Очень не хотелось ехать в Цитадель. С городка, где я жил, до перехода десять-двенадцать часов езды на лошади, оттуда на три этажа вверх по винтовой дороге, что-то около трех дневных переходов и еще чуть больше суток до центра этажа, где находится Цитадель. Раньше я никогда там не бывал, но встреча должна состояться на минимальном расстоянии. Мой товар никак нельзя показывать дистанционно. Все способы электронной связи, какими бы защищенными они не были, в силу своей нелегальности не могут гарантировать стопроцентной сохранности передаваемого контента. Реципиент всегда может сказать, что утечка произошла не от него, а в процессе трансляции, и тогда результат последних недель жизни моей жены, назовем это так, имеющий на черном рынке стоимость, равную месячному доходу какого-нибудь герцога из Цитадели, просто исчезнет, будет сворован. Ценность контента заключается в его уникальности.

– Вы какие воспоминания предлагаете?

– Я хочу продать квест с убийством.

– Дам пять реалов, – не раздумывая, предложил барыга и широко раскрыл рот зевнув, показывая тем самым, что торговаться не намерен.

– Я хочу за него пять тысяч.

Он захлопнул пасть, его лицо вытянулось.

– Э…, воспоминания реальные?

– Да.

– Вот как, – озадаченно проговорил скупщик. – Мне надо кое с кем переговорить, подождите, – голограмма погасла, и я остался один в небольшом обшарпанном помещении нелегальной скупки.

Адрес барыги мне дал один старый знакомый, промышляющий торговлей поддельными воспоминаниями. Он жил на последнем четвертом этаже нашего уровня, на самом краю Блока, недалеко от перехода на уровень С, извлекая из такого соседства выгоду контрабандиста. Мы были знакомы со времен юности, когда вместе ходили в кружок скаутов нашей улицы, которая располагалась в квартале 1205/897 этажа 3 уровня С. Через пару лет его семью перевели на уровень вниз. Немного спустя, мои родители разошлись, и я с матерью тоже переехал ниже, на уровень В. Это произошло после обязательного ежегодного тестирования, когда сознание у мамы было признано феодальным. Тогда мне казалось, что наш уровень из четырех этажей огромен, почти бесконечен. Конечно, ведь его население составляло около трехсот миллионов человек. Когда я немного подрос, то узнал, что мы живем в гигантской башне – Блоке, поэтому по площади все этажи одинаковые, но на вышестоящих уровнях в общей сложности живет столько же, сколько на одном нашем. Даже самый верхний уровень E, состоящий из единственного этажа, отличается от нижних уровней не площадью и не объемом, а наличием естественного солнечного освещения, меньшей гравитацией и самой низкой плотностью населения. Но главное отличие людей, которые там живут, заключается в их мессианском сознании. Не знаю, что это такое, но говорят, что именно оно помогает им в управлении нижними уровнями.

– Боюсь, таких денег у меня нет, – возле заплеванной жевательным табаком зеркальной стены снова появилась голограмма скупщика, – я вам порекомендую встретиться с Дюрером. Знаете его?

– Нет. Я недавно в этом бизнесе, – почти не соврал я. “Почти”, потому что это была моя первая и, как я знал, единственная попытка продать воспоминания. – Кто он?

– Это не важно, главное, он сможет дать вам хорошую цену. Найдете его в Сити, на уровне D, этаж 2, квартал 173/305, владение 451/478. Вы выглядите усталым, – участливо проговорил скупщик, с нескрываемым интересом разглядывая меня.

– Ничего, я в порядке.

Использование средств пси и даже просто видеокоммуникации на нашем уровне строго запрещено, но когда существуют верхние уровни, то пониже всегда найдутся те, кто сможет воспользоваться запретными плодами.

Подняться с уровня В на любой этаж даже уровня D технически не составляло труда, но для нас, “нижних”, существовал негласный запрет на посещение. Дело не столько в нашем преимущественно меньшем росте из-за более сильной гравитации и более скудного питания, который сразу выдает людей снизу лучше любых маркеров, сколько в степени инаковости. Даже нам, людям уровня В, совершенно дико видеть изредка заходящих сюда богатых туристов с уровня А в окружении свиты рабов и рабынь. Конечно, всем известно, что люди оказываются на том или ином уровне по результатам тестирования, и теоретически каждый человек может оказаться на любом из пяти, но, как показывает практика, диффузия идет в основном сверху вниз, поэтому самые населенные уровни А и В. Капиталисты и социалисты, те что непосредственно над нами, также презирают нас, как мы презираем людей с рабовладельческого уровня. Поэтому в Блоке нет никакого официального запрета на туристическое передвижение между уровнями, никто не желает получать сомнительное удовольствие от посещения чуждых обществ. Единственный уровень, посещение которого ограничено персональными приглашениями, это уровень Е. Самое интересное, у нас никто никогда не слышал, чтобы после тестирования хотя бы один человек перешел туда.

Я вышел на улицу. Ветерок вентиляции гонял мусор по обшарпанной булыжной мостовой. Сейчас под яркими лучами плазменных ламп, висящих в километре над кварталами Цитадели, пыльные световые вывески борделей, купеческих гильдий, всевозможных мастеровых, артелей, выглядели жалко и нелепо. Обрывки быстро разлагающихся ежедневных газет то подлетали вверх, затем тихо оседая, то, сцепившись, начинали крутить хороводы, показывая бока с мелкими черными буквами и прямоугольниками неказистых частных объявлений. Разный строительный мусор, измятые серо-коричневые упаковки от продуктов, неподвижно лежали, не реагируя на движения воздуха.

Какой-то розовощекий малец, c лицом пупса, который стоял в витрине дорогой лавки возле замка нашего сюзерена, и которого так просила купить малышка Молли, подбежал ко мне и требовательно протянул вперед ручонку. Следом подлетела целая гурьба грязных детей. Весело гомоня, они тянули ко мне свои ладошки.

– Дяденька, дай сантим! – наперебой кричали чумазые мордочки.

Мне нечего было им дать. Если бы сделка состоялась сейчас, то я отстегнул бы каждому по серебряной монетке в десять сантимов. Но все опять переносилось на несколько дней. Я устал жить в ожидании. Последние несколько лет я только и живу в ожидании. Господи, как это тяжело, сидеть скованным бездействием и ждать плохого. Даже не понятно, что хуже: ждать хорошее или плохое, которое все не наступает. Через некоторое время уже даже перестает быть важным то, что должно было произойти, а остаются просто долгие тягучие минуты, переходящие в безликие часы и дни, которые замазывают окна и двери непроницаемой для всего пеленой, отсекая свет, звуки и мысли. Никто не мог вылечить мою Нату. Все лекари оказались бессильными против рака мозга. Проклятые правила запрещают прибегать к помощи специалистов и технологий более высоких уровней, а наши нелегальные доктора берут такие деньги, которые есть только у князей и герцогов.

Несколько месяцев назад выяснилось, что эта болезнь наследственная и Молли тоже надо срочно лечить. Стоимость лечения нам назвали: пять тысяч реалов. Тогда-то Ната со знакомым доктором, тесно связанным с незаконной врачебной практикой, нашла выход из этого тупика. До последнего момента она не говорила мне в чем состоит идея.

Мессиане, как называют обитателей уровня E, регулируют и контролируют доступ нижестоящих обществ к технологиям, для каждого уровня Блока свой набор технологий. Мы имеем весьма ограниченную возможность пользоваться благами современной цивилизации. На самом деле никто и не хочет осваивать различные хитроумности, поэтому печатная газета – у нас основное средство массовой информации, а центральная канализация, холодное водоснабжение, электропечки и редкие электролампочки – основные блага, разрешенные мессианами. Лошади – главный транспорт, естественно полно коров, птиц и прочей подсобной скотины, а в ходу у нас золотые, серебряные и медные монеты. Справедливости ради, надо сказать, что большинство населения нашего уровня не держало в руках ни одного золотого реала. Но самое главное, что отличает нас от других уровней – это наличие множества соперничающих между собой графств и княжеств, между которыми поделены на ленные феоды кварталы и земли на всех этажах уровня В. Соперничество почти бескровное, так как во всем Блоке действует запрет на убийство. Вернее не запрет и не наказание, а скорое и неотвратимое возмездие, которое настигает всякого, кто вольно или невольно убьет человека или причинит другому тяжкий вред. У нас это называется правилом «зеркала». Главный ужас возмездия в небольшой отсроченности, когда человек живет в ожидании скорой смерти или увечья не зная в какой момент и каким образом оно его настигнет.

Оставив позади орущих маленьких разбойников, напряженно соображая как мне добраться до Дюрера, я медленно шел по направлению к привязанному возле аптеки костлявому от старости коню, которого мне в долг продал сосед. “Как я на нем доехал сюда? Черт, ему даже седло тяжело носить на себе, какой дурак его купит, когда я доберусь до второго этажа уровня D?”, – подумал я, рассматривая прогнувшийся хребет животного, которого, возможно, никто и никогда в жизни не отважился назвать “скакуном”. “Если не сдохнет к тому времени, придется возвращаться на нем”.

Но прежде мне надо вернуться к дочке.

Мы живем в небольшой квартире, которая перешла мне от матери. Она находится на последнем этаже узкого, будто сжатого с двух сторон мощными соседними домами, шестиэтажного многоквартирного дома. Наша улица, как впрочем остальные немногочисленные улицы вокруг замка нашего средненькой руки герцога, напоминает плотно заставленную полку книжного шкафа, на которой теснятся в основном семи-девятиэтажные дома с одним подъездом. Редко кто из домовладельцев может позволить себе устроить с улицы два входа. Все дома сбиваются в одинаковые квадраты кварталов, внутри которых находятся квадратные же дворы с конюшнями, сенными сараями, колонкой центрального водопровода и общим ватерклозетом. Каждый квартал представляет собой крепость, которая может выдержать даже краткосрочную осаду. Взять сходу такую крепость непросто. Конечно, для принуждения к капитуляции достаточно перекрыть водопровод и через пять-десять суток квартал может сдаться на милость победителя. Но бывает, что один или несколько осажденных умирает и тогда возмездие настигает такое же число людей в рядах осаждающих, причем самым случайным образом. Поэтому долговременную осаду применяют крайне редко из-за правила «зеркала», и непредсказуемости субъекта возмездия. В каждый дом со двора ведет черный вход, и не больше одной арки соединяет двор с улицей. Арка всегда закрывается прочными коваными воротами, а окна первых и вторых этажей тяжелыми ставнями. Входные уличные двери тоже железные, с щелями на уровне глаз, закрытые сдвижными шторками. Это хорошо защищает жителей от грабежей шаек разбойников, враждующих феодалов, или просто от ночных разборок лихих подвыпивших людей. Через квартал начинаются бескрайние луга, перемежающиеся небольшими озерами и перелесками, по краям которых стоят фермерские дома. На нашем этаже не больше ста замков. На четвертом этаже, представляющем из себя практически единую городскую застройку с Цитаделью в центре, самое большое количество замков, которые стоят среди обычных жилых кварталов, отгороженные от них лишь широкими рвами и высокими каменными стенами.

Теперь, когда Ната умерла, мы остались с Молли вдвоем. Я боялся оставить ее одну в квартире, но не из-за опасности нападения на квартал. Наш квартал хорошо укреплен, поэтому вряд ли кому-нибудь взбредет в голову напасть на него, а шестой этаж недоступен для грабителей, я волновался за самочувствие Молли из-за доставшейся ей по наследству болезни. Она очень походит на Нату. Я полюбил свою жену еще в шестом классе, когда мы учились в церковно-приходской школе при монастыре Святого Луки. Я поступил туда, когда нас с матерью по результатам тестирования убрали из капиталистического рая. То, что это был почти рай по сравнению уровнем В, я понял сразу, ведь меня, как несовершеннолетнего отправили жить с матерью, хотя мои результаты оказались достаточными для перемещения на уровень D, где живут люди с нонрейпубликанским сознанием, где не существует государств и все люди различаются только уровнем благосостояния, которое является прямым следствием степени развитости и востребованности их талантов и способностей.

Старый конь еле-еле двигал копытами, что начинало сильно раздражать. Гребанному мерину, в отличие от меня, явно некуда было спешить. Я попробовал ткнуть его пятками в брюхо, но на старикана это не произвело никакого впечатления, он ни на секунду не изменил неспешного ритма, напоминающего ход больших напольных часов с маятником, которые я видел в замке нашего герцога, когда приносил выполненный заказ. Меня бесила эта медлительность. Хотелось соскочить с коня и бежать домой, но мерина нельзя было бросать. Я обязательно должен вернуться к Молли, чтобы оставить еды, которую еще надо купить в лавке. Хорошо, что идти за продуктами недалеко. Лавка расположена на первом этаже соседнего дома. Через восемь часов отключат свет, а мне надо успеть пройти хотя бы треть пути к переходу и найти постоялый двор для ночлега. На этом этаже постоялые дворы спокойные, здесь почти никого не грабят и не обворовывают, в отличие от второго этажа и нашего первого. Но боялся я не за себя, а за дочку, которую впервые оставлял дома одну. Уходя, я предупредил ее, что могу не вернуться в ближайшие пять дней, и проследил чтобы она заперлась на все запоры, но страх-то за нее остался всё равно, хотя она уже научилась немного готовить и вести хозяйство. Ей пришлось рано повзрослеть.

Как только следующим утром зажгут свет, мне надо выступить, чтобы к вечеру второго дня успеть добраться домой. Спускаться легче, чем подниматься.

Я ехал еще часа два после того как выключили свет, пока ночная стража не остановила меня.

– Ты куда? – Грубо окликнул меня толстый с красным носом стражник. Его брюхо вылезало из под кирасы, а короткие пальцы едва охватывали толстое древко копья.

– Вот в тот постоялый двор, – кивнул я в сторону ближайшей вывески.

Высокое пламя сторожевого огня хорошо освещало двоих поднявшихся от костра стражников: толстого и худого. Они забавно выглядели, но даже такие дебилы могли устроить досмотр и найти капсулу с воспоминаниями. Конечно, они не поймут что это, но отобрать ее и устроить мне проблемы могут в полной мере. “Надо действовать осторожнее. Еще очень далеко до Дюрера и денег”, – подумал я и улыбнулся как можно дружелюбнее.

– Добрые господа стражники, я бедный горожанин с первого этажа. Здесь был у родственников по поводу смерти моей любимой жены. Прошу вас – отпустите меня. Мне бы переночевать, а утром я отправлюсь домой, меня там ждет маленькая дочка.

На удивление, худой быстрее откликнулся на мои речи, и, махнув рукой в сторону постоялого двора, снова присел к огню. Толстый не так быстро сломался. Он подошел ко мне, и, затягиваясь едким дымом из большой глиняной трубки, спросил:

– Когда, говоришь, померла твоя жена?

– Пять дней назад. – Губы мои непроизвольно задрожали. Каждый раз воспоминание о ее смерти доставляло мне огромную боль.

– Ты что не видишь, что он не врет? – Обратился худой к своему напарнику.

Толстый пыхнул трубкой и вернулся к костру. Они перестали обращать на меня внимание и я тронул своего скакуна, успевшего задремать пока мы говорили.

– Ну, залетный, – тихо скомандовал я и со всей силы вонзил пятки ему в бока.

Спросонья конь испуганно скакнул на один шаг вперед, потом проснувшись и словно поняв свою оплошность, вяло тряхнул гривой, понуро заржал, и затем с неизменной своей медленностью побрел к близкой ярко светящейся вывеске постоялого двора.

“Пока все хорошо. Деньги не отобрали, послезавтра к вечеру я буду дома. Молли я обеспечу едой на всякий случай на пару недель. В туалет и за водой она сможет спускаться один раз в день. Ничего другого ей на это время не потребуется. Еще попрошу соседку присматривать за ней на всякий случай”.

С этими утешительными мыслями я зашел внутрь двора. По периметру квадратной площадки находились конюшни и тесно сбитые комнатушки для ночлега. Ничего не скажешь, столица – комфорт и удобство. Не то, что на нашем этаже, где постоялый двор, это просто грязная площадка, огороженная забором, предохраняющим от ночных воров и бродячих собак. Не более. Ночь стоила двадцать сантимов, что немало. Но за комфорт и безопасность надо платить. Отдав деньги хозяину, и попросив разбудить меня сразу после включения света, я отвел своего “рысака” в конюшню, после чего завалился в комнатушку, которую он указал. В нос шибанул запах застарелого пота и грязного белья. Окна не было. Половину комнатки занимал узкий топчан. С него устало свисал не по размеру большой с пролежнями тюфяк набитый соломой. Не снимая верхней одежды, я упал на топчан и тут же заснул.

Мне снилась Ната. Она маленькая играет в тряпичные куклы с Молли. Они похожи как две капли воды. Только Молли в своем любимом платьице, а Ната в каком-то старом незнакомом мне платье. Видно, что Ната старше и учит Молли как кормить кукол и укладывать спать. Обе смеются. Дочь аккуратно расчесывает воображаемые волосы своей любимой куклы, а затем, уговаривая, укладывает в деревянную кроватку, которую я ей сделал у себя на работе в столярной мастерской. Молли поворачивается ко мне и зовёт присоединиться, а Ната играет и как будто не замечает меня. Я хочу подойти к ним, но не могу, ноги совершенно не слушаются.

Резкий скрип двери разбудил меня, когда я уже почти сделал первый шаг к своим девочкам. Сначала я не мог вспомнить где нахожусь, пока голос хозяина постоялого двора не вернул меня в суровую реальность.

– Вставай путник, новый день начался, – равнодушно констатировал он факт включения света.

Поблагодарив его, я быстро собрал свои вещи и пошел отвязывать коня, такого же равнодушного, как и разбудивший меня человек.

Примерно через полчаса по дороге к переходу я наполнил флягу водой фонтанчика, бьющего из под стены какого-то монастыря. Вода оказалась тепловатой и с железным привкусом. “Если попадется вода лучше, то хорошо, а пока и такая сойдет”, – подумал я закручивая колпачок.

До перехода между этажами оставалось недалеко, судя по нарастающему потоку людей, коней, телег. Широкая прямая улица пестрела массой, хаотично движущейся во встречных направлениях. Сообщение и торговля в нашем средневековье осуществляются с помощью винтового пандуса, пронизывающего все четыре этажа. На первый уровень и третий переходы находятся в противоположной стороне от нашего внутреннего, обеспечивая тем самым низкую сообщаемость между уровнями с различным общественно-экономическим развитием.

В изобилии стали попадаться встречные повозки с рыбой и мясом, которые ехали на рынки с первого и второго этажа. На нашем этаже много лесов, озер и лугов, поэтому рыболовство и скотоводство основные направления хозяйства для нас. В редких и совсем малочисленных городах сосредоточены обслуживающие их всякого рода столярные и кожевенные лавки, кузницы, мастерские. На втором преобладают землепашцы, снабжающие хлебом, овощами и фруктами другие этажи. На третьем сосредоточены различные ремесленники и торговцы, которые производят все остальное, что необходимо для нашей средневековой жизни. Четвертый похож на третий, но здесь расположена Цитадель и больше всего живет знати. Здесь много крупных рынков, соборов и монастырей, есть театры, библиотеки, университеты. На всех четырех этажах стоят замки феодалов, соперничающих между собой за ленных и податных с помощью династических браков и фискальных ухищрений.

Мой утлый коник оказался в своем привычном ритме. Поток двигался неспешно со скоростью самого медленного его участника. Гомон сотен людей и крики всевозможных вьючных животных, сливался с грохотом деревянных колес о булыжную мостовую, поднимаясь меж двух каменных стен к ярко светящимся лампам, дающим малозаметную постоянную круговую тень всему, что находилось под ними. Вдруг я заметил несколько теней синхронно движущихся по стенам. Подняв взгляд вверх, я увидел кружащего над нами коршуна. Он кричал как будто мне с высоты, но ничего не было слышно из-за стоявшего вокруг шума. “Похоже на знак. Стервятник надо мной”, – подумал я и тут же отогнал эту мысль. “Ерунда. Пошло оно все к чёрту. Мне надо жить ради Молли, чего бы это не стоило”. Пока я успокаивал себя, совершенно выпустил из виду коршуна, который в какое-то мгновение так низко спланировал надо мной, что чуть не задел головы. Невольно втянув голову в плечи, я посмотрел вслед птице, стремительно набирающей высоту. Люди вокруг меня стали расходиться в стороны. Они кричали и показывали пальцами то на коршуна, то на меня. Тем временем хищник, визгливо крича, пошел на второй заход. Кто-то бросился к стене, кто-то, схватив под уздцы своих коней, ослов, быков, кинулся оттаскивать телеги от меня. Даже мой полуживой конек, тревожно заржал, по-молодому встал на дыбы и сбросил меня на землю. Вместе со вторым заходом коршуна в меня полетели мелкие камни вперемешку с гнилыми овощами и яйцами. Вокруг кричали, что я дьявол, сатана. Действительно, я никогда не слышал ни о чем подобном, и поэтому страх полностью охвативший людей вокруг, моего дурацкого мерина, завладел и мной. Я бросился к стене, с разбега больно ударившись о камень, более других выпирающий из кладки. Боль немного привела в чувство. Машинально подумалось откуда у торговцев столько гнилья. Мой несчастный мерин безумно вращая глазами начал ржать, словно это его хотел утащить зловещий коршун. Пришлось подбежать к нему и, взяв под уздцы, отвести к стене. Здесь летящих в нашу сторону камней было как минимум в два раза меньше. Чертову птицу, наконец, подстрелил какой-то рыцарь, и она беззвучно упала вниз прямо к моим ногам. Большую иронию судьбы и представить было сложно: народ с утроенной энергией стал забрасывать нас камнями и помоями. Вскочив на коня и ударив пятками в брюхо, я помчался в сторону перехода. Мерин оказался неглупым парнем, его не пришлось уговаривать уносить копыта. Он несся так, что ветер свистел у меня в ушах. За последние десять минут я пережил так много, что уже совсем не удивился, когда рядом с собой увидел рыцаря, убившего коршуна метким выстрелом из арбалета. Он скакал параллельно мне на гнедом рысаке, который был чуть не на треть выше моего мерина. Выставив назад свой щит так, чтобы уже редкие камни, брошенные мне вслед не достигали цели, рыцарь что-то кричал мне. С перепуга я ничего не слышал и не соображал. Однако, запала моего иноходца хватило не на долго. Проскакав метров пятьсот, он выдохся и перешел на шаг. Благо, разъяренная толпа осталась позади. Крики и камни уже не долетали до нас. Конь странного рыцаря тоже шел рядом. Его седок, постоянно оглядываясь по сторонам на прижившихся и не понимающих что произошло торговцев, что-то выглядывал.

– Вы кого-то ищите? – Спросил я, обратив внимание на его тревожные взгляды.

– Нет. Просто смотрю, чтобы больше не было сюрпризов.

– Спасибо, что помогли, – я приложил руку к сердцу и поклонился в седле в знак благодарности. – Меня зовут Брюс, а как Ваше имя, господин?

– Мое имя Прам. Мой род мало известен.

– Тем не менее, это никак не умаляет Ваш в высшей степени благородный поступок.

– Мой поступок скорее прагматичный, чем благородный. Мне надо чтобы ты добрался до Дюрера в целости и сохранности, – он посмотрел на меня так, как я смотрю на обрезок доски, прикидывая что можно из него сделать с наименьшими отходами.

– Откуда вы знаете…?

– Оттуда, – лаконично объяснил рыцарь Прам. – Мы пройдем по Дюрера и там с тобой рассчитаются.

– Мне нужны деньги, я просто так ничего не отдам.

– Тебя и спрашивать никто не станет. Если хочешь увидеть свою Молли, то пойдешь со мной. Мы с тобой сейчас развернемся на ближайшей улице и поедем в сторону перехода на уровень С.

– Что, что с Молли?! Что вы с ней сделали?!

– Не ори. Все нормально с твоей дочкой. Если будешь вести себя благоразумно, то станешь состоятельным счастливым отцом здорового ребенка.

«Они знают все», – отметил я про себя. Его слова немного успокоили меня. Молли я смогу помочь только если буду следовать за ним. Других вариантов, похоже, у меня нет.

– Ладно, – уже без политеса к высокородному господину ответил я, – ты сказал, что у Дюрера со мной рассчитаются? Но ведь я продаю воспоминания моей жены. Ты знаешь, что они у меня с собой, давай здесь и договоримся. Зачем куда-то ехать?

– Я не собираюсь с тобой договариваться. – Щурясь он смотрел вперед, потом перевел тяжелый взгляд на меня. – Делай, что тебе говорю и все будет хорошо.

Не сказать, чтобы страх охватил меня, но тоска сжала сердце. Предчувствие чего-то плохого заволокло будущее, как грозовые тучи закрывают своей свинцовой тяжестью горизонт. На несколько секунд я лишился воли, обмяк так, что меня начало выкидывать из седла. “Если бы он хотел, то сейчас забрал бы носитель с воспоминаниями, но он этого не сделал. Ему нужен я, он ведь сказал, что меня надо доставить к Дюреру в целости и сохранности, значит у меня есть шанс получить деньги и спасти Молли. Пусть маленький и призрачный, но есть. Им нужны и мои воспоминания”, – понял я. “Мне заплатят. Может быть даже больше, чем я хочу. Возможно он врет, чтобы успокоить меня, но убить они меня не убьют.

Прам повернул направо, и мы углубились в узкие торговые улочки. Торговцы кричали, хватали нас за стремена, зазывая в свои лавки. Не обращая на них внимания, мы двигались по часовой стрелке все больше уходя в противоположную сторону от перехода на нижние этажи. Чем дальше мы отъезжали, тем менее оживленными становились улицы. Похоже, мы обходили и многолюдный центр. Я понял, что Прам избегает улиц, где можно встретить конный патруль или будки стражи. Это могло означать, что рыцарь опасается встречи с ними. От осознания этого на душе у меня полегчало. Значит власть Прама надо мной не безгранична и с ним можно торговаться.

– Как я узнаю, что с Молли все в порядке?

– Когда вернешься домой.

– Но домой я вернусь только после того как отдам воспоминания.

– Да. И у тебя нет выбора.

– Я могу обратиться к патрулю.

– Тогда ты не встретишься с Дюрером.

Наши кони шли шагом по узкой ремесленной улице. Из лавок, расположенных на первых этажах домов с вынесенными и живописно расставленными рядом на каменном тротуаре всевозможными глиняными горшками, седлами и конскими сбруями, ножами, клинками, зеркальцами и большими зеркалами, нас зазывали посмотреть товар подмастерья. Сами мастера по большей части что-то изготавливали, мало обращая внимания на прохожих. Кузнецы ковали, гончары крутили свои круги, стеклодувы варили стекло для зеркал и всевозможной посуды. Крепкий запах конского навоза, раскаленного железа, смешанного с дымом горящего в горне каменного угля, кислятина выделанной кожи, сдоба свежеиспеченного хлеба, все эти запахи обволакивали нас. Сильно захотелось есть.

– Может перекусим? – предложил я.

– Это можно, – согласился Прам, начав выискивать взглядом харчевню.

Но вокруг никаких едален не было. На эту улицу приезжали не за нарядами или мебелью для дома, здесь не заключались крупные дорогостоящие сделки, поэтому не возникало потребности в местах, где можно подкрепиться, передохнуть, провести деловые переговоры.

– Проедем пару кварталов. По дороге обязательно что-нибудь найдем. – Прам похлопал своего рысака по холке. – Подкрепимся и двинем дальше.

– Сколько идти до перехода?

– Два дня. Подъем еще два дня. Нам надо подняться на второй этаж уровня D. – Прам посмотрел на меня будто проверяя помню ли я.

– Помню. – Ответил я на его немой вопрос.

– И день от перехода до места назначения.

Мы пересекли обширную площадь, которая окружала большой каменный замок с высокими стенами. Над воротами с подъемным мостом висело два красных флага, на которых были изображены по три черных льва, вставших на задние лапы. Судя по величине площади и самому замку, здесь обитал богатый сеньор. Мы углубились в квартал, где жили ростовщики.

– Проедем одну улицу, а там должен начаться квартал победнее, – сказал Прам, разглядывая дорогие вывески харчевен для ростовщиков и их клиентов.

Здесь стояли не только красивые электрические уличные фонари, но даже некоторые вывески подсвечивались разноцветными лампочками, что стоило немалых денег. Редкие люди, побывавшие на уровнях С и D, рассказывали, что там электричество совсем не так дорого, как у нас, поэтому ночью в некоторых местах там бывает также светло как днем.

– Правда, что на высших уровнях электричества завались? – я рассматривал красивые большие витрины лавок и харчевен, которые на ночь также как и у нас закрывались тяжелыми деревянными окованными железом ставнями.

– Правда, – кивнул головой Прам. – Там вообще всего завались. Правда я не был на уровне Е, но по рассказу одного знакомого, у которого знакомый там побывал, немного слышал про тамошнюю жизнь.

– И что там?

– Там вроде рая, о котором нам рассказывают.

– Здорово, я бы хотел посмотреть хотя бы одним глазом.

– Про это даже не мечтай. А вот, кстати, харчевня, – Прам указал рукой в тонкой лайковой перчатке на дешёвую таверну. У меня есть хорошая новость для тебя: прогонные за счет принимающей стороны.

– Понятно. Поэтому мы ищем самые дешевые харчевни. Хотя по тебе можно сказать, что такая еда будет для тебя непривычной.

– Все для Вас, дорогой друг, – сыронизировал Прам.

– Сколько же вы тогда мне собираетесь заплатить за воспоминания?

– Ровно столько, сколько ты озвучил. В таких делах Дюрер не мелочится.

– Я заметил, – съязвил я, слезая со своего совсем приунывшего скакуна. – Надо бы ему задать овса, а то боюсь дальше мне придется идти пешком, – я погладил коня по морде. – Какие на этот счет распоряжения поступали от Дюрера?

– Хозяин, – крикнул Прам выходящему из таверны толстяку в кожаном фартуке с повязанным на голове красным платком, – задай нашим коням хорошего овса, да накрой нам на террасе. – Прам бросил ему большую серебряную монету. – Мне вина, а человеку пива, – приказал он, отвязывая ножны и садясь за стол.

Трактирщик низко поклонился и, раздавая команды двум подбежавшим мальчишкам, засеменил внутрь своего непритязательного заведения. Через час, съев жаркое из барашка и выпив два стакана пива, мое настроение улучшилось. Прам курил трубку, изредка отпивая из кубка толстого синего стекла, отчего вино в нем казалось черным.

– А что это за странный коршун был? – спросил я чуть захмелевшего рыцаря.

Я надеялся, что Прам, немного расслабившись, расскажет мне что-нибудь о происходящем со мной и моей Молли.

– Это конкурирующая лавка. Они хотели перехватить контроль над тобой.

– “Перехватить”? – переспросил я.

– Нет, – тут же поправился Прам, – установить. Да, они хотели установить над тобой контроль, чтобы бесплатно забрать товар.

– Как с помощью коршуна они могли установить контроль? – я выпил остатки пива из глиняной кружки, которую подал мне трактирщик. – Он умный что ли?

– Почти, – странно ответил Прам. – Они с его помощью хотели тебя задержать. Думаю часа на два. Они устроили свалку, а потом взяли бы тебя. Но мы оказались быстрее.

– Как же они узнали вообще обо мне и товаре?

– Скупщик. – Прам допил вино и встал. – Поехали. Надо двигаться, конкуренты не дремлют.

– И все-таки, зачем нам так далеко ехать?

– У меня приказ доставить тебя. Больше мне ничего не известно.

– Но про Молли тебе что-то известно? – не сдавался я.

– Могу сказать только то, что если вздумаешь дурить, она окажется в самом дешевом борделе для солдатни на третьем этаже.

Меня будто по лицу ударили наотмашь. Прам бросил на меня взгляд и пошел к своему гнедому.

Вдруг послышались женские крики, топот множества ног, цоканье подков о булыжники мостовой, звон разбитого стекла. Выскочивший на эти звуки трактирщик, тихо ругаясь про себя, стал быстро закрывать тяжелые ставни, а мальчишки заносить с террасы посуду и мебель. Мы, живущие на уровне В слишком хорошо знали что все это означает.

– Скорее, пока нас не ограбили и не взяли в плен. – Прам уже взнуздал своего отдохнувшего коня.

Я не собирался теперь отставать от него ни на шаг. Более того, теперь я был кровно заинтересован в удачном завершении сделки более, чем когда-либо.

Перекинув поводья через голову задремавшего мерина, я забрался в седло, лягнул его пятками под дых. Жалобно заржав, старый конь затрусил вслед за рысаком Прама. Сзади раздались крики с требованием остановиться, которые явно относились к нам. Мимо просвистели стрелы. Одна ударилась тупым наконечником о столб террасы соседней харчевни и упала нам под ноги.

Говорят, когда-то когда не было правила «зеркала» люди могли убивать друг друга. Не знаю как это происходило, поскольку в нашем мире такое практически невозможно. Сейчас меня могли взять в плен и продать в солдаты, но это совсем не входило в мои планы.

Прам мгновенно развернулся, поднял щит, вынул огромный палаш, и, размахивая им, со свирепым выражением лица бросился на догоняющую нас толпу, посреди которой гарцевал на вороном коне черный рыцарь. Сразу стало понятно, что никто не хотел получить подбитый глаз, перелом руки или ребер, поэтому толпа загалдев, волной покатилась обратно, расступаясь и выдавливая из себя черного рыцаря с красным щитом, на котором чернели три льва. Вооруженные дубинками дворовые люди, на которых не было доспехов, встали полукругом, расчищая улицу под предстоящее поле битвы своего сеньора с каким-то пришлым рыцарем, посмевшим бросить ему вызов. Прам осадил гнедого, поприветствовал противника, дождался от него ответного приветствия и провозгласив: “Жизнь во имя чести”, дал шпоры своему коню. Черный рыцарь тоже что-то прокричал, но я не расслышал, так как слова сразу потонули в одобрительном гуле его челяди. Рыцарь оказался гораздо менее искушенным бойцом, чем Прам, который первым же ударом палаша выбил своего противника из седла. Но, видимо, здесь не привыкли проигрывать, тем более каким-то одиночкам, поэтому как только Прам повернулся спиной к толпе, его тут же оглушили огромной колотушкой. Поверженного таким нечестным способом противника связали и, перекинув поперек гнедого, повезли в сторону замка, мимо которого, мы прошли без малого два часа назад.