Знакомьтесь, это Остин – продукт своего времени, смоделированный набор удачных генов. Живет он в красивом аквариуме благ цивилизации и даже не подозревает о существовании целого мира, в котором такие как он, – лишние.
Пожалуй, самой страшной вещью, которую видел Остин Хоуи до этого момента, была собака. Не простая, разумеется, собака, вроде милых пушистых питомцев, что водились у некоторых его друзей.
Эта собака была
Могло показаться, что ничего особенного в этом событии не было, но не для такого тепличного цветка, как Остин.
Родители любили его, наверное, с того самого момента, как захотели его завести. Он был их лучшим проектом. Сложным, как дипломная работа, с составными деталями, каждая из которых требовала тщательного анализа и оценки рисков.
Отцу нравилось заботиться о балансе генов и предрасположенности к различным видам деятельности. Мама же принимала самое активное участие в генерации его внешности.
Остин был им благодарен. Они сделали для него большее, что вообще могут сделать родители. Создали его и его жизнь. Все задатки для хорошего будущего.
Лучшая школа во всем Нью-Аркетте, благожелательное окружение, весь мир и знания, которые он впитывал, как губка. Остину нравилось учиться, он проявлял большие способности. И до поры до времени он не задавался вопросом, потому ли это, что его таким смоделировали или же это был он сам… Впрочем, никто из тех, кто окружал его, не задавался.
Еще он не знал, что бывает иначе. Что существует совсем другой мир и совсем другие люди.
А сейчас, когда напротив него стояли трое парней… трое безродных парней, что скалились, наставив на него не зубы, но острые стилеты, Остин со смехом вспоминал о том, как испугался практически безобидного пса.
Но обо всем по порядку.
***
– Итак. – Профессор Мэйсон постучал длинными ровными пальцами по планшету перед собой, глядя на список тем лекций этого семестра. – У вашего преподавателя конференция.
Он поднял глаза на аудиторию. Ребята затихли.
– Я о себе говорю. Так что я знаю, что буду делать этим вечером. А что до вас?.. Это последняя пара?
Его вопрос потонул в стройном ряде голосов, выражающих согласие. Профессор Мэйсон хохотнул и протер квадратную пуговицу на рукаве пиджака.
– Потише, а не то я подумаю, что вы не любите мои лекции.
Остин промолчал, когда все остальные выдали уже менее стройное, но более задорное: «Не-е-ет». Пары по медиапланированию ему нравились. Скучный предмет компенсировался опытным преподавателем, который поддерживал интерес к своим лекциям многочисленными историями из личного опыта. Иногда профессор так увлекался, что вспоминал, что он ведет, лишь к концу занятий.
Хотя, стоит признать, каким бы прекрасным ни был предмет, все студенты предпочитали его отсутствие.
– Если поймает декан, я вас не знаю. – Профессор Мэйсон погрозил им пальцем, чтобы были осторожны, когда будут покидать здание университета, и выглянул за дверь с видом шпиона из старых фильмов, вызывая еще несколько смешков.
Глядя, как остальные собираются по парам, чтобы убегать не скопом, а организованными группами, Остин лениво водил пальцем по планшету, закрывая лишние программы.
Не то чтобы он был каким-нибудь заучкой, но в этот день он не хотел бы отмены пары медиапланирования по той простой причине, что его электромобиль стоял на ремонте, а у друга из параллельной группы, подбрасывающего его до дома, очевидно, отмены занятий не предвиделось.
Уходя одним из последних, Остин бросил последний взгляд на профессора Мэйсона, уже доставшего карточку, чтобы заблокировать двери аудитории за последним ушедшим студентом.
Стоя спиной к университету, Остин сунул руки в карманы и решал, что же лучше будет предпринять в дальнейшем.
Он мог подождать друга в кафе при университете, но попадаться кому-то на глаза и подводить профессора Мэйсона не хотелось.
Он мог погулять вокруг и даже купить мороженое. Клубничное или лимонное.
Размышляя о вкусовых добавках, Остин чувствовал себя несколько глупо. Мороженого на самом деле не хотелось. Как и ждать друга. А какие проблемы могли у него возникнуть, доберись он домой на метро?
Спускаясь в подземку и рассматривая белые плафоны, подсвечивающие темные туннели матовым светом, Остин Хоуи вспоминал, как был тут последний раз. Кажется, это было… год или два назад? Тогда ему было восемнадцать, и он еще не получил прав, родители с сестрой отправились в круиз по старым морям, а друга с электро он еще не завел.
Опустившись на мягкое сидение из бежевого кожзама, Остин запрокинул голову. На потолке вагона, перетекая на стену напротив, голографическое изображение рекламировало энергетический напиток «Доктор Смерть». Черная банка со стрелой вращалась бойкой юлой, пока вибрирующий текст вокруг гипнотизировал.
Остин опустил глаза, тщательно рассматривая пассажиров напротив, занимающих еще свободные места.
На первом курсе им читали лекции по ген-менеджменту. Ему особенно запомнилась тема взаимосвязи моды и подбора генов. Лет тридцать назад в жутком тренде были мелкие кудряшки и лиловые глаза. Как у того мужчины. Навскидку Остин мог определить, кого из спутников по транспорту в каком году моделировали.
Например, рыжим девушкам с оливковой кожей было не больше пятнадцати. А голубоглазой блондинке, как и ему, около двадцати.
Остину нравилось рассматривать людей, потому что об их внешности многое можно было сказать. Не только о возрасте, но о достатке, а иногда и о способностях.
Остин попробовал прикинуть, кем бы мог быть странный парень в неопрятной одежде, стоящий у самой двери. Остин даже попенял на свою память, потому что не вспомнил, когда получило распространение сочетание узких плеч и крючкообразного носа. Потом понял, почему тот так выглядел, и устыдился еще больше.
Конечно, всегда оставались те, кто не проходил процедуру подбора генома будущему отпрыску, но такое необдуманное решение было равно что вытаскивать кота в мешке. Ребенок мог родиться больным, хилым, с различными отклонениями. И не брать это в расчет было крайне глупо.
Остин слышал о существовании таких людей, но вживую никогда не встречал. Если честно, он и не верил до конца в эти россказни.
Из туннеля дохнуло холодом, и вагон метро ринулся в прохладный зев. Парень напротив качнулся и уткнулся носом в поручень.
Рассматривать его было интересно. Как что-то отвратительное. Неприятно, с одной стороны, но отвести взгляд – невозможно.
У него был крошечный подбородок, и из-за этого казалось, будто нос однажды перевесит его лицо. Он был очень некрасив. Все в его облике источало слово «неправильно».
Судя по взглядам прочих, не только Остин заинтересовался необычным в этой части города пассажиром. Он задался вопросом, действительно ли тому стало неловко, или это была его станция, но когда тот сошел, Остин испытал большое облегчение.
Откинувшись назад, он бросил взгляд на табло с высвечивающимися названиями станций и опешил.
Погрузившись в мысли о последней поездке в подземке и рассматривание пассажира, Остин упустил, как сел не на ту ветку, и вместо того, чтобы приближаться к дому, мчался под реку.
Когда вагон тормозил, Остин увидел через толстое стекло, как влажно блестят стены туннеля.
А потом сошел.
Маленькая станция метро совсем не походила на просторную станцию «Университет», наполненную светом, музыкой и сгенерированным запахом грозы, побуждающим к бурной деятельности.
Остин огляделся в поисках названия и наткнулся взглядом на странное «Старый Аркетт». Странным оно показалось хотя бы потому, что было… было выбито из камня? Без голографии, как на Университете или на станции его дома. Выглядело это неухоженно и старо.
Остин Хоуи поежился. Здесь было холодно. Наверное, тут не работал климат-контроль. Здесь вообще был климат-контроль? Почему-то на глаза не попадалось ничего, что было бы на него похоже.
И прохожий мужчина посмотрел на него так. Странно. С подозрением. Мужчина тоже был некрасивым, но по-другому некрасивым, нежели пассажир вагона метро. У него были едва заметные брови, а лицо покрывали какие-то пятна.
«Техник, – решил Остин. – Испачкался».
Потом чей-то окрик отвлек его, и он заметил чрезвычайно толстую женщину, рассматривая которую, поднялся по эскалатору наверх. Впечатление о ней стерла только еще одна бездомная собака.
Остин стоял перед лентой, не решаясь шевелиться, если она бросится на него, пока кто-то не толкнул его сзади, отодвигая с прохода.
Собака была рыжая с подпалинами, на одной из ее лап сидел черный «носочек». Непонятная порода. Он бы мог сказать, что это какой-нибудь сеттер, если бы не торчащие уши и кудрявая шерсть.
Остин пришел к выводу, что породу этой собаки определить не легче, чем породу того пассажира, что все не шел у него из головы как первый опыт встречи с такими… такими людьми.
Собака была заинтересована Остином куда меньше, чем Остин ею. Робко вильнув куцым хвостом, она прошла мимо, не задев его.
Она ничего ему не сделала, но тем не менее его успела прошить дробь пота.
Остин выдохнул и подошел к перилам, за которыми будто ничего не было. Он задержал дыхание. Влажный туман, поднимающийся с реки, касался оснований столбцов и почти задевал носки его белых ботинок. Против воли Остин коснулся перил и взглянул вдаль.
Он никогда не был по другую сторону реки. Вид на Нью-Аркетт открывался поразительный. Город казался жемчужным, блестящим островом в красном мареве подступающего осеннего вечера. Размеренное свечение плазменных экранов и энергетических блоков растекалось, как свет монитора в полумраке комнаты.
Мурашки пробежались по спине Остина, когда он понял, что сейчас находится в той части города, которая не светилась.
В той части, которая застряла в прошлом. В той странной и невозможной части, о которой он даже не подозревал.
Ее не должно было существовать. Она казалась темным пятном на картине, ожогом от глажки на ткани. Остин знал не очень много эпитетов, чтобы описать ее.
Все было… таким… несовершенным? Земля под ногами, которую трещины иссекали неровными ручьями, все эти деревья, растущие во все стороны, будто никто не регулировал их рост. Даже небо тут было более серое и неоднородное, чем в городе. Наверное, потому что здесь его не отделял защитный экран. Интересно, как они тут налаживали погоду?
Остин рассматривал прохожих, снующих туда-сюда, и впервые чувствовал себя… изгоем? Он был готов поклясться, тут на него смотрели так же, как и они в подземке на того парня. Люди стегали его взглядами, кто-то смотрел с подозрением, кто-то с недоверием, редкие – с любопытством. Ощущать себя зверем за стеклом было отвратительно. Ведь это они, они были неправильным, неладно скроенными из каких-то набросков, о них не позаботились родители. Почему Остин должен был ощущать себя инородным телом в этом организме?
Он спрятал руки под мышки и нашарил взглядом вход в подземку. Очень хотелось вернуться. И есть.
Остин так и не зашел в кафе при университете и проигнорировал даже мороженицу, и теперь голод неприятно пощипывал его желудок. А вон то кафе с такой яркой вывеской выглядело дружелюбно. Конечно, Остин мог добраться домой, и не срываясь на подобные заведения общепита. Но, чего уж там, это же кафе. Там все должно было быть так, как то, к чему он привык.
Хромированные столики, удобные стулья, улыбчивые официанты. Он не отказался бы от салата и фруктового коктейля. На такое он мог рассчитывать и здесь.
Дверь с большой вставкой из толстого стекла открылась тяжело. Звонок при входе прозвенел тихим колокольчиком, оповещая обслугу о новом клиенте.
Остин запнулся, потерявшись в звуке и запахах.
Со всех сторон слышались разговоры, едва различимые и громкие, они заполняли пространство кафе монотонным шумом. Посетители сидели прямо рядом друг с другом, и их не отделяли даже какие-нибудь примитивные кабинки, если не говорить об экранах.
А уж запах… Остин не привык, чтобы в кафе настолько пахло едой. Обычный набор синтезированных запахов, призванный вызвать аппетит, никак не походил на амбре, сплетенное из ароматов жареного масла, гари и крепкого кофе. От такого всякое желание есть почти пропало.
Остин опустился на стул, и тот качнулся под ним и скрипнул. Он был сделан из дерева. Хоть бы не содержал паразитов.
Остину понравилось здесь хотя бы то, что все люди, занятые едой и беседами, не смотрели на него, и он мог молча изучить все сам.
Это было очень необычное место. Стены и пол, выделанные из кафеля. Крупные красные и желтые квадраты блестели, словно их недавно начистили: на гладких поверхностях кое-где виднелись разводы от средства.
Остин не заметил никакого софта, создающего тут уют. Разве что зеркала в длинных рамах и картины с непонятными сценами из жизни были призваны с этой целью. Но могли ли они сгладить впечатление о раскачивающихся столиках и деревянных стульях? Положив руку на столешницу, Остин почувствовал, как стол наклоняется к нему. Кривые ножки.
Думая обо всем окружающем, Остин рассматривал набор из специй в небольшой плетеной подставке посередине столика. Округлые белые перечница и солонка стояли, уткнувшись друг в друга пузатыми боками, словно им недоставало места. Но они стояли довольно хорошо, пусть и на солонке виднелся небольшой керамический скол.
Шарканье обуви внезапно показалось таким громким, будто и не было вокруг ни разговоров чужих людей, ни шкворчания масла из кухни, ни звуков с улицы через то и дело открывающуюся дверь.
Остин сложил руки и поднял глаза.
Официант держал планшет перед собой. Ну и ногти же у него были. Короткие, обкусанные, с опухшими заусенцами вокруг.
Но вообще у него были не только ногти.
Парень был сутулым, кривым. У него было такое же пятнистое лицо, как у того прохожего, а большие уши торчали в стороны. Короткие мышиные волосы с рыжиной растрепались, но хотя бы были чистыми.
Остин успел подумать, что парню может быть столько же, сколько и ему. Наверное, он работал после учебы.
– Чего пялишься?
От вопроса Остин так опешил, что уронил взгляд с лица официанта на 3D-бэйдж на его черном фартуке. Хотя имя Кэш там было видно вполне четко, остаточные линии от имени бывшего носителя все еще проступали.
Хоуи бы не сказал, что он пялится. В любом случае официант на него смотрел столь же долго, сколь и он на него.
– Я просто посмотрел, – неуклюже объяснил Остин, убирая руки со стола.
– Заказ будешь делать?
Кэш смотрел на него пытливо, будто до конца полагая, что тот зашел сюда лишь посидеть и только помешать ему работать. Желто-карие глаза недобро прищурились.
– Да, я… – Остин огляделся в поисках меню, но, кроме таблички у барной стойки, он ничего подходящего не увидел. – Что у вас фирменное?
Кэш открыл рот, словно чтобы что-то сказать, но оказалось, что он лишь жует жвачку. Закатив глаза, он развернулся, так ничего не набрав на планшете, и, так же шаркая, скрылся прочь.
«Какой неловкий», – подумал Остин, когда тот набивал на терминале заказ, опираясь о него одной рукой. Что-то у него не вышло, и он ругнулся.
Кэш очень подходил этому месту. Такой же нескладный, некрасивый, блеклый и аляповатый. Он подходил этому месту так же, как Остин подходил своему. Где все было правильным, ровным, выверенным и детально проработанным, как он сам. Как черты его лица или характера. Все для удобства носителя.
Интересно, было ли удобно Кэшу? Он не выглядел особенно озадаченным своим положением. Вероятно, он даже не видел себя со стороны.
Почему-то от этих мыслей Остину стало грустно и неуютно.
Запах свежеприготовленной еды, приближающийся к его столу, отвлек его от гнетущих размышлений. Он пробивался через все эти ароматы чужой готовки и, наверное, был особенно приятен, потому что Остин знал – это его еда.
На белой тарелке перед ним лежала блестящая яичница-глазунья с большими солнцами желтков и две жирные котлеты.
Остин никогда не ел мясо. Из-за него нарушался гормональный баланс, не говоря уже о том, что оно было возбудителем целой гаммы заболеваний, бороться с которыми, несмотря на продвинутость медицины, было малоприятно.
Видимо, все его мысли отразились на лице, потому что Кэш не преминул добавить:
– Соевые. Никакая мычащая и хрюкающая органика при их приготовлении не пострадала.
Он постоял рядом еще некоторое время, и Остин не решался есть. Может быть, он должен был сделать что-то еще?
– Здесь сразу оплачивать заказ? – уточнил он, вновь поднимая глаза на официанта и его пятнистое лицо.
– Нет, – покачал головой тот.
Он не сдвигался с места еще с минуту, стоя напротив, пока его внимание не потребовалось другому столику.
Едва Кэш отошел, Остин выдохнул. Не стоило и думать, что кто-то не обратит на него внимание.
Хотя яичница и была прожарена не столь равномерно, как он привык, она была очень ничего. Желтки разламывались под вилкой, истекая золотой лавой на белок, а капли масла для жарки блестели на них, ловя свет и искрясь.
Остин не привык столько внимания уделять еде. Обычно она была лишь методом утоления голода, если не считать мороженое, конечно.
Котлеты тоже были вкусными.
Жуя, Остин прислушивался к животу, который по мере наполнения теплой пищей чувствовал себя все комфортнее, и не забывал поглядывать по сторонам.
Две женщины рядом пили темно-фиолетовые коктейли, разговаривая невпопад. Наверное, и не слушали ответы друг друга. Несколько мужчин в почти черной одежде молча ели за соседним столом и рассматривали они всех окружающих, будто тоже были тут в первый раз. Но они слишком подходили ко всему, чтобы можно было в это поверить.
Семейная пара с ребенком устроилась в самом углу. Мальчик слезно просил сладкое, и родители сжалились, взяв ему маффин.
Остин подумал, потому ли это, что они любили его и хотели, чтобы ему было хорошо, или же наоборот, потому что не любили и не учитывали последствия от такого количества сахара в организме, желая, чтобы он просто замолчал.
У него еще никогда не было столько вопросов, как в этот странный день октября, что он проводил в старом Аркетте.
Обслуживая еще кого-то, Кэш улыбнулся и кивнул, но что именно он говорил, Остин не расслышал. Он тратил слишком много мыслей на этого официанта, и это было нехорошо.
Кэш обернулся в его сторону, нашаривая его взглядом, и Остин быстро сделал вид, что вовсе не рассматривал его среди всех.
Ощущение было знакомым и нет. Он вновь вспомнил первую дворнягу, щелкающую челюстями. А потом и вторую, которая оказалась не такой.
Вспомнил отталкивающего парня в подземке, интерес к которому был болезненным, первородным, как интерес к уроду на цирковом выступлении. Наверное, он тоже не был таким уж «не таким». Говорил, как и Остин, думал, как и Остин. Или похоже.
Надо было уходить отсюда. Чем больше времени Остин проводил здесь, тем больше времени тратил на непотребные размышления, до которых никогда не опускался. Это казалось пагубным.
Он попросил расчет, и заминка его несколько обеспокоила. Кэш вернулся лишь через три минуты.
– Немного… немного барахлит, – оправдался он за кассовый аппарат для кредиток и вдруг покраснел, будто в этом была его вина. – У нас обычно наличкой рассчитываются.
– О.
Остин не знал, должен ли он сделать все сам или положить карточку на стол, поэтому он протянул ее ему прямо в руки.
Пауза стала еще больше. Кэш повертел в пальцах кредитку и вздернул разбитую бровь.
– Что это? Она хоть настоящая? – Он закусил губу, не смотря на Остина, и добавил чуть тише. – Я таких не видел.
Оплата затягивалась, и это Кэша сердило. Он пробормотал пару неловких и ненужных фраз, чтобы разбавить тишину, и выдохнул очень громко, когда банк подтвердил операцию, переводя средства.
– Заходи… те к нам еще, – выдал Кэш напоследок.
Остину показалось, они оба знают, что тут он уже не появится.
Чем дольше он был здесь, тем все происходящее вокруг виделось ему более логичным. Странным, но правильным. Соответствующим. И это себя он ощущал как инфекцию, попавшую в здоровый организм. Чувство страха перед всем этим отпустило, но волнение не оставляло. Остин думал, что оно сможет утолиться только дома, когда он вновь окажется в окружении своих родных стен, предметов, не подверженных коррозии, людей, не зараженных асимметрией…
Но совсем немного медленнее он шел к подземке, чем оттуда – к кафе.
На старый Аркетт спускался вечер, и здесь это было заметно. Неровные отсветы ярких витрин и фонарей не создавали ощущение матовой томной подсветки, как на его родных улицах. Потоки света перебивали друг друга, но не могли полностью поглотить сумрак.
Луч розового мешался на сером асфальте с лучом желтого, и таких цветов Остин еще не видел. Оглянувшись, он протянул руку в свет, и рукав его белой рубашки тоже стал оранжевым.
А потом к нему приблизилась пятнистая ничейная дворняга. Двуногая дворняга.
– Эй. Парень.
Он обернулся, потому что обратились, очевидно, к нему, но кто именно обратился – он не разглядел.
Остина довольно грубо толкнули в грудь, выбрасывая из лимонно-розового света фонарей во тьму у боковой стены здания кафе. От удара заныла поясница, и это ощущение было таким же новым, как и все вокруг.
Остин не мог припомнить ни единого случая, когда испытывал бы боль. Тем более такую. Острой заточкой она вонзилась ему в спину, и стало тяжело дышать.
Во тьме он видел ноги остановившихся перед ним. Их было шесть, все в темных ботинках на высоких подошвах. Лица разглядеть было сложнее. Из-за света фонаря он видел только пятна.
– Может быть, поделишься с нами чем-нибудь, а?
– Я не понимаю…
– Он не понимает. – Один из шайки хохотнул, и Остин узнал голос посетителя кафе за соседним столиком. Должно быть, они следили за ним еще там. – Родители потратили все денежки на твою морду, а на мозги не хватило, да?
– Ха, Бад, мозги сейчас не в моде.
– В любом случае…
Блик цветного света в лазерном лезвии напротив его лица почти ослепил его.
– Кредитку, – медленно проговорил тот, что стоял посередине.
Остин и сам бы рад молча протянуть ему кредитку, если бы не был так напуган. Страх обвился вокруг его конечностей, парализовал мозг и оставил в голове только одну мысль, пульсирующую самой четкой голографией посередине его пустых полок: «бежать-бежать-бежать». Но куда он мог бежать в конце концов? Остин не знал ни единого места в округе. Только метро, где его могли догнать раньше, чем прибудет нужный ему поезд. И кафе, полное тех, кому он был чужаком…
– Тупой, – подтвердил некий Бад и взял его за воротник. Большая рука тряхнула его, и ткань заскрипела, а шея, не ожидавшая подобного жеста, не удержала голову, и Остин ударился затылком о стену, а потом осел.
Он только выдохнул, когда рука сунулась ему в штаны, обшаривая карманы. Извлекши искомое, она не погнушалась и смартфоном, оставляя его совсем ни с чем.
И, хотя Остин не сопротивлялся, тяжелый кулак все равно ударил его по носу. Один раз, после которого всю голову паутиной заплела боль, и второй, когда перед глазами потемнело, а уши наполнились звоном.
Он слышал только отголоски уходящих шагов. Из носа кривой струйкой стекала кровь, и сперва Остин пытался ее поймать, чтобы она не запачкала рубашку, но потом в отчаянии схватился за нее сам и сдался. Красные пятна, бурые пятна, следы от пальцев и ладоней. Он походил на кровавую карту.
Ведь он просто хотел добраться домой на метро.
На улице становилось холодно; земля под задом и стена за спиной казались ледяными, но Остин совсем не находил в себе сил, чтобы подняться и идти. Куда он мог идти? Как и бежать, идти ему было некуда. Он даже не знал, где тут находится отделение полиции или хотя бы больница… или что-нибудь.
А потом кто-то из его грабителей решил вернуться. Так показалось Остину, когда он услышал вновь приближающиеся шаги.
Они шаркали.
– Ты чего здесь сел? – спросили сверху.
Остин прищурился, поднимая глаза. Ему не очень хотелось, чтобы кто-то видел его таким уязвимым, перепачканным и поврежденным, поэтому он закрыл нижнюю часть лица рукой.
Внизу на интересующемся его времяпровождением были кеды. Чуть выше – широкие штаны, а на поясе была повязана куртка.
Это был Кэш.
– У меня забрали мои вещи, – выпалил Остин первое, что беспокоило его. Дар речи вернулся, хотя его голос и дрожал возмущенно.
Он бы хотел обвинить в этом Кэша. Кэша и его проклятый кассовый аппарат, его кафе и клиентов-грабителей. Кэша и его чертов район, этот Старый Аркетт, где подобное было в ходу. В Нью-Аркетте никто бы и не подумал о таком. Ему даже в голову не могло прийти, что можно было вот так взять и напасть на человека, а потом еще и взять что-то у него. Это было так нечестно.
– Скажи спасибо, что только вещи. – Кэш пожал плечами.
Его голос звучал буднично, только подтвердив опасения Остина.
– Ты же сам понимаешь, что в этом районе подобным тебе не место? Особенно после заката.
Кэш протянул руку, и Остин на всякий случай отпрянул, если тот решит тоже ударить его, но он всего лишь хотел помочь встать.
Поднявшись на ноги, затекшие от сидения на холодной земле, Остин сделал шаг назад, не выпуская его из поля зрения.
Кэш был чуть ниже него, но смотрел так уверенно снизу вверх, будто его ничуть это не смущало.
– Тебя неслабо приложили, – отметил Кэш, разглядывая его лицо, которое тот все же решил показать. – Уже не похож на картинку.
– Что?
– На картинку. Но ты сам виноват.
Остин насупился. Его еще и в чем-то обвиняли. Интересно, в чем? В том, что он хорошо выглядел? В том, что он был из успешной семьи, в отличие от всех тут?
Пальцы Кэша под тканью брюк зашевелились, будто он нервно шебуршал ими по карманам изнутри. Он вытащил одну из рук наружу, отвлекая взгляд Остина, и почесал свою ключицу через ткань футболки. Его локти были покрыты мурашками. Ему все же стоило надеть куртку, а не вот так бесцельно вязать ее вокруг пояса. Что за глупые бравады?
– Тебя кто-то заберет? – осторожно спросил Кэш, рассматривая ушибы на его лице.
– Нет, меня никто не заберет.
– Ты можешь кому-то позвонить?
– У меня отняли смартфон.
– У меня… у меня вроде как дома есть. Телефон. – Кэш оттопырил нижнюю губу и нахмурился, будто ему самому не нравилось, что он говорит. – По правде он у меня с собой, но, может, тебя стоит немного помыть? Я живу рядом.
Остин, за день потерявший немало своей веры в человечество, неуверенно сделал еще шаг назад.
Вчера он бы не удивился, если бы ему кто-то вдруг где-то решит оказать помощь, потому что все они, все люди, были деталями большой системы. И если ты кому-то помог, тебе кто-то мог помочь в дальнейшем. Все были заинтересованы в благополучии другого.
Но здесь ничего из того, что он знал, не работало.
– Зачем тебе это? – недоверчиво спросил Остин.
Кэш склонил голову к плечу.
– Я пойду, – сказал он, глядя ему куда-то за спину, – ты можешь пойти за мной. Можешь не идти. Тебе решать.
Он развернулся и пошел.
Остин смотрел, как он удаляется, оставляя его здесь совсем одного. Без связи, без денег, без возможности найти путь.
Он знал, что это был не его выбор, у него не было выбора.
– Ты идешь за мной, – сказал Кэш, не разворачиваясь, и Остин ускорил шаг, догоняя его.
– Да, иду.
– Тебя зовут Остин, да?
Он очень удивился.
– Я прочитал на твоей кредитке, – успокоил его Кэш. – Хоуи – известная фамилия. Тебе повезло, что те, кто сделал это с тобой, не учли этого. А не то…
– Что?
– Ты никогда не слышал о том, что людей воруют? Выкуп? Киднеппинг?
Остин покачал головой.
– Охренеть ты в зефире живешь, – хмыкнул Кэш.
Грубое слово резануло слух. Остин слышал его несколько раз, но никогда от родителей или друзей. Значение виделось ему вполне отчетливо, но он часто не понимал, почему не использовать другой, более безопасный аналог.
Путешествие по темным улицам Старого Аркетта было недолгим, но неприятным. Гораздо неприятнее, чем днем.
За одним поворотом Остин увидел старика, сидящего прямо на земле, он тянул к ним руку, словно что-то прося. Дворняги шныряли юркими тенями, переворачивая мусорные контейнеры и вытаскивали пакеты, разрывая их. Остатки неутилизированных отходов валялись тут и там. Металлические банки из-под готовых обедов, стеклянные бутылки, пакеты, очевидно, пахнущие чем-то съедобным, учитывая, как энергично собаки их терзали.
Остин непроизвольно пытался идти ближе к Кэшу, словно он мог защитить его от всех этих наползающих тьмы и грязи. По крайней мере, новый знакомый знал дорогу, не был гостем в этих переулках. Это вселяло некую уверенность.
Чем глубже они удалялись от станции метро и реки, тем ненадежнее и старше были здания. Их тела были составлены, словно из разных кусков, редкие были покрыты известью и крашены краской. Тут словно никто и не заботился о том, как выглядело жилье. Деревья подбирались к строениям совсем близко, они касались стен растущими во все стороны ветвями, а тени от них напоминали тянущиеся к жильцам руки.
Дом, где жил Кэш, не отличался от всех прочих. Шесть этажей, плоская крыша, облупившиеся стены.
Простое охранное устройство на толстой стальной двери входа считало код с карточки, и механизм внутри старчески скрипнул.
Кэш придержал ее и кивнул Остину, чтобы он проходил первым.
Округлые плафоны на темных стенах светили блеклым, каким-то ленивым светом. Он даже не касался ступеней, скользя поверху, а Остин не знал, куда идти. На самом деле он еще не видел дома, где сохранились ступени. В его районе их не было.
– Лифт сломан, – бросил Кэш куда-то в темноту, плотно притворяя за собой дверь, – иди на самый верх.
К нужному этажу ноги чуть ныли, зато Остин согрелся, и неприятный озноб, который брал его на улице, отступил.
– Ты можешь сесть, куда хочешь, – представил Кэш свою квартиру и оставил Остина наедине с ней, исчезая в небольшой кладовке.
Сесть на самом деле было некуда. Зажегшийся в коридоре свет осветил часть единственной комнаты.
Она была небольшая, очень небольшая. У Остина и туалет дома был больше, но он не сказал об этом, потому что подозревал, что может этим обидеть.
Посередине комнаты стояла разложенная кровать, несколько клетчатых бордовых покрывал были наспех набросаны на нее, но смяты, будто сверху уже спали. Пара квадратных тумбочек рядом, стул и стол, все были заняты какими-то мелкими предметами, коробками и еще чем-то, чему, очевидно, не нашлось места в кладовой. Стену напротив кровати занимало большое окно с широким толстым подоконником. На нем тоже что-то лежало.
Кэш появился в дверях через несколько минут.
– У меня давно не было гостей, – хмуро сказал он, глядя, как Остин стоит посреди его вещей навытяжку, словно боясь испачкаться обо что-то.
В его руках Остин разглядел толстовку и джинсы.
– Это мне?
– Ты можешь переодеться, – буркнул Кэш, кладя одежду на край постели, чтобы не передавать ему из рук в руки. – Или можешь принять душ и переодеться. Только может не быть холодной воды. Тут вечно напряг с температурами.
Дверь в ванную комнату не закрывалась. Остин поискал щеколду или замок, но их тоже не было. Бросив, он отпустил дверную ручку, и дверь со скрипом вновь приоткрылась.
Конечно, под настолько горячей водой он еще не мылся. Он не мог навскидку сказать, сколько тут было градусов. В ванной дома постоянно стояла одна его настройка, на режим напора воды, на температуру. Дома все казалось проще. И немного скучнее.
От кипятка кожа горела, а в местах ушибов и ран просто заходилась болью. Остин поспешил закончить с купанием и облачиться в предложенную одежду. Он не знал, что делать со своей, грязной. Дома этими вопросами занималась мама, у нее были все доступы к стиральным аппаратам. Тут не было ничего, так что он неловко приткнул ее у раковины: может быть, она сама постирается.
– Болит? – спросил Кэш, рассмотрев его отражение в стекле створки окна, когда тот вернулся в комнату.
Парень сидел прямо на подоконнике, свесив ноги на улицу. Выглядело чертовски опасно.
Развернувшись вполоборота, Кэш прищурился и затянулся чем-то, похожим на электронную сигарету. Правда, эта была какой-то необычной. Сделанной будто из бумаги, да и дым от нее пах слишком терпко и въедливо. Остин пытался самостоятельно прийти к какому-то выводу по вопросу, зачем люди курили, ранее, попытался и сейчас. Ему показалось, если он спросит Кэша, тот ответит что-то вроде: «А почему нет?»
Он не стал подходить ближе, но хозяин решил сократить расстояние между ними сам.
Небрежным щелчком скинув то, что курил, из окна, Кэш перебросил ноги в комнату.
– У меня есть аптечка, средств не так чтобы много, но боль облегчить можно.
Сложив ноги перед собой, он опустился на постель и усадил Остина на стул перед собой, предварительно свалив с того все вещи на пол. Остин прищурился от света, ударившего по глазам.
Кэш долго молчал, копаясь в белой коробочке с севшим и уже не светящимся красным крестом, и Остин мог рассмотреть парня так близко.
Всю его… неправильность. Ну, инаковость.
У него были торчащие скулы, мохнатые ресницы, брови вразлет, а обветренные губы казались опухшими. Наверное, неудобно было с такими губами. Ну, есть, например. Или целоваться. У Кэша был кто-нибудь, с кем он целовался?
– Ты позвонил тому, кто тебя может забрать? – спросил тот, не посвященный в его размышления, так не отрываясь от своих поисков.
Пальцы у него были тонкими и какими-то крючковатыми, как куриные лапки.
– Нет.
– Хм?
– Я не помню номер наизусть.
Остин боялся мысли о том, что подумают родители, увидев его. Он не хотел, чтобы они видели его в таком состоянии. Уж лучше бы они подумали, что он остается ночевать у кого-нибудь из друзей, чем узнали правду.
Вторая мысль, о том, что все это внезапно кончится.
– Зефир.
Кэш достал почти кончившийся тюбик обезболивающей мази.
Светлые карие глаза взглянули прямо на него, и лицо было так близко, что Остин не мог отвести взгляд.
– Опять ты пялишься, – прищурился Кэш.
Подушечка его пальца с жирной мазью скользнула по ушибу на скуле Остина. Тот ощутил покалывание и прохладу. В запах травы, что курил Кэш, которой пахли его руки и лицо, вмешался липкий искусственный аромат медикамента.
– Пялюсь. – Он вновь ощутил себя неловко, но не сдержался и озвучил то, что волновало его. – У тебя… у тебя на лице какие-то пятна. Это не заразно?
Зрачки Кэша увеличились. Он растерянно потер себя по носу, а потом догадался, к чему был вопрос.
– Это веснушки, – сказал он и закатил глаза, мол, какой же ты глупый.
– Веснушки?
– Это нормально. Пигмент такой. Не то чтобы я мечтал с ними родиться, но некоторые находят это довольно милым.
– Понятно. – Остин выдохнул через нос. – А вот это пятно? Потемнее?
– Это родинка.
– А зачем она нужна?
Мазь согревалась на коже, а боль на пораженном участке отползала, как волна по песку. Медленно, утаскивая за собой песчинками последние ее вспышки.
Было что-то в Кэше. Что-то, с чем Остин раньше не сталкивался. Если рассматривать его по частям, он казался нелепым. Торчащие уши, широкие крылья носа, эти скулы пятнистые. Но если закрыть глаза и взглянуть на него в целом, он был… ну… если не симпатичным, то притягательным.
И это озадачивало. Ведь у него не было ни ровного носа, ни правильного овала лица, да и радужки его не были яркими.
– Я таких, как ты, не видел.
Кэш каркнул от смеха.
– Таких полно. – Он покачал головой, смотря вниз. У него было очень много ресниц. – Я тоже таких, как ты, не видел.
Зато Остин понял причину его веселья. Потому что и ему с его стороны это казалось глупым. Даже он видел кучу таких, как он сам.
– Только… по ТВ и в журналах всяких, – закончил Кэш и посмотрел в его глаза.
Взгляд его смутил, поэтому он отвернулся и сразу же отполз по постели назад, слезая на пол. Клетчатое покрывало потянулось вслед за ним, и Кэш чуть не упал, когда оно запуталось в ногах. Ему пришлось поправлять его, прежде чем продолжить разговор.
– Ты как будто нарисованный, – уже тише добавил он, кусая губу. – Словно только из упаковки достали. Ну, сейчас уже меньше.
– Почему?
– Потому что тебя потрепали, зефир.
– Почему ты называешь меня зефиром?
– Потому что ты зефир.
Кэш потер себя по затылку.
– Беленький и мягкий. Ты, может, есть будешь? У меня есть сосиски и мороженое.
Как оказалось, электропечь у Кэша была сломана, как и лифт, и сосиски пришлось есть сырыми. И на вкус это оказалось лучше, чем на вид.
– Похоже на колбасу, – успокоил его Кэш, передавая ему тарелку, – можно есть и так.
– Колбасу? – переспросил Остин, разглядывая длинные холодные палочки.
Тут новый знакомый уже не выдержал. Плюхнувшись на постель, он сцепил руки под затылком и покачал головой.
– Ты удивительный, – усмехнулся он. – Скажи, ты там у себя, в Нью-Аркетте, что делаешь? В вазочке сидишь? Почему ты ничего не знаешь?
– Я знаю достаточно, – насупился Остин, отделяя от серой сосиски небольшой кусочек.
Жуя сою, которая должна была быть похожа на колбасу, Остин приходил к неутешительным выводам. Он знал медиапланирование. Он знал рекламу. Он знал о законах мира. Но, как оказалось, тот мир, что он знал, был мал. Он даже не включал такие вещи, как Старый Аркетт, где все было иначе.
– Так чем ты занимаешься? – Кэш вдруг протянул руку и схватил один из отломленных кусочков сосиски с его тарелки, отправляя себе в рот.
Остин наблюдал за его действиями с большим удивлением. Он даже не нашелся, как прокомментировать это, отвечая на вопрос:
– Я учусь на рекламщика, – сказал Остин, наблюдая, как тот жует. – В университете.
– О, еще и отличник небось.
– А ты? – Остин отвел глаза, ковыряясь в тарелке, стоящей на его коленях. – Ты учишься? Я подумал, что ты учишься и работаешь по вечерам.
Кэш качнул головой и откинулся на локти. Забросив ногу за ногу, пошевелил пальцами в полосатом носке и ответил почти нехотя:
– Нет.
– О.
Наверное, не стоило задавать такой вопрос. Вряд ли Кэш мог пройти на пять бесплатных муниципальных мест от каждой специальности, а деньги… ну, очевидно, что у него не было денег для оплаты дорогостоящего высшего образования.
– Извини.
– За что? Это просто вопрос. – Кэш притих.
Он лежал и смотрел то в стену, то на потолок. Он казался очень занятым тем, чтобы рассматривать все, что угодно, кроме Остина.
– Знаешь, я ведь прошел по баллам.
– Прошел? – опешил Остин.
Ему сложно было представить, что Кэш, нелепый и странный, работающий простым официантом в такой забегаловке, мог быть лучше, чем прочие сотни желающих на вакантные места.
– Ты так удивляешься, как будто я при тебе носок съел, – хмыкнул Кэш.
– Нет, просто… я не понимаю, – Остин положил вилку на опустевшую тарелку. – Если ты прошел по баллам, почему же ты не учишься?
– Где? В университете? – Тот фыркнул так громко, что аж сам подскочил на месте. – Среди таких, как ты? Чтобы все на меня пялились? Как на зверушку в зоосаде?
Он сел, скрещивая ноги и склонил голову, отчего позвонки в его шее хрустнули.
Остин не мог окончательно признаться себе в том, что все еще смотрит на него. Смотрит, как на что-то другое.
Как не мог отрицать, что так сегодня на него смотрели все.
– Тебе понравилось быть зверем здесь? – Кэш вновь приподнял свою подбитую бровь. – В нижнем мире? Так вы его там у себя называете?
– Нет, не так.
– Вот и мне не понравилось бы, когда я… такой… ну… с вашей точки зрения… такой неправильный. Уродец, да?
Кэш махнул на него рукой и прыснул, но смех этот был болезненный.
– Рядом с такими. У вас же лица симметричные. И волосы все одной длины.
– Я вижу, ты тоже меня рассмотрел.
– Как будто я там чего-то не видел. Вы же все… одинаковые.
Слышать такое было обидно.
– Ты думаешь, вы лучше, чем мы? – спросил Остин, пытаясь не показывать эмоций. Раньше ему всегда это хорошо удавалось, но раньше его и не задевали так сильно.
– Мы настоящие.
Сказав эту сакральную фразу, Кэш приподнял подбородок. Он явно гордился этим, чем бы это ни было.
– Мы тоже не игрушечные, – осадил Остин его самодовольство. – У нас, может, ты думаешь, чувств нет? Мы не машины, как вы, – он сделал ударение, – думаете.
– Но и мы не дерьмо, – тот засопел, – как вы думаете. Вы даже… не знаете, что мы есть.
Остин заметил, как забавно изогнулись его губы в обиде. Как смешно смотрелся его небольшой нос.
Смотрел на его лицо, на все неидеальные черты, которые складывались в один образ, отталкивающий и притягивающий. И такой реальный здесь. Такой подходящий.
– Может быть, фундамент у нас и разный, – тихо сказал он и сделал большую паузу, убирая тарелку с вилкой на освободившееся место на тумбе. – Но что выстроится на нем – не зависит ни от того, где ты живешь. Ни от того, как ты выглядишь. Только от тебя.
Наверное, неделю назад или даже вчера он думал бы иначе. Если бы думал об этом вообще. Заставил свой мозг размышлять о том, чего не понимал и не знал, но что сейчас казалось таким естественным. Да, возможно, создали их по-разному. Но Кэш говорил. Кэш думал. И, слушая его, Остин не видел разницы.
– Ты не неправильный, – пробормотал он, сцепляя пальцы рук на коленях. – Ты… знаешь, другой.
Другой.
Не такой, как все.
Или, может быть, такой, как все. Кто из них был больше такой?
– Какой?
Кэш подтянулся и вновь сел напротив него, спуская ноги с постели. Сложив руки между бедер, он наклонил голову, будто ему действительно очень интересно.
– Хороший.
Брови Кэша приподнялись обе разом, а улыбка, тронувшая губы, была очень трогательной и искренней.
Как сами губы. Трогательные. Искренние. Такие теплые на его губах, когда он потянулся к Остину и поцеловал его.
И на всех остальных частях его тела.
И целоваться ими было удобно.
Щека Остина зудела, когда он проехался ею по подушке, но в целом он был очень счастлив и устал. Тепло и лень текли по его телу и, наверное, впервые желание уходить казалось таким слабым. Слабее, чем желание завернуться в клетчатое покрывало и заснуть.
Сидя на краю кровати, Кэш озабоченно посмотрел на свои трусы, которые, раздеваясь, откинул на гору коробок. Решив, что они ему не особенно нужны, он поднялся и, почесав поясницу, подошел к окну.
Остин огляделся, пытаясь найти хоть что-нибудь, что отображало бы время, но ничего не попадалось. Ему показалось, будто прошла минута и… вечность где-то.
За окном светлело, и хотя небо не было таким ярким, как утрами в Нью-Аркетте, оно было классным. Восхитительным.
Так и не одеваясь, Кэш выкурил еще одну сигарету и навалился на локти, выглядывая на улицу, словно ища – где же оно, где же солнце.
Тело под одеждой у него оказалось совсем не такое, какое мельком представлял Остин, глядя на широкие штанины. Оно было тощим, бледным, усыпанным такими же пятнами, как на лице, на бедрах и плечах. И хотя казалось, будто Кэш этими торчащими костями может уколоть, ощущать это тело под собой было безумно приятно.
Остин подумал, что у Кэша очень красивое тело. Пусть у него не было широких плеч, пресса, развитых мышц рук. Он заставлял думать, что все это неважно. Оно нравилось ему не потому, каким было, а потому – кому принадлежало. Это ощущение было классным.
Кэша нельзя было создать в лаборатории, подумал Остин. Не потому, что у них не было в наборах генов этих различных штук, вроде «большие уши», «щербинка между верхними резцами». Остин не мог это объяснить. Кэш был красивым в его глазах. Красивым и правильным. В вылавливающих его лучах рассвета, выскакивающих из-за темного угла. С красной каймой, как на листьях деревьев, таких кривых, но таких реальных.
А еще красивее он был внутри.
Лежа в постели, Остин смотрел в потолок и думал, что, должно быть, все неправильные люди такие. Неправильные, пока их не увидит тот, кто разглядит в них правильность и идеальность. Тот, с кем они сойдутся, как детали пазла, найдут друг друга.
Он думал, что и правильные люди такие же. Одинаковые и неособенные, пока не найдется кто-нибудь, для кого все черты станут совершенно неповторимыми. Нужно было только рассмотреть. А для этого – знать, что есть другие.
Не прятать их, не умалчивать их существование. Вот это было гораздо неправильнее, чем даже самое кривое ухо.
– Ты необыкновенный, – сказал Остин негромко в его спину.
Кэш оглянулся, словно только заметив в своей постели постороннего, усмехнулся и развернулся, опираясь обоими локтями о толстый подоконник.
– А ты все равно зефир.
Остин улыбнулся и спрятал нос под покрывалом.
Автор арта: LunaticQueen, 2016г.