Он держит ее сына подальше от нее, чтобы хоть как-то держать ее в узде.

— Куда ты клонишь? — интересуюсь я.

— Когда я видела ее в последний раз, она сказала, что хочет вернуть сына. Что какой-то парень обещал ей помочь в этом. Что он заплатит ее сутенеру, если она сделает то, о чем он просит. Устроит ей совершенно новую жизнь.

В комнате воцаряется тишина, и парни складывают воедино информацию, которую только что передала нам Скарлетт. Донни, должно быть, пообещал вернуть ее сына, если она даст показания в качестве предполагаемого свидетеля. А потом федералы выдадут ей новую личность.

— Этот план выполним только при очень хорошем раскладе, — замечает Майкл.

— Да, — соглашаюсь я. — Донни никогда не продумывал все до конца.

— Она до смерти напугана, — говорит Скарлетт. — Я просто подумала, что, может быть, тебе не обязательно ее убивать. Может быть, ты поможешь ей вернуть сына? И отправить ее отсюда подальше. Я гарантирую, вы не будете иметь больше никаких проблем с ней, если ты это сделаешь.

— Ты не можешь давать подобных гарантий, — говорит Рори и в его голосе сквозит раздражение. Он знает, что такая гарантия со стороны Скарлетт, скорее всего, поставит ее под угрозу, если ее план когда-нибудь провалится.

— Могу и буду, — говорит она. — Я знаю эту девушку. Ей пришлось нелегко, понимаешь? Она просто хочет сбежать из этой жизни. Она хватается за любой спасательный круг, который удержит ее на плаву.

Парни все смотрят на меня, ожидая ответа. Делают то, что раньше заставило бы меня чувствовать себя неловко, но теперь я не возражаю против этого. Потому что не только я, но и Саша, и мой ребенок в выигрыше. И мне нужно знать, что мужчина, который приходит к ней домой в конце дня, - это тот, на кого она действительно может смотреть без стыда. Но я также должен обеспечить ее безопасность.

— Нам нужно поговорить с этой девушкой, — говорю я. — Тогда мы сможем разобраться. Дом, ты и Скарлетт расскажете Алексею подробности, и он предоставит нам все необходимое.

Дом кивает и встает, чтобы сделать это. Звонит его телефон, и он берет трубку, прежде чем выйти. Он говорит тихо, но выражение его лица говорит мне, что ему сообщили не очень хорошую новость.

— У нас еще одна проблема, — говорит он, вешая трубку. — У Найла только что случился обширный инфаркт. 

— Я не хочу, чтобы ты уходил,… — спорю я, хотя знаю, что это совершенно неразумно.

Ронан бросает на меня разочарованный взгляд. Я веду себя нечестно, но уровень моей тревожности зашкаливает.

— Я должен разобраться с этим, — говорит он. — Они просто немного поболтают со мной, Саша. Все будет хорошо.

— А как же их свидетель? — интересуюсь я. — Они собираются это сделать - арестовать тебя.

— Свидетель здесь, — отвечает мне Ронан.

Я моргаю, не уверенная, что правильно его расслышала.

— Извини, что?

— Она внизу.

Мой желудок сжимается. Я не хочу знать подробностей. Но я все равно не могу удержаться от вопроса. Я должна знать. У меня есть право знать, говорит ли он мне то, что я думаю о нем.

— Ты имеешь в виду, как в…

— Алексей хочет поговорить с ней, — объясняет Ронан. — Вот и все. Пока она жива и сотрудничает, ей не причинят вреда.

— Верно, — выдыхаю воздух и обхватываю себя руками.

Господи, этот мир иногда ... это слишком уж чересчур. Но я ... в нем теперь навсегда, нравится мне это или нет. Но все равно не получается примириться со всеми этими смешанными эмоциями внутри меня. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Но я также не могу допустить, чтобы Ронан сел в тюрьму.

Он, должно быть, видит внутреннюю борьбу на моем лице, потому что подходит и притягивает меня к себе. Его ладонь прижимается к моему животу, а мой пульс учащается, когда он смотрит на меня с мягким выражением лица.

— Я сделаю то, что должен, чтобы ... защитить вас обоих, Саша. И это действительно то, что имеет значение для меня. Но я также хочу, чтобы ты знала, что я не монстр. Я пытаюсь это сделать и сделать все правильно. Я пытаюсь поверить, что мы можем все уладить по-другому.

— Можно мне с ней поговорить? — интересуюсь я.

Он хмурится и почти сразу же начинает качать головой: «Это дело мафии».

— Но это теперь не только твое дело, — возражаю я. — Это касается и меня тоже. Я хочу знать, можем ли мы ей доверять. Я тоже хочу защитить тебя.

— Я не нуждаюсь в твоей защите, — фыркает он. — Это ... моя роль, Саша. Не бойся этого, так будет всегда.

— Я понимаю, — говорю я. — Я действительно хочу в это верить. Но просто позволь мне поговорить с ней. Позволь мне убедиться самой. Просто чтобы мне было спокойнее. В противном случае, я сойду с ума от любопытства.

Ронан спокойно обдумывает мои слова в течение нескольких мгновений, его глаза сканируют меня. Он видит беспокойство на моем лице. И я знаю, как это бывает с этими ребятами. Они хотят взять на себя бремя защиты нас и никогда не позволять нам волноваться по пустякам. Но он должен понять прямо сейчас, что я ... не такая женщина. И ему лучше просто привыкнуть к этому. Потому что, когда дело касается Ронана, я всегда буду волноваться.

И он, может быть, еще не понимает этого, но я думаю, когда дело касается его и наших отношений, я сделаю все, чтобы защитить и его тоже.

— Мне пора, — говорит он. — Но Конор может проводить тебя, ты спустишься поговорить с ней, пока там Алексей. Я не хочу, ... чтобы ты разговаривала с ней в другое время. Или привязалась в ней.

— Понимаю, — протягиваю руку и касаюсь его щеки легким поцелуем, который он превращает в чувственный поцелуй, подставляя свои губы.

Когда он, наконец, отстраняется, ему еще больше не хочется уходить: «Ты та, от кого не так-то просто уйти».

— Хорошо, — отвечаю я. — Именно этого я и хочу.

Я собираюсь уйти, но Ронан хватает меня за руку.

— Саша?

— Да?

— Ты можешь сказать ей, что мы оставим собаку себе?

Вся эта возня с федералами заняла гораздо больше времени, чем я надеялся. Они допросили меня, но учитывая обстоятельства у них не было достаточно оснований для моего ареста.

В синдикате есть адвокат, которого привлекают в подобных случаях. Он поддерживает собственные связи в судебной системе и часто пользуется ими в обмен на солидную премию от Найла. Но когда в дело вмешиваются федералы, это может быть сопряжено с осложнениями. Теперь они привыкли иметь дело с мафией. Они знают, как это работает. Свидетели исчезают, улики подделываются, все идет наперекосяк еще до того, как дело доходит до суда.

Вот почему зачастую они предпочитают, чтобы вы стучали на своих товарищей, прежде чем дело дойдет до суда. Но они не понимают обычаев синдиката. Они не понимают, что клятва на крови, которую мы даем, настоящая и на всю жизнь.

— Фитц, — приветствует меня Кроу, когда я вхожу в «Слэйнт» с адвокатом, идущим позади меня. Несколько других парней тоже здесь, готовятся обсудить будущее синдиката.

— Кроу, — киваю я в его сторону.

Он пожимает руку адвокату, и мы все спускаемся в подвал, где обычно встречаемся в таких случаях. К тому моменту, когда мы рассаживаемся, комната уже заполнена напитками. Кроу занимает свое место во главе стола, а я рядом с ним. Он складывает руки на деревянной поверхности стола и оглядывает комнату с серьезным выражением лица.

Само собой разумеется, что Найл много значит для него. Он Кроу как отец. Он был добр к нам обоим, и я не испытываю к нему ничего, кроме уважения.

— Я был у Найла, — говорит он. — Он очень болен и врачи говорят, что, скорее всего, восстановление будет длительным.

— Ну и что теперь? — интересуется Конор.

В комнате воцаряется тишина, а взгляд Кроу стекленеет, когда он смотрит на меня. Несколько раз я видел, как у парня в глазах мелькают такие эмоции, так что знаю, что ситуация серьезнее, чем он нам пытается показать.

— Найл был в здравом уме, — продолжает он. — И, хотя я настаивал, чтобы он подождал, пока поправится, чтобы принять какие-то важные решения, но он не согласился. Он хотел бы быть дома со своей семьей. Он готов отойти от дел.

И снова в комнате воцаряется тишина. Серьезность ситуации становится очевидной, когда парни тянутся за бокалами и произносят тихие тосты за Найла и его здоровье. Это означает, что теперь все изменится, и очень сильно. Кроу станет боссом синдиката Маккенны. И он выберет свою правую руку.

Я нисколько не удивляюсь, когда через мгновение его взгляд падает на меня.

— Фитц, — он прочищает горло. — Я уверен, что мне даже не нужно спрашивать тебя. Но это мой выбор, и если мне придется выбирать кого-то из парней, я знаю, кого хочу видеть рядом.

Я молчу, пытаясь понять, что это значит для меня. Он хочет, чтобы я взял на себя обязанности правой руки. Управлял «Слейнтом», а заодно руководил всеми парнями, которые проворачивают здесь свои делишки. Это ответственная роль, и я считаю ее таковой.

Я больше не могу думать только о себе. Саше это может не понравиться. Чем выше вы поднимаетесь по иерархической лестнице, тем более уязвимыми становитесь. Но это также означает, что у меня есть потенциал для куда более значимой роли.

Кроу считает, что нерешительность давит на меня тяжким грузом, и помогает мне, как обычно.

— Я знаю, что ты скоро станешь отцом, — говорит он. — Кстати, поздравляю, Фитци.… Я и не знал, что в тебе есть такая решимость, — некоторые парни смеются, но это уже не беспокоит меня так, как раньше. У меня есть Саша, так что они могут смеяться сколько угодно.

— Ты будешь руководить операциями здесь, в клубе, — говорит он. — Больше никакой беготни по улицам. Ты сказал, что хочешь больше ответственности, Фитц, и ты это получишь. Это означает меньше времени в подвале. Больше времени ты будешь проводить со своей семьей, и я уверен, что Саша будет счастлива.

Он откидывается на спинку стула и дает мне время подумать.

— Так каким будет твое решение? Я действительно не могу обойтись без тебя.

Кроу всегда был рядом со мной. Всегда учитывал мои интересы. Несмотря на то, что он сосредоточен на том, чтобы держать синдикат на плаву и работать, его парни никогда не сбрасываются со счетов. Я сказал ему, что хочу заняться другими делами. Взять на себя больше ответственности. И это моя возможность сделать это. Чтобы доказать Саше, что я могу быть тем мужчиной, который ей нужен. Мужчиной, который нужен нашему ребенку.

— Да, — киваю я ему в ответ.

На его лице появляется улыбка, и он хлопает меня по спине.

— Великолепно, — говорит он. — Это просто великолепно, Фитци. Тебя назначат официально сегодня же вечером.

— А как же Саша? — спрашиваю я.

Кроу делает знак Конору, и тот выскакивает за дверь, чтобы привести адвоката, который все еще остается ждать снаружи. Он подходит, садится за стол, и мы приступаем к делу.

— Саша, — Кроу смотрит на него вопросительно. — Что нам нужно сделать, чтобы она была в безопасности?

— На этом этапе, — говорит он. — Будет лучше, если она останется там, где сейчас находится. Как только все уладится, она сможет вернуться. И сейчас они не могут использовать ее против тебя, если не знают, где она.

Я киваю, потому что так и думал. Но его следующие слова застают меня врасплох.

— Я бы также посоветовал вам пожениться, и как можно скорее, — говорит он. — Так чтобы в будущих ситуациях, подобных этой, у вас была супружеская привилегия.

Кроу смотрит на меня и ухмыляется.

— Я же просил тебя сделать из нее честную женщину, Фитц.

Я пожимаю плечами, но на этот раз даже мне не удается скрыть улыбку. Все парни смотрят на меня, как на сумасшедшего. Сомневаюсь, что они когда-нибудь видели, как я улыбаюсь.

После того, как встреча заканчивается, они выходят из комнаты, а я остаюсь с Кроу наедине. Он, вероятно, подозревает, что я хочу поговорить с ним с глазу на глаз. Этоне совсем то, о чем он думает я хотел бы с ним поговорить.

Он наливает нам обоим еще по стакану, а затем обращает свое внимание на меня.

— Мне нужен ребенок, — говорю я ему.

Он долго молчит, опрокидывая стакан в руке, и залпом допивая его содержимое. —

— Не уверен, что правильно понял, — говорит он. — На самом деле, я уверен, что не понял.

— Для практики, — объясняю я.

Теперь он смотрит на меня так, словно я тоже сошел с ума.

— Только не говори, что сам умеешь с ними обращаться, — возражаю я. — Когда ты в последний раз был рядом с маленьким ребенком?

Он пожимает плечами: «Понятия не имею, Фитц».

— Вот именно, — киваю я. — Так найди нам ребенка.

Прошел месяц с тех пор, как я отсиживалась у Алексея. И я совсем не рада этому, но я знаю, что Ронан держит меня в безопасности, пока все не уляжется. Я не могла видеть его так часто, как хотелось бы, так как дом Алексея находится очень далеко от города, а Ронан теперь взял на себя обязанности Правой руки Кроу.

Он заверил меня, что сверхурочная работа не продлится вечно, это только на время смены власти. Он также заверил меня, что его новая должность имеет ряд преимуществ для нас двоих. И хотя поначалу я сомневалась, полагая, что он еще глубже укоренится в синдикате, теперь я склонна согласиться с его доводами.

Это небольшое изменение означает, что он не будет больше работать на улице, подвергая себя риску каждый день. Он будет вести дела в клубе и решать вопросы тех, кто работает под его началом. И он не будет проводить так много времени в подвале, что меня по-настоящему беспокоит.

Я знаю, кто такой Ронан, и не собираюсь просить его измениться. Я бы не хотела, чтобы он менялся. Но я хочу, чтобы он видел еще кое-что, кроме насилия. Кроме крови. Я хочу, чтобы он видел, каково это - иметь другую семью. Семью, помимо мафии.

Я уже вижу в нем разительные перемены. Его приоритеты изменились. И когда он появляется здесь посреди ночи, с усталым и осунувшимся лицом, он делает это для меня. Он может возвращаться домой. Но однажды он сказал мне сонным шепотом, что его дом здесь, со мной. Где бы я ни была, он будет там со мной.

Простота его заявления была настолько искренней, что он вряд ли понимал, как много эти слова могут значить для меня.

Когда я просыпаюсь сегодня утром и вижу, что он закинул на меня ногу, удерживая меня на месте, я улыбаюсь. Он никогда не спит долго, но уже одиннадцатый час, а он все еще не проснулся. Я перекатываюсь на него и касаюсь губами его горла.

Он стонет, а затем его сонные карие глаза распахиваются. Он все еще едва соображает, но уже целует меня в ответ, прижимаясь ко мне бедрами. Ронан всегда берет меня по утрам. И часто, когда возвращается домой по ночам, независимо от того, насколько он устал. Иногда мы даже находим друг друга посреди ночи, будучи еще в объятиях Морфея. Наши тела сближаются до того, как мы успеваем это осознать умом.

Но сегодня утром, когда он переворачивает меня и двигается внутри меня, в нем происходит еще одна перемена. Он больше не торопится и не выходит из-под контроля, он делает все медленно и нежно. Он смотри на меня мягким взглядом, полным обожания.

Когда меня неожиданно накрывает, он перестает двигаться. Его дыхание прерывается, бицепсы и мышцы на шее напряжены до предела. Он почему-то нервничает. Чего он уже давно не делал. Но есть еще одна вещь, которую я узнала о Ронане, это то, что обычно ему требуется некоторое время, чтобы осознать некоторые вещи, а затем он начинает понимать, и это словно озарение.

— Что такое? — протягиваю руку и касаюсь его лица. Он наклоняется ко мне и закрывает глаза.

— Саша... — его голос срывается.

А потом он снова трахает меня. На этот раз жестко и быстро. Он утыкается лицом мне в шею, и я обхватываю его затылок, прижимая его к себе. Я не знаю, что с ним происходит, но я точно знаю, что не следует давить на него. Он скажет мне, когда будет готов.

И, как оказалось, это происходит сразу после того, как у него наступает разрядка и он отпускает себя с долгим, болезненным стоном внутри меня. Я все еще наполнена им, целую его в шею, когда он выпаливает то, что у него на уме.

— Ты хочешь, чтобы я стал твоим мужем?

Мои руки перестают двигаться, дыхание прерывается, и я в шоке смотрю на него.

— Что ты… — хриплю я. — Ты просишь меня выйти за тебя замуж?

— Да, — осторожно отвечает он.

Он хмурит брови и не моргает. Вообще. Он так беспокоится, что я скажу «нет», что продолжает искать признаки отказа. Они ему не нужны, потому что я быстро и без колебаний избавляю его от страданий.

— Да, Ронан.

— Да? — спрашивает он. — Ты выйдешь за меня?

Я киваю. Но он все еще не выглядит убежденным, поэтому я целую его, чтобы скрепить нашу договоренность поцелуем. Он так увлекается, что, кажется, забывает о своем неверии, и о чем мы говорили ранее. И это все.

Он падает рядом со мной и притягивает меня к себе. Я утыкаюсь в него носом и вдыхаю его запах, мои глаза закрываются в безопасном убежище, которым он для меня является.

— Саша?

— Хм? — сонно бормочу я, прижимаясь к нему.

— Ты не представляешь, как мне посчастливилось повстречать тебя.

После того заточения, которое, казалось, продлится вечность, Ронан, наконец, дает отмашку, что мы можем вернуться домой. Я нервничаю по целой куче причин, и даже не могу понять, по поводу чего больше.

Мак все еще ничего не знает о Талии. И хотя я почти не видела ее во время моего пребывания у Алексея, я знаю, что она там. И я не хочу лгать Мак об этом. Лаклэн тоже пока не сказал ей, но в какой-то момент кому-то из нас придется это сделать.

Я довольно быстро узнаю, что у синдиката гораздо больше секретов, чем они хотели бы иметь. Некоторые из них работают в нашу пользу. Хотя, я бы никогда не пожелала зла Найлу, в некотором смысле я благодарна, что он отошел от дел. Потому что, останься он, это бы автоматически возлагало бремя наказания за предательство Ронана на Лаклэна. И можно с уверенностью сказать, что это в значительной степени было маленькой придворной интригой.

Но остался еще один маленький нерешенный вопрос, связанный с федералами. Хотя Ронан заверил меня, что все улажено, они все равно должны допросить меня о том, что произошло на той конспиративной квартире. Поэтому в тот день, когда мы возвращаемся в Бостон, я провожу большую часть дня с моим адвокатом, назначенным синдикатом.

Они не позволили Ронану прийти на допрос с моим участием, но все прошло не так уж плохо, как я думала. Адвокат взял на себя почти все ответы, как и обещал Ронан. А поскольку нет достаточных доказательств, чтобы обвинить Ронана или меня в чем-либо, мы официально свободны начать нашу совместную жизнь.

Мы решили устроить небольшую церемонию в «Слейнте», как это сделали Мак и Лаклэн. Странно, что место, которое я думала, что никогда больше не захочу увидеть, - это место, где я буду произносить свои свадебные клятвы. Но теперь, когда Ронан там главный, я не могла представить себе, что захочу быть где-то еще. Мы будем окружены нашими друзьями и семьей. Чем, в сущности, и является синдикат. Семьей.

Единственный человек, которого там не будет, - это Эмили. Когда я сказала ей, что выхожу замуж за Ронана, она почти ничего не сказала. Честно говоря, меня это вполне устраивает. Эм живет своей жизнью, а я - своей. Возможно, она не понимает моего выбора, но я смирилась с ним, и это все, что действительно имеет значение.

Ронан - это моя жизнь. Мое дыхание. Иногда он единственная причина моего существования. Я знаю, что это звучит безумно, но это то, что я чувствую. Мы были посланы на эту землю, чтобы найти друг друга. И когда он смотрит на меня своими темно-карими глазами, как сейчас, я знаю, что мы единственные в своем роде. Мы - рождение Сверхновой звезды. Наша с ним любовь столь редкая, столь несравненная, она сияет ярче, чем любая другая.

Он обхватывает меня рукой, словно защищая, и запихивает в машину, даже нагибается и пристегивает.

Я улыбаюсь ему, и когда он дотрагивается до меня, его пальцы касаются моей челюсти, и он целует меня. Я хватаю его за голову и целую в ответ, по-настоящему окунаясь в ощущения от поцелуя, прежде чем он отстраняется.

– Саша?

– Хм?

– Мы с тобой должны пойти посмотреть на этого ребенка, – говорит он.

– О, – смотрю на его часы и проверяю время. – Верно.

Ронан захлопывает дверцу и обходит машину, чтобы сесть за руль. Он испытал облегчение всего на две секунды после окончания допроса, а теперь снова нервничает. Но и я тоже. Сегодня у нас первое УЗИ.

У меня уже появился небольшой животик. Время ускользает от меня, а дел еще так много. Мне нужно собрать все для детской и начать читать. Мак звонила мне раз двадцать, потому что читала, что ее ноги станут огромными и никогда не вернутся в нормальное состояние. Потом она начала рассказывать мне о матке, растянувшейся до размеров арбуза. Тогда-то я и сказала ей, чтобы она перестала мне звонить.

Но сейчас я вся в панике и пытаюсь сохранять спокойствие ради Ронана. Я все думаю о том, что говорила Мак, и как она шутила, что после всего, через что нам придется пройти, скорее всего, нам нужно будет попросить место в труппе цирка уродов. Все, что я могу себе представить, это то, как я превращаюсь во что-то совершенно неузнаваемое. Я уже чувствую себя огромной и боюсь, что Ронан тоже так подумает.

Логически я понимаю, что волнуюсь по пустякам. Когда он видит меня голой, он весь сконцентрирован на мне. Даже больше, чем обычно. Он этого не говорит, но мне кажется, ему нравится, что я беременна его ребенком. Он всем рассказывает, когда мы встречаем знакомых. С таким же успехом он мог бы разгуливать с плакатом, провозглашающим, что я забеременела от него.

Он заезжает на стоянку перед кабинетом врача и глушит мотор. Но прежде чем он успевает выйти, я протягиваю руку и беру его за ладонь.

— Я нервничаю, — говорю я ему. — Я знаю, что ты тоже.

Моя рука дрожит, а голос хриплый, когда я говорю.

— Я старалась быть сильной, потому что знаю, что все это действительно пугает тебя. Но я тоже волнуюсь, Ронан.

Он хмурится, а затем отстраняется от меня, выходя из машины. Плотина чувств почти прорывается, когда я думаю, что он собирается напомнить мне, что нам стоит поторопиться, так как у нас назначено. Но вместо этого он подходит ко мне и буквально вытаскивает из машины.

Он обнимает меня и целует. Меня трясет от нервов, а он совершенно спокоен и невозмутим. Я этого не ожидала. С тех пор как мы узнали об этом, и, помня о его первой реакции, я думала, что мне придется вести себя легкомысленно всю беременность. Давать ему информацию по крупицам и никогда не рассказывать о своих страхах.

Но сейчас этот мужчина, обнимающий меня, совсем не тот, который бросил меня в тот день. Этот мужчина - мой защитник. Твердый, как скала, хладнокровный, а это именно то, что мне нужно в данный момент.

— Саша, — бормочет он между поцелуями. — Тебе не нужно обращаться со мной как с кисейной барышней. Это моя работа - заботиться о тебе и защищать тебя. Всегда. Если ты нервничаешь, я хочу, чтобы ты мне об этом сказала. Может, у меня и не найдется нужных слов, но я постараюсь тебя успокоить.

Я качаю головой, и несколько слезинок выкатывается из моих глаз.

— Я знаю, — говорю я ему. — Мне следовало просто сказать тебе. Я просто беспокоюсь, что могу напугать тебя, если скажу что-нибудь.

— Я уже перепугался, — признается он. — Но я никуда не собираюсь убегать. У меня и в мыслях такого не было. Единственное место, где я хочу быть, - это здесь, с тобой. И я не думаю, что у тебя есть причины для беспокойства.

— Но Мак сказала, что мы будем выглядеть как цирковые уроды, — всхлипываю я.

Ронан снова хмурится и качает головой:

— Это невозможно, Саша. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо имел счастье видеть. Это неизменно. Независимо от того, сколько еще детей я заставлю тебя выносить.

— Тогда я буду плохой матерью, — ною я.

— Саша, — в голосе Ронана прорываются металлические нотки. — Теперь ты тянешь время.

— Ну и что? — спорю я.

— Я не хочу заходить внутрь. Кажется, у меня сейчас случится сердечный приступ. Чувствую его приближение. Внутри все переворачивается.

Про это я не лгу. У меня и впрямь приступ панической атаки. Не знаю почему, но я чертовски нервничаю.

Ронан наклоняется и берет мое лицо в ладони.

— Делай то, что считаешь нужным, — говорит он. — Если хочешь, я помогу.

— Ты знаешь об этом? — моргаю, глядя на него, и хватаюсь за грудь.

— Да, — отвечает он. — Я знаю о тебе все, что только можно.

Я все еще сосредотачиваюсь на этой пикантной новости, когда он хватает меня за руку и приподнимает мой подбородок.

— Ну, помнишь, что нужно знать? Пять вещей, верно?

— Верно, — отвечаю я.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, запах Ронана немного успокаивает меня.

— Жареные кедровые орехи и солодовый виски, — шепчу я. — Это ты.

Еще один вдох. Я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом, мягким, твердым и уверенным одновременно.

— Горький шоколад.

Я делаю еще один вдох, и он снова целует меня. Когда он отстраняется, я все еще чувствую его вкус на своем языке.

— Мята.

— Осталось еще две, — подбадривает он.

Мое дыхание уже успокоилось, и я чувствую себя лучше, но мне нравится, что он делает это со мной. Поэтому я продолжаю. Мы окружены звуками шумного Бостона. Машины, люди и обычный городской шум. Но единственное, что резонирует, когда я прижимаюсь лицом к его груди, - это он.

— Сердцебиение.

Ронан берет наши соединенные руки и проводит ими по моему животу, и заканчивает за меня:

— Наш ребенок. 

За всю свою жизнь я, кажется, был у врача всего один раз. Когда я был еще маленьким мальчиком, мать Кроу заставила меня сходить к врачу.

Мне не нравятся такие места. Они напоминают мне темницу в подвале в «Слейнте». Ту, где я разбираюсь с клиентами.

Эта мысль приходит ко мне только тогда, когда я замечаю стол, на который Сашу хотят положить. Я хватаю ее за руку, чтобы остановить, но потом вспоминаю, как она была не в духе на парковке. Ей не нужно, чтобы мои тревоги добавлялись к ее.

Когда она вопросительно смотрит на меня, я помогаю ей забраться на стол, хотя все внутри меня кричит, чтобы я этого не делал. Затем я встаю рядом с ней, так что, если лаборантка попытается что-нибудь выкинуть, ей придется иметь дело со мной.

Медсестра обсуждает с Сашей некоторые вопросы, ответы на которые я слушаю с предельным вниманием. Я чувствую, что должен знать все это. Или что, может быть, мне стоило расспросить ее обо всем самому. Я мысленно делаю себе заметку расспросить ее позже.

Они проверяют целую кучу вещей, о которых я никогда раньше не думал беспокоиться. Теперь я задаюсь вопросом, достаточно ли хорошо она питается. Или таскает ли она тяжести, когда меня нет рядом. Я знаю, что она принимает ванны. Она может поскользнуться, если меня не будет рядом. Или получит ожог в процессе готовки еды. Я как раз обдумываю вопрос с круглосуточной охраной, когда входит лаборантка.

Она велит Саше лечь на спину и намазывает живот какой-то липкой массой. Он уже округлился, и мне трудно отвести взгляд, когда я его вижу. Мне нравится осознавать, что внутри нее мой ребенок. Что я тот, кто сделал это. Не могу себе представить, чтобы это когда-нибудь понравилось кому-то еще.

Но я хочу посмотреть на создание, сотворенное мной и Сашей. Я нетерпеливо смотрю на экран, когда Саша берет меня за руку. В ее глазах снова паника, и я понятия не имею, как ее утешить. Но я стараюсь, как и обещал.

Я наклоняюсь и целую ее в щеку - ей, похоже это нравится. Теперь я часто так делаю. Лаборантка лишь улыбается на наши нежности, но мне все равно. Потому что Саша - моя. И я буду делать с ней все, что захочу.

Из динамиков доносится шум, и мы оба возвращаемся к экрану, когда датчи УЗИ-аппарата скользит по Сашиному животу.

Я вижу его. Я вижу своего ребенка. Это просто крошечное нечеткое пятно на экране, на которое указывает лаборантка. Но он есть. А еще есть сердцебиение. Сильное, как я и предполагал.

Лаборантка и Саша начинают говорить одновременно.

— Ш-ш-ш... — говорю я им.

Саша моргает и смеется.

— Ты только что шикнул на меня?

Я прочищаю горло, а мои щеки горят, когда я понимаю, что сделал.

— Я просто хотел еще немного послушать.

— Можете слушать сколько угодно, — говорит лаборантка.

Что я и делаю. Я слушаю и впитываю каждый звук в себя. Запоминаю каждую деталь на экране. Когда я, наконец, отвожу взгляд, Саша улыбается мне. Она больше не нервничает, и я рад.

— Хорошо, — говорю я лаборантке.

Она указывает на несколько вещей на фотографии и проверяет все. Она говорит, что пока не может сказать, мальчик это или девочка, но это не имеет значения. Саша вбила себе в голову, что не хочет этого знать, и я согласился, что это нормально.

Я все равно знаю, что будет мальчик. Иначе просто не может быть. Потому что я понятия не имею, что делать с девочкой.

Лаборантка заканчивает сеанс диагностики и выскальзывает из комнаты, давая Саше время прийти в себя. Но прежде чем она успевает это сделать, я наклоняюсь и целую ее. Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ничего не поделаешь, особенно здесь и сейчас.

Когда я отстраняюсь, она задыхается и волнуется. И мне это тоже нравится.

— Теперь мы можем отправиться домой? — спрашивает она. — И оставаться там… примерно неделю.

— Да, — отвечаю я. — Давай отвезем тебя домой.

Когда я сказала, что хочу, чтобы Ронан остался дома со мной, я действительно не думала, что он сможет так сделать. Но он здесь уже четыре дня и теперь официально сводит меня с ума.

Очевидно, он воспринял все, что было упомянуто на приеме у врача, как потенциально возможные красные карточки. Он следит за каждым моим движением. Помогает мне спуститься с лестницы. Не позволяет мне готовить. Не забывает напомнить Дейзи, что ей больше нельзя сидеть рядом с моим животом. Я подвела черту, когда он попытался установить предохранительные поручни по всей ванной, сославшись на потенциально существующий риск, что я подскользнусь там.

— Ронан.

— Да? — он отрывает взгляд от книги, его глаза изучают меня, как будто что-то может быть не так.

— Разве тебе не нужно возвращаться на работу?

Он моргает, глядя на меня. А потом хмурится: — Разве ты не хочешь, чтобы я был здесь с тобой?

— Конечно, хочу, — отвечаю я ему. — Но я также хочу, чтобы все было нормально. Я бы предпочла, чтобы ты разгребал дела в клубе сейчас, чтобы потом, когда ты мне действительно будешь нужен, ты был здесь, рядом со мной.

— Я все уладил, — говорит он. — Теперь я могу быть здесь.

— Ладно, но,… — вдыхаю я. — Тебе нужно немного умерить свой пыл, хорошо?

— Не понимаю, — отвечает он.

И я знаю, что на самом деле это не так.

— Я в порядке. С ребенком все в порядке. Я знаю, что у меня был небольшой приступ паники в кабинете врача. Но теперь я в порядке. Я не хочу, чтобы ты так беспокоился обо всем, хорошо? Я переживаю, когда ты так делаешь.

— Но я люблю тебя, — отвечает он.

И я улыбаюсь, потому что… ну, Ронан это Ронан.

Я переползаю через диван и сажусь к нему на колени, обнимаю его за шею и целую.

— Я тоже люблю тебя, Ронан, — шепчу я ему. — Тебе повезло, что ты очарователен. Потому что иногда ты сводишь меня с ума.

— Теперь ты понимаешь, что я чувствую, — говорит он, обхватив мою задницу руками. — Я все время беспокоюсь о тебе, Саша. Все время. Я не знаю, как это остановить.

— Это любовь, — отвечаю я. — Подожди, пока не познакомишься с нашим ребенком. Все станет только хуже.

Он целует меня глубоко и сильно и начинает ласкать мое тело под одеждой. А потом он несет меня по коридору в спальню, отбрасывая преграды из одежды на своем пути. Хотя мне потребовались месяцы, чтобы раздеть его в первый раз, теперь он не хочет ничего другого. Ему нравится ощущение соприкосновения кожи к коже. И мне тоже.

Он занимается со мной любовью. Он все еще делает это лихорадочно страстно, но вместе с тем так нежно. Даже по проишествии всего этого времени мне все равно кажется, что это у нас происходит как в первый раз. Он входит в меня и остается там, покрывая все мое лицо поцелуями.

— В это же время на следующей неделе, — говорит он. — Я наконец-то назову тебя своей женой.

— Я такая же огромная, как этот чертов дом, — хнычет Мак, глядя на себя в зеркало. — Ты уверена, что хочешь, чтобы я пошла туда с тобой? Никто не будет смотреть на тебя, когда я буду топать, идя рядом с тобой по проходу.

Я смеюсь над ней, и оказывается, что это именно то, что мне сейчас нужно. Я нервная развалина.

— Мак, ты прекрасно выглядишь, — уверяю я ее. — И у меня нет никого, кто мог бы пойти туда со мной. Ты мне действительно нужна.

— О, прекрасно, — дуется она. — Ты собираешься разыграть эту карту, да?

— Так и есть.

Она поворачивается ко мне и начинает возиться с моим платьем. Белое платье в пол, талия в стиле ампир с легкой золотой отделкой. Это не то, в чем я представляла себя выходящей замуж. Но когда я смотрела на платья, Ронан признался, что его любимый цвет на мне - белый.

Ему нравится думать обо мне как о чистой и доброй. Свете в его тьме. Я определенно не ангел, но ведь и он не дьявол, каким себя считает. Поэтому для него я надеваю белое.

Я не планировала ничего делать традиционным способом. В том смысле, что я же выхожу замуж в стрип-клубе. Которым управляет мафия. В этом нет почти ничего традиционного. Но оказалось, что Ронан очень старомоден в некоторых вещах.

Он хотел увидеть, как я иду к алтарю. Он хотел показать всему миру, что я принадлежу ему. Я не могла ему в этом отказать.

Поэтому, хотя я немного паникую при мысли о том, что все будут смотреть на меня, я знаю, что все это исчезнет, как только я увижу его. Стоящего там, в ожидании меня.

Раздаются звуки музыки, а я в панике стискиваю Мак руки.

— Все в порядке, Саш, — говорит она. — Просто дыши.

Что я и делаю. Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

— Там никого нет, кроме Ронана. Просто сосредоточься на нем.

— Хорошо. — Я киваю, и она выводит меня за дверь.

Я дрожу как осиновый лист, и мой желудок переворачивается, когда я вижу комнату, полную лиц. Они все уставились на меня.

Мак сжимает мою руку в своей и оказывает мне столь необходимую поддержку.

— Посмотри на Ронана, — шепчет она.

Что я и делаю. Я нахожу его взгляд там, в конце прохода. Мягкий сосредоточенный только на мне взгляд его карих глаз. Он тоже нервничает. Он сгорает от нетерпения. Это была его идея, но теперь ясно, что он просто хочет, чтобы я была рядом. Ему не нравится держать меня на расстоянии вытянутой руки, особенно в окружении такого количества людей. Это просто его способ защитить меня.

Я делаю еще несколько глубоких вдохов и делаю шаг. А потом еще один. И все это время мой взгляд прикован к Ронану. Он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Сейчас, в своем костюме, он еще более прекрасен. Это тот же самый костюм, который он всегда носит. Но сегодня все по-другому. Сегодня он похож на моего мужа.

Мак передает меня Ронану в конце прохода, и он берет мои ладони в свои. Почти сразу же моя дрожь проходит, а все остальное меркнет. Теперь остались только мы и звук голоса Рори, которые ведет церемонию.

Я повторяю клятвы, которые были созданы для членов синдиката. Они далеки от стандартных. Все они о семье, чести и крови. Верности и защите друг друга любой ценой.

Они не могли бы быть более совершенными, даже если бы я написала их сама.

Я всегда буду защищать Ронана, так же, как я знаю, что он всегда будет защищать меня.

Когда Рори переходит к кровавому обряду, он сначала вручает мне церемониальный клинок. Ронан и я оба знали, что мы не сможем порезать друг друга, что было традицией, поэтому мы решили порезать самих себя. Единственным возможным вариантом было заставить Рори выполнить ритуал, однако у меня было чувство, что Ронан вполне может убить его, если он порежет меня.

Поэтому, пока Рори читает слова, которые связывают наши души навечно, я подношу клинок к своему пальцу, а после передаю клинок Ронану. Он делает то же самое, а затем наши руки связывают вместе куском ленты.

— Моя анам кара, — повторяем мы вместе.

Те же самые слова вырезаны на наших обручальных кольцах огамическим шрифтом. Слова, которые означают, что его душа соединена с моей.

 Ритуал оказался сильнее, чем я ожидала. Чистая энергия пульсирует между нами, наши души и наша любовь связывают нас как одно целое. Когда мы обмениваемся кольцами, у меня на глаза выступают слезы. Я никогда не чувствовала себя более эмоциональной в своей жизни. Любовь, которую я испытываю к этому человеку, переполняет меня. Эта любовь отражается в глазах Ронана.

И, наконец, произносятся слова, которые скрепляют наши судьбы.

Моя жизнь, моя любовь, мое дыхание.

Пусть мы всегда будем вместе, в этой жизни и в следующей.

Рори протягивает нам чашу, из которой мы оба пьем, а затем произносит слова, которые подтверждают официально.

Теперь мы муж и жена.

Ронан целует меня на глазах у всех, и он не сдерживается. Когда он, наконец, отстраняется по настоянию Рори, я смеюсь и немного сбита с толку.

Мы оба идем к алтарю и совершаем последний и заключительный этап церемонии. Зажжение свечи.

А потом он быстро сгребает меня в охапку и несет в подсобку, что, как он настаивает, тоже входит в обычай. Я почти уверена, что он выдумал эту часть, но я соглашаюсь с этим, потому что… это ведь Ронан.

Мой Ронан навсегда.

Я все еще наполовину сплю, когда скрип кресла-качалки в коридоре будит меня.

Я смотрю на часы и понимаю, что, должно быть, проспала ее крики. Я нисколько не удивлена, что Ронан их услышал.

Он как-то сказал мне, что боится, что не справится с ее криками. Он был прав. Потому что каждый раз, когда он слышит их, он первым оказывается рядом с ней. Она обвела его вокруг своего мизинца.

Я убираю волосы с лица и иду по коридору, заглядывая внутрь детской, находя Ронана в кресле-качалке. Сирша лежит у него на руках, мирно посасывая из бутылки.

Он выбрал имя. Он сделал это только для меня. Просто обожаю их. Я люблю все в моей малышке. И в моем муже. А видеть их двоих вместе прямо сейчас, даже в моем лишенном сна состоянии - от этого зрелища по-прежнему захватывает дух.

Он наклоняется и нежно целует ее в лоб, а затем его взгляд устремляется на меня через всю комнату. Даже после стольких лет, когда он так на меня смотрит, я чувствую себя как на американских горках. Весь мой мир не в порядке, и все же он никогда не был более совершенным. Сирша начинает волноваться, и он откладывает бутылочку в сторону и гладит ее по спине, успокаивая почти сразу.

Я не собираюсь лгать и говорить, что оказываю на нее такое же воздействие. Я - нет. А вот Ронан - да. Он - бальзам для наших душевных терзаний. Наше затишье в бурю. Всякий раз, когда она расстроена, все, что ему нужно сделать, это обнять ее, и она уже в полном порядке. Мне хорошо знакомо это чувство.

И Ронан, конечно, не возражает. Ему нравится, что он может ее успокоить. Отцовство очень сильно изменило его. Заставило его прочувствовать те эмоции, на которые он думал, что не способен. Он самый гордый отец из всех, кого мне посчастливилось знать. Тот факт, что он мой муж и отец моего ребенка, доказывает, что молния действительно может ударить в одно место дважды. Не знаю, как мне вообще так повезло.

Когда Сирша засыпает, он укладывает ее в кроватку и возвращается ко мне. Его рука скользит по моей щеке, сильная и теплая.

— Тебе надо поспать, — говорит он. — Я не хотел тебя будить.

— Ты и не разбудил, — говорю я ему.

Он целует меня и ведет обратно в нашу спальню. Мы оба устали. Но я никогда не была так счастлива, когда он ложится рядом со мной, а затем перекатывает меня под свое крепкое тело.

Он целует меня в шею и шарит под моей ночной рубашкой, пока я стягиваю с него трусы, высвобождая его естество. Мы с трудом держим наши глаза открытыми, но, кажется, не можем оторвать друг от друга руки. Это единственное, что не изменилось.

Он двигается внутри меня, а я цепляюсь за его спину, и он покрывает поцелуями каждую клеточку моего тела. Это ненадолго. Мы всегда торопимся. Но эти несколько кратких украденных мгновений, которые у нас есть на соитие, значат все для меня.

Когда мы оба кончаем, он остается внутри меня на некоторое время, пока его дыхание не успокаивается. Я глажу его по спине, и он почти засыпает, когда я шепчу ему на ухо:

— Мне нужно снова начать пить таблетки, — говорю я ему. — Пока я не закончила, как Мак.

У них уже скоро будет второй ребенок. Факт, который она никогда не позволит забыть Лаклэну.

— А что в этом плохого? — сонно бормочет Ронан. — У нас с тобой получился славный ребенок.

— Да, — соглашаюсь я. — Но я хочу насладиться этим еще какое-то время, до того, как появится второй.

Ронан падает на бок, и его пальцы гладят мое лицо.

— Ладно, любимая.

И это все. С Ронаном все всегда так просто. Он не спорит со мной, если речь не идет о моей безопасности.

Мы просто есть. Мы существуем в нашем собственном маленьком пузыре, вход в который разрешен разве что Лаклэну и Мак, с которыми мы частенько видимся.

Синдикат работает лучше, чем когда-либо. Ронан управляет клубом так же эффективно, как и всем остальным. А потом он возвращается домой ко мне. Всегда.

Какие бы страхи у меня ни были, какие бы заботы… их больше не существует. Не знаю, будет ли так всегда. Но что я точно знаю, так это то, что мы с Ронаном будем сражаться, чтобы защитить то, что у нас есть.

И да поможет Бог каждому, кто попытается это у нас отнять.