Неоднократно битая дубиной каторжных надсмотрщиков спина нещадно ломила, напоминая о давно заживших ранах. Ноги горели огнём, сжатые новой телячьей кожей сапог, которыми так щедро наградил его местный городской приказчик за знахарство над своей малокровной женой.

Михаил со стоном присел в пыльную траву у дороги напротив кладбища. Он стянул с натёртой ноги сапог и размотал портянку, оценивая размер наливающейся мозоли.

«Надо было лапти дурню надеть, зачем сапоги-то в такую жару натянул? Теперь придётся либо в портянке на одну ногу скакать, народ веселить, либо их вместе с тюком на больном хребте тащить!» – мысленно отругал он себя и поискал глазами в жухлой придорожной траве листья подорожника.

Нужного лекарственного растения Михаил не увидел, зато обнаружил метущий дорожную пыль подол чёрной юбки. Он невольно вздрогнул от неожиданности и зло скрипнул зубами:

«Лютариха! Чтоб она провалилась, ведьма старая!»

Сколько себя помнил, она всегда была скрюченной и морщинистой старухой. Столь древней, что никто уже и не помнил ни её имени, ни фамилии. Называли все по прозвищу, доставшемуся ей в наследство то ли от отца, то ли от мужа – Лютариха.

Ведьма сморщила своё и без того похожее на печёное яблоко лицо в притворной улыбке:

– Что? Утомился, Лохматый?

Михаил недовольно поморщился: Лохматыми звали и деда, и отца, а теперь и его за непослушные вьющиеся и вечно торчащие в разные стороны длинные волосы, перехваченные на затылке шнурком, и седую бороду, опускающуюся до самого пупа.

– Кому Лохматый, а тебе – Михаил Иванович! – зло зыркнул он на ведьму из-под густых бровей.

Она раскаркалась в смехе и махнула на него рукой:

– Ох, оставь! Пустое это дело страх на меня своими зенками наводить. Меня твой дед напугать не мог, а ты по сравнению с ним так, сопляк!

Михаил Иванович сердито засопел и промолчал, потому что нечего ему было противопоставить этому. Отец его не захотел перенимать семейное знахарское ремесло и сгинул в трущобах в ближайшем городе от зелёного змия. Такая же судьба ждала и Михаила, стремительно покатившегося по наклонной и загремевшего за пьяную драку на каторгу. И там бы его наверняка убили бы, не вспомни он дедово мастерство. Парня, умеющего словом кровь останавливать, знающего методы врачевания, матёрые каторжники трогать не стали и другим в обиду не давали. В тот момент в голове Михаила всё встало на место – семейное знахарское дело перенимать ему нужно, судьба это его.

Да толку-то? Пока он отсидел свой срок, дед-знахарь помер и напрямую дара внуку передать не смог. Вернулся Михаил в дедов дом к давно остывшей печи.

Восстанавливал знания по крупицам. Одно с мальства запомнил, когда отец его к деду на прокорм привозил, другое по скудным дедовым записям на пожелтевших листочках по слогам вычитывал. Многое к своим сорока пяти годам освоил, многое уметь стал. А всё же недостаточно, чтобы Лютарихе противостоять.

– Ты супротив меня, как дитя без креста. А всё туда же, волком смотришь, зубы скалишь, мешать пытаешься, как и вся порода Лохматая твоя. Да только вот клыки-то у тебя, как у слепого волчонка, молочные! – Лютариха снова расхохоталась каркающим смехом, повернулась, метнув подолом ему дорожную пыль в глаза и исчезла, будто не было её.

Знахарь невольно схватился за грудь, нащупывая на ней шнурок с деревянным крестиком. И сердце тут же ухнуло вниз – нет креста! Потерял, пока траву в лесу для снадобий заготавливал.

«Крест слетел – не к добру это» – мрачно мелькнуло в его голове.

Он стянул второй сапог и потуже перемотал портянки на ногах. Кряхтя поднялся и принялся прилаживать проклятую обувку к тюку с травой. Краем глаза заметил троих нетрезвых молодцов выходящих с кладбища на дорогу. Михаил Иванович, не обращая на них внимания, продолжал возиться с сапогами.

– Здоров, колдун! Что, не по ноге приказчиковы сапоги? – поравнялись они с ним.

– Ну, так отдай их нам, мы их вмиг разносим! – поддержал друга второй.

– Не пили бы вы, ребятушки, горькую на такой жаре, – ответил Михаил Иванович.

– А то что? – окрысился тут же первый, – Намекаешь, что и мы на погосте рядом с нашим друганом окажемся? Не ты ли, колдун, бабе его травки разные продавал, да советы давал, якобы от бутылки отвадить? Признавайся, морда болотная, сжил со свету нашего братишку?!

– Да чего с ним разговаривать?! – взвизгнул третий, – И так ясно, отравил он его своими настоями! Н-на! Получай!

Знахарь даже ничего понять не успел. Свет в его глазах внезапно померк, и он очнулся стоя над собственным бездыханным телом.

«И когда он камень-то подобрать успел?..» – недоумённо думал он, разглядывая здоровенный булыжник в руке третьего молодца, которым тот только что проломил ему череп.

– Он сам… колдун… так ему и надо… – будто не в себе бормотал под нос душегуб.

– Так ему и надо! Нечего хороших людей травить! – поддержал его дружок и с силой пнул бездыханное тело знахаря.

Парни накинулись на труп как дикие звери, почуявшие кровь и принялись остервенело месить его ногами.

«М-ды, – думал Михаил Иванович, безразлично наблюдая за происходящим, – Прав был дед, когда говорил, что закончу как отец, в придорожной канаве, если за голову не возьмусь. Вот, пожалуйста, полюбуйтесь, всё именно так и вышло. А сейчас бы взяться, да уже не за что: ребятушки-то на ней живого места не оставили».

Утомившись, парни прекратили бить безответное тело и обыскали его. Но ничего ценного, кроме изрядно раскрошившейся краюхи хлеба за пазухой, не нашли. Прихватив с собой сапоги знахаря, они поспешили скрыться с места преступления.

Но дух Михаила Ивановича недолго оставался в одиночестве. Снова будто из ниоткуда появилась Лютариха.

– Ну что, волчонок? Всё? Оттявкался? – радостно хихикая, наклонилась она над телом знахаря, – А как тебе бесы, которых я в этих молодчиков вселила? Согласись, хороши?

– А-а, так это твоих рук дело? Не распознал сразу. Что ж, удивила, так удивила,– произнёс Михаил Иванович абсолютно уверенный, что Лютариха его слышит, – Всё же, видимо, большой костью я тебе поперёк горла торчал, раз ты так ради меня расстаралась. Вон как всё хорошо придумала. Да только до конца продумать не сумела…

Знахарь подошёл к ней вплотную и зашипел ведьме прямо на ухо:

– Меня ведь теперь ничего не связывает, ничто остановить не сможет. Грехи, они ведь что? Только для живых придуманы. А мой счёт всё, закончился. Я теперь не успокоюсь, пока тебя, заразу такую, лично в Ад не провожу, да в котёл не посажу. Повсюду за тобой следовать стану. Посмотрим теперь, кикимора болотная, у кого клыки молочные.

Лютариха вытаращила глаза и посерела. Как если б всю краску из её коричневого лица выкачали. Она беззвучно захлопала своим по-жабьи большим ртом, словно ей не хватало воздуха.

Михаил Иванович довольный мысленно хмыкнул:

«Что, обосралась, карга старая? Опростоволосилась, решив, что после моего убийства все твои мучения с Лохматыми закончились?..»

– У-уби-или-и-и… – внезапно тихо прозвучало из хлопающего рта ведьмы, – Уби-и-или… У-убили! Колдуна убили! – звук стал нарастать и превратился в громкий протяжный бабий вой.

На самом пике Лютариха бросилась к деревне, ковыляя, прихрамывая и смешно подпрыгивая, когда опиралась на свою изогнутую клюку. Ведьма очень быстро скакала вперёд, не переставая громко выть. Нехорошее предчувствие шевельнулось в сознании знахаря:

«Уже что-то удумала, кочерыжка старая!» – он кинулся за ней следом.

Ведьма носилась по деревне, стучала клюкой по воротам домов и не переставала вопить:

– Убили-и! У-уби-и-ли! Колдуна убили!

Народ стал высыпать на улицу, как горох из стручка. Они с недоумением смотрели на мечущуюся Лютариху. Наконец, ведьма остановилась, и односельчане сгрудились вокруг неё. На шум из своего дома вышел и глава.

– Убили… колдуна… Мишку Лохматого убили… – сквозь напоказ громкие всхлипы провыла Лютариха, – Ой, беда-беда на наши головы… Что ж теперь делать-то?

– Это уж верно, беда, так беда. Сейчас полицмейстеры набегут… – тоскливо вздохнул глава, – Мишка-то Лохматый каторжником был. Его, небось, за какие-нибудь прошлые тёмные делишки свои же и прихлопнули. А нам теперь морока: приедут, схватят первого попавшегося мужика, отходят по бокам дубинами, признание выбьют, да и отправят на каторгу. Им-то что? Лишь бы дело поскорее закрыть, не будут долго разбираться. А на жён да деток малых даже не посмотрят, осиротят…

– Да-да, так оно и будет, какая беда-то на нашу голову свалилась! – поддакнула ему Лютариха.

Народ испуганно зашумел. Глава подождал, пока они немного поутихнут, покашлял и продолжил:

– Но что делать-то? Тут убийство, как не сообщать? Ну, право слово, не напишем же мы в документе о причине смерти, что Мишка Лохматый такого-то числа, месяца и года ехал пьяный на телеге. Уснул да и упал с неё, с размаху раскроив себе голову о дорожный камень…

Люди тихо загудели, шушукаясь и совещаясь между собой.

Знахарю стало интересно, откуда глава про камень знает. Ведь Лютариха не говорила про то, как именно убили, а вопила только «убили-убили» и всё. Ни нож, ни удавка, ни дубина главе к слову не пришлись, а именно камень. Совпадение ли? Он подошёл и заглянул в сознание главы деревни. Теперь колдовать у Михаила Ивановича получалось куда лучше, чем при жизни: не было телесного сопротивления, магия, будто потоками омывала его. Такой мощной силы он никогда прежде не чувствовал.

Поковырявшись в сознании главы, Михаил Иванович быстро нашёл нужные ему картинки памяти. Вот мужчина выходит в прохладные сени и видит спящего парня, развалившегося на лавке. Рядом с ним на полу стоят приметные сапоги из хорошей телячьей кожи, покрытые бурыми засохшими пятнами и разводами. Тут же валяется недопитая бутыль самогона. Глава кидается к парню, трясёт его, пытается пощёчинами привести в себя, тычет ему в лицо сапогами…

Михаил Иванович сразу в нём признал того, третьего.

«Сынок твой, значит… Из города появился наконец. Как совсем мальцом ещё уехал, в гимназию поступил учиться, так и не появлялся с тех пор в деревне. Сильно изменился, вырос. Оттого-то я его и не признал там у кладбища…»

Парень пришёл в себя, обливаясь пьяными слезами, повис на шее у родителя, признался в душегубстве. Глава потрепал сына по вихрастой голове, дал ему подзатыльник, взял испачканные кровью сапоги и пошёл их прятать в сарае за сено.

«Зря ты стараешься, глава. Сыночек-то твой всё равно на каторге сгинет. Бес в нём, подсаженный Лютарихой будет становиться с каждым днём всё сильнее и сильнее. Полную власть над парнем возьмёт, свергнет в пропасть. Погубит сынка твоего, подведёт под каторгу. Возьмут его за убийство… тебя».

– Глупость это. Нужно сообщить куда следует, – произнесла Марфа, не по-крестьянски статная и красивая женщина, вдовствующая с позапрошлого года, – Все знают, что Михаил Иванович спиртного не употреблял, и ни с какими каторжниками дружбу не водил. Это кто-то из местных постарался…

Глава изменился в лице, а народ зашикал на неё.

– Правильно, тебе легко так говорить! – взвилась на Марфу кто-то из баб, – Ты своего мужика схоронила, и детей у тебя всего двое! А у нас по семь-девять! Заберут кормильца, куда с таким выводком? На паперть идти?! Кормить-то чем столько ртов?!

Глава взял себя в руки, с облегчением прокашлялся в кулак, скрывая ухмылку и произнёс:

– Ну, так что? Полицмейстеров вызываем или пишем, что сам убился, по неосторожности? – получив в ответ стройный гул в пользу несчастного случая, продолжил – Лохматого следует похоронить сегодня, чтобы его никто из посторонних не увидел, – все снова поддержали решение главы.

Лютариха повела людей к месту трагедии. Ковыляя и подпрыгивая, она забегала вперёд то перед одним, то перед другим, заглядывала хмурым мужикам в глаза и елейным голоском пела:

– Чего бы мы там ни решили, а колдуна-то убили. И значит, хоронить его нужно по-старому обычаю, как раньше в таких случаях поступали. А иначе Лохматый приходить по ночам станет… В дома стучаться, скотину, а то и людей морить начнёт. То засуху, то проливные дожди насылать станет, неурожай, голод будет… зачем беду ждать? Раньше ведь люди не глупее нас жили, знали, какая беда деревню поджидает, когда колдун умирает. Знали, как беду от себя отвести… – мужики отводили глаза и молчали в ответ.

«Так вот что ты удумала, карга старая! Заложенного покойника из меня сделать, к могиле привязать, чтобы далеко от неё отойти не мог. Чтобы как пёс на цепи, привязанный возле неё до окончанья веков сидел. Но палка-то всегда о двух концах! Вконец она обнаглела что ли, не боится возврат за свой поступок получить?!» – думал шокированный Михаил Иванович.

Когда они подошли к телу, все невольно содрогнулись: живого места на знахаре не было. Бабы зажимали себе рты платками и утыкались лицами в плечо мужьям, чтобы не смотреть на него.

– М-да… Неплохо так Иваныч с телеги упал. Раз двести падал, пока не убился… – пробормотал один из мужиков.

Глава судорожно сглотнул, смачивая пересохшее горло, и хриплым голосом спросил Лютариху, продолжая смотреть на истерзанное тело знахаря и не в силах отвести от него глаз:

– Так про какой ты там обычай говорила?..

Ведьма радостно подскочила к главе и, придвинувшись к нему совсем близко, тихо затараторила:

– Обычай есть, как колдунов убитых хоронить следует. Тело пока с места трогать нельзя, нужно как оно лежит вокруг обкопать, лопатами контур наметить. Потом колдуна можно передвинуть и рыть могилу по намеченному. В глубину как обычную могилу роют. Затем положить колдуна в неё вниз лицом, подрезать жилы у пят и завалить сверху камнями. Я в это время слова буду в сторонке заветные произносить, чтобы не смог колдун раскопаться…

– Люди, вы совсем озверели, что ли?! – возмущённо воскликнула Марфа, – Человека, как собаку бродячую в придорожной канаве собираетесь камнями завалить! Люди, вы люди или нет?! Бабоньки, очнитесь! Михаил Иванович ведь наш сосед был! Деткам нашим хвори заговаривал, разодранные пятки и коленки лечил! И никогда денег за это не брал! А вы с ним как псом бешенным поступить хотите, мало того, что душегубов его искать никто не будет, так ещё гроба и креста для него пожалели! Не по-христиански это, нельзя так!

Михаил Иванович с теплотой посмотрел на неё. Эта приятная добрая женщина всегда ему нравилась. Когда муж её погиб, нет-нет, да проскакивала у него мыслишка пойти к ней посвататься. Предложить ей помощь свою, вдвоём-то детей всё легче поднимать, чем одной. Но потом он гнал от себя эту мысль: зачем ей в доме бывший каторжник, да и ещё больной? Ей бы лучше подошёл кто-нибудь моложе, здоровее, да к работе ладный.

Знахарь смотрел на неё и видел, как пылает негодованием и скорбью её светлое сердце, отчего вокруг неё появилось незримое для живых тёплое, волнующееся золотистыми всполохами сияние.

– Ага, и гроб, и крест, и на кладбище похороним, – змеёй зашипела на неё Лютариха, – А он потом по ночам начнёт приходить и детушек, которых лечил, сосать начнёт! Кровь, кровь живая ему теперь нужна! Колдуном он был, тёмными делами занимался! Не за просто так от приказчика сапоги и золота получил в награду!

Деревенские бабы принялись креститься, тихо охая. Знахарь заметил, с какой ненавистью глава смотрит на Марфу. Этот взгляд предвещал ей ничего хорошего. Михаил Иванович заволновался за судьбу доброй женщины: не оставит глава её в покое.

– Не по-христиански это! – снова упрямо произнесла Марфа.

– Спасибо тебе, Марфушка, за доброту твою. Но не стоит упорствовать, отступи, – зашептал ей знахарь на ухо, – Меня уже не спасти, а себя погубишь. Они ведь сейчас со страху и правда, что зверьми стали, положат тебя тут рядом со мной и греха за собой не почуют. Бери детей, узелок с вещами собери на первое время, не жалей, брось дом со всем скарбом, беги из деревни этой проклятой в город. Да не бойся ничего, как в город приедешь, добрую женщину повстречаешь, она тебя экономкой к хорошему человеку пристроит. Этот мужчина через два года женится на тебе, хорошее образование деткам твоим даст, ещё двоих совместных наживёте. Будешь жить с ним счастливо до глубокой старости. А сейчас… беги, беги Марфушка!

Михаил Иванович начертил на её лбу охраняющие от зла знаки и те вспыхнули необычайно сильно, стерев ведьмино наваждение с близко стоящих к ней людей. Лютариха зло скрипнула зубами.

– Кхм, – кашлянул один из мужиков, виновато посмотрел на вдову и примиряюще заговорил, – Давайте сделаем и так, и так: похороним здесь, как старый обычай велит, и крест с табличкой на могилке установим. А то и правда, что как собаку закапываем…

Марфа молча развернулась и пошла к деревне, не желая смотреть на творящееся здесь беззаконие. Знахарь с облегчением посмотрел ей вслед: вот и хорошо, вот и молодец, собирайся и уезжай сейчас, пока они тут с трупом будут возиться, как раз успеешь.

Мужики сбегали за лопатами и взялись за работу под пристальным наблюдением ведьмы. Сама Лютариха встала немного в стороне и принялась нашёптывать древние заклинания. Михаил Иванович увидел, как тьма поползла от неё в стороны, связывая своими щупальцами всех здесь присутствующих – его, главу, копателей, деревенских баб и даже нескольких любопытных ребятишек, по-воробьиному скачущих поблизости.

«Эх, не видать мне теперь моих родных на Небушке! – тоскливо подумал знахарь, падая на колени от сковывающей его боли, – Одолела меня всё-таки Лютариха, извела мой род Лохматый! А теперь и этих глупцов, что ей доверились, со мною рядом положит. Никого не пощадит, ни бабу, ни мужика, ни ребёнка несмышлёного…»

Мужики продолжали работать, бабы шушукаться, а дети скакать, не зная, какая беда над ними нависла. Изредка Лютариха отрывалась от чтения заклинаний и руководила процессом. Говорила, в каком месте ноги трупу подрезать требуется, как в могилу его уложить и как камнями завалить. Мужчины выполнили все её указания, засыпали могилу сверху рыхлой землёй, сходили в ближайший лесок и срубили две тонких осинки. Обстругав ветки, связали верёвкой накрест, прикрутили кусок кривой дощечки и воткнули в холмик. На дощечке ножом коряво вырезали «Лохматый Михаил Иванович».

«Ну, вот и всё, – вздохнул знахарь, – теперь я как пёс до Конца Света привязан к этому месту. И надо же, даже мою фамилию в церковно-приходской книге посмотреть не удосужились, вместо неё на дощечке прозвище нацарапали».

Люди ещё немного постояли со скорбными лицами возле его могилки, думая каждый о своём, да и пошли в деревню по домам. Сегодня в поле на работу уже никто не выйдет. Мужики и бабы с хмурым молчанием, будут обдумывать то, какой беды им сегодня удалось избежать и тишком поминать доброго местного знахаря, Мишку Лохматого.

Михаил Иванович, проверив максимальное расстояние, на которое он мог отойти от своей могилы, лёг в траву и посмотрел на небо. Теперь бессмысленно стонать о своей судьбе. Он прикрыл глаза и прислушался к резкому свисту, носящихся в небесной выси ласточек. Хорошо-то как!

Много ли нужно простому мужику для счастья? Чтобы на работу в самый зной не гнали, дубинами спину не чесали, комары и слепни не доставали, да чтоб живот судорогой от голода не скручивало. Всё это теперь есть у него, простое мужицкое счастье. Он не чувствует холода и жары, нет голода и жажды, спина и ноги больше не терзают его ноющей болью. Есть даже с кем пообщаться: вон, неупокоенные с любопытством на него с кладбища поглядывают, высовываются из-за могил, выглядывают из-за крестов.

«М-да, много вас тут Лютариха положила».

Вот такой вот простенький свой собственный Рай у Михаила Ивановича вырисовывается. А остальное? Что ж, можно и потерпеть.

Тамара открыла глаза и сладко потянулась. Через открытую на кухне форточку с улицы по всей квартире разносились радостные птичьи трели. Девушка снова потянулась, взяла смартфон и выключила будильник прежде, чем он прозвенел. Шесть часов утра, пятница. Тамара улыбнулась.

Пятница – это самый лучший день недели. И не потому, что для многих он – последний рабочий, нет. Для неё он особенный, потому что сегодня не будет толпы посетителей с уже обрыдшими ей стандартными вопросами: «Когда я выйду замуж? Когда я разбогатею?».

– Никогда! – так и хотелось ей дать один ответ всем посетителям.

Но по пятницам гадалка Тамара никого не принимает. Даже тех, кому «срочно-срочно!, вопрос жизни и смерти!, заплачу тройную цену!»

Сегодня можно проваляться в постели до обеда, лениво листать ленту социальных сетей и стойко игнорировать красный значок с двузначной цифрой о полученных сообщениях. Но именно сегодня ей захотелось почувствовать и впитать каждую минуту этого благодатного дня. Который так любезно радует приятной солнечной погодой.

Девушка встала с кровати, надвинула на ноги мягкие тапочки с розовыми заячьими ушками и, тихо шаркая ими по полу, направилась в кухню. Там она поставила пузатый чайник на огонь и заглянула в холодильник. Очень разумно было с её стороны оставить на утро маленькие заварные пирожные, щедро посыпанные сверху какао. Начатый с них день по определению не может быть плохим!

И пусть злые языки скажут, что Тамаре следовало бы прилично скинуть в весе, дабы в силу рода своих занятий сталь более похожей на гадалку – мертвенно-бледной и с тёмными кругами под глазами, а волосы выкрасить непременно в траурный чёрный цвет. Менять свою пышущую здоровьем полноту, забеливать сияющее румянцем лицо, перекрашивать медные волнистые волосы, а тем более отказывать себе в маленьких сладких радостях в угоду чьему-либо мнению, Тамара не собиралась.

Она достала из холодильника блюдо с пирожными и принялась прикидывать в уме, что подойдёт к ним лучше – кофе, чёрный чай с ароматом земляники или простой зелёный?

Когда наконец-то выбор был сделан, чайник вскипел и ароматный напиток заструился парком из кружки, девушка аккуратно взяла двумя пальчиками одно пирожное и подошла к окну.

Под раскидистыми лапами каштана дворник мёл облетающий с дерева бело-розовый цвет, наполняя сонную округу умиротворяющим шарканьем своей метлы: Шарк-шорк! Шарк-шорк! Прямо над ним на ветку уселся воробей и, будто передразнивая, принялся командным тоном громко насмешливо чирикать в такт: Чёв-чив! Чёв-чив! Мужчина не обращал на него внимания и продолжал работать, словно уже был знаком с проказами этого пернатого хулигана.

Девушка улыбнулась и поднесла пирожное к губам. Да так и замерла с открытым ртом и вытаращенными глазами. Потому как эти самые глаза её упёрлись ровнёхонько в ярко-красные кружевные труселя. Обладательница которых, перекинув ногу через перила, висела на балкончике Тамары и отчаянно пыталась натянуть задравшуюся «мимо»-юбку на свой зад и одновременно удержаться, чтобы не свалиться обратно с перил. Падать бы ей пришлось невысоко: квартира Тамары располагалась на первом этаже. Но звуки, сопутствующие обратно-выпадению расфуфыренной девицы, наверняка переполошили бы всех соседей. Которые, к слову сказать, и так были в крайнем не восторге от постоянной толчеи страждущих возле двери в квартиру Тамары.

Тамара захлопнула рот и со вздохом вернула пирожное обратно на блюдо: нужно скорее снять эту девицу, пока она яркой деталью своего гардероба не возбудила всю округу. Девушка вытерла пальцы о полотенце и поспешила в комнату к балконной двери. Она её открыла как раз вовремя, чтобы успеть схватить за шиворот и втащить на балкон уже опасно кренящуюся на выпадение в орущий осадок мамзелю.

Оказавшись на своих двоих, девушка невозмутимо принялась натягивать короткую узкую юбку на свою филейную часть и одёргивать кофточку.

– Я звонила в домофон, но он не работает, – вместо извинений произнесла девица тоном, каким обычно говорят: «Ты имеешь радость лицезреть Моё Сиятельство, сдохни от счастья».

– Я знаю, – хмыкнула Тамара, – потому что я его и отключила.

Девушка заглянула за неё через открытую дверь в квартиру.

«Не, ну какова нахалка?» – Тамара уперлась руками себе в бока, полностью перегораживая ей проход, и демонстрируя незваной гостье крайнюю степень своего негодования.

Поняв, что гадалка не впечатлена её особой, девица применила другую тактику – придав лицу горестное выражение, она жалобно проскулила:

– Я знаю, что вы по пятницам не принимаете, но мне очень надо! Вопрос жизни и смерти!

Тамара демонстративно закатила глаза: вот кто бы сомневался!

– Если вы не поможете, то я… я… – девица громко зашмыгала носом и часто заморгала глазами с наращенными ресницами, давая понять, что сейчас вот-вот расплачется.

Привлечённые суетой, дворник и воробей отвлеклись от своих занятий и с интересом стали синхронно таращиться в их сторону. Тамара поборола в себе желание выпроводить её тем же путём, каким девица сюда проникла, посторонилась и приглашающе указала на дверь. Девахе дважды повторять не пришлось. Она шустро юркнула мимо гадалки в комнату и сразу уселась за большой круглый стол, приняв разрешение войти за согласие в помощи.

Тамара закрыла балконную дверь и наглухо задёрнула плотные шторы. Затем она подошла к посетительнице, которая продолжала стойко сохранять траурное выражение лица и будто бы нервно теребить свой свеженький маникюрчик на пальцах. Гадалка подавила презрительный смешок над неумелой актёрской игрой очередной страждущей и произнесла:

– Девушка, вы меня не правильно поняли. По пятницам я НИКОГО не принимаю. Выход там, – она указала рукой направление к входной двери.

Девица сбросила маску «расстроенной зайки» и возмущённо взвилась, снова взяв тон капризной принцессы:

– Но вы должны! Нет, вы просто обязаны! Вам Бог дал талант, и вы обязаны его использовать и помогать людям! Другие, вон, вообще бесплатно это делают…

Тамара безразлично пожала плечами:

– Ну, так и идите к ним, – и снова приглашающе указала на выход.

– Но я вообще-то к вам не за гаданием, – не отступала девица, – Мне сказали, что вы иногда оказываете услуги несколько другого характера… Понимаете?

Да, она действительно порой оказывала «другие услуги», как выразилась посетительница. Иногда гадалка Тамара становилась травницей Тамарой, знахаркой Тамарой, ведьмой Тамарой. Но всегда для этого была очень веская причина, когда случай оказывался действительно крайним, и людям было уже не на что надеяться. Ребёнок, исходящий криком по ночам и тающий на глазах; примерный семьянин с наведённой на него смертельной порчей из-за нежелания отвечать взаимностью сотруднице на работе; не в меру расшалившийся домовой, доводящий своими проказами хозяев до икоты и всё в таком духе.

Тамара присела за стол и с интересом оглядела девушку. Что же такого «страшного» могло успеть произойти в её жизни, из-за чего ей остро потребовалась магическая помощь, пригнавшая сюда в такую рань сверкать трусами на всю округу? Девушка скопировала позу посетительницы и нырнула в её сознание, стала перебирать картинки памяти.

Единственный залюбленный ребёнок в вполне обеспеченной семье. Сразу после окончания университета при помощи родителей устроилась на престижную работу. Как и все барышни с её уровнем интеллекта и избалованности мечтала о прекрасном принце на стальном жеребце последней модели и исключительно белой масти. Скукотища, в общем.

– Пару лет назад я устроилась в одну фирму, – начала свой рассказ девушка, расценив молчание гадалки, как приглашение к рассказу, – и познакомилась там с одним парнем. Я сразу поняла, он – моя судьба!

Тамара порылась в её сознании и явственно увидела невзрачного молодого человека. Про таких обычно говорят, «сто раз познакомишься, а всё равно мимо пройдёшь, не узнаешь». Бледная мышь в мужском исполнении. С такой внешностью ему бы в спецслужбах работать, самое то. Но у парня имелись обеспеченные родители, должность зама главного, да и жеребец нужной клиентке масти-породы в стойле наличествовал.

– У меня появились к нему чувства, – продолжала девица, – И мы даже начали встречаться, у нас начались отношения…

Под «отношениями» деваха подразумевала совместные посиделки с ним и другими коллегами в ближайшем к офису кафе во время обеденного перерыва. Дальше этого дело никак не шло. Девица пыталась его охмурить и так, и сяк, но парень оказался не дураком, сразу понял, что тут в нём в первую очередь видят кошелёк и держал её от себя на расстоянии.

– Всё было хорошо, пока не появилась ЭТА! Она влезла и всё испортила! Наверняка его к себе приворожила… да ни один нормальный мужик не позарится на это сало! – девушка запнулась, окидывая взглядом пышные формы гадалки, – Ой… то есть… я хотела сказать…

Тамара на её высказывание про «сало» и бровью не повела. Она увидела соперницу страждущей клиентки – пухлая блондинка с кудряшками волос возле ушей и ямочками на щеках. Васильковые глаза смотрели с нежностью и любовью на невзрачного блондина. Тот улыбался в ответ, его лицо светилось и становилось даже красивым. Они стояли в магазине, держались за руки, что-то тихо обсуждали и… выбирали детскую коляску?

Гадалка пристально посмотрела на посетительницу и резко спросила:

– Так чего же ты хочешь?

– Можете его отворожить от неё, и приворожить обратно ко мне? И ещё… – шёпотом с горящими глазами произнесла она, – Дайте мне что-нибудь такое, чтобы я ей в чай подлила, и она перестала быть беременной. Эта коза залетела, чтобы привязать его к себе! У них скоро свадьба!

Низость просьбы девицы огнём полоснула по старым ранам в душе Тамары, острой болью отдаваясь в сердце – токсичный брак с рано прервавшейся беременностью на фоне стресса. Врачи после этого пророчили ей возможность зачатия только с медицинской помощью.

– Вот дрянь… – перебарывая внутреннюю боль сквозь стиснутые зубы прошипела Тамара.

Девица радостно закивала, почти по-шакальи поддакивая:

– Угу-угу, припёрлась такая, змеюка змеюкой и прибрала к рукам чужое. Куда с такой рожей лезет, спрашивается? Пусть катится и ищет себе ровню! Дворника какого-нибудь, дура деревенская…

– Пошла вон! – зарычала Тамара, поднимаясь из-за стола.

Посетительница непонимающе вытаращилась и захлопала на неё опахалом наращенных ресниц.

– Сначала о Боге мне втирает, и тут же в крови детской измарать меня хочет! Душу невинную погубить моими руками решила?! Говоришь, любишь его? Деньги! Деньги его тебе глаза застлали! Только о них, о бумажках этих с ноликами думаешь! На всё готова! Чужие судьбы поломать, через людские жизни преступить, ради цацек сверкающих да барахла дорогого! Пошла вон, паскуда!

Деваха вскочила и как ошпаренная бросилась к выходу, спасаясь от разъярённой ведьмы.

– Ты за это ответишь! Я жаловаться буду! В прокуратуру! За мошенничество! Просто так я это не оставлю, тварь! – визжала она на бегу.

– Смотри, не расшибись по дороге, – прошипела ей вслед Тамара, и в тот же момент из подъезда раздался грохот от кубарем пересчитывающей ступени клиентки. Стоны и последующий неровный цокот каблучков, показали, что ничего серьёзного девица себе не повредила.

Тамара села за стол и нервно постучала по нему пальцами:

– Мерзкие людишки! – тихо пробормотала она себе под нос, – На всё готовы, ради своей выгоды… ненавижу…

Решение о том, чтобы оставить в прошлом свою деятельность гадалки давно зрело в её голове. И после произошедшего сегодня оно окончательно обрело свои очертания: да пропади оно всё пропадом!

Весенний взрыв гормонов у населения снабдил её бурным потоком клиентов, и Тамаре удалось накопить приличную сумму, достаточную, чтобы сменить место жительства, взять таймаут, и определиться с тем, чем же она хочет заниматься дальше.

«Ну, уж не магической помощью людям – это точно! Всё, наелась!»

Мозг Тамары уже начал мыслительный штурм по составлению плана действий и срочно потребовал подкрепить его сладким. Девушка решительно направилась в кухню к многострадальному заварному пирожному. А лучше всего сейчас к нему подойдёт чёрный кофе по особому рецепту Тамары – на кружку сухого кофе чайная ложка воды.

София Эдуардовна, риелтор, была разбужена в три часа ночи звонком своего мобильного. В ночной тишине телефон оглушительно взревел теперь показавшейся ей просто омерзительно-весёлой мелодией. Ритмично подпрыгивая, он радостно поскакал к краю тумбочки, пытаясь повторить судьбу предыдущих пяти аппаратов – самоубиться вдребезги. Женщина взяла его в руки и пару секунд смотрела прищуренным глазом в экран, искренне надеясь, что неизвестному звонящему надоест, и он сам нажмёт «отбой». Но телефон продолжал истерично-жизнерадостно дилинькать, и словно издеваясь над ней, подмигивал в такт прыгающим на экране значком соединения.

Женщина вздохнула и приняла вызов. Она вполуха молча выслушала женские перепуганные вопли, что они «съезжают немедленно и ни секунды не останутся в этом проклятом доме!», больше прислушиваясь к тому шуму, что происходил на фоне звонившей – стуки, грохот падающих предметов, уханье и замогильный хохот. София Эдуардовна нажала «отбой» и поёжилась от бегущих по спине мурашек.

В том, что этот дом проклят, она давно уже не сомневалась. Тёмное нахохлившееся деревянное здание чёрным вороном примостилось на улице среди стройных жизнерадостных домиков, щеголяющих друг перед другом боками с сайдингом и яркими крышами. Этот дом словно задался целью испортить ей жизнь. Проклятая недвижимость изгоняла из себя жильцов со скоростью пулемётной очереди, каждый раз умудряясь испортить риелтору все показатели.

Начальник косо поглядывал на Софию Эдуардовну и даже пару раз заводил разговор о том, что на пенсию нужно уходить вовремя. Сотрудник, не способный избавить фирму от этого балласта, как бы и сам тянет всю команду на дно… София Эдуардовна потела, бледнела, делала вид, что не понимает о ком речь, и снова пыталась впарить упрямую недвижимость в хоть какие-нибудь руки.

Но слухи о доме с нечистой силой уже разнеслись по округе, и покупатели обходили его по кривой стороной, не желая даже рассматривать. Большую часть времени дом теперь стоял закрытый. Сотрудники риелторской конторы негласно дали этому дому прозвище «Тридцать-Три-Несчастья».

София Эдуардовна жалобно заскулила и укрылась одеялом с головой:

«Проклятая халупа! Не мог подождать пару дней, чтобы я успела уехать с внуками в санаторий на море! Тогда бы его передали, наконец, кому-нибудь другому и кончились мои мучения!»

Она крепко зажмурилась и постаралась уснуть. Недосып в её возрасте нещадно отражался на лице лишними отёками и морщинами. А с видом похмельного шарпея тяжело задорно и весело впаривать людям квадратные метры не первой свежести.

Риелторша задремала и ей пригрезилась большая жирная стрелка графика показателей, неотвратимо падающая вниз и сталкивающая её со ступенек вагона обратно на перрон. В вагоне безутешно рыдали её внуки и жалобно подвывали тоненькими голосками:

– Сотрудник, не способный продать дом, сам является балластом на счету фирмы!

А возле перрона, надуваясь и сотрясаясь тёмными деревянными боками, жутким голосом хохотал и ухал проклятый дом.

Женщина вздрагивала и всхлипывала во сне, беззащитно съёжившись и прижав к груди краешек одеяла.

Разбудил Софию Эдуардовну опять звонок мобильного. На этот раз звонил её начальник. Радостным тоном он возвестил в трубке:

– Проснись и пой, птичка моя! Я уже в курсе, что от Тридцать-Три-Несчастья опять отказались. Но у меня для тебя хорошая новость! На электронку пришёл запрос об аренде частного дома. Клиентка желает въехать в недвижимость сегодня же. И знаешь что самое замечательное? Она не местная! Чуешь, к чему я клоню? – голос начальника стал резким и злым, – В общем так, моя дорогая! Если ты сегодня же не принесёшь мне в клювике договор на аренду этого треклятого дома, об отпуске можешь забыть! И всерьёз начать готовится к организации своих провод на пенсию. Тортики там покупать, салатики резать… Я понятно обрисовал ситуацию?

София Эдуардовна жалобно всхлипнула в знак согласия и начальник отключился. Риелторша посмотрела на часы – половина седьмого утра. Она горестно вздохнула:

«Вот и наступила моя Чёрная Пятница. Хотя число-то сегодня совсем не тринадцатое…»

Затем она встала и подошла к зеркальной дверце платяного шкафа. Отражение в ней после беспокойной ночи оказалось лучше, чем ожидалось.

– А ты ещё ничего, – подмигнула женщина себе в зеркало, – вполне боевая лошадка. Это мы ещё посмотрим, дорогой начальничек, чем сегодня день кончится, и кто за тортиком побежит. Не скоро вам мои салатики клевать придётся, потому что я буду не я, а продам сегодня эти проклятые Тридцать-Три-Несчастья! Вот! – она приподняла руками свои растрёпанные волосы в виде двух рожек и показала отражению язык.

Рассмеявшись, София Эдуардовна приободрилась, почувствовала себя гораздо лучше и поспешила в ванную готовиться к наступающему дню, словно к решающей битве со злом.

Тамара сошла со ступеньки междугороднего автобуса, приложила руку козырьком ко лбу, закрываясь от слепящего солнца и огляделась. Она сразу заметила маленькую красную машину и стоящую рядом с ней даму.

«Наверняка это и есть София Эдуардовна, риелтор, который должен меня встретить. По крайней мере, других красных машин я здесь не наблюдаю».

Женщина приветливо вскинула руку и помахала. Тамара удобнее перехватила небольшую дорожную сумку и направилась к ней. В сумку девушка собрала максимально необходимое – трусы, бигуди и фен. Да ещё пару-тройку вещей, чтобы иметь возможность переодеться в чистое, если доставка остального её барахла по каким-либо причинам будет задерживаться. Со сбором и отправкой коего ей взялась помочь подруга детства Тамары, Вероника. Тамара надеялась, что квартиру удастся продать вместе с мебелью и ей не придётся нанимать контейнер, стоимость которого выходила в разы дороже содержимого.

Девушка подошла к риелтору и коротко кивнула в знак приветствия. Напоказ сияя, точно фальшивый рубль, женщина указала пальчиком на её дорожную сумку:

– Заедем сначала в гостиницу и оставим вещи? – спросила она.

– Поедемте сразу смотреть дом, – ответила Тамара, не дожидаясь приглашения и садясь в машину, – Если он подойдёт, то гостиница не понадобится.

– Да, действительно… чего это я… – стушевалась и пробормотала София Эдуардовна: клиентка находилась в том мрачном состоянии, в каком люди способны отказаться от сделки, придравшись к любой ерунде.

– Что ж, тогда едем, – попыталась она себя приободрить и завела мотор своей красной подружки.

По пути к Тридцати-Трём-Несчастьям риелторша бросала быстрые косые взгляды на Тамару, которая молча смотрела в окно, и гадала: подобное настроение – это результат тряски в душном автобусе или врождённый склад характера?

Проносившиеся мимо утопающие в цветущих деревьях и травах яркие, словно игрушечные домики; раскидистый парк с хвойными скверами; дышащая свежестью и блестящая на солнце гладью чистой воды река – всё это оставляло девушку равнодушной. И София Эдуардовна стала склоняться ко второму варианту. Перспектива продать сегодня Тридцать-Три-Несчастья таяла, как мороженое в июльский полдень. Тут бы и правда, хотя бы аренду оформить…

Проклятый дом стоял там же, где его построил в начале пятидесятых годов пленный немец Шульц. Хозяин прожил в своём творении всего пару месяцев после окончания стройки. Затем он спешно укатил на родину, воспользовавшись программой возвращения в Германию отбывших срок заключения военнопленных и продав добротный дом по смехотворно низкой цене. С тех пор Тридцать-Три-Несчастья менял своих хозяев, выпуливая их на улицу с олимпийской скоростью теннисиста, отбивающего подачи.

Тамара вышла из машины и оглядела тёмное строение. Вместе с приятным тёплым ветерком её тотчас обдало порывом отрицательной энергии, исходящей от здания. В ней явственно чувствовались пробирающей морозом по коже нотки по-детски до злых слёз затаённой обиды. Девушка достала из машины свою сумку, в которую помимо необходимого она благоразумно положила артефакты по обнаружению притаившихся бродячих бесов и чертей. Соседствовать на одной территории с подобными тёмными сущностями она находила неразумным.

Она проигнорировала удивлённо вскинутые брови риелторши, и уверенно зашагала по еле видимой в высокой траве тропинке к дому. София Эдуардовна бросилась через бурьян напролом, забежала перед ней и принялась нахваливать жилище, активно жестикулируя и всячески прикрывая собой донельзя заросший палисадник, наглухо закрытые ставнями окна, уже подпираемые этим бурьяном, и сваленный под ближайшим кустом мусор, упакованный в ярко-голубые пакеты.

– Вы только посмотрите, простор какой! А дом? Очень добротно построен: летом прохладно, зимой тепло! – она продолжала мельтешить перед Тамарой, и та недовольно поморщилась: головная боль после поездки в душном, набитом битком чужими людьми и их мыслями автобусе от показного оптимизма риелторши снова возвращалась, отдаваясь пульсирующими ударами в висках.

– Если не нравится цвет дома, стены всегда можно перекрасить или покрыть сайдингом, – не унималась женщина, – Крышу перекрывали в прошлом году. Посмотрите, очень спокойный кирпично-коричневый цвет, да и материал качественный: за год не выгорела, не облупилась.

Тамару снова обдало потоком ледяной негативной энергетики, и она от неожиданности вздохнула. София Эдуардовна приняла вздох клиентки за нетерпение и поспешила к калитке.

– Да-да, пройдёмте внутрь, – тараторила она, пытаясь открыть замок.

Девушка молчала, разглядывала дом и пристроенный с другой стороны калитки кирпичный гараж с облупившимися и местами проржавевшими воротами. Поселившаяся под крышей дома семья воробьёв с одной стороны и гнездо ласточки с другой подсказывали ей, что внутри нет ни бродячих бесов, ни чертей. Но то, что риелтор что-то скрывает о доме, было Тамаре уже ясно как белый день.

София Эдуардовна торопилась, понимая, что возникшее промедление из-за упрямо нежелающей отпираться калитки позволяет рассмотреть неразговорчивой клиентке все имеющиеся недочёты. Надеяться продать Тридцать-Три-Несчастья она уже перестала, и теперь в ней стремительно таяла перспектива сдать его в аренду.

– Надо же, ещё с утра замок замечательно открывался, – устало пробормотала София Эдуардовна, на глазах теряя остатки напускного оптимизма, – Да вы не смотрите на беспорядок: предыдущие жильцы съехали только сегодня. А тут сразу вы… Мы просто не успели привести дом в порядок для осмотра. Если вы надумаете брать, фирма за свой счёт пришлёт людей, которые уберут около домовую территорию, вывезут мусор… что же это такое?! Открывайся! Да, и замок также смажут, – девушка промолчала в ответ и риелтор совсем пала духом: безразличие клиентки явно указывало на то, что брать этот дом она не намерена.

Тамара снова посмотрела на дом. С этого ракурса он теперь казался ей усталым бойцом на ринге. Который ушёл в глухую защиту под натиском бурьяна, сухой стеной напирающей на него, и прикрывшись захлопнутыми ставнями как боксёрскими перчатками. Он словно просто ждал, когда раздастся гонг, возвестивший бы, наконец, об окончании боя.

Кто-то невидимый, там, внутри дома, о-очень не хотел, чтобы они попали внутрь. Тамара ухмыльнулась, чувствуя, как от загорающегося в ней любопытства, головная боль утихает и у неё поднимается настроение:

«Интересно, и кто это там у нас такой упрямый, что решил встать против меня поперёк?»

Девушка встала чуть ближе к риелтору и тихо на выдохе произнесла короткое заклинание. Невидимый защитный колпак накрыл её, уже взопревшую от усилий Софию Эдуардовну, и часть калитки. Ровно там, где располагался замок. Ключ тут же повернулся и калитка открылась.

Риелторша с облегчением вздохнула и пригласила девушку в узкий бетонный коридорчик, выстланный бордюрной плиткой. Одной стеной коридорчика был бок дома с двумя окнами, второй была стена гаража, так же с окном и дверью. Упирался коридор в металлическую дверь. Тамара держалась к женщине близко, и вторая дверь открылась без проблем. За ней оказался ещё один проход, ведущий насквозь на приусадебный участок позади дома, и ещё одна дверь, уже в дом.

София Эдуардовна повела Тамару по дому, без энтузиазма талдыча на автомате:

– Удобства в доме, санузел раздельный. Отопление газовое. Здесь кладовая, здесь две небольших комнаты, здесь большая кухня-гостиная.

Девушка с удовольствием отметила, что есть и мебель, и необходимые в хозяйстве приборы – плита, холодильник, стиральная машина. Она подметила брошенное на сушилке полотенце в ванной, полочку, уставленную шампунями и кремами. В туалете стоял начатый рулон бумаги и освежитель. На кухне в шкафах имелась посуда, начиная от кастрюль-сковородок и заканчивая разномастными бокалами-кружками. В доме из-за прикрытых ставнями торцевых окон царил полумрак, под потолком и по углам клубились негативные миазмы, накаляя и без того напряжённую атмосферу. Складывалось общее впечатление, что жильцы бежали отсюда прямо посреди ночи, бросив всё, что нельзя было сразу унести с собой в руках. Так обычно бегут от поселившегося в доме полтергейста или не в меру расшалившегося домового.

Тамара подошла к окну, выходящему в бетонный коридорчик, чтобы открыть его и впустить немного весеннего воздуха и тепла, как отчётливо увидела в отражении стекла мелькнувшую за своей спиной крупную чёрную тень. Она быстро повернулась и, конечно же, никого, кроме Софии Эдуардовны не увидела.

«Как-то слишком необычно для домового показываться в первый же день, – подумала Тамара и полезла в свою сумку за артефактами, – Приметы – вещь, конечно, хорошая, но проверить дом на наличие в нём тёмных сущностей всё же лишним не будет».

– Хочу пройтись ещё раз по дому, – пояснила она риелторше, – одна.

Та безразлично махнула рукой, мол, делай что хочешь. Налила себе в кружку воды из-под крана и плюхнулась с грустным видом за стол, стала безрадостно прикидывать в уме, во что ей обойдутся сданные билеты на поезд и покупка продуктов для организации провод на пенсию.

Тамара принялась ходить по комнатам, заглянула в кладовку, ванную и туалет, и при этом перебирала в пальцах сделанные наподобие каменных чёток амулеты, мысленно называя все известные ей виды и ранги Тёмных. Магические камни оставались безответны. Для уверенности девушка повторила процедуру три раза, но результат остался прежним.

«Значит, всё-таки домовой. Настало время поговорить с этой дамочкой всерьёз и откровенно».

Тамара вернулась на кухню, села за стол напротив Софии Эдуардовны и пристально посмотрела ей в глаза, используя свой люксовый пронзительный взгляд, выработанный за годы профессиональной деятельности гадалкой.

– Я слушаю, рассказывайте. Что с этим домом не так? – в сознание женщины она решила пока не лезть.

Риелторша громко вздохнула и обречённо махнула рукой:

– Да всё! Этот дом проклят, не иначе. Знаете, какое ему прозвище дали в нашей риелторской конторе? Тридцать-Три-Несчастья. Здесь никто из жильцов надолго не задерживается. Этот дом ведь не просто сдаётся в аренду, он продаётся по смехотворно низкой цене, как стоимость съёма за полгода. И никто – слышите? – никто не жаждет его купить. Потому что уже весь город судачит, что в нём поселилась нечистая сила. Покупатели за километр его обходят. А те, кого всё же прельщает низкая стоимость, вылетают отсюда со скоростью пробки от шампанского. Бегут посреди ночи, в одних трусах, забрав с собой только деньги и документы. Вам смешно? А мне вот нет. Когда эти люди звонят мне и кричат в трубку, что отказываются от сделки, а я на заднем фоне слышу звуки бьющейся посуды, нечеловеческий хохот и вой, поверьте, даже у меня от страха начинают волосы на заднице шевелиться. Не знаю, полтергейст тут поселился или домовой, всё одно – нечисть. Я уже сюда и священников приводила, и шаманов разных, а результат всё тот же – нечистая сила как буянила, так и буянит, ничего не помогает!

Тамара из последних сил подавила рвущийся наружу смех и спросила:

– Признайтесь, вы всё равно где-то слукавили. В ванной и туалете ремонт, плитка новая, не советская. Крыша перекрыта, гараж пристроен. Опять-таки, удобства в доме, а не на улице, как раньше строили. Недвижимость перестраивалась. То есть жили тут люди дольше двух-трёх месяцев? Кто они, чем занимались? Вспомнить можете?

София Эдуардовна удивлённо охнула:

– А вот и правда! Я об этом не задумывалась, пока вы не сказали. Да, жили тут мужчины долго, ни на что не жаловались. Они-то всё это и ремонтировали-строили. Старые-молодые, пьющие-непьющие, так сразу и не понять, что их объединяет. Некоторые даже по нескольку лет здесь обосновывались. Но вот стоило им жениться, или подругу в дом привести, всё! Неделя-другая, и съезжают. А когда женщины покупали, то и двух-трёх дней не выдерживали, сразу сбегали. Это что же получается? Тут нечистая сила страдающая мизогинией поселилась?

Тамара не удержалась и расхохоталась: ну надо же! Домовой-сексист! Такой случай у неё впервые. Нет, бывает, конечно, что домашняя нечисть невзлюбит кого-то одного из домашних – кошку там, собаку, мужика-кобеля гулящего. Достаться может и женщине за нерадивость в хозяйстве. Хотя обычно домовые относятся к дамскому полу более благосклонно и терпимее, чем к мужскому. Но чтобы весь род бабский невзлюбил?! Это что-то новенькое.

«Дом надо покупать! Во-первых, цена очень привлекательная. А во-вторых, вовек себе не прощу, если не разберусь, что в нём такое твориться, и в чём заключён корень всего зла» – вскипел в Тамаре ведьмовской азарт.

София Эдуардовна расстроенно вздохнула и спросила:

–Ну, что? В гостиницу?

Тамара протянула к ней руку и весело хмыкнула:

– Давайте.

Риелторша растерялась:

– Что давать?..

– Договор на покупку дома по самой низкой цене, бесплатных рабочих для уборки палисадника и вывоза мусора, смазывальщика замков и петель… в общем, все-все те плюшки, что идут иже с ним, если я этот дом покупаю.

– А домовой?.. – продолжала удивлённо хлопать глазами женщина.

Тамара хохотнула:

– И домового тоже давайте. В хозяйстве всё пригодится.

София Эдуардовна испуганно схватилась за сердце и прошептала:

– Ой, девонька! На твоём бы месте я не стала его и задарма брать! – с нервов она не заметила, как перешла к клиентке на «ты».

Тамара хмыкнула:

– А я на вашем месте не стала бы держаться за работу в фирме, где шеф пытается всеми правдами и неправдами выдавить меня на пенсию. Не стала бы даже думать о том, какой торт купить коллегам, которые шепчут разные гадости и поливают меня грязью за спиной, пытаясь выслужиться перед начальством. А пришла бы перед отпуском, швырнула начальнику в лицо заявление об увольнении, показала всем неприличный жест рукой, да послала к козе в трещину за салатиками. А потом уехала с внуками в санаторий на море. Познакомилась там с каким-нибудь приятным профессором из Москвы, да набралась бы храбрости выпить с ним пару коктейлей с пошлым названием «Секс на пляже», который давно уже хочу попробовать, но то стесняюсь, то времени не хватает.

София Эдуардовна полезла в свою сумочку за документами, отдала их девушке и отчаянно заскрипела извилинами, пытаясь вспомнить, когда же она успела ей столько про себя рассказать. Тамара принялась тщательно читать договор, заверяя каждую проверенную страницу своей подписью.

– Вы – экстрасенс, да? – тихо спросила София Эдуардовна: откуда бы ещё клиентке знать про неё столько подробностей?

– Нет, – ответила Тамара, не отвлекаясь от договора, – вы просто слишком громко думаете.

И она почти не врала: усиленные негативными миазмами отголоски беспокойных мыслей риелторши сами всё это время струясь, прорывались в её сознание. А про предстоящее знакомство с профессором в отпуске, да, Тамара уже сама полюбопытствовала.

– Вы – ведьма! – восторженным шёпотом воскликнула София Эдуардовна.

Девушка подписала последние листы и вернула ей документы.

– Если вы решите об этом хоть кому-нибудь рассказать, – пропела ей Тамара по-змеиному слащавым тоном, – по большому секрету, или по маленькому – не важно. И у меня после этого начнёт самоорганизовываться народ перед калиткой, то поверьте, я безо всяких разбирательств сразу натравлю на вас СВОЕГО домового-сексиста. Я понятно предупредила?

– Да-да, конечно! – быстро закивала София Эдуардовна, не обратив никакого внимания на её угрозу и продолжая с щенячьим восторгом разглядывать девушку, – То есть, нет! В смысле, я никому не скажу. О, боже! Настоящая ведьма! Простите меня за излишнюю эмоциональность, это так необычно. Я будто в сказку попала – домовые, ведьмы… Извините, что таращусь, просто вы совсем не похожи… вы такая, ну… не худенькая. Господи, что я несу! Извините, пожалуйста.

Тамара улыбнулась: она впервые встретила такую искренне-восторженную реакцию на себя. Видимо, в представлении Софии Эдуардовны ведьмы были некими добренькими родственницами крёстных фей, только худые и любящие чёрное.

– Слаба до сладкого и мучного. Грешна, каюсь. Потому на метле и не летаю, у них грузоподъёмность маленькая. Да и на такси как-то более комфортнее: черенок никуда не врезается.

София Эдуардовна замерла, открыв было рот, чтобы задать вопрос про полёты на метле, но увидев хитрые смешинки в глазах Тамары, рассмеялась:

– А-а, так вы шутите…

Она собрала бумаги, отдала девушке ключи от дома и велела звонить ей в любое время дня и ночи, если что-то потребуется. Пообещав прислать рабочих в течении часа-полтора, птичка Соня, радостно чирикая под нос, понесла в клювике своему начальнику договор о продаже Тридцати-Трёх-Несчастий. Начальник принял договор с такой кислой физиономией, что риелторша всерьёз задумалась над словами ведьмы о «послать всех в трещину за салатиками».

Тамара же, заперев за женщиной калитку, отчётливо поняла – расскажет. Вот именно сегодня же вечером, София Эдуардовна расскажет своей близкой подруге, что «дом под кодовым названием Тридцать-Три-Несчастья купила приезжая самая-самая, что ни на есть, настоящая ведьма».

Девушка вздохнула: ей оставалось только уповать на дурную славу приобретённой недвижимости. Но рано или поздно, это всё равно случится – толпа страждущих снова оккупирует все подходы к её жилью.

Рабочие, посулённые риелторшей, приехали гораздо раньше обещанного. Из-за внезапно пробудившейся пролетарской совести, Тамара собралась было попросить их только вывезти спрятанный под кустами мусор, да вырубить бурьян перед домом. Но после донёсшегося до её чувствительного слуха и нежной душевной организации ехидного шушуканья:

«…дура толстая, купила проклятый дом, идиотка… нужно покараулить с камерой и снять, как она будет вылетать ночью в одних трусах! Чумовое видео получится…»

Тамара оскорбилась, запихнула эту самую совесть куда поглубже, да и запрягла излишне языкастых молодчиков по полной.

Ребятки выгребли и вылизали территорию не только перед домом, но и на приусадебном участке позади него. Открыли и демонтировали ставни на фасадных окнах, разобрали свалку в гараже, собрали и вывезли не только тот мусор, что организовался от их ударного труда, но и тот, что был распихан прежними жильцами по всем возможным углам. Отпустила она их с миром только тогда, когда их длинные языки уже были перекинуты через плечо и волочились по земле от изнеможения, а часы показывали окончание рабочего дня.

Сама девушка тоже не сидела без дела. Она сходила в магазин, пополнив пустой холодильник, побывала на местном рынке и купила простые однолетние цветы, которые высадила перед домом и на приусадебном участке, помыла окна и полы, смела паутину и проветрила жилище, развесила везде, где только возможно маленькие колокольчики и музыку ветра для изгнания скопившейся негативной энергетики.

В доме стало намного уютнее и легче дышать. Снаружи «уставший боец» тоже преобразился. Только теперь он напоминал Тамаре дикого чёрного кота, приспешника Бабы Яги, притаившегося за милыми цветочками и хищно выглядывающего непослушных детишек.

Вечером позвонила София Эдуардовна и осведомилась, всё ли хорошо. Настоятельно велела звонить, если домовой-сексист окажется слишком злобным и обещала тотчас приехать и приютить её, если Тридцать-Три-Несчастья с боем выкинет Тамару на улицу. И только тут девушка поняла, что демонтировав ставни, она не озаботилась покупкой штор или занавесок для окон, чтобы прикрывать на тёмное время суток, ослепительно сияющее светом нутро дома от любопытных глаз прохожих. Она поискала куски тряпок по шкафам и нашла две более-менее приличные наволочки. Занавесив ими крайние окна, среднее она оставила открытым, чтобы свет от далёкого уличного фонаря хоть немного развеивал непривычно густую ночную темноту в комнате.

Кое-как поужинав, Тамара почувствовала себя окончательно выдохнувшейся. Наспех помыв посуду, она расстелила стоящий в кухне-гостиной диван, свалилась на него от усталости и уснула на подлёте к подушке.

Проснулась она внезапно, от ощущения чужого присутствия в комнате. Тамара, стараясь не шевелиться, приоткрыла один глаз. Она сразу увидела мужчину, стоящего возле единственного незанавешенного окна. Рослый, коренастый, с бородой опускающейся непослушными волнами на грудь, такие же неукротимые длинные волосы были подвязаны шнурком на затылке. С лёгкой улыбкой он смотрел в окно.

На улице небо стало светлеть и заиграло предрассветными сиренево-розовыми красками. Посаженные перед домом цветы яркими волнами качались от лёгкого ветерка, роняя на землю капли росы. Неугомонные воробьи уже принялись делить раскидистый куст сирени, растущий у дома напротив, громко чирикая и порхая в его гуще. Вдалеке кричал петух и второй, где-то совсем близко, громко вторил ему.

Тамара открыла второй глаз и с осторожностью повернулась, продолжая рассматривать мужчину. Она мысленно гадала, стоит ли ей первой заговорить с ним?

– С окнами и цветами это ты хорошо придумала, – произнёс он и посмотрел на неё, – мне нравится. Люблю смотреть на небо. Спи, рано ещё.

Девушка почувствовала, как глаза против её воли начинают слипаться от наваливающейся дрёмы.

– Как тебя зовут? – спросила она, стараясь побороть сонное состояние: скажет домовой своё имя, и всё, не враг он тебе больше.

– Мишка я Лохматый, – ответил он и тут же исправился, – То есть, Климов Михаил Иванович меня зовут.

Тамара удивилась: да, старые, давно живущие не одно поколение бок о бок с людьми, домовые со временем становятся очень похожи на людей, не отличишь. Вид зачастую они принимают того мужчины, кто им больше по нраву пришёлся. Словно память об этом человеке так хранят. И имена у них похожи на человеческие – Лушенька, Топотун, Митрофан и всё в подобном духе. Но чтобы отчество было? Да ещё и фамилия? Это что-то новенькое.

– Ты – домовой? – уточнила она, изо всех сил стараясь не уснуть.

Михаил Иванович весело хмыкнул:

– Вот же настырная ведьма! Домовые на кладбище не селятся. Колдун я, вернее знахарем был. Не боись, не трону. А вот за второго ручаться не стану. Спи же, ну? Кому говорю! – он что-то нарисовал в воздухе указательным пальцем и отправил невидимый знак в Тамару.

Девушка успела начертить символы «Открывающее прошлое», и направить их в Михаила Ивановича, прежде, чем сон сморил её.

Знахарь вздохнул:

«Любопытная до глупости, бесстрашная, упрямая и непокорная – ведьма, одним словом!»

– Оставил бы ты её в покое. Видишь же, что не обычная жиличка к нам поселилась, – сказал Михаил Иванович, глядя в окно и наслаждаясь давно не виденным небом и цветами.

– Ведьма? Тем для неё хуже! Ненавижу! Ни одна проклятая баба здесь жить не будет! А ведьма, так тем более!

Знахарь снова вздохнул: вот что с ним поделаешь?..

Тамара проснулась в приподнятом настроении и потёрла саднящий нос. Она пролистала всю историю жизни Михаила Ивановича, и даже успела ухватить несколько фрагментов памяти после его смерти, пока знахарь не выкинул её со словами:

– Ай-яй-яй! Подсматривать чужое без спросу – нехорошо! – и дал чувствительного щелбана по самому кончику носа.

Что ж, можно сказать, что легко отделалась: окажись на его месте и правда чёрный колдун, к утру от Тамары и мокрого места бы не осталось. А Михаил Иванович при жизни был человеком пусть строгих правил, но отходчивым и весёлого нрава. После смерти так тем более стал относиться ко всему более снисходительно.

Девушка встала, заправила постель и открыла окна. Принимая душ, она сформировала в уме список того, что ей удалось узнать оказавшейся такой плодотворной первой ночёвкой.

Первое – это то, что дом построен на бывшем кладбище. Оно и не удивительно: только устанавливающийся советский строй с крайней нетерпимостью относился даже намёки на религиозность. Плодородные кладбищенские земли зачастую бездумно отдавались новой властью под поля. Кресты просто валили тракторами, собирались в кучу и сжигались, а земля распахивалась. Перезахоранивать останки никто и не думал: плуг до гробов не дотягивается, скелеты наружу не выворачивает и ладно. А всё остальное – отсталые предрассудки.

– Проверить историческую достоверность о деревне и кладбище, – сказала Тамара вслух, делая пометку в голове: доверяй, но проверяй, как говорится. Тёмные сущности зачастую любят лукавить и вводить в заблуждение, напуская туману в виде не достоверной информации.

Второе – тиранит мадамский пол в этом доме некто «второй», а не знахарь.

– Э-эх! Жалко, что я не смогла увидеть его по картинкам памяти Михаила Ивановича! Знахарь меня уже почувствовал и стал сопротивляться, картинки пошли урывками…

Третье – некто «второй» точно не домовой. Потому как правильно сказал знахарь – домовые на кладбище не селятся. В таких местах водятся только неупокоенные, заложенные покойники, привидения и всевозможные Тёмные – кикиморы, бесы, черти, банши… легче сказать кого именно нет, чем всех перечислить.

Тамара вышла из душа, оделась и позвонила Софии Эдуардовне.

– Что?! Случилось-таки?! Приехать забрать? – взволнованным сонным голосом воскликнула женщина в трубке.

Девушка посмотрела на часы. Рабочий день давно начался.

– А? Нет, всё в порядке. Простите, что разбудила, я думала, что вы уже на работе.

– Я это сделала! – радостно сообщили на другом конце провода, – Я решилась и написала заявление по собственному! Видели бы вы его рожу… Но я вас перебила, вы что-то хотели, милая?

– Да, простите, что беспокою, просто у меня пока нет других знакомых в этом городе. Не могли бы вы помочь мне узнать, существовало ли на месте моего дома кладбище и деревня рядом?

– Я постараюсь помочь. У меня имеются знакомства в земельном управлении и в музее. Давайте так – как узнаю, сразу перезвоню, хорошо?

Тамара поблагодарила и отключилась. Она только успела сварить и налить себе в кружку кофе, как София Эдуардовна перезвонила.

– Я всё узнала, были! Боже, а я ещё людям в том районе недвижимость настойчиво рекомендовала! Говорила, берите, райончик тихий. А он оказывается и правда тихий, тише уже не бывает! В общем, так, та деревня считалась вымирающей, и рядом в конце 19-го века там проложили железную дорогу и построили узловую станцию. Она стала обрастать вокруг домами рабочих, потом домами семей их детей и так далее, постепенно превратилась в посёлок. А с ростом мануфактуры и появлением градообразующих заводов и предприятий, посёлок вырос до размеров города, постепенно поглотив ту самую деревню. Интересно то, что уже к тому моменту распаханное под поле бывшее кладбище, горожане не спешили осваивать под строительство. И земля была передана городскими властями под расселение освободившимся после отбытия тюремного наказания пленным немцам…

Тамара вспомнила из картинок прошлого знахаря невысокого щуплого, испещрённого глубокими морщинами достаточно ещё не старого мужчину, построившего этот дом. Михаилу Ивановичу нравилось подшучивать над ним. Он уводил у него из-под самого носа то молоток, то гвозди и с удовольствием слушал, как тот принимался ругаться по-немецки себе под нос. Резкая, отрывистая иноземная речь казалась знахарю смешной.

«Точно старый пёс себе под нос брешет!» – потешался он над ним.

Внимательно слушая рассказ Софии Эдуардовны, Тамара взяла кружку и отпила. И тут же шумно заплевалась и зафыркала в раковину: кофе оказался неимоверно солёным! Из-под стола явственно раздалось глумливое хихиканье.

– Всё в порядке? – взволновано спросила София Эдуардовна.

– Вполне, – ответила девушка и заглянула в солонку, та оказалась пустой. – Спасибо, что так много узнали. Ещё один вопрос – церковь, что находится здесь рядом новая или стоит со времён той деревни?

– Новая. Деревенская сгорела от удара молнии. Все приходские записи погибли при пожаре. Вас же именно это интересует?

– И как вы только узнали? – шутливо спросила Тамара, успевая захлопнуть внезапно открывшуюся дверцу шкафа и не давая выпасть из него тарелкам.

– У вас учусь, – польщённо хихикнула женщина в трубке.

Они попрощались, Тамара осторожно достала высыпающуюся из шкафа посуду и расставила её по местам. Из-под стола снова раздался ехидный смешок. Девушка наклонилась и заглянула под него. Конечно же, никого она там не обнаружила: в светлое время суток тяжело увидеть потустороннюю сущность. Но в том, что там кто-то притаился, она не сомневалась ни секунды.

– Предлагаю мирное сосуществование на одной территории, – сказала Тамара, не сомневаясь, что её слышат, – В противном случае, мне придётся прибегнуть к жёстким мерам. Вплоть до изгнания, – пригрозила она.

Вместо ответа девушка услышала быстрые удаляющиеся из кухни шаги. Частые и тихие, будто этот невидимый «второй» был небольшого роста и веса.

– Ладно, если что, я предупредила, – пробормотала она и принялась заниматься своими делами.

В первую очередь она переставила в кухне мебель, разделив её большим столом на две зоны – жилую и обеденную. Словно кошка, Тамара уже выбрала место для своего сна, и переселяться в одну из тех маленьких комнат ей уже не хотелось.

«Пригодятся под что-нибудь другое, – решила она, – Оставлю под гостевые или в качестве комнат для приёмов».

Дальше она созвонилась с фирмой и заказала жалюзи на фасадные окна. Услышав адрес, замерщик выезжать наотрез отказался, попросил самостоятельно провести замеры, и сообщить цифры ему по телефону.

– Готовые жалюзи, я надеюсь, привезти и установить вы всё же не струсите? – презрительно процедила она в трубку.

На другом конце пристыженно извинились и заверили, что изготовят и установят заказ в кратчайшие сроки.

Девушка принялась разбирать свою небольшую дорожную сумку, до которой накануне у неё руки не дошли. Она провозилась с этой задачей на пять минут почти до самого вечера, потому что постоянно отрывалась, чтобы:

Пятнадцать раз вытереть затопленные полы на кухне и в ванной из-за самопроизвольно открывающихся и брызжущих в разные стороны кранов;

Пять раз вытащить из мусорного ведра свой кошелёк и паспорт;

Трижды найти плавающей в унитазе свою косметичку;

Четыре раза переварить себе кофе и выпить его только на пятый раз, когда вся соль в доме закончилась;

Трижды искупаться и переодеться из-за того, что неизвестно как по её одежде начинали расплываться потоками тёмные липкие пятна, на вкус оказавшиеся клубничным вареньем (пустые плотно закрученные банки из-под него нашлись позднее в кладовке).

И стоит ли говорить, что она сбилась со счёта, укладывая свою одежду в шкаф, и тут же находя её снова выброшенной на пол? Чашу терпения измученной Тамары переполнила стиральная машина. А вернее – гаечный ключ в ней.

В очередной раз, укладывая в шкаф одежду, девушка заметила, как возле ванной комнаты появился Михаил Иванович. Дождавшись, когда она на него посмотрит, он включил в ванной свет и прошёл внутрь. Тамара поняла, что знахарь ей на что-то намекает и поспешила за ним.

В ванной комнате никого не оказалось, но девушка сразу заметила внутри стиральной машины, вращающей её липкие от варенья вещи, огромный гаечный ключ. Тамара моментально нажала «пауза» на панели. Если бы знахарь не привлёк её внимание, то завтра бы Тамаре пришлось раскошелиться на новую стиралку, так как эту ни один мастер починить уже был бы не в силах. Девушка поблагодарила Михаила Ивановича за помощь.

– Война, так война, – сказала она невидимому вандалу, – Я тебя предупреждала, жалеть не стану.

Она прошла на кухню, по дороге перешагнув через опять валяющиеся вещи на полу, вытащила свой кошелёк из мусорного ведра, взяла сумку и проверила в ней наличие ключей, телефона и паспорта. Наложив на себя защитное заклятие, чтобы вещи опять «случайно» не телепортировались в неизвестном направлении, пошла по магазинам, чтобы приобрести необходимые ингредиенты.

Кто бы ни портил ей сегодня кровь, в её ведьмовском арсенале имелся один универсальный обряд, позволяющий вышвырнуть из дома любую нежить, будь то домовой, бес или даже сам чёрт. После этого на дом останется только наложить охранное заклинание и непримиримый хулиган не сможет уже попасть на его территорию никогда.

А для этого ей требовались только простые садовые перчатки, гвозди или металлические заклёпки, маркер и ещё пара-тройка вещей, которые с лёгкостью нашлись в ближайших магазинах. Запасы соли она так же пополнила.

По приходу домой, Тамара отложила подготовку к ритуалу на время приехавшего установщика жалюзи. Дождавшись, когда мужчина закончит работу и уйдёт, она принялась готовиться к обряду.

Не обращая внимания на хлопающие дверцами шкафы, падающие из них вещи, стуки и топот в коридоре, Тамара старательно выводила маркером магические символы и пришивала плашмя металлические гвоздики. К полуночи, когда магическая деятельность всех сущностей увеличивается, она успела закончить только одну перчатку. Но в принципе, для обряда и её одной было достаточно.

Тамара одела её на руку, добавила оставшиеся ингредиенты, прочла заклинание и с невозмутимым видом принялась готовить себе что-нибудь перекусить: за целый день ей удалось выпить только одну чашку кофе. Точно кошка, выжидающая мышь, она не сомневалась, что незримый «второй» не устоит от искушения испортить ей запоздалый завтрак. Так оно и вышло. Краем глаза она заметила, как из коридора под стол прокралась лёгкая тень.

В ту же секунду Тамара бросилась и схватила зачарованной перчаткой кого-то невидимого и лёгкого. Вытащив отчаянно трепыхающуюся сущность наружу, она прочла заклинание принудительной видимости для пленника.

И тут же замерла с открытым от удивления ртом. Она держала за шиворот… мальчишку! Перемазанный до черноты в саже лицом и волосами, специально скрученными на голове двумя вихрами в виде рожек, и всё-таки это был простой мальчишка. Тамара захлопнула рот и внимательно его рассмотрела.

На вид ему было около шести-семи лет, небольшого росточка и щуплый, из-под задравшейся вверх перепачканной рубашечки выглядывала часть чёрной татуировки, полосами идущей до самого пупка. Этот рисунок о-очень не понравился Тамаре. Но задрать рубашечку выше и рассмотреть его полностью ведьма не могла: вторую перчатку она не успела сделать.

Пацанёнок не оставлял попыток вывернуться из её хватки, трепыхался и молча зло сверкал на неё глазами с жёлтым светом, точь-в-точь как у знахаря. Но по его дрожащим губам девушка поняла, что мальчишка готов вот-вот разреветься. Она легонько встряхнула его и строго спросила:

– Как тебя зовут, и чего ты хочешь? – выкидывать на улицу ребёнка она пока передумала.

– Отпусти! Проклятая баба! Дура! Ненавижу! – срывающимся от обиды голосом крикнул он ей в лицо.

Тамара вздохнула от окативших её холодом негативных эмоций парнишки. Именно их она почувствовала, когда впервые увидела этот дом – по-детски острая и до злых слёз затаённая на весь мир обида.

– Ну, всё, хватит. Отпусти мальца, – прозвучал за спиной голос Михаила Ивановича, и ей предупреждающе на плечо легла по-мужски тяжёлая ладонь знахаря.

Тамара легонько встряхнула мальчика и строго сказала:

– Значит так, дорогой. Правила такие – портить вещи и технику нельзя, играть нужно во дворе. Я понятно говорю?

Тот продолжал вырываться, зло буравя её глазами и упрямо ей не отвечал. Но теперь вместе с губами у него дрожал ещё и подбородок. Тамара вздохнула и отпустила ребёнка. Мальчик тут же нырнул в сумрак, становясь опять невидимым, и бросился вон из дома, напоследок громко бахнув входной дверью. Тут же со двора донеслись резкие лязгающие звуки.

– По ведру палкой колотит, злость вымещает, – сказал Михаил Иванович, – Ничего, скоро успокоится.

Тамара выбросила зачарованную перчатку в мусорное ведро: ещё раз использовать её она была не намерена. Девушка повернулась к знахарю и вопросительно приподняла одну бровь.

– Садись на диван. Про меня ты подсмотрела, а про него я тебе сам покажу.

Тамара повиновалась. Знахарь дотронулся большим пальцем до её лба, и она ухнула в картинки чужой памяти.

В палате остро пахло лекарствами, кровью, гноем и спиртом. От этих запахов кашель раздирал его грудь ещё сильнее, словно зверь, пытающийся выбраться наружу. Но он старательно сдерживал его, зная, что станет только хуже. Стоит кашлю только позволить прорваться, и он удушающими волнами до крови по губам станет терзать его, пока не придёт санитарная сестра и не вольёт ему в рот горькую микстуру.

В дверях палаты стояла его мать и о чём-то тихо разговаривала с молодым высоким доктором. Отец ушёл задолго раньше, даже не заглянув к нему в палату, и громко зло прошипел жене напоследок:

– Ещё один дохляк! Не можешь нормального крепкого сына мне родить, проклятая баба!

После этого мать посмотрела на сына такими глазами, что мальчик ощутил себя где-то очень сильно провинившимся и сжался от стыда на кровати. Но в чём же его вина, он понять никак не мог.

Мать поговорила с врачом и ушла, больше не взглянув на него. Доктор зашёл в палату и устало улыбнулся мальчику:

– Ну-с, Мишенька, как у нас сегодня дела?

Мальчик по-цыплячьи вытянул шею, заглядывая ему за спину и надеясь, что мать не совсем ушла и сейчас вернётся, но её всё не было и не было. От этих простых движений кашель снова прорвался и заставил его биться до судорог, выхаркивая из себя сгустки крови.

– Ну-ну, не надо так… Сестра! Сестра! – закричал доктор, повернул мальчика на бок, и принялся успокаивающе похлопывать по спине.

Мишеньке нравился этот добрый доктор. Его мягкие руки действовали порой лучше горькой микстуры, и злой кашель ненадолго выпускал мальчика из своих когтей, оставляя после себя булькотание, сипение и свист.

– Только зря лекарства переводим… – сказала пожилая медсестра, принеся микстуру, но наткнувшись на строгий взгляд доктора, осеклась и замолчала.

Доктор забрал у неё флакон и сам влил в рот извивающемуся в приступе мальчику лекарство. Он продолжал держать и гладить его по спине, пока оно не подействовало, и приступ не отступил.

– Ну, вот, Мишенька. Тебе уже намного лучше, – сказал доктор, – Ещё чуть-чуть и ты поправишься. Тогда мы выпишем тебя домой.

Но по его печальному взгляду мальчик понял, что это ложь. Ему было жаль расстраивать этого доброго усталого молодого мужчину, и он попытался улыбнуться ему, делая вид, что верит.

В палату вошла молодая красивая женщина, в светлом платье с кружевами и оборками, с одетой на высоко уложенные волосы шляпкой с широкими полями и цветами из ткани. Мишенька уже не в первый раз видел её и знал, что это жена доброго доктора.

– Вот ты где, – сказала она мужу, подставив щёку для поцелуя, – я сейчас зашла в кондитерскую и купила какие-то совершенно удивительные пирожные! – она вручила ему коричневую коробочку, перевязанную верёвочкой.

– Не стоило тебе сюда приходить, здесь столько инфекции… – начал было доктор, но она его перебила:

– Что же мне делать, mon chéri, если мой муж почти не появляется дома? – и улыбнулась ему.

Затем женщина посмотрела на Мишеньку и присела к нему на краешек кровати. Она вытащила из рукава своего красивого платья носовой платок и промокнула им покрытый холодной испариной лоб мальчика.

– Ну? Что скажешь, малыш? Ты не будешь против, если я ненадолго заберу у тебя доктора?

Мишенька сжал её руку с платком у себя на груди, слабо улыбнулся и покачал головой, давая понять, что совершенно не против. В последнее время он старался не разговаривать, потому что даже одно произнесённое слово могло вызвать новый приступ. Женщина с жалостью посмотрела на тонкую бледную ручку и внезапно сказала:

– Ты очень хороший мальчик. Знаешь что? За такую добрую услугу, я подарю тебе свой платок. Хочешь?

У мальчика загорелись от радости глаза, и он кивнул. Она вложила платок в его руку, легонько погладила ладонью в кружевной перчатке по щеке и встала:

– Не скучай. Скоро твой доктор к тебе вернётся.

Когда они ушли, мальчик рассмотрел подарок. Платок был очень красивым, сливочно-белый с вышитыми букетиками цветов и лёгкими, точно паутинка, кружевами по краям. Мишенька поднёс платок к лицу и понюхал. От него пахло цветочными духами жены доктора. От резкого запаха злобный кашель вновь рванулся наружу, раздирая изнутри лёгкие. Мальчик прижал к груди драгоценный подарок, чтобы не испачкать его брызжущей изо рта кровью, но несколько капель на него всё равно попало.

Мишенька бился и выгибался, пытаясь вобрать в себя хоть немного воздуха, но кровь изо рта пошла пузырящейся алой пеной, не давая ему сделать и глотка воздуха.

– Эй, сестра! Сестра! Доктор! Здесь мальцу совсем худо! – закричали больные, лежащие в одной с ним палате, – Сестра!

Когда в палату подоспел врач, всё было уже кончено. Мальчик затих и замер, уставившись в потолок широко распахнутыми глазами, крепко-накрепко сжав в своей ручке белый, с алыми пятнами кружевной платок. Доктор констатировал смерть, закрыл мальчику глаза и накрыл тело с головой простынёй.

– О боже, боже! – рыдала в коридоре жена доктора, – Это я виновата! Если бы я не увела тебя, ты бы успел спасти бедного мальчика!

Мужчина прижал её к себе, и принялся утешающе гладить её по спине.

– Успокойся, это не твоя вина. Мальчик умирал, и я уже ничем не мог помочь ему. Час или два… это всё равно случилось бы сегодня. Ночь он точно не смог бы пережить.

Невидимая для них душа мальчика тоже пыталась её утешить:

– Пожалуйста, не надо грустить. Мне уже хорошо и ничего не болит. Спасибо, вы очень добрая. Доктор, можно мне уже выписаться домой? Я хочу к маме.

Неся на плечах лопаты, двое мужчин бродили по кладбищу. За ними незримо наблюдали неупокоенные. Этих двоих покойники хорошо знали: местные ребята, хоть и пьющие, а дело своё знающие, могилы копают справные. Пришли с лопатами – верная примета, ждать сегодня новосёла свежепреставленного.

Могильщики разглядывали таблички, читали имена и проходили дальше. Неупокоенные тихо перешёптывались: словно ищут кого-то?

– А я тебе говорю, не здесь она, – буркнул один мужик другому, – в другом месте искать надо.

– Да как-то странно нарисовано! – огрызнулся второй, – Будто где-то возле дороги она, а там мы уже всё по три раза проверили. Ошиблась баба с горя. Давай уже копать хоть где-нибудь, а то с гробом скоро приедут.

– Ага! Приедут, увидят, что не там и заполучаем мы всего, кроме платы! Дай листок сюда.

Клочок бумаги перекочевал из рук в руки. Мужик посмотрел на него, повертел головой, повернулся и отвесил второму подзатыльник:

– Да ты ж его вверх тормашками держал, дурень! Вон, смотри, там копать надо, – он указал через дорогу.

Потирая затылок, мужик посмотрел в заданном направлении:

– Нет там ничего, трава только в рост стоит…

– Глаза разуй! Не видишь что ль, крест в траве торчит покосившийся.

Мужчины перешли дорогу, выдрали сухостой, освобождая крест и расчистив могилу. Прочли табличку.

– Лохматый Михаил Иванович… Выходит, что и правда здесь. Михаил… просто тёзка или родственник? Как думаешь?

– Родственник, конечно. Зачем к чужому человеку хоронить бы стали? Копай, давай.

– Могила старая совсем. Гроб наверняка сгнил давно. Не будем рыть глубоко? А то, не дай бог, скелет наружу вывернем, крику-то будет…

– И то верно. Давай не глубоко. Гробик-то маленький, – мужчины принялись за работу.

Невидимый для них знахарь с интересом наблюдал за их работой. Внезапно его осенила идея: а что, если и правда вывернут они его скелет из-под камней? Не спадёт ли ведьмино заклятие? И он принялся шептать мужикам на уши:

«Глубже надо копать, земля рыхлая, после первого дождя гроб наружу вылезет… Глубже надо копать… Земля хорошо идёт, лёгкая… Усталости нет совсем… Ещё глубже нужно рыть…»

Зачарованные им мужики рыли и рыли, пока их лопаты не зазвенели о камни. Спало наваждение знахаря.

– Всё-всё, хватит! И так слишком глубоко вырыли.

– Странно это как-то, – могильщик снова постучал лопатой о камни, – тут же не должно быть никаких камней. А сам гроб где? Под ними выходит?

– Тебе-то какая разница? – огрызнулся другой, – вон, везут уже. Ровняй яму скорее.

На дороге показалась похоронная процессия. За телегой, запряжённой старой клячей, шли одетые в чёрное люди и громко выли специально нанятые плакальщицы.

Михаил Иванович сразу увидел босого мальчика, одетого в белую рубашечку и штанишки, идущего рядом с женщиной с заметно выпирающим беременным животом.

– Эка тебя, малец, угораздило, – вместо приветствия сказал он ему, когда процессия остановилась у его могилы.

Мальчик вздрогнул и удивлённо посмотрел на него:

– А вы меня, дяденька, что ли видите? Как? Я же умер…

Знахарь ему улыбнулся:

– Ну, так и я, вроде как не живой. Да ты не бойся. Меня Михаил Иванович зовут. Но ты можешь называть меня дядя Миша. А тебя как звать?

– Мишенька.

– Тёзка, значит. А не знаешь, Мишенька, почему мамка с папкой решили тебя в мою могилу похоронить? Мы же вроде не родственники.

Мальчик пожал плечами:

– Вроде нет. Маме вон та бабка страшная сказала, где хоронить следует, – он ткнул пальцем в толпу людей.

Михаил Иванович аж зубами заскрежетал: Лютариха! Чтоб ты провалилась, ведьма проклятая!

Мужчины достали из телеги две табуретки, поставили на них рядом с могилой маленький гроб. Бледненький, точно просто уснувший, в нём мальчик крепко сжимал в тонкой ручке белый с алыми пятнами кружевной платочек. Лютариха подошла к гробу, и чуть ли не ломая усопшему пальчики, вытащила из детской ручки платочек.

Народ в шоке замер. Даже плакальщицы перестали выть и с ужасом зашушукались: где это видано, отбирать силой у покойника то, что он так крепко сжимает?!

– Свечку надобно, чтобы двумя ручками держал, – скривила рот в притворной улыбке ведьма, – А платочек вот, я сюда, под подушечку, под подушечку я ему положу.

Она сделала вид, что запихивает платок в гроб. Но и Мишенька, и Михаил Иванович явственно увидели, как старуха спрятала его себе в рукав.

– Верни платочек! – рассердился мальчик, – Мне его жена доктора подарила!

В руки покойнику вложили свечку, и поп нараспев стал читать отходную молитву, маша вокруг гроба кадилом. Закончив, он дозволил людям подходить и прощаться с новопреставленным рабом божьим Михаилом. Плакальщицы снова завыли, нараспев и с причитанием.

Лютариха встала далеко в стороне, словно знала, где Михаил Иванович не сможет до неё дотянуться. Внутри знахаря всё дрожало от предчувствия надвигающейся беды.

«Не зря, ох, не зря Лютариха здесь крутится! Что-то удумала, карга старая!»

Подзахоронение покойника к тёзке – что-то это ему напоминало, но вспомнить он никак не мог. Вроде бы, так было принято делать, когда люди переезжали на новое место и родственников на местном кладбище не имели, а в семье умирал ребёнок. Хороня к покойнику с таким же именем, что носил ребёнок, родители надеялись, что старший тёзка позаботится о детской душе и поможет найти дорогу к Свету, в Рай.

«Нет, тут что-то не то. Никогда Лютариха не занималась добрыми делами. Сомневаюсь, что сейчас что-то изменилось».

Знахарь попытался пробиться в сознание отца мальчика. Но тот лишь думал о том, что наконец-таки освободился от опостылевшей жены, и сразу после похорон планировал уйти к другой женщине. Он старательно прятал довольное предвкушение под маской скорбящего родителя и с раздражением нетерпеливо ждал, когда всё закончится. Михаил Иванович испытал к этому человеку презрение, смерть собственного ребёнка его нисколько не печалила, и с брезгливостью отошёл от него.

Он покрутился вокруг матери Мишеньки. Попытался проникнуть в её сознание и так, и эдак, но ничего не получалось. Женщина оставалась закрыта от него, точно Райские кущи до конца времён. Где-то там, под этими чёрными одеждами, на ней был спрятан сильный магический артефакт, ограждающий её от любых чар. Знахарь прекратил попытки пробиться к её сознанию и подозвал мальчика:

– Вот что, малец. Бабка эта чёрная ведьма. Что бы они с твоей мамкой не удумали, к хорошему это не приведёт. На всякий случай стой около меня. Я из-за этой ведьмы к своей могиле привязан, не могу далеко от неё отойти. А здесь я тебя прикрыть смогу.

Люди закрыли гроб крышкой, опустили его в яму и под заунывный вой плакальщиц, закопали могилу. Рядом со старым и потемневшим от времени крестом Михаила Ивановича, появился ещё один, небольшой и светлый новенький крестик с именем Мишеньки.

Все по очереди подходили к его матери, выражая соболезнование и уходили, позволяя женщине побыть со своим горем наедине. Отец мальчика ушёл, даже не оглянувшись на жену, что-то весело насвистывая на ходу.

На кладбище возле свежей могилы остались четверо – двое живых и двое мёртвых. Мать Мишеньки достала из кармана мешочек и листок бумаги. Внимательно разглядывая то, что на нём нарисовано, женщина принялась зачерпывать из мешочка белый порошок и старательно вырисовывать им круги и знаки на земле. Лютариха стояла в сторонке и, ухмыляясь, наблюдала за её действиями.

Знахарь хотел было подойти и помешать глупой бабе, но внезапно почувствовал, что не может пошевелиться. Он скосил глаза и посмотрел на мальчика. Тот тоже застыл столбом, испуганно тараща глазёнки.

– Что это, дядь Миш? Я не могу пошевелиться. Что происходит?

– Как я и говорил, ничего хорошего, – прошипел знахарь, пытаясь одолеть древнее колдовство.

Дождавшись, когда женщина закончит, Лютариха подошла к ней, достала из своей котомки мёртвого чёрного ворона, нож и протянула ей:

– Положи в центр и отрежь ворону крыло.

Женщина беспрекословно взялась выполнять ведьмины указания. Ловко, точно разделывая привычную куриную тушку, она прижала его к земле и полоснула ножом. Острое лезвие рассекло сустав точно по соединяющим связкам, словно масло, отсекая плоть и кожу. Лютариха не моргая наблюдала за нею, шевеля губами, безмолвно бормоча заклинания.

Закончив, мать Мишеньки достала из-за пазухи белого голубка: она его купила у местного рыночного фокусника с утра. Всё время, что длились похороны, птица, приученная терпеливо переносить тесные тёмные пространства, смирно сидела у неё под кофтой, доверчиво прижавшись к груди. Голубь расправил и захлопал крыльями, пытаясь взлететь, но женщина крепко держала его за лапы.

– Отрежь ему крыло и вместо него пришей вороновое.

Женщина удивлённо посмотрела на ведьму:

– Живому?..

Лютариха усмехнулась:

– А то какому? – и заметив, что та медлит, фыркнула – Или передумала? Мужик твой прямо сейчас к Зинке побежал, и возвращаться к тебе не думает. Бросишь начатое, не привяжешь душу мальчишки к земле, и всё будет как я сказала – муж уйдёт, а сыновья следом за братом отправятся.

Знахарь бессильно заскрежетал зубами:

«Так вот что ты удумала! Заложного покойника из мальчонки сделать!»

– Дядь Миш, за что она со мною так? – тихо всхлипнул мальчик, – Что я ей плохого сделал? Она ведь мамка моя…

Почувствовав, что у могилы знахаря твориться что-то неладное, неупокоенные пытались перейти дорогу и пробиться к ней, но словно невидимая стена преградила им путь.

Михаил Иванович напряг все свои силы, пытаясь вызвать дождь: смоют капли рисунок с кладбищенской земли, и несдобровать этим двум паскудам, обеих собственноручно задушит!

Небо стало заволакивать тучами, поднялся ветер. Погода стремительно портилась, но слишком медленно для Мишеньки.

Его мать взяла доверчиво и удивлённо глядящего на неё голубя, прижала его к земле и полоснула ножом. От внезапной боли птица забилась и захлопала клювом. Тёплая кровь потекла по рукам женщины. Голубь закатил глаза и обмяк. Но по пульсирующим струйкам, текущим тёплыми дорожками по её пальцам и капающим на землю, она поняла, что птица ещё жива. Ведьма протянула ей иголку с ниткой:

– Шей быстрее, пока не издох.

Женщина дрожащими липкими пальцами взялась за дело.

– Как голубю белому не летать с вороновым крылом по небу… – принялась бубнить заклинание Лютариха.

Мальчик взвыл от боли:

– Что это, дядь Миш?! Убери это от меня! Больно! Больно! За что?! Ты ведь мать мне! Помогите! Кто-нибудь! Пожалуйста-а-а!!!

Неупокоенные покойники со всего кладбища бежали на помощь к могиле знахаря. Целая армия уже билась в невидимую стену, пыталась проломить её кулаками. Знахарь перебирал одно охранное заклинание за другим, пытаясь накрыть ими мальчика, но ничего не помогало.

– Да есть Ты на Небе или нет?! – в бессильной ярости закричал он Богу, глядя в штормовое небо, – Почему спокойно смотришь на подобные беззакония?!

Молнии засверкали из-за туч, разрывая небесную твердь с грохотом и треском вонзаясь в землю, они приближались к могиле знахаря.

Ведьма с опаской посмотрела на них и заторопила женщину:

– Быстрее, ну?! Чего копаешься?

Мать Мишеньки сделала последний стежок, завязала узел и перегрызла напитавшуюся кровью нить. Дрожащими руками она положила неподвижную искалеченную птицу рядом с мёртвым однокрылым вороном.

Крупные капли дождя застучали по пыльной земле.

– Ну, всё. Идём, пока чары не спали. Не то нам достанется.

– От кого? – непонимающе спросила женщина, продолжая сидеть на земле.

– От того, кого ты Райской жизни лишила! – прошипела Лютариха и дёрнула её за руку, помогая подняться, – Или думаешь, он рад этому? – ведьма потащила её прочь от кладбища.

Дождь стеной обрушился с неба. Молнии продолжали бить в землю, и, словно шагая, последовали за женщинами в деревню.

– Платочек! Отдай платочек! Платочек отдай! – закричал вслед ведьме мальчик.

Вода потоками смыла колдовской рисунок с земли и мальчик со знахарем в изнеможении рухнули. Мишенька задрал на себе рубашечку и осмотрел то место, где у него только что невыносимо жгло и болело. С правого плеча через весь торс до самого пупка опускалась чёрная татуировка воронового крыла. Перо в перо.

Мишенька опустил рубашечку и сжал руки в кулаки, пытаясь удержать рвущиеся наружу от обиды злые слёзы:

– За что она так со мной, дядь Миш? – знахарь молчал, не зная, что ответить, – Ненавижу… Проклятые бабы! Ненавижу!

– Пусть не смотрит! Пусть не смотрит! – отчаянный, срывающийся на рыдания голос Мишеньки выдернул Тамару в реальность, – Не показывай ей, дядь Миш! Пусть не смотрит! Ы-ы-ы…

Каждый волосок на теле Тамары стоял дыбом и дрожал от возмущения: своими руками этих паскуд поубивала бы!

Внезапно входная дверь тихо хлопнула, и кто-то вошёл в дом.

– Михаил Иванович! Ну, что у вас тут опять происходит? Ох, вы у меня самая беспокойная палата…

Тамара вскочила с дивана, начертила в воздухе атакующую вязь заклинаний, и та внезапно засияла ослепительно ярко, напитанная яростью взбудораженной картинками прошлого ведьмы.

– Тише-тише, успокойся, – мягко произнёс ей Михаил Иванович и обратился к незваному гостю, – Всё в порядке, Валерьич, честное слово, не хотели. Постараемся снова не шуметь.

Тамара погасила заклинание. Невидимый гость прошёл на кухню и принялся негромко выговаривать знахарю за беспокойство и неподобающее поведение.

– Это Валерьич, – шёпотом пояснил знахарь Тамаре, – врачом был. Его во время бомбёжки в госпитале вместе с ранеными убило. Неупокоенный он, поверить всё никак не может, что умер. Времена-то какие были? В Бога, в чёрта верить перестали, а после смерти куда? Без веры-то? Вот на грешной земле и маются. Тут много таких топчется. А Валерич, вот, присматривать за нами взялся. Самоназначился старшим, значит.

Девушка тихо хмыкнула:

– То есть, если что, мне к нему на вас жаловаться бежать? – знахарь фыркнул в ответ.

Тамара прихватила с собой из шкафа кофту и вышла во двор. Небо уже вовсю светлело, и по округе разносились крики третьих петухов: три часа ночи. Спать ложиться бессмысленно, она пребывала в таком взбудораженном состоянии, что всё равно не сможет уснуть, только измается.

Девушка присела на скамейку и принялась бормотать себе под нос, рассуждая вслух – это всегда помогало ей найти верное решение. Но со стороны наверняка выглядело чрезвычайно глупо.

– И так, что мы имеем? – бубнила она, – В доме находятся два заложенных покойника. И если Михаил Иванович, заложенный от значения «заложить камнями», то Мишенька от «оставить в залог». Его точно вещь заложили в ломбард в уплату своих эгоистичных желаний – чтобы мужик-кобель семью не бросил, да мальчики в роду умирать перестали. Но насколько мне помнится, подобные игрища с судьбой добром никогда не кончаются. Даже если его братья пережили отведённое время намного дольше положенного, они всё равно погибли. Потому что Мироздание очень быстро исправляет допущенные ошибки и жёстко карает тех, кто пытается его одурачить. Можно не сомневаться, что весь род Мишеньки уже бесследно стёрт с лица земли. И в качестве наказания они все наверняка умерли очень трагично и мучительно.

Тамара замолчала и задумчиво покачала ногой.

– Мне не даёт покоя тезоимство, с которого был начат обряд… Почему Лютариха выбрала могилу именно Михаила Ивановича, своего врага? Догадайся он сразу о её планах мог помешать, и весь обряд пошёл бы крахом. К чему такой риск? Не потому ли, что ей требовался тёзка мальчика, а Михаил на кладбище был только один – убитый ею знахарь?

На ограду уселась парочка воробьёв. Самец принялся громко чирикать и хорохориться перед подругой, показывая ей свою молодецкую удаль.

– Если это так, и всё построено на имени, тогда проклятие можно разрушить. Это малюсенький шанс на миллион, но может помочь…

– Хорошо, складно баешь, – раздался голос Михаила Ивановича из-за спины.

Тамара скосила глаза. В предрассветном сумраке, когда ночь уже отступила, а день ещё не вступил в свои права, знахаря было хорошо видно. Он сложил руки на груди, опёрся спиной о стену дома и смотрел на светлеющее и играющее красками небо.

– Только вот один вопрос – а зачем оно тебе нужно? К чему тебе чужие проблемы? Откажись от сделки, или продай дом, да и забудь обо всём, живи своею жизнью.

«Продать? Забыть? А если другие жильцы всё же найдут толковую ворожею без стыда и совести? Отсыпят ей злата-серебра, а она возьмёт, да и выкинет Мишеньку из дома. Даже не посмотрит, что это просто обиженный на весь свет маленький мальчик. На его месте после того, что с ним сделала родная мать, любой бы злобу затаил. Чего уж от ребёнка-то иисусовского всепрощения ждать? И будет он вокруг дома скитаться, ещё больше страдать…» – при мысли, что ребёнок может оказаться выброшенным на улицу, Тамару нервно передёрнуло.

– Не по-людски это, детей в беде бросать, не по-христиански! – тихо рыкнула ему Тамара и сердито отвернулась в другую сторону.

У знахаря тёплым мёдом мазнуло по душе. Сразу вспомнилась Марфа, одна вставшая супротив всей деревни. «Не по-христиански это!» – не побоялась бросить она озверевшей от страха толпе в лицо, волками смотрящих на неё и готовых тут же растерзать, да прикопать рядом с ним.

«А что, вполне может такое быть, что Тамарка наша приходиться Марфе какой-нибудь пра-пра-правнучатой племянницей. И Господь не просто так послал её к нам? Может быть, удастся ей снять с нас Лютарихины проклятия? Пусть даже с одного только Мишеньки, но уже великое дело сделает!» – знахарь смущённо кашлянул и с надеждой спросил:

– Так что ты там себе под нос набормотала?

Тамара вздохнула и снова покачала ногой:

– Если я права, и Лютарихино проклятие зиждется только на вашем с Мишенькой тезоимстве, то чтобы разрушить его, достаточно будет только перекрестить мальчика другим именем. С вами, Михаил Иванович, дело обстоит сложнее, о вас я потом думать стану. Сначала с этим разберёмся.

Знахарь аж поперхнулся от такой мысли:

– Ополоумела ведьма совсем! Мертвеца крестить удумала!

– Не мертвеца, а светлую душу ребёнка, – поправила его Тамара, – Истлевшие останки нам без надобности.

– Да всё равно! А если для этого могилу придётся разрыть? Она у нас ровнёхонько под домом находится. Что тогда делать будешь? Да и какой священник в своём уме возьмётся за подобное?!

Тамара ухмыльнулась, тоже сложила руки на груди и весело фыркнула:

– Видите ли, Михаил Иванович, прошло много лет с момента вашей смерти. За это время мир успел свихнуться на теме денег. Сие пагубное веянье не минуло стороной никого. Будем надеяться, что местный поп так же озабочен вопросом доходности своего прихода. А дом мой. Что хочу, то с ним и делаю. Если мне понадобится, вскрою полы и разрою под ним землю. Или вообще, снесу до самого основания.

Знахарь задумался. Идея Тамары была возмутительно амбициозна и гениальна на грани безумия. Но вполне возможно, именно поэтому она и могла сработать.

– Мне ещё не даёт покоя голубь и ворон в обряде, – продолжила бормотать под нос девушка, – Ясно как белый день, что голубь символизировал Мишеньку. И отрезав живой птице крыло, Лютариха как бы лишила его возможности вознестись на Небо. Но ворон? Что символизировал он? Вас? Тёмные силы? «Пришив» Мишеньке чёрное крыло, она как бы частично вручила его Тёмным? Но это невозможно, переход от Светлых к Тёмным всегда должен совершаться добровольно. По-другому просто ничего не получится. Странно это всё в общем, есть над чем голову поломать. Жаль, конечно, что вы заговор полностью не услышали, это бы помогло…

Михаил Иванович смотрел на девушку и улыбался:

– Добрая ты, Тамарка, – пробормотал он, – совсем на ведьму не похожа…

Девушка возмущённо на него обернулась:

– Да что вы все привязались ко мне с моим лишним весом?! «Не похожа, не похожа»! – перекривляла она его, – Ну, люблю я сладкое, и что такого? Не всем же быть худющими и в бородавках! Мне и в своём теле хорошо, не хочу я худеть!

Знахарь хмыкнул:

– Да я не про это… И с фигурой у тебя на мой взгляд полный порядок…

– Угу, – буркнула девушка, отвернулась и снова задумалась, – А у вас, Михаил Иванович, ничего, случайно не появилось после Лютарихиного обряда над Мишенькой? Татуировка чёрная нигде не вылезла?

– Вылезла, – ответил знахарь и похабненько ей так ухмыльнулся, – Хочешь, покажу?

– Не-не, так, на слово поверю, – тут же включила задний ход Тамара.

– Да ладно, не боись. Я мёртвый, мне уже ничего такого не нужно, – продолжил скалиться знахарь.

– Всё же, думаю, не стоит, – отказалась Тамара, ни секунды ему не веря.

Она поправила на голове платок, перекрестилась и прошла в ворота церкви. Тамара сразу направилась прямиком в церковную лавку. Мельком глянув на предлагаемый товар, девушка подошла к женщине за прилавком и вкратце изложила проблему, старательно избегая большинства подробностей. Обрисовала только саму суть – ребёнок умер, уже похоронен, но душа его не может упокоиться, надо бы покрестить.

– Я готова заплатить десятикратную стоимость от прайса. Или сколько скажете. Деньги не проблема, – сразу обозначила она финансовую сторону вопроса.

Калькулятор в голове женщины включился, и в глазах замелькали счётчики цифр.

– Я даже не знаю… Нужно с батюшкой поговорить… – пробормотала она, не в силах отказать посетительнице из-за образующегося в её сознании размера суммы.

В этот момент в лавку зашёл священник, молодой и подтянутый. По его ухоженному виду Тамара поняла, что батюшка в кающихся прихожанках нужды не ведает, отчего имеет благодать пользоваться скромными мирскими радостями в виде спа-салона, солярия, тренажёрного зала и умелого цирюльника, великолепно ухаживающего за бородой священнослужителя.

Женщина вкратце описала ему проблему Тамары. Кривенько, как в брехучем телефончике, но суть была передана верно.

Священник скользнул оценивающим взглядом по пышным формам посетительницы, скривился, как при виде коровьей лепёшки, и снисходительно-ядовито молвил:

– Что ж вы, милая, тянули с крестинами до последнего? Если уже сразу после родов видели, что ребёночек хиленький родился? Надо было священника прямиком в роддом вызывать. Мы бы его окрестили и отходную сразу на месте отслужили бы. А теперь-то что? Только молиться о душе его оставленной без Царствия Божия и страдающей, да просить у Бога прощения за нерадивость свою, что позволили подобному случиться…

Тамара задохнулась от возмущения: он что, всем несчастным матерям, внезапно детей потерявших, подобное несёт?! Ей остро захотелось впечатать кулаком по этой холёной самодовольной ухмыляющейся роже.

– А по поводу того, что он вам видится… – продолжал священник, не чуя нависшей над собой опасности, – Я думаю, вам лучше будет обратиться к психиатру. Эти замечательные лекари легко и быстро избавляют страждущих от видений призраков, бесов и чертей…

Девушка побагровела и бросилась опрометью прочь из церковной лавки, пока в пылу ярости она не наложила на него какое-нибудь проклятие. Проклятие «Магнита», к примеру. Чтобы всех Тёмных в радиусе ста километров стало тянуть к нему, точно мух на протухшее варенье. И они стали бы устраивать вокруг него такие пляски с бубнами, пока этот поп сам бы не побежал в психушку впереди кареты скорой помощи, размахивая на бегу рясой и кадилом.

Тамара сняла с головы платок и принялась бесцельно бродить по улицам, заглядывать в магазины. Возвращаться домой не солоно хлебавши было стыдно. А походу в другую церковь, чтобы получить такой же пинок под зад, её нервная система активно сопротивлялась.

Девушка зашла в детский магазин и принялась бродить между полок. Внезапно зазвонил её телефон, и она приняла вызов. Звонила её лучшая подруга, Вероника:

– Привет, я вещи собрала и упаковала. Готова даже лично тебе их привезти. Как дела? Как дом? Всё нормально? – Тамара пробурчала что-то невнятное в ответ, взяла с полки машинку и принялась нервно крутить её в руках, – О, кстати! Тут кое-что странное тебе пришло. Винтажная открытка-приглашение на открытие какого-то магазина. А странное – потому что она именная. Я подумала, может быть это важно? Вот, послушай, я запомнила наизусть: «Дорогая Тамара, мы с удовольствием сообщаем вам о возобновлении работы «Магического магазинчика тётушки Тама-Ри» в этом мире. Ищите нас в городе Бермград». Всё, конец сообщения.

Тамара от удивления чуть игрушку из рук не выронила: он что, опять открылся?!

– Я по карте посмотрела, это совсем рядом с тобой получается. Название дурацкое, и рекламный ход не лучше – «возобновление работы в этом мире»! А вот имя какое-то знакомое… тётушка Тама-Ри… где-то я уже его слышала. Не могу вспомнить.

Тамара мысленно хмыкнула:

«Конечно оно тебе знакомо! Когда я работала помощницей у старой цыганки, ты частенько забегала ко мне на работу в тот магазинчик. А когда магазину пришло время перейти в другую реальность, Тама-Ри лично наложила на тебя заклятие беспамятства, чтобы не бередить не магическое сознание лишними знаниями о волшебстве и магазине…»

– Это же важно, да? Я молодец?

– Не то слово, как важно! – восторженно воскликнула Тамара в трубку, – Ты супер-пупер какая молодец! – Тама-Ри и её магазинчик, вот кто мог ей помочь с освобождением Мишеньки и Михаила Ивановича!

Подруги тепло попрощались и Вероника отключилась.

– Вы машинку брать будете, или как? – внезапно проворчали рядом, и Тамара от неожиданности второй раз чуть не выронила игрушку из рук.

Она резко повернулась и увидела стоящую рядом с собой продавщицу с грустным как у мопса лицом. Тамара снова посмотрела на игрушку в своих руках – простая пластмассовая ретро-модель со стрекозиными торчащими в разные стороны фарами. Мишеньке должно понравиться. Всем мальчикам нравятся машинки.

– Ну, так что? Брать будете? – снова проворчала продавщица.

– Буду. А носовые платки у вас есть?

– В следующем отделе на кассе смотрите, – так же монотонно ответила девушка.

Тамара рассчиталась за покупки и довольной ланью поскакала домой.

Ворвавшись в дом, она уже привычно перепрыгнула через кучу валяющихся на полу у шкафа вещей, и влетела на кухню.

– Дорогие мои! – возвестила она, – Мне нужно срочно уехать, прошу не баловаться без меня. Мишенька, я купила тебе подарок. Как и договаривались, играть будешь на улице, поэтому я его положу на лавочку во дворе. Всё, я побежала, а то на автобус опоздаю. Вернусь вечером. Всё, не скучайте!

Из кладовки донеслось тихое детское бурчание. Кажется, её послали.

Тамара улыбнулась, побросала необходимое в сумку, снова перепрыгнула через свои вещи на полу, оставила во дворе на лавочке машинку и носовой платочек, и рванула на автобус, идущий до Бермграда.

Городишко встретил её затянутыми тучами небом, облупившимися некогда яркими стенами домов и клубящейся по закоулкам сгустками дикой тёмной материи. Проходящие мимо жители смотрели исключительно себе под ноги и имели такой мрачный вид, словно все разом решили покончить жизнь самоубийством, но по какой-то причине отложили это на потом.

Тамара хмыкнула: в её городе происходило тоже самое перед тем, как в нём распахнул двери магазинчик со старой цыганкой.

«Как же давно это было!» – девушка достала из сумки путеводный амулет.

Это был её первый артефакт, который она изготовила сама, ещё в детстве, когда работала помощницей у доброй тётушки Тама-Ри. Это был самый обыкновенный стеклянный шарик, который Тамара нашла под одной из ротанговых стоек, натирая щёткой пол в магазине. Дождавшись, когда цыганка отлучится по делам, она попросила малыша-магазинчик помочь ей сделать указующий путеводный амулет, чтобы всегда иметь возможность найти их с Тама-Ри.

Отчего-то Тамара сразу осознавала, что цыганка и магический магазин в её городе не навсегда. И однажды витражная дверь закроется, чтобы открыться в другом городе, и возможно, даже совсем другом мире, где испытывают острую потребность в чуде.

Так и случилось. Правда, закрытие магазинчика произошло не внезапно, цыганка попрощалась с друзьями, подарила Тамаре множество полезных для начинающей ведьмы вещей, стёрла Веронике и другим простым людям память и в назначенный день и час, витражные витрина и дверь исчезли, оставив после себя кирпичную стену и острую тоску в душе у Тамары. Она потом ещё долго ходила по улочкам со своим указующим талисманом, водила им над картой страны, земли, и искала, искала…

Но стеклянный шарик оставался глух, и огонёк в нём, казалось, потух навсегда. Не надеясь больше встретить в своей жизни старую цыганку и её магазин, Тамара хранила этот амулет, как память о волшебном времени и чудесном знакомстве. И вот, он снова засиял в её пальцах!

От искрящейся восторгом в предвкушении долгожданной встречи с давними друзьями ведьмы тёмная дикая материя шарахалась по углам, забиваясь глубже в трещины и щели.

Тамара бодро шагала по извилистым каменистым улочкам и быстро отыскала знакомую резную вывеску, витражную витрину и дверь. Она вошла внутрь, с замиранием сердца узнавая мелодичные голоса колокольчиков, ароматные запахи кофе, корицы, ванили и карамели. Ротанговые стойки и полочки были именно там, где она их запомнила. Здесь совершенно ничего не изменилось!

«Ну, почти, – тут же мысленно исправилась она, заметив появившийся напротив витражной витрины круглый столик и попивающего за ним чай худощавого мужчину в тёмном костюме. – Кажется, это Жнец».

Он оторвался от чтения газеты, улыбнулся ей уголками тонких губ, и в качестве приветствия показал свои чёрные глаза без белков – типичное приветствие Слуг Смерти. Будто кот внутренним веком моргнул, всего мгновение, и его глаза снова стали похожи на человеческие. Тамара вежливо улыбнулась ему, кивнула и подошла к высокой барной стойке. За нею была уже уставшая от суеты в магазине девочка, на вид среднего школьного возраста.

«Совсем как я когда-то,» – с улыбкой подумала Тамара, села на высокий стул за стойку и огляделась.

Помимо неё, девочки и Жнеца в магазине между полками ходили покупатели, спокойно и без спешки разглядывали товар.

– Тётушки нет, могу ли я вам чем-нибудь помочь? – вежливо поинтересовалась девочка.

Тамара отрицательно покачала головой и улыбнулась ей:

– Я подожду её. Как тебя зовут?

– Наташа. Но друзья называют меня Йоко. Если хотите, тоже можете меня так называть. Да и мне так будет привычнее.

Тамара удивлённо вскинула брови: Наташа? Йоко? Тама-Ри рассказывала ей, что до неё, Тамары, у неё работали и другие помощницы – Тамра, Ама-Ри, Тамри… Имена этих девочек были так похожи на имя цыганки, как и её собственное, что Тамара думала, будто магазинчик выбирает помощниц именно по этому признаку. Выходит, что нет? Или… магазинчик начал взрослеть?..

Она снова огляделась: витрины с пирожными, тут же полки с магическими и обычными товарами, барная стойка и чайный столик – всё это указывало на то, что магазин, словно ребёнок, ещё не определился, чем именно он хочет быть – таверной, магической лавкой, кондитерской или кафе.

– Нет, он по-прежнему ещё совсем малыш… – пробормотала Тамара себе под нос.

– Кто? – спросила Йоко.

– Магазин.

– Но Тама-Ри говорила, что ему уже очень-очень много лет. Магазин древний, а значит, старый.

– По отношению к нам, да. Но у него другое времяисчисление. Приложи руку к одной из стен магазинчика и закрой глаза, – когда девочка повиновалась, Тамара начертила в воздухе и бросила в неё небольшое заклинание памяти, – Что видишь?

Йоко помолчала и произнесла:

– Вижу нашу планету, она уменьшается до точки. Теперь вижу нашу солнечную систему, опять всё стремительно уменьшается. Теперь нашу вселенную… как быстро… Млечный Путь… Он теперь похож на пыльную дорожку… там что-то есть! Что-то огромное плывёт под Млечным Путём… это что, кит?! Очень похоже на кита! – Йоко открыла глаза, – Это правда? Магазин и есть тот кит? Нет… китёнок?!

Тамара улыбнулась:

– Я показала тебе то, как я представляла в детстве магазин, когда работала здесь в твоём возрасте. Может быть, ты помнишь упоминание в сказках и былинах о чудо-юдо-китах, способных носить на своих спинах целые города и страны, и проглатывающих огромные флотилии кораблей? Чем магазинчик не тот самый чудо-кит? Просто он ещё мал и сам помещается в этом здании, но уже достаточно велик, чтобы мы поместились в нём…

Девочка подозрительно прищурилась:

– А вы уверены, что это правда? Вы точно узнали, что магазинчик – это тот самый чудо-юдо-кит?

Тамара ухмыльнулась: нет, ну какова козявка? Факты ей подавай! И она сказала то, что однажды ей говорила цыганка:

– Все знания – это крупица правды, правда – это всего лишь одна грань истины из множества существующих, а истина…

– Истина должна оставаться рядом и до конца никогда не быть раскрытой, чтобы Мироздание могло существовать! – перебила её вошедшая в магазин хозяйка, – Не компостируй девочке мозг своими чудо-юдо-китами. Из всех моих помощниц у тебя было самое витиевато-кружевное воображение. Каждый должен познавать мир своим сознанием.

– Тама-Ри! – радостно соскочила со стула девушка и обняла старую цыганку.

Та обняла её в ответ и нежно похлопала по спине:

– Смотрю, ты совсем по мне не скучала? Я отправила тебе приглашение несколько дней назад, а ты приехала только сегодня. Неужели есть что-то более важное, чем выпить по чашечке кофе со старухой Тама-Ри? – шутливо пожурила её она.

– Какие глупости! Ты совершенно не старая. У тебя всего лишь только начальная форма древности, – так же шутя, возмутилась Тамара, – К тому же, приглашение пришло на мой предыдущий адрес, и Вероника только сегодня сказала мне о нём.

Цыганка прошла за стойку, заняла привычное место хозяйки и взяла в руку свою неизменную трубку в виде головы чёрта с рубиновыми глазами. Йоко уселась за нею возле стены на высокий табурет, готовая в любой момент сорваться на звонкий призыв колокольчика над спрятанной в глубине магазинчика дверью. Тамара присела обратно за стойку на высокий табурет и вздохнула.

– Чем занимаешься? – спросила цыганка, заваривая по своему рецепту кофе, – Помнится мне, стрелочка твоего внутреннего компаса всегда показывала на оказание помощи. Ты всегда рвалась всех спасать. И неважно, просят тебя о помощи, не просят… – цыганка улыбнулась, вспомнив Тамару в детстве.

– Гадаю. Вернее – гадала. Помогала найти решение проблем, прямо как ты с магазинчиком. Только, видимо, мой компас устал и сломался: надоело, что у всех только две беды – любовь и деньги. Хотя, зачастую, в их понимании, любовь – и есть деньги. Поэтому бросила. Всё, хватит, отпомогалась. А теперь чем заняться, не знаю. Стрелочка показывает в никуда… – махнула рукой девушка и немного отодвинулась, освобождая проход покупателю к цыганке.

Тама-Ри обслужила посетителя и взялась за свою трубку. Вдохнув магическую ауру, она взглянула на девушку рубиновыми глазами чёрта.

– С компасом у тебя всё в порядке. Куда показывал, туда и показывает. Другое тебя волнует, не даёт себя услышать.

Тамара обрисовала ей суть проблемы с Мишенькой и Михаилом Ивановичем. Рассказала цыганке о своей идее и злоключениях в церкви.

– А ты говоришь – компас! Я пока с этой проблемой не разберусь, спать спокойно не смогу! – с сердцем подвела итог Тамара и повернулась к мужчине за чайным столиком, – Простите, вы же Слуга Смерти? – Жнец улыбнулся и кивнул,– Может быть, вы сможете помочь эти двоим? Откроете им дверь… или как вы там это делаете? В общем, освободите их?

Мужчина стал серьёзным, отложил в сторону газету и задумался.

– Мои полномочия ограничены Списком, – произнёс, наконец, он, – Я могу забрать только тех, чьи имена в нём есть. Как вы правильно сказали, открыть для них дверь. А переходить им или нет, они решают сами. К сожалению, я не могу подобного сделать для тех, кто уже давно умер и по какой-т причине остался в этой реальности. Я попробую, конечно, поговорить со своим начальством по вашему вопросу, но ничего не обещаю. А вы уверены, что они ХОТЯТ перейти?

Тамара фыркнула:

– Конечно! Глупости какие, с чего бы им не хотеть?

Цыганка закатила глаза и хмыкнула: какая была, такая и осталась! Ничего не изменилось!

К барной стойке подошла посетительница. Интеллигентного вида милая старушка с камеей на воротничке и ридикюлем в руках. Приятная смесь пожилой Мэри Поппинс с хулиганисто прыгающей в глазах старухой Шапокляк. Тамара сразу поняла – ведьма, правда, светлая.

– Прошу прощения, что стала невольной свидетельницей вашего разговора, – тихим елейным голоском пропела старушка, – но вы зря утверждаете, что все священники сейчас меркантильны и далеки от паствы. Я лично знаю одного замечательнейшего батюшку, и думаю, именно он и сможет вам помочь. Только ехать к нему далеко – в деревню на отшибе Вологодской губернии, – она быстро написала Тамаре на листочке адрес, – вот, пожалуйста.

Тама-Ри демонстративно громко вздохнула и покачала головой: мол, не надо тебе туда.

– Навесь-ка мне, милая, – обратилась покупательница к Йоко, – всё, что у вас для приворотного зелья имеется. К нам в подъезд въехал отставной полковник, вдовец. Красавец-мужчина, ну прямо генерал!

– Вы что, его приворожить решили? – округлила глаза Тамара: вот тебе и светлая! – И зачем так много? Боитесь, что с первого раза не проймёт?

– Что? Аха-ха! Ни в коем случае! Я против всяких приворотов-заворотов. Мы с моими соседушками, подруженьками заклятыми, договорились, чтобы не устраивать из-за него свару магинь в отдельно взятом спальном районе, провести конкурс шарлоток. Как оказалось, он этот пирог крайне уважает. А так как мои подруженьки из тёмных будут, я решила минимизировать риск магического вмешательства. Они ведь наверняка сюда за ингредиентами для своих пирогов прибегут, хи-хи-хи! А без запрещённых приёмов моему пирогу гарантировано первое место!

Йоко получила от цыганки молчаливое согласие и принялась собирать покупательнице требуемое.

– Вы так уверены в своей победе? – с интересом спросила Тамара.

Старушка гордо вздёрнула подбородок:

– Конечно! Ведь у меня имеется один проверенный секрет, который делает мой пирог всегда самым вкусным! – заметив непонимающие взгляды, старушка рассмеялась, окончательно развеселившись – Всё дело в том, что в свою фирменную шарлотку я никогда не кладу яблок. Я кладу… груши! – цыганка и Тамара расхохотались вместе с клиенткой.

Дождавшись, пока Йоко отдаст покупательнице её заказ и, рассчитав старушку, Тама-Ри снова принялась талдычить Тамаре:

– Не нужно тебе никуда ехать. Сначала с собой разберись, а потом уже о тех двоих думать будешь. Помогать нуждающимся – вот твоё призвание. Неужели не чувствуешь, как вырастает внутри магическая энергия, когда действуешь в верном своему призванию направлении?

Тамара вспомнила, как запылала её атакующая вязь заклинаний, чего никогда прежде не случалось. Да и сейчас она чувствовала себя бодрой и свежей, хотя не спала более суток и тряслась в душном автобусе полном людей. Она согласно кивнула и задумчиво помотала ногой:

– Возможно, ты права. Но карты, кофейная жижа и чаинки – это так ску-у-учно… Знаешь, – она оживилась, вспомнив – в детстве я иногда хотела, чтобы у меня был свой магический магазинчик, прямо как твой. Но он один такой на земле… – её вздох прервал требовательный звон колокольчика над потайной дверью.

Тамара и цыганка недоумённо переглянулись, а Йоко поспешила к двери. Они, затаив дыхание ждали, что на этот раз преподнесёт магазинчик?

«Это всегда было так волнительно, заходить в ту тёмную комнату! – с восторгом вспомнила Тамара, – И пусть то, что оказывалось на столе под лампой, предназначалось не мне, я будто каждый раз распаковывала подарок! Все вещи казались мне неимоверно волшебными!»

Девочка вынесла из-за двери и положила на барную стойку перед Тамарой перевязанную резинкой стопку новых визитных карточек, белую с золотыми буквами вывеску и старую, пожелтевшую от времени бульварную газетёнку. Надпись на вывеске гласила: «Центр помощи экзотическим животным». То же самое было обозначено и на визитках, только ещё указан и адрес Тамары. Газета была вообще неинтересной: из разряда той жёлтой прессы, на главной странице которых печаталось крупными буквами «На Говножуйск упало НЛО! Сенсация! Не пропустите! В сегодняшнем номере».

Разочарованное «фу-у-у…» так и рвалось наружу у Тамары. Тама-Ри вдохнула магическую ауру из трубки и посмотрела глазами чёрта на предметы.

– Хех! – довольно крякнула она и постучала трубкой по газете, – Мечты должны сбываться, не так ли? Можешь начинать радостно скакать и бежать в кассу за билетом. Вот решение твоей проблемы!

– Да ну? – уныло протянула Тамара, но тут же мысленно отвесила себе подзатыльник: магазинчик всегда даёт то, в чём именно нуждается посетитель.

Нужно только суметь понять, в чём заключается преподносимая «плюшка». В противном случае, до правды придётся добираться сквозь великие тернии.

– Так, – принялась она бормотать себе под нос, чтобы миновать стадию набивания шишек, а попробовать дойти к цели логическим путём – всё это, как всегда, не просто так. Магазин в курсе, что я понятия не имею, с какой стороны подходить к корове, а к кенгуру так тем более. В общем, Айболит из меня никакой, да и образование в этой сфере отсутствует. Следовательно, здесь нужно искать нечто, что скрыто от глаз простых людей.

Она достала из пачки одну визитку и стала её рассматривать. Цыганка молча наблюдала за ней, не вмешиваясь в процесс постижения. Тамара повертела картонный прямоугольник в руках. Обыкновенная визитка, ничего не обычного. Она пощупала, понюхала и потёрла её – ничего. Девушка задумчиво покрутила её в воздухе: но должно же быть хоть что-то!

Внезапно на визитке отчётливо проявилась витиеватая надпись: «и мистическим существам». Тамара от удивления перестала крутить и надпись тут же исчезла – волшебство! Девушка снова повторила процедуру и прочла полное название – «Центр помощи экзотическим животным и мистическим существам». Тама-Ри удовлетворённо кивнула и продолжила выжидающе на неё смотреть.

– Так, с визитками разобрались. Теперь табличка. Так как названия совпадают, и на табличке только начало, как и на визитке, то… – девушка поднесла визитку к табличке и на той вспыхнула витиеватая надпись, как и на визитке, – Ага! Врагу не сдаётся наш гордый варяг! Без пригласительной визитки в центр будет не попасть, а значит, не будет толпы страждущих. Умно, умно…

Тамара вложила драгоценную визитку обратно в пачку и взялась за газету.

– Так, теперь это. Понять бы, что именно искать нужно… Хорошо, будем рассуждать логически. Визитки есть, табличка есть. Чтобы центр начал работу мне необходимо некое мистическое существо, которому нужна помощь? Что у нас тут в меню имеется? НЛО, пришельцы, аномальная зона, опять пришельцы, только уже рептилоиды. Не пойму – всё? Ну да, кроссворды, сканворды, реклама, всё.

Девушка посмотрела на цыганку с надеждой на помощь и неуверенно спросила:

– Рептилоиды?..

Тама-Ри фыркнула, поцокала языком и покачала головой, глядя в потолок. Тамара вздохнула и снова уставилась на предметы.

– Начнём сначала. Визитки имеются, табличка имеется, адрес и название центра есть. А что я там говорила, перед тем, как прозвенел колокольчик?.. Что гадать ужасно скучно, а потом я вспомнила, как в детстве хотела, чтобы у меня… – глаза девушки округлились от восторга – Серьёзно?! Вы не шутите?!

Она снова принялась листать газету:

– Так, где-то тут было… А! Вот! Аномальная зона. В нашей области… тра-ра-рам… здание центра признали непригодным для дальнейшей эксплуатации… вместо него хотят… ага-ага… Но! Снос здания пришлось отложить на неопределённый срок: машины внезапно глохнут, не доезжая до центра, рабочие входят в старое здание и плутают по его коридорам… наши техники смогли зафиксировать аномально высокую магнитную активность… стройка санатория заморожена, здание центра стоит до сих пор.

Тамара, с горящими глазами и широко улыбаясь, посмотрела на Тама-Ри и, тыча пальцем в статью, с замиранием сердца медленно произнесла:

– И-и, вы хотите мне сказать, что в этом старом здании уже не один десяток лет обитает… ещё один чудо-юдо-китёнок?! – цыганка кивнула, и девушка радостно завизжала.

– Ф-фух! Наконец-то! Я уж стала думать, что с возрастом у тебя все мозги в сиськи и зад перетекли! – она схватила девушку ладонями за голову и громко чмокнула в лоб, – Пакуй чемоданы и езжай за своим центром. Не нужны тебе никакие Вологодчины.

Тамара отдышалась и снова задумалась:

– Всё это, конечно, здорово, но как я его перевезу? Это ж сколько техники потребуется, чтобы такое здание перевезти… да чтобы оно не разрушилось по дороге…

Цыганка легонько стукнула её своей трубкой по голове:

– Нет, всё-таки, с мозгами я поторопилась! Только недавно сама компостировала Йоко мозг, что чудо-киты – существа другой организации, времени и пространства, как тут же собралась полностью здание вместе с ним перевозить. Зачем тебе эта рухлядь?! На вот, – она достала и положила на стойку перед Тамарой маленькую деревянную шкатулку, оббитую внутри красным бархатом, – эту вещицу у меня один торговец редкостями на днях забыл…

– Ма-а-аре-е-ек! – с шипением по-кошачьи взвыла Тамара.

– Именно, – кивнула цыганка, – в ней китёнка своего и перевезёшь. Правда, есть небольшая сложность – ты должна уговорить его добровольно залезть в шкатулку. Силком запихать не получится.

Девушка сникла:

– Да как же я его уговорю-то? И как понять, согласен он или нет, если они по-человечески не разговаривают…

– Поймёшь, – хитро улыбнулась цыганка, – Запомни – шкатулку из здания выносить последней, а селить центр в пустое.

Тамара радостно закивала и принялась укладывать вещи в сумку – визитки, табличку, шкатулку и газету.

– Я так рада была тебя увидеть! – тараторила она, – Жаль, что нет времени поболтать ещё: ужасно опаздываю на автобус! Я постараюсь приезжать часто, но сама понимаешь, мне тяжело находится в замкнутом пространстве полном фонящих мыслями и эмоциями людей. Особо не наездишься, я и так в последнее время побила все свои рекорды. Надеюсь, ты сообщишь мне, когда вы с магазинчиком надумаете закрыться, чтобы я могла приехать попрощаться?

Тама-Ри загадочно улыбнулась:

– Если у тебя всё получится, то чтобы нам увидеться, автобус тебе больше не потребуется, – Тамара чмокнула её в щёку, – Ну хватит меня уже облизывать! Беги, а то и правда, на автобус опоздаешь.

Девушка помахала Йоко на прощание, вежливо кивнула Жнецу и рванула на автостанцию. Цыганка улыбнулась, задумчиво постучав пальцем по своей трубке:

– Вот же упрямая ведьма! Всё равно на Вологодчину поедет. Какая была, такая и осталась – защитница сирых и убогих… Хорошо, что со временем некоторые люди не меняются.

По дороге домой оптимизм в Тамаре поубавился: как она уговорит древнее существо пойти с ней? Тама-Ри никогда не рассказывала, как она стала владелицей магического магазинчика. Да и Тамара никогда не спрашивала её. Потому что цыганка и магазин всегда были в её сознании единым неделимым магическим целым. Тамаре казалось, что так было всегда.

Девушка решила, что сначала заедет домой, затем попытается забрать чудо-юдо-китёнка, а потом уже смотается на Вологодчину.

«В конце концов, Мишенька и Михаил Иванович привязаны к земле уже много лет, могут потерпеть ещё пару дней. А чудо-юдо-китёнок бывает в жизни только раз», – проскочила в её голове эгоистичная мыслишка.

Тамара зашла в дом, перешагнула через свои вещи, которые по-прежнему валялись на полу, прошла в кухню и принялась выкладывать на стол подарки магазинчика. Газету и шкатулку она оставила в сумке: завтра они пригодятся.

– Сама ещё не знаю, что из этого получится, – пояснила она удивлённо выглянувшему из-за кухонного шкафа Михаилу Ивановичу, – По нашей с вами идее пока ничего, но я решаю этот вопрос.

Убрав, наконец, с пола вещи обратно в шкаф, вместо ужина перекусила тем, что в холодильнике имелось, заварила себе кофе и вышла с кружкой во двор, полюбоваться на сияющие звёзды в ночном небе. Она присела на лавочку рядом с оставленной ею игрушкой для Мишеньки. Тамара сразу увидела, что машинка сломана: одна из фар отсутствовала, корпус рассекала глубокая трещина, и был отколот приличный кусок пластика. Ось с передними колёсами валялась отдельно от игрушки под лавочкой.

– В нашем царстве всё стабильно, меня по-прежнему ненавидят, – констатировала Тамара увиденное, нисколько не расстроившись: по-детски выместив зло на игрушке, мальчик сам наказал себя, оставшись без подарка.

Вспомнив про соль в кофе, она подозрительно принюхалась и с осторожностью отпила. Кофе как кофе, чёрный без сахара. Но что её больше порадовало – без соли.

– Это что, наметившаяся положительная тенденция? – удивлённо хмыкнула она.

Воображение тут же принялось ей рисовать радужные картины, как Мишенька постепенно оттаивает и перестаёт устраивать ей мелкие пакости. Потом поток её сознания скатился совсем до розовых соплей про радостно машущего хвостиком чудо-юдо-китёнка с готовностью прыгающего к ней в шкатулку. И перетёк на седовласого старца, коим непременно должен оказаться образцово-показательный священник из деревушки на окраине Вологодчины, делающего пассы большим крестом у неё на кухне и распевающего раскатистым басом молитвы. А во время всего этого действа знахарь и Мишенька, взявшись за руки со смиренно-ангельскими ликами возносились бы в ослепительном свете на Небо…

– Бам! – громкий звук с гулким металлическим эхом заставил вздрогнуть Тамару от неожиданности и вернуться к суровой реальности.

От резкого движения горячий кофе из кружки щедро плеснулся ей на колено, и она зашипела от боли.

– Бам! Бам! – вылетающая из дома обувь Тамары билась в бок оцинкованного ведра, гвоздями шума вонзаясь в сонную тишину округи.

– Бам! Бам! Бам! – где-то вдали возмущённо залаял цепной пёс, призывая утихомириться нарушителей спокойствия.

Туфли, шлёпки и кроссовки валялись теперь на улице. И всё по правилам – где сказано, там и «играет».

– Хорошо, что Вероника ещё не привезла мне оставшиеся вещи, а то с моей паталогической любовью к обуви, симфонический оркестр одного ведра соседям пришлось бы слушать до следующего вечера, – хмыкнула Тамара и сделала глоток кофе.

И тут же зафыркала, заплевала – солёный! Непримиримый хулиган сменил тактику и в этот раз, насыпав соль в кружку, не стал её размешивать. А пока девушка витала в облаках, кристаллы растворились и придали напитку безупречно пакостный вкус.

– С положительной тенденцией я поторопилась, – вздохнула Тамара, – Что ж, отсутствие результата – тоже результат. С другой стороны, хорошо, что он ведёт себя как редкостный засранец: будь он паинькой-заинькой, мне тяжело было бы с ним расставаться… – девушка зевнула, вылила остатки солёного кофе и, перешагнув через валяющуюся на тропинке обувь, отправилась спать.

Как только с дивана раздалось сопение, Михаил Иванович покинул свой пост за кухонным шкафом, кинул в спящую Тамару вязь заклинаний беспробудного сна и вышел в коридор. Он схватил мальчишку за ухо как раз тогда, когда тот принялся опять выкидывать из шкафа вещи ведьмы на пол.

– Ай-яй-яй! – заскулил Мишенька, вывернулся из его руки и обиженно уставился на него, потирая саднящее ухо, – Ты чего, дядь Миш?

– А того! – сердито напустился на него знахарь, – Прекращай Тамарку тиранить! Я тебе и слова не говорил, когда ты предыдущих жиличек выгонял. С одной даже помочь взялся. С той, полоумной кликушей, у которой святая вода по всему дому в банках была расставлена. Чуть ли в туалете не стояла. Она ею разве что только полы не мыла. Суета одна, а не баба. Но Тамарка – дело другое, Тамарку не тронь!

Мишенька насупился и с упрямством молча сопел.

– Ты хоть понимаешь, пустая твоя голова, что она ведьма и может вышвырнуть тебя из дома на раз-два? Будешь потом с бродячими псами под окнами выть, а в дом войти не сможешь!

– Пусть только попробует… – угрожающе прогнусавил мальчишка.

– Кхех! А она уже попробовала! Забыл, как ловко она тебя за шкирку, точно кутёнка, ухватила? Тогда уже могла тебя выкинуть, а не стала. Пойми, другая она, не как эти… Жалеет тебя, помочь хочет…

– Мне от неё жалости и помощи не надобно!

– Не на-а-адобно ему… – перекривлял его знахарь, – А кто потом скулит и ноет в кладовке? Не знаешь? Тамарка спасти тебя хочет, вон, машинку даже подарила… Зачем поломал подарок? Не хотел принимать, так не играл бы. Ломать-то зачем?

Мишенька шмыгнул носом и виновато опустил глаза в пол:

– Я нечаянно, правда… Хотел посмотреть, а она упала и… и вот. Я не хотел…

– Не хоте-е-ел… упа-а-ала… – снова перекривлял его знахарь, – А это вот что? Что это? – он дёрнул его за вихры, скрученные на голове в виде рожек, схватил перепачканную в саже рубашечку, тыча ею ему в нос, – На кого пытаешься быть похож?! На демона? На чёрта? Надо же, сажу где-то раздобыть умудрился, перемазался весь! Ну?! Чего молчишь? Тёмным хочешь стать, как Лютариха?!

– Отпусти! – мальчишка вырвался из рук знахаря и, уткнувшись носом в рукав, рванул прямо сквозь стену в своё убежище, кладовку.

Через мгновение оттуда донеслись всхлипы. Знахарь, почувствовав, что лишка перегнул палку, подошёл к кладовке и примирительно произнёс:

– В общем, так. С Тамаркой шутковать прекращай. Вещи её не тронь, ясно? Девка тебе помочь пытается, а ты… Не хорошо так.

Из-за двери сквозь всхлипы донеслось обиженное бурчание.

– Че-е-его-о? – не понял знахарь.

Дверь в кладовку открылась, и из неё выглянул Мишенька, вытирая рукавом нос.

– А вы меня спросили? А может быть, я не хочу уходить?

– Дурной, что ли? – удивлённо усмехнулся знахарь, – Кто ж на Небо-то не хочет?

– Я не хочу, – упрямо сказал Мишенька, – К кому я туда пойду? К бате, который семью на гулящую бабу променял? Со мной даже проститься не подошёл, будто я и не сын ему. К ЭТОЙ? Что меня к земле навечно привязала? К кому? Ну?

Знахарь опешил:

– Не знаю… должна же быть у тебя ещё родня… бабки там, дедки…

– Ага-ага, – фыркнул мальчик, – которых я знать не знаю. А ты?

– Что я? – не понял Михаил Иванович.

– Ты здесь останешься? Один?

– Выходит, что так, – пробормотал знахарь.

– Вот! Поэтому я! Никуда! Не пойду! – крикнул Мишенька и громко захлопнул дверь в кладовку.

Михаил Иванович удивлённо почесал голову: во дела-а…

– Я тоже уйду… рано или поздно это же должно случиться… – только успел пробормотать он, как дверь в кладовку с шумом распахнулась, из неё вылетел Мишенька и уткнулся зарёванным личиком ему в живот:

– Дядь Миш! Миленький! Ты только без меня не уходи! Хорошо? У меня ведь никого роднее тебя не осталось! Ты только не бросай меня одного! Ладно? Не бросай!.. У-у-у…

– Ах, ты ж!.. Голова моя бедовая, перемазанная… – пробормотал Михаил Иванович, гладя плачущего ребёнка по вихрам, и стараясь проглотить подступивший к горлу слёзный комок, – Вон чё тебя бередит…

– Не броса-а-ай…

– Да ну! Глупости какие! Не брошу, конечно! Куда ж я без тебя? Мы же с тобой два Михаила, как два крыла у одной птицы… Ну? Всё-всё, хватит. Успокойся, развёл сырость. У меня от тебя так на животе лягушки поселятся.

Мишенька отодвинулся, задрал вверх голову и, утирая рукой слёзы, недоверчиво спросил:

– Да ну? Прям поселятся?

– А то! – знахарь продемонстрировал ему влажное пятно на своей рубахе, – Видал, уже болото какое? Скоро квакать начнут.

Мишенька разулыбался, громко шмыгнул носом и утёр его рукавом.

– Да ну тебя! Шутишь опять…

Знахарь наклонился и снежностью потрепал его по голове:

– Тамарку не хочешь принимать, не принимай. А пакостить ей брось, лады?

Мальчик послушно кивнул в ответ.

– Я машинку, правда, не хотел ломать… Она нечаянно разбилась… А платочек красивый, мне понравился. Не тот, правда… но тоже хороший.

– Вот и славно. Иди, поиграй по улице. Только тихо, а то Валерьич опять ругаться будет.

Мишенька снова послушно кивнул и вприпрыжку унёсся во двор.

Две недели у неё ушло на то, чтобы Центр пообвык в доме. Тамара обзавелась ночниками и тусклыми гирляндами, которые она оставляла включенными на ночь, чтобы малыш не боялся темноты. В первое время он часто будил её своими кошмарами из картинок галлюцинаций наркоманов. И она, сонная, садилась на диване в обнимку с подушкой и до самого рассвета пела своему малышу-центру колыбельные.

Точно войдя в тяжёлое положение врага, Мишенька взял таймаут в беспощадной войне против неё и просто холодно её игнорировал – так думала ведьма, увидев, что проказы закончились. Но даже за отсутствие в доме бессмысленных изматывающих дополнительных хлопот, она уже была ему благодарна.

Михаил Иванович иногда помогал Тамаре с ночными бдениями, когда от усталости у неё уже начинал заплетаться язык. Он пел грубым голосом из своего угла за кухонным шкафом старые заунывные песни и, засыпая, Тамаре казалось, что из кладовки ему начинает подпевать мелодичный Мишенькин голосок. Про крестины мальчика знахарь ей не напоминал, но девушка постоянно чувствовала всё сильнее давящую тяжесть в груди из-за невыполненного обещания.

Центр беспокоился по ночам всё реже и реже, и однажды утром Тамара решила – еду немедля! Тянуть больше нет сил!

Рано утром, покидав в многострадальную сумку необходимое, она на перекладных рванула в деревню на отшибе Вологодской области. Основательно протрясся кишки по ухабам среди до тошнотворной головной боли фонящих негативными эмоциями людей, Тамара только к вечеру вывалилась на нужной деревенской остановке.

Немного отдышавшись на лавочке, она решительно зашагала к церкви. Странности она заметила ещё на подходе к ней. Не смотря на то, что время подходило к вечерней службе, люди проходили мимо церкви, старательно отводя от неё в сторону глаза.

Под удивлённые взгляды на себя, Тамара натянула на голову платок, перекрестилась и прошла на церковный двор. В лавке вместо привычной женщины сидел старичок. Она поздоровалась с ним и спросила, где ей можно поговорить со священником.

– Предыдущий помер, а другого ещё не прислали, – ответил он.

– Как помер?! – ошарашенно воскликнула Тамара.

– Да так, прямо на службе. Такого-то числа пришёл, вместо молебна прочёл проповедь о необходимости всеобщего покаяния и раскаяния в грехах. Затем стал тыкать пальцем в прихожан и кричать, что демоны стоят уже среди них и если людской род не изменится, то миру придёт конец. А народ чего? Ясное дело, стали шушукаться, да хихикать, мол, спятил батюшка на старости лет. В ярости он наложил на всю деревню анафему, потом за сердце схватился, упал и помер. Вот теперь народ церковь стороной обходит: не знают, можно им заходить, аль нет? Все ждут нового священника, что он рассудит.

– Помер… – поражённо пробормотала Тамара, понимая, что произошло это ровно в тот день, который она провела сидя в Центре, пойманная в его пространственно-временную ловушку.

– Помер… – снова прошептала она.

– Да, помер-помер! Ты глухая, что ль?! – рассердился старик, – Чего хотела-то?

– Помер! Это не он помер! Это моя последняя надежда померла! – крикнула ему Тамара и опрометью бросилась вон.

Точно не в себе она возвращалась домой. Застигнутая в пути большим разрывом в расписании движения рейсов, ей пришлось провести ночь на автостанции, прячась от мелкого холодного дождика под протекающим навесом. Но на пронизывающую влажность она не обращала никакого внимания и всё тихо шептала себе под нос: умер, он умер…

Внутри огнём горело от стыда – как она теперь посмотрит в глаза Михаилу Ивановичу и Мишеньке? У неё в руках был маленький шанс, возможность снять с мальчика проклятие и она упустила его. Впервые в жизни Тамара проявила эгоизм и погналась за мечтой, а в итоге профукала чужое спасение. Но что было, если бы она не поехала за Центром, а сперва рванула бы сюда? Что стало бы с этим маленьким напуганным чудо-юдо-китёнком?

«Ничего» – шептал маленький садистский голосок внутри неё. Но девушка понимала, что в тот момент встала на развилку судьбы, и выбор был или-или, третьего не дано. Выбери она мальчика, приехала уже на развалины здания, Центра в нём уже не было бы.

Тамара корила себя, металась, уговаривала, что всё успела бы, ругала, что так долго провозилась с Центром… И в то же время, какая-то часть её холодно осознавала, что встань перед нею вновь этот выбор, она поступила бы точно так же.

Девушка вошла домой, когда на улице минула полночь. Продрогшая, с горящими от температуры щеками, Тамара бессильно опустилась в коридоре на пол, не в силах посмотреть знахарю в глаза. Почуяв неладное, Михаил Иванович вышел из-за кухонного шкафа и посмотрел на неё.

– Он умер… – прошептала она, стягивая с головы платок, – Простите… Он умер, умер! Простите! – и разревелась, не в силах больше сдерживаться.

– Кто? – не понял Михаил Иванович и подошёл к ней, – Кто умер-то?

Привлечённый шумом, из кладовки вышел Мишенька и встал тихонько в сторонке.

– Священник! Священник, который покрестить Мишеньку мог! Простите меня, я так виновата перед вами!

Знахарь смущённо прокашлялся, быстро посмотрел на мальчика и произнёс:

– Тамар, ну ты это… не разводи сырость. Совсем забыл тебе сказать… Мы тут с Мишенькой посовещались и… в общем, мы не хотим. Вот.

Девушка подняла на него распухшее от слёз лицо и непонимающе спросила:

– Чего не хотите?

– Друг без друга не хотим мы уходить. Он без меня, а я без него никуда не пойду. Поэтому не надо никого крестить, пусть так, как-нибудь.

Тамара захлопала глазами, и слёзы с новой силой потекли по щекам:

– Да глупости вы, Михаил Иванович, говорите! «Так как-нибудь»! Этот священник и вас бы покрестил, вместе с Мишенькой и ушли бы!

Знахарь удивленно хохотнул и всплеснул руками:

– Вот дурная ведьма на наши головы свалилась! Ополоумела совсем! Колдуна крестить собралась!

– Да! Именно! – провыла Тамара, уткнувшись лицом в платок, – Дурная и полоумная! Я сначала дел наворочу, а потом как расхлёбывать их не знаю! Я у Тама-Ри Центр чуть ли не выскулила, а теперь табличку на калитку повесить боюсь! Потому что «мистические существа» – это все, понимаете? Светлые, Тёмные – все! Любой может обратиться за помощью, а я и отказать не смогу! Сижу и дрожу, потому что, а ну как Тёмный придёт? Вдруг демон обратится за помощью? И что? Что я тогда делать-то буду-у-у…

Михаил Иванович наклонился и положил ей на голову свою ладонь.

– Что делать, что делать… А то же самое, что и всегда – с добром к нему отнесёшься. С добром всегда надо и всё у тебя получится. А добра этого у тебя внутри навалом. На всех хватит, и на Светлых, и на Тёмных…

Мишенька подошёл и присел с ней рядом, осторожно коснулся её руки:

– Тёть Тамар, не плачь. Мы с дядей Мишей так решили, что только вместе. А священник этот нам обоим всё равно бы помочь не смог, а так… Да и на кого мы Центрика оставим? А тебя? Пропадёшь без нас совсем. Пойдём, я тебе там кофе в кружку насыпал. Я бы и кипятка налил, но дядя Миша не разрешает мне плиту включать.

Тамара подняла на него лицо, вытирая слёзы платком:

– Правильно Михаил Иванович говорит, газ и спички детям не игрушки, – и подозрительно уточнила, – Кофе без соли?

– Без соли, без соли, – улыбнулся ей мальчик.

«Табличку всё же повесьте, скучно без дела сидеть», – тихо проскрипел Центр.

Михаил Иванович громко хлопнул в ладоши:

– А точно! Пойдёмте табличку вешать, пока Ведьмовской Час идёт. Там мужская рука нужна, Тамарке одной нипочём не справиться. Ну-ка, Мишаня, где у нас молоток и гвозди? Тащи их сюда.

Мальчик нырнул в кладовую и протянул знахарю требуемое, хитро прищурился:

– Дядь Миш, а Валерьич опять ругаться будет, что сильно шумим.

Знахарь взял табличку, молоток, гвозди и бодро зашагал к калитке:

– Один раз в дело, так можно.

– Да ну? А если не один раз придётся? – вприпрыжку поскакал мальчик следом.

– Как придётся, так и решать будем. На, держи гвозди.

Тамара вышла за ними следом в бетонный коридорчик, облокотилась о дверной косяк и стала наблюдать, как они открыли калитку и принялись прилаживать к ней табличку с внешней стороны.

«В своих метаниях и переживаниях я и не заметила, как изменился дом, Михаил Иванович… Мишенька вот перестал на чертёнка походить. Исчезла сажа с головы и рубашечки, волосы рожками скручивать перестал, топорщатся теперь вихрами, как у Михаила Ивановича. Хорошо-то как! Очень удачно в своё время свалился мне на голову этот дом, мои Тридцать-Три-Счастья…»

Покончив с табличкой, они все вместе вернулись домой. Тамара вскипятила воду, налила в кружку с уже насыпанным Мишенькой кофе и добросовестно выпила его до дна под пристальным взглядом мальчика. Хотя больше всего ей в этот момент хотелось просто добраться до дивана и уснуть, замотавшись с головой в тёплое одеяло. Час Ведьм закончился, и Мишенька с Михаилом Ивановичем стали постепенно становится невидимыми, чтобы в предрассветных сумерках вновь проявиться.

Получив от них пожелание сладких снов, Тамара включила ночники и упала на диван. Знахарь и мальчик остались бодрствовать: мертвецы не спят.

– Вот Мишаня, – нравоучительно сказал знахарь, бросив в спящую Тамару вязь заклинаний оздоравливающе-беспробудного сна, – с бабами всегда так. Копят всё в себе, копят, а потом – бац! – и прорывает плотину, слёзы на пустом месте рекой. Так вот их в этот момент надо пожалеть, по голове погладить, обнять. Что им? Многого не надо. Поплачут-поплачут, да и всё. Точно небушко умытое из-за туч выглядывает.

Мишенька подошёл и поправил сползающее с Тамары одеяло.

– И с ведьмами так надо? – подозрительно уточнил он.

– А с ведьмами так тем более! У них душевная организация сложнее, чем у простых баб, – ответил Михаил Иванович и весело фыркнул, – Они же редко плачут, сразу проклятиями и сглазами сыпать начинают, когда внутри душевная коробочка через край плескаться начинает. И не смотри, что она светлая, добренькая такая вся из себя. Сегодня светлая, а чуть не обняли и всё, конец света в отдельном населённом пункте может наступить, всем достанется на орехи. Светлая, тёмная – они как хотят, так и вертят.

Мишенька задумался:

– Значит, Лютариха нас с тобой прокляла, потому что её не обняли вовремя?

Знахарь нахмурился:

– Да наверняка. Долго никто не обнимал, темноты много в душе накопилось. Столько, что выжгла эта Тьма всю душу ей, заместо души чистое Зло внутри образовалось.

Мальчик обеспокоенно вздохнул:

– Надо тётю Тамару чаще обнимать, чтобы она как Лютариха не стала, не потеряла душу свою.

Знахарь весело всхрапнул от мелькнувшей в сознании хулиганской идеи и поддакнул ему:

– Именно-именно, чаще тётю Тамару обнимай, ага.

Воображение уже вовсю рисовало знахарю, как громко будет вопить девушка от внезапных невидимых объятий.

«Хотя… не, Тамарка вопить не будет. Её таким не напугать», – разочарованно мысленно тут же вздохнул он.

«К нам гости, – тихо проскрипел Центр стенами, – не званные. Намерения – дурные».

Мишенька и Михаил Иванович стали выглядывать по окнам:

– Кто это храбрый такой выискался?

В бетонный коридорчик через калитку перепрыгнули двое мужчин и прижались к стене, затаившись.

– Дядь Миш, надо тётю Тамару будить! – обеспокоенно пискнул Мишенька.

– Нельзя её будить, – недовольно проворчал знахарь, – я на неё оздоравливающее заклинание применил. Отменить нельзя, вред большой может быть.

Не услышав шагов хозяев, мужчины осторожно заглянули в окно кухни. Кроме спящей на диване Тамары, они никого в комнате не увидели.

– Во, видал? Дрыхнет спокойно. Правду та цаца говорила, никого у неё нет, одинокая баба при деньгах, – тихо сказал один из мужчин.

– Зём, да я клянусь тебе, что сегодня ночью собственными глазами видел, как мужик с дитём табличку на калитку приколачивали. Табличку видал?

– Видал-видал. Ладно, ша, что мы вдвоём с одним мужиком не сладим? Тем более, спят они все, похоже. Зайдём по-тихому, по башке ему сонному дадим и всё, делов-то.

– А с бабой и дитём что?

– Сначала деньги с неё стрясём. Пацана прижмём, он запищит, она сразу и карты, и пин-коды к ним выложит. А потом, как та девка заказывала, поучим уму-разуму, чтобы знала, на кого рот свой открывать нельзя.

– И всё?

– Ты идиот? Тебе свидетели нужны? Оставить хочешь, чтобы опознать тебя могли? Нет? Вот то-то же.

– Но про это уговора не было…

– Было, не было… Бабло ты уже взял, иди, отрабатывай. Дверь вскрывай, только тихо, без шума.

Михаил Иванович зло зашипел:

– Ах, вы ж!.. Вон чё удумали, душегубы…

– Дядь Миш, они тётю Тамару убить хотят, да?

– Да, хотят, – буркнул знахарь, – погодь Мишаня, думаю я, как сделать так, чтобы и этих поучить, и другим чтоб не повадно сюда лезть было. Опять-таки, Тамарку будить нельзя. Эх, ты ж, гляди-ка, наточил на неё зуб кто-то, душегубам заплатил за её голову!

– Чтобы легче думалось, надо рассуждать вслух, как она, – тихо подсказал мальчик.

– Верно. Так, в бетонный коридорчик уже солнце заглядывает, нас не видно будет, не испугаются они. Подходящий для нас вариант – это следующий коридор, который в дом и во двор ведёт. Там двери закрыты сейчас, солнце не проникает, есть, где разгуляться. Плохо, что с перепуга они могут в дом ломануться, а эта дверь хлипкая совсем, её дёрни посильнее, она и откроется. А в дом их пускать никак нельзя, тут Тамарка беззащитная совсем.

«Я могу сделать так, что войдя в тот коридорчик, в какую бы дверь они не пошли, а всё в том коридорчике оказываться будут. Только Тамара запретила мне так делать…» – грустно простонал в стенах Центр.

– Ага, ясно, – крякнул знахарь, немного задумался и сказал – Главная у нас тут да, Тамарка. Но её как бы нет сейчас. А во всех организациях всегда есть тот, кто заменяет главного во время его отсутствия. Так как я иду следом за нею по главенству, то даю распоряжение отменить её запрет на время её отсутствия, и оказать полное содействие в её же спасении. А для этого бандитов в коридорчик запустить, а в дом дальше ход закрыть, и к Тамарке нашей их не допустить. Всё ясно?

Центр молчал, задумавшись.

– Дядь Миш, дядь Миш! – тихо прошептал мальчик, дёргая знахаря за рукав, – А я по главенству после кого иду?

– После меня, – ответил ему знахарь, не задумываясь и с опаской ожидая, что решит Центр.

«Хорошо, я согласен. Только время искажать не буду, хватит на них и пространственного искажения. Бандитов в коридорчик запускаю, ловушку включаю. Теперь ваша очередь, действуйте».

Знахарь оживился:

– Ну что, Мишаня? Вспомним былые весёлые времена? – и хулиганисто подмигнул мальчишке.

Ребёнок засиял от счастья:

– Ух, ты! Здорово! А всё-всё можно?

«Прошу воздержаться от убийств: обратная перемотка времени может привести к возникновению циклической временной петли. Исправить будет сложно».

– Но пугать до усрача можно? – уточнил Михаил Иванович.

«Даже нужно».

– Тогда идём веселиться! Чур, я первый выбираю! – радостно запрыгал Мишенька и бегом бросился через стену в коридорчик.

– Надо же, всего двое бандитов, а дитю сколько радости! – довольно проворчал Михаил Иванович и степенно прошествовал следом.

Мужики озирались в тёмном коридорчике. Один пошарил по карманам, достал и зажёг зажигалку. С маленьким огоньком стал осматривать пространство, ища по стенам выключатель. Тусклый свет выхватил из темноты бледное детское личико.

– Что ж ты, дяденька, со мною сделать-то хотел? – мальчик поднял на него сияющие жёлтым светом глаза и тихо провыл замогильным голосом – Убить меня хочешь?! Так мёртв я уже!

Бандит истошно завопил и выронил из руки зажигалку. Тьма снова окутала их. Подельник бросился и зажал ему рот своей рукой:

– Тише! С ума сошёл?! – яростно зашипел ему на ухо, – Перебудить всех хочешь?!

Первый стал мычать, выкатив от ужаса глаза и пытаться произнести:

– Пафан! Тфам пафан!

– Чего? – не понял второй, – Ща отпущу, только не ори, тихо говори.

Первый согласно закивал, и второй бандит его отпустил.

– Пацан!.. Там пацан в углу!.. Говорит, что мёртвый он…

Второй достал из кармана спички. Зажёг одну и осветил место, куда указывал подельник. Угол был пуст, зато на стене нашёлся выключатель. Он включил тусклый мигающий светильник, повернулся и отвесил первому подзатыльник:

– Говорил же, перед делом синьку не жрать! Хлебнул сивухи, теперь видится ему всякое!

Первый округлил глаза, захлопал ртом и стал указывать пальцем ему за спину. В следующее мгновение второму бандиту тоже прилетела увесистая оплеуха, аж в ушах зазвенело. Он резко обернулся и увидел нависшего над собой взлохмаченного мужика с дьявольски горящими глазами.

– А по чужим домам лазить, да душегубничать не хорошо! Вас кто сюда звал?! – проревел ему мужик в лицо.

– Я же говорил, что не надо в этот дом лезть! Нечистая сила здесь водится! Подставила нас зараза эта! На прокорм демонам отдала! – истошно взвизгнул первый.

Второй бандит схватил стоящие у стены грабли и мотыгу и перекрестил их между собой черенками. Выставил перед собой получившийся крест и громко крикнул Михаилу Ивановичу:

– Изыди, нечистый!

Знахарь схватился за черенки, стал трясти их, как в припадке, выкатил глаза, широко открыл рот и заорал:

– А-а-а!

– А-а-а! – закричал перепуганный бандит, не выпуская своего защитного «креста» из рук.

– А-а-а!!! – ещё громче завыл Михаил Иванович, напирая на него.

– А-а-а!!! – в ужасе завопил мужик.

Знахарь перестал орать, вырвал у него из рук садовые инструменты, и насмешливо произнёс:

– Да, не, я пошутил. Это так не работает, – и испарился в воздухе, инвентарь со звоном попадал на пол.

Бандит, не переставая орать, перешёл на девчачий визг и кинулся к двери прочь из коридорчика. Первый кинулся было следом, но перед ним снова появился бледный мальчишка и просипел замогильным голосом, протягивая к нему худые скрюченные руки:

– Поиграй со мной…

Бандит тоже сорвался на фальцет, и неистово крестясь:

– Свят, свят, свят! – бросился наутёк в противоположную дверь.

Ровно через мгновение бандиты синхронно вбежали обратно в коридорчик и, с размаху влетев друг в друга, рухнули на пол. Вскочив, мужчины опять заорали, безумно вытаращив глаза, резко развернулись и одновременно наступили на валяющийся под ногами садовый инструмент. Первому в лоб прилетел черенок от грабель, а второму от мотыги. Они снова синхронно рухнули на пол.

Первый бандит поднялся на четвереньки и, глядя на вновь появившегося перед ним Мишеньку, почти по-звериному завыл:

– Прости меня! Прости меня, Господи! Осознал я, что грешу сильно! Каюсь я, каюсь! Прошу, спаси меня, Господи! Обещаю, сам в полицию сдамся, только спаси! Не дай демонам сожрать меня!

– Фу-у… – сморщив нос, разочарованно протянул Мишенька, – не, ну, так не интересно… Дядь Миш, у меня бандит поломался! Можно я с твоим поиграю?

Второй молодчик, придя в себя после столкновения с мотыгой, резво вскочил на ноги, рванул вперёд и со всей дури впечатался башкой в одну из закрытых дверей коридорчика. Заскрипев мослами, точно вековой дуб, он медленно накренился назад и рухнул плашмя на спину, как подкошенный.

Михаил Иванович оценил состояние бандита:

– Боюсь, Мишаня, с ним теперь только врачи смогут играть: сильно расшибся….

Знахарь и мальчик плотоядно уставились на оставшегося в сознании бандита и одновременно ему усмехнулись, недобро засверкав глазами.

– Ма-а-ма… – просипел он и на четвереньках пополз к выходу, – Божья Матерь, спаси! Огради от всякого зла! Не оставь на пожирание демонам! Приди на помощь недостойному рабу твоему с Небесным войском своим! Спаси и сохрани!

Дверь из бетонного коридорчика открылась и в её проёме, сияя в ослепительном солнечном свете, в белой пижаме в голубой цветочек и розовых мягких тапках с заячьими ушками, появилась Тамара. Всклокоченные медные волосы нимбом сверкали вокруг головы. Из-за её спины с опаской выглядывали два бледных полицейских.

– Явилась! Явилась Спасительница! – радостно подполз к ней грабитель и принялся целовать заячьи уши её тапочек, – Пресвятая дева Мария и войско её Небесное! Каюсь, каюсь! Вовек больше грешить не буду!

Михаил Иванович и Мишенька благоразумно ушли в сумрак, становясь невидимыми.

– Вот, – указала Тамара полицейским на продолжающего цепляться за её ноги грабителя, – забирайте, в дом пытались ворваться.

– Каюсь, Всеблагая Заступница! Истину говоришь! В этот проклятый дом хотели залезть, да женщину, что здесь живёт, убить. Баба одна вот этого, – он кивнул на лежащего в отключке подельника, – наняла, денег ему дала. Женщина эта, ей сильно насолила, отказала в чём-то, и та, паскуда размалёванная, отомстить ей решила…

Тамара сразу вспомнила девицу, сверкающую красными трусами с её балкона на всю округу. «Ты за это ещё ответишь, тварь!» – так, кажется, она орала, когда пулей вылетала из квартиры ведьмы.

– Этот ещё заставлял меня, – продолжал покаянную речь бандит, – чтобы я мужика в доме и дитя малого сдушегубничал… Головы им проломил насмерть…

Полицейский вопросительно посмотрел на Тамару.

– Одна я живу, без детей, без мужа. Нет в доме никого, можете проверить, – елейным голосом молвила она и невинно захлопала ресничками на стража порядка, – Незамужняя я совсем…

Полицейский покраснел, закашлялся и тихо буркнул в сторону:

– Я женат.

– Соболезную, – ехидно в ответ пропела девушка.

– Правильно Божья Матерь говорит, мужик этот и дитя, не люди вовсе, демоны! Со свету сжить, сожрать нас тут пытались!

Мишенька тихо засмеялся, а Тамара нахмурилась.

– Так, а с этим что? – заглянул в коридорчик второй полицейский и указал на лежащего без сознания бандита.

– Так демоны! – сделал грабитель страшное лицо и активно зажестикулировал, – Подняли его в воздух и со всего размаху… бах!.. прямо в стену впечатали!

– Во заливает… – тихо проворчал Михаил Иванович, – Не было такого, он сам расшибся.

Тамара громко закашляла, стараясь перекрыть звук его голоса.

– Простите, – пояснила она удивлённо уставившимся полицейским, – мошка в горло залетела.

– То есть, вы готовы дать чистосердечное признание? – уточнил первый полицейский у грабителя.

– Каюсь! – с готовностью закивал он, продолжая теребить заячьи уши на тапках Тамары, – Всё готов рассказать!

– Что ж, тогда пойдёмте.

Грабитель с блаженной улыбкой протянул им руки:

– Примите меня, Пресвятые воины Небесные. Весь я ваш, без остатка…

Тамара посторонилась, полицейские подняли его на ноги и, взяв под руки с двух сторон, повели к калитке.

– Пресвятая божья Мате-е-ерь… – с улыбкой дебила пропел он, оборачиваясь на Тамару.

– Кажется, у кого-то появился поклонник. Так, глядишь, ты замуж, Тамарка, и выйдешь, – с ехидцей тихо хмыкнул Михаил Иванович.

Мишенька снова тихо захихикал.

– Ты скажи мне, старому, – поинтересовался знахарь, – ты как снаружи-то оказалась? Ты ж в доме спала.

– Через окно пришлось выползать, чтобы калитку полиции открыть, – недовольно проворчала девушка, – Потому что кое-кто, сооружая без разрешения ловушку Мёбиуса, забыл добавить к ней звукоизоляцию. Вопли ваших жертв слышала вся округа, и крайне впечатлившись, люди вызвали все имеющиеся службы. Полиция приехала первой, скорая помощь, пожарники и армия уже на подходе.

«Я не забыл, я выполнял распоряжение Михаила Ивановича, цитирую – «чтобы и другим неповадно было».

Михаил Иванович и Мишенька громко расхохотались. Начавший было подавать признаки жизни бандит, схватился за сердце, дёрнулся и затих.

«В следующий раз я обязательно отключу звуковые колебания…»

– В следующий раз?! – возмущённо шепча, взвилась Тамара, – Не должно было быть и первого! Мы о чём с тобой договаривались?!

– Тёть Тамар, Центрик не виноват, мы тебя от бандитов спасали… – вступился за чудо-юдо-китёнка Мишенька.

– Это я взял на себя обязанности главного и временно отменил твоё распоряжение. Теперь, когда ты снова в строю, оно опять действует, – пояснил знахарь, – Пошла бы ты, Пресвятая Божья Матерь Тамара, да усовестила своё войско Небесное. Пусть уже заберут отсюда доходягу этого, а то кончится, не равен час.

– М-да… ещё одного покойника на свою голову я не вынесу…

Знахарь и Мишенька снова засмеялись.

– Это не смешно, – из последних сил сдерживая смех, с напускной строгостью произнесла Тамара, – Не смешно, слышите?

С улицы донеслись громкие вопли и пение:

– А-аллилуйя! А-аллилуйя! Божья Матерь! Я люблю тебя! Аллилуйя!

– Слышим-слышим, – сквозь смех выдавил знахарь, – вся округа слышит!

Тамара не выдержала и засмеялась, даже Центр стал вздрагивать половицами, хихикая.

Подъехавшая скорая помощь увезла второго бандита. Вернувшийся за подписью в документах полицейский, с опаской озираясь по сторонам укорил её:

– Вы бы хоть предупреждение где повесили, что ли? «Дом охраняется нечистой силой» – к примеру.

– Думаете, поможет? – насмешливо фыркнула Тамара.

– После сегодняшнего? Обязательно, – уверенно заявил он и рванул прочь из бетонного коридорчика, точно спасаясь от чертей.

Проводив пожарных, шёпотом предложивших ей сжечь «проклятую халупу» под их чутким руководством, Тамара только успела переодеться, как в калитку громко постучали.

«К нам гости, – сообщил Центр, – званные».

Девушка удивилась – кого это она пригласить успела, напрочь забыв об этом? Открыв калитку, она невольно вздрогнула – Жнец!

– А не рано ли вы? – брякнула она, лихорадочно соображая, кому она сможет передать Центр и заботу о знахаре и Мишеньке.

– Как раз вовремя, чтобы сообщить о решении моего начальства, – вежливо улыбнулся он и показал ей большую чёрную папку, – по поводу вашего запроса о перемещении ваших соседей. Позволите войти?

Тамара открыла было рот, чтобы задать глупый вопрос – о каком таком её запросе идёт речь? Как вспомнила, что действительно, самолично просила Слугу Смерти помочь ей с освобождением Мишеньки и Михаила Ивановича, когда посещала магазинчик тётушки Тама-Ри.

– Конечно-конечно! – засуетилась она, пропуская Жнеца во двор, – Проходите, пожалуйста.

Жнец прошёл в дом, присел за стол на кухне, снял шляпу и положил её рядом.

– Чай? Кофе? – стараясь быть гостеприимной, поинтересовалась Тамара.

– Я ненадолго, – вежливо отказался он и достал из папки бумаги.

Михаил Иванович и Мишенька с тревогой переглянулись и молча ждали.

– Ваша ситуация нестандартная, – наконец обратился к ним Жнец, – и в любом другом случае вы получили бы отказ…

– Я без дяди Миши никуда не пойду! – не выдержал Мишенька, – Мы с ним так решили, что только вместе, или никак!

Жнец ему улыбнулся:

– Как я и предполагал. Но позвольте мне закончить, молодой человек, прежде чем выдвигать свои условия?

Мальчик насупился и кивнул:

– Так вот, – продолжил Жнец, – в любом другом случае вы получили бы отказ на преждевременное освобождение. Но так как вы являетесь сотрудниками «Центра помощи экзотическим животным и мистическим существам», приносите неоценимый вклад в Равновесие, Светлой и Тёмной сторонами было вынесено решение о предоставлении вам поблажки.

– Но мы не являемся сотрудниками Центра, – пробормотал знахарь, – мы это… похоронены здесь. Могила у нас под этим домом.

Жнец снова улыбнулся:

– Вот как? А у меня записано другое. Так… где же… – он пролистал бумаги, – А! Вот. Не далее как сегодня утром, вы лично, Михаил Иванович, сказали, цитирую: «…во всех организациях всегда есть тот, кто заменяет главного во время его отсутствия. Так как я иду следом за нею по главенству» и так далее. Было такое?

– Ну, было… – растерялся знахарь.

– Вот видите, было. Всё тщательнейшим образом задокументировано. Далее вы признали Мишеньку идущим по главенству следом за вами. То есть, назначили его своим заместителем, верно?

– Верно…

– В связи с тем, что Центр, как и магазинчик тётушки Тама-Ри, является Древнейшим, и в силу своего раннего происхождения не относится ни к Светлым, ни к Тёмным. Все существа, которые могут понимать речь Древнейшего, чьи распоряжения Древнейший выполняет, безоговорочно признаются его сотрудниками. Центр выполнил ваше распоряжение? Или просьбу, как хотите. Вы понимаете его, когда он с вами говорит?

«Я выполнил», – проскрипел потолком Центр.

– Ну, да…

– Следовательно, как только между вами, Михаил Иванович, а так же вами, молодой человек, и Центром сложились партнёрские отношения, то есть Центр выполнил вашу просьбу, вы стали считаться сотрудниками Центра и признаётесь третей, отдельной от Светлой и Тёмной, Независимой стороной. Так же в качестве признания вашего нового статуса вы наделяетесь элементами светлой и тёмной магии. И для официального оформления вам необходимо поставить подписи здесь и здесь, – Жнец ткнул пальцем в бумаги.

– Всё это хорошо, но как обстоят дела с освобождением? – спросила Тамара.

Жнец повернулся к ней:

– Чтобы освободиться от проклятий и перейти на новый уровень развития, им необходимо будет оставить работу в Центре. По-другому не получится, Независимые не могут делать переход, как другие зримые и незримые существа.

– То есть, им необходимо уволиться? – уточнила Тамара, – И они свободны?

– К сожалению, не всё так просто, моя милая. Чтобы иметь возможность перейти на новый уровень, им необходимо внести Испытательный вклад в поддержание Равновесия. Только после этого они смогут перейти.

Тамара нахмурилась, чувствуя бюрократический подвох:

– И чему он равен, этот Испытательный вклад?

– Обычно этими подсчётами занимаются клерки Светлых и Тёмных. Но было принято решение, – Жнец довольно ухмыльнулся, – не без моего участия, конечно же, чтобы ввести в вашем случае на этот период самоконтроль. И ваш Испытательный вклад равен количеству перьев на ваших, – он указал карандашом на знахаря и мальчика, – на ваших татуировках.

– Ого! Многовато… – тихо присвистнула Тамара.

– Поверьте, моя милая, при контроле и подсчёте клерками эта цифра выросла бы в разы больше. Вы же знаете всю эту бюрократическую волокиту? Одно им не слишком ценно, второе не подходит по профилю, а третье – вообще по дороге потеряли. И пришлось бы вам, как руководителю, бегать по инстанциям, пороги оббивать.

Тамара согласно закивала:

– Действительно, так лучше, спасибо.

– Пожалуйста, – он снова повернулся к знахарю и мальчику, – После того, как татуировки полностью исчезнут, вы вправе выбрать самостоятельно – когда уходить, куда уходить или остаться работать с Центром на неограниченный срок.

– То есть, в случае чего, мы сможем подождать друг друга? – подозрительно спросил Мишенька.

– Именно так, молодой человек, – подтвердил Жнец, – Если вам всё понятно, прошу поставить ваши подписи на документах, для окончания оформления официального статуса.

– Я не умею писать… – стыдливо пробормотал Мишенька.

Жнец ободряюще улыбнулся:

– Ничего страшного, молодой человек, подписывать необходимо специальным карандашом, который внесёт в документ образец вашей духовной структуры и магии. Сама надпись не важна. Просто возьмите в руку карандаш и прикоснитесь им к договору.

Мальчик нерешительно спрятал руки за спину и вопросительно посмотрел на знахаря.

– Ну, что, Мишаня, рискнём? В конце концов, в случае чего, мы всегда можем остаться.

Мишенька улыбнулся:

– А давай, дядь Миш! К тому же, сегодня было весело!

Знахарь взял карандаш, дотронулся им до магического договора и тут же, поморщившись, потёр левую сторону груди. Затем за карандаш взялся Мишенька и дотронулся им до тех мест на бумагах, куда указывал Жнец. И тут же вскрикнул от боли. Без смущения задрав рубашечку, он продемонстрировал знахарю татуировку:

– Гляди, дядь Миш! У меня одно перо пропало! Да какое большое!

Михаил Иванович потрепал его по голове:

– У меня тоже, – и похлопал себя по левой стороне груди.

Тамара невольно фыркнула: тоже на торсе? А намекал-то совсем на другое место, похабник!

– Как я уже сказал, – произнёс Жнец, – вы являетесь сотрудниками Центра с момента ваших с ним партнёрских отношений. Поэтому спасение мистического существа, а именно – ведьмы Тамары, вам сразу было засчитано в Испытательный вклад. А так как попутно вы оградили грабителей от принятия на душу смертельного греха – убийства, и к тому же, один из бандитов встал на путь исправления. Поэтому вклад в Равновесие был оценен достаточно высоко.

Жнец принялся собирать бумаги, тщательно укладывая их в чёрную папку. Затем он обратился к Тамаре:

– Могу ли я воспользоваться вашим соединительным порталом Древних, чтобы пройти сразу в магазинчик тётушки Тама-Ри?

Тамара недоумённо пожала плечами:

– Но у нас нет никакого соединительного портала… или есть? – спросила она Центр, глядя в потолок.

«Требуется настройка», – ответил он туманно.

– Нужна настройка, – озвучила она Жнецу ответ Центра.

Жнец кивнул:

– Именно это Тама-Ри и предположила, удивляясь, что вы до сих пор к ней не приходите выпить по чашечке кофе. Позвольте, милая, я помогу вам настроить портал?

– С удовольствием!

– Для этого потребуется пустая комната и нечто, что уже было в магазинчике тётушки.

Девушка на секунду задумалась, а потом сняла с шеи указующий талисман:

– Это подойдёт?

– Вполне, – улыбнулся Жнец.

Они подошли к одной из пустующих комнат.

– Пожалуй, пусть будет эта.

– Хорошо, – кивнул Жнец, – приложите талисман к двери и попросите Центр произвести настройку.

Тамара подчинилась. Она сняла стеклянный шарик с цепочки, приложила его к двери и тихо прошептала:

– Китёнок, настрой, пожалуйста, соединительный портал с магазинчиком тётушки Тама-Ри.

«С удовольствием», – отозвался малыш.

Древесные волокна внезапно стали мягкими, и шарик наполовину погрузился в дверь. Лёгкая дрожь пробежала волной от неё по стенам, полу, потолку где-то под крышей развернулась и прикатилась обратно. Дверь снова стала твёрдой, намертво пленив волшебный талисман.

«Портал настроен».

– Теперь, – сказал Жнец, – дотроньтесь до талисмана, подумайте о магазине и тётушке Тама-Ри, и откройте дверь.

Тамара дотронулась до шарика, подумала о старой цыганке и мысленно пропела своё путеводное заклинание: «Веди-веди меня, мой талисман». Михаил Иванович и Мишенька с любопытством наблюдали, стоя в сторонке.

Девушка потянула за ручку и открыла дверь. В то же мгновение в дом ворвались ароматы кофе, корицы, какао и карамели. Знакомый мелодичный голосок колокольчика возвестил об их прибытии и ворчливый голос цыганки воскликнул:

– Вэй! Неужели! И тысячи лет не прошло!

Жнец обернулся на Мишеньку и знахаря:

– Совсем забыл сказать, как Независимые, вы можете по собственному желанию применять телесность в любое время, а не только в Час Ведьм. А так же расстояние нахождения до Центра. Надеюсь, что ничего больше не забыл… Но думаю, что у вас будет достаточно времени, чтобы разобраться во всём самим, не так ли? – он улыбнулся, в вежливом жесте Слуг Смерти моргнул, показывая чёрные глаза, одел шляпу и прошёл через дверь в магазинчик.

– Ну, что? – спросила Тамара Михаила Ивановича и Мишеньку с интересом разглядывающих магазин через открытую дверь, – Пойдёмте, познакомлю вас с моей лучшей подругой и наставницей, тётушкой Тама-Ри?

Две пары горящих жёлтых глаз с восторгом уставились на неё.

На улице погода стремительно портилась, и тихое ворчание из-за кухонного шкафа, подсказывало Тамаре, что вот-вот порывистый ноябрьский ветер закружит и зашвыряет колючие снежинки прохожим в лицо. Она достала из холодильника ингредиенты и принялась готовить любимый пирог Михаила Ивановича, чтобы развеять наваливающуюся на него хандру. «Шарлотка с секретом» – по рецепту одной старой мудрой светлой ведьмы, пришлась по сердцу не только полковнику, который «прямо генерал!», но и знахарю, из вредности редко использующего свою телесность. Но ради этого пирога он забывал обо всём, и с радостью становился «почти-живым». «Только груши, и никаких приворотных зелий!» – гласил главный секрет шарлотки.

– И чего ей замуж-то не хочется? Ладно, обожглась один раз, с кем не бывает? Не все же такие скоты… Чего сразу крест на себе ставить? – становилось всё громче бурчание знахаря.

– Ай-яй-яй, а чужое подглядывать не хорошо, – шутливо пожурила его Тамара, очищая спелые плоды от кожуры.

– Подумаешь, подсмотрел немного… Я, может, с тебя пример беру, – принялся оправдываться Михаил Иванович, уличённый в рассматривании картинок памяти девушки, – Центр – это, конечно хорошо, но ты вот мне скажи, ты замуж вообще собираешься? Будут здесь ножки твоих детей топотить или нет?! – меняя тему, с напускной строгостью рыкнул он на неё.

– Потом, когда-нибудь. А как только, вот так сразу обязательно! – весело огрызнулась Тамара, чувствуя, что ему просто хочется поболтать.

– Пото-о-ом, когда-нибу-у-удь… – перекривлял её знахарь, – Нет, ладно она, баба глупая, что с неё взять? Мужики-то куда смотрят? И фигуристая, и зад, и грудь – всё при ней. Посмотришь вот так в окно, идёт вся из себя, ну фу-ты, ну-ты, барыня! – Тамара расхохоталась, а знахарь продолжил перечислять её достоинства, – И готовить вон чё умеет, эти… как их…

– Пирожные, капкейки, тирамису, маффины… – подсказала Тамара ему на выбор.

– Да, точно. Вон сколько всего. А борщи-то варить можешь? Что-то, по-моему, ни борща, ни каши ты пока не варила, – засомневался в её хозяйственности Михаил Иванович.

– Могу-могу, – хихикая успокоила его ведьма, – И борщи, и каши, и пюре с гуляшом, и даже компот. Могу это всё в одной кастрюле сбацать, хотите?

– Не, в одной не надо. Вот, красивая и хозяйственная, в общем. А женихи где? Нету, ни-од-но-го. И что за мужики пошли? Как собаки бродячие на кости бросаются, а девок хороших в упор не видят. Э-эх, будь я помоложе, сам бы на тебе женился… – протянули мечтательно из угла.

«Угу-угу, а кто с Тама-Ри глазищ своих жёлтых не сводит? Женился бы он…» подумала Тамара, и решила подшутить над ним немного.

– Так уже, – хмыкнула она.

– Как?! Когда?! В смысле?! – прозвучало удивлённо-испуганное из-за шкафа и что-то там упало.

Девушка покатилась со смеху: вот тебе и женился б! Мертвец, а всё туда же – лишь бы не охомутали!

– Ну, так судите сами, – сказала она, немного успокоившись, – живём мы с вами в одном доме. Ребёнок у нас имеется. И помнится мне, вы разные пошлости предлагали, татуировку показать хотели. Было такое? Было. Так что, Михаил Иванович, всё, вы теперь семейный, а не холостой колдун, как вы Тама-Ри рассказываете. И не стыдно вам, а? При живой-то жене да при ребёнке, к чужой женщине приставать? – и снова прыснула со смеху.

– А-а, вон как… Да тьфу на тебя, Тамарка! Бестолковая ты! Не буду с тобой разговаривать!

– Ладно-ладно, Михаил Иванович, не обижайтесь, – перестала хихикать Тамара, – мы же с вами и Центром только начали работать. Ещё до конца во вкус не вошли…

– У меня уже второе перо исчезло! – возвестил Мишенька из-под стола, возюкая новым паровозиком по полу и одновременно рассматривая красочную большую азбуку. Игрушку подарила ему Йоко, а азбукой озаботилась Тамара, решив научить ребёнка грамоте.

Тамара сунула в его протянутую ручку конфету, и он снова вернулся к своим занятиям, громко чавкая и шурша обёрткой.

– Да, именно, всего второе. А вот когда мы развернёмся в полную силу, окунёмся в работу с головой, вот увидите, тут же появится какой-нибудь козёл, который будет иметь только одну в жизни цель – изгадить нам с вами всю малину.

– Не, козла нам не надо, ему за травой ходить некому. Такого добра, вон, стадами по переулкам шатается, – сказал знахарь, – Хорошего парня надо, доброго, работящего… – принялся он перечислять требуемые качества и достоинства.

– Он должен быть весёлым, нас не бояться и Центрика любить, да дядь Миш? – поддакнул из-под стола Мишенька и дёрнул Тамару за подол, прося ещё сладкого.

Девушка помедлила, засомневавшись, что поступает непедагогично, чрезмерно балуя ребёнка сладким. Но вспомнив, что Мишеньке кариес, впрочем, как гастрит и диабет, не грозят, послала педагогику куда подальше – пусть дитё радуется! – и сунула ему в ладошку целую горсть конфет.

– Правильно, Мишаня, – сказал знахарь, – Это должно быть самое главное, он должен спокойно относится к нам и всякой нечисти. А то, как мы работать-то будем?

– Без ножа вы меня режете, Михаил Иванович, – елейным голоском насмешливо пропела Тамара, – И где ж я дурочка такого рыжего возьму?

За шкафом сначала обиженно засопели, а потом весело фыркнули:

– А мы тебе на что? Не боись, девка, подмогнём! Да, Мишаня?

– Да! – с готовностью ответили из-под стола, шурша очередной обёрткой, – Ту-ту…чав-чав!.. ту-ту…

Девушка страдальчески закатила глаза, и тут же в её сознании мелькнул образ рыжего парня, этакая смесь бодибилдера и финского весёлого лесоруба.

– Не приведи Господи! Спаси и сохрани! – взмолилась Тамара, спешно заколачивая видение в своём сознании воображаемым крепким деревянным забором и сверху придавливая его бетонной плитой, чтобы оно даже не вздумало материализоваться.

Из-за шкафа и под столом тихо захихикали.

– Да ну вас, – обиженно буркнула Тамара и только взялась за миксер, чтобы приступить к взбиванию яиц, как её телефон ожил и завибрировал.

Звонила София Эдуардовна, бывший риелтор.

– Простите, что беспокою, просто хотела сказать вам спасибо. Всё, что вы тогда мне предсказали, сбылось! И профессор из Москвы, и «секс на пляже»… в смысле, коктейль так называется, аха-ха…

– Рада за вас.

– Как удачно вы мне тогда встретились! Если бы не вы, наверное, я всё ещё пыталась бы продать «Тридцать-Три-Несчастья»… А кстати, как дом? Как домовой-сексист? Не пытается выгнать?

– Нет, он решил, что баба в доме – вещь в хозяйстве всё же полезная, – фыркнула Тамара, и София Эдуардовна рассмеялась в трубке.

– Вы знаете, – внезапно серьёзно сказала женщина, – а я всё думала, почему именно вы? Почему других дом изгонял, а вы в нём прижились? И поняла. Не потому что вы – ведьма, нет. А потому что вы добрая. А он был очень несчастен. И ждал, кого-то… наверное, вас?.. кто смог бы понять его, спасти… И вы спасли. Даже не знаю, что было бы с ним… со мной, если бы не вы? Спасибо, вам!

Сзади к Тамаре подкрались и обняли тонкими детскими ручками. Она уже успела привыкнуть к этим внезапным проявлением нежности. Девушка не глядя, погладила рукой Мишеньку по голове.

«А что было бы со мной, не встреть я вас всех? Что было бы, не замелькай однажды утром в пятницу на моём балконе кружевные красные трусы?..»