Мистический рассказ о том, как природа запланировала уничтожить человечество.
– Великая Мать, услышь нас! – шелестела листва.
– Пришло время! – шептали мицелии.
– Их стало слишком много! – трещали корни.
– Духи должны покинуть наш дом! – стонали цветы.
– Пришло время перворожденных! – взывала трава.
– Пришло время великого цвета! – плакали колосья.
– Мы готовы! – склонились перворожденные.
Зря он приехал на Сахалин. Виталий в свои двадцать лет был одержим детской мечтой – найти цветок папоротника. В интернете молодой человек выяснил, что больше всего папоротников растет именно на Сахалине, и именно там они самые древние. Остров уже сотни миллионов лет не являлся частью континента. И из-за этого там до сих пор жило множество перворожденных эндемиков – животных и растений, обитающих строго в определенных границах одного региона. И, судя по очеркам известных биологов, на Сахалине еще оставались места, где папоротники не изменились за миллионы лет эволюции.
И все бы ничего, но Виталий потерялся в первый же час, отстав от фольклорной группы паломников, когда засмотрелся на вечерних бабочек. Внезапно он понял, что в их, на первый взгляд, хаотичном воздушном танце есть определенная закономерность. Их что-то притягивало и они, хоть и хаотично, но коллективно двигались в одном направлении. И молодой человек зачарованно побрел за ними.
Он шел уже пару часов, открывая все новые особенности в поведении бабочек. Под ногами уже давно хрустели старые ломкие лапы страусника – местного вида папоротника, который становился все выше, по мере того, как человек углублялся в лес. Идти становилось все труднее. Несмотря на то, что наступила самая светлая ночь в году, ночь Ивана Купалы, здесь было темно и жутковато.
Страусник становился уже выше роста Виталия, когда юноша почти потерял из виду бабочек. Он огляделся: вокруг – лишь огромные лапы старого папоротника. Все это время он смотрел наверх, не выпуская из виду последнюю из бабочек. Теперь и небо с трудом проглядывалось. Виталий прошел еще метров сто, но растительность стала только выше. Он повернул обратно и пошел туда, откуда, как ему казалось, пришел. Однако папоротники превышали его рост уже в раза в два. Виталий криком позвал на помощь, но тут же понял тщетность этой попытки – через такую плотную растительность его не услышали бы дальше тридцати метров.
Юноша сел на землю, совершенно не понимая, что делать, затем лег, протискиваясь плечами между могучими розетками Страусника. Так он пролежал около получаса, постоянно вслушиваясь в любые звуки.
«Ладно, – решил Виталий, – пойду я просто куда-нибудь. Это же остров, как- никак. Может, к большой воде выйду. Тепло вроде – не пропаду. Хотел папоротники? Получи и распишись!»
И он побрел, не торопясь, аккуратно отгибая могучие лапы Мatteuccia orientalis, которые мешали идти.
Огромный зеленый бутон поддерживали сразу несколько стеблей от разных папоротников. Да и сами растения были настолько огромными, что Виталий с трудом видел их верхушки. Бутон уже возвышался на высоте двухэтажного дома и продолжал медленно, почти невидимо, расти. Виталий какое-то время всматривался в это явление, совершенно не понимая его природы.
«Уж слишком явная картина для галлюцинации, – подумал он. – А если все же я в бреду, или просто сплю? Да какая разница?!» – Виталий выбрал стебель покрепче и полез наверх к бутону. Старые прошлогодние листья гигантского страусника выглядели как поломанная с одного края деревянная лестница, и карабкаться вверх оказалось совсем несложно.
Когда молодой человек добрался до огромных чашелистьев будущего цветка, то выяснилось, что бутон имеет размер с человеческий рост. Виталий обхватил зеленую упругую поверхность руками, оценивая ее истинный размер. Руки почти сомкнулись на другой стороне.
И вдруг бутон дернулся, словно почувствовал на себе прикосновения. Юноша притих. Затем последовал несильный толчок в живот молодого человека сквозь обратную сторону лепестков цветка. Затем еще. Виталий расставил ноги шире, заняв устойчивую позицию между чашелистиками и начал потихоньку отгибать один из плотно закрытых лепестков цветка. Внутренняя поверхность оказалась золотого цвета. Молодой человек отогнул еще несколько лепестков, пока не увидел полупрозрачную жидкость за толстой, но довольно гибкой пленкой.
Внутри что-то плескалось, словно огромная зеленая рыба в целлофановом пакете. Виталий опешил. Он начал разглядывать контуры существа. Это оказался взрослый человек, хотя плохо сформированный. Ноги его слиплись, а на руках не было пальцев. Половые признаки еще не появились, а на лице проглядывались едва различимый анатомический рельеф без глаз, носа и рта. Существо барахталось, а бутон расширялся в размерах под его воздействием.
Существо прильнуло к пленке лицом прямо к Виталию. И вдруг в пустых глазницах проклюнулись глаза. Взгляд на мгновение застыл на лице Виталия, затем оно резко отпрянуло назад и со всей силой ударило в грудь юношу. Тот не удержался и начал падать с цветка, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но лишь порезал ладони. Молодой человек упал на землю и потерял сознание.
Цветок продолжил развитие и через какое-то время раскрылся полностью, обнажая свои прекрасные двухметровые золотые лепестки. Капсула с существом, лишившись опоры, не выдержала внутреннего давления жидкости и лопнула. В центре цветка стояла молодая девушка с бледной кожей и зелеными волосами. Кислород мгновенно обжёг легкие, и она закрыла рот ладонями.
Немного успокоившись от контрастного появления и привыкнув к воздуху, девушка оторвала один из золотых лепестков и обернула вокруг себя. Лепесток тут же обтянул ее кожу, превратившись в длинное зеленое платье. Она завязала узлом свои фисташковые волосы и уверенно шагнула на один из лепестков. Тот покорно наклонился, потянув за собой стебель цветка. Девушка сошла с него на землю, словно с трапа корабля.
Она подошла к большому папоротнику и села возле него, держась за старый лист.
– Великая Мать! – позвала она и на мгновение удивилась своего звонкому человеческому голосу. – Я рождена! Что мне делать?
– Цветииииииии! – отозвалось эхо.
– Отдай себяяяяяяяя! – шелестели листья
– Предназначеееееееенниииееее! – закивали ветви.
– Духи должны оставить наш дом! – затрещали корни.
– Убей их! – засверкали разрядами мицелии.
– Да будет так! – поклонилась девушка.
Виталий начал приходить в сознание. Жутко болели окровавленные ладони, но еще больше раскалывалась голова от удара о землю. Он с трудом приоткрыл глаза. Раннее утро с легкостью разгоняло сумерки самой короткой ночи в году.
– Привет! – рядом стояла девушка в зеленом платье и зелеными волосами. – Живой? Что случилось с тобой?
– Привет, – простонал Виталий. – Я, вроде как, упал. – Он взглянул наверх в поисках своего трамплина. Но над головой было лишь небо. – Только не знаю откуда. Там был… Цветок?! И… меня зовут Виталий.
– А мое имя Флора, – улыбнулась девушка и протянула руку. – Держись за меня, поднимайся. У меня сильные руки!
– Я, вроде как, заблудился, – он еще раз огляделся. – Но вроде как не здесь. Там были папоротники, как деревья размером. И… Цветок. Огромный.
– Здорово ты долбанулся, видать! – засмеялась Флора, и Виталий невольно улыбнулся. – Пойдем! – она потянула его за руку в сторону малиново-розовых штрихов утренней зари. – Я знаю дорогу!
– Ты местная? – Спросил он, оглядываясь.
– Оооо! Еще какая местная! – вновь засмеялась она. – Местнее не бывает.
Они шли по лесной тропинке и мило беседовали. Виталий рассказал, что приехал из Москвы, о том, как его воспитывала тетя, когда умерла мама, и у тети есть еще свои маленькие детки, и Виталий им за отца. Несколько часов, держась за руки, ни на миг не отпуская друг друга, они шли по лесу. Флора рассказывала невероятные истории про деревья и цветы, находила редчайшие и вкуснейшие ягоды, о которых Виталий даже не слышал, и знала всех птиц вокруг по именам.
Виталий не заметил, как влюбился в немного наивную, веселую и очень странную девушку с изумрудными волосами. Да и Флоре он постепенно становился все ближе.
Виталий привез девушку в Москву, где снимал на окраине однушку. По прилете, они на такси доехали прямо до дома.
– Подожди! – вдруг остановил ее юноша. – Я сейчас!
Флора послушно остановилась и закрыла глаза, ожидая сюрприза.
– Вот! Это тебе!
Девушка, улыбаясь, открыла глаза. Кисть молодого человека сжимала букетик из трех красных гвоздик. Флора взяла их в руки и разжала ладонь, посмотрела на Виталия.
– Что это? – спросила она и упала на колени и начала гладить стебли цветов. На лице проступили слезы отчаяния.
– Ты же любишь цветы! – попытался оправдаться Виталий.
– Зачем ты убил их? – уже навзрыд спросила девушка.
– Я не убивал их. Я купил их в цветочной лавке. Только что.
– Тогда кто их убил? И за что?
– Нет! Их не убили. Это же просто цветы. Их срезали. Их дарят! – Виталий осмотрелся. Сцена явно привлекала внимание зевак.
– Но! – Флора уже ревела. – Ты знаешь, что такое цветок? Это слияние мужского и женского начала. Это триумф любви. Знаешь, когда цветет растение? Знаешь?! Я скажу тебе. Когда ему хорошо! Когда оно счастливо! Когда оно готово к любви! Именно тогда происходит великое таинство зарождения жизни!
– Прости, прости меня. – Виталий начал поднимать девушку с колен. – Я не знал. Честно. Я люблю тебя, и так хотел выразить чувства. Это же такой ритуал. Мужчина дарит женщине цветы. – Он обнял за талию девушку и довел ее до скамейки. – Ну, прости меня. Ну, что мне сделать? Что?
– А что с ними делают женщины?
– Ставят в вазу с водой. И они еще несколько дней цветут.
– Не цветут, а умирают. А дальше что с ними делают? Когда они умирают окончательно.
– Ну так выбрасывают. Иногда высушивают и оставляют себе.
– Вот просто представь себе мир, где живут, назовем их, духи. Они выращивают на своих фермах мужчин и женщин. После акта любви они вытаскивают еще не рожденных детей прямо из утробы матерей. Затем дарят их своим самкам. Те ставят эмбрионов в воду и любуются ими, пока нерожденные дети не умрут до конца и не станут выглядеть отвратительными засохшими трупами.
– О, Господи! Жуть какая!
– Не жуть, а простая аналогия! Хочешь подарить мне цветы? – вытирая платком мокрые глаза, спросила Флора. Затем, немного успокоившись, добавила: – Там есть цветы в горшках?
– Комнатные? – Виталий улыбнулся. Это нежное и трепетное отношение к цветам еще сильнее запало в душу молодому человеку, который влюбился в девушку еще сильнее.
– Да. А лучше садовые, – Флора тоже попыталась улыбнуться.
– Ну пойдем – посмотрим.
Он взял ее за руку и подвел к магазину.
– Не пойдем дальше, – сказала Флора возле витрины и указала пальцем. – Вон белые лилии в горшке. Купи их.
Через минуту Виталий нес куст, еще нераспустившихся, лилий.
– Где твое окно? – спросила она, указывая на дом.
– Вон моя квартирка, на третьем.
– Мы посадим их прямо под окном, вон там! Они скоро распустятся и будут радовать нас до ноября. А потом там образуются семена, весной там взойдут молодые ростки рядом с материнском кустом. И через два года здесь образуется целая поляна. Поляна нашей любви! Все ее смогут увидеть, и все будут радоваться! Теперь пойдем покажешь, чем ты питаешься.
– У меня сейчас нет ничего. Пустой холодильник. Тут магазин рядом. Но, честно говоря, я уже боюсь тебя. – Сказал он, а затем, лукаво улыбаясь, осторожно и ненавязчиво спросил: – Мяса, наверное, нельзя, да?
– Ни в коем случае! А пойдем, я сама куплю нам еды! – Флора взяла Виталия за руку и затащила в помещение продуктового.
Они шли мимо полок с продуктами.
– Хлеб, же можно? – с надеждой спросил он.
– Знаешь, из чего он сделан? – Флора грозно взглянула на своего молодого человека.
– Понял! Не дурак. Из семян пшеницы.
– Из детей пшеницы! – поправила она его. – Представь себе расу духов, которые перемалывают новорожденных малышей, скармливают их колонии грибов и отправляют в огонь. А, забыла, перед этим их солят и топят в воде.
– О, Господи! Откуда ты только берешь такие истории?
– Аналогии! – поправила его Флора.
– А что тогда можно есть, то? Мясо нельзя, хлеб нельзя, картошку, судя по всему тоже нельзя. И не нужно больше аналогий!
– Вот! – она подвела его к прилавку с фруктами. – Яблоки, груши, сливы, вишню.
– Но разве это не дети деревьев, не?
– Как думаешь, почему яблоки и другие фрукты такие сладкие и ароматные?
– Эээээ, чтобы их ели, не?
– Именно! Это механизм распространения популяции. Вот съел ты яблоко, а огрызок выкинул. Семена проросли, и у нас новое дерево!
– А если не проросли? Я же мог выкинуть его там, где нет земли. – попытался схитрить Виталий
– Ну, во-первых, семена могут ждать очень долго. Сотни, а то и тысячи лет. И они дождутся своего часа. А если не дождутся, то значит не дано природой! Не все же яблонями засаживать.
– Но я могу и съесть огрызок с семечками!
– Так это еще лучше! На утро тебя приспичит....
– Не продолжай! Я понял. Удобрения, там. И все такое.
– И фрукты это лучшая еда. Их можно давать даже очень маленьким детям.
– Но если это так, зачем тогда человек ест мясо и хлеб?
– Потому, что люди – паразиты на теле Земли. Они и ведут себя также. Убивают все вокруг себя, размножаются везде, но не убивают носителя, то есть землю, до конца. Чтобы продолжать пить из нее соки.
– Зачем же земля породила на себе таких паразитов?
– А кто тебе сказала, что она их породила? – Паразиты всегда приходят извне. Носитель может только избавиться от них. И довольно часто избавляется.
Флора и Виталий стали жить вместе. Они пошли на хитрость: объявили девушку беженкой из соседней республики с брошенными наспех документами в разрушенном доме. В УФМС приняли заявление и фотографии и начали процедуру оформления гражданства России.
Шли недели и Флора, не знакомая со столичным бытом и поведением, предпочитала оставаться дома, подальше от загазованных улиц и шумных людских толп. Готовила ему вкуснейшие блюда из сырых фруктов и овощей, ухаживала за ним. За это время они полюбили друг друга еще сильнее. Так закончилось лето, и наступила осень.
Уходя на работу, Виталий нежно целовал сладко спящую Флору. И любовался, как девушка улыбалась во сне. Однажды, целуя, он вдруг начал трясти ее за плечо.
– Твои волосы! – удивленно сказал он, – У них поменялся цвет!
Девушка мгновенно вскочила и стрелой полетела в ванную к зеркалу. Несколько ее локонов стали желтыми.
– Нет! Только не сейчас, – с тревогой сказала она.
Она быстро выпроводила Виталия на работу, объяснив произошедшее аллергической реакцией, и помчалась в парк, где они часто гуляли.
– Великая Мать! – обратилась она, обнимая старый клен. – Мне нельзя цвести. Пожалуйста. Я полюбила.
– Духи должны умереееееть! – прошуршали падающие багровые листья.
– Цветииииии! – вторила им трава.
– Великая мать, они хорошие! Они не ведают, что творят, – умоляла Флора. – Я смогу им помочь. Я их научу. Научила одного – научу их всех! Дай мне время. Пожалуйста.
– Предназначеееееение! – не унимались мицелии – Убей их!
– Прости меня, Великая мать! Я не смогу их убить, – рыдала девушка. – У них тоже есть дети. У них тоже есть любовь. Они такие же как и мы, просто заблудились немного.
– Тогда умрешь ты! – затрещали корни. – Они будут жить еще тысячу лет! До следующего цветения перворожденных.
– Нет! – перебила всех Великая Мать. – Ты будешь жить. И скоро сама захочешь цвести. Да будет так.
– Спасибо, Великая Мать, – прошептала Флора, наблюдая, как желтые локоны зеленеют.
Наступил канун Нового Года. Флора держала Виталия за руку. На душе было неспокойно уже несколько дней. Она старалась не выходить из дому, за четырьмя бетонными не так страшно. Старалась не смотреть телевизор и не заходить в Интернет. Но с каждым днем беспокойство все нарастало и она, чтобы не тревожить Виталия, начала имитировать простуду, жалуясь на недомогание и сонное состояние.
Но в этот день Виталий уговорил ее поехать к своей тете. Обещал, что они не станут выходить на улицу и, вообще, будет весело и здорово.
Молодые ехали в такси. Вокруг были развешаны огромные уличные светящиеся гирлянды, которые своим мерцанием вызывали у девушки приступы головной боли. Слышались звуки взрывающихся петард и салютов, от которых боль лишь усиливалась.
– Ты не чувствуешь? – спросила Флора. – В воздухе пахнет смертью.
– В воздухе пахнет Новым Годом! – пытался подбодрить ее Виталий. – И мандаринами! Ты же любишь мандарины! А голова болит, наверное это от дыма у тебя. Сейчас приедем к тете. Там ничего не будем взрывать. У них собака боится новогодних праздников из-за грохота на улицах.
– Я ее понимаю. – Флора закрыла глаза и прикрыла ладонями уши. Виталий ее обнял и крепче прижал к себе.
Расплатившись с таксистом, они быстро нырнули в подъезд и поднялись на третий этаж. Их встретили маленькие дети тети Марины, радостно и громко перекрикивая друг друга. Из кухни послышался голос Марины Николаевны, приглашающей гостей в дом.
– Здесь пахнет так же! – тихо сказала Флора.
– Никто ничего не взрывал? – грозно спросил детей Виталий
– Нет, нет! У нас же Гашек! Он же боится! И так в спальне под кроватью сидит-дрожит! Боится салютов на улице, – дети дружно засмеялись и пошли приставать к собаке.
– Проходи в гостиную, – предложил Виталий, – я пойду тетю Марину спрошу, может помощь какая нужна.
За окном продолжало грохотать и сверкать. Несмотря на закрытые окна, в квартире уже чувствовался запах дыма.
Она стояла в углу. Еще зеленая, но было видно, как жизнь покидает ее. На ней моргали светодиоды и блестели стеклянные разноцветные шары. Часть ствола скрывало ведро с песком, на котором лежали порванные лоскутки белой ваты, имитирующие снег. Рядом стоял ряженный пластмассовый дед и электронным голосом пел что-то ласковое.
Флора встала на колени и нежно положила ладони на осыпающиеся хвойные лапы.
– Нет! Нет! Нет! – взывала она к елочке. – Что они сделали с тобой, малышка?
– Ритуал духов, – почти неслышно прошептала маленькая елочка. – Они выращивают нас на фермах, затем срезают. Зеленые веточки несут к себе по домам, а корешки выкорчевывают и сжигают, чтобы на их месте посадить молодые ростки.
– Запах смерти. Я же чувствовала его уже несколько дней, – рыдала Флора. – Прости меня, пожалуйста.
– Ты уже давно перестала слышать нас, сестра, – плакала елочка. – И я, оторванная от земли, не могу слышать Великую Мать. Посмотри вокруг, нас миллионы – маленьких, умирающих, елочек.
Флора поднялась и вслушалась. Стон и скорбь стояли стеной вокруг нее. Почти в каждом доме умирал ребенок, и царило безумие. Боль и отчаяние наполнили ее сердце.
В комнату вошел Виталий и тут же бросился к ней.
– Я забыл, прости меня! – он обнял ее. – Забыл про елочку.
– Что забыл? – Флора оттолкнула его. В глазах горела ярость и ненависть. – Забыл, что вы убиваете? Забыл про этот ритуал убийства ради вашей радости?
– Флора, успокойся! – Виталий повысил голос. – Сколько можно уже? Я все принял, и вегетарианство, и сыроедение, и цветы в горшках. Но это! Иди, отними радость у детей! Они целый год ждут этого чуда. Может, хватит уже?!
Флора вдруг успокоилась и прижала Виталия к себе.
– Прости меня, милый, – прошептала она. – Иди к тете. Я сейчас подойду. Дай мне пять минут.
– Все нормально? – испуганно спросил он.
– Да, – улыбнулась девушка. – Иди, я сейчас.
Виталий вышел и сел на диван, игнорируя вопросы взволнованной тети. Через несколько минут дверь комнаты открылась. На пороге стояла Флора. Девушка вся светилась от счастья. На лице сияла улыбка, а глаза блестели как огромные бриллианты. Но больше всего поражали волосы. Они были слепяще золотыми и уложены в маленькие локоны. Флора посмотрела на присутствующих и потрясла головой. Локоны вдруг начали отрываться, как пронизанные солнцем осенние листья, срывающиеся с веток, и парить, осыпая всех блеском.
– Откройте окна! – пропела она. – Где брат мой – ветер?
Не дождавшись хоть какой-нибудь реакции ошарашенной семьи, она сама подбежала к окну и растворила его. Ветер тут же подхватил летящие золотые локоны и вынес их на улицу. Флора сильнее потрясла головой, локонов стало еще больше. Затем девушка взяла Виталия за руки, подняла с дивана и начала его кружить.
– Лети, лети, лепесток! Через запад на восток! Через север, через юг! Возвращайся, сделав круг! Облетев вокруг земли – быть по-моему вели! – Она сорвала с себя еще несколько локонов и бросила их навстречу воздушному потоку.
– Что с тобой? – еле смог вымолвить напуганный и побелевший Виталий
– Милый, поехали-ка домой. Последнюю ночь я должна провести с любимым мужчиной! – прокричала Флора и перешла на заговорщический шепот. – Наедине, в постели.
В эту ночь все люди видели один сон. Это был ежегодный ритуал. Посреди большой комнаты умирала девочка, лет шести, закованная в цепи, по которым шел электрический ток, периодически подсвечивая красные лампы. Кто-то утыкал лампами детское тельце, разрубленное пополам и частично закопанное в мокрый песок, в который вылили смесь воды и пузырек глицерина, рецепт – чтобы ребенок умирал медленнее обычного. На туловище девочки намотали пластиковую разноцветную лохматую ленту, которая, словно ядовитая волосатая гусеница, высасывала последние соки жизни. На ее пушистые руки повесили стеклянных идолов и еду из перемолотых зародышей. Вокруг орали, прыгали и хохотали маленькие духи, ростом не выше умирающей девочки. Обезумевшие от общего бесовского экстаза, их лица были скрыты за дикими харями зверей. Они обрывали, вместе с кожей, развешанную еду с девочки и, словно шакалы-падальщики, начинали отнимать ее другу у друга. Те, кто оставался без еды, с бешенством и ненавистью срывали пластиковые маски с других, бросали их на пол и топтали, громко выкрикивая проклятия.
Девочка несколько дней плакала и умоляла прекратить все это. Но духи не слышали ее. Не умели, да и не хотели. Сейчас она была уже обезвожена для слез и просто звала маму, но та не отзывалась. Девочка решила, что ее бросили и не слышат. Но мама рыдала вместе с ней и другими детьми. Дни кровавой бойни, когда тела детей духи резали бензопилами пополам, остались позади. Наступили дни великой скорби.
Многие духи оказались гуманней. Они не покупали рубленных детей. Они ставили пластиковые искусственные копии их трупов. Но ритуал отличался только этим.
В этот не прекращаемый обряд демонического безумия иногда вмешивались большие духи, успокаивая мелких. Они не прятали свои охмелевшие рожи за личинами животных, чтобы дальше вливать в себя этанол. От того их безумие становилось сильнее. Они что-то жгли и взрывали возле умирающей. Вокруг стоял дым, и сквозь эту взрывную агонию, одни выкрикивали, как заклинание, священную мантру ритуала: «С Новым Годом!» «С Новым Счастьем!» – вторили им другие.
Наутро никто из людей не проснулся.