6.30 Будильник, чтоб его!!! Уже утро, что ли? Фу-у-у, это только первый… можно поспать ещё…

Учёные ошиблись – эти твари вылезли за МКАД!

Сегодня я застрелила парочку у своей двери. Такие мерзкие – рука сама потянулась за арбалетом (теперь он без стрел). Я одна в своей квартире.

Какого хрена связь не фурычит?

Спасите! Пл. Победы, ориентируйтесь на женщину в окне с незаряженным арбалетом!

P.S. Может быть, это были коллекторы?

Я так надеялась, что в связи с Апокалипсисом все забудут про день святого Валентина, этот сомнительный и весьма нетерпимый к одиночкам праздник. Но народ решил, что в такое сложное время нужно хоть изредка веселиться. И вот – пабам – вечеринка!!!!

Развели спирт киселём, наварили макарон с тушёнкой и раздали всем творческие задания… Даже мне. «Ты ж поэт!» – сказали они.

Вечер был хорош, как может быть уместен и беспечен пир во время чумы… Хрипло пели Высоцкого. Танцевали лезгинку, гопак и цыганочку с выходом. Рассказывали анекдоты про мужа, вернувшегося из командировки. И, конечно, потребовали поэзию в качестве десерта.

Ок, я ж поэт! Только они не учли, что я теперь ещё и некромант. И не просто некромант, а эксцентричный…

Я… Пришёл… К тебе… С приветом…

Кто я? Как я? Я жив?

Рассказать… Что солнце… Встало…

Солнце? Помню? Жарко… Жар… ломит тело… Моё тело? Кто я? Я жив?

Что… оно… Горячим светом…

Глаза… Больно… Она смотрит. Читает и смотрит. Прямо в … ду… душу…

Душа есть? Есть!!!! Еда!!!! Не-е-ет!!! Она опять читает! Слова! Ритм!!! Нет! Она – Ведьма!!! Всё жжёт! Всё болит… Сердце болит. Сердце есть? Я жив? Ещё!!!! Читай!!!!

По листам за-тре-пе-та-ло…

– Ты помнишь, как всё начиналось? – хрипло пропел Лёха, поправляя на носу старомодные очки.

– Что начиналось? – уточнила я, отрываясь от бумаг.

– Как что? Этот конец времён… День Z! Сколько воды утекло….

– Лёха, – я пристально посмотрела в шальные глаза друга, спрятанные за донцами линз, – ты нормальный? Ещё и двух месяцев не прошло с того «дня Z», как ты это называешь. А тебя уже поностальгировать потянуло? И сними с лица эту пакость. Где ты их откопал?

Лёха послушно снял очки с толстыми стёклами и в пожелтевшей роговой оправе.

– Да тут нашёл… А, что – мне не идёт?

– Ты в них похож на старого алкаша…

– Ну, снял! И что? Из моей характеристики уйдёт эпитет – это что-то изменит? – пожал плечом приятель.

– О-о-о, приступ самокритики… Ты чего пришёл?

– Ты когда-нибудь думала написать книгу? – оживился Лёха.

– Каждый филолог рано или поздно думает написать книгу. У некоторых это даже получается, – парировала я.

– Давай войдём в число «некоторых»! – воскликнул недомаг.

– Господи? О чём? Зачем?

– О Зомби Апокалипсисе!!! – и приятель развёл руками, словно демиург.

Я искренне рассмеялась:

– Опустим тот факт, что на земле осталось явно больше двух филологов, вопрос в другом – кто это читать-то будет?!

– То есть ты заранее уверена в гибели человечества? – прищурился Лёха.

– Я не готова сейчас отвечать на экзистенциальные вопросы! – отмахнулась я.

– Э, нет! Это вопрос будущего! Ты веришь, что шансов нет? – провоцировал Лёха.

– Ну, скажем так – если кто-то и найдёт лекарство, то это будем не мы с той – наш эксперимент тому доказательство, – вздохнула я, намекая на несчастного Виталика, чьи мозги не выдержали атаки поэзии и взорвались на пятые сутки «зомбивских чтений».

– Вот именно! Давай писать!!!

– Иди на фиг! – указала я приятелю путь.

– Ну, ладно! – уступил он. – Но я вернусь!!!!

– Подожди! Что ты сейчас сказал? – я с трудом разлепила заспанные глаза.

– Артёмыч поймал радио, – повторил муж, тормоша меня ближе к полудню.

– А оно убегало? – блёкло пошутила я. Ну, что вы хотите – я же спросонья.

– Сигнал поймал, юмористка. Тебя даже конец света не изменит!

– Ну, и не надо меня менять!!! Чего по радио? Вите надо выйти?

Муж не понял – он не слушал вирусную попсу, только старый добрый рок!

– Всё закончилось. Не совсем, но почти, – радостно сообщил он.

– В смысле? А книга? А отдых? Да я ещё не успела отоспаться как следует! – запричитала я.

– Уж кто-кто, а ты точно выспалась на 10 лет вперёд!

– Ты не умничай, а проясни ситуацию – как всё закончилось, в чью пользу конечный счёт?

– В человеческую. Военные не сидели сложа руки, как некоторые…

– Что за намёки? – возмутилась я. – Мы выживали!

– Фигнёй мы страдали. А особенно Вы с Лёхой, – отбрил муж, но продолжил: – Ситуация с зомби взята под контроль: кого напалмом выжгли, на кого бомбы скинули, прочих в резервацию загнали. Укушенных лечат… Что-то говорили о промывании мозгов с помощью каких-то культурных архетипов. Не знаю, что это за типы, но им респект – молодцы, ребята!!!

Я только вздохнула – культурологическое исцеление было нашей с Лёхой идеей!!!

– Ты, что, не рада? – удивился муж.

– Не знаю… Опять я не принесла пользу обществу… Видимо, это судьба! Она вертит нами, как хочет, она складывает пазлы наших жизней, как ей заблагорассудится, по только ей понятному плану…

– Ну, родная, опять Остапа понесло… – усмехнулся муж и поцеловал меня в макушку. – Давай вставай и начинай собирать вещи. Не переживай – учителя всегда нужны!

Я стояла перед воспитанниками и читала стихи:

– Ты прекрасна, как всегда! – восхитился Лёха, поправляя на носу старомодные очки. Он обрюзг и полысел, а очки теперь носил не шутки ради, а остроты зрения для. – Как тебе это удаётся? Омолаживающие снадобья?

– Внутренняя гармония, – улыбнулась я.

– Это как? – не понял старый (во всех смыслах) приятель.

– Я просто живу. Не гонюсь ни за славой, ни за модой, ни за чужим одобрением. Не борюсь с ветряными мельницами. Не ропщу. И высыпаюсь.

– Куда высыпаешься? – вспомнил друг древнюю шутку.

– На скользкую дорогу… – в унисон ему бездарно пошутила я.

– А помнишь, как мы писали книгу воспоминаний? Может быть, стоило дописать? Ты не думала об этом?

– Нет. Да, и о чём вспоминать? Как мы драпали? Как распределяли пайки? Как мучали стихами … ну, как его… ты не помнишь, как звали того парня, у которого от поэзии мозг взорвался?

Лёха задумался:

– Нет, не помню…

– Ну вот! Это либо склероз, либо бессердечие. Что выбираешь?

– Мне б второе – а то сердечко барахлить начало, – приятель похлопал себя по груди.

– Странно, что печень работает! – зло пошутила я.

Я налила свежего зелёного чая в огромные толстостенные чашки, достала варенье из ранеток, пастилу, сушки, потом взглянула на Лёху с его вставной челюстью и сушки заменила на финики.

– А знаешь, – сказал друг, выпив две чашки, – все пишут.

– Знаю, – пожала я плечом, – как воевали, как страдали, как любили, как убивали. А ещё придумывают истории от имени зомби, некромантов, хиллеров и так далее…

– А ты не пишешь? – грустно уточнил Лёха, впрочем, все его давно уже называли Алексей Степанович.

– Пишу. Но не о тех днях. Знаешь, две мои бабушки и дед были в войну детьми. Я имею в виду ту, настоящую, войну – Великую Отечественную.

– Почему «настоящую»? – не понял приятель.

– Потому что тогда люди убивали людей, и у каждой стороны были разум и логика, и даже, наверное, совесть. Я не об этом. Так вот – они редко говорили о том времени. Вот и я не вижу смысла. Зачем? Всё равно ничего не изменить. Образумить? Предостеречь? Нет – человечество вечно играет с гранатой в пороховом погребе! Не отравляющие газы – так пулемёты, не пулемёты – так душегубки и концлагеря, не лагеря – так атомная бомба, не бомба – так вирус, не вирус – так… что-то новое. Никто не знает, что ждёт впереди. И чем здесь помогут пророки от литературы?

– Но ведь ни один сценарий антиутопии не сбылся! Это ли не результат? – горячо возразил Алексей.

– Они были слишком прямолинейными, – усмехнулась я. – Сбылось другое. И такое ни один писатель вообразить не мог!

– О чём же тогда ты пишешь?

– Я разворачиваю фантазии 20 века, что были направлены в космос, к далёким звёздам, к грядущей колонизации новых планет. Пишу о том, о чём люди перестали мечтать, уткнувшись носом в покорёженную Землю.

– «Космические менестрели»? – понял Алексей.

– Они самые. И, конечно, стихи.

– Ну, и как – читают?

– Как ни странно. На встречи с автором приходят люди моего поколения и подростки. Не знаю, почему так.

– Видимо, стар и млад хотят всматриваться в звёздное небо, – вздохнул друг.

Я благодарно улыбнулась.

– Ещё по одной? – спросила я, указывая на опустевшие чашки.

– Не откажусь! Твой чай божественен!

– Конечно! Я добавляю в него коньяк. Это мой личный эликсир молодости, – подмигнула я.

– Ну тогда я должен стать бессмертным! – рассмеялся Лёха и сделал большой глоток. – Почитай что-нибудь из своего, а?