Они – дети, которые живут в модуле детского сада на космическом корабле. За каждым их шагом следят и не выпускают из модуля. Правила просты – пить Нектар за каждым обедом и быть послушным ребенком. Но однажды Лиам не принял свою порцию и совершил большую ошибку, решив разобраться что здесь происходит…
Мягкое льющееся отовсюду свечение обволакивало меня словно уютное покрывало. Я лежал раскинув руки и вбирал в себя этот умиротворяющий белый свет, наслаждаясь наступившей безмятежностью…
– Ну и долго ты так собираешься валяться? – нарушил мою идиллию требовательный звонкий голос где-то рядом. Окончательно ее доконала волна боли, внезапно разлившаяся по затылку. Морщась, я с трудом сфокусировался на появившемся над головой силуэте. Дин стоял уперев руки в пухлые бока, и взирал вниз на моё тщедушное, на его фоне, тельце, явно ожидая, когда до меня дойдёт суть вопроса.
– Видимо крепко ты приложился головой, – буркнул он после длинной паузы и наклонился, чтобы подать мне руку.
С трудом поднявшись, почувствовал как земля уходит из-под ног. Благо вовремя подоспела стена по которой змеились трубки и кабели, – схватился за один из них в ожидании когда пройдёт приступ головокружения. Прислонился лбом к прохладному металлу стены и почувствовал себя немного лучше. Бескрайнее свечение оказалось обычным световым потолком, только почему-то здесь он светил чисто и равномерно, в отличие от основной части зала, где странные потемнения разной интенсивности расползались как кофейные пятна на белом полотне.
Головокружение почти прошло и я, все еще держась за стену, медленно повернулся к месту происшествия. Интересно, как я мог ушибиться головой так сильно, если пол обладал чудесным до раздражения свойством – пружинить при падении и даже беге, что сильно мешало нам с Дином гонять по периметру Главной Игровой. Но мы не сдавались и часто это заканчивалось какой-нибудь историей, как например в прошлый раз, когда я, практически в шаге от победы, наступил на машинку одного из любимцев воспитателей и раздробил ее в хлам. Дин тогда здорово рискнул взяв вину на себя, иначе я бы уже сидел в изоляторе, учитывая мою “повышенную активность” последнее время. Да, он действительно был моим лучшим другом и я тогда пообещал себе что в следующий раз обязательно его тоже выручу. Ему вообще-то редко попадает на орехи, может потому что он выглядит таким правильным и сдержанным с этими его всегда аккуратно зачесанными волосами – мы даже когда бегаем, он потом обязательно достает свою маленькую расческу и приводит их в порядок. Я вот свои волосы даже не пытаюсь расчесывать, пару раз пытался – они все равно торчат во все стороны. А может, мне больше попадает потому, что я не умею так хорошо как он скрывать свою неприязнь к воспитателям – непонятно почему, но каждый раз, когда кто-то из них подходит близко, у меня прямо аж холодок по спине пробегает, брр.
– Пойдем, а то обед пропустим, ну? – Дин нетерпеливо переминался с ноги на ногу и поглядывал в сторону столовой, куда уже начали стягиваться другие дети. Я уж было решил бросить свои поиски, когда взгляд зацепился за продолговатый, шириной с ладонь, металлический выступ в полу, протянувшийся до пневматической двери в стене, такой же серый, как и поверхность пола. Я вспомнил что через эту дверь воспитатели уходили к себе после рабочего дня и вдруг с удивлением подумал что никого из нас никогда не интересовало что там за ней и что она вообще существует.
– Я пошел, – коротко бросил Дин и развернулся уходить. Это быстро вывело меня из задумчивости. Что ж, мы так и не выяснили кто победитель, это надо исправить.
– Попробуй догони! – крикнул я и помчался в столовую.
Когда мы уселись за наш стол тяжело дыша от гонки, нас уже ожидали ароматные горячие блюда. Тем не менее мы так нетерпеливо бежали на обед не из-за них, а двух небольших колбочек золотистой жидкости, по одной на каждого. Мы прозвали ее «нектаром», после того как на одном из уроков всем показывали фильм про птичек колибри, которые пьют сладкий нектар из разных чудесных цветов. Мы с Дином никогда вживую не видели ни цветов, ни колибри, но почему-то были уверены что эти цветные красивые птички пили ту же самую волшебно сладкую жидкость, что и мы, и от этого у них по телу тоже разливалось тепло и блаженство, а вкус еще долго оставался на языке. Мы даже иногда завидовали им – ведь они питались только нектаром, а нам приходилось есть еще и другую еду. Впрочем, после него любая еда была довольно аппетитной.
Дин тут же одним глотком опрокинул нектар и с блаженным видом принялся за еду. Я на этот раз действовал медленнее – голова после бега снова неприятно разболелась. Я медленно поднес колбу ко рту, но выпить не успел. Нестерпимо сладкий запах ударил в ноздри и меня буквально чуть не вывернуло. Я отставил ее подальше от себя и сглотнул. Дин замер с ложкой на полпути и уставился на меня круглыми от удивления глазами.
– Дин… – тихо прошептал я, чувствуя как меня продолжает мутить. – Я не могу это выпить…
– Ты с ума сошел? – так же тихо прошипел он, оправившись от изумления. – Проблем захотелось?! – он зыркнул в сторону воспитателей. Те отошли к противоположному концу столовой, где какой-то мальчик натужно кашлял. Но мы оба знали, что скоро они начнут двигаться обратно в нашу сторону.
– Я правда… серьезно, меня от запаха тошнить начинает, может это из-за головы… Помоги мне, а? – уточнять в чем заключалась помощь не понадобилось – судя по тому, как он побледнел, Дин и сам все понял.
– Лиам, ты вообще представляешь себе что… – он осекся и задорно улыбнулся оглянувшемуся воспитателю. Как только тот отвернулся, улыбка тут же исчезла и он гневно продолжил: – Что меня после этого ждёт, если заметят?
– Пожалуйста, друг, я не хочу в лазарет, – прошептал я одними губами. В любой момент один из воспитателей, а то и несколько могли вернуться. Если они увидят, что я не могу выпить нектар, даже если меня заставить, то точно отправят в лазарет. На самом деле, никто из нас никогда особо не болел, и воспитатели не упускали случая лишний раз напомнить, что это только благодаря ежедневному приему нектара. Как будто нам плакатов в столовой было мало. Но случалось что иногда туда забирали некоторых особо активных детей с каким-нибудь вывихом или порезом и когда они возвращались, то вели себя иначе, будто из них высосали всю энергию и все что они могли – это тихо сидеть поодаль от остальных и монотонно что-то собирать.
Дин перевел взгляд на воспитателей за моей спиной. Его гнев сменился волнением и лицо все еще бледное, теперь пошло красными пятнами:
– Подвинься ближе к столу и поменяй свою колбу местами с моей, – быстро и твердо прошептал мне.
Прошло несколько дней, и все это время Дин продолжал мне помогать. Меня все так же подташнивало от запахов, я не мог пить нектар и с трудом, но ел, чтобы не вызывать подозрений. Я стал плохо спать – во снах мне являлась та дверь, возле которой я ударился головой, она отъезжала в сторону с влажным звуком гидравлики и меня заливал яркий белый свет, бивший из дверного проема. В другой раз я входил в нее и тогда оказывался в каких-то расплывчатых, но странно знакомых коридорах, которых я никогда в жизни не видел, шел по ним в компании каких-то высоких людей, которых казалось хорошо знал, но вспомнить не мог, а коридоры все не кончались, перетекая из одного в другой. Меня стало преследовать гнетущее чувство от неясных вопросов, рождающихся где-то на грани сознания. Я стал больше наблюдать. Стал замечать как Дин и остальные каждый раз после обеда становились расслабленными, будто слегка отупевшими. И как каждый день поразительно похож на предыдущий. Мне стало казаться что все мы – я, Дин, вот тот мальчик, машинку которого я превратил в лепешку, и все остальные, – мы все как те мушки, застывшие в кусках янтаря, которых показывали нам в одном из фильмов, только нашим янтарем был Нектар. С каждым днем мы застываем все больше, ничего не подозревающие и не властные над тем что с нами происходит.
Я перестал гоняться наперегонки с Дином и стал все больше погружаться в свои размышления в уголке для чтения. Думал о своих странных снах, об этой невзрачной двери для персонала, застрявшей занозой в моей голове, о смутном ощущении тревоги, которое стало теперь почти привычным. Я часами мог делать вид, что читаю книгу, периодически перелистывая страницы. Дин, устав наблюдать меня в новом образе, уходил играть с другими, но иногда возвращался и ненадолго отвлекал меня от размышлений болтая о чем-то своём.
Примерно через неделю я проснулся с ощущением что этот день будет другим. В голове у меня словно прояснилось, и план, который медленно зарождался в глубинах моего сознания, наконец-то обрел форму. Я дождался когда мы с Дином как обычно после обеда пойдем в зону для чтения. За эти дни я выяснил, что это место весьма уединенное, ведь другие дети считали чтение смертной скукой, особенно после обеда, и предпочитали аудио и развлекательные визуализации.
– Дин, а помнишь, я пару дней назад рассказывал тебе о странных снах про ту дверь, куда уходят воспитатели, – начал я как только мы взяли по книге из рядом стоящего стеллажа и устроились в мягких креслах.
– Угу, – лениво подтвердил он, витая в облаках после двойной дозы обеденного нектара.
– Ты никогда не думал куда уходят почти все воспитатели ночью? Куда ведет эта дверь? – Дин отрицательно промычал и блаженно прикрыл глаза, положив открытую книгу себе на грудь.
– Я хочу проверить что там. Сегодня ночью, когда они будут уходить, я выйду за ними.
Дрема Дина исчезла раньше чем я успел договорить. Он издал что-то среднее между тихим визгом и хрипом, вынырнул из своего кресла и подался вперед, вплотную ко мне.
– Лиам, да ты вконец рехнулся как я посмотрю, – просипел он от волнения, глядя мне прямо в глаза, – перестал пить нектар и посмотри к чему это привело, – ты становишься похож на психа и говоришь как псих! Зачем это тебе вообще понадобилось?!
Всем было известно, что если перестать пить нектар, то начинает ехать крыша и в кратчайшие сроки счастливчика отправляют в лазарет приблизительно навсегда. Об этом нам не давали забыть постеры в столовой, где все это красочно изображалось. Тем не менее идти на попятную было уже поздно.
– Я не чувствую себя сумасшедшим, правда. Но у меня такое ощущение, словно я забыл что-то очень важное, и та дверь как-то с этим связана. Единственный способ с этим разобраться – это оказаться по ту сторону… – я задумчиво посмотрел на незаметную металлическую дверь, утопленную в дальнюю стену, и перевел полный решимости взгляд на Дина.
– Ты понимаешь вообще о чем ты говоришь?! Ты рискуешь лишить меня единственного друга!
– Я должен это сделать, пойми, – и после небольшого колебания добавил: – Я не могу больше ждать, хочу идти сегодня ночью.
Он мрачно молчал и какое-то время мы испытующе смотрели друг на друга.
– Ладно, – резко произнес он, – но я пойду с тобой.
О том, что пора идти спать, нас известил приятный мелодичный перезвон. Задерживаться и привлекать внимание нам точно не стоило, поэтому мы быстро отложили книги и двинулись в общую комнату сна. Пробравшись через несколько длинных рядов кроватей, я наконец дошел до своей. Напротив меня на свое место плюхнулся Дин, стараясь вести себя максимально беззаботно, как по мне так даже слишком. Когда погасили свет и вокруг нас послышалось сонное сопение, воспитатели стали один за другим покидать пост у входа. Предыдущие ночи я подолгу не спал, размышляя о своем и знал что пост покинут они все, а через минут пять вернется один или два.
Как только за дверью исчез последний, мы быстро оделись и прокрались к выходу из спальни. Главная комната была погружена в тьму и только тонкий луч света в дальнем ее конце исходил от неспешно открывающейся двери перед вереницей из пяти воспитателей. Мы стали медленно пересекать комнату, стараясь быть незаметными.
Пройдя уже чуть больше половины, Дин внезапно встал как вкопанный.
– Я не могу пойти туда, – прошептал он побледнев, – я просто не могу, мне страшно. Мы совершаем ужасную ошибку, нам нужно вернуться и побыстрее!
Я недоуменно посмотрел на него и впервые в жизни увидел отчаяние и страх в его глазах, словно он застыл в янтаре Нектара, в установленных воспитателями рамках. Видимо наша дружба была последним, ради чего он еще пытался бороться, но тут ее полномочия заканчивались.
Дин смотрел на меня жалобными глазами, но не двигался с места.
– Не страшно, я пойду один, возвращайся – дрогнувшим голосом я попытался его успокоить.
Я оглянулся на дверь. Осталось всего два силуэта, один из которых уже исчезал в потоке света. Тихо, мелкими шагами стал бежать к двери. Последний воспитатель скрылся за ней и подождав минуту на всякий случай, я нырнул следом.
Войдя в проем с бешено колотящимся сердцем, я несколько секунд моргал, чтобы привыкнуть к слепящему свету. Впереди открылся коридор с матовыми белыми стенами и змеящимися по потолку трубками, тянувшимися от двери. Фигура последнего воспитателя скрылась за одним из поворотов чуть впереди. Действовать нужно было быстро, пока никто меня не заметил и я побежал в противоположную от того поворота сторону. Несколько раз на ходу свернув в боковые проходы, я замедлился и шел вдоль нескончаемых белых дверей, пока не остановился у одной из них, рядом с которой висела табличка, показавшаяся мне смутно знакомой. Ни на что особо не надеясь, я приложил ладонь к сканеру двери, до которого я еле дотянулся, и к моему удивлению, дверь дрогнула и с тихим шипением отъехала в сторону. В помещении было темно, за исключением перемигивающихся огоньков на противоположной стене. Оставаться в коридоре было опасно и я решил немного переждать в этой комнате. Как только я зашел, на столе возле стены засветился матовый шар. Я замер от неожиданности, но больше ничего не происходило и тогда рискнул подойти поближе к шару. Его поверхность казалась шероховатой и гладкой одновременно и в порыве любопытства я прикоснулся к нему. Поверхность пошла рябью, я тут же отдернул руку. В этот же момент невидимые динамики позади меня ожили, и я услышал спокойный бесстрастный голос.
– Привет, Лиам.
Я вздрогнул от неожиданности.
– Откуда ты знаешь моё имя?
– Я знаю имена всех существовавших здесь, сейчас и ранее.
– Кто… Что ты такое?
– Ты находишься в центре управления детским модулем, ваши наблюдающие получают отсюда команды и обновления. Я самообучающийся интеллект и моя работа заключается в том, что бы сохранять вас в комфортных условиях.
Я почувствовал как знакомый холодок побежал по спине. Речь шла о воспитателях, это уж точно… Так значит они не были людьми… Вот почему мне было так неуютно рядом с ними. Но вопросов было слишком много чтобы об этом сейчас размышлять.
– Сохранять? Что это значит? Зачем нас сохранять, кто мы?
– Вы дети экипажа корабля, моя задача обеспечить вашу безопасность до прихода ваших родителей.
Дети… Родителей… В голове всплыли картинки из сна: – взрослые ведущие меня по коридору. Мои родители. Так значит это был не сон, а далекое–далекое воспоминание…
– Где наши родители сейчас? – я почувствовал как в горле пересохло.
– Местоположение экипажа неизвестно.
– Почему… Почему нам постоянно дают пить золотистую жидкость, что это такое?
– Это комплекс ферментов и гормонов, разработанный мной под ваши нужды, чтобы сделать ваше пребывание в детском модуле максимально стабильным и комфортным.
«Да уж, как же – подумал я про себя, – послушным овощам будет максимально комфортно в любых условиях».
– Что такое этот «детский модуль» и как отсюда попасть к нашим родителям?
– «Модуль» это часть корабля, где находятся дети экипажа, дополнительно экранированная и укрепленная капсула на случай аварий или повреждений корабля для защиты будущего поколения, обладающая автономной системой жизнеобеспечения. Выйти из «модуля» в данный момент невозможно.
– Почему?
– Детям разрешено выходить только с родителями.
– Но за нами никто не приходит! – я внезапно сорвался на крик от подступающего чувства безысходности.
Воцарилась тишина. На другой стене мерцали какие-то отблески. Я подошел поближе, и понял что это иллюминатор. Он был слишком высоко и мне пришлось забраться на какой-то лежавший под ним ящик, чтобы выглянуть наружу. Половину вида заслоняла огромная темная полусфера, видимо наш модуль. От него, словно ссохшаяся почерневшая рука, тянулся распотрошенный туннель в никуда, обрывающийся словно на полпути. Вокруг сферы плавали большие искореженные куски слишком похожие на обшивку корабля и просматривались звезды открытого космоса. Неожиданная догадка потрясла меня, и медленно, покоряясь неизбежности я задал последний вопрос:
– Как давно родители привели нас сюда?
– Сорок один год и двадцать дней назад, – ответил автоматический голос.