Перевод с английского Н. Калошиной

Перевод произведения публикуется с согласия Random House Children’s Books, филиала издательства Penguin Random House LLC.

Jacket art and interior illustrations copyright © 2015 by David Frankland

Text copyright © 2015 by Jeanne Birdsall

© Н. Калошина, перевод, 2021

© ООО «Издательство «Розовый жираф», издание на русском языке, 2021

Один-единственный плоский сугробик под большим дубом в конце двора – а если Бетти Пендервик продолжит растаптывать этот сугробик с таким же упорством, то скоро и вообще ничего не останется.

– Потому что пока лежит снег, весна не придёт, – объяснила она младшему брату Бену.

Бен тоже радовался окончанию зимы, но по-своему: он выкапывал из земли камни. Камни были его страстью.

– А мисс Ламберт говорит, что весна наступает в марте. – Бен учился во втором классе и пока ещё верил всему, что говорит учительница. – А сейчас уже апрель.

– В марте – это по календарю. А по-настоящему она не может наступить, пока не растает весь снег и не расцветут нарциссы. Так папа говорит. – Дойдя до пятого класса, Бетти относилась к словам учителей с некоторой подозрительностью. Папе она доверяла больше. – А у миссис Гейгер как раз вчера расцвёл первый нарцисс. Так что если у меня сейчас получится добить вот этот…

Звяк! Бенова лопатка чиркнула о металл.

– Золото! – завопил Бен.

Но не успела Бетти растолковать брату, что шансы найти золото у них во дворе крайне невелики, как в окне второго этажа мелькнуло что-то рыжее, поэтому она крикнула только:

– Прячься!

Дважды повторять не пришлось. Бен рванул к дому, прямо под это окно, чтобы сверху его не было видно, и ещё присел для верности. И правильно сделал, потому что это рыжее в окне уже превратилось в целую гриву рыжих кучеряшек на голове маленькой девочки, а нос этой девочки уже прижался к стеклу. Вообще-то эта девочка, Лидия, – двухлетний ребёнок, самый младший в семье Пендервик, – должна была сейчас спать. Но совсем недавно она обнаружила, что если сложить все мягкие игрушки в кроватке друг на дружку и встать сверху, держась за загородку, то границы мира сильно расширятся – можно увидеть гораздо больше. Старшие Пендервики сразу сказали, что с этой кроваткой скоро придётся распрощаться: ещё чуть-чуть – и Лидия научится из неё выбираться.

Сейчас Лидия, нежная как ангелочек, торчала в окне и ревела как сирена:

– БЕ-Е-ЕЕН!

– Лидия, надо спать, – крикнула ей Бетти.

– Лидия уже всё, – донеслось сверху.

– Ничего не всё, ты должна спать ещё пятнадцать минут.

Лидия обдумала это, покачиваясь на вершине шаткой пирамиды из игрушек, и вернулась к тому, с чего начинала:

– БЕ-Е-ЕЕЕН!

– Нет, нет, нет! – шептал Бен в своём укрытии, и Бетти его понимала. Лидия любила всех, с кем ей доводилось сталкиваться за её пока ещё недолгую жизнь, – никто из Пендервиков до неё не пылал подобной любовью к человечеству, – но больше всех на свете она любила Бена. Ни один нормальный мальчик не выдержит бремя такой любви.

И, кстати, совершенно необязательно, чтобы всё всегда выходило по-Лидииному. Поэтому Бетти покачала окну головой и сказала:

– Бен занят. А ты ложись и спи дальше.

– Лидия не… – Но на «не» пирамида из игрушек рухнула, и Лидия исчезла.

– Ну что, улеглась? – спросил Бен.

– Кажется. Но посиди ещё минутку, она может ещё высунуться.

Лидия была последним прибавлением в семье, с ней общая численность Пендервиков достигла восьми. Всю первую половину Беттиной жизни их было пятеро: папа, Бетти и три её старшие сестры – Розалинда, Скай и Джейн. Пять было хорошее число, в самый раз. Потом мистер Пендервик женился на Ианте, маме Бена, и их стало семь – это оказалось даже ещё лучшее число, чем пять, потому что все сразу же полюбили Бена с Иантой. И вот теперь их восемь, но восемь – это уже многовато. Особенно если восьмая – Лидия.

Бетти ещё раз оглянулась на окно. В окне было пусто, что могло означать одно из двух: либо Лидия решила доспать оставшиеся пятнадцать минут, либо она возводит свою пирамиду заново. Пару раз Бетти доводилось наблюдать за процессом, он был долгий и сложный.

– Пока не видно, – сообщила она Бену.

– Тогда пойдём, покажу, что я нашёл!

Вернувшись к месту раскопок, Бен поковырял лопаткой и поддел что-то плоское, грязное и проржавелое – металлическое. Это была первая за сегодня находка не из разряда камней. Кое-что некаменное откапывалось и раньше, но пока ничего ценного – так, щербатый аптечный пузырёк, какие-то пластмассовые осколки да связка ключей, из которых ни один ни к чему не подходил. Но Бен всё же не терял надежду отыскать сокровище.

– Старая дверная петля, – сказала Бетти. – Она точно не золотая.

– Ар-р-р.

– И вообще, откуда в западном Массачусетсе золото, кто его тут будет тебе зарывать – пираты? У нас даже моря нет.

– Знаю. – Он опять воткнул лопатку в землю. – Ну необязательно пираты. Может, банкиры. И необязательно золото. Бывают бриллианты, или ещё бывают ценные закладные привилегированные облигации.

Насчет ценных закладных привилегированных облигаций Бетти сомневалась, что они бывают. Скорее всего, Бен их выдумал. А хоть бы и нет – всё равно во дворе у Пендервиков им неоткуда взяться. Вот чего тут предостаточно, так это камней – удачно, что Бен их так любит. И ещё грязи, в которой он уже вывозился весь.

– Откуда у тебя земля в голове? – Рукавом курточки Бетти попыталась стереть серо-бурую присыпку с Беновых волос – таких же ярко-рыжих, как у Лидии.

– Перестань, – сказал Бен.

Она ещё раз потёрла его макушку рукавом, потом проверила, не появилась ли в окне Лидия, и пошла дальше утаптывать сугроб.

Бетти, конечно, понимала, почему Бену так хочется найти вместо камней сокровище. Не то чтобы у Пендервиков совсем не было денег, но в последнее время их, кажется, стало меньше. Если семь человек в доме как-то помещались, хотя и с трудом, то с появлением Лидии пришлось кое-что пристраивать и перестраивать – это дорого. А потом пришлось перекрывать крышу. А дальше надо будет много лет подряд платить за обучение в университетах. Старшая сестра, Розалинда, уже уехала учиться, в следующем году уезжает Скай, а ещё через год – Джейн. И это не считая расходов на еду, которые у них непомерные – так сказал однажды мистер Пендервик, думая, что никто из детей не слышит. Точнее, он сказал не «непомерные», а immoderatae, а Бетти уже потом сама посмотрела в латинском словаре, что это значит. Все дети в семье знали с малых лет: если папа говорит что-то странное, значит, он, скорее всего, перескочил на латынь. Чтобы лучше его понимать, Розалинда в старших классах даже записалась на латинский язык, но после неё до таких крайностей никто больше не доходил.

Операция по снегоочистке продвигалась неплохо. От снежной каши на поверхности уже практически ничего не осталось, теперь Бетти работала над более плотными нижними слоями. Выяснилось, что растаптывать эти нижние мёрзлые слои не так просто, и Бетти стала тыкать в снег палкой, но палка сломалась, наткнувшись на что-то твёрдое. На миг Бетти даже привиделось золото – целая куча золота, которая покроет самые непомерные расходы на еду. Но видение мелькнуло и исчезло. О сокровищах пускай грезят второклассники. А пятиклассница и так понимает: камень это, что же ещё. Она нашла другую палку и продолжила разгребать снег. Под снегом оказались мёрзлые палые листья. Она потыкала их, откинула в сторону и…

Это был не камень. А собачья игрушка – резиновая кость, которую бросили тут несколько месяцев назад. Потом её занесло листьями, потом снегом. Просто старая резиновая кость. Но Бетти уже сжалась и приготовилась к тому, что сейчас будет: как у неё зашумит в ушах, кольнёт в животе, и в мире не останется ни одного цвета. Вот уже: нежно-голубое весеннее небо, жёлтые кусты форзиции, даже сияюще-рыжая Бенова голова – всё тускло, серо и безрадостно.

Бетти сунула кость в карман и попинала листья – они легли на место. А потом попинала снег, чтобы всё выглядело как раньше. Наступит ли весна сейчас или потом – ей теперь всё равно, главное добежать до своей комнаты, где можно побыть одной.

– Бен, – сказала она, – я домой.

– Подожди! Тут такой классный камень. – Он увлечённо копал.

– Потом покажешь. – Проходя мимо, она отвернула лицо, и Бен не увидел, как старательно она щурится, чтобы слёзы удержались и не пролились слишком рано.

Дома была только семнадцатилетняя Скай: её очередь следить, чтобы младшие, особенно Лидия, не нанесли себе и друг другу никаких увечий. Вот и хорошо, Скай вряд ли захочет выяснять, что стряслось и что там за переживания у этих младших. И тем более не захочет, если это Беттины переживания, – ну или Бетти так казалось. Почему так, она не знала, но так было всегда.

Войдя в дом, Бетти на всякий случай задержалась на кухне и попыталась определить, где именно находится Скай. Это было нетрудно.

– То есть нет, нет, случайная переменная x дискретна!

Бетти приоткрыла дверь и заглянула в столовую: так и есть, Скай сидит за большим столом, одной рукой печатает что-то на компьютере, другой тянет себя за светлую прядь. Скай была единственным светловолосым пятном в их семье, у прочих Пендервиков волосы были или рыжие (Ианта, Бен, Лидия), или тёмные (все остальные). Кое-кто считал, что Скай могла бы обращаться со своими светло-золотистыми прядями и побережнее, вот только сама Скай так не считала. Она стригла их коротко, а когда задумывалась, яростно дёргала и тянула во все стороны, так что спустя некоторое время вид у неё становился такой, будто её зашвырнуло сюда ураганом. Для близких Скай состояние её волос служило полезным барометром: чем круче завихрения, тем глубже она, стало быть, погружена в себя. Сейчас её светлые прядки щетинились и топорщились в тринадцать разных сторон, так что можно было не беспокоиться. И Бетти, всё ещё удерживая слёзы внутри, проскользнула незамеченной через столовую к лестнице.

Внизу и наверху лестницы были установлены решётчатые воротца, призванные оградить Лидию от лишних приключений, – в обиходе «анти-Лидии». С анти-Лидиями Бетти справилась легко, на пути осталось всего одно препятствие – сама Лидия, у которой слух был острый, как у пантеры. Тихо, на цыпочках, Бетти прокралась по коридору мимо комнаты Лидии – обошлось без происшествий, – и вот наконец Беттина собственная комната, и в ней её прибежище, её спасение – кладовка. Распахнув дверь, Бетти стала пробираться вглубь – между мягкими игрушками, между коробками с пазлами и настольными играми, между пластмассовыми ведёрками морских ракушек, и ещё дальше, ещё глубже, пока не нашла, что искала: холщовую сумку на молнии с надписью «Ветеринарная клиника ДОЛИНА».

На всякий случай в кладовке у Бетти был фонарь, но он ей был сейчас не нужен, она и так знала, что в этой сумке. Старый потёртый собачий ошейник с бирками, погрызенный теннисный мяч, клок жёсткой чёрной шерсти, колечком уложенной в маленькую таблетницу. Сейчас ко всему этому добавится резиновая кость, которую Бетти нашла под снегом и прошлогодними листьями. Она аккуратно вытерла кость одиноким носком и, задержав дыхание, опустила её в холщовую сумку. Вот теперь всё. Всё, что осталось от большого чёрного глупого любящего недотёпы по имени Пёс Пендервик – самого лучшего пса на свете.

Бетти обняла сумку, притянула к себе колени и перестала удерживать слёзы. Папа обещал, что эта боль, это горькое сиротливое чувство потом пройдёт, но Пса не было уже полгода, а Бетти по-прежнему не могла понять, как ей жить в этом мире без него. Пёс был самым первым её воспоминанием. А сколько раз ей рассказывали, как он её удочерил, когда её, крошечный свёрток, принесли из больницы. Мама только что умерла от рака, горе – папино и старших сестёр – было как открытая рана, и тогда Пёс, сам почти ещё щенок, смешной и бестолковый, решил, что он станет лучшим другом Бетти и её законным защитником – и стал им, и оставался год за годом, пока они вместе росли, – какие это были счастливые годы! А прошлой осенью его сердце вдруг перестало работать нормально. В ветеринарной клинике сказали, что теперь надо просто заботиться о нём и любить, и Бетти любила, и любила, и любила его, но этого всё равно оказалось недостаточно. Никто из родных никогда не говорил ей, что она виновата в смерти Пса, но она и сама это знала. Она должна была его уберечь, должна была сделать так, чтобы он не ушёл.

Всё лицо Бетти было уже мокро от слёз. Она пошарила рукой по полу в надежде отыскать ещё какой-нибудь носок, который сгодился бы в качестве платка, но вместо носка нащупала хвост, на другом конце которого находился крупный ярко-рыжий, практически оранжевый кот. Хвост недовольно выдернулся.

– Прости, Азимов, – сказала Бетти. – Я не знала, что ты здесь.

Азимов не спешил с прощением. Как единственный кот Пендервиков, он считал себя слишком значительной персоной, чтобы его можно было не заметить. Поэтому сначала он выдержал паузу и лишь потом, удостаивая Бетти великой чести, привалился тёплым боком к её ноге. Бетти, конечно, знала, что он может бросить её в любую секунду, умчавшись на дальний вжик консервного ножа, но всё-таки она позволила себе чуточку утешиться, и то ужасное серое чуточку приподнялось.

– Прости, что я не сумела сохранить Пса. Я знаю, ты тоже по нему скучаешь, – сказала Бетти.

Это было очень великодушно с её стороны. Азимов жил настоящим моментом, как буддист, не думая об ушедших и умерших. Впрочем, пока Пёс был жив, Азимов его любил – ну то есть насколько коты вообще могут любить.

– И я знаю, что ты тоже не готов к новой собаке.

Азимов посмотрел на неё сощуренными глазами, в которых ясно прочитывалось: поменьше говори, побольше чеши за ухом. Бетти вздохнула, почесала его за ухом и ещё сильнее затосковала по Псу. Как он всегда понимал каждое её слово. Папа с Иантой пообещали не заводить новую собаку, пока Бетти не поймёт, что она готова. Но разве она когда-нибудь сможет быть к этому готова? И как можно доверить ей собаку – опять? Ей и Азимова-то теперь нельзя доверить – но он по крайней мере не её собственный кот, его кормит и заботится о нём вся семья, вот и пусть все заботятся, чтобы ему было хорошо.

Ну вот, уже – в кладовку прорвались вопли из Лидииной комнаты: «БЕН, БЕН, БЕ-Е-ЕЕН!» Бетти сколько могла зажимала уши в слабой надежде, что Скай отвлечётся от своего компьютера. Но вопли уже достигали такой силы, что терпеть их дальше стало невозможно.

Бетти выползла из кладовки и отправилась разбираться. Пока она шла по коридору, вопли прекратились, но теперь из комнаты Лидии доносилось какое-то подозрительное кряхтение. Войдя, Бетти застала сестрёнку посреди попытки к бегству. Лидия, как начинающая балерина у станка, стояла, задрав одну ногу на загородку кровати и балансируя на качающемся пьедестале из игрушек.

– Я всё вижу, – сказала Бетти.

Лидия медленно опустила задранную ногу и не спеша сошла со своего игрушкового пьедестала обратно в кроватку с таким видом, будто она ровно это и собиралась сделать. Приняв снова устойчивое положение, она качнула головой вперёд-назад, и рыжее облако её волос приглашающе колыхнулось.

– Рапунцель, Рапунцель, – сказала она.

– Никакая не Рапунцель, – сурово ответила Бетти. Этот разговор происходил у них уже десятки раз.

Лидия рухнула в кроватку и закрыла глаза.

– Белоснежка умерла. Принц, поцелуй Белоснежку!

– И никакой не принц. Хочешь, чтобы тебя взяли из кроватки, – вставай и будь американской девочкой.

– Белоснежка грустная.

– Я тебя не слышу.

Пока Белоснежка упорствовала, Бетти огляделась. Раньше, до перестройки дома, она сама жила в этой комнатке. Нет, она, конечно, любит и новую свою комнату, но всё равно больно смотреть, до чего докатилась старая. Все эти рюшечки с оборочками, всякая принцессинская ерунда. Даже когда Бетти было столько лет, сколько сейчас Лидии, не было здесь никаких таких глупостей. Только мягкие игрушечные звери – и Пёс. Хорошо ещё, что потолок на месте. Когда Ианта вышла замуж за папу, это было первое или почти первое, что она сделала: прилепила на потолок в Беттиной комнате светящиеся в темноте звёзды, так что получилось настоящее созвездие, Canis Major – Большой Пёс, и потом ещё нарисовала вокруг звёзд силуэт собаки, и эта собака была похожа на Пса. Это чтобы он всегда присматривал за Бетти, говорила Ианта. А теперь он всегда будет присматривать за Лидией, думала Бетти. Но эти рюшечки-оборочки ему бы тоже не понравились.

– Не Белоснежка?

– Не-а.

Потеряв надежду, Лидия встала.

– Теперь цепляйся за меня, чтобы я могла тебя вытащить. Лидия, давай, помогай мне, ногами тоже.

Когда тебе нет ещё одиннадцати и роста и веса в тебе немного, кажется, что младенец, которого ты вытаскиваешь из кроватки, – свинцовый. Но Лидиины ручки и ножки честно обвились вокруг Бетти, и с этой частью сёстры более или менее справились. Однако это было только начало: едва коснувшись пола, Лидия бросилась в угол, к игрушкам и цапнула с полки свою золотую корону. Бетти метнулась вслед. Последовала короткая сестринская борьба, чем-то напоминающая перетягивание каната. Победила Лидия: она вцепилась в корону намертво.

– Ну и пожалуйста, раз ты без неё не можешь, – сдалась Бетти. – Но хотя бы не говори всё время о принцессах.

Оп – и корона уже на голове. Эту корону подарила Лидии тётя Клер, самая любимая из всех родственников Пендервиков, – которая, между прочим, могла бы и подумать, что и кому она дарит. И которая всегда, всё детство сестёр Пендервик в их первоначальном составе, думала гораздо лучше. Но с тех пор у неё и её мужа Туррона родились близнецы Марти и Энам, и под напором их жизнелюбия и энергии здравый смысл их мамы, кажется, слегка пошатнулся. Ладно бы одна только корона. Но в последнее время в доме начали появляться ещё и балетные пачки. Мистер Пендервик грозился в отместку послать Энаму и Марти набор барабанов, но Ианте пока удавалось его удерживать.

Впрочем, не из короны же с пачками появляется принцессомания, скорее наоборот, так что нечего, считала Бетти, возводить на тётю Клер напраслину. И вообще принцесса в доме – это не смертельно, Бетти это понимала, но, как самая старшая из младших Пендервиков, чувствовала ответственность за честь и достоинство всех троих. У Бена, например, и кроме копания камней полно всяких талантов. Сама Бетти собирается стать профессиональной пианисткой – а Лидия что? Непонятно. Пока что она тянет назад всю команду.

– Ля-ля, ля-ля-ля, це-луй, по-це-луй! – пропела Лидия.

– И никаких поцелуев, – сказала Бетти. – Где твои туфельки?

Лидия нашла их под раскинувшейся в углу балетной пачкой и принесла Бетти.

– Лидия гулять? – спросила она, подавая для обувания сначала одну ножку, потом другую.

– Да, гулять. Посмотрим, не наступила ли там весна.

Держась за руки, Бетти и Лидия сошли по ступенькам крыльца. Солнце грело по-весеннему. На другой стороне улицы Гардем в окружении лиловых гиацинтов и белых крокусов горделиво сиял первый золотисто-жёлтый нарцисс миссис Гейгер. Но пока что Лидию заинтересовала стоявшая на подъездной дорожке Пендервиков семейная машина, в которой на водительском месте сидела ещё одна Лидиина старшая сестра – не самая старшая, а третья по старшинству, – шестнадцатилетняя Джейн. Джейн читала книгу, разложив её на руле, как на пюпитре.

Лидия побежала к машине, держа обеими руками корону, чтобы не слетала.

– Белоснежка умерла, – крикнула она Джейн.

– Сейчас принц оживит её своими поцелуями! – Распахнув водительскую дверцу, Джейн усадила Лидию к себе на колени и принялась осыпать поцелуями.

– Мы же договорились не идти у неё на поводу, – сказала Бетти.

– Да, прости, – ответила Джейн, завершая последнюю серию принцевых поцелуев.

На пассажирском сиденье рядом с ней высилась башня из книг: одна книжка, только что дочитанная, и ещё десяток-полтора на потом. Джейн надеялась когда-нибудь стать писательницей и считала, что лучший способ научиться писать – это читать, читать и читать. Поэтому всегда, в любой отдельно взятый момент, она находилась на середине как минимум одной книги и чувствовала себя спокойно, только если под рукой у неё лежало ещё несколько штук про запас. Между книгами затесалась и её голубая тетрадка – Джейн всегда покупала одинаковые голубые тетрадки, в которые вписывала мысли, случайно услышанные обрывки разговоров – всё, что могло ей пригодиться для будущих книг. Наверное, думала Бетти, у Джейн накопилось уже несколько десятков таких исписанных голубых тетрадок; все они хранились в коробках у неё под кроватью.

Лидия ткнула пальчиком в верхнюю книгу башни:

– Лидия читать.

– Тут по-французски, – сказала Джейн. – Ты не поймёшь. Даже я не всё понимаю: приходится через слово смотреть в словаре.

– Oui. – Лидия перехватила у Джейн несколько французских слов и очень собой гордилась.

– Ладно, только немножко. Эту книгу написал Дюма, в ней буря безнадежных страстей, жажда мести и… – Джейн запнулась. – Ладно, про это тебе, наверное, ещё рано. Просто слушай. «Une belle jeune fille aux cheveux noirs comme le jais, aux yeux veloutés comme ceux de la gazelle…»[1]

Непонятные слова пролетали мимо Бетти, не задерживаясь. Жить было бы проще, думала она про себя, если бы Скай и Джейн последовали примеру папы и Розалинды и записались в школе на латынь. Скай в седьмом классе даже начинала заниматься латынью, но скоро устала от сравнения с Розалиндой (любимой, между прочим, ученицы мистера Смита за все годы! Так что сравнение неизменно оказывалось не в пользу Скай) и переключилась на испанский. А Джейн даже и не пыталась – просто выбрала сразу французский, потому что это «романтично». Лидия повторяла любые слова – латинские, французские, испанские, ей было всё равно. Бетти же такое многоязычие, наоборот, только огорчало. Она надеялась, что ей вообще удастся как-нибудь избежать изучения языков – кроме разве что итальянского, потому что в нотах всё самое важное всегда подписано по-итальянски.

Но тут Лидия, которой наскучило слушать Дюма, пнула книжную башню туфелькой, и книги рассыпались. Когда Джейн прервала чтение, чтобы снова построить башню, Бетти спросила, зачем она сидит в машине – это вообще-то не самое удобное место для чтения.

– Просто у меня передышка. Мне показалось, был какой-то странный звук, и я подумала: вдруг он пройдёт, если я дам машине постоять спокойно. О, давай ты заберёшь Лидию, а я опять попробую немножко проехать – и ты скажешь мне, есть звук или нет. Может, это просто моя фантазия.

«Фантазия» прозвучала подозрительно оптимистично. Машина была дряхлая и побитая – не сильно, но многократно, – и ещё одна поломка вполне могла стать её лебединой песней.

Бетти услышала этот звук, как только машина задним ходом покатилась по дорожке. Точнее, даже три звука – сначала визг и стон, а потом тук.

– Слышу! – крикнула она Джейн.

– Точно? Подожди, я попробую проехать вперёд.

На переднем ходу звук был такой же, как на заднем, это даже Лидия сказала. Но Джейн всё равно проехалась ещё несколько раз взад-вперёд: видимо, всё-таки надеялась, что сёстры согласятся признать странный звук её фантазией, – или, может, ему самому надоест и он станет тише.

– Стало громче, – сказала Бетти.

Точнее, стало так громко, что Бен на заднем дворе даже бросил откапывать сокровища и пришёл посмотреть, что тут такое. За то время, пока Бетти его не видела, он ещё больше перепачкался, хотя казалось, что больше уже некуда.

– Бен, Бен, Бен! – Лидия выворачивалась, но Бетти держала крепко и не пускала её к Бену. Хватит и одного чумазого Пендервика.

– Что это Джейн делает? – спросил Бен.

– Надеется, что звуки прекратятся.

ТУК! Из всех туков этот был самый громкий, но горестный вскрик Джейн был ещё громче.

– Теперь вообще не едет! – Она дёргала рычаги и жала педали, но машина не двигалась – ни вперёд, ни назад.

– Зато не стучит, – заметил Бен.

– Не уверена, что это хорошо… – Джейн нахмурилась. – Давай позовём Скай.

Бен отправился выдёргивать Скай из мира математики. Скай вышла из дома, щурясь на солнце, села вместо Джейн за руль и тоже подёргала и понажимала всё что можно. Машина стояла как вкопанная.

– Я её доломала, да? – сказала Джейн. – Убиенное авто.

– Как минимум тяжело раненное. – Скай выбралась из машины и заглянула под капот. Все заглянули вместе с ней, но никаких явно отломанных деталей там не увидели.

– По-моему, звук был откуда-то снизу, – сказала Бетти.

– Может, палка? – предположил Бен. Однажды Рафаэль, его лучший друг, ехал с родителями, и в брюхе машины застряла палка. Бен втайне надеялся, что и ему доведётся увидеть застрявшую в брюхе палку собственными глазами.

– Вряд ли. – Но Скай всё-таки полезла под машину, и все остальные тоже, включая Лидию, которая решила, что это такая игра специально для неё.

– Белоснежка умерла, – сообщила она, радостно извиваясь под днищем авто. – Лидия любит Скай.

– Вот только не втягивай меня в эти твои принцессинские штучки, – сказала Скай. – Я лучше расскажу тебе про телескопы: в них видны звёзды, которые были почти с самого начала Вселенной. Это гораздо интереснее принцесс.

– Корона! – вскрикнула Лидия.

– Она бы не свалилась, если ты так не елозила. – Бетти подобрала корону и нацепила обратно на Лидиину ярко-рыжую гриву.

– Скай, так что будем делать с машиной? – спросила Джейн.

– Да, палки нет, – закончив осмотр, сказал Бен.

Скай вздохнула.

– Кажется, пора звонить папе – говорить ему, что у нас проблема.

И она позвонила мистеру Пендервику, а тот позвонил на станцию техобслуживания Эрни, и там сказали, что сейчас пришлют помощь.

Бен гордился, что справляется с вечерним купанием самостоятельно – от наполнения ванны и до самого последнего ополаскивания. Это была его новая, недавно обретённая обязанность, Бен очень ею дорожил. Его лучший друг Рафаэль, которому пока не доверяли наполнять ванну (особенно после одного наводнения), сильно ему завидовал и не раз пытался уговорить свою маму последовать примеру старших Пендервиков.

И если уж Бен достаточно повзрослел, чтобы принимать ванну в одиночестве, он вправе рассчитывать на то, что это одиночество никто не нарушит. Например, Лидия, которая вообще-то не должна бродить без присмотра по дому, вот только с некоторых пор она научилась незаметно ускользать из-под любого присмотра. Папа в шутку называл Лидию Мастером Художественного Побега и предрекал, что однажды она непременно попробует себя в искусстве ограбления банков. Но Бена эти шутки не очень развлекали, тем более когда он находился в ванной, не запиравшейся изнутри.

Поэтому он разработал систему раннего оповещения: заходя в ванную, он снимал с крючка вешалку и прислонял её наклонно к двери. Раннее оповещение было особенно важно, когда Бену было что скрывать не только от Лидии, но и от тех, кому не нравилось, что он берёт с собой в ванну камни, – то есть практически от всей семьи.

Этим вечером, настроив систему оповещения и затолкав всё снятое с себя в корзину для грязного белья, он переступил бортик ванны, бережно держа перед собой камень – тот самый, сегодняшний. Камень таил в себе множество волнующих возможностей. Он был беловато-серый с тёмными, почти чёрными вкраплениями и округлый, как большое яйцо. Бен почистил его зубной щёткой, которую он держал специально для камней, и промыл под краном, поворачивая всеми боками к струе. А вдруг, думал он, ну вот вдруг раньше это было настоящее яйцо? Рафаэль говорил, что окаменелые яйца динозавра находят в Монголии – но это же не значит, что их не может быть и в Массачусетсе? Динозавры ведь бродили когда-то и по Массачусетсу тоже.

Бен бережно обернул камень махровой салфеткой и уложил на край ванны. Если это всё-таки окажется яйцо динозавра, тогда Бену повезло, как никакому другому мальчику на свете! Его будут показывать по телевизору, съедутся учёные со всего мира. «Бен, – спросят учёные, – ты нам разрешишь его потрогать?» Или можно продать это яйцо какому-нибудь музею и получить кучу денег, целый миллиард. А когда у него будет миллиард, он купит маме с папой машину – вместо той, которая убиенная.

Тут до его ушей долетел еле слышный звук: кто-то тихо-тихо поворачивал дверную ручку. Лидия! Бен – вместе с большим водяным плюхом – выпрыгнул из ванны в ту же секунду, когда его сигнальная вешалка обрушилась на пол, захлопнул дверь, которая уже начала открываться, и навалился на неё что было мочи.

– Нельзя!

– Лидия туда.

– Нечего тебе тут делать! Уходи.

На этот раз Лидия не ответила, но Бен не спешил покидать свой пост: у него было подозрение, что так легко она не отступится. И он не ошибся. Спустя несколько секунд снизу – оттуда, где находились его пятки, – послышались пыхтение и сопение. Бен опустился на четвереньки и заглянул под дверь. Из щели на него смотрел один блестящий и полный надежды глаз.

– Лидия любит Бена!

Он сдёрнул с крючка полотенце и затолкал его в щель под дверью, чтобы гла́за не было видно.

– Бе-ен! – надрывно звала Лидия. – Бен!

Он стащил вниз остальные полотенца, завалил ими первое полотенце и собирался уже укрепить свою баррикаду бельевой корзиной, когда в коридоре послышались ещё чьи-то шаги и потом какая-то возня под самой дверью.

– Она опять меня достаёт! – крикнул Бен неизвестному подоспевшему Пендервику.

– Всё в порядке, я её забираю, – ответила Джейн с той стороны, после чего послышались вопли уносимой Лидии.

Бен, у которого ноги на холодном полу уже заледенели, с облегчением вздохнул и вернулся в ванну – тратить дальше вырученные за динозаврье яйцо деньги. Лучше даже купить папе с мамой две машины, а того, что останется, должно хватить на киностудию – потому что они с Рафаэлем собираются снимать научно-фантастические фильмы. И ещё, когда Бетти наконец будет готова к новой собаке – Бен надеялся, что скоро, – он купит собаку… нет, он купит сто собак, потому что только сто собак могут хоть немножко сравниться с Псом – самой лучшей собакой на свете. Они с Рафаэлем будут их всех дрессировать и готовить к работе на съёмочной площадке, это на случай, если для их научно-фантастического фильма понадобятся собаки-пришельцы.

Отмывшись до своего более или менее обычного состояния, Бен, с замотанным в полотенце каменным яйцом под мышкой, успешно добрался от ванной до своей комнаты и даже не наткнулся по пути следования ни на одну из сестёр. К сожалению, на двери его комнаты замка тоже не было. Родители обещали его врезать, как только Бену исполнится двенадцать, но этого ещё ждать и ждать, целых четыре года – Бен очень надеялся, что Лидия за это время перевлюбится в кого-нибудь другого. А пока что ему приходилось и в комнате пользоваться точно такой же системой раннего оповещения. Расчистив для окаменелого яйца место на нижнем ярусе двухъярусной кровати, – где было столько всего интересного, что сам Бен спал всегда на верхнем, – он уже шёл устанавливать сигнализацию, когда дверная ручка вдруг дёрнулась и начала поворачиваться.

– Кыш отсюда! – Отбросив вешалку, Бен кинулся к двери. – Нарочно меня бесишь?!

– Это я, мама.

– Ой. – Бен впустил маму в комнату. – Я думал, Лидия. Она опять ломилась ко мне в ванную.

– Да, я уже слышала про этот инцидент, прости. Но сегодня тебе ничего больше не грозит, Лидия только что уснула.

– А она возьмёт и проснётся, и сбежит. Кстати, можно привязывать её к кровати. – Он предлагал это уже много раз, но его идею за всё время так никто и не поддержал.

– Это может быть опасно, и это несправедливо по отношению к Лидии. Тебя ведь я ни разу ни к чему не привязывала, правда?

– Не помню.

– Поверь мне на слово. Не привязывала.

Вообще-то мама, как Бену хорошо было известно, пришла пожелать ему спокойной ночи, прежде чем ехать обратно на работу, в университет. Потому что, когда она вернётся, он давно уже будет спать. Бен гордился тем, что его мама – астрофизик. У Рафаэля, например, мама психолог, но любой мальчик знает, что мозги – это совсем не так интересно, как звёзды. Вот только Бену не нравилось, когда его мама поздно вечером уезжала к себе на работу. И точно так же ему не нравилось, когда папа поздно вечером уезжал к себе на работу. Поэтому он разработал специальную тактику, чтобы удерживать их дома как можно дольше: надо просто сделать так, чтобы они всё время говорили. Правда, эта тактика пока ещё ни разу не срабатывала, но Бен не оставлял попыток.

– Мам, смотри, что я сегодня нашёл. – Он показал ей камень. – Как ты думаешь, это окаменелое яйцо динозавра, да?

– Боюсь, что нет.

– Ты уверена? Потому что если да, то он же стоит кучу денег.

– Уверена, мой хороший.

Ну вот, опять не повезло. Но Бен слишком привязался к своему камню и не собирался так сразу сдаваться.

– А может, он из космоса? А форма такая странная, потому что его сплющило, пока он пролетал через земную атмосферу. И он вообще тогда будет стоить кучу-кучу денег!

– И не из космоса. Бен, твой камень очень красивый, но это обычный камень.

– Точно? Ты прямо совсем уверена? А вот Рафаэль говорит, что вокруг нас полно камней, про которые просто никто не знает, что они из космоса. Мы с ним уже договорились: когда-нибудь мы сделаем один фильм – знаешь, как он будет называться? «Тайное вторжение камней». Рафаэль будет учёный, а я – пришелец, которому поручена секретная доставка камней на Землю.

Ещё одна суперклассная вещь, которую Бен точно знал про свою маму, – это её интерес к научной фантастике. Он постарался выжать из этого интереса всё, что только можно, и добрался уже до Дельта-квадранта, при этом успев сообщить, что камни образуются, когда у кого-нибудь из инопланетян начинается отрыжка. Но поскольку мама всё-таки была взрослая, она его поцеловала, пожелала спокойной ночи, а потом уехала на работу, хоть ему и не хотелось её отпускать.

– Ну вот. Нету, значит, окаменелого яйца, – пробурчал он, плюхаясь на свободный от интересных предметов край нижней кровати. – И миллиарда долларов тоже нету.

По утрам в пятницу, ещё до того, как мисс Роу, глядя в свою ужасную таблицу чтения, заводила долгий разговор об отчётах, Бетти и остальные пятиклассники начальной школы «Лесная» отправлялись в актовый зал на хоровое пение. И они бы, наверное, радовались возможности отвлечься хоть ненадолго от обычной школьной рутины, не будь их учитель пения таким надутым занудой. Бетти давно уже заподозрила, что мистер Радкин просто ничего не понимает в музыке. А Кейко вообще говорила, что ему бы енотов учить, а не детей.

Поэтому, когда сегодня утром пронёсся слух, что мистера Радкина не будет, пятиклассники очень оживились. Пока их вереница тянулась по коридору в актовый зал, до ушей Бетти и Кейко долетело несколько возможных объяснений. Самое злорадное – что мистер Радкин умер от скуки, в которую он же себя и вогнал. А самое неправдоподобное – что он уехал жениться на рок-звезде.

– А Генри сказал, что мистер Радкин в розыске и скрывается от ФБР, – сообщила Кейко, когда они с Бетти поднимались на сцену.

– Ну, Генри у нас вообще.

Так оно и было: весь класс знал, что Генри вообще, то есть любит преувеличивать. Но сейчас Бетти очень хотелось, чтобы вот это про ФБР оказалось правдой. Может, тогда мистер Радкин денется куда-нибудь насовсем. Всё-таки начальная школа «Лесная» – не самое лучшее место, чтобы укрываться от федеральных расследователей.

Пятиклассники уже всей толпой устремились на хоровой станок. Мистер Радкин никогда не удосуживался расставить их в каком-нибудь порядке, поэтому уроки пения всегда начинались с неразберихи: хористы проталкивались кто куда, каждый стремился поближе к друзьям, подальше от врагов. Бетти и Кейко всегда становились рядом, желательно позади кого-нибудь, кто повыше ростом, чтобы мистер Радкин их меньше видел. Сегодня они выбрали местечко в четвёртом ряду, прямо за братьями Вайз, близнецами-баскетболистами, но почти сразу об этом пожалели, потому что в зал вошёл директор, и мистера Радкина с ним не было – зато была маленькая женщина с копной волнистых седых волос и в больших внушительных очках. Чтобы получше её разглядеть, Бетти отклонилась в одну сторону, а Кейко в другую.

– Как думаешь, кто она такая? – спросила Кейко.

Директор поднял руку – в «Лесной» этот жест означает «Тишина!», в ответ каждый ученик должен замолчать и тоже поднять руку. Женщина с волнистой копной руку не подняла, и Бетти ещё чуточку ободрилась. Мистер Радкин часто простаивал по пол-урока с поднятой рукой, так что до пения дело почти не доходило.

– Доброе утро, дети! – сказал директор. – Опустили руки. К сожалению, я должен вам сообщить, что мистер Радкин по состоянию здоровья не сможет вести у вас занятия до конца года.

Из группки мальчиков, среди которых был и Генри, имеющий доступ к информации ФБР, опять вскинулась вверх рука. Но на этот раз она явно означала не «Тишина!», а «Можно спросить?».

– Ва́судев, – шёпотом сообщила Кейко, хотя Бетти и так знала, что это Васудев: они же учились в одном классе. У Кейко на примете было сразу несколько мальчиков, а именно: Генри, Васудев, один шестиклассник по имени Эрик и один актёр по имени Райан, кинозвезда. Она пока была не готова взять и в кого-то из них прямо влюбиться, но считала, что лучше заранее присмотреться и наметить достойнейшего – на случай если в какой-то момент ей срочно понадобится отдать кому-нибудь своё сердце.

– Спрашивай, – кивнул директор Васудеву.

– А какое у него состояние здоровья?

– Не волнуйся, угрозы для жизни нет. И главное, это тебя совершенно не касается. – Директор потёр лоб, что в присутствии пятиклассников делал довольно часто. – Но, к счастью, мы уже нашли замену. Поприветствуем миссис Грюнфельд, которая согласилась нас выручить, и поблагодарим её аплодисментами.

Когда окончательно стало понятно, что мистера Радкина точно не будет, класс взорвался такими аплодисментами, что директор вынужден был снова поднять руку: тишина. После чего, перечислив несколько страшных последствий, которые неминуемо постигнут каждого, кто будет плохо себя вести, он быстро ушёл, а пятиклассники остались с миссис Грюнфельд.

– В учебном плане у мистера Радкина стоит песня «О Шенандоа», – сказала она. – С неё и начнём. – Она достала из кармана камертон, очень похожий на свисток, и дунула. – Вот с этой ноты. И – раз, и – два, и – три…

Честно говоря, «О Шенандоа» в исполнении пятиклассников и раньше звучала так себе: видимо, ни мистер Радкин, ни его ученики так и не прониклись обаянием этой старинной баллады[14]. Но сегодня она звучала просто жутко. Бетти понимала, в чём тут дело: несколько мальчиков специально фальшивили. Такое бывало и прежде – а так как мистер Радкин ни разу не смог выяснить, кто именно издаёт эти гадкие звуки, всем приходилось стоять по пол-урока с поднятыми руками.

Пятиклассники кое-как добрались до конца второй строки, до «спешу к тебе я», когда миссис Грюнфельд вдруг резко провела ребром ладони поперёк горла.

– Хватит, – сказала она негромко, но почему-то все сразу умолкли, даже фальшивые певуны, на которых смотрела в этот момент миссис Грюнфельд. – Ты, ты, ты и ты, – поочерёдно указала она на мальчиков, – перейдите в первый ряд. Пока все будут петь, вы будете стоять молча. Я разрешу вам петь вместе со всеми, только когда вы сами об этом попросите. Заметьте, я сказала не если попросите, а когда. И я думаю, что первым обратится ко мне с этой просьбой молодой человек по фамилии…

– Ловенталь, – сказал Генри, потому что взгляд учительницы был совершенно определённо направлен на него. Кажется, Генри всё ещё не мог поверить, что их вычислили.

– Хорошо. Остальным тоже придётся встать по-другому. Кто умеет петь так, чтобы окрестных собак не хватил родимчик, переходят на левую сторону. Кто считает, что поёт даже чуть лучше, – на правую. Заодно те, кто повыше ростом, передвинутся назад, а кто пониже – вперёд, тогда я смогу видеть и ваши лица.

Спустя ещё несколько минут хихиканья и толкотни пятиклассники наконец разобрались, кому где стоять с учётом роста и предполагаемых певческих талантов. Бетти и Кейко переместились подальше вправо и спустились во второй ряд, потому что с ростом у Бетти было пока что очень скромно, а у Кейко ещё скромнее. К огорчению Кейко, многие мальчики перебрались на левую половину хорового станка – возможно, надеялись, что их будут проверять на собаках.

– Попробуем ещё раз, – сказала миссис Грюнфельд. – Только, пожалуйста, распрямитесь. Когда вы стоите все ссутуленные, как сборище малолетних преступников, ваши лёгкие не могут работать.

Пятиклассники распрямились и вместо сборища малолетних преступников стали похожи на скопище телеграфных столбов.

На этот раз никто специально не фальшивил, и Бетти даже подумала, что Пса, во всяком случае, родимчик бы не хватил. Интересная учительница… а дальше что она будет делать?

– Теперь вот эти четыре девочки в конце второго ряда – пожалуйста, отдельно. Спойте то же самое ещё раз.

В конце второго ряда стояли Кейко и Бетти, а рядом Мелл и Абби из параллельного класса. Девочки растерянно переглянулись: ни одной из них не нравилось быть центром внимания. И меньше всех это нравилось Бетти. Она согнула ноги в коленях, чтобы стать пониже ростом, и тряхнула головой, чтобы волосы упали на лицо.

– Начинаем. – Миссис Грюнфельд снова дунула в свисток-камертон.

Девочки пропели целых два куплета, до того как учительница их прервала. Они молча ждали вердикта, но, к огромному их облегчению, ничего ужасного не последовало. Миссис Грюнфельд только улыбнулась и сказала:

– Спасибо, девочки. И, пожалуй, рек на сегодня достаточно. А ещё над какими песнями вы работали? – Она заглянула в лежавший на пюпитре список. – «Над Потомаком тишина»… «Песня бурлаков на Волге»… «Река Суони»… Что-то у вас тут одни реки.

– Мистер Радкин сказал, что пусть песни учат нас хотя бы географии, – охотно объяснил ей кто-то из первого ряда.

– И как, сильно вы продвинулись в географии? Нет?.. Я так и думала. Тогда переключаемся с водоёмов на песню, которая вас совершенно ничему не научит.

И дальше время понеслось быстро. Первая – восхитительно глупая – песенка, которую они пели, называлась «Это любовь»[15]. Потом «Твист и крик»[16] – миссис Грюнфельд даже показала им, как танцевать твист, и объяснила, что иногда музыка неотделима от танца – и «Твист и крик» как раз хороший тому пример. Мальчики из первого ряда, которым было запрещено петь, давно раскаялись в своей глупости и отбивали ритм ногами. А в конце занятия, когда хор пятиклассников под руководством миссис Грюнфельд исполнял «Я еду в Рио»[17], довольная четвёрка уже распевала вместе со всеми. И да, именно Генри Ловенталь первым вежливо спросил миссис Грюнфельд, можно ли им уже присоединиться к остальным.

Когда ручеёк пятиклассников потёк из актового зала, настроение у всех было совсем не такое, как утром, до пения. Все были в восторге от новой учительницы. Одна девочка, правда, пожаловалась, что «твист – это же танец бабушек-дедушек», но Васудев спросил её: «Хочешь, чтобы мистер Радкин вернулся?» – и на этом жалобы закончились.

Бетти продолжала ломать голову над тем, почему учительница попросила её, Кейко, Мелл и Абби спеть вчетвером.

– Как ты думаешь, почему миссис Грюнфельд попросила нас спеть отдельно? – спросила она Кейко.

– Мы пленили её своими голосами. – Кейко старательно отрабатывала движения твиста. – А ты возьми и спроси. Она как раз идёт к нам.

Учительница и правда направлялась в их сторону. Бетти оцепенела, вмиг превратившись из пятиклассницы в испуганную лань. Подойдя, миссис Грюнфельд спросила Бетти, как её зовут. Поскольку Бетти продолжала оцепенело молчать, за неё ответила Кейко:

– Это Бетти Пендервик.

– Спасибо. А она сама разве немая?

Кейко подтолкнула подругу в бок.

– Бетти, скажи что-нибудь.

– Я не немая.

– Ну и хорошо, – сказала миссис Грюнфельд с улыбкой. – Я хотела попросить тебя, Бетти, после занятий заглянуть ко мне в музыкальный класс, если ты не против.

– Нет, то есть да. То есть не против.

Миссис Грюнфельд двинулась дальше, а Бетти, которой вдруг понадобилась поддержка, вцепилась в Кейко.

– Я что-то сделала не так? И она решила меня наказать?

– По-моему, нет, – ответила Кейко. – Она же тебе улыбалась.

– Может, она улыбалась, чтобы смягчить удар.

– Ну нет, учителя смягчают удар после того, как они его нанесут. А за пять часов до того зачем же ей тебе улыбаться? Кстати, ты написала вчера хоть один отчёт?

– Не-а, забыла. – Но Бетти уже напевала про себя мелодию из Марвина Гэя.

Под окнами дома Пендервиков, вдоль боковой стены, тянулся длинный ряд кустов гортензии. Сейчас, весной, это были просто пучки серых голых прутьев, на концах которых болтались редкие ссохшиеся не облетевшие за зиму соцветия. По правде говоря, Бену было всё равно, что перед ним, серые пучки – или буйство красок, в какое они всегда превращались к середине лета, когда кусты сгибались под тяжестью разноцветных помпонов величиной с грейпфрут, всех оттенков розового, голубого и лилового. Ему-то нужны были не гортензии, а пространство между кустами и домом, узкий длинный закрытый со всех сторон коридор – прошлым летом Бен объявил его своей личной территорией. Здесь он держал камни, недостаточно интересные для того, чтобы хранить их в доме, и здесь же они с Рафаэлем строили из этих камней дороги и мосты и возводили сооружения неопределённого назначения, которые в зависимости от обстоятельств могли использоваться либо как военные объекты, либо как враждебные армии пришельцев.

В субботу утром после завтрака Бен с большой картонной коробкой в руках пробрался между гортензиями, поставил коробку на землю и начал расчищать территорию от накопившейся с осени палой листвы и трухи. За зиму прошлогодние строения не разрушились. Хорошо. Бен уже несколько раз думал, не заняться ли ему, когда он вырастет, строительством настоящих дорог и мостов. Может, удастся и Рафаэля убедить стать архитектором – ну то есть после того, как они снимут несколько фильмов и захотят переключиться на что-то другое. Вместе они могли бы строить целые города.

Бен сел на корточки рядом с коробкой и снял крышку. В первую очередь он достал из коробки одну из главных своих ценностей, модель Чёрного Ястреба – вертолета UH-60, с настоящими дверцами и сиденьями. Этого Ястреба ему подарил Ник, старший сын Гейгеров, которые живут на той стороне улицы. Ник отдал Бену свой подарок перед тем, как отправиться в далёкие края, где он летает на точно таких же Чёрных Ястребах: там война. А Ник Гейгер теперь – лейтенант армии Соединенных Штатов Америки, вот. Мама показывала Бену то место на карте, где сейчас Ник: горы, пустыня и много маленьких селений, всё это ужасно далеко отсюда. А раньше Ник и его младший брат Томми всегда были рядом и иногда даже присматривали за Пендервиками как бебиситтеры, и это всегда было ужасно весело. Плюс они тренировали Пендервиков, всех по старшинству, начиная от Розалинды. Только до Лидии не добрались. Ну и ещё с Бетти у них ничего не получилось, потому что она безнадёжна для спорта. Ник научил Бена играть в американский футбол и пообещал, что в следующий раз, когда он приедет в отпуск, они займутся баскетболом. А отпуск у него должен быть этой весной. Но как же долго ждать! Бен ужасно соскучился по Нику.

Бережно отставив Чёрного Ястреба в сторону, Бен вытряхнул из коробки всё остальное. На землю посыпались игровые фигурки, большинство из которых перешло к Бену по наследству от Ника и Томми, а один сильно потрёпанный Тысячелетний Сокол[23] – от мамы. И были ещё фигурки от отца – в смысле от родного отца, не от папы. Эти были из «Звёздного пути», в основном из «Следующего поколения»[24] – Ворф, Трой, Пикар и несколько недружественных гуманоидов-ромулан. О своём отце, которого насмерть сбила машина ещё до Бенова рождения, Бен знал только из маминых рассказов. Иногда они с Бетти говорили об умерших родителях, но не слишком часто и обычно без грусти. Трудно грустить о человеке, которого ты никогда не видел, особенно если те родители, которые тебе в итоге достались, – самые лучшие родители на свете.

Кроме того, из коробки вытряхнулся Чинук – транспортный вертолёт с продольной трещиной посередине, у которого остался только один пропеллер, и ещё куча других фигурок. Не считая тех, кто из «Следующего поколения», Бену удалось распознать примерно половину, включая Люка Скайуокера, Чубакку и Спока[25]. И ещё Джинни Уизли[26], у которой волосы рыжие, почти как у Бена. Остальные фигурки он использовал по собственному усмотрению. Вот, например: плечистый парень в синей форме – Ник. А вот этот хлюпик, злобного вида и весь в чёрном, – Декстер Дюпри: Бен назвал его так в честь одного человека, который прославился среди Пендервиков своей противностью и жуткостью. Этот Декстер был когда-то женат на матери Джеффри, но несколько лет назад они развелись; с тех пор она успела ещё раз выйти замуж и развестись и, кажется, уже опять была с кем-то помолвлена. Бен поставил Декстера на один из камней и заговорил самым своим низким голосом и с использованием военного шифра, которому он научился от Ника.

– Ну, сдаёшься, Дельта – Ева – Карамба – Сьерра – Танго – Ева – Ромео?

– Ни за что! – тоненько пропищал Декстер, у которого на шифр явно не хватало мозгов.

– Ха. Ха. Ха. Тебе конец!

Бен установил Ника на Чёрного Ястреба – Ник был слишком большой и внутрь бы не поместился, – чуть в стороне от лопастей пропеллера.

– Я ваш командир, Ноябрь – Индия – Карамба. Все по кабинам. Двигатели запустить. Вж… Вж-ж… Вж-ж-жжжж!

– Вот ты где.

Его позиции обнаружены неустановленным лицом – или неустановленными лицами! В целях безопасности Бен быстро перебросил Ника под ближайшую гортензию и завёл Чёрного Ястреба за Тысячелетнего Сокола.

– Вы вступаете в зону военных действий, – низким голосом предупредил он. – Будьте готовы защищаться.

– Ладно, защищусь. – Неустановленное лицо оказалось лицом Скай, которая уже успела протиснуться между гортензиями. – Не хочешь постоять на воротах?

Скай всё время порывалась упаковать Бена в старую бейсбольную кетчерскую маску и нагрудник – тоже от Ника и Томми Гейгеров – и поставить на ворота, а она бы обстреливала его футбольными мячами. У Бена эта идея энтузиазма не вызывала.

– Нет, – сказал он.

– А что тут делает капитан Аполло[27]? – Скай указывала на парня в синем, широкие плечи которого торчали из-за ссохшегося соцветия гортензии.

– Это не Аполло, это Ник.

– Ник у нас звёздный колонист? А что, ему идёт.

– Он скоро приедет, да, Скай?

– Мы надеемся, что да, скоро. Гейгеры нам сообщат, как только сами что-то узнают. – Она отгребла от себя кроссовкой кучу прошлогодней листвы. – Я посижу с тобой, можно?

Бен отодвинулся.

Садясь на корточки, Скай нечаянно опрокинула Декстера.

– Извини, Спайк, – сказала она.

– Это Декстер.

– Вообще-то это Спайк из «Баффи, истребительницы вампиров». Но он кошмарный типчик[28], так что за Декстера сойдёт.

– Хорошо. – Значит, с плохими парнями Бен определился правильно.

Скай выудила из кучи фигурок одну ромуланку.

– А это кто, мама Джеффри? Миссис Т.-Д.-М… или как её.

– Я думал, она теперь опять миссис Тифтон.

После того как мама Джеффри развелась с мистером Мендуцио, следующим после Декстера мужем, Пендервики решили, что проще всего называть её и дальше миссис Тифтон, – неважно, сколько ещё раз она собирается выходить замуж и разводиться.

– Да, ты прав, хватит с неё и одного имени. Значит, ромуланка – миссис Тифтон, Декстер тоже есть, тогда вот этот далек[29] может быть Мендуцио. – Она наехала далеком на ромуланку. – Уничтожить! Уничтожить!

– Пощады! Пощады! – взвизгнул Бен, подбрасывая в потасовку Декстера.

– Не будет вам пощады, жуткая мать и жуткий отчим, – сказала Скай. – Блям, тум, бум!

– Я плавлюсь! Я уже почти!

Когда фигурки Скай были окончательно сокрушены, она отодвинула их в сторону и заговорила:

– Бен, слушай. Вот ты – мальчик.

– Ну мальчик, – подозрительно ответил Бен. Такое начало разговора ему не нравилось.

– Ну ты же дружишь и с девочками тоже, правильно? С Реми, например?

– Это было сто лет назад.

– А если бы сейчас вы с ней дружили, скажи, вот ты совершил бы такую глупость – захотел бы вместо того, чтобы по-человечески дружить, взять и влюбиться в неё?

Вопрос загнал Бена в тупик. Обычно в том, что говорила Скай, можно было хоть что-то понять.

– Ты собралась влюбиться в Ника? – осторожно спросил он.

– В Ника!.. Ну ты даёшь.

– Тогда объясни: ты о чём сейчас говорила?

– Попробую, – вздохнула Скай. – Джеффри ни с того ни с сего поглупел. Он хочет, чтобы я стала его девушкой.

– А. Значит, поглупел, да.

– Ну и я ему сказала, чтобы он в эти выходные не приезжал.

– Сюда не приезжал? – не веря, переспросил Бен. Джеффри, почётный Пендервик, которого все здесь ждут не дождутся? Который обещал привезти Бену футболку «Селтикс»?

– Только в эти выходные. Чтобы у него было время опомниться и поумнеть обратно. А на мой день рождения пускай приезжает, я ему так и сказала. Две недели – это же не страшно долго, правда?

– Может, и не страшно. – Бен крутанул пальцем пропеллер Чёрного Ястреба. – Но ты ему ничего такого не сделаешь? Он не исчезнет, как Томми у Розалинды?

– Розалинда тут совершенно ни при чём…

– При чём, Скай. – Томми Гейгер несколько лет был Розалиндиным парнем, а потом вдруг раз – и перестал им быть, как только они оба поступили в свои университеты. Бетти пыталась Бену что-то объяснять – что-то про «начать всё с начала» и про «новые возможности», но это вообще уже была какая-то ерунда. – Он ни разу даже к нам не зашёл, когда приезжал домой на Рождество. А я хотел показать ему мои подарки. Я всегда показываю ему мои подарки.

– Ну хорошо, хорошо, при чём, но у них там не одна Розалинда виновата. Они вместе решили, что им нужна пауза в отношениях. И вообще, может, эта их пауза возьмёт и закончится, и они опять будут встречаться. А я же не собираюсь разругиваться с Джеффри навсегда. Я веду себя мудро – забочусь, чтобы мы с ним и не начинали встречаться, вообще. И это совсем не то, что у Розалинды с Томми. – Скай подобрала далека и, зажав его в кулаке, стиснула изо всех сил. – Просто я не хочу сейчас никаких парней. Хочу окончить школу, поступить в университет и учиться, учиться, учиться – впитывать в себя Вселенную. Ну как тебе объяснить?..

– Я тоже не хочу никаких девушек, но только я не хочу ни сейчас, ни потом. Никогда.

Значит, хотя бы эту часть он понял – если не про Вселенную.

– Ладно, спасибо тебе. Раз ты отказываешься стоять на воротах, тогда я поехала кататься на велосипеде – мне надо подумать. А ты передашь всем, что Джеффри не приедет, хорошо? Я не могу сказать Джейн, потому что она ещё спит, и папе с Иантой тоже не могу сказать, потому что они сразу забеспокоятся и я сразу почувствую себя ужасно.

– Но я же занят! – возразил Бен. В такие минуты ему как никогда хотелось, чтобы у него вместо сестёр были братья. Или, по крайней мере, раз уж братьев всё равно нет, чтобы Ник, Томми и Джеффри находились там, где они больше всего нужны – то есть там же, где и он: на улице Гардем.

– Ну пожалуйста.

– Ладно, передам. – Если уж Скай согласилась унизиться до «пожалуйста», он не мог ей отказать. – Только с Бетти разговаривай сама.

– А почему не ты?

– Потому что Бетти ждёт его больше всех. – Это означало, что Бетти начнёт плакать, а со слезами пусть Скай сама разбирается – в конце концов, это её проблемы, считал Бен.

Но после ещё трёх «пожалуйста» он сдался.

Бен нашёл родителей в кухне, они пили кофе. Лидия сидела рядом на полу и водила перед собой двумя ложками, вычерчивая ими в воздухе какие-то тайные знаки. Бен с Рафаэлем иногда думали: может, она принимает сигналы инопланетных цивилизаций, которые пытаются связаться с землянами? Если так, инопланетные цивилизации ужасно ошибаются: Лидия точно не то человеческое существо, с которым стоит связываться.

– Лидия любит Бена, – сообщила она, временно переключая внимание с ложек на брата.

– Знаю. – Бен обернулся к родителям. – Скай велела передать, что Джеффри не приедет в эти выходные.

– Почему? – спросила мама. – У него всё в порядке?

– Он хочет быть парнем Скай. – Бен не знал точно, подпадает ли это под категорию «всё в порядке». – А Скай не хочет никаких парней, потому что она впитывает в себя Вселенную. Но она сказала, что Джеффри может приехать на её день рождения.

Родители Бена обменялись взглядами, означавшими, что они обсудят услышанное, когда сын уйдёт. Бена это вполне устраивало. Он уже устал от обсуждений, а впереди ещё разговор с Бетти.

– Бетти наверху? – спросил он.

– Да, – ответил папа, – но постой минутку. Мы сейчас едем выбирать новую машину. Хочешь с нами?

– А Лидия едет?

– Да, мы же ещё должны сегодня купить ей кровать для большой девочки. Лидии не терпится поскорее её увидеть – правда, Лидия?

– Non[30]. – Лидия не проявила интереса к кровати для большой девочки.

– Объясни сестре, как замечательно спать в настоящей большой кровати, – попросила его Ианта.

Бену не очень-то хотелось, чтобы Лидия спала в настоящей большой кровати. Её попытки выбраться из детской кроватки становились всё решительнее. А если она получит возможность в любой момент скатиться с кровати и брести куда ей заблагорассудится, в доме вообще станет невозможно жить.

– Она начнёт из неё сбегать.

– Да, но зато без риска стукнуться головой об пол, как может получиться с детской кроваткой.

– А, понятно. – Бен постарался придать своему голосу побольше воодушевления. – Лидия, спать в настоящей кровати классно, вот.

Лидия окинула его подозрительным взглядом и передвинула одну из своих ложек на сантиметр левее.

– Лучше я останусь дома, – сказал Бен и потащился наверх.

Спустя семь, девять, а может, десять песен – Бетти сбилась со счёта – она возвращалась по тропинке домой, счастливая и ошеломлённая. Это счастье пришло к ней на третьей песне, «А вот и солнце»[32], когда Бетти удалось всего на миг услышать себя будто со стороны – будто её голос принадлежит не ей, а кому-то другому. Этот голос струился меж ивовых прутьев, взмывал над ручьём и был так хорош и звенящ, что красный кардинал вернулся в изумлении: что это? Неужто человеческий детёныш способен петь так же прекрасно, как птица?

Не то чтобы Бетти совсем не верила словам миссис Грюнфельд про её голос. Ну пусть даже «орхидея на ромашковой лужайке» – немножко преувеличение, всё равно поёт-то Бетти неплохо, она и раньше это знала. Но оказалось всё не так. Оказалось, что миссис Грюнфельд ничего не преувеличивала. Тот голос, что Бетти слышала в лесу, – он и был орхидея. И великий дар, о котором теперь придётся заботиться. И никогда не учиться белтингу.

Какая же она везучая!

На краю леса Бетти сошла с тропы и забралась на ствол поваленного дерева: прежде чем возвращаться на улицу Гардем, в реальный мир, ей захотелось немного посидеть и подумать – определиться с кое-какими практическими вопросами. Миссис Грюнфельд говорила, например, об уроках вокала – да, Бетти хочет брать уроки вокала. Теперь она поняла это окончательно. И она хочет брать эти уроки у учительницы, которая пробудила это волшебство. То есть у миссис Грюнфельд.

Но уроки стоят денег. Конечно, можно попросить деньги у родителей – рассказать о миссис Грюнфельд, потом спеть им, а родители сами придумают, как за эти уроки платить. Только тогда придётся отказаться от сюрприза, от Большого Концерта к Одиннадцатилетию, – но вот этого Бетти совсем не хотелось, теперь тем более. Да и гордость мешала ей просить у родителей больше денег на себя: им ведь приходится сейчас и думать о новой машине, и платить за университет, не говоря уже о непомерных – immoderatae – расходах на еду. У Бетти даже мелькнула мысль отказаться от уроков фортепиано, поменять одно на другое. Нет, она не может на это пойти. Голос голосом, но фортепиано – это слишком важно.

Она должна заработать деньги на уроки вокала самостоятельно. И не тогда, когда она уже станет тинейджером и перерастёт свою стеснительность, а прямо сейчас, не откладывая, открыть собственную фирму под названием «ПИР» – Пендервик Ищет Работу.

Бетти спрыгнула со ствола дерева, вернулась на тропинку и понеслась домой. Во-первых, она извинится перед Беном за свою грубость – потому что она сейчас такая счастливая и ей совсем не хочется, чтобы кто-то на неё обижался. А потом приступит к своему делу – к своему ПИРу. Может, даже и с Беном посоветуется. Бен любит выдавать всякие идеи, и, если рядом нет Рафаэля, который часто подталкивает Беново воображение куда-то не туда, среди них иногда попадаются очень даже толковые.

Когда она наконец вбежала в дом, из гостиной донёсся голос Ианты:

– Беттик, это ты?

Бетти немного пригладила волосы, чтобы они не так буйно кудрявились, и вошла. Ианта по-турецки сидела на полу, перед ней стояла Джейн в платье собственного пошива – пока ещё в процессе, – а Ианта булавками подкалывала на ней подол. Платье было ситцевое, в мелкий цветочек, жёлтый и оранжевый, не ультрамодное, зато особенное – то что надо для писательницы.

– Я, – ответила Бетти. – Джейн, платье тебе очень идёт.

– Спасибо. Знаешь, я сама придумала фасон! – сказала Джейн. – Ого, какое у тебя счастливое лицо. Что случилось?

– Ничего. – Бетти постаралась умерить счастливость своего лица. Да, тайны хранить нелегко.

– Джейн, поворачивайся, – напомнила Ианта и воткнула в подол ещё несколько булавок. – Бетти, ты уже знаешь, что Джеффри не приедет?

– Бен мне сказал. Я очень расстроилась. – Она постаралась добавить расстроенности своему лицу.

– Но вид-то у тебя счастливый. – Джейн сверлила младшую сестру взглядом, который папа называл её «писательским буравчиком».

Бетти незаметно ущипнула себя, чтобы выглядеть понесчастнее. Если Джейн решит, что счастливый вид младшей сестры – интересная тема для исследования, она будет безжалостно докапываться до причин.

– Джейн, поворачивайся, – сказала Ианта. – И не вынуждай Бетти делать несчастный вид. Счастливый гораздо лучше. А Джеффри со Скай как-нибудь сами разберутся.

– Да, пусть разберутся, пожалуйста, – согласилась Джейн. – Не может же Скай навсегда прогнать человека, который нужен нам всем!

– Вот именно. Дальше поворачивайся. Бетти, хочешь с нами выбирать машину? Мы выезжаем через несколько минут.

– Нет, спасибо. Я… у меня дела. – Она начала пятиться к двери. – Не знаете, где Бен?

– Во дворе, копает камни.

Прихватив на столике перед дверью блокнот и ручку, Бетти вышла во двор. Бен разрабатывал в саду новый участок. Он откопал уже три интересных камня и вывозился с ног до головы.

– Бен, прости меня, – сказала ему Бетти.

– Я знаю, что тот звук был из тебя, – ответил он. – И не из живота.

– Да, ты прав. Прости.

– И это не было похоже на то, как ты обычно напеваешь. Это было похоже на сирену пожарной машины. А потом ты стала меня выталкивать.

– Да, и мне жаль, что так получилось, честно. Бен, ну можешь ты уже на меня не злиться? Пожалуйста.

Он поднял один из выкопанных камней и внимательно его осмотрел.

– Кажется, могу.

– Правда можешь? Потому что у меня к тебе дело. – Бетти немного помолчала: похоже, Бен ждал продолжения. – Мне надо придумать, как заработать денег.

Бен не знал, как отнестись к услышанному. Если Бетти сейчас начнёт зарабатывать деньги, тогда получается, что из всей семьи без заработка останутся только он и Лидия? Ему не очень-то хотелось сближаться с Лидией таким вот образом.

– Зачем? Чтобы помочь нам купить новую машину?

– Нет, деньги мне нужны на всякую музыку. – Бетти надеялась, что он не будет выяснять, на какую именно «всякую». Но мысли Бена продолжали крутиться вокруг машины.

– Например, ты бы могла заплатить за покрышку. – Бен представил, как было бы здорово, если бы он сам смог заплатить за одну покрышку и она была бы его. Он бы тогда написал на ней сбоку своё имя. БЕН БЕН БЕН БЕН БЕН – мелькало бы по кругу.

– Я не буду платить за покрышку.

– А-а. Кстати, а как ты собираешься зарабатывать деньги?

– Открою свою фирму, она будет называться «Пендервик Ищет Работу».

– Какую работу?

В том-то и вопрос, объяснила ему Бетти. Надо разобраться, кем вообще может работать человек, которому почти одиннадцать. Лучше бы, конечно, их учили в школе какому-нибудь делу, а не возведению в степень и не различиям между кучевыми облаками и перистыми. Чинить обувь, например, – чем плохое дело? Ей бы даже не пришлось разговаривать с незнакомыми людьми – только когда они приносят свои туфли, и всё. И то необязательно смотреть им всем в лицо, можно просто на ноги.

Зато Бен, как Бетти и надеялась, сразу же захотел ей помочь, поэтому она открыла блокнот на чистой странице и взяла ручку. Наверху она написала: «ПИР (Пендервик Ищет Работу)» и ниже – две идеи, которые пришли ей в голову, пока она бежала домой: «Лёгкая уборка (вытирание пыли и т. п.)» и «Несложные садовые работы (прополка сорняков)». Бетти очень гордилась своими идеями, но понимала, что даже для начала это слабовато.

– В общем, буду выполнять всякие мелкие работы по хозяйству у наших соседей, – объяснила она. – Это пока всё, что у меня придумалось. Только чтобы не надо было ничего чинить, это я не умею. Пропалывать я вообще-то тоже не умею, но на одном вытирании пыли бизнес же не построишь.

– Томми с Ником стригли соседям газоны, – сказал Бен. – Ник скоро приедет в отпуск – может, он тебя научит.

– Какой смысл, если мне всё равно до двенадцати лет нельзя пользоваться газонокосилкой?

До двенадцати – таково было твёрдое семейное правило. Меньше шансов, что кое-кто из газонокосильщиков отчикает себе пальцы.

– Тогда жди Томми. На летних каникулах он наверняка начнёт опять стричь газоны, а ты будешь идти сзади и собирать в мешки траву, которую он настриг. – Бен представил, как хорошо было бы идти за Томми и вести долгие беседы о баскетболе и о Нике – тяжёлый труд сближает тружеников. Если Бетти не захочет, он может сам ходить собирать траву.

– Бен, ты забыл? Томми с нами теперь даже не разговаривает – с тех пор, как они с Розалиндой расстались.

– Скай считает, что они опять могут начать встречаться.

– Надеюсь… – На это надеялась вся семья – кроме, кажется, Розалинды. А на что надеялась Розалинда, никто не знал. – Но мне всё равно нужны такие работы, чтобы их можно было делать без Гейгеров.

– Копать камни, – предложил Бен и великодушно добавил: – Если хочешь, научу.

– За камни никто не будет платить.

– Бетти, ты хотела, чтобы я придумывал тебе работы? Вот и вписывай: копание камней. Если кому-то понадобится выкопать все камни в саду, я выкопаю.

– Но это же мой бизнес!

– Впиши. Пожалуйста.

Бетти без особого энтузиазма внесла «Копание камней» в свой список.

Окрылённый успехом, Бен высказал ещё одну идею:

– Как насчёт системы наблюдения? Я могу следить за безопасностью на улице Гардем: сяду у окна и буду смотреть в бинокль, который мне подарила Скай. У него есть ночное видение и вообще всё-всё.

– Ночью ты спишь. А днём ты в школе. А грабители возьмут и явятся, когда ты не сидишь у окна, – что тогда?

– Всё равно впиши.

– Нет. – Хватит и одной глупости, копания камней. – Это мой бизнес, а не твой.

Бен сдвинул брови и сосредоточенно уставился на свои камни.

– А, вот! Ты можешь давать уроки фортепиано.

– От этой идеи я отказалась. Если кто-то готов платить пятикласснице за уроки фортепиано, это будет не музыка, а кошмар. Я не выдержу, у меня мозг лопнет. Я думала насчёт того, чтобы сидеть с детьми, – но что, если Йи позовут меня к себе бебиситтером?

При мысли, что придётся присматривать за буйнопомешанными детьми Йи, чей дом стоял в тупике в конце улицы, Бетти и Бен одновременно поёжились.

– А смотреть за животными? – предложил Бен. – У Ди-Джинта есть рыбки.

Бетти была практически уверена, что уберечь рыбок от смерти ещё труднее, чем собак. Некоторое время Кейко держала рыбок, одну из них она назвала Райаном – в честь того актёра, который ей нравился, – но потом другая рыбка слопала Райана и сама тоже умерла от обжорства, и Кейко проплакала целый день.

– Я не буду смотреть за животными, – сказала Бетти.

– А мыть окна? – Прошлым летом Бен однажды помогал маме мыть окна из шланга и хорошо помнил, как тогда было весело, мокро и мыльно.

– Можно. – Бетти вписала «Мытьё окон». – Но только если на первом этаже. Потому что если выше, то нужна приставная лестница, а вряд ли мне разрешат по ней лазать.

Они корпели над списком ещё полчаса, но добавилось только два пункта: «Просто для компании» и «Вынос мусора». Но всё равно – первый шаг был сделан, а дальше Бетти надеялась, что соседи сами придумают для неё какие-нибудь хозяйственные работы и что эти работы окажутся ей по силам. Теперь нужно было подготовить родителей. С того самого момента, как она бегом вернулась из Квиглина леса, она была сосредоточена только на одном: как заработать денег. Мысль, что родителям её ПИР может не понравиться, в голову ей не приходила.

– Как уговорить папу с мамой? – спросила она Бена.

– Не знаю. – Его собственные просьбы к родителям бывали обычно попроще: например, разрешить, чтобы Рафаэль остался у него ночевать.

– Наверное, лучше говорить с ними по отдельности. Разделяй и властвуй – папа всё время это повторяет, только на латыни. А с кого начать, как думаешь?

Последовала ещё одна продолжительная дискуссия, в ходе которой брат с сестрой обсудили слабые места обоих родителей, но под конец всё же решили бросить жребий. Монетку Бетти принесла из кухни – позаимствовала в банке с мелочью, которая всегда стояла на телефонном столике.

– Орёл – начинаю с мамы, решка – с папы, – сказала она. И подкинула монетку повыше.

Выпал орёл.

В воскресенье утром Бетти спускалась по лестнице, зажав в руке пачку флаеров фирмы «ПИР». Флаеры (с припиской «Мне почти 11, и я очень надёжная для моего возраста») были набраны на компьютере Ианты и распечатаны. После завтрака Бетти собиралась идти их разносить. Несмотря на свою непоколебимую решимость, она очень стеснялась и поэтому надеялась, что Бен согласится обойти всех соседей вместе с ней.

На кухне папа заливал тесто в вафельницу, Лидия в своём любимом нагруднике с овечкой сидела в высоком стуле. Бен устроился в самом дальнем от Лидии углу стола.

– Доброе утро. – Целуя папу в щёку, Бетти с жадностью втянула в себя струящийся из вафельницы запах вперемешку с шипением.

– Только к Лидии не подходи, – предупредил Бен. – Она дико липкая! Ужас.

– Лидия красивая, – обиженно возразила Лидия.

– Это правда, Лидия, – согласился папа. – Хотя в нашей семье считается, что главное – ум, а не красота. Но правда и то, что ты липкая. А что именно ты хотела сделать с вафлей – съесть или склеиться с ней?

Бетти попыталась приблизиться к Лидии с влажным полотенцем, но Лидия сражалась, как лев. Азимов тем временем решил, что настал подходящий момент умыкнуть вафлю с Лидииной тарелки, что тоже не очень помогало делу.

– Нет, нет, gato! – завопила Лидия. Азимов, не догадываясь, что gato по-испански значит «кот», вопли игнорировал.

– Снова испанский! – Мистер Пендервик огорчённо взмахнул лопаткой. – Скай опять меня обгоняет. Лидия, как будет на латыни «пять»? Unus, duo, tres, quattuor – а дальше?

– Armaweerum.

– Ну не совсем… но зато это очень похоже на начало «Энеиды»[33]. Молодец, что запомнила.

– Oui, – сказала Лидия.

– А мы с Рафаэлем в старшей школе будем учить клингонский[34], – сообщил Бен.

– Достойная цель. – Мистер Пендервик лопаткой перекинул на тарелку горячую вафлю. – Бетти, готова завтракать?

– Да, да! – Бетти тут же приступила к своей порции. Воскресным утром нет ничего вкуснее вафли – свежеиспечённой, смазанной маслом и политой настоящим кленовым сиропом. – Бен, пойдёшь со мной разносить флаеры?

– Не могу. Ко мне придёт Рафаэль, мы сегодня будем строить и сражаться.

– Может, возьмёшь с собой Лидию? – спросил мистер Пендервик.

Бетти с сомнением посмотрела на Лидию и на застрявший в её рыжих кучеряшках кусок вафли. Не очень похоже на деловой образ, который Бетти рассчитывала создать. Но, с другой стороны, для стеснительного человека разговорчивая младшая сестра – лучшее прикрытие.

– Лидия, пойдёшь со мной разносить флаеры?

– Лидия строить и сражаться. – Для убедительности она помахала вилкой.

– Нет, – сказал Бен. – Иди лучше с Бетти разносить флаеры. Это гораздо интереснее.

– Можно даже проехаться в коляске, – добавила Бетти.

К этому предложению её сестра отнеслась благосклонно. Проехаться с королевским шиком Лидия соглашалась всегда, поэтому после завтрака она позволила отклеить себя от вафли и подготовить к прогулке. Она пожелала: корону, несколько балетных пачек – чтобы надеть их все сразу, – и свиту. Сегодня Лидия назначила свитой куклу в зелёную и малиновую полоску. Скай однажды назвала эту куклу Зинго-Пупсом[35] – в шутку, конечно, но Лидия-то подумала, что имя настоящее, и стала так её называть, а вслед за ней и остальные. Усадив Лидию и Зинго-Пупса в коляску и уложив пачку флаеров в карман коляски, Бетти наконец решительно двинулась навстречу своему будущему.

На улице Гардем стояло десять домов, пять на одной стороне и пять на другой. Но поскольку Бетти точно знала, что в целых девять дверей она не постучит ни за что, даже в компании Лидии, то остановилась на компромиссном варианте. Она тихонько бросит флаеры в почтовые ящики, которые есть у каждого дома, но кроме этого, в подтверждение серьёзности своих намерений, как минимум в один из домов она всё-таки постучится. Конечно, легче всего было бы выбрать для этой цели дом Гейгеров. Ведь Бетти бывала у Гейгеров всегда, всю жизнь, – ни на Ника с Томми, ни на их родителей её стеснительность давно уже не распространялась.

Но такой выбор был бы малодушием, поэтому Гейгерам, так же как их соседям справа и слева, достался только флаер. Постучать же Бетти решила в дверь к Айвазянам – второй после Гейгеров нестрашной семьи, жившей в начале улицы, в доме на углу. Айвазяны – муж и жена, старички, были маленькие, сухонькие и добрые, на Хэллоуин у них всегда припасены были отличные угощения.

Открыв дверь, миссис Айвазян просияла.

– Пендервики к нам! Вот радость! Входите, входите скорей.

Бетти ещё даже не успела объяснить про свой флаер, а миссис Айвазян уже высадила Лидию из коляски и подталкивала обеих девочек в гостиную.

Мистер Айвазян сидел за столом, заставленным стопками книг и заваленным бумагами и старыми фотокарточками.

– Харви, смотри, кто пришёл. – Миссис Айвазян обернулась к девочкам. – Он пишет мемуары.

– Уже одолел Вьетнам, – сообщил мистер Айвазян. – Надеюсь к Рождеству добраться до Рейгана.

– Как поживаешь, мисс Лидия? – спросила миссис Айвазян.

– Голди положила Фрэнка в коробку, – ответила Лидия.

– Не сейчас, Лидия, – сказала Бетти.

Лишённая возможности поведать историю Фрэнка, Лидия решила по крайней мере продемонстрировать свои пачки. Когда, выполнив головокружительный тройной пируэт, она перешла к серии прыжков, стало ясно, что стол мистера Айвазяна находится под угрозой. Бетти ринулась вперёд и успела ухватить сестру за порхающие пачки – очень вовремя. Потому что если бы Лидия налетела на этот стол, то все бумаги, книги и фотокарточки посыпались бы на пол. Для Бетти это означало бы крах всех бизнес-планов, во всяком случае временный: пришлось бы приводить в порядок учинённый Лидией разгром, а брать за это с Айвазянов деньги было бы нечестно.

– Угостим девочек пончиками на яблочном сидре? – спросил мистер Айвазян.

– Да-да! – спохватилась миссис Айвазян. – Кто хочет пончиков на яблочном сидре?

– Лидия, – сказала Лидия.

– Нет, ты не хочешь пончиков. – Бетти, настроенная на сугубо деловой лад, протянула миссис Айвазян флаер. – Спасибо, миссис Айвазян, мы не хотим. Мы пришли искать мне работу.

– Работу? Ох ты, боже ж мой…

– Я открыла фирму, которая называется «Пендервик Ищет Работу», и я могу делать почти всё, ну то есть кое-что. Лёгкую уборку, например.

– Да я вроде сама в доме прибираюсь, – сказала миссис Айвазян. – А в саду Харви за всем следит, разве что водосточный жёлоб не возьмётся прочищать.

– Я тоже не возьмусь. – Про водосточные желоба Бетти знала только, что однажды Томми забросил в жёлоб Пендервиков свой бейсбольный мяч и из-за этого у них потом случилось маленькое наводнение.

– А как насчёт собаки? – спросил вдруг мистер Айвазян.

– Ой, как же я сразу-то не подумала! Бетти, ты не хочешь погулять с нашей собакой?

Вот чего Бетти не хотела точно и определённо – это гулять с собакой. Она не сберегла свою собаку, разве можно доверять ей чью-то чужую? Но ответить так миссис Айвазян она не могла. И кроме того, никакой собаки в доме как будто не наблюдалось.

– Я не знала, что у вас есть собака, миссис Айвазян. – Бетти надеялась, что она что-то неправильно поняла.

– Герцогиня, дорогая, выйди, поздоровайся с Бетти и Лидией! Она у нас только с прошлой недели. – Тут миссис Айвазян понизила голос, будто не хотела, чтобы невидимая герцогиня её услышала. – Мой брат переехал жить во Флориду, а её решил оставить с нами. Говорит, здесь она лучше будет себя чувствовать. Как же она по нему скучает, бедняжечка.

– Ещё бы! Он же разбаловал её до невозможности, – проворчал мистер Айвазян. Голос он понижать не стал.

Но никакой собаки по-прежнему не было видно, и Бетти не знала, хорошо это или плохо. Может, Айвазяны постепенно сходят с ума? Бетти слышала, что со старичками такое бывает. Правда, те старички, про которых она слышала, забывали, куда они дели ключи, а собаки им не мерещились. Бетти пыталась сообразить, как бы повежливее отсюда выбраться и, главное, увести Лидию. Но в этот самый момент из-за голубого кресла вдруг раздалось глухое ворчание – Бетти и Лидия застыли в изумлении.

Медленно-медленно, волоча брюхо по полу, из-за кресла выбралось существо странной формы, похожее на раздувшийся хот-дог на очень коротеньких ножках.

– Gato, – неуверенно сказала Лидия.

Бетти надеялась, что собака – потому что существо всё-таки явно было не кошкой, а разжиревшей до невообразимости таксой – не понимает по-испански. Никогда ещё на морде животного Бетти не видела выражения такого ужасного стыда. Герцогиня, вне всякого сомнения, прекрасно сознавала, какая она пузатая жирная бочка, но если она вдобавок поймёт, что её назвали кошкой, – это может стать для неё последней каплей.

– Сами видите, прогулки этой псине нужны позарез, – сказал мистер Айвазян. – Вот уж лентяйка, какой свет не видывал!

– И совсем она не лентяйка, Харви, просто чуточку не в форме. – Миссис Айвазян ласково погладила Герцогиню по голове. – Ну, пойдёшь гулять с Бетти и Лидией?

– Вообще-то я не собиралась гулять с собаками, – сказала Бетти. Особенно с этой собакой, у которой был такой вид, будто она в любую секунду может помереть от сердечного приступа. – У меня, наверное, не получится.

– Собаку-то выгулять? Да это хоть у кого получится, – сказал мистер Айвазян.

– А уж как хорошо ты ладила с вашим чудесным Пёсиком, – добавила миссис Айвазян.

Как же хорошо, когда он умер, а она ничем ему не помогла? – вот что хотела ответить Бетти. Но нет, она не может говорить такое этим добрым, милым людям. Она просто заберёт Лидию и уйдёт, и будет надеяться, что работа для неё найдётся у каких-нибудь других соседей.

Но Лидия уже оправилась от первого шока и решила, что это странное существо ей нравится.

– Gato, – снова сказала она, на этот раз довольным голосом.

Почуяв одобрение, Герцогиня приковыляла к Лидии и понюхала её ноги. Лидия хихикнула. Бетти почувствовала, что ситуация ускользает из-под её контроля. Это чувство усилилось, когда Герцогиня подняла морду и посмотрела Бетти прямо в глаза, будто умоляла: «Пожалей меня».

Бетти обернулась к Айвазянам.

– А она переживёт прогулку, вы уверены?

– Конечно переживёт, а как же? – удивилась миссис Айвазян.

А мистер Айвазян сказал кое-что посерьёзнее.

– Вот чего она не переживёт – это если так и будет сидеть тут сиднем, забившись под кресло.

– Тогда мы, наверное, попробуем.

– Чудесно! Так, куда я дела её шлейку-то? – засуетилась миссис Айвазян, а Герцогиня осторожно легла на пол и ждала, пока шлейка не отыскалась где-то в глубине дома и пока ею не обтянули – с немалым усилием – её широкую хотдожью грудь.

Наконец миссис Айвазян пристегнула поводок – можно отправляться. Герцогиня, это как ни удивительно, самостоятельно подняла себя с пола и шаткой походкой побрела к двери.

Мистер Айвазян, оставив свои мемуары, не по годам проворно подскочил к Герцогине, забросил её на плечо и понёс к выходу.

– Эх ты, жалкое собачье подобье! Иди погуляй с этими милыми девочками. И, если я потом пущу тебя обратно домой, – считай, что тебе повезло!

Но Бетти заметила, как бережно он опустил Герцогиню на землю, как потом незаметно почесал длинный собачий подбородок.

– А до какого места нам с ней можно гулять? – Бетти прекрасно понимала всю оптимистичность своего вопроса: на самом деле она сомневалась, что им с Герцогиней вообще удастся удалиться от дома.

Мистер Айвазян немного подумал.

– По-моему, до конца улицы и обратно будет в самый раз.

– Да, не стоит изматывать её сразу, в первый же день. – Миссис Айвазян усадила Лидию обратно в коляску. – Ну, Герцогинюшка, приятной тебе прогулки. Пока-пока.

И прогулочная команда, состоящая из двух девочек и одной пузатой таксы, двинулась вперёд – храбро и очень, очень медленно.

В будние дни Бетти обычно вставала по будильнику – под звуки «Каторжан»[39]. Но в этот понедельник она проснулась оттого, что кончику её носа что-то мешало. Сначала она просто сонно отмахивалась, в первую секунду ей даже почудилось, что это Пёс пришёл её будить. Но отмахнуться не получилось, что-то продолжало тыкаться и тыкаться Бетти в нос – пришлось в конце концов открыть глаза и разбираться. В комнате было темно – значит, солнце ещё не взошло, – но Бетти всё же разглядела тоненький пальчик, тянувшийся к её носу, а потом и два карих глаза, и копну рыжих кучеряшек, и корону.

– Лидия кушать, – сообщил голос в темноте.

Бетти включила ночник и попыталась сообразить, что к чему. На часах без пятнадцати шесть, то есть до будильника ещё четверть часа.

– Ты выбралась из своей кроватки?

– Oui. – Лидия изобразила что-то вроде танца-пантомимы, из которого можно было понять, как именно она выбиралась. Танец, к счастью, заканчивался приземлением на ноги, а не на голову. После чего вернулась к тому, зачем пришла: – Лидия кушать.

Значит, случилось то, чего все ждали и опасались, – Лидия научилась сбегать из кроватки. Хорошо, что скоро привезут кровать для большой девочки. Придётся кормить, поняла Бетти. Зевая, она спустилась вниз вместе с Лидией, выдала ей молоко в кружке-непроливайке и банан и отвела в гостиную, где стояло пианино.

– Я буду играть, а ты никуда отсюда не уходи и ни во что не вляпывайся, хорошо? Если хочешь, можешь танцевать.

В ответ Лидия, у которой рот был набит бананом, радостно закивала, и Бетти села за пианино и начала разыгрываться. Упражнения Ганона[40]. Мистер Трайс настаивал, чтобы она всегда начинала с упражнений Ганона, да Бетти и не возражала – они никогда ей не наскучивали. И сейчас она тоже с удовольствием прислушивалась к собственным ощущениям: как её пальцы летают по клавишам, как они обретают силу, лёгкость, точность.

То есть она к ним прислушивалась до тех пор, пока до неё не донеслись вопли Лидии: «БЕН, БЕН!» – а потом БА-БАХ! – хлопнула входная дверь. Неужто Лидия выскочила на улицу? Нет, она здесь, торчит у окна – зовёт Бена. А вот Бен и правда выскочил, и как раз сейчас он, прямо в пижамке, перебегал в сумерках дорогу в направлении дома Гейгеров.

Ну вот, не дали даже доиграть упражнение до конца. Подхватив Лидию, Бетти вылетела из дома и понеслась вдогонку – босиком, между прочим, по траве, по холодной росе. Когда Бетти, сердясь, что ей выпало быть старшей из младших Пендервиков, настигла брата, он уже успел обогнуть дом Гейгеров и заглядывал в окно их кухни.

– Ты что делаешь? – прошипела Бетти.

– Хочу посмотреть, не приехал ли уже Ник.

– Он не может приехать так быстро.

– Откуда ты знаешь?

– Ну его машины нет, ты же видел?

И правда, сообразил Бен. Машины Ника, синего пикапа с наклейкой «Ред Сокс», на дорожке перед домом не было. Бетти тут же постаралась закрепить преимущество и, используя Лидию вместо тарана, отпихнуть брата подальше от окна. Но было уже поздно – с той стороны окна до них долетел голос мистера Гейгера:

– Конни, по-моему, нас пришли грабить. Эх, зря мы тогда не установили эту охранную сигнализацию.

– Ну вот, говорил же тебе, – прошептал Бен, – надо было внести систему безопасности в твой список!

– Бен, он имеет в виду нас! – прошептала в ответ Бетти и добавила, обращаясь к окну: – Это не грабители, мистер Гейгер, это мы – Бетти, Бен и Лидия.

– А-а, не волнуйся, Конни, – донеслось из кухни. – Это просто несносные детишки из дома напротив.

Но миссис Гейгер уже отворила заднюю дверь и звала их в дом. И, хотя никто ей ничего не объяснял, она сама поняла, кого они тут ищут.

– Ник пока не приехал, но какое счастье, что он скоро будет дома, правда? – Кажется, она еле сдерживалась, чтобы не запрыгать от радости. – Прямо сейчас он выезжает из Кентукки в Делавэр – проведать Томми в университете, – а потом сразу к нам. И завтра к ночи, где-то после одиннадцати, мы его увидим.

– Завтра! – Бен не стал сдерживаться и сразу запрыгал от радости. – Завтра, завтра, завтра!

– К ночи! – напомнила ему Бетти. – Может, в это время ты уже будешь спать, а увидишься с ним только в среду после школы.

– Завтра к ночи, к ночи, к ночи! – Прыгая, Бен нечаянно наскочил на мистера Гейгера, отчего тот чуть не пролил свой кофе.

– Конни, как думаешь, может, выставить этих несносных детишек за дверь? – спросил мистер Гейгер, протягивая Бену кексик с черникой.

– Лидия кушать, – сказала Лидия. Мистер Гейгер выдал и ей кексик.

– Он пробудет у нас почти три недели! А потом обратно на эту ужасную войну. Но весь отпуск – у нас!

– Три недели, три недели, три недели! – скакал Бен.

Бетти попыталась ухватить его за руку, чтобы он перестал скакать, но теперь уже и мистер Гейгер скакал, и тогда Бетти сдалась и опустила Лидию на пол, и Лидия тоже начала скакать. Раздался звонок, миссис Гейгер кинулась к телефону.

– Да, Ианта, все трое здесь. Хорошо, передам. – Она рассмеялась. – Наоборот, мы им рады! Вы же знаете.

– Мы пойдём, – сказала Бетти, как только миссис Гейгер положила трубку. – Бен, ну что ты расскакался!

– Это у нас танец радости, – пояснил мистер Гейгер с самой серьёзной миной.

– Бетти, дорогая, пока ты не ушла, – сказала миссис Гейгер. – Я разговаривала вчера вечером с Айвазянами, они мне рассказали, как добра ты была к их Герцогине и какую пользу ей принесут ваши прогулки. Айвазяны очень, очень довольны!

– Я? Добра?.. – Просто осторожна, вот и всё. Ей даже вспомнилось сейчас, что, когда они грузили Герцогиню на тележку, она, Бетти, произнесла вслух несколько не очень-то добрых слов.

– Ну, так уж им показалось. И, если у тебя ещё не всё время занято, я бы тоже очень хотела тебя нанять.

– Ой! Правда? – Вот это отличная новость! Бетти была на сто процентов уверена, что у Гейгеров ни за каким креслом не прячется неизвестная собака. – А что надо делать? Пыль вытирать?

– Пыль! – фыркнул мистер Гейгер. – Пыль у нас я вытираю, спасибо большое.

– Т-ш-ш, Билл, – сказала миссис Гейгер. – Понимаешь, я как раз собралась заложить во дворе одну новую клумбу. Если бы кто-нибудь выкопал из неё все камни, мне бы это очень помогло.

– Я! – выкрикнул Бен. – Выкопать камни – это я, я!

Тут его танец радости перерос в пляску буйного восторга, и у Бетти ушло ещё несколько минут на то, чтобы вытащить Бена с Лидией за дверь и перевести на другую сторону улицы. Солнце уже встало – начинался ещё один чудесный весенний день. Бетти сдала Бена с Лидией Ианте, которая сначала волновалась, что ноги у детей ледяные и мокрые от росы, а потом усадила обоих завтракать. Она бы усадила всех троих, но Бетти сказала, что она попозже, и ушла. И вместо завтрака тихонько спустилась в подвал.

После вчерашней прогулки ей бы и в голову не пришло, что Айвазяны так хорошо о ней подумают. А они взяли и подумали, ну что ж теперь. В подвале Бетти сразу направилась к горе саней, велосипедов и надувных бассейнов, но на этот раз она крепко ухватилась за угол красной тележки, потянула – и вытащила её из-под завалов. Да, тележка была ровно такая, какой она и запомнилась Бетти, – самого подходящего размера для Герцогини. И рама у неё гораздо ниже, чем у Лидииной прогулочной коляски, и гораздо ближе к земле. Сама тележка в полном порядке, разве что пыльная и в нескольких местах краска чуть-чуть поцарапана.

Бетти взялась за ручку и прошла немного вперёд, катя тележку за собой. Колёса загромыхали – и сколько же всего сразу напомнил этот звук.

Если бы знать, что Пёс бы не возражал… но как узнаешь?

У неё оставалось ещё полдня на размышления.

Бен у себя в комнате наклеивал камни на гигантскую картонную Миннесоту. Мама помогла ему отметить, в каком месте в Миннесоте находятся горы – хребет Месаби. Мисс Ламберт, правда, говорила, что штаты можно просто раскрасить, но Бен не хотел упускать такую прекрасную возможность показать всем свои камни – или хотя бы их часть. К тому же Рафаэль уже начал наклеивать на Флориду кусочки губки, чтобы обозначить болота, и сейчас работал над тем, как поддерживать болота во влажном состоянии, но чтобы они при этом не сползали с территории штата.

Приклеив очередной камень, Бен подходил к окну полюбоваться сверкающим новым Понтеем, который прибыл накануне вечером. Джейн и Скай сразу заявили, что живьём авто выглядит ещё уродливее, чем на фото, однако Бен пребывал под большим впечатлением от Понтея и радовался, что они слишком бедны для дорогой машины: эти дорогие все какие-то серые и скучные. Рафаэль сказал, что когда они оба станут известными кинорежиссерами, то будут ездить на безводительских автомобилях – конечно, не всё время, а тогда, когда не будут летать на своих частных вертолётах. А пока что Бена вполне устраивал Понтей.

– Бен! – позвала его из-за двери Бетти. – Пора в школу.

Бен глянул на стенные часы. В школу они выходят ровно в восемь двадцать. Сейчас только восемь ноль четыре.

– Не пора.

– Мне нужно сегодня пораньше. Пошли.

Бен, не отвечая, приклеил к Миннесоте ещё один камень. Никогда ещё у него не было домашнего задания, которое бы так походило на игру, – правда, всякие города с озёрами интересовали Бена гораздо меньше гор. А какие прекрасные имена у гор в штате Миннесота: Гора Разочарования, Жабья Гора, Призрачный Холм, Гашетка Пилота.

Бетти распахнула дверь, свалив одним махом две вешалки и горку мелких камушков, которые Бен вклеивал для надёжности вокруг больших.

– Если выйдем прямо сейчас, донесу твой рюкзак до школы.

Это был мощный стимул.

– И потом обратно? Даже если я положу в него камни, какие найдутся на перемене?

– Ладно, только чтобы не огромные и не больше трёх. Всё, теперь быстро.

Бен честно всю дорогу шёл быстро, и, когда они добрались до школы, оставалось ещё пятнадцать драгоценных минут, чтобы до начала уроков успеть поговорить с миссис Грюнфельд. Отослав брата к мисс Ламберт, Бетти направилась в музыкальный класс. Под дверью её, как оказалось, ждала Кейко.

– Я подумала: может, ты захочешь перед этим подержаться за руки, – сказала она.

Бетти с благодарностью взяла Кейко за руку.

– Всё. Я пошла. Musica anima mea est.

– И правильно, – кивнула Кейко и постучалась.

Миссис Грюнфельд, улыбаясь, открыла дверь.

– А, Бетти, доброе утро! А это…

– Кейко Трайс, – сказала Кейко. – Я пришла оказать моральную поддержку.

– Мне? – удивилась миссис Грюнфельд.

– Нет, Бетти. Она сама объяснит.

И миссис Грюнфельд пригласила Бетти в музыкальный класс.

– А почему тебе нужна моральная поддержка?

– Я всё-таки решила, что я хочу брать уроки вокала. – Бетти достала из кармана свою бесценную двадцатидолларовую купюру. – Вот, я заработала немного денег, и теперь каждую неделю я буду зарабатывать по двадцать долларов.

– Умница. И решимость у тебя есть, и деньги! Я тобой горжусь.

– Спасибо. – Бетти ждала, когда миссис Грюнфельд предложит ей быть её учительницей. Но, может, двадцати долларов недостаточно? – Или… уроки стоят больше?

– По-разному, смотря какого учителя ты выберешь. Если хочешь, я могу составить для тебя список учителей из тех, кого я сама хорошо знаю. Хочешь?

– Да, пожалуйста.

– Тогда зайди ко мне в пятницу, он у меня уже будет готов.

Бетти ещё раз сказала спасибо и ушла поверженная.

Кейко дожидалась её под дверью.

– Что она тебе сказала?

– Что она составит для меня список учителей пения.

– А сама она?.. Ох, Бетти, ты её даже не спросила, да? – Кейко снова постучала в дверь и, когда миссис Грюнфельд ей открыла, взяла дело в свои руки. – Бетти стесняется, поэтому она вам не сказала: она хочет, чтобы вы её учили пению.

– Я? Надо же, а мне и в голову это не пришло!

Кейко втолкнула Бетти обратно в музыкальный класс и захлопнула дверь.

– Я знаю, у меня, наверное, недостаточно денег, – сказала Бетти.

– Ну что ты! Дело не в деньгах. Но, понимаешь, я ведь не занимаюсь профессионально преподаванием вокала – я просто учу музыке, и всё. А как только учебный год закончится, я отправляюсь в турне по главным оперным театрам Европы. Буду слушать «Школу влюблённых»[47] в Ла Скала, «Фиделио»[48] в Венской государственной опере – представляешь, какое это счастье?

Бетти вдруг почувствовала, как всё у неё внутри сжимается, как будто она – аккордеон.

– Да… Просто вы бы не стали учить меня белтингу, этому ору из телевизора. – Бетти боролась, но слёзы всё равно уже подступили. – А другому учителю мой голос может не понравиться.

– Нет уж, вот это никак невозможно! – Миссис Грюнфельд прошла к своему столу и вернулась с пачкой носовых платков. – Вытри-ка глаза, а я пока подумаю.

Бетти присела на фортепианную скамью, чтобы не мешать: думая, миссис Грюнфельд ходила по комнате, при этом немного пританцовывала и что-то напевала. Бетти прислушалась: «Сей редиску» из «Фантастикс»[49]? Тогда это надежда – Бетти обожает «Фантастикс».

Добравшись до бобов[50], миссис Грюнфельд наконец остановилась перед Бетти.

– Имей в виду: если ты будешь всерьёз заниматься пением, тебе придётся искать настоящего учителя вокала, не такого, как я. – Бетти опять хотела возразить, но миссис Грюнфельд подняла руку. – Но это не значит, что ты не можешь сейчас начать заниматься со мной. Пусть даже без строгой программы. Если, конечно, ты готова раз в неделю обходиться без большой перемены.

– Да, да, да, я готова. – Хоть сто раз в неделю! Эта большая перемена ну ни капельки Бетти не интересна!

– Хорошо. Сегодня и начнём, тем более погода совершенно ужасная. А с твоим учителем я договорюсь – кто у вас в классе учитель?

– Мисс Роу, только она немножко строгая. А погода…

Погода была прекрасна.

– Ничего, я обо всём позабочусь, – сказала миссис Грюнфельд, и Бетти ей поверила. Трудно было представить, что миссис Грюнфельд не сможет о чём-то или о ком-то позаботиться. – А деньги забери, Бетти. Они тебе понадобятся, когда ты начнёшь заниматься с настоящим учителем вокала. Хорошие уроки могут дорого стоить.

– Миссис Грюнфельд, но я не могу… – У Бетти даже дыхание перехватило.

– Нет уж, никаких «не могу»! Провести с тобой побольше времени – радость для меня. Если честно, я уже даже думала о том, какая песня лучше всего подошла бы для твоего голоса. И боюсь, это будет песня о любви… но что ж поделаешь, многие прекрасные песни – о любви. Ты не против?

Бетти покрепче вцепилась в фортепианную скамью, чтобы не подскочить, и не броситься к миссис Грюнфельд, и не обнять её сильно-сильно.

– Я не против песни о любви, если только это не дуэт, который надо будет петь с кем-то из мальчиков.

– Договорились. Дуэты с мальчиками пока вычёркиваем. – Миссис Грюнфельд рассмеялась. – Готовься, Бетти Пендервик, буду загружать тебя по полной программе, хоть я и не профессиональный вокалист. Ты точно этого хочешь?

– Да, – сказала Бетти. – Я точно этого хочу.

Все Пендервики по мере сил помогали Нику спокойно спать, ходили на цыпочках и не пускали Бена заглядывать к Гейгерам в окна. На улице Гардем стало теперь так тихо, что сама весна, похоже, задумалась, не вздремнуть ли ей. Температура упала, потом ещё упала, приползли тяжёлые снеговые облака. Жёлтые нарциссы миссис Гейгер скуксились и поникли, кремово-белые цветки на магнолии Айвазянов, явно не ожидавшие таких перепадов, дрожали на ветках. Под вечер Ианта объявила, что выходить из дома разрешается только в тёплом свитере, а в четверг утром она упаковала всех идущих в школу в зимние куртки, шапки и варежки, с которыми несколько недель назад они уже думали, что распрощались.

В четверг днём пошёл снег – возвращаясь из школы, Бетти с Беном углядели первые хлопья. Бен ликовал: если начнётся настоящий снегопад, в школе завтра объявят выходной – вот это подарок в конце апреля! Бетти страдала. Завтра пятница, не будет школы – не будет и хора с миссис Грюнфельд. Правда, не будет и долгих пятничных разговоров о том, сколько у кого сдано этих ужасных отчётов. В общем, Бетти решила, что выходной ей тоже не помешает, и теперь она пела, в лицо ей неслись хлопья, а сама она неслась в Болотный переулок – за Кориандром.

Свою первую прогулку с двумя собаками, которая официально состоялась вчера, Бетти начала с того, что, как обычно, забрала Герцогиню – но это оказалось ошибкой. Предпринятый накануне марш-бросок в Квиглин лес во спасение Кориандра не прошёл для толстой таксочки бесследно, и почти всю прогулку она ехала – из-за чего Кориандру пришлось плестись ужасно медленно, а Бетти – тянуть гружёную тележку. Поэтому сегодня Бетти решила поменять порядок, чтобы успеть пробежаться с Кориандром до того, как к ним присоединится Герцогиня. Но когда Бетти добралась до Болотного переулка, ей показалось, что Кориандр вообще забыл, кто она такая: он не желал выходить из дома.

– Может, ему не нравится снег? – предположила Бетти.

– Мы сюда переехали из Айдахо, – сказал мистер Холланд, у которого на груди опять висел младенец в слинге. – К чему-чему, а к снегу он привык.

– Тогда, может, он не хочет выходить, потому что нет Герцогини? Он думает, что она главная.

– Неважно, что он думает. Давай ты его тяни, а я буду толкать.

Бетти тянула и тянула, отклоняясь всем корпусом назад, и наконец Кориандр перетянулся через порог, а мистер Холланд решительно захлопнул за ним дверь. Кориандр взвыл скорбно, как туба, и попытался засунуть нос в прорезь для почты.

Бетти терпеливо дожидалась, пока он вспомнит, кто она такая, и позволит увести его на улицу Гардем. По дороге Кориандр лаял разве что чуточку больше своей обычной нормы, и то только когда снежные хлопья подлетали слишком близко к его носу.

Когда они забрали Герцогиню, Кориандр заметно воспрянул духом – кажется, он и правда признал Герцогиню за вожака, и она, похоже, с ним соглашалась. Со вчерашнего дня силы к ней успели вернуться, так что от тележки она отказалась и теперь с важным видом шествовала впереди Кориандра, щеголяя новым ярко-красным собачьим свитером, за которым миссис Айвазян специально бегала сегодня в магазин (Герцогинюшке нужна защита от снега!). У Бетти не хватило духа сказать им обеим, миссис Айвазян и таксе, что красный цвет только подчёркивает Герцогинюшкину неохватную толщину и что в этом свитере она похожа на туго набитый рождественский чулок с ножками.

Их продвижение по улице Гардем происходило достаточно спокойно, не считая того, что Кориандр вдруг забыл, что это за красная тележка, и принялся её облаивать. Бетти удалось его утихомирить, и она уже почти гордилась тем, как замечательно она справляется с выгулом сразу двух собак, но в этот момент они как раз поравнялись с домом Гейгеров, на крыльце появился Ник и крикнул: «Привет!» Герцогиня подумала, что это им, и устремилась к Нику. Кориандр подумал то же самое и устремился от Ника. Потом возникло новое осложнение: из дома Пендервиков пулей вылетел Бен, как будто он стоял у окна и следил, не выйдет ли Ник (что он и делал). С появлением на сцене бегущего вопящего мальчика Герцогиня и Кориандр немедленно изменили направление и ринулись каждый в противоположную сторону, в результате чего Бетти, безнадёжно опутанная – ноги стянуты поводками крест-накрест, – плюхнулась в маленькую красную тележку, успев только подумать, что встретиться с Ником ещё глупее вряд ли бы удалось: теперь он решит, что она неспособна даже стоять нормально из-за того, что мало занимается спортом.

Когда Ник с Беном подбежали её спасать, Бетти была почти уверена, что сейчас случится сердечный приступ, но не с Герцогиней, а с Кориандром – он рвался как безумный, всё сильнее затягивая обвивающий Бетти поводок.

А потом Ник встал прямо перед Кориандром и сказал ему тихо, но твёрдо:

– Сидеть. Ждать.

К удивлению Бетти – и, ей показалось, Кориандра тоже, – он сел и стал ждать. И Герцогиня, во всю её ярко-красную длину и ширину, села и стала ждать.

– Как ты это делаешь? – спросила Бетти.

– Талант. – Он послал ей знакомую широкую «неотразимую Гейгер-улыбку», как всегда называла её Розалинда (конечно, когда они с Томми не ссорились, а когда ссорились, она никак её не называла). – Бен, подержи-ка собак за ошейники, а я пока выпутаю твою сестру.

– Есть, Сьерра – Эхо – Ромео! – выкрикнул Бен.

– Нет уж, никаких «сэров»! Я в отпуске. Если хочешь, можешь звать меня… ну, например, Ник Великолепный.

– Ох-ох, – сказала Бетти.

– Сама ты ох-ох. – Ник отыскал концы поводков и высвободил опутанную Бетти. – Это твои новые клиенты? Мама говорит, у тебя бизнес по выгуливанию собак.

– Я собиралась вытирать пыль или приходить к кому-нибудь просто для компании, но никому не понадобилось. А собак мне бы лучше совсем не выгуливать, потому что… ты знаешь.

Ник понял.

– Жаль Пса. Когда я услышал… в общем, это был печальный день.

Бетти попыталась представить: кругом война, идут бои, а Ник печалится по Псу.

– А разве… – Она умолкла, подбирая слова. – Я хотела спросить, у тебя там разве есть время думать о доме?

– В некоторые дни я только о доме и думаю. Ну не только о тебе, как ты понимаешь. – Ник опять сверкнул своей Гейгер-улыбкой, и сразу стало легко.

– А когда мы начнём играть в баскетбол? – спросил Бен.

– Не раньше, чем допадает снег. Но у нас ещё куча времени. Я пробуду дома до первого воскресенья мая.

– Это мой день рождения! – сказала Бетти. – Ты не можешь уехать, не дождавшись дня моего рождения.

– Ага, не можешь! – сказал Бен – хотя то же самое он сказал бы и про любой другой день, если бы это помогло удержать Ника чуть дольше.

– Тогда сначала отметим твой день, а потом я уеду – так годится? Лишних двенадцать часов армия без меня как-нибудь потерпит.

– Спасибо.

– А в качестве подарка на день рождения я хорошенько тебя натренирую – вид спорта выберешь сама.

– Я миллион раз тебе говорила: не нужен мне никакой спорт.

– Ещё как нужен! Спорт вырабатывает характер.

Бетти подумала, что характера у неё и так предостаточно. Но кое-чего в этом характере всё-таки не хватает.

– А ты можешь научить меня заставить собак, чтобы они слушались?

– Во-первых, ты сама должна поверить, что они будут тебя слушаться. Это дело внутреннего настроя. Сначала скажи себе, что главная здесь ты, – и тогда вперёд.

«Главная здесь я», – подумала Бетти. А вслух произнесла:

– Герцогиня, Кориандр, лежать.

Собаки не обратили на неё никакого внимания.

– Я главная, – громко объявила Бетти. – Лежать… Герцогиня, нет, нельзя!

Герцогиня попыталась напрыгнуть на Бена и лизнуть его в лицо.

– У меня не получается, – вздохнула Бетти.

– Позже поработаем, – сказал Ник. – А пока что хватит с меня этого ненормального апрельского снега, я пошёл обратно спать.

Но пойти обратно спать прямо сейчас ему не дали. Пока Бетти оттаскивала собак, из дома Пендервиков выскочили Скай и Джейн – вместе с Лидией, которую они держали за руки с двух сторон, а она раскачивалась, как на качелях, – и понеслись на другую сторону улицы, чтобы наброситься на Ника и чуть не задушить его сестринскими объятиями.

Снег падал всю ночь, и потом ещё днём, и не переставал, пока не выбелил всю улицу Гардем. Как только он прекратился и как только Скай и Джейн вышли из дома с лопатами расчищать подъездную дорожку, Бетти тоже вышла и принялась растаптывать всё белое, мокрое и холодное: ей очень хотелось, чтобы весна поскорее вернулась. Она даже призвала на помощь собак и уговорила Герцогиню прокладывать себе путь по снегу. Широкая грудь таксы работала как маленький снегоочиститель, а позади оставалась ровная канавка – Бен с Рафаэлем надеялись, что это след червеобразного пришельца из звёздной системы Альфа Центавра. Кориандра уговаривать не понадобилось. Снег был для него родной средой обитания, и он скакал по сугробам как белка, высоко выгибая спину, – правда, когда на улице появился настоящий снегоочиститель, Кориандр поспешил спрятаться за Бетти.

А потом вдруг, без предупреждения, температура начала расти, вода с крыш потекла по водосточным желобам, трубам и подъездным дорожкам на улицу, журчащие ручьи сливались в бурлящие реки. Остались только самые упрямые клочья снега, но пролившийся следом тёплый дождь всё равно смыл их начисто, и весна вернулась теперь уже окончательно. Кусты сирени покрылись крошечными бледно-лиловыми бутончиками, качавшие тонкими ветками форзиции засияли ярко-жёлтым, а когда, в начале следующей недели, раскрылись первые карминно-красные цветки азалии, лейтенант Ник Гейгер проснулся – и снова стал жить.

Бен следовал за ним тенью, Рафаэль тоже, оба старались ходить в точности как Ник, оба без конца задавали ему вопросы про баскетбол и про всё, что только приходило в голову, и наконец улица Гардем огласилась звоном мячей, криками и топотом. Ник предлагал приобщить к баскетболу и Лидию, но Лидия решила, что лучше будет танцевать, – Ник, считала она, затем и приехал, чтобы посмотреть на её пируэты с прискоком. И он терпеливо смотрел, хотя иногда опускал на глаза тёмные очки, так что Бетти даже немножко сомневалась, точно ли у него за этими очками открыты глаза. Скай и Джейн под его влиянием теперь вставали затемно на утреннюю пробежку, а когда выяснилось, что у них не получается бежать с ним в одном темпе, он разработал для них специальную программу подготовки и следил, чтобы они её выполняли.

Бетти отвергала попытки Ника вовлечь её в спортивную жизнь и тренировать по специальной программе, зато занималась под его руководством дрессировкой собак. Ей хотелось, чтобы Герцогиня и Кориандр признали, что она главнее их, – желательно до дня рождения Скай, до того, как приедет Джеффри. Но наступила пятница, остался всего один день, и было ясно, что в вопросе Беттиного главенства они так никуда и не продвинулись.

– К ноге, – говорила она без особой надежды, спеша по улице Гардем за двумя собаками, у которых поводки опять сбились в клубок. – Ладно, раз вы не умеете выполнять команду «к ноге» и раз вы так перепутались, то хотя бы тяните вместе в одном направлении.

Но собаки тянули и дёргали во все стороны, вдобавок Кориандр остановился облаять почтовый ящик, которого, по его твёрдому убеждению, здесь раньше не стояло. Зато исчезла красная тележка – вот уже несколько дней Герцогиня обходилась без неё. Пусть она не научилась выполнять Беттины команды, но хотя бы похудела. Таксячье брюшко уже не волочилось смешно по земле, и шлейка не вреза́лась в холку и бока, а скользила и ездила по ним при движении.

На подходе к дому Гейгеров собаки наконец-то решили тянуть вместе, а именно в направлении крыльца, на котором сидел Ник с видом на команду Пендервиков – во всяком случае на значительную её часть. Скай и Джейн на лужайке выполняли приседания, танцующая Лидия огибала их по кругу, её корона сверкала на солнце. Не было только Бена, который после школы отправился в гости к Рафаэлю – копать камни и придумывать фильм об инопланетянах-баскетболистах. По пути собаки коротко обнюхали Скай и Джейн, а Герцогиня ещё задержалась, чтобы одарить Лидию большим собачьим поцелуем, но их целью – их любовью – был Ник.

– Сидеть, – сказал Ник, когда вся компания добралась до крыльца. Собаки сели. – Бетти, если ты несколько минут меня подождёшь, я прогуляюсь вместе с вами. Мы уже почти закончили.

– Слава богу. – Джейн, немедленно оборвав приседания, повалилась на траву.

– Я сказал почти, Пендервик. Ещё двадцать. – Ник почесал двумя руками две собачьи головы, собаки впали в бурный восторг.

Джейн не двигалась.

– Ник, ты меня убиваешь.

– Видишь, твоя сестра не останавливается. И ты вставай.

– Скай, ты ещё жива?

– Нет, конечно. – Скай продолжала сосредоточенно двигаться вверх-вниз. – Но я не собираюсь в этом признаваться. Не хочу доставлять ему такое удовольствие.

– Вот попадёте в университет со всеми его соблазнами – скажете спасибо, что я держал вас в хорошей форме. Спроси́те у Розалинды, когда она вернётся. Она подтвердит.

– Розалинда вернётся перед самым твоим отъездом, чуть-чуть только с тобой пересечётся… счастливая! – Джейн вернулась к приседаниям.

– Джейн пошутила, – сказала Бетти.

– Ничего подобного, – возразила Скай.

– Не ворчать, ворчуньи! – рыкнул на сестёр Ник и одновременно с улыбкой обернулся к Бетти. – Ну, показывай, как собаки тебя слушаются.

– Никак.

– Конечно никак – при таком твоём настрое! Давай, позови их, хочу посмотреть, как у вас дела с командой «ко мне».

Бетти передала ему оба поводка и отошла метра на три. Оба поводка были короче – их бы не хватило, но какая разница, если она и так знала, что собаки не подойдут?

– Герцогиня, Кориандр, – позвала она. – Ко мне!

Собаки продолжали смотреть на Ника, зато Лидия пританцевала к Бетти, гордо держа перед собой сорванный на лужайке одуванчик.

– Цветок, – сказала она.

– Это мне? – спросила Бетти.

– Это Нику. – Лидия утанцевала обратно на лужайку, искать новые одуванчики.

Бетти безнадёжно обернулась к собакам.

– Эй, вы, чудища, идите сюда.

– Пускай сначала посмотрят на тебя, – подсказал Ник.

– Герцогиня, Кориандр, – ещё раз попыталась Бетти. – Смотреть на меня!

Собаки даже не покосились в её сторону, поэтому Бетти сдалась и, продолжая изумляться тому, как все кругом повинуются Нику, села рядом с ним на крыльцо.

– Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят. – Джейн, задыхаясь, упала наземь.

Скай тоже закончила приседания, но из гордости не задыхаясь.

– Не могу теперь поверить, что мы – мы сами, собственными руками, – рисовали ему эти приветственные плакаты. А ты можешь, Джейн?

– Мы рисовали, потому что Бен соскучился по Нику, а не мы.

– Они шутят, – сказала Бетти Нику.

– Ничего подобного, – откликнулась Джейн.

– Двадцать пять отжиманий за нарушение субординации, – объявил Ник.

Джейн и Скай с кряхтением и стонами перекатились на живот и взялись за отжимания. Лидия с толстеньким букетом одуванчиков подбежала к Нику.

– Лидия любит Ника, – сообщила она.

– И Ник любит Лидию, – ответил он. – Дай мне твою корону.

– Не даст, – сказала Бетти.

Но Лидия тут же сняла корону, протянула Нику и теперь смотрела во все глаза, как он ловко продевает стебли одуванчиков между зубцами.

– Лидия Белоснежка, – объяснила она Герцогине. – Принцесса.

– Гав, – ответила Герцогиня.

– А Кориандр тогда может быть графом, – сказала Бетти, чтобы никому не было обидно оставаться нетитулованным.

Ник закончил плести и водрузил корону, сияющую теперь живым весенним золотом, на такую же сияющую копну Лидииных кучеряшек.

– Да нет, разве бывают такие рыжие Белоснежки?

– Двадцать четыре, двадцать пять. – Джейн рухнула в траву. – Она принцесса Огонь-Одуванчик.

– Принцесса Огонь-Одуванчик! – повторила Бетти. – Точно, Лидия, вот это ты и есть. Скажи спасибо Нику, что он украсил твою корону.

Лидия поцеловала Ника в щёку.

– Лидия спасибо Нику.

– Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. – Скай из упрямства сделала на пять отжиманий больше назначенного. – А Скай не спасибо Нику. Бетти и Лидия, никогда, никогда не позволяйте Нику Гейгеру втягивать вас ни в какие программы спецподготовки!

Ник, Бетти и собаки ушли, оставив Джейн и Скай приходить в себя, а Лидию танцевать. Теперь она это делала, покачивая вправо-влево поднятыми руками, – видимо, считала, что принцессе по имени Огонь-Одуванчик пристало танцевать именно так.

Ближе к концу улицы Ник забрал у Бетти поводок Кориандра, свернул на тропинку, ведущую в Квиглин лес, и быстро зашагал вперёд. Бетти и Герцогине пришлось перейти на бег, чтобы не отставать.

– Неплохо, Бетти, – спустя некоторое время сказал Ник. – Может, бег как раз и есть твой спорт. Как-нибудь с утра пораньше выходи вместе со мной на пробежку. Вот увидишь – тебе понравится!

– Мне. Не нужен. Никакой. – Она сбавила темп, чтобы перевести дыхание. – Спорт.

Ник с Кориандром опять припустили вперёд. Герцогиня стремилась к ним изо всех сил – её маленькие ножки семенили со скоростью миллион миль в минуту, язык свесился вбок, – но Бетти её придерживала.

– Не надо так бежать, – сказала она. – Мы с тобой идём шагом.

Герцогиня согласилась немного замедлиться и перейти на рысь, но на шаг – ни за что. Ещё один пример собачьего неповиновения.

– Просто, наверное, во мне от природы недостаточно главности, – вздохнула Бетти. – Бен с Лидией тоже меня не слушаются.

Весна обживалась в Квиглином лесу. Уже первое лимонно-зеленоватое мерцание просвечивало в кронах деревьев, первые пучки травы пробивались сквозь прошлогоднюю листву, среди множества скромно-зелёных и бурых оттенков тут и там царственно лиловели первые фиалки. И над всей этой красотой струился сладкий, прогретый солнцем воздух.

Бетти была счастлива: завтра приезжает Джеффри, а ещё через семь дней – Розалинда. И её фея тоже была счастлива: она пела «Завтра» из мюзикла «Энни»[58].

Вот только Герцогиня не была счастлива. Она, как всегда, пыталась подпевать, но оказалось, что рысь и пение вместе – это для неё перебор.

– У Герцогини сейчас будет сердечный приступ! – прокричала Бетти.

Ник тут же развернулся и зашагал обратно. Герцогиня уже завалилась набок. Подбежавший Кориандр обнюхал её с большим беспокойством.

– Видишь, ты её замучил, – сказала Бетти Нику.

– Просто ей надо отдохнуть. – Ник перекинул Бетти Кориандров поводок, подхватил Герцогиню и забросил её себе на плечи. Ещё одно доказательство, что она сильно похудела: когда она была похожа на бочку, она бы с Ника просто скатилась. – Ну, вперёд, до ручья и обратно. Побежали!

У самого ручья, когда они уже разворачивались, Бетти услышала своё имя. Было ясно, что её зовёт какая-то из старших сестёр, – видимо, та, которая первая ожила после отжиманий. Но которая бы ни была, она явно звала Бетти не просто так, а чтобы повесить на неё Лидию, – поэтому Бетти не торопилась ускорять шаг. Но голос не умолкал, и Бетти внезапно поняла, что её зовёт не Скай… и не Джейн… а совсем другая сестра, та самая, по которой Бетти соскучилась так, что невозможно больше терпеть. Тут же явилась фея, которая желала немедленно петь вслух – всё подряд, песни, альбомы, симфонии, – и вот уже Бетти, перебросив Нику поводок Кориандра, мчит навстречу этому голосу, летит как борзая – и влетает прямо в Розалиндины объятия, и смеётся, и задаёт сразу миллион вопросов. Выяснилось, что это никакое не чудо, а дело совершенно обычное: Розалинде предложили подвезти её на машине, чтобы она успела на день рождения Скай, – и она, естественно, согласилась.

– А Джейн мне сказала, что ты здесь, вот я и прибежала, чтобы сразу… – Розалинда замолчала не договорив, на её лице появилось удивлённое выражение, которое тут же сменилось радостью, а потом смущением. – Томми?

Бетти обернулась посмотреть, хотя и так знала, что там не Томми.

– Это Ник.

Но Розалинда уже и сама поняла.

– Ник. Конечно же Ник!

Она стремглав понеслась к нему, чуть притормозила только в самый последний момент – не могла сообразить, как же его обнять, когда у него с шеи свисает толстенная такса, – поэтому она просто расплакалась ему в футболку.

Ник покрутил головой и широко улыбнулся Бетти.

– Зато остальные с этим уже покончили.

– А я нет. – Розалинда шмыгнула носом и позволила Герцогине вылизать оставшиеся слёзы. – Я не могу не реветь, когда вижу тебя после стольких месяцев. Хоть и с собакой вместо воротника.

– Это Герцогиня, одна из двух собак, которых я выгуливаю, – объяснила Бетти. – А второй – Кориандр.

Кориандр стоял, спрятав голову в куст. Правда, все остальные его части были открыты для всеобщего обозрения, но это его, видимо, не беспокоило.

– С айкью у него так себе, – заметил Ник. – В отличие от тебя, Рози, – не считая, конечно, того помутнения, когда ты решила расстаться с моим братом.

– Знаешь, Ник, всё было ровно наоборот. Это твой брат решил со мной расстаться. Последнее, что я о нём слышала: он встречается с какой-то девушкой по имени Тереза.

– Это была всего лишь временная замена, притом неудачная. С ней уже покончено. Так что Томми там у себя в Делавэре тоскует по тебе в полном одиночестве.

Розалинда продела руку под его локоть.

– Бетти, скажи Нику, чтобы он не говорил ерунду.

– Ха, будто он меня послушает. – Бетти подняла поводок и потянула Кориандра из куста. – Кориандр, это Розалинда, моя лучшая сестра! Выходи, она тебе понравится.

Пока они все вместе шли по улице Гардем, Бетти чуть не приплясывала от радости. Не только Джеффри, но теперь ещё и Розалинда. Розалинда! Как здорово, как чудесно, великолепно, как…

– Так-так-тааак.

– Ник, не надо, – быстро сказала Розалинда. – Вот не надо, пожалуйста.

Бетти в замешательстве огляделась – и увидела.

– Рози, кто этот мужчина? – спросила она.

Он стоял, опираясь о капот незнакомого автомобиля, припаркованного на подъездной дорожке Пендервиков, и над ним ореолом висело ощущение, что всё это – не только автомобиль, но всё кругом – его собственность. Рядом с этим автомобилем, глянцево-белым и с низкой посадкой, у бедного Понтея вдруг сделался ужасно сконфуженный вид, будто он застыдился своей вульгарной гоночной полосы. Сам мужчина был с головы до пят в чёрном, тщательно помятом во всех правильных местах, и выглядел как картинка из журнала.

– Это Оливер, а не мужчина. Ну то есть он, наверное, мужчина… но вообще-то он студент, третьекурсник. Он подвёз меня домой.

– Миленькая машинка, – сказал Ник.

– Веди себя прилично. – Розалинда сжала его локоть. – И вообще я с Оливером знакома всего пару недель, так что это совершенно ничего не значит… да, Герцогиня?

Герцогиня лизнула Розалинду в знак солидарности. Но Бетти подумала, что очень даже значит. И Кориандр подумал, что значит, и попытался сбежать обратно в Квиглин лес.

И Бетти, если бы могла, с радостью бы его отпустила, её и саму вдруг накрыла вся её стеснительность – будто оп, и ей снова пять лет, – но мужчина уже отклеился от своего автомобиля и подошёл к ним, а сияющая Розалинда начала их друг другу представлять.

– Оливер, это моя сестра Бетти.

– Привет. – Он кивнул и улыбнулся.

Бетти тоже кивнула – единственное, на что она была способна. Заговорить с этим мужчиной она всё равно бы не смогла. Её спас Кориандр со своим тубозвучным лаем. Раз уж нельзя сбежать от человека, который запросто может оказаться ходячим мусорным контейнером, надо по крайней мере его облаять.

– Лежать, – сказал Ник. Кориандр неохотно лёг.

– Оливер, а это Ник. – Розалинда вся светилась, ей явно хотелось, чтобы все со всеми подружились.

Оливер протянул руку для пожатия, и Нику пришлось забрать у Розалинды свой локоть, на котором она до этого момента продолжала висеть.

– Так как же вы познакомились? – спросил Ник.

– Записались на один и тот же курс, – ответила Розалинда. – По кино.

– «Семиотика и нарративность в кинематографе», – сказал Оливер. – Она призналась, что ни разу в жизни не видела Бунюэля, это меня и покорило.

– Бунюэль… – произнёс Ник. – Это который за «Метс»[59] играет?

Розалинда сузила на Ника глаза и молча отругала его Бетти не поняла за что, а у Оливера сделался довольный вид, как будто он только что устроил Нику экзамен и Ник его завалил. Бетти надеялась, что Оливер не начнёт экзаменовать её сразу после Ника. Может, этот Бу-Нель играет не за «Метс», а за «Янкиз»[60]? Бетти никогда не могла запомнить, кто за кого играет в бейсболе.

Розалинда опять светилась и улыбалась.

– Оливер, это Ник научил меня играть в баскетбол – много лет назад.

– Моя лучшая ученица – во всём, не считая броска в прыжке. Рози, как у тебя сейчас с проводкой? Не забываешь делать движение кистью?

– С проводкой у меня всегда было отлично. Ты просто вечно ко мне придирался.

Оливеру явно не нравилось, как они друг друга подкалывают.

– А сам ты и сейчас играешь? – спросил он Ника.

– Да так, разве что поигрываю слегка.

Бетти подумала, что «поигрываю слегка» – это явно не про Ника и не про его отношение к баскетболу, да и к любому другому спорту тоже. Только вчера она видела, как он вместе со своими старыми школьными друзьями тренировался, забрасывал мячи в кольцо – и делал это ничуть не хуже, чем раньше.

Тут Бетти пришлось отвлечься на Кориандра, который опять тянул и рвался в лес. Когда она снова обернулась, выяснилось, что Оливер произвёл какие-то незаметные перемещения и всё уже изменилось: Ник теперь стоял отдельно, в стороне, а Оливер – рядом с Розалиндой. И обнимал её одной рукой за плечо, как свою собственность. Бетти пожалела, что она в тот момент занималась собакой и теперь не сможет описать Кейко, как это вышло. Похоже, Оливер применил какой-то трюк – может, даже секретный приём ниндзя, специально для парней. Бетти наделась, что лично к ней никто никогда такие секретные приёмы применять не будет.

В самый первый раз, когда Розалинда приезжала из университета домой, у них с Бетти появился один ритуал, которого они с тех пор строго придерживались. Наобнимавшись со всеми, Розалинда уводила Бетти наверх, в свою комнату, и там, пока она распаковывала чемодан и раскладывала вещи, они разговаривали обо всём-всём, что успело произойти за время после прошлого приезда, – только вдвоём. Бетти любила эти беседы, когда им никто не мешал, и часто оказывалось, что она рассказывает Розалинде о чём-то, что, наверное, её волновало, но она держала это при себе и сама даже не догадывалась, что хотела бы об этом поговорить.

Но поскольку Розалинда никогда не приезжала домой без предупреждения и уж тем более никогда без предупреждения не привозила с собой незнакомцев, Бетти не знала, получится ли на этот раз всё как всегда. Она очень надеялась, что да, – ей вдруг ужасно захотелось объяснить Розалинде, как ей странно и тревожно гулять сейчас с Герцогиней и Кориандром, как она чувствует себя предательницей и как же ей страшно, что она опять не сумеет хорошо позаботиться о вверенных ей существах.

Когда она вернулась от Айвазянов, Джейн, Скай и Арти стояли перед домом вместе с Розалиндой и Оливером, и по внезапно поглупевшему лицу Джейн Бетти поняла, что, видимо, Ник был прав насчёт скул и – чего ещё? – да, чарующих взоров. Скай под чары как будто не подпала, но слушала Оливера очень внимательно: он рассказывал, как однажды катался в Швейцарии на лыжах и заехал посмотреть на Большой адронный коллайдер. Бетти была уверена, что вряд ли бы Скай так заинтересовало катание на лыжах. Значит – Большой адронный коллайдер. Неизвестно, что это, но звучит очень научно.

Сама Бетти наблюдала за всем происходящим в основном из-за спины Арти – каким же знакомым и восхитительно нормальным казался он ей теперь. Розалинда и Оливер только что достали из багажника свои чемоданы – значит, он всё-таки остаётся на выходные – и несли их в дом, хотя Бетти не совсем понимала, как у них это получается, потому что рука Оливера продолжала лежать на Розалиндином плече. Если Розалинда помнит про их обычный ритуал, вот сейчас она обернётся и позовёт Бетти наверх, к себе в комнату.

И Розалинда обернулась и, отыскав глазами Бетти, улыбнулась ей, но не успела ничего сказать – её увлекли в дом, а за ней уже входили остальные.

Минут пять Бетти ждала: может, Розалинда появится и позовёт её, чтобы они поговорили вдвоём, без никого? Но появился только Жером – и стал кружить по подъездной дорожке в надежде встретить Джейн.

А Бетти убежала обратно в Квиглин лес, одна.

Проснувшись утром в день рождения Скай, Бен решил, что надо немедленно подарить подарок, потому что футболка с Доктором Кто – вещь совершенно особенная, не такая, чтобы смешивать её с кучей других подарков. Но идти к Скай один он не мог: подарок же ещё и от Бетти. И от Лидии, хотя ей-то всё равно, она и не заметит.

Он пошёл проверить, проснулась ли уже Бетти, – и да, за её дверью играла музыка, какой-то из её обожаемых мюзиклов. Бен постучал их секретным стуком и вошёл. Оказывается, не только Бетти проснулась, но и Лидия уже была здесь и танцевала под музыку.

– Она опять сбежала из кроватки?

– Пришла два часа назад и сказала, что хочет спать тут, со мной.

– Лидия не любит кровать для большой девочки.

– Но ты ведь не в ней спала, – попытался вразумить сестру Бен. – Ты спишь в своей детской кроватке. И потом, Беттина кровать даже больше, чем твоя, которая для большой девочки.

Лидия отвернула от него лицо, на котором ясно было написано «Ты ничего не понимаешь», и продолжила танцевать.

– Может, новая кровать понравится ей больше после того, как я в ней посплю, – сказала Бетти. – Я приду к тебе сегодня в гости с ночёвкой, хорошо, Лидия?

– Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ЛЯЯЯЯЯ! – очень громко спела в ответ Лидия.

Бетти выключила проигрыватель, и Бену перестало хотеться зажать уши руками.

– Пойдём подарим Скай футболку, – сказал он.

– Она ещё спит. Ты же знаешь, они вернулись вчера ужасно поздно. И потом, футболка лежит внизу, под сиденьем фортепианной скамьи, где ноты.

– Ар-р-р!.. – Фортепианная скамья стояла рядом с диваном, на котором спал Оливер. – Всё равно: я пойду и принесу. Это мой дом.

Бетти была рада, что Бен вернулся благополучно и с футболкой под мышкой. Не то чтобы она боялась, что Оливер обидит Бена, но мало ли на что может быть способен человек, который занимается подкупом детей.

– Он храпит, – сообщил Бен.

– Так я и думала.

Без обёртки подарок не подарок, поэтому они выдали Лидии несколько листов бумаги, чтобы она исчертила их своими каракулями, потом склеили всё это между собой скотчем и обернули футболку – получилось кривовато, зато необычно и в единственном экземпляре. Все вместе они дошли по коридору до комнаты сестёр и, тихонько приоткрыв дверь, заглянули внутрь. Скай и Джейн спали в своих кроватях как убитые.

– Давай просто оставим и уйдём, – прошептала Бетти. Будить невыспавшуюся Скай – удовольствие не для стеснительных людей.

Бен отчаянно затряс головой – нет, он хочет видеть лицо Скай, когда она откроет подарок. Пока они спорили, всё решилось само собой: Лидия, никого не спрашивая, прошла прямо в комнату и теперь трогала Скай за нос. За ней вошёл Бен, а потом и Бетти. Может, получится хотя бы узнать, во сколько приезжает Джеффри, подумала она. Если, конечно, Скай не слишком разозлится и захочет сказать.

– Nariz[70]. – Лидия опять потрогала нос Скай.

Скай открыла глаза.

– А где мой boca[71]?

Лидия потрогала губы Скай, потом свои губы.

– Boca.

– Прости, что мы тебя разбудили, – сказала Бетти.

– Зато мы принесли тебе подарок на день рождения, – сказал Бен.

Скай глянула на часы и застонала.

– Давайте его сюда, маленькие чудовища.

Зевая и нахваливая каждую Лидиину закорючку, Скай аккуратно сняла бумагу – и тут же, как и надеялся Бен, влюбилась в свою футболку, натянула её прямо поверх пижамы и рухнула обратно на подушку.

– Ну вот, с днём рождения, – сказал Бен.

– Спасибо. Классная вещь. Всё, топайте отсюда.

– Ojos[72], – сказала Лидия, указывая пальцем на глаз Скай.

– Sí, ojos. Я серьёзно, давайте проваливайте. Бетти, ты тоже.

– М-м…

– Ну что ещё?!

– Ты не знаешь, во сколько Джеффри приедет?

– В час тридцать, – ответила Скай и накрыла голову подушкой.

Когда Бетти вернулась после прогулки с собаками, по всему дому бродили тинейджеры – частично оставшиеся от баскетбольного матча, а частично прибывшие отмечать день рождения, хотя были и такие, которые сразу пришли и туда и сюда. Но нашествие тинейджеров в кои-то веки не огорчало Бетти – она слишком радовалась только что увиденному: глянцевый автомобиль Оливера уже не стоял на подъездной дорожке. Надеясь, что он уехал навсегда, Бетти вбежала в дом и свернула на кухню, где полным ходом шла подготовка к праздничному ужину. Мистер Пендервик резал овощи для кесадильи, Розалинда доставала из духовки бисквит, Джеффри тёр сыр, Ианта подогревала маленькие кесадильи – обычные сырные, без всяких дополнительных начинок, – потому что праздник праздником, а Лидию уже пора было кормить. Правда, не все на кухне трудились: Лидия, например, просто восседала на высоком стуле, в короне и в нагруднике с овечкой, а сбоку из её стула торчал мягкий розовый кролик; Джейн сидела по-турецки посреди пола, и все на неё натыкались; Бен разгуливал туда-сюда, демонстрируя всем и каждому свою новую футболку «Селтикс»; Азимов ждал у ног Джеффри в надежде, что часть сыра просыплется мимо тёрки.

Бетти незаметно подошла к Бену и спросила шёпотом:

– Где Оливер?

– Уехал, – ответил Бен, тоже шёпотом.

– Насовсем?

Бен мотнул головой.

– Вряд ли.

Жалко. Но зато Розалинда здесь, сама по себе хотя бы ненадолго, – вот она, ровно такая, как всегда. Бетти прильнула к старшей сестре и немедленно простила её за всё.

– Может, у нас получится до твоего отъезда поговорить? Вдвоём, чтобы никого больше не было.

– Малыш, я тоже очень хочу с тобой поговорить, – сказала Розалинда. – Давай завтра. Эй, ты чего?

– Ничего, – сказала Бетти, у которой поющая фея только что чуть не вырвалась на волю. Бетти выхватила щепоть сыра из-под тёрки и закинула в рот, очень надеясь, что фея не любит сыр. – Просто торт так вкусно пахнет.

Деньрожденные торты у Пендервиков всегда были восхитительные и всегда домашнего приготовления – никаких полуфабрикатов. Торт из какой-нибудь «смеси для тортов» или, хуже того, магазинский показался бы любому из младших Пендервиков катастрофой, началом конца света. Рецепт был у каждого свой собственный, торжественно выбранный перед пятым днём рождения, – поскольку именно в пять лет, как объявила когда-то первая миссис Пендервик, у человека наступает сознательный возраст – по крайней мере в том, что касается тортов. Розалинда выбрала для себя светлый бисквит с клубникой и клубничным кремом, Скай – шоколадный бисквит, малину и малиновый крем, Джейн – лимонные коржи с лимонной прослойкой и шоколадной присыпкой. Эти три рецепта были аккуратно записаны почерком их мамы, Беттин рецепт – торт с пряностями и сливочным сыром – округлым тринадцатилетним почерком Розалинды, а рецепт торта для Бена – двойной шоколад с ванильным кремом – записала Ианта. У Лидии пока что не было своего торта: она ещё не достигла сознательного возраста.

– Я умираю от голода, – заявила Скай, входя на кухню. – Когда наконец будет ужин?

– Кыш, кыш! Тебе сюда нельзя! – Розалинда замахала руками, гоня Скай обратно к двери. По традиции, Скай не должна была видеть свой торт, пока его не обмажут чем положено и не украсят горящими свечками.

Скай, жадно принюхиваясь, допятилась до порога, но остановилась по эту сторону двери.

– А вы притворитесь, что меня здесь нет.

– Лидия, – сказал Джеффри, продолжая терзать сыр, – Скай здесь?

– Sí, – сказала Лидия.

– Ничего подобного! Её здесь нет, так что мы можем говорить про неё что захотим.

– Лидия, – сказала Скай, – передай Джеффри, что он cabeza de plátano.

– ¡Cabeza de plátano! – радостно выкрикнула Лидия.

Значит, подумала Бетти, Джеффри пока прилично себя ведёт. Если бы его опять повело на любовные разговоры, Скай бы не обзывала его сейчас банановой головой – ни на каком языке, – она бы точно придумала что-нибудь похуже.

Тут открылась вторая дверь в кухню – со стороны двора, – и вошёл Ник с букетом одуванчиков. Ну вот, подумала Бетти, теперь все здесь – но лучше бы она этого не думала, потому что от этого её поющая фея встрепенулась и стала опять рваться на волю. Бетти схватила со стола что-то первое попавшееся и засунула в рот – попалась маленькая помидорка.

Ник поцеловал в щёку Ианту, потом Розалинду – правда, это было в основном ради того, чтобы понюхать шоколадный бисквит, – и приветственно помахал остальным.

– Свежая партия? – спросил мистер Пендервик, кивнув на одуванчики.

– Я подумал – может, Лидия захочет слегка прихорошиться к празднику, – ответил Ник. – Что скажешь, Принцесса Огонь-Одуванчик?

– Лидия любит Ника, – сказала она.

– И меня тоже, да? – Бен втиснулся между Лидией и Ником.

– Конечно да, – сказала Бетти. – Лидия, ты любишь Бена?

– Ладно. – Но её внимание было целиком сосредоточено на Нике и его ярко-жёлтых одуванчиках.

– Рози, – говорил Ник, вытаскивая из зубьев короны старые вялые стебли и вплетая новые, – я не заметил перед домом оливеромобиля. Ты прогнала его хозяина?

Бетти незаметно подтолкнула Бена: слушай.

– И не думала. Он просто уехал по делам. Скорее всего, выбирает подарок для Скай.

– Надеюсь, выберет машину, как у него, – сказала Скай. – А что, неплохой подарок.

– А ты считаешь, что Рози надо прогнать Оливера, да, Ник? – спросила сидевшая на полу Джейн, буравя Ника своим особым писательским взглядом.

– Джейн, напрасно ты задаёшь Нику такие вопросы, – заметила Розалинда. – Мне всё равно, что он думает.

– А мне нет, – заметил мистер Пендервик. – Ник, угостить тебя солёными крендельками?

– Папа!.. – Возмущённая Розалинда толкнула отца локтем в бок.

– Ник, будь добр, – Ианта почувствовала, что старшего Пендервика пора выручать, – если ты уже закончил плести, покорми Лидию вот этой кесадильей.

Ник поставил тарелку на Лидиин столик.

– Вот тебе кесадилья, Лидия-Кесалидия. Ешь-ешь, это полезно!

– Gracias[79]. – Лидия немедленно вгрызлась в кесадилью так глубоко, как только смогла.

– А возвращаясь к Оливеру, – сказал Ник, – по-моему, он просто выпендрёжник.

– Что-о? – взорвалась Розалинда, и Скай и Джейн взорвались вместе с ней, как единая взрывная команда.

– И это ты – ты, Ник Гейгер, смеешь называть кого-то «выпендрёжником»?! – вопрошала Джейн, пока Скай стонала от хохота.

– Нет, ну я-то не выпендрёжник, – оправдывался он. – Я же не виноват, что у меня само всё так замечательно получается. Выпендрёж – это…

Скай вдруг резко оборвала хохот и так яростно замахала на Ника руками – молчи! – что не только Ник, но и все, кто был на кухне, умолкли и вытаращили глаза: Скай без видимой причины сошла с ума? Но тут она прижалась к косяку, пропуская в дверь высокую медную вазу, из которой… Бетти не сразу поняла, что торчит из вазы. Голые ветки, несколько высушенных травяных стеблей с метёлками, перо павлина, а на одной из веток – что это, птичье гнездо?

– Натюрморт для Скай, подарок на день рождения, – объявил Оливер, вручая эту исполинскую композицию Скай, которую за метёлками было теперь не видно. – Я сначала думал про цветы, но захотелось чего-то необыкновенного.

– Это очень чутко и заботливо, – сказала Ианта, наступив – Бетти сама видела – на ногу Нику, чтобы молчал, и беря под руку Розалинду, у которой неожиданно покраснело лицо.

– И ещё два таких же у меня в машине: один для вас, Ианта, потому что вы такая гостеприимная хозяйка, и один для Розалинды, потому что она – Розалинда. – Оливер снова вышел.

– Я не понял, – сказал Бен.

– Ну это что-то вроде искусства, – объяснила Джейн. – Как бы.

– Я не понял, что значит «Розалинда, потому что Розалинда».

– Позже, сынок, – сказал мистер Пендервик.

– Джеффри, ты надо мной смеёшься? – Скай мешало павлинье перо, она попыталась отклониться вбок, но наткнулась щекой на ветку.

– Никогда в жизни, – ответил Джеффри, хотя это была явная неправда. – Тебе не надо помочь?

– Нет, но просто это перо… – Скай на него дунула.

Что было ошибкой, потому что от этого перо заколыхалось и привлекло внимание Азимова. Он одним гигантским прыжком пролетел всю кухню и, вцепившись в Скай, попытался взобраться по ней, чтобы добыть… ва-а-ау, да тут и перо, и гнездо – вместе? Никогда ещё Азимов не видел такой роскоши на собственной кухне. Вопли Скай, в которую с разлёта вонзились кошачьи когти, отпугивающего действия на кота не возымели, поэтому Джейн и Джеффри с двух сторон бросились отдирать Азимова – правда, сначала они наскочили друг на друга. Бен под шумок сунул палец в малиновый крем, Бетти загородила собой Лидию, на случай если Азимов решит и дальше летать по кухне в разных направлениях.

Лидию вся эта свистопляска не беспокоила.

– Ещё кесадилью, – сказала она.

– Надо говорить «пожалуйста», – на автомате ответила её мама, плюхая добавку на Лидиину тарелку. – Остальные, возьмите себя в руки. Бен, отойди от крема. Джеффри, помоги Скай отнести это в столовую, потом сходи с Оливером к его машине – занесёте в дом остальные два… натюрморта. Мартин, кажется, нам придётся ещё раздвинуть стол в столовой, чтобы все поместились. И, Ник…

– Слушаю, Ианта.

– Пожалуйста, сегодня не дразни больше Розалинду.

– Да, мэм.

– И помоги Мартину раздвинуть стол. Розалинда, мы с тобой идём накрывать. Справимся вдвоём, остальные свободны. Джейн, Скай – все во двор.

Когда тинейджеры и взрослые друг за дружкой потянулись к двери – Ианта подгоняла и направляла их, как бестолковых цыплят, – Бетти мысленно извинилась перед Джиневрой за то, что думала раньше, будто Джиневра выпендривается. Хоть пятьдесят, да хоть бы и сто отчётов о прочитанном – не так ужасно, как три громоздкие и, наверное, дорогие охапки непонятных предметов.

– А ты поняла про «Розалинда, потому что Розалинда»? – спросил Бен.

– По-моему, Оливер хотел сказать, что она ему очень нравится, – ответила Бетти.

– Ар-р-р. – Бен ещё раз лизнул крем, чтоб легче было пережить эту новую плохую новость. – Ник прав, лучше бы она его прогнала.

– Да.

– Ой… – сказал Бен.

– Что?

Бетти обернулась проследить за его взглядом – в дверях опять появился Оливер, на этот раз с букетом роз. Зачем? На кухне только трое младших Пендервиков, кому он собирается их…

– Это для короны. – Оливер решительно приближался к Лидии, которая, оторвавшись от недоеденной кесадильи, смотрела на него с опаской.

– Non, – сказала она.

Стоявшие между ними Бетти и Бен, одновременно преодолев собственную неприязнь к Оливеру, пытались преградить ему путь, но он легко их стряхнул и прошагал дальше.

– Розы лучше одуванчиков. – Он взмахнул букетом, как мечом.

– Non, non, – взвизгивала Лидия. Узница высокого стула, она не могла даже никуда деться от нежеланных роз.

Бетти с Беном снова попробовали удержать Оливера, и одновременно на Лидиины визги прибежала Джейн, но никто из них не успел его остановить – первые одуванчики Ника, вырванные из зубьев короны, уже упали на пол.

– No me gusta, no me gusta, – рыдала Лидия. Она уклонялась, извивалась и уворачивалась, но когда это не помогло, применила единственное имеющееся у неё оружие – запустила остатки своей второй кесадильи в безупречную до этого момента рубашку Оливера.

И началось светопреставление: люди вбегали и выбегали, одни пытались отчистить Оливера – он неверяще разглядывал сырное пятно на рубашке, – другие успокаивали Лидию, которая теперь оплакивала не только свою осквернённую корону, но и погибшую кесадилью.

Бетти Пендервик не была в числе тех, кого заботила заляпанная рубашка Оливера. Если раньше он ей просто не нравился, то теперь она его ненавидела.

– Может, я заберу Лидию наверх? – сказала она Ианте.

– Бетти-и! Бетти-и-и! – причитала Лидия, протягивая руки к сестре.

– Заберёшь? Правда? Было бы замечательно. – Ианта уже извлекала Лидию из высокого стула. – Тш-ш-ш, моя маленькая, не бойся, всё уже позади. Оливер не хотел тебя огорчить.

Бетти показалось, что Ианта чересчур великодушна. Оливер, может, и не собирался специально огорчать Лидию, но, огорчив, похоже, не очень-то раскаивался. Впрочем, Ианта ведь не видела, как всё это случилось.

– Мама, я её уложу и останусь с ней, – сказала Бетти.

– Но так ты пропустишь праздничный ужин. Не расстроишься из-за этого?

Бетти знала, что расстроится, ещё как. Она собиралась засесть где-нибудь в уголке, чтобы наблюдать оттуда за толпой, за весельем – и за Джеффри. Но сейчас она нужна была своей младшей сестре – и, в конце концов, это же она, Бетти, не смогла защитить Лидию от Оливера и его роз.

Она подняла с пола одуванчик, вплела его обратно в корону и забрала сестру у Ианты.

– Не расстроюсь.

– Вот спасибо тебе! Я загляну к Лидии перед сном и принесу тебе чего-нибудь вкусненького.

Беттино «не расстроюсь» сделалось, пожалуй, чуточку правдивее, когда в прихожую вбежала Розалинда, чтобы успеть обнять Бетти вместе с Лидией, прежде чем они поднимутся наверх.

– Лидик мой, мне так жаль, – сказала она, целуя Лидию.

– Он обидел корону-у-у! – прорыдала Лидия.

– Я знаю. Он не понимает маленьких девочек, у него дома просто нет такой Лидии, которая помогала бы ему их понять. – Потом Розалинда поцеловала Бетти. – Ты очень хорошая старшая сестра. Давай завтра с тобой поговорим, ладно?

– Ладно. То есть да, давай!

Потом пришёл Ник: он обхватил своими большими руками Бетти и Лидию, сказал им, что они самые лучшие из всех и что Лидия всегда будет его Принцессой.

– Бетти, а ты – чемпион! – сказал Ник.

– Я знаю, – ответила она. – И без всякого спорта.

– Ну нет, спорт тебе всё равно нужен.

А когда Бетти уже отпирала нижние воротца, чтобы подниматься наверх, появился Джеффри. Он принёс Лидии розового кролика, вызволенного из высокого стула.

– Кролик Фу-Фу, – спел он.

– Кролик Фу-Фу, – подвыла безутешная Лидия.

– Не забудь, утром мы с тобой завтракаем, – сказала ему Бетти.

– Не забуду ни за что. – Он прижал руку к сердцу. – Клянусь честью семьи Пендервик.

– И, Джеффри, musica anima mea est.

– Я знаю, знаю. – Он поцеловал Лидию в макушку, а потом точно так же поцеловал Бетти. И, когда он уходил обратно к остальным, Бетти подумала, что пропустить ужин – совсем не страшно, эти последние восхитительные несколько минут того стоили.

Уложить рыдающую двухлетнюю девочку в постель – задача не из лёгких. Снять каждый предмет одежды, в которой ходят днём, – пытка. Надеть то, в чём спят ночью, – тоже пытка. И это ещё цветочки, потому что дальше идут ягодки посерьёзнее: умывание и чистка зубов. Однако Бетти была терпелива и настойчива, и вскоре Лидия сидела у неё на руках в пижамке в горошек и умытая, хотя и с остаточными иками и всхлипами.

– Хочешь о чём-нибудь поговорить? – спросила Бетти, устраивая её рядом с собой на кровати для большой девочки.

– Лидия не любит Оливера.

– Бетти тоже, и Бен тоже. Так что мы все вместе не любим Оливера. – Бетти подняла руку, чтобы Лидия ударила её своей ладошкой, что Лидия и сделала между двумя всхлипами.

– Я тебе говорила, что буду спать сегодня в твоей кровати для большой девочки?

– Кровать для Бетти? – От такого неожиданного поворота – что кровать всё-таки может оказаться не для Лидии – последний всхлип вмиг высох.

– Нет, я просто посплю на ней сегодня ночью. А так она твоя.

– Нет, нет, кровать для Бетти, – сказала Лидия. И ткнула пальцем в маленькую кроватку: – Кровать для Лидии.

– Ладно, это потом. А что мы будем делать сегодня? Читать или петь?

– Петь, – сказала Лидия.

– Отличный выбор. Значит, петь – много, много, много петь.

Бетти крепко спала, но проснулась от голосов. В первый момент она не могла сообразить, где находится, пока не увидела мерцающие звёзды на потолке – созвездие Пса. Ах да, это она в своей бывшей комнате. Лидия спит, свернулась калачиком в детской кроватке. На часах полночь. А голоса, догадалась Бетти, – это Скай и Джеффри. Видимо, они остановились в коридоре перед лестницей, – когда там разговаривают, здесь всегда слышно. В детстве Бетти любила за это свою комнату: засыпая, она слышала то папу, то сестёр, и сразу казалось, будто она не одна, и можно было не бояться чудовищ.

Может, надо предупредить Скай и Джеффри, что она их слышит? – подумала она неуверенно, но так не хотелось вылезать из уютной постели, да и разговор был вроде самый обыкновенный, не какой-нибудь личный. Сначала они смеялись – вспоминали, как Пирсон зацепил рукавом один из натюрмортов Оливера и чуть не опрокинул всю конструкцию на шоколадный торт. Потом тоже смеялись, но уже тише, потому что для бедного Жерома эта часть вечера оказалась не самой приятной: посреди разворачивания подарков Джейн щебетала на своём ломаном французском, как она страстно обожает книги, а Жером вместо этого услышал, что она страстно обожает его, и разразился целым монологом про amour[80], amour и опять amour. Никто не понимал, что со всем этим делать, пока Молли не позвонила своей подруге по имени Лорен, у которой с французским гораздо лучше, чем у Джейн, – и благодаря ей всё разъяснилось прямо по телефону и ни у кого не осталось никаких обид.

Бетти радовалась, что Лорен всё хорошо перевела – так хорошо, что Жером даже ушёл со дня рождения, чтобы немедленно с ней встретиться. Но ещё больше Бетти радовалась, что пропустила все эти разбирательства, – и она завернулась в одеяло и собралась спать дальше. Она уже почти уплывала, но её опять догнал голос Скай. Теперь он звучал резко, смеха в нём не было.

– Что это?

Джеффри ей отвечал:

– Ну как ты думаешь – что? Подарок тебе на день рождения.

– Такая маленькая коробочка? Если там окажется ювелирное украшение, я тебя убью.

– Скай, да с чего ты взяла, что я собираюсь дарить тебе ювелирные украшения? Открой и посмотри.

Бетти беспокойно заворочалась. Теперь уже поздно предупреждать, что она их слышит, а кроме того, ей необходимо знать, что будет дальше. Если этот подарок окажется про любовь, то дело плохо, причём у всех сразу.

Но, кажется, можно было расслабиться: Скай опять смеялась.

– Часы с калькулятором! Вот это да, супер!

– Водонепроницаемые! И не только показывают время, а могут ещё выполнять сложные математические вычисления – так продавщица сказала.

– Спасибо. Мне очень нравятся! И прости, что я подумала, что ты купил мне украшение.

– Прощаю. И заметь, у этих часов с калькулятором небесно-голубой ремешок, он подходит к твоим небесно-голубым глазам. Но ты понимаешь, конечно: это из чисто эстетических соображений, никаких романтических глупостей.

– Вот-вот, пусть лучше будут эстетические глупости, от романтических ты обещал меня избавить. И пока что всё шло хорошо, и ты уж постарайся, чтобы и дальше было так.

– Видишь! Я обещал и держу своё слово.

Хорошо, подумала Бетти. Они уже обсудили пару опасных вопросов и до сих пор не поругались. Если они сейчас пожелают друг другу спокойной ночи и разойдутся по своим комнатам, Скай не с чего будет злиться.

Стало тихо, и ещё долго было тихо, Бетти уже опять почти уснула, когда заговорил Джеффри.

– Просто мне трудно быть с тобой рядом и не… – Он умолк. – Знаешь, ты такая красивая.

– Нет, нет, нет, Джеффри, нет.

– У тебя никого нет? Точно?

– Ты же обещал…

– Я знаю, но…

– Как же я это ненавижу. Как будто в моего лучшего друга вселились инопланетяне. – Голос у Скай изменился. – Вот что, давай-ка уматывай обратно в свой Бостон. Не хочу, чтобы ты тут оставался.

Бетти резко села в кровати. Сна больше не было ни в одном глазу. Пожалуйста, пожалуйста, молча умоляла она, Джеффри, нет. Скажи ей, что ты обещал со мной позавтракать, скажи что угодно, только не уезжай обратно в Бостон.

– Ну что ж, – сказал он. – Уматывать так уматывать.

Бетти тихо застонала в темноте.

– Не навсегда, – сказала Скай. – Только пока не угомонишься.

– А если я никогда не угомонюсь? Ладно, забудь, считай, что я этого не говорил. Сейчас уеду, раз ты так хочешь. Но хотя бы улыбнись мне, Скай, чтобы я знал, что когда-нибудь ты меня простишь. – Джеффри подождал. – Нет? Но я правда могу быть твоим лучшим другом и любить тебя, ты же знаешь.

– Нет. Не знаю. И нет, не можешь.

Снова молчание. Бетти лежала тихо, окаменев, одиночество давило на неё, как тяжёлое одеяло. Раз Джеффри всё равно уезжает, думала она, то пусть уже поскорее, пусть закончится этот разговор, ей ведь надо ещё понять, как прожить это завтрашнее утро. Потому что они не встретятся и она не будет ему петь.

Но он опять заговорил. Как это тупо, тупо, тупо.

– Ты когда-нибудь думала о том, что можешь влюбиться? Ну то есть не обязательно в меня – в кого угодно?

Скай застонала.

– Нет. Не думала. Пока нет. Сейчас – нет.

– А потом? Когда-нибудь?

– Джеффри, мой лучший друг не может так меня мучить! Ну как, как ещё тебе объяснить, что я не желаю об этом говорить?

– Я просто хочу понять.

– Понять? Правда хочешь? – Голос у Скай становился всё выше, тоньше, и Бетти, сто раз видевшая, как Скай выходит из себя, легко могла представить, как у неё сейчас потемнели глаза, как в отчаянии сжались кулаки. – Тогда слушай. Слушай, что бывает, когда люди влюбляются. Люди женятся, так? Они прямо все такие счастливые, у них самая лучшая на свете работа, а потом у них рождаются дети, и они всё ещё счастливы, и любят этих детей, а потом, хоп – без предупреждения, вообще непонятно, – вдруг выясняется, что мама опять ждёт ребёнка, хотя у неё уже есть три хорошие нормальные дочери. И это бы ничего, можно стерпеть, но одновременно выясняется, что у неё рак…

– Скай, пожалуйста, не нужно всё это говорить. И прости меня. Я сейчас уеду.

– Но ты же хочешь понять? Значит, мне нужно всё это тебе сказать.

И может, ей и правда нужно было сказать – Бетти не знала, но зато она знала, что ей самой точно не нужно всё это слушать. Потому что Бетти знает эту историю и знает, какой у неё печальный конец. И потому что это невыносимо – как Скай её рассказывает. Бетти попыталась спрятаться, она укрылась одеялом с головой, зажала уши руками, но от этого голоса, полного боли и гнева, не было защиты.

– У мамы рак, а она беременна, а если лечить рак, это может навредить ребёнку, ей приходится выбирать. И она не спрашивает своих дочерей, что они думают, – да и мужа, как я понимаю, не спрашивает, – а решает сама: пусть её убьёт рак, но она сохранит ребёнка. И она умирает. Она умерла. А вместо…

– Скай, не говори этого, не надо, – донёсся до Бетти голос Джеффри. – Пожалуйста. Я знаю, что ты так не думаешь.

– С чего ты взял, что я так не думаю? Это же правда. Вместо нашей мамы, которая умерла, мы получили ещё одну сестру, которая нам совершенно была не нужна. Мы получили Бетти.

Во сне Бетти была в штате Мэн. Пёс гнался по пляжу за стайкой красных кардиналов, мелькавших яркими проблесками на фоне серых камней и синего океана. Здесь же была Скай – та, прежняя Скай, которую Бетти знала и одновременно не знала. И вот кардиналы благополучно улетели, Бетти протягивает руку к Псу…

– Проснись же, малыш, пожалуйста.

Мир накренился, она проснулась. Нет океана. Нет Пса. Нет мамы.

– Нет, – сказала Бетти в подушку.

– Бетти! С тобой всё хорошо?

Бетти перекатилась на спину и поморгала, стряхивая сон. Голос принадлежал Розалинде – но другой Розалинде, не той, которую Бетти видела прошлый раз, которой могла рассказать что угодно. Теперь всё изменилось. Бетти крепко зажмурилась: запихнуть печальную тайну обратно в коробку и зарыть, чем глубже, чем лучше.

– Послушай, уже почти вечер. Мы сто раз к тебе заглядывали – а ты всё спишь и спишь! Ты хорошо себя чувствуешь? – Розалинда потрогала ладонью лоб Бетти. – Температуры нет.

Бетти дёрнулась из-под её ладони.

– Температуры нет.

– А как живот – всё нормально?

Бетти осторожно нажала рукой живот. Да, огромный тугой узел на месте.

– Нормально.

– Ты, наверное, голодная, проспала же и завтрак, и обед. Сделать тебе тостик с яйцом, пока я здесь?

– Спасибо, не надо. Я потом что-нибудь себе сделаю. – Да, она была голодная – узел в животе не имел отношения к аппетиту, – но сперва ей нужно было остаться одной, чтобы разобраться с лодыжкой и с грязной подранной пижамкой.

– Ты знаешь, что Джеффри уехал обратно в Бостон? – спросила Розалинда.

– Да. – Бетти ждала, не скажет ли Розалинда что-то ещё – что она понимает, как Бетти расстроилась, или просто: не грусти, всё будет хорошо. Но в дверях уже появился Оливер, он многозначительно смотрел на часы.

– Рози, – сказал он, – пора. Нам долго ехать.

Вот как, он уже называет её Рози – именем, которое только для родных и для близких друзей. Бетти даже успела представить, как Розалинда сейчас даст ему отпор – скажет, чтобы он никогда, никогда больше так её не называл.

– Оливер, ещё две минутки. – Розалинда опять приложила ладонь к Беттиному лбу. – Ты уверена, что здорова? Если ты заболеваешь, а мне надо уезжать… вот это мне совсем не нравится.

– Я здорова.

– У нас не получилось поговорить, я знаю, но в субботу я ведь уже вернусь. Ианта обещала приехать на машине и забрать меня вместе с вещами. Осталось всего пять дней. Даже обратный отсчёт не понадобится.

Бетти попробовала улыбнуться – она знала, как Розалинда этого ждёт.

– А там и твой день рождения!

Невольно и почти уже привычно Бетти приложила руку к животу, пытаясь усмирить извивающийся узел.

– Да, только я не хочу никаких подарков, – сказала она.

– Ну вот ещё, глупости! – рассмеялась Розалинда. – Хочешь-хочешь!

– Рози! – опять позвал Оливер.

– Бетти, малыш, я должна идти. – Поцеловав её на прощанье, Розалинда ушла и увела с собой Оливера, с которым Бетти надеялась не встречаться больше никогда, никогда, до конца жизни, и дальше тоже.

Она стянула с себя одеяло и осторожно потрогала лодыжку. Немного болит, но терпимо. Встав на ноги, Бетти убедилась, что может нормально ходить. Это хорошо. Если бы она хромала и стонала, сохранить в тайне её утренние злоключения было бы трудновато. Дальше – избавиться от льда, но это не проблема. В пакете осталась теперь одна вода, Бетти вылила её за окно, а сам пакет бросила в кладовку – к свитеру и сапогам. Вот с пижамкой сложнее. Грязь можно отстирать, но ещё же эти порванные места – на то, чтобы их зашить, Беттиных скромных навыков в домоводстве явно не хватит. Попросить Джейн? Тогда придётся сочинять какую-нибудь историю, объяснять, как всё получилось, и от вранья Бетти почувствует себя ещё хуже. Пижамка тоже отправилась в кладовку.

Что ещё? Предательские царапины на ногах – ничего, можно, пока не пройдут, походить в носках. Стоп, эти близнецовые рисунки! Если Бетти не передаст их Бену, а Тесс и Нора потом начнут рассказывать ему про то, как его сестра явилась к ним во двор, вся в листьях, – Бен вообще рехнётся. Значит, Бетти должна отдать ему эти рисунки и что-то объяснить, но при этом требовать, чтобы он никому ничего не говорил. То есть – она должна созвать совсеспенбен.

Традиция совсеспенбенов – вернее, тогда они ещё назывались просто совсеспены, то есть совещания сестёр Пендервик, – началась давным-давно, и придумали её три старшие сестры. На этих совещаниях часто присутствовала и Бетти, а потом и Бен. Когда Бен стал членом их семьи, название удлинилось на один слог – но сами совещания подчинялись, как и прежде, правилам семейной чести и проходили с соблюдением тайны. Тайны, тайны!.. Сколько можно, уже тошнит от этих тайн.

Взяв с собой Тесс-и-Норины рисунки, Бетти тихонько проскользнула в ванную: принять душ и переодеться в чистое – пусть это будет как будто маленькое начало. После душа, разглядывая в зеркале своё лицо, она не увидела в нём признаков нового своего бремени. Может, всё и получится. С высоко поднятой головой она спустилась вниз, чтобы протестировать эту новую Бетти – Бетти-После – на членах семьи.

Сначала родители, решила она и пошла к ним в кабинет. Родители мирно готовились к новой рабочей неделе.

– Ты встала! – обрадовалась Ианта. – Как ты, милая? Хорошо себя чувствуешь?

– Ага. Проголодалась.

– Вот и отлично. – Мистер Пендервик поднялся из-за стола. – Холодильник набит кесадильями. Я подогрею тебе несколько штук.

– Пап, я сама справлюсь, честно.

И она выскользнула за дверь, потому что поняла, что она уже на пределе и прямо сейчас больше не выдержит. Укоряя себя за слабохарактерность, она двинулась дальше. Дальше была Скай – не потому, что Бетти выбрала её следующей, а просто Скай оказалась в столовой. Столу уже вернули его нормальные пропорции, на нём громоздились все три натюрморта от Оливера, Скай с компьютером сидела под их сенью. Лицо у неё было грустное, но на руке часы с калькулятором, подарок Джеффри. Ну хоть так, подумала Бетти.

– Привет. – Бетти остановилась около стула Скай. Ничего, со временем она научится с этим жить.

– Привет. – Скай подняла глаза. Посмотрела секунду, две, потом опять уткнулась в свою работу.

Готово, подумала Бетти, а грустная Скай или не грустная – какая разница. Собрав волю в кулак, она двинулась дальше, на кухню, за кесадильями. Проглотила две, почувствовала себя лучше и к Джейн, забегавшей за крендельками, отнеслась уже абсолютно спокойно. Осталось разобраться с Беном и близняшками. Бетти пошла во двор искать Бена.

Сначала она услышала его голос, он доносился откуда-то из-за гортензий.

– А ты можешь играть с Чинуком, – говорил Бен. – Он делает так: вж-ж-ж-ж! вж-ж-ж-ж!

– Вж-ж-ж-ж, вж-ж-ж-ж, вж-ж-ж-ж.

Бетти заглянула за кусты. Ничего себе. Лидия сидит на земле и размахивает в воздухе Беновым Чинуком. Бен никогда не разрешал ей играть со своими фигурками.

– Лидия, ты тут мешаешь Бену? – спросила Бетти.

– Нет, – немного смущённо ответил за сестру Бен, – она не мешает. У Чинука всё равно уже остался один пропеллер, а Чёрного Ястреба я ей брать не разрешаю.

– Лидия – армия, – сказала Лидия.

Удивление Бетти от неожиданного сотрудничества двух младших Пендервиков, видимо, отразилось на её лице, потому что Бен взялся объяснять:

– Ну помнишь, как она тогда шмякнула Оливера кесадильей? И как она ему вопила что-то по-испански.

– No me gusta, – подсказала Лидия.

– Вот! Это было круто. – Бен сиял от гордости. – Когда Оливер уезжал, мы с Лидией не сказали ему до свидания. Я думал, и ты спустишься, чтобы тоже не сказать ему до свидания, но Розалинда сказала, что ты ещё в постели. А кстати, почему ты весь день провалялась в постели? Все думали, ты заболела, а Рафаэль сказал мне по телефону, что, может, тебя укусила муха цеце и ты умираешь от сонной болезни.

Она пролезла сквозь кусты и тоже села.

– Ну видишь же, не умираю. И вообще, в Массачусетсе мухи цеце не водятся.

– Точно? – Бен привык видеть Бетти здоровой всегда. Кроме одного раза несколько лет назад, когда её клали в больницу, чтобы удалить миндалины, – и тот раз ему совсем не понравился.

– Точно. Мы их изучали в школе. – Тема «Насекомые» у пятиклассников была в марте. Васудев делал доклад по мухе цеце, которая славится своим смертоносным укусом. Кейко выбрала себе сверчка, а Бетти – божью коровку. Странно, думала она сейчас: почему такое чувство, будто этот доклад про божью коровку был давным-давно? Ну да, правильно, его же делала Бетти-До.

– Тогда почему ты столько спала? Даже обед проспала. И всё остальное тоже.

– Я объясню почему, но для этого я должна созвать совсеспенбен. Только на нём будем мы, а Скай и Джейн не будет.

– Тогда это не совсеспенбен, – сказал Бен.

Одно из правил совсеспенбенов заключалось в том, что участвуют все, никого нельзя исключать.

– Ты прав. Тогда, если будем только мы с тобой – и Лидия, раз она всё равно тут, – пусть это будет совещание младших сестёр Пендервик и Бена. То есть… сейчас… совмладсеспенбен.

– А про что это такое ты мне собираешься говорить, что этого нельзя говорить Скай и Джейн? – с подозрением спросил Бен.

– Я не могу тебе это сказать, пока мы не поклянёмся хранить тайну.

– Только чур не про умирание… и ты мне уже пообещала, что не умираешь! Но Лидия же не умеет клясться. И хранить тайны тоже.

– Клясться мы её научим. А никакую тайну она всё равно не выдаст. Потому что, когда она пытается что-то повторить, получается бессмыслица, – сказала Бетти. – Лидия, положи Чинук и повернись вот так. Хорошо. Начинаю совещание младших сестёр Пендервик и Бена.

– Поддерживаю, – неохотно откликнулся Бен.

– Клянёмся хранить то, что здесь будет, в тайне от всех, даже от родителей, и от старших сестёр тоже. – Бетти сжала правую руку в кулак и выставила вперёд, Бен поместил свой кулак над Беттиным. – Теперь ты, Лидия. Сожми кулачок.

Пришлось некоторое время уговаривать Лидию, чтобы она сложила ладошку в кулак, а потом, когда у неё получилось, – чтобы она прекратила победно размахивать этим кулаком в воздухе, как легкоатлет, пришедший к финишу первым (откуда она нахваталась таких жестов – неизвестно). Но в конце концов все три кулака выстроились один над другим и Бетти с Беном договорили положенные слова:

– …клянёмся честью семьи Пендервик.

После этого столбик из кулаков распался.

– Ну вот. Почему я долго спала, – сказала Бетти. – Я проснулась утром очень рано, пошла гулять в Квиглин лес, заблудилась, нечаянно подвернула ногу, но она уже почти не болит, потом нашла тропинку, вышла из леса, позвонила Нику, он приехал за мной на своём пикапе и привез меня домой, и дома я уснула. Всё. Точнее, почти всё, потому что ещё были эти близняшки…

– Ты слишком быстро тараторишь, – прервал её Бен. – Почему ты проснулась утром очень рано?

На вопросы Бетти не рассчитывала. Да и как объяснишь, что и почему с ней было и что рано утром она вообще была как безумная?

– Были разные мысли в голове.

– Например?

– Ну например… – Она подняла Чинук в воздух и стала медленно поворачиваться вместе с ним, как будто вела его на выполнение задания, но это не помогало, мысли всё равно путались и разбегались. – Бен, ты когда-нибудь думаешь про своего папу? Не того, который наш с тобой папа, а твоего биологического – ну, который передал тебе свои гены?

– Гены. – Пальчик Лидии указывал на Бена. – Гены-Бены!

– Тогда не гены-Бены, а гены Бена, – поправил её Бен.

– Бены-гены! – радостно возгласила Лидия.

– Нет, Лидия, ты ничего не понимаешь, – стал объяснять Бен. – Моего первого папу сбила машина, и он погиб – это ещё до того, как я родился. А потом наши с тобой мама с папой поженились, и наш папа меня усыновил. Ну да, я думаю про моего первого папу. Мама же мне про него рассказывала столько всяких историй.

– Ну вот, видишь. – Бетти повела Чинук на посадку, медленно и осторожно, потому что надо было ещё следить, чтобы слёзы не пролились.

– А почему мы заговорили про моего папу? И что у тебя с животом? Ты его всё время трогаешь вот так. – Бен положил руку на живот в том месте, где у него был бы узел, если бы он у него был.

– Ничего у меня с животом. Всё хорошо. – Бетти подложила руку под себя, чтобы она её не выдавала. – В общем, я заблудилась в Квиглином лесу, подвернула ногу, позвонила Нику, чтобы он за мной приехал, а там были эти близняшки.

– Няшки, – повторила Лидия: ей понравилась новая игра.

Но у Бена никак не связывалось одно с другим.

– Откуда ты узнала номер Ника?

– Он сам мне его написал. – Бетти закатала рукав и показала. – На случай если бы нас пришлось спасать от Оливера.

– Ух ты. – Бену ужасно захотелось, чтобы у него на руке тоже был записан номер Ника.

– Вот, и там были близняшки. – Бетти сделала паузу, вдруг Лидия опять захочет вставить своих «няшек», но Лидия не проявила интереса. – Их зовут Тесс и Нора. И, Бен, они тебя знают.

– Меня?

Бетти вынула из кармана и передала Бену два плотных бумажных квадратика. Бен долго и старательно их разворачивал.

– Это ещё что за сердечки?

– Дечки! – весело подхватила Лидия. Зажатый в её руке Декстер (или Спайк) начал карабкаться по стене дома.

– А это ты, что ли? – Он протянул Бетти один из двух рисунков.

На рисунке и правда оказалось множество красных сердечек и каких-то цветочков, между которыми торчала довольно уродливая фигурка с всклокоченными волосами, руками и ногами-палочками и в огромных сапогах, а рядом надпись: «БЭТИ».

– Ага, я. У меня был утром немного странный вид. А зачем сердечки, не знаю. Может, ты ей нравишься.

– И второй тоже весь в сердечках. Не могу же я им обеим нравиться? Я их даже не знаю.

Бетти вспомнила про Кейко и её Райана, который кинозвезда, и сказала:

– Так бывает.

– На́ тебе, Лидия. Можешь порвать, если хочешь. – Бен отдал Лидии рисунки, и она потыкала в них Декстером, а потом разодрала на клочки и засунула под камень.

– Вот и хорошо, – сказала Бетти. – Совещание закрыто.

– Что? – возмутился Бен. – И всё?! Да у нас ни разу в жизни не было такого странного совещания.

– Извини, Бен. Но я ничего больше сейчас не могу.

Бен ещё никогда в жизни не видел, чтобы кто-то ходил во сне, и теперь, застав за этим занятием свою сестру, он сильно озаботился. Её раннеутреннее приключение в Квиглином лесу, конечно, его смутило, но по крайней мере оно было похоже на нормальное поведение, ну более или менее. А вот хождение во сне – нет. Возвращаясь обратно в постель, он надеялся, что, когда завтра утром они увидятся, Бетти посмеётся и скажет, что это была шутка. Но Бетти, сидевшая рядом с ним за завтраком, выглядела бледной и сонной и шутить явно не собиралась. Папа и мама по очереди спрашивали, как она себя чувствует, и она отвечала, что хорошо, но Бен ей не верил. И потом, уже по дороге в школу, когда он пытался спрашивать её про хождение во сне, она сказала, что не хочет об этом говорить. Так что они вообще ни о чём не говорили.

Это беспокоило Бена весь понедельник – кроме той половины большой перемены, когда все играли в тач[83], – и он решил посоветоваться с Рафаэлем. Подходящий момент представился, когда они с Рафаэлем уже вышли после уроков из школы и, стоя перед крыльцом, ждали Бетти.

– Я тебе говорил, что Бетти вчера весь день спала? А сегодня ночью она ходила во сне! Я её застукал.

– Точно сонная болезнь, – сказал Рафаэль.

– Для сонной болезни нужна муха цеце, а она в Массачусетсе не водится… Ой.

Из школы вышли две маленькие девочки – копии друг дружки. Бен схватил Рафаэля за руку и потащил его прочь от крыльца по боковой дорожке на такой скорости, что они врезались в самую гущу шестиклассников.

– Чего это мы? – спросил Рафаэль. Обычно они избегали шестиклассников, особенно таких рослых и упитанных, как эти.

– Манёвр уклонения. – Бен с радостью объяснил бы Рафаэлю про близняшек, но тогда пришлось бы рассказывать и про то, о чём он поклялся Бетти молчать. Он осторожно выглянул в просвет между шестиклассниками – разведать обстановку. Нора и Тесс исчезли. Нет, вон они! Но уже садятся в автобус, уф-ф.

– Индия – Ноябрь – Оскар – Папа – Лима – Альфа – Ноябрь – Ева – Танго – Янки – Ноябрь – Ева? – шёпотом спросил Рафаэль.

Бен подумал, что назвать этих близняшек инопланетянами – не слишком большая натяжка.

– Ага, но они уже скрылись. – Он потянул Рафаэля обратно к крыльцу, в безопасную бесшестиклассниковую зону. Правда, тут топталось несколько четвероклассников, но не слишком крупных – можно пережить.

– А они были какие – как кляксы или со щупальцами? Или как роботы?

– Кто?

– Да инопланетяне же.

– Обычные, как все. – Бену хотелось вернуться к разговору о странностях Бетти. – В общем, не сонная болезнь точно. И она все время кладёт себе руку на живот.

– Тогда грыжа, – сказал Рафаэль. – У моего дяди Альберта была грыжа, ему пришлось даже делать операцию.

– Это не грыжа. – Бен ни разу в жизни не слышал про грыжу – значит, у Бетти её быть не может.

– Ну или гигантская опухоль живота. Или вот: в неё вселились пришельцы!

– В кого вселились пришельцы?

Бен дёрнулся от неожиданности. Как-то очень незаметно Бетти к ним подкралась. Или это он сам, пока близняшки забирались в автобус, потерял бдительность?

– Ну не в тебя же, – ответил он. – Рафаэль, скажи ей, что не в неё.

Но Рафаэль, не слушая его, таращился на Бетти.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он.

Бетти посмотрела на них обоих по очереди и нахмурилась.

– Я прекрасно себя чувствую, и хватит меня про это расспрашивать. Если не хотите неприятностей.

– Извини, я больше не буду, – сказал Бен. Хотя он бы как раз расспросил, потому что выглядела Бетти ничуть не лучше, чем утром. Скорее наоборот.

– И я не буду, – сказал Рафаэль, хотя он бы расспросил ещё подробнее. Вид у Бетти был ужасный, и Рафаэля чрезвычайно интересовало, какая именно загадочная болезнь может довести человека до такого состояния.

– Вот и хорошо. Пошли, Бен.

Стучась на следующий день на большой перемене в дверь кабинета миссис Грюнфельд, Бетти твёрдо обещала себе одно: не плакать.

– Привет-привет! – Миссис Грюнфельд с улыбкой распахнула дверь. – Ну, как прошли твои выходные с mentore?

Бетти заплакала. Спотыкаясь, она дошла до фортепианной скамьи и плакала, и плакала, а когда миссис Грюнфельд протянула ей несколько бумажных носовых платков и обняла её, заплакала ещё сильнее.

– Я не могу петь, я потеряла голос, – смогла наконец выговорить Бетти.

– То есть как потеряла?

Бетти просипела полторы строчки из «Иси-биси паучка» и заплакала опять.

– У тебя болит горло?

Бетти мотнула головой.

– Не в том дело.

– Дай-ка посмотрю. – Миссис Грюнфельд осторожно помассировала горло Бетти с двух сторон. – Миндалины не увеличены.

– Нет. – Бетти опять мотнула головой.

Миссис Грюнфельд теперь держала Бетти за плечи на расстоянии вытянутой руки и внимательно рассматривала её лицо.

– Знаешь, расскажи-ка мне, как ты провела эти выходные.

Бетти рассказала всё, что могла рассказать, умолчав, конечно, о Разговоре. Но даже без него история получилась печальная.

– Вот как. Значит, уехал твой Джеффри, – проговорила миссис Грюнфельд, когда Бетти закончила рассказ.

– Да. Но это не совсем его вина. Моя сестра его прогнала.

– Он мог остаться, мог её не послушать. Хотя, конечно, мальчики-тинейджеры – не самые надёжные из людей.

– Раньше он был надёжный, – грустно сказала Бетти. – Может, он не хочет больше быть моим mentore?

– Он тебе это сказал? Нет? Вот пока не сказал, тебя не должно это беспокоить. Но вообще-то, чтобы петь, наставник человеку не нужен. Нужны талант и желание, а у тебя есть и то и другое.

– Но голос!..

– Да, давай-ка посмотрим, что с твоим голосом. Встань так, чтобы я тебя видела, и дыши. Дыши глубоко. – Миссис Грюнфельд понаблюдала за тем, как Бетти дышит. – Наполняй лёгкие воздухом сверху донизу.

Бетти старалась наполнить лёгкие – как же она старалась! – но когда воздух сверху дошёл донизу, то там был тот узел в животе, и он давил и не давал дышать дальше.

– Всё, больше не могу… ах, миссис Грюнфельд! – И Бетти снова расплакалась. Миссис Грюнфельд не ахала и не суетилась, это помогало. Она просто протянула Бетти ещё пару носовых платков и сказала:

– Ты видишь, как вот это состояние, когда мы несчастливы, влияет на наше дыхание. Теперь попробуй ещё раз, вдохни медленно-медленно – хорошо… расслабься… думай только о своём дыхании… да, так лучше.

Бетти и правда почувствовала, что напряжение немножко спадает. Но этого было совсем недостаточно.

– Нет, я не выдержу, – сказала она.

– Выдержишь, – сказала миссис Грюнфельд. – Обязана выдержать. Знаешь, давай мы сегодня не будем пытаться петь, а вместо этого поговорим о ритме дыхания – о том, как разные певцы выбирают момент, когда пора делать вдох. Тебе это интересно? Да? Тогда начнём с одной песни, которую написали Энтони Ньюли и Лесли Брикасс. Эта песня – о большой, глубокой тоске. Я буду проговаривать слова, строчку за строчкой, а ты повторяй за мной всё, включая дыхание. А потом послушаем, как сам мистер Ньюли исполняет свою песню. Готова?

– Да.

– «Кто мне поможет…»[86] – Миссис Грюнфельд кивнула Бетти. – Теперь ты.

Но из глаз Бетти снова хлынули слёзы. Миссис Грюнфельд обняла всхлипывающую девочку обеими руками и долго, долго не отпускала.

Когда Бетти проснулась под звуки дождя, мужество чуть не изменило ей. Это был не просто дождь, а косой ливень, который хлещет со всех сторон: секунда – и ты уже промок насквозь. Поездка в Бостон вдруг оказалась делом не таким лёгким и нестрашным, как Бетти виделось до сих пор. Но дождь, не дождь, а ехать надо сегодня. Было бы нечестно требовать от Бена, чтобы он хранил такую тайну слишком долго. А если он её не сохранит и проболтается, всё равно кому, то родители узнают и начнут с ней разговаривать, и ей придётся обещать, что она не будет даже пытаться уехать в Бостон в одиночку, и она не увидит Джеффри никогда – или до тех пор, пока Скай этого не пожелает, то есть опять-таки всё равно что никогда.

Поэтому после завтрака Бетти уложила в рюкзак запасную футболку и джинсы – на случай если понадобится переодеться в сухое, – надеясь, что никто не заметит, какой у неё сегодня толстый рюкзак. Потом в тысячный раз проверила, взяла ли она адрес школы Джеффри – а точнее, наклейку с адресом с посылочной коробки, – хотя это было неважно, адрес она уже давно выучила наизусть. И на месте ли деньги – да, вот они, в застёгнутом на молнию кармане. Весь её доход от бизнеса по выгуливанию собак, не считая той части, которая ушла на подарок Скай – футболку с Доктором Кто, – но и без той части на автобус до Бостона и обратно ей хватит – Бетти незаметно посмотрела в Иантином компьютере стоимость билетов – и ещё останется куча денег на подземку, на трамвай и на еду. Да, она готова. Бетти заглянула в кладовку – поцеловала на прощанье фотографию Пса и нежно и робко дотронулась кончиком пальца до маминой фотографии, – потом закинула рюкзак на плечо и пошла вниз.

Бен тоже расстроился из-за дождя. Миннесота, над которой он столько трудился, не переживёт наводнения – это почти такой же ужас, казалось Бену, как тайная Беттина поездка в Бостон. И он призвал на помощь папу.

– Да, ты прав, утопить край десяти тысяч озёр было бы нехорошо с нашей стороны, – сказал мистер Пендервик, спускаясь с Миннесотой вниз по лестнице.

– Не озёр, а гор, – поправил Бен, огорчаясь папиной невнимательности[87].

– Давай-ка мы обмотаем твою Миннесоту полиэтиленом, а потом подумаем, кто мог бы отвезти тебя в школу на машине. Что скажешь, Бен?

Бен посмотрел на Бетти – она, уже в дождевике и с зонтиком в руке, стояла внизу лестницы и отчаянно трясла головой: нет-нет-нет! – это означало, что Бен должен отказаться. Потому что запросто может случиться, что отвезти их в школу попросят Скай, а Бетти не сможет ехать в одной машине со Скай, только не сегодня, нет! Но Бен не понял, почему она трясёт головой, – точнее, он вообще уже перестал её понимать. Он надеялся, что сестра имеет в виду, что она передумала и не едет в Бостон.

– Хорошо, папа, – сказал он. – Спасибо.

Мистер Пендервик опустил Миннесоту на пол и пошёл на кухню – обсудить с Иантой график сегодняшних перевозок.

– Если окажется, что нас везёт Скай, – предупредила брата Бетти, – тогда ты едешь один, а я иду пешком.

– Пешком – в школу? – цепляясь за последнюю надежду, спросил Бен. – Бетти, не надо в Бостон, а?

– Я должна. Должна.

Бен застонал.

– Что это вы тут стонете? – Из кухни вышла Джейн.

– Ничего, – быстро ответила Бетти, пока Бен не ляпнул какую-нибудь глупость.

– Говорят, вас надо подбросить в школу? Тогда грузитесь в Понтей.

В субботу рано утром Бен на цыпочках вышел из своей комнаты и направился в другой конец коридора. Он хотел убедиться, что Бетти находится там, где и должна находиться. Не то чтобы он прямо опасался, что его сестра всё-таки сбежит в Бостон, но было как-то спокойнее знать, что она не сбежала.

Поэтому он тихонько приоткрыл дверь Лидииной комнаты – совсем чуть-чуть, только чтобы увидеть, что да, Бетти здесь, спит на кровати для большой девочки, вместе с Фантиком и Гибсоном. Потом так же тихонько её закрыл и ушёл. У себя в комнате Бен сел на пол и принялся составлять пирамидки из камней – от этого настроение у него всегда улучшалось.

Оливер вернулся ещё оливеристей, чем уезжал, говорил о каких-то никому не известных фильмах, один из них назывался, если Бен правильно расслышал, «Скромное обоняние кого-то там» – про то, как какие-то люди ходят-ходят и никак не могут поесть[88]. Бен даже ушёл спать на полчаса раньше – просто чтобы быть подальше от Оливера, и ещё долго, лёжа в постели, беспокоился о Бетти и думал о фильмах, которые он сам будет снимать когда-нибудь вместе с Рафаэлем и в которых у всех будет много, много еды – всегда, даже посреди нашествия инопланетян.

Бен составил три свои жеоды друг на дружку, а обсидиан переложил на холмик из розовых кварцев. Хотелось есть, но в доме никто пока не спешил просыпаться и до завтрака явно было ещё далеко. Прокрасться на кухню за хлопьями? Но красться надо мимо гостиной, а там Оливер спит на диване – опять слушать это жуткое хр-р-р-р-р-р.

И долго ещё Пендервикам придётся с этим храпом мириться? И когда он уже уедет, этот Оливер? Бен надеялся, что скоро.

Он начал выкладывать пирамиду из кусков полевого шпата: сначала розовый, потом жёлтый, коричневый, опять розовый, – но тут кто-то постучал в дверь. И это не могла быть Лидия. Она теперь не сбегала из своей комнаты, потому что рядом, на кровати для большой девочки, спала Бетти. Бен подполз к двери и попытался заглянуть снизу. Босые ноги, взрослого размера. Точно не Лидия.

– Стой! Кто идёт? – сказал он.

– Это я, Розалинда. Я стою. Открой!

– Зачем?

Тут дверь распахнулась без участия Бена и система раннего вешалочного оповещения полетела на пол. На пороге стояла Розалинда, босиком и в пижаме, и вид у неё был как у старшей сестры, которую придётся слушаться.

– Иди за мной. Только тихо!

Бен уныло на цыпочках последовал за Розалиндой по коридору – в комнату Скай и Джейн. Странно и загадочно: эта пара его сестёр никогда не вставала раньше Лидии. Впрочем, войдя в комнату, он убедился, что Скай и Джейн и не вставали, а лежали каждая в своей кровати и зевали. Вид у обеих был нельзя сказать чтобы довольный.

– Рози, а это никак не может подождать? – спросила Скай.

– Нет, надо сейчас, пока весь дом не проснулся. Вылезайте скорее из постелей и садимся в круг. Бен, ты рядом со мной.

Единственной причиной, по которой все в этом доме начинали садиться в круг, были совсеспенбены в какой-нибудь из вариаций, а у Бена не было сейчас ни малейшего желания высиживать очередное совещание со всеми его клятвами и тайнами.

– Спасибо, мне что-то не хочется, – сказал он.

– Это почему?

Бен немного потоптался на месте и решил сказать правду или хотя бы часть её.

– Не могу больше хранить тайны, они в меня уже не вмещаются.

– А какие это ты хранишь тайны?

– Он же не может тебе ответить, – сказала Джейн. – О, какой интересный поворот!

– Я пошёл. – Бен развернулся и шагнул к двери.

– Никуда ты не пошёл. – Один стремительный выпад (и железная хватка) Розалинды – и Бен уже сидел на полу, в кругу старших сестёр. – Начинаю совсеспен… точнее, совстарсеспенбен, совещание старших сестёр Пендервик и Бена.

– Поддерживаю, – буркнула Скай. – Хотя лучше бы нам дали ещё поспать.

– Вот именно, – вставила Джейн. – Это и я поддерживаю.

– Клянёмся, – продолжала Розалинда, – хранить в тайне всё, что здесь будет.

В центре круга выстроилась конструкция из сжатых сестринских кулаков, Бен неохотно увенчал её своим братским. Ему начинало казаться, что тайна – самое неудобное слово во вселенной. Когда все поклялись честью семьи Пендервик, Розалинда повернулась к Бену.

– Я очень беспокоюсь о Бетти. Она никогда так от всех не отгораживалась. Ты не знаешь, что её расстроило?

Так вот зачем он им тут понадобился. Не рассказывать ему какие-то новые тайны, а выпытать из него ту последнюю, которую он хранит из-за Бетти. Про её приключение в Квиглином лесу и про то, как она села в автобус и собиралась уехать, они уже знают – Ник рассказал родителям, а они рассказали старшим дочерям. Но никто не знает, что ехать она собиралась в Бостон, – никто, кроме Бена, а он поклялся никому не говорить. Он, конечно, уже пожалел, что поклялся – тайна была тяжёлая и давила, – но поздно: что сделано, то сделано. И вот теперь сразу три коварные и опасные сестры пытаются вытянуть из него эту тайну. Ничего, он будет сильным.

Бен перебрал в уме всё, что ему известно о Бетти: что бы такое могло её расстроить из того, что необязательно хранить в тайне? С этого он и начнёт и постарается продержаться как можно дольше.

– Она не хочет, чтобы Ник возвращался на войну, – сказал он.

– Никто не хочет, – ответила Розалинда.

– Вдобавок он уезжает в день её рождения.

По лицам сестёр – Скай зевала – было понятно, что он их не убедил. Бен попробовал копнуть глубже.

– Бетти скучает по Псу. Нам надо завести другую собаку.

Сёстры опять не повелись – ждали, что ещё он скажет. От Рафаэля, который сто раз смотрел по телевизору полицейские детективы с допросами, Бен знал, что существует куча способов вытянуть из человека информацию. Но Рафаэль ни разу не объяснял, как надо себя вести, если ты и есть тот человек, из которого вытягивают информацию.

– А в школе как у неё дела? – спросила Розалинда.

О! Бетти же не требовала от него хранить тайну про книжные отчёты.

– Она должна до конца года написать миллион отчётов о чём-то прочитанном, а у неё ещё пока ни одного, – сказал он.

– Ненавижу отчёты о прочитанном, – сказала Скай.

– Все ненавидят, – откликнулась Джейн. – Если одни только отчёты, беда невелика. Я их ей запросто напишу.

– Джейн, – сказала Скай. – А историю про ацтеков ты не забыла?

Это была очень давняя история про то, как Скай и Джейн решили однажды поменяться домашними заданиями. Даже Бен знал, что дело закончилось катастрофой.

– Но мы же не клялись, что никогда больше не будем так делать, – возразила Джейн. – А Беттик, бедный, мучается.

– Джейн, так она будет чувствовать себя виноватой, – сказала Розалинда. – Лучше сделаем по-другому. Пусть Бетти диктует, а мы будем печатать на компьютере. Ну, может, будет похоже больше на устное сообщение, чем на отчёт, но это ничего. Только папе с Иантой ни слова – поклянитесь все!

Все поклялись, даже Бен, который ни сном ни духом не собирался печатать на компьютере никакие отчёты о прочитанном в пятом классе. Ладно, подумал он, не такой уж и свирепый допрос.

Следующий вопрос Розалинды заставил его переменить мнение.

– Бен, это всё, конечно, ценная информация, и, может, Бетти и правда прогуливает школу из-за ненаписанных отчётов, но в автобус-то она зачем села? И, кстати, ты не знаешь, куда она направлялась?

Бен крепко сжал зубы и ещё прикрыл рот рукой – двойная защита, чтобы ни слово «Бостон», ни слово «Джеффри» по ошибке не выскочили.

– Он знает, – заметила Скай.

– А Бетти заставила его поклясться, что он никому не скажет, – догадалась Джейн. – Так, Бен?

Он кивнул: так. Признать, что у тебя есть тайна, – это же не значит выдать тайну, в этом Бен был уверен. Но получалось, что честь – штука гораздо более сложная и запутанная, чем ему до сих пор казалось. Бен знал своих сестёр. Ни одна из них не станет впрямую требовать от него, чтобы он нарушил данное слово. Но они могут предпринять какой-нибудь обманный манёвр и выудить информацию хитростью. Надо быть настороже.

Некоторое время Розалинда сидела молча. Размышляла.

– Что нам известно наверняка? Когда Бетти начала вести себя странно?

– На следующий день после дня рождения Скай, – сказала Джейн. – Утром она убежала в Квиглин лес, а потом весь день спала.

– А что случилось в день рождения Скай?

– Накануне приехал Оливер, – ответила Скай. – Вот он и случился.

– Оливер не случился, – возразила Розалинда. – Он просто приехал погостить.

Ага, подумал Бен, вот он, шанс. Он чувствовал себя как генерал, углядевший слабое звено в плане противника. Если получится переключить сестёр на Оливера, он не только отвлечёт их от Бетти, но, может, заодно придумает, как изгнать Оливера из дома.

– Ага, тогда приехал погостить, – сказал он. – И теперь опять приехал погостить. И долго он собирается у нас гостить?

– Ну, несколько дней, – ответила Розалинда. – Может, и неделю: он говорил, что не особо спешит домой.

– А где его дом?

– В Миннесоте.

А вот это куда-то совсем не туда. Как может такой Оливер жить в таком штате – с таким великим множеством прекрасных камней? И что теперь – Бену придётся пересматривать своё отношение к Миннесоте? Пока он приходил в себя после потрясения, сёстры опять вернулись к прошлым выходным.

– В общем, приехал Оливер, – повторила Скай. – А потом Лидия вляпала в него свою кесадилью.

– Да, но кесадилья – это одно. А сесть в автобус и уехать – совсем другое, – сказала Джейн. – Из-за Оливера, хоть он и tres beau[89], необязательно сразу бежать на автобус.

Бен подобрался. Нет, надо всё-таки постараться увести их подальше от этого автобуса.

– Я вот не вляпывал в Оливера никакие кесадильи, но меня он тоже расстроил.

– Тебя? – изумлённо переспросила Розалинда. – Бен, а разве он тебе не понравился?

– Нет. И Нику тоже нет.

– Про Ника я уже поняла. – Розалинда повернулась к сёстрам. – Ещё кому он не понравился? Скай? Джейн?

– Н-ну… – начала Скай, но Джейн её оборвала:

– Стоп-стоп! А как же наша некрипаровская клятва?

– Джейн, те мальчики, из-за которых нам пришлось тогда давать эту клятву, были вообще кошмар, – ответила ей Розалинда. – Начиная с твоего Бельмонте – помнишь? Ты тогда училась в девятом классе.

– И у него ещё была кожаная куртка и целая банда юных байкеров, – вставила Скай.

– И совсем они были не банда, – возразила Джейн. – И он был не кошмар. Просто с вежливостью у него было не очень.

Бен первый раз в жизни слышал и про Бельмонте, и про некрикакую-то клятву, из чего он сделал вывод, что опять начались сестринские тайны. И вот этого ему совсем не надо, спасибо. Хорошо хоть от Бетти отстали. Может, ну его, план изгнания Оливера, а улизнуть отсюда, пока они не смотрят, да и всё? Только бы добраться до двери, а там уж он рванёт как ветер, прихватит на кухне чего-нибудь съестного – и в укрытие, в подвал. Он уже проехал на попе несколько сантиметров по направлению к двери, и его не поймали. И ещё несколько.

На этот раз его отловила Скай и притянула обратно в круг.

– Некрипар – это значит «не критиковать парней», – объяснила она ему. – Это мы друг другу поклялись, чтобы каждая могла проводить время с кем хочет и остальные бы ей не мешали.

– А-а. Пожалуйста, можно я уже пойду?

– Нет, – сказала Розалинда. – Некрипар временно отменяется. Скай, так что ты начинала говорить?

– Ну, помнишь, Оливер рассказывал, как он был в Швейцарии, в том институте, где стоит Большой адронный коллайдер, и какие там потрясающие проводятся исследования? Я потом задавала ему вопросы, так вот: он вообще представления не имеет о том, для чего этот коллайдер нужен.

– Я тоже, – сказала Розалинда. – Джейн, а ты?

– Я тем более.

– Ну вы сравнили! – возмутилась Скай. – Вы же не прикидываетесь экспертами по коллайдерам. А вы знаете, как я отношусь к таким липовым экспертам.

– Да уж, знаем. – Розалинда нахмурилась. – Джейн, а тебе как Оливер?

– Восторг. Когда он смотрит – это что-то! Прожигает насквозь!

– Но?..

– Н-не могу сказать, что он мне прямо нравится. Я уже даже начинаю сомневаться: если в университетах парни становятся такими – может, лучше мне и не поступать ни в какой университет? Но, Рози, если он нравится тебе, тогда какая разница, что мы со Скай о нём думаем?

– Ты права, нет разницы, – сказала Розалинда. – Я старшая, сама разберусь. Возвращаемся к Бетти.

– Э-э, но… ну… – Застигнутый врасплох, Бен начал заикаться. На «прожигает насквозь» он отвлёкся: сначала пытался вспомнить, как именно смотрит Оливер, а потом окончательно утверждался в своём решении никогда в жизни не иметь никаких дел ни с какими девушками. Теперь из-за этой своей рассеянности он запросто мог проиграть эту битву воль и нервов, если бы на помощь ему внезапно не пришла Скай.

– Рози, – сказала она, – а тебе-то Оливер нравится? В этом же весь вопрос.

– Мне казалось, что да… – Розалинда отвернулась к окну. – Но с неделю назад я поймала себя на том, что смотреть на него я могу, а слушать – нет. А он всё время говорит и говорит: о фильмах Ингмара Бергмана, о политике депрессии…

– Что за политика?

– Откуда я знаю, я же его не слушаю. Эй, с чего мы опять съехали на Оливера? Нам надо разобраться, что случилось с Бетти. Что ещё было в день твоего рождения, Скай?

– Баскетбол, потом торт, потом Джейн разбивала Жерому сердце…

– Не разбивала я ему сердце! – запротестовала Джейн. – Просто всё немножко неудачно запуталось, но потом удачно распуталось. Кстати, сегодня Жером и его новая переводчица Лорен встречаются в кафе. И, кроме того, когда-нибудь Жером может понадобиться мне для какой-нибудь книги.

– Люди не сырьё для книг, – сказала Розалинда.

– А я считаю, что сырьё! И ничего не могу с этим поделать, сами знаете. Но раз уж мы всё равно переключились на отношения с парнями, давайте и о Скай поговорим.

– Гр-рх-х. – Скай опрокинулась на пол и закрыла глаза. – Давайте не будем.

– Джейн права, Скай, – сказала Розалинда. – Ваши отношения с Джеффри – это катастрофа.

– Нам всем его не хватает, – добавила Джейн. – Неужели ты ничего не можешь сделать?

– Что ты предлагаешь мне сделать? – Скай с силой дёрнула себя за волосы. – Лоботомию? Я не могу заставить себя влюбиться.

– Это твоё дело, но не можешь же ты его просто взять и вычеркнуть, – сказала Розалинда.

Бен забеспокоился. Сёстры опять подбираются слишком близко к тайне Бетти, пора опять менять тему, и на этот раз он не собирался зевать.

– Розалинда, но ты-то Томми вычеркнула.

– Вот именно, – пробурчала Скай.

– Ну теперь мы уже вообще отклонились от темы. Пожалуйста…

– Рози, – прервала её на этот раз Джейн. – Мы же знаем, чего ты хочешь. Вернуть Томми, вот чего! И я честно не представляю, на что тебе дался этот Оливер.

– Я никогда не говорила, что хочу вернуть Томми!

– И не надо говорить, – согласилась Скай. – Даже я понимаю, что ты как была влюблена в него, так и осталась. Почему ты не хочешь это признать?

Розалинда вспыхнула.

– Потому.

– Если тебе понадобится ему позвонить, у меня есть его номер. – Бен задрал футболку и показал. – И номер Ника тоже.

– А зачем они у тебя написаны на животе? – спросила Джейн. – И зачем вверх ногами? Ах да, так тебе удобнее смотреть. Розалинда, ну позвони Томми, а? Может, это знак судьбы.

– Не позвоню, – сказала Розалинда. – И Бенов живот мне всё равно для этого не нужен. Номер Томми я и так помню.

– Ещё одно доказательство твоей бессмертной любви, – заметила Джейн.

– Никакое не доказательство. И давайте уже наконец вернёмся к…

– И вот ещё, – сказал Бен. – Томми никогда не делал ничего бесчестного, ни разу в жизни. А Оливер спросил меня, нравится ли тебе Ник, а потом дал мне пять долларов, чтобы я не говорил тебе, что он это спросил, но я не обещал ему не говорить, а после Бет… а после я разорвал эти пять долларов в клочья и спустил их в унитаз.

Никогда ещё ни на чьих лицах Бен не видел такого изумления – не считая того раза, когда Рафаэль рассказывал мисс Ламберт и всему классу, как его тётя-дайвер сражалась с громадным осьминогом. Бен готов был кричать «ура»: он генерал, и его армия побеждает!

И в этот же момент, будто нарочно чтобы закрепить его победу – прервать совещание, – раздался стук в дверь. Бен молниеносно подскочил к двери: вдруг там надо срочно кого-то спасать и только он один может это сделать? Оказалось ещё лучше: за дверью стоял папа в купальном халате, с виду не очень проснувшийся и не очень счастливый.

– Бен, я ищу Розалинду, и мне показалось, я слышал голоса… а, ты здесь, Рози. Я помешал, у вас тут что-то важное?

– Нет, – сказал Бен.

– Да, – сказала Розалинда. – Вернее, было бы важное, если бы мы без конца не отвлекались. Единственное – выяснилось, что Оливер никому не нравится и что он пытался подкупить моего младшего брата. Пап, а зачем ты меня ищешь?

– Не хочется ещё больше тебя расстраивать, но, видишь ли, я хотел пойти на кухню – сварить себе кофе и заодно отыскать очки, куда-то они запропастились, – но Оливер перехватил меня по дороге и последние десять минут пересказывал мне сюжет фильма «Прошлым летом в Мариенбаде»[90].

– У фильма «Прошлым летом в Мариенбаде» нет сюжета.

– Да я-то это знаю, да вот… – Он не договорил.

– Пап, прости, мне так жаль. – Вид у Розалинды был такой, будто она сейчас упадёт в обморок. – Тебе тоже Оливер не нравится – как и всем остальным?

– Тебе важно это знать, filia mea[91]?

– Да.

– В таком случае, милая доченька, скажу тебе, что я не воспылал к Оливеру любовью.

– Значит, единогласно, – с горечью проговорила Розалинда. – Чувствую себя такой идиоткой. Разве что Ианта окажется от него в восторге.

– Ты же знаешь Ианту – она ко всем относится лояльно.

– В общем, единогласно. – Розалинда встала. – Кажется, пора мне спуститься вниз и сказать ему, что всё кончено… даже если оно и не начиналось.

– Помощь нужна? – спросила Джейн.

– Нет, спасибо, ложись поспи ещё, и Скай тоже. Не можем же мы рвать с ним все вместе. Но если кто-нибудь знает, как рвут отношения с человеком, с которым у тебя нет никаких отношений, подскажите.

– Я знаю, я! – Бен тянул руку, как в школе на уроке. – Ник меня научил!

Хотя все и старались сегодня утром не шуметь, но от звуков за дверью Лидииной комнаты – Розалинда шла за Беном, потом Розалинда шла с Беном, потом папа поднимался по лестнице, потом спускался по лестнице – Бетти проснулась. Выдернуть её из сна было теперь очень легко: наполненный тревожными видениями, он не приносил отдыха и изматывал её больше, чем одинокие гнетущие дни. Сегодняшние сны были даже хуже и страшнее предыдущих – она всё время проваливалась в какие-то тёмные жуткие ямы, – поэтому, когда ей показалось, что в коридоре настало затишье, она тихо выскользнула из кровати для большой девочки и перебежала к себе в комнату, в кладовку, и свернулась калачиком рядом с холщовой сумкой Пса. Последние несколько дней она прибегала сюда часто и каждый раз доставала из-под сумки две драгоценные фотографии и долго разглядывала при свете фонарика. И сейчас тоже, потому что ей нужно было хотя бы немного успокоиться. Вот они: сначала умирающая женщина и её новорождённая дочь – крошечный младенец, причинивший столько горя тем, кого любит Бетти. И потом Пёс – любимый Пёс, его больше нет, и он тоже умер из-за Бетти.

Спустя какое-то время она выключила фонарик, уронила голову на холщовую сумку и опять провалилась в сон. Она надеялась, что в этом месте, где никто не догадается её искать, видения её не настигнут. Но скоро она проснулась снова, слишком скоро и слишком внезапно: кто-то ходил у неё в комнате. Ничего, если она будет вести себя очень тихо, они уйдут. Бетти не хотела сейчас ни с кем разговаривать.

– Ты в кладовке, да? – Это была Розалинда.

Как она узнала? Впрочем, неважно. Надо просто вести себя очень тихо и молчать.

– Я подумала, может, ты захочешь узнать, что Оливер уехал и больше не вернётся, – сказала Розалинда. – А знаешь, кто помог мне с ним порвать? Бен.

Где-то внутри промелькнуло любопытство, но оно было крошечное, с булавочный укол, и его было недостаточно для того, чтобы двигаться или отвечать на чьи-то вопросы.

– Можно к тебе?

Свет в глаза. Это Розалинда открыла дверь кладовки.

В глубине, там, где, сжавшись, лежала Бетти, не было больше места ни для кого, но Розалинда не отступалась и, раздвигая и разгребая себе дорогу среди коробок и настольных игр, проталкивалась к сестре. Бетти шевельнулась только затем, чтобы спрятать фотографии обратно под холщовую сумку. А Розалинда всё пробиралась вперёд, и мягкие игрушки, туфли, мячи для гольфа, ведёрки с ракушками – все, все разгребались и раздвигались перед ней, и вот она уже сидит на корточках, склонившись над Бетти.

– Малыш, все так о тебе волнуются. Мне сказали, что ты не ходишь в школу. Мы можем с тобой об этом поговорить?

Нет.

– Тебя кто-то обидел?

Нет.

– Ты заболела из-за того, что тоскуешь по Псу?

Не только.

– Подвинься, Беттик. У меня ноги затекли.

Одна часть Бетти хотела, чтобы Розалинда ушла и оставила её в покое, наедине с её несчастьем. Но была и другая часть, которая хотела, чтобы Розалинда осталась и утешила бы её, и эта другая часть заставила Бетти отнять коленки от подбородка и откатиться чуть в сторону, но места всё ещё было мало, и Бетти откатилась ещё чуть в сторону, и на этот раз она нечаянно сдвинула холщовую сумку Пса, и спрятанные фотографии вдруг оказались на самом виду. Бетти хотела их опять прикрыть, но Розалинда была уже тут и пыталась устроиться, а места было мало, и…

Розалинда увидела.

– Господи, – сказала она. – Это Пёс? Та фотография, которую ты подарила Джеффри на день рождения, когда ему было одиннадцать? А… подожди-ка… а вторая – это…

Розалинда осеклась, лицо её стало так печально, что сердце Бетти снова разбилось вдребезги.

– Прости меня, Рози, – сказала она.

Розалинда будто очнулась от сна.

– Что ты сказала?

– Прости. Прости. Прости, я… – Бетти ловила ртом воздух, его почему-то не хватало. Или её душила большая тайна, ускользавшая сейчас из коробки, где она хранилась. – Я не хотела… Я не знала… Лучше бы я не…

Розалинда обняла Бетти обеими руками, стараясь её успокоить.

– За что простить тебя, Бетти? Я не понимаю.

Дыши, дыши, услышала Бетти голос миссис Грюнфельд.

– За то, что мама умерла из-за… что ты потеряла свою… прости.

Тайна почти уже вырвалась на волю, и сразу, тут же вырвались одиночество Бетти, её вина, её страх. Все они вместе раздирали её на кусочки, и Бетти понимала, что её не станет, когда они её раздерут, но всё равно не могла уже это остановить, даже когда увидела, как сильно напугана Розалинда, даже когда Розалинда говорила ей – не двигайся, пожалуйста, не двигайся, Бетти, обещай, что не двинешься с места, я сейчас, всего минуту, и Розалинда ушла. Бетти задыхалась, она погружалась в эту боль, чтобы утонуть в ней, а потом появился папа, и он прошёл, отбрасывая прочь всё, что ему мешало, и поднял её на руки, и уложил бережно на кровать. Ианта тоже была здесь, укрывала её одеялом и задавала спокойные вопросы, пыталась понять, но Бетти только лепетала, что она убила свою маму и пусть они спросят Скай, потому что только Скай сказала правду, нет, не ей, Джеффри, Скай сказала всю правду Джеффри, и если они её не любят, она понимает, она всё понимает, потому что как можно любить девочку, которая несёт смерть, которая сама – часть страшной сделки, ничтожная награда за мамину жизнь.

Вот теперь тайна вырвалась из коробки, и, сказанная, рассеялась, и потеряла свою власть. А Бетти была всё ещё жива, и не разодрана на кусочки, и не покинута всеми. Потому что вот её папа, он держит её и не отпускает, и говорит ей, как он её любит, как все они её любят. И вот – наконец – она уплывает в сон без кошмаров, в целительный покой, который ей так нужен.

Утром в день рождения Бетти Пендервик в её комнате вовсю кипела работа. Джейн, сидя с ноутбуком за письменным столом, сосредоточенно, один за другим, печатала отчёты о прочитанном под диктовку Бетти, которая их так же сосредоточенно сочиняла. Бен дежурил у двери, чтобы родители не вошли без предупреждения и не застукали сестёр посреди процесса, хотя, честно, ничего предосудительного в этом процессе не было. Лидия танцевала под музыку «Камелота»[93] – Бетти специально для неё поставила пластинку. Тут же была и Кейко – заметно повеселевшая с момента своего прихода: тогда при виде Бетти, здоровой и сияющей, Кейко от облегчения так расплакалась, что её слёзы оросили тыквенные брауни с льняными семечками, которые она принесла с собой. Но Бен всё равно их съел, вместе со слезами, семечками, которых было, может, и многовато, и всем остальным.

– Бетти, что-то ещё хочешь добавить или переходим к следующему? – спросила Джейн, которая печатала отчёты быстрее, чем Бетти их придумывала. – Вот твоё последнее предложение: «Как и все книги Евы Ибботсон, “Стрекозий пруд”[94] заканчивается надеждой – заканчивается одним из самых утешительных слов, какие есть в нашем языке: дом».

– Это всё, но только я не говорила «утешительных», – возразила Бетти. – Я сказала «одним из самых чудесных слов, какие есть во всей вселенной». Не редактируй меня, Джейн. Так мисс Роу догадается, что это не я писала.

– Извини, дурная привычка. Давай, неси свою следующую книжку, пока мы на волне. – Они уже закончили шесть отчётов, и Джейн была полна решимости подобраться как можно ближе к десяти. – А кстати, не хочешь составить один отчётик по вымышленной книжке? Скажем, «Элла и её дядя» – про девочку, у которой дядя не человек, а… кенгуру, например? И у этой девочки есть маленькая сестра. Клара, вот отличное имя!.. Ну что, Бетти, пишем?

– Нет, нет и нет, – сказала Бетти, выбирая следующую книгу на полке.

Параллельно Кейко выясняла у Джейн подробности всех романтических отношений, которые успели сложиться и распасться за последнее время. Джейн уже рассказала ей о Жероме – который официально считался теперь парнем Лорен – и перешла к истории, которую она назвала «Окончательным отлучением Оливера».

– А Оливер отвечает… – подсказывала ей Кейко.

– А Оливер отвечает: «Розалинда, ты будешь дура, если отвергнешь меня. Потому что я хочу забрать тебя из твоей вульгарной семьи, которая катается на вульгарном Понтее и понятия не имеет о высоком искусстве кино».

– Джейн, ты не слышала, что он на самом деле ответил, – возразил Бен со своего поста у двери. – Тебя же там не было.

– Ну и что? Я и так знаю его мысли. Лидия, перестань на меня налетать.

– Тра-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля-ля-ля! – пела Лидия под «Камелота». Она уже успела налететь в комнате на всех по очереди, так как считала это необходимой и весьма приятной частью танца.

Тут кто-то с той стороны постучал в дверь знакомым секретным стуком. Шлёп, шлёп, тук-тук, шлёп, шлёп, тук.

– Кто там? – спросил Бен.

– Это я, Розалинда! Пустите меня, пустите! – Голос у неё был ужасно взволнованный, а когда Бен открыл дверь, она чуть не упала внутрь комнаты.

– Угадайте, кто приехал… Томми!

– Чтобы завоевать тебя обратно, да? – воскликнула Джейн.

– Я не знаю! Ианта пошла к Гейгерам, может, она что-то узнает! – Розалинда уже выпорхнула из комнаты.

Бен попытался рвануть за ней, потому что ему ужас как не терпелось поскорее встретиться с Томми, а Кейко за ним, потому что это была потрясающая возможность понаблюдать за отношениями, а Бетти за ними всеми, потому что ей радостно было видеть такую радостную Розалинду, но тут на Бетти налетела Лидия и кое-кто повалился на пол. А Джейн взяла и захлопнула дверь, так что рвануть ни у кого никуда не получилось.

– Спокойно, – сказала она. – Все назад. Сначала Ианта разведает, что и как, а мы пока подождём. Бетти, где твоя следующая книга?

– А давайте придумаем такой отчёт, чтобы в нём все влюблённые, которые расстались, снова бы встретились! – воскликнула Кейко.

– Следующая книга, – твёрдо повторила Джейн, подняла Лидию с пола и шагнула обратно к письменному столу.

– «Просто космос». – Бетти решила остаться на полу, чтобы опять не повалиться на него неожиданно.

– Шикарный выбор. Фрэнк Коттрелл Бойс – это наша общая любовь[95], – сказала Джейн, печатая. – Я готова. Поехали.

– «Просто космос» – смешная книга…

– Трогательная и уморительно смешная, – сказала Джейн.

– Перестань! – замотала головой Бетти. – «Просто космос» – смешная книга о том, что бывает, когда получаешь, что хотел или думал, что хотел, в данном случае – что бывает, когда летишь в космос без взрослых. Эм-м…

Допечатав, Джейн обернулась к Кейко.

– Розалинда, естественно, была в бешенстве. «Как смеешь ты, – возмутилась она, – судить о моей семье, ты, чванливый хвастун, а вовсе не умник, каким сам себя мнишь! Выметайся отсюда немедленно и никогда больше не переступай порог нашего дома, ибо я всегда любила одного-единственного мужчину, и имя его – сэр Томас Гейгер Гардемский».

– Джейн, ты должна всё это записать, – тихо выдохнула Кейко.

– Может, и запишу.

Тут в комнату опять почти упала Розалинда, на этот раз без всякого секретного стука.

– Он приехал домой, чтобы побыть с родителями! Миссис Гейгер ужасно переживает, что Ник уезжает, поэтому Ник позвонил Томми, и он сразу же сел за руль и приехал, чтобы побыть с мамой и папой. Какой он чуткий и отзывчивый! Именно так он и должен был поступить, да?

– Ага, – сказала Кейко. – А ты не обиделась, что он не к тебе приехал?

– Я? Обиделась? Когда он ведёт себя благородно и заботится о своих близких? Конечно нет. За это я только сильнее его… он только сильнее мне нравится!

Она опять выпорхнула из комнаты, но тут же – никто не успел даже попытаться за ней рвануть – впорхнула обратно.

– Как бы мне устроить, чтобы мы обязательно с ним увиделись, пока он здесь, а?

– Пусть Ианта пригласит его к нам, на день рождения Бетти, – сказала Джейн.

– Беттик, можно? – спросила Розалинда.

– Да, да, Рози!

– Спасибо, как я вас всех люблю, пока! – Она уже почти убегала, но снова задержалась. – Только мне не надо, наверное, с ним встречаться, пока я не успокоюсь, да?

– По-моему, очень правильная мысль, – похвалила Джейн.

Розалинда убежала.

– И в тот самый момент, – проговорила Джейн, – когда Розалинда избавилась от чванливого рыцаря Оливера, сэр Томас Гейгер…

Их снова прервал стук в дверь.

– Кто там? – Бен, решительно возвращаясь к своим полномочиям привратника, всем весом повис на ручке.

Но кто бы ни был по другую сторону, дёргал он неслабо, и скоро дверь распахнулась и в комнату ворвались две собаки, а за ними, на том конце поводков, – Скай. Герцогиня с Кориандром впервые были у Пендервиков в доме, не говоря уже об этой конкретной комнате, в которой они с первого нюха безошибочно опознали место Бетти и совершенно обезумели от такого счастья. Хотя они и виделись с Бетти накануне – она вернулась к выполнению обязанностей по их выгуливанию, – шок от её внезапного исчезновения у собак так и не прошёл. Вдобавок Джейн, судя по всему, пыталась обучать их французскому, и для умственных способностей бедного Кориандра это оказалось чересчур суровое испытание.

Герцогиня с порога бросилась к кровати и, изумив присутствующих своей резвостью, чуть не взяла эту высоту с разбега. Кориандр грозно взвыл на корзину для бумаг, требуя от неё подчинения.

– Вот же бестолочи, – сказала Скай. – Вы сядете наконец или нет? – Повалив стопку книг и Лидию, собаки и правда сели, страшно довольные тем, как хорошо у них получается доминировать над этой комнатой. – Бетти, я подумала, может, ты захочешь прогуляться.

– «Ноги гуляют, голова проветривается»? – спросила Джейн. Это была одна из любимых папиных поговорок, притом не латинская, что для него большая редкость.

– Ага, идея с прогулкой была папина. – Скай придержала Лидию, которая пыталась вальсировать с Кориандром. – Зато с собаками – моя.

– Бетти, если хочешь – иди, с отчётами закончим, когда вернёшься, – сказала Джейн. – А я как раз успею кое-что дорассказать Кейко.

Кейко была счастлива: провести это время с Джейн! И слушать новые истории о любви! Поэтому Бетти, смущаясь, согласилась отправиться на прогулку и мысленно поблагодарила Скай за то, что она догадалась взять собак. Это будет первый разговор двух сестёр после выздоровления Бетти, и, если паузы в нём окажутся слишком длинными, собаки помогут.

– Пока мы не ушли, у меня для всех информация, – сказала Скай. – Томми ответил Ианте, что да, вечером он придёт к нам на день рождения. И теперь Розалинда «уехала на шопинг», как она выразилась, – это чтобы он не подумал, будто она специально сидит дома и его дожидается. И она попросила, чтобы мы все тоже держались от Томми подальше – видимо, беспокоится, как бы мы не наговорили лишнего и всё не испортили. Особенно ты, Джейн.

– Excusez-moi[96], – сказала Джейн. – Но думаю, что она права.

– Это касается всех, кроме Бена, – добавила Скай. – Бен, ты, если хочешь, можешь идти к Томми.

На этом привратническая миссия Бена кончилась – он уже вылетел из комнаты и нёсся вниз по лестнице. Через секунду бухнула входная дверь – эхо прокатилось по всему дому.

– А почему кроме Бена? – спросила Кейко.

– Кажется, он это заслужил, – ответила Бетти. Бен уже успел ей рассказать, как он научил Розалинду говорить речь, избавляющую от нежеланных поклонников, а его самого этой речи научил Ник. Бетти тоже её на всякий случай запомнила, когда-нибудь это может пригодиться, не ей, так Кейко. – Потом объясню.

– Ну что, Бет, пошли? – спросила Скай.

Спустя пару часов Бетти вместе с Фантиком и Гибсоном лежала у себя в комнате на полу – на кровать, где она провела столько дней, ей сейчас не хотелось – и думала. Она должна кое-что для себя решить. Но не сразу. Сначала она всё-таки попробует ещё раз.

– Вставай, Бетти, – сказала она себе и встала. – Откройся для музыки.

Она дважды глубоко вздохнула – и попыталась петь.

Ничего, как и во все предыдущие разы в последние несколько дней. Только гадкое лягушечье сипенье.

– Ладно, я поняла.

И она опять легла на пол. Её голос – её орхидея на ромашковой лужайке, – он ушёл от неё и, видимо, решил не возвращаться. В какой-то момент Бетти даже усомнилась: может, всё это ей примерещилось – привиделось в каком-то из странных снов, с которыми она прожила столько времени? Проверяя, не помутилось ли у неё в голове, она спрашивала у Кейко: а точно ли всё это было? Миссис Грюнфельд, и как она радовалась, слушая Беттино пение? В ответ Кейко спросила: «Ну ты совсем, что ли?» Бетти почувствовала себя немного лучше.

И всё же – петь она больше не может. К этому надо как-то привыкать.

Хорошо, что она никому из родных ничего не сказала, сохранила всё в тайне. Им незачем знать, какой дар она ненадолго обрела, а потом потеряла. А ещё же Джеффри! Какое счастье, что Ник вытащил её из автобуса и она не доехала до Бостона. Голос тогда уже пропал, но она-то ещё не поняла, что это навсегда, ей казалось, что он ещё может вернуться, – и она бы говорила и говорила Джеффри про миссис Грюнфельд, и про свой голос, и про то, как она вместе с Джеффри и его папой поедет на гастроли в Европу и будет там петь. А потом пришлось бы объяснять, что ничего этого больше нет, – для него это стало бы таким разочарованием. Бетти подумала, что своё собственное разочарование она как-нибудь, наверное, переживёт, но чьё-то ещё – это уже будет чересчур.

В дверь постучали: тук-тук-тук, шлёп.

– Входи, Бен, – сказала она.

Бен открыл дверь, но входить не стал.

– Можно я съем ещё кусок твоего торта? Папа велел спросить у тебя.

– Можно, но оставь мне немножко.

– Ладно. – Дверь опять закрылась.

И в конце концов, что такое она потеряла? Это была иллюзия – была да сплыла, ничего не осталось. Значит, посвятит себя фортепиано, а может, и правда – возьмёт и освоит ещё какой-нибудь инструмент, как она и говорила Ианте. Только это будет не кларнет. Может, виолончель? Или нет: контрабас! А что, это мысль. Контрабасы есть во многих джазовых ансамблях – вот с контрабасом она и станет ездить на гастроли вместе с Джеффри и его папой. И это, кстати, намного лучше пения, потому что контрабас всегда располагается в задней части сцены, а контрабасист – позади своего контрабаса, и его там почти не видно, а контрабасистку будет и совсем не видно. И это больше подходит для стеснительной девочки, чем петь, стоя с микрофоном посреди сцены, ещё и впереди всех.

Тут ей пришлось отвлечься от своих мыслей: в дверь опять постучали, точнее заколотили – часто-часто и очень маленькими, судя по звуку, кулачками. Бетти подскочила и бросилась открывать, пока Лидия не успела вляпаться в коридоре или на лестнице в какую-нибудь очередную неприятность. Но оказалось, что опасности нет: Лидия, уже умытая и в пижамке, висела на руках у мамы.

– Мы пришли спросить, хороший ли у тебя был день рождения, – сказала Ианта.

– Очень хороший, мам. – Бетти обняла их сразу обеих, получился такой сэндвич с Лидией посерёдке. – И спасибо тебе опять за подарки.

С подарками Ианта постаралась и даже, наверное, немного перестаралась: Бетти получила целую стопку книг, в том числе несколько – Фрэнка Коттрелла Бойса, отличную клетчатую курточку с капюшоном и большими удобными карманами и – плюс ко всему этому! – подарочный сертификат вутонского книжного магазина, где продаются ноты.

– Меня застряли, – сказала Лидия.

Бетти разжала руки.

– Тебя не застряли, а обняли, глупыш.

– Бетти петь?

– Не сегодня, Лидия.

Потом они тоже ушли, и Бетти опять улеглась на пол. Интересно, подумала она, скоро ли у Лидии выветрится из памяти, как Бетти ей пела? Пожалуйста, поскорее. Хотя это сомнительно: вон как Лидия до сих пор цепляется за бедного мёртвого Фрэнка в коробке.

И когда лучше рассказать Джеффри про эту идею с контрабасом? Хотя вряд ли у неё в ближайшее время появится возможность что-то ему рассказать. И она почти рада, что долго его не увидит. Нет, не так: она рада, без всяких «почти». Пусть сперва поблёкнут некоторые воспоминания и она перестанет скучать по пению. А в следующий раз, когда они с Джеффри встретятся – когда Скай смягчится или когда рак на горе свистнет, – она будет уже нормальная, всем довольная и ни о чём не жалеющая Бетти, а может, уже успеет даже немного продвинуться с контрабасом.

И кстати, один из её вопросов тогда решается сам собой: она не будет отказываться от выгуливания собак. Наверняка контрабас – штука дорогая.

Так, опять стук в дверь. Бетти даже не успела встать – дверь приоткрылась, в комнату заглянула Джейн.

– Я подумала, тебе будет интересно: Розалинда и Томми только что ушли гулять. Когда уходили, они держались за руки! Здорово, правда?

– Да! Бен знает?

– Я ему скажу. И можно я угощу Арти твоим тортом?

– Только мне тоже оставь кусочек, ладно?

Есть ещё один вопрос – но тут уж решение будет зависеть от миссис Грюнфельд. Бетти надеялась, что учительница позволит ей и дальше каждый вторник на большой перемене приходить в музыкальный класс. Пусть даже просто разговаривать о музыке – раз петь она теперь не может.

И опять тук-тук-тук. Ага, подумала Бетти, родственники заканчиваются. Стучавший дверь не распахивал, вежливо ждал, когда Бетти откликнется, поэтому она встала и открыла сама. Вошёл папа.

– О, одна из моих многочисленных дочерей. Интересно, которая?

– Самая лучшая, – сказала Бетти и обняла его. Как же ей повезло иметь такого папу.

– Вот и славно. Также сообщаю тебе, что Розалинда и Томми недавно ушли гулять, держась за руки.

– Джейн мне уже сказала.

– Гм-м. Интересно, она ещё не начала писать об этом книгу?

– Может, и начала. Пап, ты тоже хочешь кусочек моего торта?

– Нет, благодарю. Я просто заглянул сказать ещё раз: с днём рождения. Люблю тебя. И хочу для тебя всё, что есть чудесного на свете.

– Спасибо, папа.

– И больше никаких страшных тайн, да?

– Да, – сказала она.

Ну разве что одна маленькая тайночка, и она совсем не страшная – про дивный голос, который у неё был, но недолго.

– И парни тебя пока тоже не интересуют?

– Пап. Они меня совершенно не интересуют, честное слово.

– Хорошо. – Он тихо закрыл за собой дверь.

Можно ложиться обратно на пол? Розалинда ушла гулять с Томми, так что в доме точно уже не осталось никого, кто мог бы к ней заглянуть. Только Скай, но Скай никогда не заглядывает. Даже если сейчас они начинают что-то друг о друге понимать – это-то не изменится. Слишком мало у них общих тем для разговора.

Бетти уже собралась опуститься на пол – ну вот, опять кто-то стучит. И сразу, не дожидаясь ответа:

– Это я, Скай, я знаю, что у Розалинды был для тебя ещё один подарок, и у меня тоже есть ещё один, только мой гораздо лучше.

– Но мне и твой первый очень понравился, – сказала Бетти через дверь. Сегодняшний подарок Скай и правда был один из лучших: пожертвование приюту для бездомных животных, сделанное от имени Бетти Пендервик.

– Этот другой. Он жуткий, конечно, и ты не сможешь держать его всегда у себя, и ему строго-настрого велено оставить меня в покое, но это меня, а тебе, я подумала, может, как раз он и нужен. Так что вот, приятного вечера. Говорите о музыке.

Дверь открылась, вошёл Джеффри, дверь за ним закрылась.

– Привет, – сказал он. – С днём рождения.

Бетти приросла к полу, не могла двинуться. Она была не готова.

Это – подарок?

– Скай отдала мне последний кусок твоего торта. – Джеффри держал в руке тарелку с тортом – с последним куском, пока нетронутым. – Это ничего?

– Ну… ничего.

– Эй. Ты, кажется, совсем мне не рада. Не простила, что я тогда сбежал с нашего завтрака? Правильно вообще-то. Получилось по-свински.

– Нет, я тебя простила.

Он отправил в рот кусочек торта.

– Но?..

Бетти обвела глазами комнату, она искала какой-нибудь источник силы. И да – на столе, на крышке проигрывателя, лежали симфонии Бетховена, подарок Джеффри.

– Никаких «но». Спасибо за подарки. Я даже хотела добраться до Бостона – сказать тебе это спасибо… но немного не получилось.

– Да, я слышал. Это был храбрый поступок. И безумный.

– Знаю.

Он сел на край кровати, поздоровался с Фантиком и Гибсоном и отделил вилкой ещё кусочек торта.

– Ну вот, я тоже решил не оставаться в долгу. А то важное, что ты хотела мне рассказать, когда у Скай был день рождения… Мы можем поговорить о нём сейчас?

– Нет. – Она поморщилась. То важное – её Большой Концерт к Одиннадцатилетию – пропало и сгинуло, всё.

– Слишком поздно?

– Да, слишком поздно. – И тут, к ярости Бетти, её глаза опять наполнились слезами. Подлые, гадкие слёзы, залили всё лицо, как это стыдно, ну сколько можно?

– Бетти, скажи мне, что случилось.

– Не могу.

– Можешь.

– Нет, нет, нет. – Как он смеет чего-то требовать от неё после того, как сам бросил её так надолго? – Я тебя не звала, и я не собираюсь тебе ничего говорить. И это мой кусок торта, а ты его ешь!

– Я съел только чуть-чуть. Вот, видишь? Остальное тебе. – Он аккуратно поставил тарелку на стол. – Бетти, ты должна мне сказать, я должен понимать, в чём дело. Я ведь твой mentore, ты помнишь?

– Я могу тебя уволить… Вот, я увольняю тебя, ты больше не мой mentore. Уходи.

– Знаешь что, никуда я не пойду. Мне это уже надоело: не успею приехать, и тут же кто-нибудь из Пендервиков гонит меня прочь. Бетти, умоляю тебя, это я, твой старый друг Джеффри.

– Если ты не уйдёшь, тогда уйду я. – Но из-за этих дурацких слёз она не могла даже выйти в коридор. Тогда она ушла в кладовку, села там на коробку с играми и слушала между всхлипами, как Джеффри ходит и ходит по комнате. Будто что-то ищет.

– Бетти, где фотография Пса, которую я тебе отправил? Она не повредилась при пересылке?

– Нет. С ней всё хорошо. – Вот за это Бетти была ему благодарна.

– Где она?

– Здесь.

– В кладовке? А почему?

– Не твоё дело. Джеффри, пожалуйста, уходи.

– Нет.

Дверь распахнулась, он стоял и смотрел на неё.

И она тоже смотрела на него, в пелене слёз знакомые черты расплывались. Но её злость уже проходила, утекала. Да Бетти никогда и не умела злиться на Джеффри дольше нескольких минут. Даже тогда, год назад, когда он случайно бросил Фантика в корзину с грязным бельём и Бетти в ужасе ждала, что стиральная машина разорвёт голубого слоника на куски, и сам Джеффри был в таком же ужасе. Но Фантик вернулся после стирки целым, невредимым и даже бодрее, чем раньше. И гораздо чище.

– Джеффри, Скай говорит, это не моя вина, что Пёс умер.

– Конечно не твоя.

– И Ник то же самое мне сказал.

– Да с чего ты взяла, что это может быть твоя вина? Пёс был старый, и у него было больное сердце. И он прожил прекрасную жизнь.

– Но…

– Бетти, послушай меня. Собаки умирают. Люди умирают. Морские свинки умирают! Пока они живы, мы делаем для них всё что возможно, но они всё равно умирают. Я прав или нет? Скажи мне, что я прав.

– Ты прав, – прошептала она.

– Спасибо. – Он улыбнулся. – Ну что, слушаем Бетховена?

– Да. Думаю, да.

Он прошёл к проигрывателю, открыл коробку с симфониями Бетховена, достал одну из пластинок и поставил на вертушку.

Два мощных коротких аккорда, и сразу же после них, очень тихо, струнные вводят тему, волнующую и прекрасную. Это одна из самых сильных тем у Бетховена.

«Героическая», любимая симфония Джеффри.

Вот он стоит сейчас у неё в комнате, дирижирует. Бетти подалась вперёд, чтобы лучше видеть. За его дирижированием она наблюдала много лет, сам он всегда говорил, что это просто игра, клялся, что ничего в этом не понимает, – но ей всё равно казалось, что он и правда в этот момент оживляет музыку во всём её великолепии, и сам же проживает её, наслаждается ею – он весь в ней. И Бетти тоже теперь вся в ней, её подхватил этот поток, сотворённый гением двести лет назад, но по-прежнему живительный. Она смотрела, и слушала, и главная тема возвращалась опять и опять, делаясь с каждым разом всё величественнее, растворяя наконец последние клочки боли, омывая Бетти восхитительной, спасительной, чистой музыкой.

Закончилась первая часть, Джеффри опустил воображаемую дирижёрскую палочку и низко склонил голову.

– Джеффри, – сказала Бетти. – Теперь я готова.

– Доедать торт? – Он остановил пластинку, пока не началась вторая часть.

– Нет. Я не хочу торта. – Она вернулась в комнату.

– Тогда что, разговаривать?

– Нет. – Она встала прямо, дважды глубоко вздохнула. – Петь.

Субботним вечером в конце марта Пендервики ждали второго возвращения лейтенанта Гейгера с войны. Джейн уже вывесила свеженарисованные приветственные плакаты, созданные, как и в прошлом году, при участии Арти, а также нескольких новых мальчиков, один из которых, к большому неудовольствию мистера Пендервика, опять оказался Донованом. Две старшие сестры прислали по записке, наказав младшим вручить их Нику, как только он приедет: Розалинда написала из своего университета в Род-Айленде, где она, ни на что не отвлекаясь, яростно училась, пока её сердце хранилось в Делавэре у Томми, верного и надёжного; а Скай – из университета в Калифорнии, где она училась так же яростно, но её сердце по-прежнему принадлежало только ей самой. Скай и Джеффри, который был теперь студентом университета в Бостоне, остались друзьями, несмотря на бесчисленные размолвки, то и дело омрачавшие их отношения весь последний год. Самая серьёзная размолвка произошла на выпускном вечере у Джеффри, и она была такая ужасная, что никто из тех, кому дороги эти двое, не хотел о ней вспоминать и говорить.

Бетти с Беном ждали в гостиной. Бен стоял у окна, высматривая знакомый синий пикап. Бетти сидела за пианино и, аккомпанируя себе, разучивала песни, которые мисс Хинкель – учительница вокала, которую Джеффри и миссис Грюнфельд выбрали для Бетти вместе, – задала к следующему уроку; Бетти, как всегда, поможет родителям этот урок оплатить. Лидия вбегала и выбегала, ища того, кто согласится смотреть, как она танцует степ: степ – пока, к счастью для окружающих, без туфель с набойками – был последней её страстью. Остальные Пендервики ждали и бдели каждый по-своему: Джейн в своей комнате нервно читала несколько книг вперемешку – пару страниц оттуда, пару отсюда; родители у себя в кабинете тихонько переговаривались.

– Ну как? – спросила Бетти в паузе перед следующей песней.

– Пока нет, – ответил Бен.

Весь этот год связь между улицей Гардем и далёкими горами, где воевал Ник, не прерывалась: в ту сторону летели записки, рисунки, посылки со всякой домашней едой, в эту – утешительные вести, посылавшиеся в передышках между боями. Зимой, в один из самых холодных дней, внезапно прилетела плохая весть: Ник ранен в плечо, потерял много крови, доставлен вертолётом в военный госпиталь, – но он выжил, выздоровел и вернулся в свою часть. С тех пор все ждали его приезда даже сильнее, чем прежде.

– Ну как? – опять спросила Бетти.

– Пока никак. Ой, подожди… кажется… Бетти, он здесь! Он приехал! Мистер и миссис Гейгер выходят его встречать!

Соскочив с фортепианной скамьи, Бетти крикнула Джейн, крикнула родителям, потом свистнула – негромко, но уверенно, зная, что её услышат и подчинятся. Нечто большое и лохмато-коричневое – сзади хвост султаном, спереди широконосая морда с глупыми-преглупыми выпученными глазами – поднялось со своего места перед диваном.

– Шпат, хороший мальчик, – сказала она.

Шпат (полностью – Полевой Шпат, но первая часть имени быстро отпала) обнюхал вторую собаку, появившуюся из-за дивана, серую и гладкошёрстную, – трудно было поверить, что это мать Шпата: ничего общего, разве что глаза у матери такие же глупые, как и у сына.

– Хорошая девочка, Соната, – сказала Бетти. – Наконец ты познакомишься с Ником.

Соната с обожанием смотрела на Бетти – свою хозяйку, своё всё, – но особой радости от обещанной встречи с Ником, похоже, не испытывала. Она была полудикая и пугливая, когда Пендервики привезли её из приюта для бездомных животных – привезли вместе со Шпатом, крошечным комочком, единственным оставшимся от помёта щенком, не хотели их разлучать. Теперь пугливость прошла, но всё же Соната предпочитала обходиться без новых встреч и прочих неожиданностей.

– Всё будет хорошо. – Бетти ласково положила ладонь на её серую голову. – Я с тобой.

В прихожей собрались уже все Пендервики, взволнованные и немного смущённые. Мистер Пендервик забыл обуться. Лидия забыла корону – правда, в последнее время это случалось всё чаще: принцессинский период её жизни, кажется, заканчивался.

– Все здесь? – спросила Джейн. – Папа, мама, три сестры, один брат, две собаки?

– Gato, – сказала Лидия.

– Нет, Азимов, ты остаёшься. – Ианта выставила за ближайшую дверь оскорблённого кота, который влюбился в Сонату и считал, что должен следовать за ней везде и всюду.

Бен подпрыгивал на месте, как йо-йо.

– Скорей, скорей, скорей, скорей, скорей!..

– Спокойнее, – посоветовал ему мистер Пендервик.

– Да, все здесь, – сказала Ианта. – Ну что, пошли?

Бетти крепко взялась за два собачьих ошейника.

– Пошли! – взорвался Бен.

Джейн распахнула дверь, и Пендервики – нет, не пошли, а побежали на другую сторону улицы Гардем, встречать своего героя.