Мужские руки подхватывают меня под подмышки и куда-то тащат. Ошеломленная и сбитая с толку, я безвольно болтаюсь в их руках, не мешая им двигаться в заданном направлении. Мы движемся по какому-то туннелю. Закрепленные на потолке люминесцентные лампы заливают бетонные стены холодным светом. В конце концов мы добираемся до лифта. Один из мужчин прижимает большой палец к панели управления. Он снимает маску, позволяя мне увидеть его широкоскулое лицо и светло-русые волосы. Это усиливает мою панику. Если похититель показывает свое лицо, значит, он не боится, что я смогу узнать его. А это, в свою очередь, может означать все, что угодно. И ни один из вариантов, что с бешеной скоростью проносятся у меня в голове, не предвещают мне ничего хорошего. Как же я хочу вернуться в свою маленькую крепость. Хочу услышать умиротворяющий шум леса. Послушать разрывающий ночную тишину трубный рев оленей. Представляя все это, я пытаюсь справиться с охватившей меня паникой, стремящейся заполнить каждый уголок моего измученного тела.

Двери лифта бесшумно открываются. Я ненавижу лифты. Особенно когда в них находятся посторонние люди. Всякий раз, попадая в подобную ситуацию, я мгновенно покрываюсь липким холодным потом. Из последних сил пытаюсь вырваться из крепкого мужского захвата. Упираюсь пятками в пол, чтобы меня не смогли затащить в кабину. Разумеется, у меня нет ни единого шанса, и я это прекрасно понимаю, но, находясь в тисках страха, действую сугубо на одних инстинктах.

— Ну, давай же. Лифт не кусается, — насмешливо ухмыляется второй мужчина.

Его приятель смеется.

— Видимо, доктор Мартин чуток переборщил.

Тот, что вызвал лифт, равнодушно пожимает плечами.

— Он перестраховался, чтобы она не понаделала глупостей. Я прав, сладкая?

Он смотрит на меня своими холодными голубыми глазами, и его взгляд задерживается на моих голых бедрах, отчего я тут же вспоминаю, что из вещей на мне только футболка, едва прикрывающая ягодицы.

— Быстренько же ты запрыгнула в постель к Альфе.

Его приятель смеется.

— Нам же лучше. Теперь этот сексуально озабоченный кобель примчится за ней как миленький. Никто и предположить не мог, что привязка окажется такой эффективной. Без нее мы бы ни за что не нашли его.

Я ничего не понимаю. Какая еще привязка? То, что они говорят о Шоне, это ясно. Но, судя по их словам, ко мне он пришел совсем не случайно…

Двери лифта открываются. В этот раз я выхожу самостоятельно. Мужчины ведут меня по коридору мимо застекленных помещений, заполненных медицинским и научным оборудованием. Стерильный высокотехнологический мир, который стоит, безусловно, целое состояние. Сотрудники пялятся на меня так, словно я какая-то инопланетная форма жизни. А ведь это именно они сидят в инновационных аквариумах, одетые в довольно странную одежду. Белые халаты и узкие белые брюки из блестящей ткани. А еще и похожая на гимнастические чешки обувь. Не хватает только антенн на их головах. Под пристальными взглядами этих людей я чувствую себя грязной. Кроме того, у меня кружится голова. А еще меня тошнит. Незнакомая обстановка, чужие люди… Не очень удачное сочетание.

В самом конце коридора мои сопровождающие открывают непрозрачную дверь и вталкивают меня в офис, который абсолютно не вписывается в только что увиденный мной технологически оснащенный мир. Ни обшитые деревянными панелями стены, ни массивный письменный стол с кожаным креслом, в котором сидит мужчина с седыми волосами. Он сидит ко мне спиной и задумчиво смотрит в одну из узких оконных прорезей. Но мне не требуется много времени, чтобы узнать его. Это мой отец.

Крутанув кресло, он поворачивается к нам.

— Спасибо. Вы свободны.

Дружно кивнув, мужчины исчезают. А я стою, как замороженная, и задаюсь вопросом: стоит ли накричать на отца, вцепиться ему в глотку или просто убежать.

Не спешно отец встает и идет ко мне присущей ему самоуверенной походкой. На его губах застыла такая невыносимо высокомерная улыбка, словно он Повелитель Вселенной. Одна его рука небрежно засунута в карман шикарного костюма, а другую он по-дружески протягивает мне, будто собирается поздороваться. В детстве я всегда смотрела на него с обожанием и трепетным восхищением. В моих глазах он был много больше, чем любой взрослый. Даже нечто большее, чем человек. Для меня он был Богом. Отец бывал дома крайне редко, но, когда появлялся, все вращалось вокруг него.

— Эмилия, наконец-то. Прости, что тебя доставили сюда таким способом.

Я по-прежнему — как глупый упертый ребенок — не собираюсь пожимать руку отца. Конечно, это выглядит немного вызывающе, но я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Поэтому перехожу прямо к делу.

— Что ты сделал с Шоном?

Мягко улыбаясь, он двумя пальцами приподнимает мой подбородок и заглядывает мне в глаза. Мне хочется отстраниться, но хватка тверда и неумолима. Внезапно я чувствую себя — как когда-то очень давно — запуганной маленькой девочкой. Невероятно, что мой отец до сих пор оказывает на меня такое влияние.

Он притворно вздыхает.

— Эмилия, пожалуйста. Шон добровольно вызвался на эту программу. Все, что он рассказывал тебе, это всего лишь плод его больного воображения.

— Он ничего мне не рассказывал, — зло шиплю я в ответ. — Он вообще ничего не помнит. Вы заперли его, и кто знает, что вы с ним сделали. А когда он захотел уйти, вы подстрелили его и охотились на него, как на дикого зверя. Этого вполне достаточно, чтобы выдвинуть против вас обвинение.

Мой отец кладет мне на плечо руку и с деланным сочувствием смотрит на меня. От его прикосновения я вздрагиваю и снова застываю в нерешительности.

— Мне понятно твое раздражение. Слишком много всего и сразу свалилось на тебя. Как насчет того, чтобы прогуляться со мной? Хочу показать тебе наш институт. А потом отвечу на все интересующие тебя вопросы.

Мне очень хочется согласиться, но от мысли, что придется покинуть эту комнату и пройти через огромное, полное незнакомых людей здание в одной лишь широкой бесформенной футболке, у меня перехватывает дыхание.

— Я… я не знаю, — разочарованно бормочу я.

Мой отец демонстративно стучит себе кулаком по лбу.

— Ах, прости, я совсем забыл об этом. Твоя социофобия. Подожди-ка.

Он указывает на меня пальцем, давая понять, что я должна оставаться на месте.

Можно подумать, я куда-то собираюсь.

Отец подходит к своему столу и быстро набирает на компьютере какую-то комбинацию. Затем нажимает кнопку, и кусок стены, скользнув в сторону, высвобождает стальную дверь. В комнате с деревянными панелями она выглядит как нечто нелепое и неуместное. Отец прижимает большой палец к сканеру рядом с дверью, и она с шипением открывается. Невероятно. Надо же, как круто! Я чувствую себя так, словно попала в какой-то шпионский триллер, от которого захватывает дух.

Комната мгновенно заполняется холодом, как будто это не потайной сейф, а холодильник. На металлических полках, залитых голубоватым мерцающим светом, стоят всевозможные, совершенно неизвестные мне приборы и устройства, а также стеклянные контейнеры. Взяв узкую пробирку и шприц-пистолет, мой отец решительно подходит ко мне.

— Засучи рукав, — требует он.

Я так не думаю.

— Что это такое?

— Это поможет тебе преодолеть твои страхи.

— У тебя есть лекарство от моей фобии?

Он немного колеблется, затем утвердительно кивает.

— Да, можно и так сказать.

— Что это значит? Это лекарство или нет?

Он успокаивающе кладет руку мне на спину и подталкивает меня к столу.

— Не бойся. Я просто хочу тебе помочь.

Я подозрительно хмурюсь.

— Почему ты тогда не дал мне его раньше?

— Эмилия, — его нетерпящий возражений голос звучит по-отцовски назидательно. — У тебя накопилось множество вопросов, и я это понимаю. Но я не смогу ответить на них, а ты не получишь полного удовлетворения, если не позволишь мне показать тебе все, чем мы здесь занимаемся, и рассказать, зачем мы это делаем.

Разумеется, слова моего отца пробуждают во мне любопытство. Я хочу знать, какие игры они здесь затевают. А главное, хочу понять, что они сделали с Шоном. Кроме того, в любом случае лучше попытаться усыпить бдительность отца. Заставить его поверить в то, что я по-прежнему его послушная дочурка. Может, тогда он не станет держать меня под постоянным наблюдением? Я слишком хорошо знаю отца, чтобы понимать, — он сделает это, без всякого сомнения. Я помню, как однажды моя мать, обнаружив камеру слежения в стоящем в гостиной торшере, спросила отца об этом. Мне было тринадцать, и я украдкой подслушивала их. Они ругались. В какой-то момент отец ударил маму по щеке и потребовал, чтобы она заткнулась и была благодарна за ту жизнь, что он ей обеспечивал.

Я молча закатываю рукав. Отец так снисходительно усмехается, что меня бы не удивило, погладь он меня сейчас по голове. Для него я глупая маленькая дочка. Но ему не стоит меня недооценивать.

Укол не особо болезненный, но, спустя мгновение, у меня начинает кружиться голова. В ушах что-то навязчиво жужжит. Застонав, я опираюсь об стол и усиленно тру ладонью лоб.

— Не волнуйся. Это скоро пройдет, — успокаивает он меня и указывает на кожаный диван рядом с мини-баром. — Садись туда. А я пока принесу тебе что-нибудь из одежды. Ты голодна? Хочешь пить?

— Да, мне бы немного воды.

Я обессиленно опускаюсь на диван. Мои веки тяжелеют, а глаза начинают слипаться. Неужели он обманул меня и дал снотворное?

— Усталость — это нормально. Если хочешь, можешь немного вздремнуть. Институт никуда не убежит, — продолжает успокаивать меня мой отец.

Словно сквозь толщу воды я слышу, как он разговаривает с кем-то по телефону. Непрекращающееся жужжание в голове неимоверно раздражает. А когда отец протягивает мне стакан воды, меня удивляет, откуда он мог его взять. Я этого не видела. Очевидно, ненадолго отключилась.

Пока пью воду маленькими глоточками, начинаю понимать, как сильно хотела пить. Краем глаза замечаю, как кто-то, зайдя в кабинет, передает моему отцу стопку одежды, которую он тут же кладет рядом со мной на диван. Я — двигаясь чисто механически — вяло переодеваюсь. Блестящие белые брюки, соприкасаясь с кожей, вызывают приятные ощущения, и в них довольно комфортно. А рубашка совершенно не сковывает движений, хотя плотно облегает тело. Теперь я похожа на сотрудницу института.

— Пойдем на экскурсию, или сначала отдохнешь? — спрашивает отец.

Кто бы знал, как мне хочется сейчас прилечь и, закрыв глаза, подождать, пока рассеется туман в голове. Но я не могу позволить себе беспечно разлеживаться в таких обстоятельствах. Меня насильно притащили сюда. Причем, по приказу моего собственного отца. Думаю, не стоит ни на секунду забывать об этом.

Мы на лифте спускаемся на нижний уровень. Здесь все выглядит почти так же, как и наверху. С той лишь разницей, что требуется пройти через стеклянную дверь, которая открывается после сканирования отпечатка пальца моего отца. Холодный свет заставляет меня поежиться, а от царившей здесь, внизу, температуры я начинаю мерзнуть. Вряд ли здесь больше шестнадцати градусов.

Мы заходим в одну из стеклянных комнат, и отец подводит меня к монитору. Сидящие за ним два сотрудника, коротко поприветствовав нас, кажется, полностью забывают о нашем присутствии.

На экране я вижу силуэт стоящего по стойке смирно мужчины, который медленно вращается вокруг своей оси. Мой отец набирает на клавиатуре кодовую комбинацию, и виртуальный человек начинает бежать.

— Это пиктограмма одного из наших испытуемых. Мы называем их Альфами. С помощью специальных веществ и генетического программирования мы повышаем их результативность. Не только делаем их гораздо сильнее и быстрее, но также стимулируем их ускоренную регенерацию и повышаем болевой порог, — говоря это, он набирает другую комбинацию, и на экране появляются еще три фигуры, которые нападают на мужчину.

— Значит, именно это вы сделали с Шоном?

Отец утвердительно кивает, и в его взгляде сквозит неприкрытое самодовольство. Видимо, он очень гордится своими достижениями.

— Но зачем?

— Он принадлежит к военному спецподразделению «Альфа7». После нашего вмешательства эти парни добиваются потрясающих результатов. Ты должна увидеть, насколько увеличивается скорость их реакций.

Отец включает режим видео и вводит числовой код 000357810333.

Эти же цифры набиты на запястье Шона.

На этом видеоролике я действительно вижу его. Он стоит посреди комнаты с белыми стенами и с установленными в каждом углу видеокамерами. В одной руке он держит шест, а в другой — что-то похожее на игрушечный пистолет. На Шоне плотно облегающий тело костюм, на котором красным маркером отмечены электронные датчики. Несмотря на всю эту дурацкую ситуацию, не могу не восхищаться подтянутой, гармонично накаченной фигурой. И тут же вспоминаю, как Шон выглядит обнаженным. Небеса, даже находясь в таком ужасном месте и в столь затруднительном положении, я чувствую непреодолимое влечение к нему. Я с силой сжимаю руки в кулаки, пытаясь охладить опаливший мои щеки жар.

Отец бросает на меня косой взгляд и понимающе улыбается.

— Смотри внимательно, — по его тону я понимаю, что он точно знает, как на меня действует вид Шона.

На видео начинают появляться виртуальные противники Шона. Постепенно частота их появления и их количество значительно увеличиваются. Шон сражается, используя и шест, и оружие. Противники нападают на него со всех сторон. Даже с потолка. Но Шон с невероятной скоростью поражает их всех. Каждое его действие идеально отточено, а удар снайперски прицелен. Чтобы уничтожить врага ему хватает одного удара или выстрела. Его плавные и размеренные движения сокрушительны в своей мощи, и я восхищаюсь его тактическим мастерством и недюжинной силой. Чтобы вырубить всех противников, Шону приходится то и дело невероятно высоко подпрыгивать, протыкать их шестом, непрерывно стрелять, перекатываясь по полу, и крутиться вокруг своей оси, нанося молниеносные удары.

Буквально через пять минут представление заканчивается. Шон стоит, широко расставив ноги. Сделав несколько глубоких вдохов, он поворачивается к камере. Его взгляд жесткий и твердый как сталь.

Отец указывает на счетчик в нижнем углу экрана.

— Ты видишь это? За пять минут он уничтожил двадцать пять противников. Это абсолютный рекорд.

Разумеется, увиденное не может не впечатлять. И все же я внутренне содрогаюсь, а моя спина покрывается ледяными мурашками, не имеющими ничего общего с низкой температурой в этой комнате. Причина в том, что мужчина на экране — вовсе не тот человек, что совсем недавно любил меня нежно и страстно. На нем хладнокровный убийца.

— Теперь прикинь, какую ценность представляют Альфы для военных, — продолжает мой отец. — В ближнем бою они почти непобедимы. А с соответствующим снаряжением, способным защитить их от дальнобойного оружия, победят в любых условиях.

— А почему он сбежал?

Выключив монитор, мой отец резко поднимается. Эта тема, по всей видимости, ему не нравится.

— Мы позволили ему и другим Альфам иметь слишком много свободы. Это натолкнуло их на ненужные глупые мысли.

Я бросаю оценивающий взгляд по сторонам. Это место ни капли не похоже на спа-отель.

— Что ты имеешь в виду под свободой? Неужели им позволялось приводить сюда женщин и нарушать режим? Видимо, по ночам они гуляли и у бабулек сумки крали? — я намеренно не скрываю своего сарказма, хотя понимаю, что отец имел в виду совсем другое.

— Ты должна понять, как важны наши исследования и насколько они дорогостоящи. Эти парни добровольно подписались на четырехлетнее участие в проекте и тем самым взяли на себя определенные обязательства. Они не могут просто так прервать контракт. Наши спонсоры вложили во все это слишком большие средства.

— Значит, они были крепостными? — вызывающе бросаю я.

— Из армии нельзя уйти, просто передумав, Эмилия. И, соответственно, из этого проекта тоже. Они все это знали.

Все, что сейчас говорит мой отец, звучит довольно логично. И все же я чувствую, что он что-то не договаривает. Шон никогда бы не сбежал просто потому, что ему надоело. Я в этом не сомневаюсь. К тому же, если он был солдатом, то прекрасно знал, чего ему будет стоить подобный шаг. Значит, в этой истории есть еще что-то, какое-то недостающее звено. Что-то, что мой отец пытается скрыть от меня.

— И какое я имею ко всему этому отношение? — раздраженно спрашиваю его. — Почему он пришел ко мне?

Ухмыльнувшись, отец приподнимает брови.

— Сейчас я тебе все покажу. Пойдем со мной, — он ведет меня к стеклянному боксу со слабым освещением и, остановившись перед дверью, достает из диспенсера защитную маску, перчатки и шапочку. — Вот. Надень это.

Он снова нажимает большим пальцем на сканер, и дверь тут же открывается. Воздух в этом помещении напоминает мне кабинет врача, но с добавлением резкого запаха какого-то удушливого дезинфицирующего средства. За столом из нержавеющей стали сидит сотрудник точно в такой же маске и шапочке. Он работает с пипеткой и чашкой Петри. На стоящем перед ним мониторе я вижу спиралевидные цепочки, напоминающие клетку ДНК. Оглянувшись через плечо, парень кивает нам и вновь возвращается к своей работе.

Мой отец ободряюще кладет руку мне на спину, а другой обводит помещение.

— Именно здесь родилась ваша сексуальная совместимость. Мои лучшие ученые сумели обеспечить вам сексуальную гармонию, вложив в вас непреодолимое влечение друг к другу и стойкую сердечную привязанность. А также был стимулирован ваш репродуктивный инстинкт. Вы с Шоном теперь как два магнита с мощным резонансом.

— Значит, ты и со мной экспериментировал?! — ошеломленно восклицаю я.

Он равнодушно пожимает плечами.

— Мне жаль. Но по-другому никак. У всех остальных претенденток на эту роль не было и половины той совместимости с ним, что у тебя. Ты идеально соответствуешь его психотипу (прим.: комплекс психических характеристик, составляющих обобщенную модель поведения человека и его реакций на внешние раздражители) и имеешь подходящие ему размеры. Ты достаточно уверенный в себе человек, но в то же время у тебя нет проблем с подчинением. Может, сексуального опыта у тебя и маловато, но ты вполне открыта для чего-то нового. Главное, чтобы было кому повести тебя в нужном направлении. И Шон для тебя как раз тот самый. Он Альфа-самец. А женщины любят Альф. Мы просто позаботились о том, чтобы вы постоянно хотели друг друга, а теперь и на практике убедились в собственном успехе.

Смутное предчувствие путает все мои мысли.

— Как вы этого добились? Разве такое возможно?

Мой отец указывает на что-то вроде длинного рабочего стола, заставленного всевозможными бутылочками, над которым висит полка, заваленная тюбиками.

— Но ведь мы же смогли… С помощью сложнейшего коктейля гормонов, генетических манипуляций и психологических приемов. Мы поспособствовали тому, чтобы в интимном плане вы подходили друг другу намного лучше, чем любая среднестатистическая человеческая пара. Вот почему Шон чувствует непреодолимое влечение к тебе. Он ощущает это так, будто ты зовешь его.

От потрясения мои глаза широко распахиваются.

— Ты промыл нам мозги?

Мой отец берет пробирку и, поднеся ее к свету, что-то в ней рассматривает. Не понимаю, зачем он это делает? Видимо, чтобы не смотреть мне в глаза.

— Не надо утрировать мои слова. Как я уже сказал, Шон — Альфа, и ты в любом случае сочла бы его привлекательным. Мы просто немного подстраховались, чтобы ты не смогла отказаться от него

Слова моего отца, сказанные бесстрастным голосом и с прохладной полуулыбкой на лице, вероятно, должны лишить меня последней воли и желания сопротивляться, но вот такого удовольствия я ему точно не доставлю.

Просто не все сразу, и это только мои первые шаги.

— И почему же тогда я не была с ним, а жила в том доме?

— Во-первых, ты и подобные тебе женщины — это всего лишь запасной вариант. На случай, если что-то пойдет не так, и ситуация выйдет из-под контроля. Как мы убедились, эти меры предосторожности полностью себя оправдали. Но с другой стороны, мы планировали соединить вас с Альфами, как только они, пройдя последнюю стадию преобразования, выполнят свое первое задание. Женщины должны были стать для них своего рода вознаграждением и стимулом для наиболее эффективного решения дальнейших задач.

Я не знаю, что шокировало меня больше. То, что я стала подопытным кроликом в его экспериментах, или то, что он собирался подарить меня Альфе как какую-то вещь.

— Я же твоя дочь, — шепчу я. — Как ты мог так поступить со мной?

Он берет меня под руку и выводит из комнаты.

— Эмилия, зачем так мрачно смотреть на вещи? Считай это моим подарком тебе. Люди очень часто, ища подходящего партнера, тратят на это полжизни. Причем, как правило, безуспешно. У тебя же такой проблемы вообще нет. Кроме того, ты же не станешь всерьез утверждать, что недовольна Шоном, так ведь? Насколько я слышал, вы уже сблизились, — говоря это, мой отец, к моему немалому счастью, воздерживается и от многозначительного взгляда, и от мерзкой ухмылки.

Мне достаточно того, что я безвольной куклой упала в объятия Шона. Никак не могу прийти в себя. И тут я чувствую, как краска заливает мое лицо.

— Как я могла не знать о проводимых надо мной экспериментах? — недоверчиво спрашиваю его.

Он весело смеется, словно мое недоумение позабавило его.

— Помнишь инъекции витаминов, которые я регулярно делал тебе? Чтобы ты ни о чем не догадалась, я стирал некоторые маркировки или срезал их якобы из-за экспортных ограничений. Я убеждал тебя, что уколы нужны для укрепления твоего иммунитета. Помнишь? А гипнотерапевта, которого ты посещала из-за социофобии?

Презрительно фыркнув, я поворачиваю голову и с негодованием смотрю на отца.

— Все это было ложью? И родимое пятно на спине, которое удаляли под общим наркозом, тоже? После операции я несколько недель провалялась в постели.

Мой отец равнодушно кивает.

— Тогда мы перелили тебе плазму крови, обогащенную различными веществами. Разумеется, для твоей иммунной системы это было шоком, и организму пришлось подстраиваться.

Я потрясена до глубины души. Особенно ужасает то, что отец совершенно не стыдится своих слов, и его ни капельки не мучает совесть. До меня наконец доходит, почему в то время мама так сердилась на него и обвиняла в моем плохом самочувствии. Тогда я не понимала этого. А через несколько месяцев она погибла. В автокатастрофе. При этой мысли все волоски на моем теле встают дыбом. Похоже, моя мама стала для собственного супруга помехой, так как часто критиковала его и подвергала сомнению его действия. Она либо о чем-то догадалась, либо даже что-то узнала. Может ли мой отец иметь отношение к аварии?

Эта мысль просто чудовищна.

Отец ведет меня к лифту, и мы спускаемся вниз на один этаж. Здесь нет лабораторий, только небольшие комнаты с передней частью из стекла. На первый взгляд, они напоминают уютные персональные больничные палаты. Но если приглядеться, то больше походят на комфортабельные клетки для психических больных из фантастических фильмов ужасов. Крошечная санитарная зона отделена стеклянной тонированной перегородкой. Очевидно, это единственная уступка инстинктивному стремлению человека к уединению и конфиденциальности.

Мой желудок судорожно сжимается. Меня охватывает жуткое предчувствие.

— Что мы здесь делаем?

— Думаю, тебе необходим отдых, чтобы спокойно обдумать услышанное.

— Нет, мне это не нужно, — пытаюсь я сопротивляться. — И уж точно не в этом стеклянном ящике. Не хочу, чтобы за мной наблюдали, как за зверем в зоопарке.

— В GenTech наблюдают абсолютно за всеми, — он указывает на установленную в углу камеру. — Я принесу тебе еду, питье и одеяло, — отец крепче сжимает мое запястье и тащит меня к первой двери.

Охваченная ужасом я пытаюсь вырваться.

— Ты не можешь запереть меня здесь!

— Только временно, — признается он. — Как только мы поймаем Альфу, сразу же освободим тебя. Обещаю.

— Нееет!!

Я собираюсь усилить сопротивление, но тут за спиной отца появляются два охранника. Сукин сын вызвал подкрепление. Не успеваю я и глазом моргнуть, как они затаскивают меня внутрь. Просканировав свой большой палец, мой отец, не глядя на меня, надежно запирает мою камеру.

Слезы градом текут по моим щекам, пока я безостановочно барабаню кулаками по стеклу. До тех пор, пока руки не начинают болеть. Обессилев, я падаю на кровать и, не переставая всхлипывать, прячу лицо в ладонях. Они хотят Шона! И ведь наверняка схватят его. Этот безмозглый дурак — как пить дать — примчится сюда и попытается меня освободить. По крайней мере, именно на это рассчитывает мой отец. А он, без сомнения, знает, о чем говорит.

Внутренне я умоляю Шона держаться подальше от этого места. Все же мы можем на расстоянии чувствовать друг друга и без слов понимать. Во всяком случае на физическом уровне. А вдруг я смогу передать ему свои мысли?

Я понятия не имею, сколько времени прошло, но неожиданно дверь в мою камеру с шипением открывается. Входит одна из сотрудниц с подносом в руках и, по-дружески улыбнувшись мне, ставит его на стол рядом с кроватью. Но, впрочем, тут же исчезает. Я даже не успеваю рта раскрыть.

Аппетит у меня пропал основательно, но вот пить я действительно хочу. С подозрением приподнимаю крышку и рассматриваю содержимое подноса. Бутылка воды, пачка песочного печенья, яблоко и тарелка, от которой исходит довольно приятный запах. Тушенного мяса… Рядом лежит несколько салфеток. На первый взгляд, здесь нет ничего, что может угрожать моему здоровью. Я кладу крышку рядом с подносом и непроизвольно прижимаю пальцами салфетки, которые почему-то дыбятся. О, какой-то звук? Выходит, там что-то есть. Я нерешительно приподнимаю салфетки. Под ними лежит прозрачная флэшка с запиской. Бросаю быстрый взгляд в коридор. За мной, однозначно, следят, поэтому нужно вести себя непринужденно. Не спеша поднимаю крышку с суповой тарелки и осторожно, чтобы не выдать себя, читаю записку.

«На флэшке важная информация. Отправляйся к Василию Соболеву в Гданьск, в спутниковый поселок Приморье. На улицу Береговых Защитников. Василий тебе поможет. Не падай духом. В 20:00 твоя дверь откроется».

Это ловушка? Или тест? От моего отца можно ожидать все, что угодно.

Чтобы не привлекать внимания, я беру ложку и, зачерпнув содержимое тарелки, отправляю это в рот. А проглотив, делаю вывод, что это картофельный суп. Сообщение имеет для меня первостепенное значение, поэтому ем я лишь для того, чтобы тайком поглядывать на записку.

Если послание подлинное, то, значит, у меня здесь есть друзья. Или по крайней мере тот, кто хочет мне помочь. Для меня это большая удача. Шанс свалить отсюда до появления Шона. Мое сердце бешено колотится. Мы могли бы с ним вместе разобраться в этой ситуации и, возможно, найти сочувствующих. Ну, если я, конечно, смогу выбраться отсюда. Ради такого плана я даже начинаю жевать яблоко. Ведь для побега мне потребуется слишком много сил.