Иногда уже реализованные сценарии собственной жизни могут показаться лишь несбыточными мечтами. Но что есть реальность? В какое игольное ушко необходимо просочиться, дабы то, что имеем, нас наконец удовлетворило?
Рассказ разбирался на редколлегии писательской академии ЭКСМО. Поругали, что ничего непонятно и за обилие треша. Поэтому, прошу, не стесняясь, писать о своих впечатлениях. Как об отрицательных, так и обо всех прочих.
Началась эта история в стихах: «У меня зазвонил телефон…» Я нехотя взглянул на экран.
Новогодние праздники – самое зло! Это у школоты каникулы. А у нас что? Проснуться первого? Убедиться, что проснулся и похмелиться. С первым сложнее, со вторым проще. Главное не забухать! Одиннадцатого на работу. Сижу как наказанный школьник между телеком и интернетом. На знакомые номера стараюсь вообще не отвечать, чтобы не сорваться. На незнакомые – с дорогой душой – всё развлечение.
Этот совсем не определился. Вообще-то сегодня уже звонили пару раз. Из службы безопасности Сбербанка. Пароли продиктовал, что с меня ещё взять? Потом юристы и стоматологи с рекламой. Очень мне не хотелось отвечать. Дёрнул же чёрт!
– Слушаю.
– Игорь?
– Да, я слушаю.
– Убьют тебя сегодня, Игорь. Вечером. Ноги делай. Понял? – Человек в трубке то ли был основательно пьян, то ли всегда так разговаривал, с трудом переплёвывая через губу.
– Кто говорит? – Я вспомнил вторую строчку из того же стихотворения.
– Не важно. Твоя жена тебя сегодня того. – Он присвистнул. – Наверное, разлюбила. В общем, всё будет как несчастный случай.
– Жена? – У меня прямо упало всё!
«Что-то новенькое. Прямо свежачок. Это уже не мошенники и не реклама. Настоящий пранк, похоже. Только я-то пранкерам на кой? Не звезда же» Пока собирал растрепанные мысли в кучу, трубку повесили.
Я не верю телефонным звонкам и уже давно. На таких, как я, эта социальная инженерия гарантированно даёт сбой. Не вписываюсь я в их программу. Вот и сейчас.
Почему я ему не сказал, что нет у меня никакой жены? Ведь, нет же? Испугался? Чего? Что он мне докажет обратное?
Ха, сейчас, конечно, ни в чем нельзя быть уверенным на сто. А испугался-то я, если честно, по-настоящему. В груди прилично колошматило.
Я размышлял примерно так. Если бы у меня была жена, чисто теоретически, я бы мог принять всё за чистую монету – начать её подозревать, вспоминать последние ссоры, обиды, что-то предпринимать… А, собственно, что? Что он там предлагал? Ноги делать?
То есть, такое поведение ожидается от потенциальной жертвы? Да нет, вряд ли. Или вы совсем никудышные соц инженеры, господа телемошенники! Ну какой же уважающий себя муж, в смысле мужик, обратится в бегство после такого захода? Ответ: никакой, ну, то есть, совсем никакущий! Один из сотни, если не меньше.
Вот интересно, сколько надо прожить вместе, чтобы однажды вечером от некогда любимой супруги получить контрольный в голову. Да и чем? Ну не сковородкой же.
Сказано: «несчастный случай». Что вообще тут считать несчастьем? Не то ли роковое событие двадцать или сколько там лет назад в центральном ЗАГСе пыльного райцентра и последующую паних.., то есть банкет, конечно, в корпоративной столовой градообразующего ЖБИ. Боже! Если бы в моей жизни такое случилось, то я, считай, начал бы подыхать в тот самый «счастливый» момент. Хотя, по факту чуть позже – на следующий день, окончательно протрезвев. И ещё кто кого? Никто же не знает! Сегодня ты – жертва. Завтра сам готов расчленить. Ну, может не у всех так, но по слухам: у многих. Нежный вальс в той самой столовой оборачивается бесконечным кровавым спаррингом. Мда. У меня этот «несчастный случай» надолго бы не растянулся.
Ага, значит, провокация! Бежать нельзя – дать отпор. Что от меня ждут? Чтобы я позвонил жене? Хм. Окей. И я набрал Наташку.
Наташка, вообще-то, огонь! И она могла бы! Ну, чисто теоретически. Только какая же она мне жена? Она бы и не вспомнила обо мне, если бы я не позвонил. У нас с ней было-то все пару раз. Пара огневых боестолкновений! Ух, как вспомню! Стоя в примерочной Zara у Курского и ещё на бегу – в туалете спального вагона фирменного Москва-Ухта.
– Привет, Натуль! – Говорю. – Узнала что ли?
– Нет, не узнала. – Хмуро доносится с той стороны. – Телефон напомнил. Ты, Игорёк, вечно не вовремя! Засранец!
– Чой-то, засранец? Рождество же. – Вспоминаю, какое сегодня число. – Скоро. Ну, хоть узнала – и то хлеб. Ты ко мне сегодня вечерком не собиралась? С полным боекомплектом. – Говорю и думаю: «Надо же мне как-то варианты вычеркивать. Сужать, так сказать, круг подозреваемых лиц. Ведь звали же в органы после увольнения на гражданку – чего не пошёл. Моя ж тема. Опыт горячих точек опять же».
– Я к тебе? С какого это перепугу-то? – По голосу слышу, что охренела, можно бы и вычеркнуть уже, но как тут заднюю сразу воткнуть.
– Ну, там, замуж выйти, чего как. А потом может и прикончила бы меня за всю фигню давнюю. – С усмешечкой так накидываю и слушаю.
Трубка взрывается гомерическим хохотом.
– Ну, Игорь, ты и кадр! Честное слово! Вот за что тебя… – Хмыкает досадливо. – Поржать с тобой всегда было зачётно. – Она всё ещё смеется, но уже затихает. – Замуж, ты, конечно, хватанул через край – рассмешил. А потом, знаешь, прямо в душу заглянул. Одно время руки чесались, ой, как чесались!
– Ладно, – говорю, – соберешься – звони.
И, не дожидаясь матюков, отключаюсь.
Ну вот, жене позвонил. Что дальше? Хлопаю себя по лысине: «Дебил же ты, Игорёк!» Теперь у них есть Наташкин номер. Это конечно при условии, что они меня круто пасут, как в кино. Хотя и на нашем уровне решаемые вопросы. Ну, знают они Наташкин номер. Вот что они ей в уши вливать будут – вопрос. Если будут, конечно. У меня появилось неясное предчувствие – вот-вот и я эту схему за краешек уже ухвачу.
И тут он позвонил снова. Я снял трубку молча.
– Ну что, Игорёк, не свалил ещё? – Если в прошлый раз он был пьян, то теперь он, похоже, добавил. – Ты давай того, не тяни – скоро жена вернется.
Я молчу, пытаюсь сообразить, какого же лешего, ему от меня надо. Или не ему? Ведь вот же до сорока двух лет дожил… В голове какой-то противный червячок шевельнулся: «Уверен, что доживешь?» Тьфу ты, бред какой-то. У меня в следующем месяце днюха. Или нет? Это двадцать третье февраля. А день рожденья? Ну ладно:
Значит, ни жены, ни детей – опять заломило грудину – ни работы нормальной. Нет, ну работа, положим, ничего! Хватает! Долгов нет. Стоп! Долги! Вот оно, похоже! Не иначе, как это история с убийством – дымовая завеса, а между делом мне что-то сунут подписать, и окажется… Кредитный, сука, договор! Вот! Под бешеный процент мелким шрифтом!
На том конце давно отключились.
М-да. Что-то я, походу, того. Кто сунет то? Жена, которой нет? Я снова набрал Наташку. Может ей уже позвонили? Она не ответила.
И вдруг опять звонок! В дверь! И сразу ещё раз, длинный такой настойчивый. Я тут к дивану будто прирос. В ушах эхом усмешка этого доброжелателя: «Жена вернётся и убьёт». Постепенно выдыхаю, подхожу к двери.
– Кто?
– Жена! – Голос подозрительно игрив и, чёрт побери!.. Я опять обосрался! Мне на какой-то миг показалось, что я действительно… ж-е-н-а-т! Жуть!
Надо посмотреть в глазок. И тут понимаю, что не могу. Физически не могу в эту адскую проё… пробоину заглянуть! Я словно вижу сквозь дверь пистолет с глушителем, приставленный с той стороны аккурат к глазку. И я, – стоп, не может быть, – я даже вижу, что будет в следующую секунду после того… После того, как я выгляну… Выгляну, значит, в этот глазок. Тот взрывается тысячей осколков. Сразу же в правом глазу сверкает молния и гаснет свет. А в следующем кадре мой затылок разлетается в клочья и всё это на зеркало в прихожей… В животе скручивает. Сейчас меня вывернет. Нет, хоть режьте – я туда смотреть не стану.
Крайне осторожно открываю замок. Практически бесшумно – сам не слышу, как он поворачивается. Делаю пару шагов назад… Потом ещё пару. Ну и ещё, пока не натыкаюсь спиной на зеркало напротив входной двери. Дергаюсь от неожиданного прикосновения. Оборачиваюсь… Но нет, оно ничем не забрызгано. Примерещится же!
Упираюсь пяткой в стену, толкаюсь и бегу – сколько там у меня шагов до двери, зловеще пялящейся своим единственным глазом. Валюсь на неё плечом и всем телом. Она распахивается, задевая что-то или кого-то, и мы уже вместе кубарем выкатываемся на лестничную площадку.
– Наташка, ты что ль? – Я успокаиваюсь. Шарю глазами вокруг – оружия нет, ничего тревожного вроде. Сумка, пакеты какие-то. Но с чего бы она здесь?
– А ты кого ждал? Или ты всем так открываешь? – Она вскакивает. Злющая – чуть искры не летят. Начинает собирать раскатившиеся апельсины.
– Да, чё-та привиделось. Ты как здесь? Тебе звонил кто-нибудь после нашего разговора?
Она смотрит на меня, как на умалишенного.
– Ага, звонил! Доктор твой из дурки – просил проведать. – Она всё ещё вне себя.
– Какой доктор? Ты чё несёшь?
Она делает шаг к лифту и оборачивается:
– Тебя точно чем-то контузило! Там, на войне!
Это она зря! Зачем она так со мной? Я ведь могу и осерчать. Сильно. Глаза сами собой щурятся, в голове больно пульсирует. Опять я вижу с опережением на секунду-две. Вот я настигаю её у лифта. Быстро и почти нежно рука погружается в копну каштановых волос. Захват. Притягиваю к себе ещё также нежно. Спокойно, у нас всё ещё вальс. Пока! Руки смыкаются на горле. И я чувствую нарастающее давление. Меня то и дело прохватывает судорогами, как электротоком. Возбуждение не нарастает и не спадает. Оно постоянно! Господи! Это не я! Это не могу быть я! Опять с трудом подавляю рвотный позыв. Мотаю головой, и морок растворяется.
Она всё так же стоит у лифта, обернувшись в мою сторону. Я собираю на лицо, что осталось человеческого. Изображаю улыбку. Стоп, нет, я реально улыбаюсь. Это снова я:
– Так что… Может… Зайдёшь? – Делаю неуверенные приглашающие движения. Руки и ноги плохо координируются.
Она колеблется несколько мгновений, подходит ко мне вплотную и вдруг заряжает коленом в пах.
– У тя выпить есть? – Она уже почти беззлобно смотрит, как меня скрючивает. Компенсировалась, сука! Держусь, чтобы не ответить – чувствую, что остановиться не смогу. Сегодня не смогу. Тот другой не даст.
– Водки? – Бреду потихоньку за ней следом в квартиру, корёжу гримасы. Каждый шаг отдаётся там, где не должен.
– Сам её пей! В пакетах глянь – Кизлярка должна быть.
Оппа! Мент родился, не иначе! Наташка со своим бухлом. За Кизлярку раньше задушилась бы. Денег подняла что ли?
– Сам-то выпьешь? – Она уже расположилась в гостиной у журнального. Закуривает и ногу за ногу демонстративно. Тоже мне Шэрон Стоун.
– Дура, – говорю, – в джинсах это не работает.
– Пошёл ты, рюмки неси! – Хмыкает Наташка и с хрустом сворачивает крышку.
Шарю посуду почище, но не судьба. И тут меня опять прошибает. Чего-то мне сыпанёт сейчас. Открываю воду, тру остервенело засаленные рюмки. Так, думаю, смотри, Игорёк за руками! Да не за своими, придурок! За её! Оборачиваюсь, а сам продолжаю тереть.
– Что-то я, наверное, Кизлярки не хочу. – Вбрасываю наугад. Типа посмотреть, как будет реагировать.
С чего я вообще решил, что она меня того? Из-за звонка неизвестно кого? Так тот про жену какую-то толковал. Ну, Наталье-то ты сам позвонил. Жену, стало быть, назначил. Тронул наперсток – считай в игре! Выбрал спутницу жизни – прими же смерть достойно! Сам, ага! Может я и себе сам позвонил?! Выбрал – факт! Вот только сейчас или уже давно? Ага, ещё скажи: мы давно женаты! Бред какой-то!
Это же я не вслух сейчас? Чёрт! Путаю иногда: думаю я тихо или громко. Громко, оно вообще-то надёжней. Вслух сказал, как отрезал. Всё ясно. А тихо подумаешь, передумаешь по-другому – полная неразбериха. Или вон, достаточно ли тихо, не слушает ли кто? Так что я иной раз вообще думаю не то, что думаю на самом деле – на случай, если кто-то все-таки ухо греет. Главное самому не запутаться.
Наташка смотрит молча. Про коньяк, выходит, только расслышала. Буравит меня, прям, исподлобья.
– Обидеть хочешь? – Выбирает самый веский аргумент. Типа, из ваших рук, сударыня, даже яд. Когда бы раньше она меня уговаривать стала?!
Но я не даю опомниться. Подхожу, наливаю ей пару сантиметров.
– Ладно, – говорю, – за встречу – грех не выпить. Наливаю и себе – на весу, не выпускаю рюмку из рук, ставлю бутылку и отхожу от стола. Наталья напряженно следит за моими перемещениями.
– Жарко что-то. Ты не против? – Открываю дверь, выхожу на балкон.
Провокация так провокация! На улице конкретный минус – делаю хороший глоток. И она решается.
– Игорь! – С вызовом провозглашает она и картинно ставит рюмку на стол.
Я стою, как дурак, со своей, наполовину пустой. Опираюсь спиной о балконное ограждение. Всё больше дубею и нервно скалюсь. Пытаюсь угадать, сколько ей денег отвалили за этот цирк. И главное, что будет дальше?
– А слабó поддержку из «Грязных танцев»? – И она начинает разбег.
Я чувствую подвох, но все равно ведусь на этот бред и кричу:
– Нееет! Не надо! – А как не повестись – семнадцатый этаж.
Но Бэби уже несется навстречу своему Джонни! Её весовая категория теперь далеко за шестьдесят. Да и Джонни уже не тот. Хотя руки ещё помнят. Помнят и те случайные свидетели на перроне города Ухты после прибытия скорого из Москвы. Ну конечно сейчас она и не выпрыгнет так высоко. Да он её и не удержит. А тогда ведь мог. Мог удержать. Мог и вовсе не отпускать. Но что-то пошло не так. Возможно оттого, что сцена была финальной. А что делать дальше, нам не показали. И мы сдулись. Сдулись и не дотянули даже до праздничных салатиков в столовке.
А может, мы просто не захотели прекращать вальс? Наверное, знали, что в спарринге победителей нет. Разрушение в этом контексте всегда взаимно. А итог слишком однозначен и равно гарантирован всем. Рано или поздно. Есть ли разница? Время – категория надуманная!
С этими мыслями Джонни, в роли которого я, обхватывает добежавшую, потяжелевшую, так и не оторвавшуюся от паркета Бэби – Наташку и мы вместе переваливаемся через балконное ограждение семнадцатого этажа навстречу заснеженному асфальту в этом новом, только что наступившем, году.
***
Я стряхиваю с себя дремотные образы, пытаясь отделить слои сумасшедших видений от зыбкой и ускользающей за этими наслоениями реальности. Ставлю опустевшую коньячную рюмку на журнальный стол. Поднимаюсь с дивана. Меня слегка качает. Я оглядываюсь в поисках важного артефакта. На знакомой этикетке спасительное «Remy Martin XO». Я облегченно выдыхаю – приснится же такое!
И набираю единственно возможный номер.
– Зайка, ты скоро? – И дожимаю. – Натуль, завязывай уже дежурить. Новый год, все бухают. Хорош!
«Ну давай, расскажи ей. Ага, расскажи! Сон в руку? Мигом на асфальт спланируешь. Совсем один и снова неженатый. Размечтался!»
– Уже выхожу. – Она читает мои мысли. – Шеф пораньше отпускает. Привез тебе сувенирной водки. Вонючая! Сам будешь её пить! – Смеется.
– Палыч? Он уже вернулся? – Наполняю себе рюмку. – Привет ему! Дарья же сегодня обещала заскочить. – Вспоминаю кстати. Это наша старшая. Мы её за глаза зовём «Москва-Ухта».
– Дашка сегодня не сможет – звонила. Ладно, скоро буду. Целую!
Чмокаю трубку и отключаюсь.
Младший два дня как в спортлагере – уже скучаем. Значит сегодня вдвоём. Вспоминаю свой сумасшедший сон и невольно улыбаюсь.
А потом я опять вижу. Наталья нюхает какую-то сувенирную бутылочку, морщится, завинчивает плотнее крышку и ставит в пакет с иероглифами. Выбрасывает использованный шприц и одевается на выход.
Я её
очень
жду!