Север – край суровый и прекрасный, богатый и труднодоступный. Вахтовик Александр заканчивает свою вахту, исполненный счастьем и впечатлениями, он садится на борт вертолёта, не зная того, что приключения его не закончились. И ждёт его впереди нечто необъяснимое…
Три месяца вахты подошли к концу. Сегодня, двенадцатого сентября, прилетит борт и снимет меня с точки. Три долгих месяца, я нёс вахту один. Вокруг только тундра да болота.
Это зимой, когда навалит снега, встанут трескучие морозы, тогда только пробьют дорожники "зимник". Закатают его волокушами, будет дорога из снега и льда. И здесь закипит жизнь. Приедут обходчики, строители, вахтовики. Техники разной нагонят, транзитом многие пройдут. А сейчас – никого, я один Сашка связист, молодой и наивный. В общем-то по штату ещё двое должны быть: обходчик и дизелист; но фирмы в летний период экономят, да и чего в зря людей мариновать.
Это первая моя вахта. Сам подписался на эту точку «сто сорок четыре», предупреждали же, что один буду там. Три месяца! Ничего, решил, справлюсь. И справился ведь. Правда, чуть рассудком не подвинулся, но справился. Ни радио, ни телевизора. Только по рации анекдоты, иногда смешные, от таких же бедолаг, как я, да постоянный звон комариного писка, вот уж к чему привыкнуть было сложнее всего.
Но сегодня всё. Сегодня домой. Дима Воротников, сменщик мой, уже сообщил по рации, что они на сто одиннадцатой сели. Потом уйдут на дозаправку и на обратном пути меня сменят. Неверилось, черт возьми!
Шум вертолёта я услышал только во второй половине дня. Сильно грохочет винтокрылая машина. Ещё и не видно её, а звук уже долетает. В небе появилась чёрная точка. Ну наконец-то! Сердце забилось чаще, волнение захлестнуло. Домой! Не пролетел бы мимо?! Не верилось.
Нет, не пролетел. Завис над площадкой, грохоча и поднимая винтами стены из пыли вокруг себя, приземлился. Винты сбавили обороты.
Из вертолёта в открытую дверь вылетел рюкзак, за ним пара валенок, всунутых один в другой. Показалась большая клетчатая сумка в руках моего сменщика. Димка, не большого роста, толстенький, с рыжими усами. Вязаная шапка натянута на глаза.
– Всех комаров накормил? – хлопнул он меня по плечу.
– Нет, тебе немного оставил.
– Как "Утка" дышит? (УТК- удлинитель телефонных каналов) – крикнул он и полез зачем-то в сумку.
– Всё норм. Всё работает! ОТЕ (итальянская радиостанция) пришлось на мачту лезть, антенну поправлять – ветром развернуло. Всё остальное в поряде. – крикнул я.
– Ну давай, удачно до земли добраться.
Дима сунул мне бутылку водки "Исток" и хвост копчёной рыбы.
– Наша традиция! – крикнул он и опять хлопнул меня по плечу.
Я закинул на плечо рюкзак и залез в вертолёт.
Людей внутри было битком, как сельдей в бочке.
– Давай, проходи, не задерживай, нам ещё в одно место залететь надо!
Это начальник участка, Рубеныч. Строгий мужик. Закаленный сервером. В военном камуфляже. Голова обрита на голо. Пышные, ухоженные чёрные усы. Сам высокий, крепкий. Мужичище! Очень мы Рубеныча уважали.
Я протиснулся в заднюю часть вертолёта. Частота вращения винтов стала нарастать. Грохот усилился и скоро стал таким сильным, что не слышно было собственного крика. Машина медленно, тяжело стала подниматься в серое небо.
"Явно с перегрузом летим", – решил я.
Мужики во всю праздновали возвращение домой. Кто-то сунул мне маленький пластиковый стаканчик наполненный водкой. Я улыбнулся и отмахнулся, не хочу мол. Потом протянул им свою бутылку водки и рыбу. Пейте, коли в радость! Чего уж там.
Прошло около двадцати минут полёта, когда к привычному уже грохоту винтов прибавился жуткий скрежет. Нас сильно тряхнуло, потом ещё. Вертолёт накренился на правый бок, там, где сидел я. Пьяные мужики расставив руки полетели на мою сторону.
– Держись! – заорал Рубеныч.
Сильный удар всех подкинул, и ещё. Людей швыряло в железном брюхе вертолёта в разные стороны. Я услышал хруст ломающихся рук, ног и черепов. Маты и вопли. Звук рвущихся тканей. Скрежет железа. Удар головой о переборку, и я потерял сознание.
Первое, что увидел, придя в себя, – это то, что наш вертолёт разорвало на две части. Вахтовики лежали кто как, в самых разных позах. Разбитые головы, залитые кровью лица, переломанные конечности. Мой левый глаз залила кровь из рассеченной брови. Пошевелил руками и ногами. Боли нет, значит, цел.
– Есть кто живой? – хрипло крикнул я. Никто не ответил. Я снял с себя мёртвое тело здоровенного бородача, и пополз к зияющей дыре. Лямка моего рюкзака зацепилась за ногу, и он волочился за мной. Рядом маленькие языки пламени облизывали обшивку. Наверное, проводка загорелась. У выхода лежал Рубеныч. Он был жив. Кожа на его голове была содрана до белой кости черепа, кровь залила лицо. Большие голубые глаза смотрели отрешенно. В животе торчал рваный кусок металлической обшивки. Я хотел потянуть его, чтобы вытащить из тела, но он помотал головой: "Не надо!"
Огонь за спиной расходился. Перекидываясь на вещи и тела мужиков.
– Беги! – прохрипел Рубеныч, из его рта полетели сгустки алой крови.
Я выполз на улицу. Было ещё светло. Взял рюкзак за лямку, и волоча его за собой по земле, с трудом перебирая ногами, пошёл прочь от вертолёта. Сделав несколько шагов, я заметил, что горизонт вдруг встал вертикально. Щека уперлась в мох. Запах ягеля и болота. Я даже не сразу понял, что упал.
– Надо двигать, – сказал я сам себе. Поднялся на колени, встал на ноги и сделал ещё несколько шагов. И снова горизонт встал вертикально. Снова тот же запах. С трудом поднялся, и ещё несколько шагов. Так я вставал и падал, пока за спиной не грохнул оглушительный взрыв. Это огонь добрался до баков с горючим. Взрывая волна кинула меня вперёд. Я уткнулся лицом в ягель. По спине прошёл жар от взрыва. Скоро всё стихло. Становилось холоднее. Ночь укутывала своим покрывалом. Я уселся, широко раскинув ноги. Огня в разбитом вертолёте не было. Тишина оглушала. Я упал на спину. В небе сотнями загорались звезды. Сил не было, я закрыл глаза.
Кто-то лизнул меня в щеку.
– О черт! – испугался я. Открыл глаза и сел. Рядом никого не было. Мысли закружилась. Кто это был? Мишка? Олень? Сохатый? Или мне приснилось, или почудилось?
Странное существо появилось внезапно. Это было человекоподобное нечто. С большой круглой головой. Два большущих глаза мерцали во тьме тускло зелёным светом. Громадная пасть словно улыбалась, обнажая два ряда кривых, уродливых клыков. Существо было чуть больше двух метров. С длинными до колен, худыми, как плети руками. Такими тощими ногами. На впалой груди можно было разглядеть тонкие рёбра под прозрачной кожей. И огромный круглый живот без пупка. Но и это ещё не всё. Существо было наполовину прозрачным. Ребра, клыки и пальцы на конечностях светились, как и глаза.
У меня из груди вырвался жуткий вопль! Никогда в жизни я так не орал! То, что я увидел, напугало меня до смерти! Полупрозрачный монстр на мгновение отпрянул. Постоял так несколько секунд и убежал к вертолёту, опираясь на руки по-обезьяньи, как на лапы.
"Нож. У меня в рюкзаке есть нож", – вспомнил я.
Невесть какое оружие, но всё же. Начал лихорадочно развязывать рюкзак. Достал большой шерстяной свитер. У меня такого не было. Рюкзак не мой. Продолжил шарить внутри рюкзака. Пальцы нащупали что-то длинное, металлическое. Кусок трубы? Зачем здесь труба? Это ствол! Я вытащил из чужого рюкзака замотанный в одежду ствол ружья, нашёл и приклад. Быстро собрал оружие в единое целое. Старое ружьё было, скорее всего, "пиратским", то есть незарегистрированным. Я вытряхнул весь рюкзак прежде, чем нашёл четыре патрона. Зарядил и стал ждать. Уродливый монстр обследовал вертолёт и вернулся ко мне.
– Что ты за хрень? – крикнул я существу и навёл на него оружие.
– Соллой, – издало звук существо. Именно звук, с еле различимыми буквами. Как пенопластом по стеклу провели. Урод опустился на четвереньки и стал медленно приближаться ко мне. Его глаза загорелись ярче. Я взвёл курок и нажал на спусковой крючок. Выстрел гулким эхом пронёсся по тундре. Свинцовая пуля врезалась уроду в горло. Его откинуло назад. Он завалился на бок и замер.
Обжигая пальцы, я вытащил стрелянную гильзу. Зарядил новый патрон. Соллой лежал без признаков жизни. Становилось совсем холодно. Я услышал, как от холода начали стучать мои зубы. Мне хотелось прекратить это, но я ничего не мог сделать.
Звёздное небо стало заволакивать тучами, словно в чёрный кофе добавляли молока. Полетели первые снежинки, маленькие, редкие и лёгкие, они кружились в затейливом, веселом танце. Снежинок становилось всё больше. Начался настоящий снегопад. Крупные хлопья снега падали на мох, укрывая его белым одеялом. Ветер усилился. Началась метель. Снег забивался в уши, за шиворот, в рукава. С трудом я собрал всё, что вывалил из рюкзака ранее, и поковылял к останкам вертолёта. Соллой исчез. Может, его замело снегом, по крайней мере я его не увидел.
С трудом залез в то, что осталось от задней части вертолёта. Обугленные тела моих попутчиков лежали рядом, припорошенные снегом. Восприятие действительности притупилось на столько, что мне было всё равно. Дрожащими руками я достал из рюкзака одежду, сложил кучкой напротив себя. Разобрал два патрона и высыпал порох в одежду. Потом поджёг. Порох сразу вспыхнул, искрясь и потрескивая, он быстро прогорел. К моему счастью, куча из одежды загорелась.
Едкий дым резал глаза. Потекли слезы. Огоньки пламени то ярко вспыхивали, то почти угасали. Но стало теплее. Что-то загрохотало по металлу. Из темноты к огню вышел Соллой. Он уселся напротив. Дыра у него на шее от моей пули быстро затягивалась.
Урод сел, потом сунул свои тощие руки прямо в огонь. Я увидел, как кисти его рук стали красными, как раскаленный металл. То же он проделал и с ногами. Ступни стали такими же раскалёнными.
– Соллой.
Снова издал он звук пенопласта по стеклу. Меня передернуло.
Костёр начал затухать. Тонкие огоньки ещё бегали по сгоревшим тканям одежды, но тепла уже не давали. Я кинул в костёр рюкзак в надежде, что он загорится, но мокрый от снега брезент не загорелся. Снова стало темно и холодно. Ветер выл в обломках вертолёта, словно оплакивая погибших. Зубы опять стали отбивать чечетку. Пальцы рук и ног закостенели от холода. Весь я трясся, как осиновый лист. Как же холодно. Голова стала плохо соображать. Сознание то и дело пыталось провалиться в чёрную пропасть.
Соллой поднялся и положил мне руки на плечи. Они были практически невесомые. Его зелёные глаза опять загорелись ярче. Он раскрыл свою громадную пасть и стал заглатывать мою голову. Я хотел выстрелить последним заряженным патроном, но руки не слушались. Я чувствовал, как уродливые клыки монстра скользнули по моему затылку и переносице. По телу побежали мурашки. Он проглатывал меня целиком, как удав кролика. Голова, плечи. Уши заложило. Глаза закрылись.
"Здравствуй, Смерть. Соллой", – последнее, о чем подумал я.
Страшно не было. И боли я не чувствовал. Это казалось странным. По ощущениям я продолжал жить. Открыл глаза и увидел звезды! Снежная туча была внизу, я висел прямо над ней. Всполохи северного сияния пробежали по небу. Ещё и ещё.
– Как же красиво, – прошептал я.
Северное сияние окутало меня играющими огнями, стало тепло и спокойно. Планета осталась где-то далеко внизу. Звезды и оглушительная тишина. Сил оставаться в сознании больше не осталось, и я провалился то ли в глубокий сон, то ли в коматозное состояние.
Что-то тряхнуло за моё плечо.
– Здесь живой! Тащите носилки! Да быстрее же! – эхом в моём сознании отзывался мужской бас.
Я приоткрыл правый глаз. Левый был залеплен запёкшейся кровью. Яркое солнце пробивалось сквозь обломки. Меня подняли, уложили на носилки и бегом понесли к другому вертолёту.
– Соллой, – прохрипел я.
– Чего? Не надо говорить, берегите силы, – ответил бегущий рядом с носилками мужик.
Я хотел подняться, чтобы посмотреть, где Соллой, но силы меня покинули, и я снова провалился во мрак.
Очнулся в больнице. В белой чистой палате. Было тепло и уютно. Зашёл доктор.
– Ну наконец-то, голубчик, вы пришли в себя. – ласково улыбнулся он и присел на край кровати.
– Это, знаете, настоящее чудо, что вы живы. В моей практике такое впервые.
– Давно я здесь?
– В больнице? Нет, голубчик, третий день всего.
– Какое сегодня число?
– Двадцать третье сентября, – невозмутимо ответил доктор.
– Двадцать третье? – не поверил я своим ушам.
– Да, двадцать третье. Вас искали больше недели. Три дня была снежная буря, спасатели и поисковики не могли вылететь. Да и потом с трудом нашли, обломки занесло снегом. Пилот говорит, что его словно что-то направило к месту катастрофы. Если летел ни туда, в наушниках противный звук был.
– Как пенопластом по стеклу? – спросил я.
– Не знаю, да только, как ложились на курс к месту падения, звук пропадал. Так вас и нашли. Мистика да и только. Но самое удивительное, как вы выжили! – продолжал восхищаться доктор – У вас даже обморожений нет! Это невероятно и восхитительно!
– Соллой меня спас, – еле слышно проговорил я, и улыбнулся.
– Соллой, не знаю. Больше живых, к сожалению, кроме вас не было. Ну, поправляйтесь, голубчик. Поправляйтесь.
Доктор поднялся и вышел из палаты.
Я ещё долго лежал и смотрел в потолок, пытаясь сообразить, что со мной произошло.
– Спасибо, Соллой. Кем бы ты ни был, спасибо, – прошептал я.
Закрыл глаза и крепко уснул.