«Поверьте, в военной стратегии ничто так не влияет на ход сражений как невидимая работа разведчиков», — сказал Наполеон I.

Гениальный стратег прекрасно понимал, что не смог бы выиграть военную кампанию 1805 года, не будь у него такого умного и отважного секретного агента, как Карл Шульмайстер, буквально парализовавшего действия австрийского фельдмаршала Макка. Будучи главой информационной службы, Карл Шульмайстер способствовал победе французов в сражениях при Ульме и Аустерлице.

Министр французской имперской полиции Фуше в своих «Воспоминаниях» подчеркивал роль разведки в подготовке военных акций французского императора. Фуше, гений полицейского сыска на службе великого полководца и политического деятеля Наполеона Бонапарта, пользовался старым испытанным средством — сетью секретной службы.

История шпионажа стара как мир. Секретная полиция была прекрасно организована в эпоху Римской империи. В Европе в течение многих веков информаторы при монастырях и приходах осведомляли власти обо всем, что тех интересовало. Венеция поручала эту хорошо оплачиваемую работу своим послам. Один из первых трактатов о шпионаже был написан в Китае уже за 600 лет до нашей эры, в эпоху императора Сан Дзе.

Наиболее сильной издавна была английская разведка. Она была основана в 1568 году Франсисом Вальсингхемом, секретарем королевы Елизаветы I. Уже тогда специалисты-профессионалы умели вскрыть письмо, не повредив сургучной печати, расшифровывали секретные коды и читали шифрованные послания шотландской королевы Марии Стюарт, адресованные ее сопернице, королеве Елизавете. Вальсингхем отправлял своих посланников с секретными донесениями в королевские дома Европы, университеты, посольские представительства.

Одним из его доверенных лиц был Антони Станден, завязавший дружеские отношения с послом Тосканы в Мадриде и сделавший его своим невольным агентом. Таким образом Вальсингхем вовремя был предупрежден о подготовке похода «Непобедимой армады».

Во времена Оливера Кромвеля (XVII в.) на работу информационных служб тратились огромные суммы — более 60 тысяч фунтов стерлингов. Эту работу возглавлял видный политический деятель и юрист Джон Турлое. Он ввел в Англии цензуру почтовых отправлений и возглавил впоследствии политическую полицию, защищая интересы республиканского правительства. После реставрации монархии он остался государственным секретарем.

Во Франции этим двум выдающимся деятелям английской разведки противостояли кардинал Ришелье и пастор Жозеф дю Трембле. Услугами шпионов умело пользовались французские короли. Директивы, исходившие от Мадзарино, достигали и Ватикана — один из французских агентов был назначен епископом. Во времена регентства аббат Дюфреснуа был помещен в Бастилию с заданием выведать планы заговорщиков, замышлявших заговор против регента в интересах Испании.

В эпоху Людовика XV (XVIII в.) информатором короля была Жанна Антуанетта Пуассон, известная как маркиза де Помпадур. Эта умная красивая женщина была любовницей короля и использовала свой талант и обаяние, чтобы сохранить привязанность Людовика XV, прибегая для этого к помощи секретных служб. По ее поручению агент Беррьер следил за придворными курьерами, контролируя сообщения, поступавшие королю.

Фуше засылал своих агентов в ряды оппозиции, компрометировал и запугивал противников, оплачивал долги императрицы Жозефины в обмен на информацию, которую та сообщала. Все это помогало ему вовремя разоблачать интриги якобинцев. Он прибегал к так называемому испытанию на верность королю, когда под предлогом присяги на верность Франции оказывалось давление на видных государственных деятелей. Полиция заводила на служащих персональные дела, регистрируя все, что могло быть использовано для шантажа по мере надобности. Таким образом заранее узнавали о готовящихся заговорах против императора и предотвращали попытки переворотов.

При Наполеоне I секретные агенты использовались для подготовки непосредственно военных операций и дипломатических акций. Так, Карл Шульмайстер нейтрализовал действия австрийской армии. Работая под началом главы полиции и начальника информационной службы Наполеона Жан-Мари Савари, Шульмайстер разработал план похищения маркиза Энгьена из Бадена, где тот отдыхал. Он был осведомлен, что молодой аристократ безумно влюблен в красавицу Леонтину из Страсбурга. Подделав ее письмо, маркиза заманили к границе, арестовали и расстреляли в Венсенских катакомбах.

За эту операцию Шульмайстеру хорошо заплатили, представили императору, а тот в свою очередь поручил ему подготовить военную кампанию против Австрии.

Выполняя это задание, Шульмайстер написал письмо фельдмаршалу Карлу Макку, командующему австрийских войск. В этом письме была сфабрикована история венгерской аристократической семьи Кьерски, которая якобы подвергалась преследованиям со стороны французских властей. Шульмайстер был вызван в Вену для дачи показаний и проявил такую осведомленность о положении дел во Франции, что был назначен офицером штаба австрийских войск. Вскоре г го назначили главой австрийской информационной службы. Шульмайстер предоставлял Наполеону информацию о военных секретах Австрии и оказывал влияние на решения Генштаба и фельдмаршала Макка. Для этого в Париже печатались специальные номера французских газет, в которых содержалась дезинформация о силе оппозиции и волнениях, направленных якобы против режима Наполеона.

Когда маршал принял решение начать военные действия против Франции, Шульмайстер убедил его, что основные части противника будут отозваны в район Рейна для подавления волнений. Таким образом Макк угодил в ловушку. В битве при Ульме он потерял 30-тысячную австрийскую армию и с позором был разжалован.

Шульмайстер был пленен французами, бежал и вернулся в Вену, где выступил против опозоренного Макка с обвинениями в предательстве.

Агенту французов поверили. Не без советов Шульмайстера Генштаб Австрии предпринял еще одно наступление и потерял при Аустерлице еще 40 тысяч солдат и офицеров. За эти услуги Наполеон щедро вознаградил австрийского агента, хотя и в австрийском Генштабе он получал немало.

Шульмайстер сказочно разбогател и стал во главе французской армии. В сражениях он отличался храбростью, был ранен. Свою карьеру он продолжил в должности главы французской информационной службы вплоть до того времени, когда при дворе Марии-Луизы опять усилилось австрийское влияние.

Во время стодневной оккупации Франции австрийскими войсками предателя настигло возмездие — его поместья были разрушены, имущество конфисковано, а сам он вынужден был заплатить за свою жизнь огромный выкуп и до конца своих дней жил в бедности. Похоронен в Страсбурге.

Наполеон поручил полиции обнаружить и обезвредить заговор сторонников королевского правления. Это поручение принял к исполнению начальник полиции Дезмаре, предложив сотрудничество монархисту Шарлю-Фредерику Перле, находившемуся в течение нескольких лет в ссылке в Кайенне.

Спасая себя и свою семью, тот пошел на сотрудничество с полицией и вышел на связь с роялистами, проживавшими за пределами Франции. Среди них были видные генералы и государственные деятели имперской администрации, мечтавшие свергнуть правление узурпатора как можно скорее. Они хотели посадить на трон Людовика XVIII.

Перле передал роялистам дезинформацию, что въезд во Францию облегчен, информировал Фоше-Бореля о якобы существующем в Париже тайном комитете роялистов и направил Бореля в Париж для связи с его членами. А тем временем Фуше расставлял ловушки для монархистов. После прибытия в Париж Фоше-Борель был арестован. Пообещав сотрудничество главе полиции Дезмаре, он через несколько месяцев был освобожден и опять примкнул к монархистам.

Племяннику Фоше-Бореля Шарлю Вителю повезло меньше: он был послан с рекомендательным письмом в Париж, где был арестован и расстрелян как английский шпион. Посланные вслед за ним связные также были арестованы и расстреляны.

Позже глава полиции Дезмаре направил Перле в Лондон, в резиденцию короля Людовика XVIII. Но там агенту не удалось войти в доверие, и он вернулся в Париж. Ни одного видного деятеля роялистов не удалось заманить во Францию.

Было решено отказаться от дальнейших акций с комитетом-фантомом, а Лондону дать понять, что деятельность комитета разоблачена.

Несмотря на приказ Дезмаре прекратить контакты и переписку с монархистами, Перле продолжал писать одному из них. Когда об этом узнали, Перле выгнали из полиции и заключили в тюрьму.

Только шесть лет спустя, когда в Париж вернулся король Людовик XVIII, Фоше-Борель и монархисты поняли, насколько им удалось провести службу контрразведки Наполеона. В 1814 году Перле, обвиненный согласно свидетельским показаниям Фоше-Бореля, получил срок пятилетнего тюремного заключения, но ему удалось бежать в Женеву, где он умер в 1828 году. Заслуги Фоше-Бореля не были по достоинству оценены королевской династией, вернувшейся на трон, и он покончил с собой в 1829 году.

Во времена правления рейхсканцлера Германской империи Отто Бисмарка (с 1871 по 1890 гг.) руководителем службы тайной полиции был Вильгельм Штибер; его агентурные сети были раскинуты на всей территории противника. Штибер был образцовым исполнителем распоряжений «железного канцлера», сделав на этом поприще блестящую карьеру.

Он родился в 1818 году в маленьком городке Мерсебург в Саксонии в семье скромного служащего. Когда семья переселилась в Берлин, он выбрал профессию адвоката. Для решения первых профессиональных задач он часто вступал в контакт с полицией, став их усердным и надежным информатором.

Шел 1848 год, в Европе было неспокойно. Прусский король Фридрих-Вильгельм IV действовал нерешительно, боясь народных демонстраций, подобных тем, которые только что сотрясли Париж, Вену, прошли в Италии. Штибер решил войти в доверие к королю, предложив свои услуги в организации тайной полиции. Для этого он стал своим в революционно настроенных кругах, а затем спокойно предал их берлинской полиции. Совершенствуя искусство провокаторства, он сам организовал несколько выступлений против правительства, но плавив делегацию либералов, и проник в кабинет короля. Там он объяснил Фридриху Вильгельму, что его единственной целью является защита короля, а его работа у либералов — лишь прикрытие. Король назначил его на работу в тайную полицию.

Пользуясь расположением короля, Штибер стал работать с полицейскими архивами. Таким образом юрист получил доступ к досье на своих клиентов. На судебных процессах он легко находил алиби, отражал обвинения, добивался оправдательных приговоров для заведомых бандитов, приобретая в преступном мире уважение и поддержку.

Рано или поздно правда должна была выйти наружу. Но и здесь Штибер проявил холодный расчет и выдержку. В критический момент на его защиту встал король и назначил комиссаром полиции.

Штиберу было 32 года, и карьера его только начиналась. От чисто полицейских задач он перешел к решению политических вопросов, защищая устои государства от революционно настроенных граждан.

В Лондоне немецкие радикалы объединились вокруг Карла Маркса. Во время Всемирной выставки Штибер поехал в Великобританию, но эта поездка не была успешной. В 1851 году он посетил Париж под видом изгнанника. Социалисты доверчиво приняли его, сообщив имена доверенных лиц в Пруссии. Те вскоре были арестованы или бежали в Соединенные Штаты. Это была первая успешная акция адвоката Штибера на шпионском поприще.

В течение нескольких лет он боролся с марксистами и социалистами, перлюстрировал их переписку, все больше входя в доверие к прусскому королю. О работе по борьбе с революционными настроениями в Пруссии им была опубликована книга.

Как известно, неблагодарность — плата королей за услуги. После 13-летнего верного служения трону Штибер был смещен со своего поста, который занял регент, будущий король Вильгельм I. При нем к власти пришли бывшие противники Штибера, а сам он был привлечен к суду.

Защищался он с дьявольской хитростью, сумев доказать, что лишь выполнял поручения короля. Все свои интриги и предательства ему удалось представить как акции патриотизма. Старую лису не удалось поймать в курятнике, и трибунал признал его невиновным. Но должность комиссара полиции ему не вернули.

В это время он получил предложение от русского правительства организовать филиал полицейской службы за границей для преследования революционно-настроенных оппозиционеров царского режима. Штибер принял предложение, щедро оплаченное, и предпринял поездку по всей Европе.

Так им был организован филиал охранки, который просуществовал вплоть до революции 1917 года.

Работая на русского царя, Штибер оставался верным интересам Пруссии. В Петербурге он собирал конфиденциальную информацию, передавая ее в надежные руки у себя на родине. Он, как и прежде, ос-гавался ярым врагом либералов. Но Вильгельм I, короновавшийся в 1861 году, как и раньше, его ненавидел.

В 1863 году произошла важная встреча Штибера с Бисмарком, который высоко оценил гениальные способности бывшего комиссара в полицейском сыске, и 1863 год стал последним годом его отставки. Бисмарк, выступавший за гегемонию Пруссии в Европе, решил обновить прусскую армию, чтобы в военных операциях действовать наверняка. Ему надо было иметь точные сведения о военных возможностях Австрии. Выполнить эту работу было поручено Штиберу.

Он отправился в Австрию как коммивояжер. Продавая товары, он перемещался по стране, посещал гарнизоны, выведывая нужную информацию. Данные, которые он собрал и привез, были настолько точными, что Пруссия подготовилась к войне, как к параду. 3 июля 1866 года Австрия потерпела поражение, забыв и думать о немецких территориях.

Бисмарк выиграл свою партию. Штибер с его помощью преодолел многолетнюю отставку и был назначен начальником Генерального штаба Пруссии. Он был награжден и в течение ряда лет был губернатором Моравии. Кроме того он отвечал за безопасность короля и других важных деятелей государства. Заведуя архивами Генштаба, он предотвращал утечку информации.

Достигнув такой власти и полномочий, Штибер создал первую службу немецкой контрразведки и военную цензуру. Он распустил агентство Рейтер и некоторые другие агентства печати, сделав своего ставленника д-ра Вольфа полуофициальным представителем печати. С одобрения Бисмарка он организовал Центральное бюро информации, которое собирало и анализировало всю информацию о военных действиях, воздействовало на моральный дух прусской армии, влияло на общественное мнение в Европе.

За все эти заслуги Бисмарк назначил Штибера личным советником и начальником немецкой военной полиции.

Правивший в это время во Франции Наполеон III верил в победу Австрии и мечтал дать Пруссии урок. Но Бисмарк знал мощь созданной им армии и верил в нее. Он спокойно принял вызов, брошенный ему Францией, поручив, как всегда, Штиберу точно разведать численность французских войск и новые виды вооружения.

Глава шпионской службы Пруссии вместе с двумя помощниками полтора года колесил по Франции, все подмечая, вербуя агентов на местах, и вернулся на родину с тремя баулами секретной документации. Прусский Генштаб был настолько хорошо информирован им о французских войсках и предполагаемой военной тактике, что подавил противника в несколько недель.

Число агентов, завербованных Штибером во Франции, превышало 40 тысяч. Имперская полиция при Наполеоне III больше занималась политическими преступлениями и оппозицией, упустив из виду работу по контрразведке. В это время под началом Штибера работали 200 тысяч агентов военной полиции.

И сейчас поражает та работа, которую провел Штибер при подготовке прусского наступления: он контролировал все ресурсы на территории противника, дороги, военные объекты. При наступлении прусские войска знали по именам всех поставщиков продовольствия для солдат и фуража для коней. Налоговая инспекция Пруссии точно знала, с кого и сколько собирать налогов. Прусская военная полиция выносила смертные приговоры саботажникам на местах. Действия французской военной полиции были нейтрализованы.

В Версале, где было подписано перемирие, Штибер действовал независимо от военных властей, подчиняясь только приказам короля и Бисмарка. При подписании перемирия с прусским канцлером Жюль Фавр, который вел переговоры со стороны Франции, остановился в Версале в ставке Штибера. Штибер вел себя с ним скромно, как слуга, сообщая Бисмарку о французском госте всю информацию, выуженную из его писем и сообщений. Так что Пруссия точно знала границы своих возможных претензий.

Третья республика после поражения стала готовиться к реваншу.

Бисмарк поручил Штиберу организовать шпионскую сеть во Франции. Но на этот раз немцы уже не могли так свободно и безнаказанно работать на чужой территории, как до войны. Поэтому они вербовали себе на службу людей через швейцарских агентов и в пограничных зонах, где проживало много немцев. К 1880 году было завербовано более тысячи агентов, работавших на железных дорогах и в администрации городов. Оплачивались услуги агентов весьма скромно.

Во Франции в это время разразился скандал, к которому Штибер имел косвенное отношение. Любовницей французского генерала (исси была немецкая аристократка баронесса Каулла. Генерал занимал пост военного министра, принимал ответственные решения; являясь членом Генштаба, знал о решениях правительства. А красавица-баронесса была агентом Штибера. Скандал проник в прессу, вызвал негодование публики. Генерал подал в отставку. Во Франции началась охота за немецкими шпионами. Под подозрение брались все, кто говорил по-немецки.

Гениальный Штибер нашел выход — во Франции стали открывать роскошные гостиницы, нашпигованные немецкими агентами. Влиятельных клиентов ублажали — потом шантажировали. Были открыты гостиницы подобного рода и в Берлине, которые посещали французские аристократы. В одной из таких гостиниц с помощью соблазнительниц-агентов было получено много секретных сведений. Информаторы Штибера были и в самой императорской семье.

Штибер умер в 1882 году, оставив стране в наследство отлично налаженную секретную службу — от Министерства внутренних дел в Берлине до шпионской сети в соседних странах, работавших безукоризненно в течение последующих 20 лет. За свои заслуги Вильгельм Штибер получил 27 высоких наград.

Принцип работы оставался неизменным, но у последователей Штибера не было его гениальности. Только в 1913 году появился достойный преемник Штибера. Это был полковник Вильгельм Николаи, преклонявшийся перед памятью знаменитого предшественника.

Накануне посещения Франции императором Александром II Штиберу пришло донесение от одного из сыщиков, который был внедрен в круг революционно настроенных русских эмигрантов, что в Париже готовится покушение на русского императора. Это дало основание главе прусской полиции разработать план действий, который вписывался в намерения Бисмарка помешать оборонительному русско-французскому союзу.

Согласно донесению, покушение на русского царя должно было произойти во время военного парада. Было известно имя покушавшегося — поляк Беседовский.

Штибер понял, как можно разжечь неприязнь между русскими и французами. Вместо того чтобы заранее предупредить французские власти о готовящемся покушении, он дал им знать об этом только накануне парада. Резкие и неожиданные меры безопасности не могли не привести к хаосу и неприязни между спецслужбами двух союзных стран.

Расчеты Штибера оправдались. Беседовский стрелял, но не попал в царя. Французские полицейские арестовывали предполагаемых заговорщиков без разбора. В печати это событие было без меры раздуто. Беседовский не был приговорен к смерти, и это взбесило русских. Александр II в гневе назвал французского императора «мужланом». Отношения между Россией и Францией обострились. Опять дьявольские расчеты Штибера оправдались и сыграли на руку политике Бисмарка.

В 1778 году Джордж Вашингтон поручил боевому командиру Таллмагу завербовать информаторов для сбора сведений в помощь армии. Эта акция и стала черновым наброском будущей организации секретной службы в Америке, которая работала против англичан во время Войны за независимость. В войне против Мексики (1846–1848 гг.) уже была организована информационная служба при армии, в которой работали отважные агенты, переходившие линию фронта и приносившие разведданные.

Во время Гражданской войны (1861–1865 гг.) в США среди агентов были и женщины. Одной из таких женщин-агентов была Роза Грин-хау, известная под именем Мятежная Роза; она сражалась на стороне южан и собирала информацию для конфедератов. Ее разоблачил известный сыщик Аллан Пинкертон.

Очаровательная Роза руководила сетью агентов-конфедератов. Родом она была из скромной семьи, но вышла замуж за видного писателя Роберта Гринхау. Овдовев, продолжала привлекать к себе внимание и блистала в салонах демократической партии. К моменту начала Гражданской войны ей было под 40. Она была умна, элегантна, красива — настоящая светская дама. Своим умением убеждать и нравиться творила чудеса. Живя в Вашингтоне, Роза умела расположить к себе офицеров и генералов Севера. Это она добыла для генерала Борегарда план военных операций северян, что привело их к поражению при Манассасе.

Пинкертон давно к ней приглядывался, заподозрив, что контакты с официальными лицами Вашингтона — это не просто развлечения светской дамы. Однажды он застал у нее полицейского секретной службы, который передавал ей информацию. Пинкертон хотел арестовать Розу как агента Юга, но сам в силу сложившихся обстоятельств попал в тюрьму. С тех пор он поклялся отомстить коварной даме, которая его провела. Им была предпринята еще одна попытка арестовать Розу, но обыск не дал результата, так как шпионка под носом у полицейских передала компрометирующие ее бумаги сообщнице.

Находясь в тюрьме, Пинкертон передавал генералу Борегарду в письмах секретную информацию. Цензура не вмешивалась. По этим письмам были раскрыты имена агентов Юга — бизнесменов, банкиров, офицеров. Попробовали раскрыть шпионскую деятельность Розы с помощью доверенных шпионов, но Роза разгадывала эти маневры и продолжала посылать донесения в штаб генерала конфедератов и Ричмонде.

В начале 1862 года Пинкертону удалось нейтрализовать часть шпионской сети Розы Гринхау. Ее поместили в строго охраняемую тюрьму, по и оттуда она неведомыми путями сообщалась со своим штабом.

В мае 1862 года Розу освободили из тюрьмы как героиню. Она отправилась в Европу для выполнения задания и там написала и опубликовала книгу воспоминаний, имевшую большой успех.

1 октября 1864 года во время возвращения на любимый Юг, находясь на борту судна «Кондор», она погибла во время крушения и быка погребена на вашингтонском кладбище с соблюдением воинских почестей.

У северян тоже была своя героиня — Элизабет ван Лью. Она передавала секретные сообщения из штаба южан в Ричмонде генералу Гранту, командовавшему армией Севера.

Таким образом обе воюющие стороны в этой Гражданской войне дали пример патриотической преданности своим идеалам.

В России корни шпионажа и сыска прослеживаются со времен деспотичного царя Ивана Грозного, который в 1565 году создал опричнину, чтобы подчинить бояр своей воле. Опричники боролись с независимостью бояр, усиливая могущество московского царя, собирали с населения налоги, прибегали к пыткам, террору над всем населением — богатыми и бедными. Для устрашения людей одеты они были в черное, ездили на конях, у седла висели метла и голова собаки, то бишь «псы царевы выметают сор из избы».

Так Иван Грозный консолидировал свою власть, расширял территорию русского государства.

Со временем опричнина преобразовалась в полицейский корпус государства. При Петре I полиция была представлена во всех государственных учреждениях. В конце XIX века была организована политическая полиция — охранка, с которой сотрудничали тысячи информаторов.

Со времен опричнины иностранцев, посещавших Россию, сопровождали приставы, осуществлявшие полицейский надзор. А позднее русская полиция сопровождала и своих граждан в их поездках за границу при подозрении, что они являются противниками режима.

Охранка была упразднена в 1917 году, и на ее основе была создана Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК) Чека. Так зарождался аппарат советской госбезопасности.

Скандал, вызванный предательством полковника Редля, главы австрийской разведслужбы, продавшего военные секреты своей страны России и разоблаченного в 1913 году, долго будоражил Европу. К началу военных действий публика, охочая до новостей и сенсаций, мало что знавшая о реальном положении дел в разведках своих стран, вообразила, что кругом теперь одни шпионы, более опасные, чем войска противника. Страх вражеских шпионов проник в душу обывателей.

Как работают шпионы — никто не знал, но пытались представить.

В Германии предателей выдумывали на каждом углу под самыми невероятными личинами. В сентябре 1914 года во франкфуртской газете была опубликована статья: «В Вальбеке были арестованы 80 французских офицеров, одетых в мундиры наших солдат. Они пересекли границу на 12 автомобилях. В Берлине было задержано много вражеских агентов и среди них две русские шпионки, переодетые в дьякониц».

Кампания против вражеских шпионов началась. Публика верила слухам и публикациям, проникаясь патриотическим пылом. Были случаи, когда летчиков приземлившихся аэропланов расстреливали на месте или закалывали вилами. Дороги перекрывали баррикадами, по машинам, которые не останавливались по требованию патрулей, открывали огонь. В газетах сообщалось о золоте, которым оплачивались шпионские услуги предателей, чтобы развязать гражданскую войну и погубить Германию.

Эта шпионская истерия описана в книге Вильгельма Николаи, главы немецкой разведслужбы: «Впервые население официально узнало о существовании шпионажа. Страх, обуявший обывателей, приводил порой к комическим курьезам. Перевозбуждение было следствием возросшего патриотизма. Возник слух, что для оплаты вражеских спецслужб будет отправлен конвой грузовиков, нагруженных золотом. На дорогах стали останавливать и обыскивать машины. Были жертвы. Все это могло серьезно затруднить мобилизацию».

В зоне военных действий в войсках также царили возбуждение и недоверие к населению. Особенно боялись снайперов. При малейшем подозрении открывали огонь, заметив оставленный в окнах свет.

Повсюду царила паника, учащались волнения среди гражданского населения. Генштаб вынужден был применить драконовские меры, чтобы прекратить этот хаос, мешавший проведению военных операций.

В Штутгарте была расклеена листовка: «Полицейские! Население обуяла паника. Каждый видит в своем соседе врага — русского или французского шпиона. На подозреваемых нападают и избивают и только в редких случаях сдают полиции. Порой расстреливают на месте. Трудно предположить, что предпримет население, когда опасность станет реальной. Надо прекратить это сумасшествие и призвать население к спокойным и обдуманным действиям».

В Англии в начале войны тоже началась кампания по вылавливанию шпионов. Истерия и паника проникли и в высшее общество, и там яростно стали доносить друг на друга. Доносов стало настолько много, что при Адмиралтействе был создан отдел, который их рассматривал, ибо с этой работой уже не справлялся Скотленд-Ярд.

В этих доносах сообщалось о ночных высадках отрядов, о приземлившихся немецких аэропланах. В других сообщениях серьезно утверждалось, что на Британские острова прибыла русская экспедиция. Под присягой клялись, что русские солдаты высадились в Глазго и в Абердине, а казаки уже расквартированы местным населением и меняют рубли на фунты стерлингов, пьяными бродят по дорогам. И все то с подробностями — во что одеты, что едят, хотя ни одного русского пехотинца в Англии и в помине не было!

В печати появилось сообщение, что существует секретный кабель, соединяющий Англию с Германией и что этим кабелем пользуются немецкие шпионы. Адмиралтейство стали открыто обвинять в безответственности, которая привела к национальному бедствию. Было проведено расследование, естественно, без результатов. Служба брига некой контрразведки не смогла найти этот кабель, ибо он существовал в воспаленном мозгу населения.

Произошел еще один трагикомический эпизод. Бригаде военных телеграфистов было поручено запеленговать сигналы немецких передатчиков. По дороге из Лондона их несколько раз принимали за немецких шпионов, переодетых в английскую форму, и сажали в тюрьму.

Не избежал последствий этого психоза и глава британской контрразведки сэр Джордж Астон. Он был арестован и избит — свет фар его автомобиля показался подозрительным.

В первые две недели войны в Скотленд-Ярд поступило около 400 сигналов о подозрении в шпионаже. И это только в столице. Подозрительными могли показаться акцент, одежда, безделушка немецкого происхождения. «Шпионов» тащили в участок и там с ними разбирались.

Шпионский психоз проник во все слои общества и во все области жизни. Даже голуби в парках брались под подозрение. Люди клялись, что видели, как голубь несет в клюве сообщение и передает его связному в парке!

Особенное беспокойство вызывал свет маяка, постоянно слышались передачи азбукой Морзе, а порой возникали со стороны моря немецкие подлодки и на берег высаживались вражеские шпионы. Кроме того, население без конца сигнализировало о неразорвавшихся бомбах, находя их в самых немыслимых местах.

В моде были шпионы, оснащенные передатчиками. Предполагалось, что немецкие шпионы разместили их во всех местах — домах, автомобилях и т. д. В Адмиралтейство и полицейские участки шли бесконечные сигналы о проверке этих передатчиков. В действительности за четыре года войны на территории Англии не было обнаружено ни одного радиопередатчика противника.

Лондонская башня (Тауэр), известная своими страшными тайнами, теперь стала местом заключения плененного на французском фронте кронпринца и бельгийского губернатора Биссинга. Среди населения в ходу были предложения о том, что не мешало бы разместить в Лондонской башне большинство советников и адмиралов, якобы шпионивших в пользу Германии.

В Скотленд-Ярде нашли средство раз и навсегда покончить с этими фантомами и сумасшествием: отыскали необыкновенного сыщика, фон Бурсторфа — офицера секретной службы кайзера, который в действительности был британским подданным. Он обладал фантастической прозорливостью, был вездесущ, за его работой следила вся Англия. Как только поступал очередной сигнал о вражеских вылазках, полиция поручала расследование этому гению сыска, и ему льстило, что к его работе относятся всерьез.

Во Франции с началом войны стали расти самые невероятные слухи, сеявшие ужас среди населения. Представьте себе, немцы изобрели стеклянные невидимые аэропланы, и двигатели у них бесшумные! При случайном взрыве бомбы люди разбегались, думая, что началась массированная бомбежка. В Реймсе пополз слух, что немцы заминировали весь город. Сходя с ума от страха, люди покидали свои дома и не возвращались, несмотря на уверения властей, что никакой опасности нет.

Нет сомнения, что в распространении панических слухов большую роль сыграли завербованные немцами агенты. Были отдельные случаи поимки шпионов, которых расстреливали на месте, но масштабы их присутствия непомерно раздувались, будто речь шла о повальном предательстве. Коллективный психоз принял несоразмерные масштабы — в семьях обвиняли друг друга в самых абсурдных преступлениях. Ненависть к немцам достигла предела, когда стало известно, что они расстреливают гражданское население, а те, в свою очередь, видели кругом вражеских снайперов. Никто не ставил под сомнение самые невероятные слухи. Этим пользовалась пропаганда, подогревая патриотические настроения населения Франции. Постепенно эти настроения как болезнь охватили все слои общества.

Примеры невероятных сообщений множились: кто-то оставляет указания для продвижения немецких войск на дорожных указателях; русские аэропланы с экипажем в 12–14 человек на борту и грузом взрывчатки задействованы на фронтах. Об этом сообщалось известным корреспондентом «Эко де Пари» генералом Шерфилсом.

В газетах сообщалось, что садизм тевтонских агрессоров дошел до того, что они отрезают руки тысячам французских детей, чтобы они впредь не смогли держать оружие.

Кузнец Жюль Стриммель, по происхождению бельгиец, жил в местечке Буссуа близ Мобежа. 1 сентября 1914 года в его огород попал снаряд, разметав голубей. Двух уцелевших голубей, взлетевших над домом, увидели французские солдаты и обвинили кузнеца, что он таким образом посылает донесения врагу. Жюля Стриммеля нещадно избили и расстреляли, несмотря на то, что были свидетели его невиновности.

В Аршикуре (Па-де-Кале) жил корзинщик Артур Кателен, человек спокойный и миролюбивый. Однажды ночью в его дом ворвались солдаты, поднялись на чердак и оттуда стали посылать сигнал лампой. Потом провокаторы утверждали, что на этот сигнал им ответили, а посему хозяин дома — предатель. Наутро корзинщика расстреляли без суда.

Во время оккупации городка Барентин-Буньи немецкие уланы обыскали школу и, найдя ружье, хотели расстрелять учителя Жюля Копи, но ему удалось бежать. Без чувств он почти добрался до линии фронта к своим, но был остановлен конным патрулем. При обыске у него была обнаружена карта местности и паспорт старого образца, по которому учитель ездил в приграничную зону Эльзас к друзьям. Учителя тут же расстреляли.

Возможно, что воспоминания о битве при Аустерлице многим не давали покоя и через сто лет после сражения. Даже школьники знали назубок, что 2 декабря 1805 года русские и австрийские солдаты тысячами тонули в ледяной воде, так как артиллерия палила по озерам ядрами, разбивая лед. Но это была выдумка историков.

Через сто лет по поводу уже другого сражения были выдвинуты другие, не менее горячие, предположения. Утверждалось, что в сражении на болотах в Сент-Гонд прусская имперская гвардия была уничтожена огнем французских пехотинцев. В частности, в газетах подчеркивался героизм алжирского подразделения. Остатки немецкой гвардии утонули в болотах (намек на судьбоносную победу при Аустерлице). Тела бошей (так прозвали немцев) покрыли поверхность болот, которые стали священным местом, чтимым французами как память о героизме своих солдат.

На самом деле все было не так. Немцы заранее получили приказ отступить. 42-я французская дивизия приняла бой с отдельной группой не успевших отойти немцев и без труда рассеяла их.

Существует интересная версия и о битве при Шарлеруа. В этом городке, который переходил из рук в руки, по описанию военных корреспондентов, трупы покрыли улицы до первых этажей домов. Это сражение августа 1914 года долго оставалось в памяти французов как самое жестокое. В действительности никакого сражения при Шарлеруа не было вовсе. Зачем газетчикам понадобилась эта выдумка?

Эти эпизоды характерны не только для Франции. Пока шла война, в воюющих странах писалась реальная и выдуманная история.

Сразу после вступления России в войну шпионский психоз охватил и русских. Все, кто носил немецкую фамилию, были объявлены платными агентами кайзера. К ним относились с подозрением и волокли в участок. Семьи, чьи фамилии звучали на немецкий лад, срочно меняли их, чтобы избежать преследований. Это касалось и всех иностранных фамилий.

В России кругом видели шпионов, за которыми следили неусыпно и доносили при минимальном подозрении. Иностранные журналисты автоматически были причислены к шпионам Германии. Полиции порой приходилось защищать корреспондентов, чтобы они могли продолжать работу.

Все эти слухи беспокоили властей, ведь царская семья имела немецкие корни. Подозрение в пособничестве немцам опять же падало и на царскую семью. Военные командиры также были заражены подозрительностью. Доносы и фальшивые свидетельства шли непрерывным потоком, усложняя работу охранки.

На территориях Балтии, где колонии немцев были многочисленными, особенно чувствовались эти настроения. Все население подозревалось в пособничестве Германии. Серьезно утверждалось, например, что в поместье местного аристократа приземлился немецкий самолет, нагруженный секретными документами, и принял на борт корову, привязав ее за рога. Так, должно быть, осуществлялись поставки мяса противнику.

После первых поражений русских на фронте подозрение в измене пало на командующий состав Генштаба. Те, в свою очередь, при малейших подозрениях увольняли младших командиров и порой обвиняли в измене агентов русской полиции и военную полицию. Служба информации не избежала гонений и вынуждена была почти прекратить свою работу.

Шпионский психоз привел к скандалам национального масштаба. Органы печати с неимоверной безответственностью стали обсуждать дело полковника Мясоедова, беспочвенно и жестоко обвиняя его в том, что он якобы получил 10 тысяч рублей, продав немцам военные секреты. Полковника судили, но оправдали — ни одно обвинение против него не подтвердилось. Но пресса не унималась, и великий князь Николай назначил новое расследование. На этот раз полковника осудили и расстреляли под ликующие возгласы публики. Вскоре дело было снова пересмотрено и установлена невиновность полков-пика. Видно, что в атмосфере истерии и страха не обойтись было без агнца, отданного на заклание. Дело военного министра Сухомлинова также не обошлось без оговоров и истерии. Несмотря на то, что Сухомлинов своевременно оснастил русскую армию новым вооружением, его заслуги были тут же забыты. Он был обвинен без всяких доказательств во взятке от немецкого командования. Из тюрьмы его выпустило правительство большевиков.

Излишняя шпиономания теряла здравый смысл. В то же время на-стоящие шпионы немецкой разведслужбы Третьего бюро продолжали cпокойно передавать военную информацию из ставки Генштаба России.

Самая большая шпионская интрига в Италии в этот период связана с именем французского авантюриста Паоло Мария Боло, известного под именем Боло-паши. На немецкие деньги он пытался купить французские газеты — сначала газету «Фигаро», а после неудачной попытки — «Ле Раппель» и «Журналь». Французские банки, куда он вносил немецкие деньги, не могли не знать об интригах этого дельца.

Затем Боло-паша обратил взор на Италию, вернее немецкие хозяева приказали ему впутать в эти махинации итальянские средства печати, как только страна вступила в войну. В это время Боло не был еще скомпрометирован и пользовался известностью и уважением. Он был вхож в министерские кабинеты и салоны высших чиновников, устраивал роскошные приемы, на которые приглашал французских аристократов, выступая с патриотическими речами, выражая готовность идти на любые жертвы ради интересов своей родины и союзников.

Для своего итальянского дебюта Боло предложил итальянскому правительству три колоссальные сделки: ежемесячную поставку 8 тысяч голов скота для нужд армии из Аргентины и Бразилии, 2 миллионов тонн угля для железных дорог, в котором ощущалась нехватка в Италии, и кредит в казначейских билетах на сумму 500 миллионов лир для оплаты вышеуказанных поставок мяса. Но основным его проектом было основание Латинского банка (с начальным капиталом в 100 миллионов лир) с объединенным капиталом Италии, Франции и Испании при содействии Ватикана. Президентом банка предлагалось назначить банкира Делла Кьеза, брата Папы Римского. Таким образом Боло-паша намеревался купить акции итальянских газет и содействовать нейтрализации Италии в интересах Германии, а в случае неудачи — основать новую итальянскую газету, которая служила бы этим целям.

В 1915 году Боло-паша прибыл в Италию. Ему активно помогали итальянские авантюристы, вхожие в финансовые круги и готовые на все ради своей выгоды. В эту группу, объединившуюся вокруг Боло-паши, входили бывшие депутаты — Филиппо Каваллини, Адольфо Бруникарди и другие. Многие из них ранее были замешаны в сомнительных сделках.

Самый видный из этих дельцов — Каваллини — до этого много лет жил в Париже вместе с любовницей Федерикой Риччи, в прошлом певицей из Турина, называвшей себя маркизой Фридой Поццоли. «Маркиза» активно участвовала в аферах Боло-паши. Каваллини в прошлом был кандидатом на пост министра, но погорел на банкротстве банка «Ломеллина» и был отдан под суд по обвинению в растрате. Бежал в Венесуэлу. С тех пор он не переставал заниматься аферами и в других странах. В начале Первой мировой войны он познакомился с Боло-пашой, который нарисовал ему радужные перспективы обогащения и привлек для реализации своего плана нейтрализации Италии.

Так они приступили к покупке итальянских газет. Каваллини познакомил Боло-пашу с итальянским журналистом Карло Бацци, который стал посредником в этом деле. До этого республиканец Бацци часто бывал во Франции по ему одному ведомым делам. Во Франции Боло профинансировал Бацци, дав деньги на организацию Агентства печати «Латина», а потом повез с собой в Рим, где они вместе начали реализацию задуманного плана. Вскоре Бацци стал директором газеты «Нуово паезе», где сотрудничал с фашистом Эмилио де Буоно.

Третий человек из окружения Боло-паши — Бруникарди — со времени их знакомства в 1912 году следовал за Боло во всех авантюрах, не сомневаясь, откуда и на что тот получает деньги.

Эта троица авантюристов вознамерилась поставить на колени итальянские газеты, заставив их служить интересам кайзера.

Сначала они попытались купить газету «Мессаджеро» в Риме и «Иль Секоло» в Милане, но владелец этих газет Ронтеромоли вовремя понял подоплеку сделки и отказался впутываться в нечистое дело. Тогда Боло-паша с приятелями решили основать новую ежедневную газету с большим тиражом. Деньги, естественно, были выданы немецкой спецслужбой.

Операция была проведена в основном Каваллини. Себе в помощь он привлек своего земляка сенатора Анджело Анаратоне, в прошлом префекта Рима. В дальнейшем сенатору удалось доказать, что он не знал о настоящей подоплеке этой сделки. В дело вошел также Филиппо Нальди, директор газеты «Иль Ресто дель Карлино», которого намеревались назначить директором новой газеты.

Немецкие интересы были направлены на создание католической газеты Ватикана, занимавшего нейтральную позицию по отношению к Германии и Австрии. Деньги, которыми располагал Боло-паша, естественно, шли не на благотворительные нужды и тратились не в интересах Италии.

Однако намерения авантюристов в этой сделке не осуществились, так как правительство, почувствовав неладное, потребовало вмешательства Министерства внутренних дел.

В 1916 году Бодо вновь предпринял попытку создания газеты пронемецкой ориентации, но уже во Франции, с помощью бывшего премьер-министра Жозефа Кайо, который выступал за сотрудничество с Германией. Видный политик Кайо был другом Боло-паши и Ленуара, также немецкого шпиона, впоследствии расстрелянного. Кайо встречался с Каваллини и был вхож в итальянские финансовые круги с сомнительной репутацией.

В разгар войны Кайо в сопровождении жены прибыл в Италию, чтобы способствовать заключению сепаратного мира между латинскими странами. Он намеревался встретиться с правительством, министрами и парламентариями. Многим из них были известны обвинения в адрес Кайо во Франции, но приходилось принимать во внимание его высокий пост премьер-министра в прошлом.

Кайо получил поддержку депутата-социалиста Бруникарди, известного своими патриотическими настроениями. В доме у Бруникарди Кайо познакомился с министром Фердинандо Мартини, а тот был хорошо знаком с «маркизой» Поццоли, которая и поведала Кайо об инициативе Боло-паши создать ежедневную газету пацифистской направленности и предложила ему возглавить эту газету.

Тем временем во Флоренции был обнаружен и открыт ящик с письмами Кайо, адресованными жене и содержавшими помимо всего прочего секретную информацию, компрометирующую Жоржа Кайо. Глава правительства Франции Аристид Бриан потребовал высылки Кайо на родину.

Таким образом, Боло-пашу и всех участников этой аферы постигла очередная неудача. Как всегда в таких случаях, каждый из замешанных в этом деле пытался оправдаться и снять с себя ответственность.

Каваллини еще до своего ареста предал Боло. Стали известны многие подробности этой международной аферы: шифры, фальшивые паспорта, прозвища дельцов-шпионов, денежные махинации в ущерб друг друга, письма, написанные симпатическими чернилами, нелегальные переходы границы, вывоз денег из итальянских банков за границу и перевод их в швейцарские и французские банки.

Авантюристами занялось итальянское правосудие. Каваллини и его компаньоны были арестованы и предстали перед военным трибуналом в Риме в декабре 1918 года. Война была закончена, многие страсти к этому времени улеглись. Процесс над Каваллини длился несколько недель, переходя из гражданских судебных инстанций в военные, и закончился ничем за недоказанностью преступления. Складывалось впечатление, что в суде этим делом занимались лица, сами замешанные в шпионаже, ибо документы подменялись, исчезали, выкрадывались, а свидетельские показания давали заведомые лжецы. Суд над шпионами, как обычно, закончился в лучших традициях фарса.

Одновременно во Франции трибунал судил Боло-пашу и Жоржа Кайо. Кайо было предьявлено обвинение в предательстве, но суд оправдал его. Позже он даже был назначен министром финансов. Боло-паша был расстрелян во Франции 17 апреля 1918 года в Вснсенских катакомбах как немецкий шпион.

Жена Кайо получила известность как защитница чести мужа. Директор «Фигаро» Гастон Кальметт хотел опубликовать на страницах своей газеты любовные письма ее мужа. Но ему этого сделать не удалось. Мадам Кайо застрелила Кальметта. Суд оправдал ее.

Филиппо Каваллини — бывший депутат Моравии и Павии — был родом из благополучной семьи, истинных патриотов отечества, служивших интересам государства. Отец его был сенатором, а брат матери в течение многих лет служил секретарем у Кавура. Сам Каваллини в возрасте 30 лет заседал в парламенте.

Семья Каваллини была богата, поэтому он располагал немалыми средствами для занятий бизнесом. Каваллини обнаружил способности в финансовой сфере и понял, что для расширения своей деятельности надо воспользоваться политической конъюнктурой.

Карьера его дала трещину во время крушения банка «Ломеллина». За растрату он был отдан под суд и бежал в Каракас (Венесуэла). Там он вошел в доверие к президенту, найдя в Венесуэле достойную почву для финансовых авантюр, как и многие другие международные авантюристы. Потеряв весь свой капитал при крушении банка на родине, он опять нажил капитал с помощью сомнительных спекуляций. Затем вернулся в Италию, где обосновался в Генуе, подал на апелляцию и был оправдан.

Стерев темное пятно на своей репутации, Каваллини опять включается в международный финансовый бизнес между Каракасом, Римом и Парижем. С 1900 года он обосновывается во Франции, где знакомится и начинает сотрудничать с Боло-пашой.

В Париже он живет в роскоши, платя за аренду квартиры 4 тысячи франков в год, 1 1 тысяч за аренду конторы, дает роскошные приемы, принимая министров и деловых людей международных финансовых кругов. С любовницей Федерикой Риччи совершает поездки за границу, перевозя различные товары — от шерсти до партий скота и оружия. Естественно, что с началом войны его доходы неимоверно растут.

Защищая впоследствии свою пронемецкую ориентацию, он объявляет себя сторонником идей известного политического деятеля Джолити, противника вхождения Италии в военный конфликт.

В 8 часов утра 27 сентября 1915 года в итальянском порту Бриндизи прогремел взрыв неимоверной силы. Был взорван один из самых красивых и мощных крейсеров итальянского морского флота «Бенедетто Брин». Под крики ужаса и отчаянные команды офицеров он медленно стал погружаться в воду, гася пламя от взрыва.

В этот утренний час почти вся команда находилась на судне, и потери личного состава были ужасающими. Погибли 456 членов экипажа, среди них командир морской дивизии контр-адмирал Рубин де Червин и командир корабля Фара Форни. На помощь крейсеру с соседних кораблей спешили спасательные шлюпки и команды пожарных. На воде плавали остатки крейсера и тела погибших моряков. Катастрофа была невиданной. Взрывом были разрушены причалы.

Через четыре месяца после начала войны этот взрыв стал уроком легкомысленно настроенным итальянцам, показав весь ужас войны.

Никто еще тогда не представлял, какие разрушения, страдания и муки несет война против Австро-Венгрии и Германии, в которую вступила Италия.

Поначалу никто не дал официальных объяснений случившейся катастрофе. В газетах печатались военные коммюнике Министерства обороны; в них сообщалось, что произошел взрыв, но не давалось никаких объяснений. Все думали о диверсии, ведь в газетах было столько публикаций об австрийских шпионах.

Была создана комиссия по расследованию причин взрыва. Но работа ее продвигалась медленно, так как от крейсера мало что осталось. (нидетельские показания оставшихся в живых матросов не дали результатов — никто из них не понял, как все произошло, ведь взрыв длился считанные секунды. В самом порту не было никаких предположений о случившемся. Еще не утихли толки о произошедшей катастрофе, как 2 августа 1916 года произошел второй, не менее ужасный взрыв.

В 11 часов вечера в порту Таранто крейсер «Леонардо да Винчи» взлетел на воздух. Из 1156 членов экипажа погибли 227 матросов и 21 офицер. Стало известно, что начавшийся на борту корабля пожар быстро подобрался к отсеку с взрывчаткой. Корабль после взрыва был полностью выведен из строя. Это был один из наиболее оснащенных кораблей итальянского флота, спущенный на воду 17 мая 1914 года.

Вышли из строя два самых крупных военных корабля Италии. Людьми овладела паника — диверсанты делают свое черное дело безнаказанно, они неуловимы, защитить порты и флот практически невозможно. Наверняка австрийцам по какой-то дьявольской логике помогают свои, итальянцы, ненавидящие родину.

Результаты работы второй комиссии подтвердили предположение — взрыв был организован вражеской разведкой Австрии при сотрудничестве с итальянскими диверсантами. Обе катастрофы были организованы одним автором, но выполнены двумя разными командами. Виновных поймали, судили и приговорили к смертной казни, когда война уже близилась к концу.

Нити заговора тянулись из австро-венгерского консульства, расположенного в Цюрихе, где консулом работал агент австрийской разведки, капитан корвета Рудольф Мейер. Адвокат Ливио Бини из Ливорно давно проживал в Цюрихе и был другом Мейера. Увидев на столе консула карту крейсера «Леонардо да Винчи» и секретную информацию, связанную с его передвижением, он пришел в итальянское консульство и рассказал все, что увидел. Ему предложили сотрудничество. Но в это время обреченный крейсер взлетел на воздух.

Мейер создал агентурную сеть в Италии, в которую входили и агенты-итальянцы, которые за деньги предавали родину.

Взрыв на «Брине» выполнил по приказу Мейера швейцарец Луис Старсак. Его связным был немец, владелец гостиницы в Венеции, который познакомил швейцарца с итальянским солдатом кавалерии и тремя моряками. Это они пронесли на судно бомбу с часовым механизмом, разместив ее в машинном отделении.

Бомба была изготовлена в Швейцарии неким Хольтером из Сан-Галло. Перевез ее в Италию итальянский солдат кавалерии — преступник, долгие годы проведший в тюрьмах. В Венеции он установил на бомбу часовой механизм и передал адскую машину матросам, завербованным Мейером, которые пронесли ее на крейсер. Действия группы были хорошо организованы.

Для выполнения взрыва на крейсере «Леонардо да Винчи» Мейер завербовал продавца фруктов из Модены, который в свою очередь подкупил комиссара жандармерии из Неаполя. Бомбу на крейсере установили два итальянских матроса. Сначала взрыв был намечен на 16 июня 1916 года, потом перенесен на август, так как в это время крейсер стоял на ремонте в заливе.

Как в Англии и во Франции, с началом войны военный психоз охватил население Италии. Повсюду царила атмосфера подозрительности. Множились террористические акции на железных дорогах, мостах, взрывы на крейсерах.

В течение многих месяцев под подозрением был Коммерческий итальянский банк, основанный немцами, которым и после начала войны управляли немецкие банкиры Джоэль и Вайль. Банк контролировал металлургическую промышленность, морской флот, влиял на политическую жизнь страны. Сначала банк стремился сблизить интересы Италии и Германии, потом стал занимать нейтральную позицию. Деятельность банка не могла не попасть под подозрение с развитием военных действий.

Не избежала злоключений и 86-летняя итальянка Лаура Мингетти. Ее дочь была в первом браке замужем за немецким графом Денхоффом, затем вышла замуж за немецкого канцлера Бернарда фон Бюлова, посла в Риме, который перевез семью в Германию и всеми силами противился вхождению Италии в конфликт. От нападок прессы Лауру Мингетти, заподозренную в пособничестве немцам, защищал премьер-министр Саландра.

Акты диверсий на промышленных объектах и на крейсерах разбудили итальянскую разведку. Австрийцы вели себя вызывающе, необходимы были решительные действия, чтобы вырвать корни терроризма. Репрессии, погоня за тенями были неэффективны. Стало ясно, что австрийская разведка пользуется не случайными коллаборантами, а создала организацию, которая систематически наносит удары по заранее выбранным целям, не оставляя следов. Усиленные меры безопасности не давали результатов. Под ударом были объекты военной промышленности. Подтверждение тому вскоре пришло из Специи — излетел на воздух железнодорожный вагон, груженный патронами. Погибли 265 человек, пострадали склады.

Через короткое время снова взрыв в Валлагранде. Но полиция на этот раз установила террориста (им был итальянец) и пошла по его следу — его взяли с поличным, когда он устанавливал очередную мину под плотиной гидроэлектростанции около Терни. Трагедии удаюсь избежать в последний момент. Удвоили бдительность на электростанциях. Еще случай. Террорист не выдержал мук совести и в последний момент отказался от задуманного взрыва и сдался властям. Оба арестованных оказались случайными пособниками противника, пролившимися за деньги. Об организации они мало что знали. Однако их сведения привели к неожиданным открытиям.

Проходит совсем немного времени, и глава морской разведки Лауреати уже с уверенностью может сказать, что нити шпионской сети ведут в Цюрих. А тем временем взлетает на воздух завод по производству динамита в Ченджо и сильно повреждена электростанция в Терни.

Морская контрразведка уверенно идет по следу, взяв под усиленное наблюдение элегантный дворец консульства в Цюрихе на Банхофштрассе. Группой террористов руководит сам консул, капитан корвета австрийского флота Рудольф Мейер. Под его командой работают лучшие агенты из Вены. От них итальянцы, проживающие в Вепс под видом эмигрантов, получают четко разработанные планы террористических актов. Стало известно от информатора, что за взрыв на подводной лодке или торпедоносце исполнителю платят 300 тысяч пир (огромная сумма в 1915 году), за взрыв на крейсере — 500 тысяч, на броненосце — миллион. Оплату производят в швейцарских франках, открывая секретный счет в банке в Лугано.

Стало понятно, что малоэфективно искать диверсантов в Италии, надо ехать в Цюрих и там серьезно разработать план уничтожения гнезда шпионов. Такое задание получает командир Помпео Алоизи следуя тактике противника, он начинает работать под дипломатическим прикрытием. При посольстве в Берне создает штаб и привлекает к работе опытных итальянских разведчиков.

Но проходят недели, а дело продвигается очень медленно. Австрийское посольство внешне ничем не примечательно и не привлекает к себе внимания. Посетителей мало. Местная полиция не помогает итальянцам — Швейцария держит нейтралитет.

Алоизи решается на шаг, который многие считают сумасшедшим, — войти в консульство, найти сейф (один из многих), в котором хранятся списки с именами агентов-диверсантов и планы террористических актов, взять эти документы и срочно переправить их в Рим, положив на стол командиру Лауреати.

План Алоизи полностью поддержал и одобрил Лауреати. Знает о нем в правительстве только один министр.

В это же время Алоизи рассылает агентов в места, посещаемые итальянскими эмигрантами, разбрасывает сети, и, к счастью, на удочку попадается сам Мейер.

Один из агентов итальянской контрразведки внедряется в среду эмигрантов под видом рабочего-анархиста, недовольного политикой Италии. В откровенном разговоре с другим эмигрантом жалуется на нехватку денег, и тот предлагает ему подзаработать и называет Мейера.

Имя итальянского двойного агента до сих пор никогда не было обнародовано, что наводит на подозрения. Возможно, что Италия купила услуги австрийского агента за огромную сумму, перевербовав его.

Что надо было разведать? Расположение служебных комнат, контор внутри здания консульства и где находится нужный сейф. Но дело движется медленно. Нужный сейф находится за шестнадцатью железными дверями, снабженными специальными замками, которые надо открыть. Кроме того, по ночам в здании дежурит охранник, который должен контролировать все шестнадцать проходов.

Алоизи передает шифровку командиру Лауреати: «Выполнить задание невозможно. Откажемся?»

Решено продолжать попытки. Вечером 2 августа происходит взрыв на «Леонардо да Винчи». Секретные службы Италии обуяла паника. Лауреати отдает приказ действовать еще смелее.

К выполнению операции приступили в полной тайне, не напечатав ни одного документа, не упомянув ни в одном бухгалтерском счете. Связь между двумя командирами шла по телефону.

Двойной агент снял оттиски с ключей от всех шестнадцати дверей, которые вели к нужному сейфу. Не исключено, что в этом ему помогал кто-то из сотрудников австрийского консульства.

Через полвека после произошедших событий стало известно, что в осуществлении этого плана Алоизи помогали два инженера из Триеста — Сальваторе Боннес и Уго Каппеллетти, которые обеспечивали выполнение технической стороны задания.

Чтобы запутать следы, принимается решение, что в акции проникновения в австрийское консульство не должны участвовать военные. Открыть сейф должен взломщик. Из Италии прибывают двое, и Каппеллетти дает им возможность провести эксперимент в специально оборудованной лаборатории. Из двух выбирают одного — Натале Папини из Ливорно. Он отсиживал срок за ограбление банка в Виареджо, где открыл и очистил сейф. За Папини наблюдает специальный агент, матрос торпедоносца Стенос Танцини, но подозрения напрасны, Папини и не думает бежать.

Каппеллетти вызывает из Милана механика Ремиджо Бронзини, который изготавливает копии ключей, открывающих двери австрийского консульства.

Двойной агент сообщает время ночного обхода охранника и вместе с механиком несколько раз проникает в здание, чтобы опробовать ключи. Для того чтобы затянуть расследование после обнаружения вскрытого сейфа, механик придумал специальные ключи, которые должны застрять внутри замочной скважины и заблокировать последнюю дверь на несколько часов.

Итальянцы знают силу своего противника — австрийская разведка не попытается переправить документы через границу, а будет на месте расследовать дело.

Каппеллетти ждет удобного момента, но двойной агент дает сигнал тревоги — Мейер что-то заподозрил, надо спешить. И действительно, открыв впоследствии сейф, в нем обнаруживают документ, в котором Мейер докладывает о подготовке нападения на консульство: Я предпринимаю меры, чтобы обезвредить эти попытки». Ясно, что кто-то из сотрудников итальянского посольства оказался предателем, но имя информатора так и не удается узнать.

Каппеллетти информирует начальство. Принимается решение выполнить задуманную акцию этой же ночью.

…На улицах города празднуется Масленица, идет карнавал, вокруг праздничное оживление, шум, песни, и это помогает итальянцам незамеченными проникнуть в здание консульства, в котором размещается и банк. У банка своя охрана, и при малейшем подозрении они могут вызвать полицию. В Цюрихе горожане спать ложатся рано. По приказу местных властей уже в 9 часов вечера улицы пусты и уличные фонари светят слабее. В 11 часов закрываются бары и рестораны. Но сегодня необычное оживление — странный карнавал в сердце Европы, охваченной войной. По улицам проходят ряженые в масках, веселье длится допоздна.

Только в 12 часов ночи Танцини (командир группы), Папини, адвокат Бини и Бронзини открывают ключом первую входную дверь. Они должны спешить. Каждый держит чемодан с инструментами, и в пюбой момент они могут привлечь к себе внимание. Входят, и начинается игра «открой шестнадцать дверей!» Наконец преодолены все препятствия, и вот неожиданность — Мейер подготовил сюрприз: еще одна дверь, которая ведет из коридора в кабинет.

Бронзини и Папини используют все свое умение, но дверь не поддается. Им помогает Танцини. Все знают, что Мейер далеко — его вызывали ложным телефонным звонком в Берн. Но нет, Мейер их перехитрил — семнадцатая дверь не поддается. Что делать?

Команда решает отказаться от задуманной акции, все медленно возвращаются по коридору, тщательно стирая отпечатки пальцев на дверях. Возвращаются на пустынную улицу. Едва перевалило за полночь. Танцини несет в руках чемодан, в котором находится газовый баллон для сварочных работ. Тут его останавливает полицейский патруль и просит показать документы. Он им объясняет: «Я итальянский мигрант, возвращаюсь на родину. Меня только что призвали в армию и отправляют на фронт». Объяснение звучит убедительно, здание консульства находится в двух шагах от вокзала. Полицейские сочувствуют эмигранту и приглашают его выпить рюмочку в станционном буфете, который еще открыт. Они и не думают проверять его тяжелый чемодан.

Сразу после этой несостоявшейся попытки проникнуть в австрийское консульство становится известно, что меры безопасности усилены — в помощь охраннику дежурят два агента в гражданской одежде, полицейский патруль чаще контролирует охрану банка, а при входе теперь находится специально обученная собака без поводка.

И тем не менее в здание надо проникнуть. Назначают день, последний день празднования Масленицы — 27 февраля. Охранник не преодолел искушения и веселится на карнавале; ночной полицейский патруль после смены в 8 часов вечера заступит на дежурство только в час ночи. Как обезвредить собаку, продумал Танцини — он взял с со-оой хлороформ.

Тем временем двойной агент сделал оттиск с ключа от семнадцатой двери. Четверо из основной команды уже в 9 часов вечера проникают в комнату с сейфом. Трое прогуливаются по улице, чтобы при необходимости дать сигнал. «Медвежатник» Папини, осмотрев сейф, решает не резать его, а вскрыть замок. Ошибается — теряет час на безуспешные попытки и начинает резать сейф газовым аппаратом. Воздух наполняется удушливым газом, в комнате нечем дышать. Сейф еще не открыт, а уже прошло несколько часов. Дежурящие на улице начинают волноваться — в 23.30 намечено выехать со станции вместе с документами.

Шум карнавала постепенно стихает. Один из итальянцев, дежурящих на улице, звонит в Берн Алоизи, который специально уехал в посольство, чтобы не быть замешанным в этом деле. Тот беспокоится: «Удалось? Информируйте меня постоянно, в любое время».

Пробил час ночи. Сейф не поддается. С минуты на минуту может прийти охранник. Но, к счастью, он опаздывает, задержался на карнавале.

И все-таки удается открыть стальную дверь сейфа. Четверо итальянских агентов заполняют два чемодана документами и спешно покидают здание.

Перед тем как выйти из кабинета Мейера, Папини прикрепляет на лампу записку: «Вот так, охламон, впредь не будешь задаваться».

Выходят по одному, нагруженные чемоданами с инструментом и документами. Станция рядом. В это ночное время только один поезд отправляется со станции, он вот-вот отъедет в Олтен. Танцини успевает сесть на поезд с тяжелыми чемоданами, набитыми важными документами. Подошедший контролер требует заплатить за груз — чемоданов слишком много. Танцини платит и вздыхает с облегчением, когда контролер уходит в другой вагон.

Из Олтена он держит путь в Берн. И здесь его едва не снимают с поезда из-за этих чемоданов. Контролер запросил за лишний вес багажа целых пять франков — это сумма, для эмигранта значительная. Танцини с трудом удалось наскрести нужную сумму.

Вот наконец Берн. Танцини говорит водителю такси: «Немецкое посольство». Случись завтра скандал, связанный с ограблением сейфа, под подозрением будет контрразведка Германии.

Итальянское посольство в двух шагах от немецкого. Танцини звонит в посольство, но никто ему не открывает. Так он и стоит с огромными чемоданами посреди улицы, а в голове проносятся мысли о погоне и аресте. Приходится перекидывать чемоданы через посольский забор. Ну все — теперь документы в безопасном месте.

А уже занимается утро, зажигаются фонари. В 7 часов утра приходит Алоизи. Самая невероятная операция итальянской контрразведки завершена.

Чуть позже тем же утром Алоизи едет в Рим. В его дипломатическом багаже все документы, которые удалось взять из сейфа австрийского консульства в Цюрихе.

Здесь начинается другая, менее романтическая глава этой истории. Документы представляют огромную важность. Благодаря им вся австрийская разведка с ее террористическими акциями засвечена — раскрыты шифры и расшифрованны секретные документы. Точно известно, что бомбы с установленными на них часовыми механизмами ввозят в Италию некто Джорджо Карпи, дезертир 25-го кавалерийскою полка из Мантовы, и матрос-электрик Ахил Москин. Их приговаривают к расстрелу, но в 1919 году заменят срок на пожизненное заключение. Преступники отсидели один до 1937-го, другой до 1942 года, выйдя затем на свободу.

Но другие имена предателей, работавших на Австрию, остаются неизвестными. Из документов, хранящихся в секретных сейфах итальянского командования, таинственным образом исчезают страницы с ними именами. По окончании войны, когда открывается процесс над военными преступниками, в распоряжении судей только предположения и подозрения — доказательств нет.

В этой истории есть и другие темные страницы. Папини, открывшему сейф, обещали отдать деньги, хранившиеся в сейфе, но обманули. Денег в сейфе было немало: 650 фунтов стерлингов в золотых слитках и 873 тысячи швейцарских франков. Они пошли на нужды итальянской контрразведки, которая возместила свои затраты по этому делу. Кроме того, в сейфе был конверт с редкими коллекционными марками и жестяная коробка с драгоценностями, принадлежавшие одной даме. Глава итальянской контрразведки решил вернуть их владелице по окончании войны и сделал на коробке соответствующую надпись для памяти.

11 декабря 1922 года два офицера итальянской полиции прибыли с официальной миссией в Вену. Там они должны были вручить конверт с марками австрийскому разведчику Францу Шнайдеру, ближайшему помощнику Мейера, а драгоценности — его жене Фриде. В Рим итальянские офицеры привезли расписку: «Получено от представителей итальянского правительства (перечислены драгоценности, хранившиеся в жестяной коробке). Дата. Подпись — Рудольф Мейер».

Это единственный документ, который подтверждает кражу документов итальянской контрразведкой.

Натале Папини, «вор-патриот», участник акции по захвату документов стратегического значения в Цюрихе, в течение всей своей долгой жизни пользовался славой взломщика сейфов. В фильме «Без знамени» его играет самый известный актер довоенной Италии Амедео Надзари. Там его изобразили жуликом, которого военное начальство освободило из тюрьмы, дав поручение взломать сейф в Швейцарии. Он эту версию до конца жизни отрицал (Папини умер 24 мая 1967 года в возрасте 86 лет). Он утверждал, что в юности работал в мастерской своего дяди, выпускавшей сейфы, и в них хорошо разбирался. По его слонам, он действительно помог людям, замешанным в ограблении банка в Виареджо, но только как техник, изготовив ключи к сейфу.

В 1916 году в Ливорно был взорван крейсер «Этрурия», весь экипаж погиб. Через несколько дней после взрыва Папини был доставлен начальником полиции на квартиру, где его ждали трое — Алоизи, Бини и сыщик Антонио Руссо. Они предложили Папини поехать с ними в Швейцарию, в Цюрих, и там попытаться открыть сейф с важными документами. Папини сначала отказался — дело было очень опасным. Его стали увещевать, говорить о патриотизме, о службе интересам родины, потом угрожать, что пошлют на фронт в действующую армию. Папини ответил, что лучше на фронт. Разговор затягивался. Тогда механику предложили денежную компенсацию — все деньги, драгоценности и золото, которые будут в сейфе. Той ночью 27 февраля, пытаясь открыть сейф, он работал сварным инструментом более 5 часов, надышался газом и получил ожог горла. Его мучила жажда, но воды не было. Но жажда тут же улетучилась, когда он увидел деньги в сейфе. Папини взял горсть фунтов стерлингов, сказав остальным:

«Это мои».

«Положи-ка на место», — приказал ему Танцини.

Больше тех обещанных денег Папини не видел. Он выехал сразу в Ливорно. Ему, правда, заплатили 30 тысяч итальянских лир. Сумма по тем временам приличная. В расписке он написал: «за проданные документы». Он думал, что это аванс, но с ним рассчитались полностью.

Это отрывок из книги, в которой рассказывается о самом непонятном и малоизвестном эпизоде Первой мировой войны. Книга называется «Мечта о Карцано». Ее автор — генерал Чезаре Лалатта. Год написания — 1926-й. Ветеран устал хранить этот невероятный секрет в своей памяти и написал книгу. Но книга не увидит свет, ее конфискуют в рукописи. Генштаб Италии охвачен националистической лихорадкой и не терпит критики в адрес своих признанных героев. Полиция проводит обыск в типографии издателя из Болоньи Каппелли, который намеревался напечатать книгу генерала Лалатта. На ветерана заводится судебное дело. Только восемь лет спустя книга вышла в свет, но в урезанном цензурой виде. Чтобы узнать всю правду об этом эпизоде Первой мировой войны, приходится ждать конца Второй мировой.

Что же случилось в Карцано? В этом небольшом местечке, расположенном в 31 километре от города Тренто, летом 1917 года линия фронта была блокирована. Однажды ясной лунной ночью австрийский солдат переходит нейтральную полосу. Подойдя к расположению итальянского блокпоста, он поднимает руки, держа белое знамя. Часовые высовываются из траншеи, наведя на него ружья, приказывают: «Иди вперед». Перебежчик — лейтенант 5-го боснийского батальона. Он плохо говорит по-немецки и едва по-итальянски, но ему удается объясниться — он несет с собой важную депешу и должен передать ее итальянскому командованию.

Его на машине везут к командиру. Там в палатке перебежчик показывает карту области Трентино, на которой указано расположение австрийских военных подразделений, и сообщает о путях их переменки и и. На обратной стороне карты на немецком языке написано предложение командира батальона, в котором служит этот дезертир. В батальоне сражаются чехи и сербы, территории которых до недавнею времени входили в состав Австро-Венгерской империи. Они не сочувствуют Австрии. Итальянцам предлагают без единого выстрела взять Кастелларе, перейти по мосту, который ведет к Карцано, и, не встретив сопротивления, занять большую территорию. Эта местность занята батальоном, который решил сдаться итальянцам.

К предложению отнеслись положительно. Перебежчиков с той стороны фронта немало, они приносят нужную информацию итальянской разведке. На этом участке фронта так много дезертиров, потому что австрийское командование разместило здесь батальоны, состоящие из «цветных» (словенов, сербов, хорватов), подальше от семей, чтобы не сбежали домой.

Командир вызывает в качестве переводчиков офицеров, знающих словенский язык. Здесь информации перебежчика верят.

Но на высшем уровне дела обстоят иначе — предполагают, что это ловушка. Командир разведки майор Лалатта предлагает рискнуть и пойти на встречу, которую назначает дезертир. Если итальянцы убедятся в верности предложения, то дадут своим сигнал двумя выстрелами в направлении колокольни Карцано.

15 июля, ночью, Лалатта выходит на встречу с командиром 5-го боснийского батальона австрийских войск Пивко. Их встреча и переговоры длятся до рассвета.

Лалатта предлагает не ограничиваться захватом территории Карцано, а расширить наступление вглубь. Для этого необходимо, чтобы Пивко сообщил итальянцам о расположении австрийских войск вдоль всего Западного фронта.

В течение июля командиры встречаются часто — по три раза в неделю. Пивко сообщает, что к заговорщикам примкнули и другие цветные» батальоны. Итальянскому майору сообщили пароль, и он дважды побывал в Карцано.

По возвращении Лалатта долго изучает карту предполагаемых военных действий. Почти все выяснено — Пивко обещает сотрудничество пятидесяти офицеров. Лалатта собирает сведения, поступающие из Тренто и Больцано, в которых подтверждается, что линия обороны австрийцев ослаблена, батальоны плохо вооружены, резервы слабые, телефонная связь обеспечивает только передовую. Основные силы противника находятся на других фронтах.

Лалатта пишет в своей книге: «Мы могли захватить инициативу на ином участке фронта. Это был редкий случай, когда такое количество офицеров противника славянской национальности, движимые патриотическими чувствами, предлагали сотрудничество и собирали по нашему указанию информацию стратегического, экономического и политического значения».

Лалатта сообщает свои выводы генералу Пекори Джиральди. Тот вс тречает эти сообщения холодно. Тогда командир обращается к командующему генералу Кадорна. Но и тот настроен скептически.

4 сентября в 9 часов угра генерал Кадорна вызывает Лалатга и выслушивает его в течение двух часов, не перебивая. Тот сообщает ему обо всей полученной информации. Лалатга пишет в книге, что намеревался перерезать телефонную связь австрийцев с помощью чешских друзей и выйти на линию фронта в Трентино, Брессаноне и Бреннеро. Генерал обещает подумать об этом предложении и дать ответ 7 сентября.

Ответ получен положительный, но с одним уточнением — войска должны быть экипированы тяжелой амуницией. Лалатга возражает — наступление должно быть внезапным, а тяжелая экипировка солдат помешает быстрому продвижению. Но Кадорна своего решения не меняет и дает список командиров, участвующих в наступлении.

Лалатга теперь понимает, командование не поверило ему, по-прежнему думает о ловушке и стремится замедлить темп наступления. Он не согласен с этим решением, но генерал этот вопрос больше с ним не обсуждает.

Наступление итальянцев начинается. Необходимо усыпить наркотиками часовых, обрезать телефонную связь и двигаться дальше. Информация на карте Пивко точная — войск противника действительно мало, защитная линия слабая. Итальянцы атакуют в ночь с 17-го на 18 сентября мост Карцано в районе Кастелларе. Австрийские батальоны в Карцано сдаются без сопротивления. Бойцы командира Лалат-та и открыто присоединившиеся к ним бойцы Пивко ждут прибытия основных сил итальянской армии. Только тогда можно наступать на Тренто по всей ширине линии фронта на этом участке.

Время идет — войск все нет. Через час Лалатга начинает беспокоиться. С группой солдат возвращается на прежний участок, чтобы понять, в чем загвоздка. Там тоже присоединившиеся словенские части недоумевают, почему нет войск. Теперь Лалатга понимает, что тяжелая амуниция замедлила продвижение солдат на марше. Им приходится часто отдыхать. Колонны двигаются с опозданием на два часа. Но есть еще возможность наверстать время и выполнить задуманное наступление. В котловине Арсие скопилось 40-тысячное войско, они готовы прорвать фронт в указанном направлении. В Бреннеро противник уже объявил тревогу. Лалатга возвращается к своим частям и просит подождать — скоро подойдут основные силы и начнется наступление. Но по приказу генерала Кадорна наступление откладывается. Пивко и другие словенские командиры скомпрометированы и вынуждены бежать. Скопившиеся дивизии по приказу командования покидают позиции и возвращаются на базу.

Взятие Карцано остается сном, нереализованной мечтой. Через месяц австрийцы атакуют в Капоретто.

Генерал, который блокировал своим приказом наступление в районе Карцано, ворота которого были открыты благодаря действиям боснийских офицеров, был славный солдат — Гульельмо Пекори Джиральди, граф, впоследствии ставший маршалом. В конце 1916 года он заменил на посту генерала Роберто Брузати.

Брузати получил точные сведения от военной разведки о предполагаемом австрийском наступлении в начале года и доложил об этом командующему Кадорна. Но в Ставке высшего командования эту новость приняли с недоверием. Друг Брузати, работавший в штабе, конфиденциально сообщил ему мнение ставки: «У ваших разведчиков слишком богатая фантазия». Но сведения разведки были верны, и когда началось австрийское наступление, в Вальсугана итальянцы имели большие потери, отразив вражескую атаку. Кадорна, как всегда, объяснил поражение неопытностью командира, и Брузати был извещен об отставка телеграммой, а вместо него был назначен Пекори Джиральди. Ему советовали держаться твердой позиции и не верить разведке. Так он и начал свою славную карьеру, не поспешая и действуя осмотрительно.

Джиральди было 60 лет, он окончил военную академию в Турине. Сражался в Эритрее в 1887-м, в Ливии в 1912-м, командуя 1-й дивизион, Он уже был на пенсии, когда началась Первая мировая война, и пошел на войну добровольно, получив высокий пост на Западном фронте.

Он, как и его предшественник, понимал, что располагает сильной разведкой, и поощрял ее наградами и премиями. Но рисковать не стал, сказался возраст, или смелость ему изменила. А, может быть, был недоволен капитаном Лалатта, который обратился к высшему начальству через его голову. Его друг писал: «Для солдата сто лет побед ничего не стоят перед первым поражением». Генерал не захотел поставить на карту свое славное военное прошлое в этом рискованном, как ему казалось, деле.

В случае поражения Кадорна опять бы свалил на него всю ответственность, как это было с Брузати, а потому отменил приказание наступать.

История иногда повторяется. 20 октября 1917 года к итальянцам в районе Изонцо перебежал чешский офицер. Лейтенант Максим был из 50-й дивизии австрийских войск. Он заявил, что хочет поговорить с командиром. Лейтенант передал ему пакет, в котором находился план наступления австро-венгерских войск и немецких частей, которое должно было начаться со дня на день.

В этих документах были указаны имена командиров, номера частей, имелись карты наступления, шифры, указаны пункты наступления. Особое внимание было обращено на то, что в наступлении вдоль долины реки Пьяве принимали участие дивизии под началом Роммеля. Итальянский командир взял пакет, вызвал мотоциклиста, прикажи срочно отвезти документы в Ставку командующего Кадорна. Это произошло за четыре дня до прорыва австрийцев в Капоретто. Итальянское командование было проинформировано своей разведкой о намерениях противника. Получить точные сведения о наступлении австрийцев было не меньшим подвигом, чем открыть сейф с документами в австрийском посольстве.

Лейтенант Максим был не единственным, кто стал сотрудничать с итальянской разведкой. 21 октября два румынских офицера передали план наступления на участке дислокации их дивизии.

Кадорна и штаб знали обо всех намерениях противника и проморгали момент наступления. В традициях итальянского штаба не верить очевидным фактам, что подтвердилось медлительностью принятия решений с Карцано. Катастрофы при Капоретто можно было избежать, предупредив наступление противника и не неся больших потерь живой силы и оружия.

Итальянская разведка блестяще справилась с поставленной задачей, предоставив высшему командованию информацию об австрийских частях, дислоцированных в долине реки Пьяве. Операция проходила в особо трудных условиях. Австрийские части действовали решительно, они были уверены, что дали итальянцам хороший урок и практически одержали победу в войне, которая близилась к концу. Работа разведчиков в тылу была затруднена, многие сочувствующие итальянцам были интернированы в лагеря, на оккупированной территории строго проверялись документы, велось постоянное патрулирование, население было запугано.

Связь с разведчиками, находившимися на территории противника, поддерживалась с помощью авиации, впервые стали использоваться английские парашюты. Ночью самолеты вылетали из Виченцо по направлению к Тревизо, Сачиле, Удине. Они шли на высоте 1500 метров и сбрасывали парашютистов. Приземлившись, разведчики переодевались в гражданскую одежду; у них были при себе большие суммы денег (в лирах и кронах). Задание они заучивали наизусть. Агенты должны были собираться ночью в определенном месте. На следующую ночь самолет возвращался и сбрасывал клетки с почтовыми голубями. Сигналы самолетам подавались при помощи расстеленных на земле белых простыней.

Свои донесения разведчики писали на тончайшей бумаге, закладывали трубочкой в ампулы и привязывали их к лапкам голубей. Голуби переносили эти донесения в расположение итальянских частей через линию фронта. При необходимости разведчик давал знать сигналом летчику, что необходимо его перевезти к своим. Самолет брал его на борт в определенных посадочных местах или же разведчика переправляли на лодке.

Риск работы в разведке был велик. При обнаружении разведчиков расстреливали на месте. Передвигались они в темноте, еду покупали у крестьян. Часто они находили прибежище у местного населения, находились и смельчаки, которые передавали их донесения. Иногда клетки с голубями попадали к крестьянам, и они передавали их итальянцам.

Иногда разведчики пользовались выкраденными документами австрийских офицеров, иногда удавалось их подделать. Некоторые разведчики возвращались в расположение своих частей, выполнив задание, другие прятались и ждали начала военных действий, организуя партизанские отряды на местах. Эти партизанские отряды расклеивали листовки, подрывали мосты и железные дороги, перерезали телефонные линии, освобождали итальянцев из тюрем.

Когда в октябре итальянцы перешли в наступление, к ним присоединились партизанские отряды и атаковали врага с тыла.

За героизм и храбрость в боях пять разведчиков (Камилло де Карло, Арриго Барнаба, братья де Кали и Алессандро Тандура) были награждены золотой медалью. Сестра и невеста Алессандро Тандуры были награждены за храбрость серебряными медалями.

К моменту вступления Италии в Первую мировую войну ее спецслужбы были недостаточно профессиональны. Вот что пишет в своих воспоминаниях Витторио Эммануэле Орландо: «Наши секретные службы не только не были подготовлены к войне — не существовало взаимосвязи между гражданскими и военными службами. Этот фактор порой более важен, чем оснащение армии амуницией и боеприпасами. Прежде всего я имею в виду нашу разведку и контрразведку».

Когда в 191 6 году Орландо пришел работать в Министерство внутренних дел, он понял, что секретная служба Италии не располагала криптографической службой. В министерстве считали, что этим должна заниматься армия, как будто шпионы обязательно носят военную форму. Вплоть до 1916 года служба безопасности не занималась вылавливанием шпионов, что вскоре подтвердилось диверсиями — потоплением крейсеров «Брин» и «Леонардо да Винчи», проведенными австрийской разведкой.

Прежде всего Орландо попытался создать службу полиции. Впоследствии он стал комиссаром полиции в Милане. Ему удалось собрать на нужды итальянской секретной службы пожертвования итальянских эмигрантов, проживавших в разных странах. Он с удовлетворением отмечал, что Италии удалось таким образом достичь уровня спецслужб противника и даже превзойти его. Речь шла прежде всего об организационной структуре.

Но были и пробелы в работе итальянских спецслужб. Этому способствовала некомпетентность дипломатов. Вот один из примеров. Итальянский официант, работавший во Франции, пришел в итальянское посольство и попросил о встрече с послом. Он сообщил послу, что работает на приемах и официальных встречах, где можно услышать важные высказывания политиков, представляющие немалый интерес для Италии. Официант изъявлял готовность вместе со своими коллегами служить интересам Родины. Вместо похвалы и одобрения визитера выпроводили за дверь. Посол не счел нужным следить и за настроениями итальянской колонии, ему просто не хотелось этим заниматься. Это ведь была компетенция консула.

В конце лета 1895 года молодой человек небольшого роста, довольно спокойный пассажир, возвращался на родину из-за границы. В Париже он приобрел летнюю соломенную шляпу, украшавшую сейчас его голову. Со шляпой он не расставался. Она делала его похожим на обычного парижанина, возвращавшегося с загородной прогулки. Но сейчас он был далеко от Парижа — на границе с Россией, своей родиной, страной с самым строгим полицейским контролем, где за всеми приехавшими из-за границы бдительно следила охранка.

Таможенный чиновник внимательно осмотрел его багаж. Несколько раз он постучал по дну чемодана согнутым указательным пальцем. Дно таких чемоданов, специально изготовленных за границей, обычно было двойным, и таможенники знали об этом. Не раз в таких чемоданах контрабандисты из числа социал-демократов пытались провозить запрещенную литературу и листовки.

Знал об осведомленности полиции и человек в соломенной шляпе. Что ж, пусть проверяют его чемодан! Он подготовился к худшему. На вид он казался весьма молодым, несмотря на довольно большую лысину. У него было лицо с большим лбом, высокими скулами и узким разрезом глаз монгольского типа; глаза смотрели умно и пронзительно.

Пассажиру на вид было лет двадцать пять. В чемодане он вез нелегальную марксистскую литературу.

Владимир Ильич Ульянов — так звали этого пассажира — 7 сентября 1895 года возвращался из-за границы, где он пробыл 4 месяца в Швейцарии, Франции и Германии. На этот раз ему повезло — таможенник не стал докапываться до тайника и дал знак проходить. По приезде Володя рассказывал об этом эпизоде своей сестре Анне Ульяновой, и они оба весело смеялись, как легко он провел этих глупых агентов охранки!

Владимир Ильич по пути в Петербург остановился в Москве. На всех участках пути сыщики отслеживали его и регулярно посылали донесения в департамент полиции. Ему не раз удавалось ускользать от сыщиков — помогали чутье прирожденного подпольщика, хорошее зрение и молодые ноги.

«Я давно заметил в воротах дома полицейского, который не отставал от меня. Тогда я решил войти в подъезд и увидел, как он по-дурацки озирается, ища меня, а я просто уселся в кресло консьержки и наблюдал за ним через стекло», — так он весело рассказывал о происшедшем с ним эпизоде сестре Анне. Но в действительности все обстояло гораздо серьезнее. За Ульяновым охранка наблюдала задолго до событий 1917 года, и ей были известны все его подвиги. Эпизод с пропуском через границу чемодана с двойным дном также входил в игру. С самого отъезда его «пасли» и не снимали наблюдения за ним ни на минуту. В Париже Рашковский, директор филиала русской секретной службы, получил из Петербурга указание от охранки вести тщательное наблюдение за Ульяновым.

О чемодане с двойным дном беспокоились и соратники Ульянова-Ленина, перепрятывая из тайника в тайник. Содержимое чемодана предназначалось для первых публикаций в газете «Рабочее дело», большая часть которых была написана самим Ульяновым. На этот раз усилия были затрачены напрасно. Первая копия газеты попала в руки охранки, и тираж не вышел из типографии. Царскую секретную полицию перехитрить не удалось.

Охранка начала вести наблюдение за Владимиром Ульяновым с 1897 года, с того момента, когда его старший брат Александр Ульянов, один из организаторов и руководителей террористической организации «Народная воля», был повешен за неудавшееся покушение на императора Александра III. В это время Владимир учится в Казанском университете на юридическом факультете. В актовом зале университета он не раз выступает с гневными речами, которые заканчиваются словами «Долой царский режим!» и пением революционных песен.

Руководство университета не решается вызвать полицию в здание, но на выходе у студентов проверяют документы. Контроль и охрану порядка в стенах университета поручают крепкому мускулистому служителю, который первым в списке отмечает имя страстного агитатора: Владимир Ульянов.

Арестованный и исключенный из университета, Ульянов теряет право проживания в Казани как возмутитель общественного порядка.

Начинается его политическая карьера профессионального революционера. С этого момента и до событий революции 1917 года охранка не спускает с него глаз. В первый раз его арестовывают в 1895 году, после прибытия из-за границы в Петербург, где он руководит работой созданного им кружка «Борьба за освобождение рабочего класса». В этот кружок входит зубной врач Михайлов, который одновременно является агентом охранки. Охранка прибегла к своему излюбленному средству — провокации, внедряя в революционно-настроенные круги своих агентов.

Из Петербурга, из тюрьмы на Шпалерной, где Ульянов содержался в камере предварительного заключения № 193, его высылают в Западную Сибирь. Эти три года стали для него неплохим периодом отдыха в условиях устроенного быта и возможности спокойной работы.

Освобожденный 29 января 1900 года Ульянов продолжает быть под контролем охранки. В его намерения входит создание революционной газеты и налаживание связи с Плехановым и другими марксистами, находящимися в эмиграции. Для этого ему нужен паспорт, а его выдают только политически благонадежным гражданам империи.

Однако губернатор Пскова паспорт ему выписал. Ульянов рискнул по пути остановиться в Петербурге и там был арестован. Начальник охранки полковник Пирамидов увещевал его по-отечески и с иронией: «Мой дорогой Ульянов, как же опрометчиво вы поступили, ведь порядок должны знать, и охрану еще никто не отменял». Вскоре Ульянова опять освободили. Он беспрепятственно прибыл в Женеву и светился от радости.

Неотъемлемой частью полицейской стратегии были хитрость и предательство в сочетании с проверенными методами слежки. «Охранка действовала вполне легальными методами», — писал ее последний директор А. Т. Васильев.

В эмиграции агенты охранки были внедрены в круг людей, близких Ульянову. Можно предположить, что гениальный революционный агитатор и организатор догадывался об этом, используя этих агентов в своих целях.

Агентов перетягивали из одного лагеря в другой. Начальник Московского охранного отделения Сергей Васильевич Зубатов специализировался в перевербовке революционеров в агентов охранки и слыл «профессором провокации». Обращаясь к своим подчиненным, он говорил: «Господа, вы должны обращаться с политическим информатором нежно, как с любовницей, с которой вы видитесь тайком». Знал он и пределы и опасности этой игры, и как никто понимал опасность, которую представляют большевики и прежде всего их идейный руководитель Ульянов (Ленин).

Герасимов, другой руководитель охранки, говорил: «Для секретной службы самое важное — выявить возмутителя общественного порядка. В этом заключается половина успеха». Он работал в Москве и это имя выявил — Ульянов.

В декабре 1900 года малозаметный служащий Третьего отделения Министерства внутренних дел Рашковский становится начальником филиала охранки в Париже и оттуда шлет рапорт в Петербург: «Ульянов и его окружение намереваются в ближайшее время созвать съезд социал-демократической партии России с намерением перейти от экономической борьбы к политической».

В конце месяца выходит первый номер газеты «Искра», созданной Лениным. Через месяц московская служба охранки доводит до сведения властей, что номера революционной газеты циркулируют в стране, призывая к политической борьбе. Охранка настаивает на необходимости ареста Владимира Ульянова.

В рапорте на имя директора департамента полиции полковник Зубатов подчеркивает своевременность ареста и высказывает пророческое предположение: «Роль Ульянова в политической ситуации в России ясна. Необходимо срочно обезглавить революционное движение. Временный арест только подогреет настроения в обществе. Надо надежно устранить все большевистское руководство, главной фигурой которого является Ульянов».

Если бы к мнению Зубатова правительство прислушалось, исторические события в мире пошли бы иным путем.

Дирекция департамента русской полиции размещалась в Петербурге на набережной Фонтанки, в доме № 16. Генеральный директор департамента полиции назначался императором по предложению министра внутренних дел и был ему подотчетен. Параллельно существовал отдельный жандармский корпус, выполнявший функции политической полиции. В провинции жандармерии помогал корпус сыщиков в гражданском звании. Таких региональных отделов в губерниях России были сотни.

У генерального директора департамента полиции было два заместителя, которые руководили следующими отделами: юридическим, административным, финансовым, отделом внешней безопасности и координационным, который был мозгом департамента. Он назывался специальным, или секретным, отделом. И наконец — отдел секретной службы за границей, находившийся в Париже и работавший в здании посольства России.

Охранка — охранное отделение — также являлась органом департамента полиции. Название «охранка» происходит от слова «охранять». И действительно, вначале основной ее миссией была охрана императора. Впоследствии эти функции совпали с тем, что на современном языке называется разведкой, контрразведкой и службой безопасности. Охранное отделение ведало политическим сыском, имело агентов для наружнго наблюдения" и секретных агентов, засылаемых в политические партии. С 1880 года деятельность охранки была в основном направлена против революционеров.

Техника слежки в конце XIX века, когда технические средства не были еще разработаны, требовала от агентов охранки большого опыта и мастерства. Обычно сыщиком был полицейский на пенсии. В их донесениях встречаются такие клички их подопечных, как Бородач, Куколка, Длинный нос. Великаном они прозвали террориста боевого подразделения Бориса Савинкова, Котом — студента-революционера.

Вот один из отчетов о слежке: «Великан и Кот вышли из кафе. Убедившись, что за ними нет слежки по отражению в витрине магазинов, они пересекли улицу и вошли в аптеку на Тверской, 78. Выйдя оттуда порознь, они пошли по тротуару не выпуская друг друга из виду. Великан нес пакет. Он часто оглядывался, и это затрудняло наше преследование. Часто они обходили друг друга, меняясь местами. Я дал знак своему коллеге следовать за ними параллельно».

В чем состояла эта параллельная слежка? Один из двух сыщиков следовал за подозреваемым, а второй держался на расстоянии ста метров. Последний давал себя обходить и менялся местами с первым, что шел впереди. Если преследуемый менял направление, чтобы скрыться от первого сыщика, то не ускользал от шедшего за ним второго.

Эти виртуозы сыска могли работать на длинных участках. Если преследуемый садился на поезд, то сыщик мог купить билет в специальной железнодорожной кассе, которая снабжала его билетом и средствами для продолжения слежки по пути следования. Иногда преследуемого вели до границы и за границу.

Но лучшим методом в работе сыщика была маскировка. Тут были мастера своего дела. Наиболее распространенными костюмами сыщиков были: извозчик, солдат, офицер, железнодорожник и так да-пое. У охранки были свои склады и костюмерные, где хранились эти костюмы.

1905 год. Начало революционных событий в России. Поражение первой русской революции привело к упадку революционного движения. Возникла опасность проникновения провокаторов в организации революционеров. Зубатов дал свое имя «полицейскому синдикализму», которое в рабочих кружках окрестили «зубатовщиной». Секретная полиция стала проникать в рабочую и профсоюзную организацию «Собрание русских рабочих».

22 января (9 января по Григорианскому стилю) в атмосфере непрекращающихся митингов и стачек в Петербурге была организована мирная демонстрация населения. Ее возглавил симпатизировавший революционерам поп Гапон. На самом деле он был агентом охранки. Разрешение на проведение демонстрации было получено от департамента полиции и Министерства внутренних дел. Демонстранты несли петицию императору с требованием гражданских свобод.

Организованная секретной полицией, эта акция в определенный момент вышла из-под контроля. Возможно, что Гапон был перевербован или попал под влияние революционеров. Полицейская провокация привела к гибели сотен демонстрантов, расстрелянных царскими войсками на Дворцовой площади, и получила название Кровавого воскресенья. По всей стране вспыхнули волнения и беспорядки. В Москве восстание длилось десять дней, и было наиболее крупным. Создавались революционные Советы. Восставшие захватили арсенал. В этом им помог агент Мурашевский. Частично восстание было спровоцировано охранкой, которая считала, что последующие репрессии в данный момент будут полезны. В поддержку этой гипотезы говорит тот факт, что охранка потратила 75 тысяч рублей на поддержание стачки в Москве.

Но в самом Петербурге энергичный начальник департамента полиции Герасимов быстро восстановил порядок.

В Харькове волнения продолжались, там также был создан революционный Совет, в Исполкоме которого из 15 членов четверо были агентами охранки.

Ленин, тайно вернувшийся в Петербург из Швейцарии, не принял никакого участия в событиях 1905 года. Он в это время готовил съезд РСДРП, на котором планировалось объединить две ветви партии — большевиков и меньшевиков.

Во время IV конгресса РСДРП в Стокгольме в 1906 году охранка показала свою полную осведомленность в делах и вела тщательные наблюдения за делегатами. Агенты охранки были и среди самих делегатов. Они сразу же информировали обо всем департамент полиции.

Накануне V съезда РСДРП в Лондоне директор филиала департамента полиции в Париже писал: «Надеюсь, что мы будем на съезде. По крайней мере нужно послать двух агентов».

Перед отъездом в Лондон Ленин разработал политическую платформу партии. Написанные им статьи публиковались одним издательством в виде политических брошюр по секретному соглашению с департаментом полиции, а первый легальный марксистский печатный орган «Начало» полностью финансировался охранкой. Позднее, в 1912 году, была основана газета «Правда», которая противостояла меньшевистской газете «Свет», и охранка опять поддержала финансовыми средствами эту ежедневную газету большевиков.

30 апреля 1907 года в Лондоне открылся V съезд РСДРП, на котором присутствовали 302 делегата. Среди них были Ленин, Троцкий, Сталин и, естественно, агенты охранки, самым важным из которых был Яков Абрамович Житомирский, приехавший из парижского филиала.

Это был высокообразованный элегантный господин, работавший в полиции под псевдонимом Андрей. Под псевдонимом Отцов он был известен внутри большевистского движения. В полиции он получал месячное жалованье в сумме двух тысяч французских франков золотом. Эти деньги он отрабатывал. Как агент полиции он был завербован в 1902 году, когда учился в Берлине. Ему были известны адреса большевистских руководителей, и он немало их сдал охранке.

Ленин Отцова уважал, и эти чувства были взаимными. В своем отчете о съезде Житомирский писал о Ленине как о блестящем ораторе, который своим темпераментом заражает даже противников, что он одержал полную победу над меньшевиками, превратив Троцкого в пыль.

В Лондоне агенты охранки действовали согласованно с агентами Скотленд-Ярда и французской полиции. Одной из задач их совместной работы было сфотографировать делегатов. Но и словесное описание было исключительно точным. Так, рапорт одного из агентов состоял из ста страниц. Все, что касалось делегатов, было подробно описано: точное описание внешности, псевдонимы, биографии. Компенсацией за такое усердие были 1500 рублей.

Вся информация поступала в департамент полиции в Петербурге, в архив охранки, где хранились картотека на полмиллиона лиц, десятки тысяч досье. Компьютеров в те времена не было, но был человек-машина. Звали его Зыбин. Это был высокий, черноволосый, худощавый полицейский, гений архивного дела. Под его началом работали специалисты криптографии и архивисты.

Зыбин изучал и классифицировал секретную оперативную информацию. Основная часть этих сведений поступала из почты, которая систематически перлюстрировалась. На центральный почтамт в Петербург ежедневно приходили 3–4 тысячи писем. Самая интересная корреспонденция посылалась на просмотр Зыбину. Даже письма царской семьи и ее окружения не избежали контроля.

Таким образом, охранка была почти всегда вовремя осведомлена о конспиративных встречах, знала о местонахождении тайных квартир. Само слово «конспирация» происходит из жаргона охранки, и впоследствии им стали пользоваться другие секретные службы.

Архивная служба под началом Зыбина составляла синоптические карты, графики, которые помогали отслеживать подозреваемых лиц и выявлять политические организации. На этих схемах и графиках имена обводились кружками определенного цвета, и эти обозначения сразу выявляли связи и отношения в определенной группе лиц.

Например, имя Бориса Савинкова находилось в центре прямо-уюльника 70 на 40 сантиметров. Из центра прямые линии шли к 23 красным кружкам, которыми были обозначены члены организации эсеров. Имена в 37 зеленых кружках — политические связи эсеров, в 9 желтых — родственные связи, коричневым обозначались контакты. Имя Андрея Желябова, главы «Народной воли», встречалось в 34 красных, 10 желтых, 17 зеленых и 327 коричневых кружках. Феликс Юсупов имел контакты с 436 лицами.

Так как каждый кружок имел свой порядковый номер, по которому он включался в схему, то полиция лучше революционеров знала, кто и на что способен.

В этих схемах Зыбин прекрасно ориентировался. Он был настолько незаменим, что с приходом к власти Временного правительства в феврале 1917 года и победой Октябрьской революции, Керенский и большевики продолжали пользоваться его услугами и созданным им архивом охранки.

Секретная полиция не ограничивалась внедрением своих агентов в ряды политических противников. В течение года охранкой были ликвидированы более ста революционных и террористических групп. Перед открытием VI съезда РСДРП в Праге в 1912 году охранка внедрила своего агента в руководство большевиков.

Методы провокаций охранка освоила и на опыте работы с эсерами, наследниками «Народной воли». Она держала под контролем террористов, бросавших бомбы. Ими руководил агент охранки, двойной агент, имя которого стало легендой в истории спецслужб. Звали его Евно Азеф.

В охранке Петербурга работали секретные агенты, которых посылали за границу для выполнения специальных заданий. Этой работой руководило Иностранное агентство.

Из центра Парижа ежемесячно посылались отчеты, которые направлялись в Петербург дипломатической почтой. Департамент полиции в свою очередь держал связь со своими филиалами, расположенными в Лондоне, Риме, Берлине, на Балканах, на Среднем Востоке и в США, передавая их сообщения в специальный отдел, находившийся в Париже.

При выполнении задания по внедрению провокатора или вербовке агента-провокатора цепочка выстраивалась в такой последовательности: Берлинский филиал охранки — картотека дирекции департамента полиции в Петербурге — специальный отдел контрразведки — филиал охранки в Париже — охранка в Берлине.

Филиал охранки в Берлине внимательно следил за русскими революционерами, проживавшими в Германии. Некоторые из них были добровольными осведомителями охранки, как, например, балерина варьете, сообщившая русской полиции о революционной деятельности своего любовника. Другими осведомителями были: советник посольства в Японии или же администратор колониальной провинции Того, менявший секреты на коллекционные марки.

Но большинство агентов и осведомителей проживали в Париже. Это были французы, подрабатывавшие в посольстве России, — официанты в кафе и ресторанах, портье гостиниц. В парижском бюро охранки до революции работали 15 секретных агентов.

Этот мастер двойной игры в конце концов обманул всех — революционеров, охранку, историков, которым так и не удалось выявить его настоящее лицо. Да знал ли он сам толком, на кого работает?

Одновременно Азеф был агентом № 1 охранки и самым главным агентом революционеров. Непревзойденный мастер двойной игры, ему удавалось невероятное: водить за нос охранку, выполняя задания революционеров, и предавать революционеров в интересах секретной полиции.

Это был мужчина крепкого телосложения, с мясистым некрасивым лицом простолюдина. Его плотоядные губы были прикрыты длинными усами. Коротконогий, с маленькими до странности ручками, он обладал магнетизмом, действуя на всех, кто с ним общался.

Свою карьеру двойного агента он начал в 1893 году, войдя в контакт с филиалом охранки в Германии и с эмигрантами-революционерами. В ту пору ему было 24 года, он только что закончил инженерный факультет Политехнического института в Карлсруе. Но только в начале следующего века его карьера достигла вершин.

Утром 15 июля 1904 года в Петербурге по Измайловскому проспекту в направлении Балтийского вокзала ехала карета, в которой находился министр внутренних дел Плеве; его сопровождали кареты с агентами охранки. По тротуару навстречу каретам двигались четверо, они шли с дистанцией примерно сорок шагов друг от друга. Трое несли в руках шаровидные бомбы, завернутые в газету, а один, рыжеволосый студент, — большую цилиндрическую. Поодаль за ними наблюдал худощавый мужчина невысокого роста. Это был эсер Борис Савинков. Он руководил операцией на месте, но она заранее была продумана Евно Азефом, который возглавлял Боевую организацию эсеров, а сейчас ждал результатов операции, находясь в Варшаве.

Плеве, пожилой энергичный министр внутренних дел, работавший на этом посту второй год, получил от императора большие полномочия по борьбе с терроризмом. До этого он возглавлял департамент полиции. Он был осведомлен своим агентом Филипповичем (Раскиным) о готовящемся на него покушении. Одного он не знал — Филипповичем был Евно Азеф.

В это время Азеф получил более высокое назначение в партии эсеров, что давало ему большую свободу действий и все полномочия в проведении террористических операций. Охранке он сообщил, что теперь имеет возможность лучше контролировать эсеров. В полиции его поздравили с этим успехом и повысили жалованье.

Тогда Азеф наметил очередную жертву — министра Плеве. Азеф подготовил покушение и сообщил о нем полиции, утаив некоторые сведения. Позднее он информировал полковника Ратаева, что намеченные на 19 июня и 7 июля покушения переносятся, так как у террористов нет в настоящее время бомб, но не сообщил дату нового покушения — 15 июля.

Из группы четырех террористов выдвинулся рыжеволосый студент, его звали Сазонов. Перейдя с тротуара на мостовую, он бросил цилиндрическую бомбу в проезжающую карету министра. В дальнейшем товарищам по тюремным нарам он рассказывал, что за секунду до взрыва увидел ужас в глазах старика.

Плеве погиб. На следующий день весь мир узнал об этой операции эсеров. Азеф получал поздравления. Теперь его псевдонимом стало имя Валентин.

Эсеры готовили новые покушения, но Азеф помешал выполнению двух — против великого князя Владимира и киевского губернатора Клейгельса. В третьем покушении был убит великий князь Сергей.

Страна стояла на пороге трагических событий революции 1905 года. Новый руководитель охранки генерал Герасимов решил проверить досье своих агентов, в частности, он заинтересовался неким Филипповичем, имя которого часто встречалось в донесениях. Кто он такой? Никто в департаменте полиции толком не знал, более того, его документов не было и в центральном архиве. Рашков-ский, директор парижского филиала охранки, помог Герасимову раскрыть личность Филипповича-Азефа. Но это был не конец игры двойного агента, он хорошо владел искусством выхода из критических ситуаций. Об этом позднее напишет Герасимов в своих воспоминаниях. Азеф обвинил Рашковского в том, что тот оставил его без средств на проведение операций охранки и не снабдил инструкциями. И подкинул потрясающее сообщение — дал сведения о местонахождении разыскиваемого охранкой попа Гапона, который находился в заброшенном доме близ границы с Финляндией… повешенным. Опустив, как всегда, одну деталь — инициатором этой расправы был он сам.

Герасимов не смог отказаться от столь информированного агента. И впоследствии не раз получал от Азефа подробную и точную информацию, в частности, — имя террориста, убившего начальника полиции фон Лауница в 1907 году.

Азеф смог бы и дальше продолжать свою страшную игру двойного агента, не будь Владимира Львовича Бурцева, который потратил много сил, чтобы раскрыть мерзавца.

Бурцев был участником революционного движения и арестован за принадлежность к «Народной воле». В 1888 году с помощью народовольцев совершил побег из ссылки и эмигрировал за границу. В начале XX века он увлекся «охотой на провокаторов» и по собственной инициативе создал «службу контрразведки». Не имея средств, которыми располагала охранка, он пользовался теми же методами — шифрами, симпатическими чернилами, слежкой, внедрением своих агентов в полицию. У него были друзья, служившие ранее в охранке, — Бурцев общался с полицейскими, которые были на пенсии или были уволены со службы. На страницах своей газеты «Былое» он засвечивал имена провокаторов охранки, собрав достаточно свидетельств.

Азефа он давно подозревал в сотрудничестве с русской секретной полицией. Эти подозрения подтвердил сотрудник охранки Бакай, который сообщил, что один провокатор внедрен в организацию эсеров и получает зарплату в полиции. Это некий Раскин. Тогда Бурцев понял, что это и есть Азеф — секретный агент охранки. Азеф и Раскин — один и тот же человек.

Бурцев опубликовал на страницах газеты «Былое» эти факты, вызвав скандал. По инициативе руководства партии эсеров в Париже, в доме, где жил Борис Савинков, собрался третейский суд, на котором Бурцеву было предложено дать объяснения. Тем временем Азеф донес своим хозяевам из охранки на Савинкова, но тому удалось избежать ареста.

Бурцев на товарищеском суде раскрыл надежный источник полученной информации — в Германии у него была встреча с Лопухиным, бывшим директором департамента полиции, который рассказал Бурцеву о том, как действовал Азеф при покушении на Плеве. Лопухин сообщил, что в благодарность за службу Азеф получил от охранки 2 тысячи рублей на командировочные расходы и паспорт на имя Ной-мейера.

Азеф был изобличен в прессе, но не пойман. Во время Первой мировой войны он спокойно жил в Берлине. Там он стал сотрудничать с немецкой разведкой, перестав работать на охранку и революционеров. Занимался торговыми спекуляциями, сказочно разбогател и умер 24 апреля 1918 года в берлинском госпитале от нефрита.

1893 год

Псевдонимы в полиции — Евгений Филиппович, Раскин.

Начинает службу в филиале охранки в Германии, информируя полицию о русских эмигрантах. Жалованье 50 рублей в месяц.

Псевдонимы в организации эсеров: Иван Иванович, Валентин.

Заводит знакомства в эмигрантских кругах, в частности, с Черновым — будущим руководителем партии эсеров.

Скандал с разоблачением Азефа как двойного агента нанес удар по Боевому отряду эсеров. Организация не оправилась от шока и вскоре перестала существовать, прекратив свою террористическую деятельность. Охранка теперь могла сконцентрировать свои усилия по борьбе с другими противниками режима, более опасными — большевиками.

Ленин созвал конференцию РСДРП в Праге в 1912 году с целью раз и навсегда избавиться от меньшевиков. Прага должна была стать колыбелью большевистской партии.

По согласованию с департаментом полиции в Прагу выехал один из руководителей партии большевиков. Прага входила в состав Австро-Венгерской империи, и этот делегат находился под защитой немецкой и австро-венгерской спецслужб — в империях Центральной Европы в Ленине видели своего союзника, готовившего революцию в России.

Этого делегата звали Роман Викентьевич Малиновский. Стаж его работы агентом охранки значительно превышал годы членства в партии большевиков.

В 1902 году Малиновский вышел из тюрьмы. Он был осужден за два преступления — изнасилование и вооруженное ограбление. По мнению многих историков, Малиновский стал сотрудничать с охранкой со времени своего тюремного заключения.

Охранка использовала Малиновского, стараясь скрыть факт его пребывания в тюрьме. Он поменял профессию — раньше был портным, теперь переквалифицировался в рабочего-металлурга. В Петербурге полиция помогла ему устроиться на завод токарем.

В охранке он значился в досье за номером 1324. «Номер агента 12, псевдоним Портной. Характеристика: энергичный, уверенный, надежный информатор, может пройти в Думу, а если поддержать его кандидатуру, то может стать руководителем секции большевиков».

Жалованье Малиновского в охранке было 100 рублей в месяц. До 1912 года он значился там под псевдонимом Эрнест, выполнял поручения полиции без вознаграждения — полиция могла им манипулировать по своему усмотрению. Постепенно он поднялся на ступеньку выше и в охранке, и в партии большевиков. С тех пор эти две дороги шли параллельно и не терялись.

Малиновский слыл блестящим оратором и пользовался популярностью среди рабочих. Он мог крепко выпить, не пьянея, и прекрасно умел влиять на массы. Вскоре он основал Профсоюз металлургов Петербурга, состоящий в основном из меньшевиков. После собраний и тайных сходок по его наводке охранка арестовывала их участников, выборочно освобождая некоторых, чтобы не привлекать подозрений к Малиновскому, то бишь к Эрнесту. От меньшевиков Малиновский перекинулся в ряды большевиков, стал своим в среде интеллектуалов, поражая уверенными политическими суждениями, темпераментом. Он добился внимания и одобрения Ленина, считавшего Малиновского вождем масс. Так агент полиции вошел в святая святых — в Центральный Комитет большевистской партии, состоящий из семи членов.

Так началась политическая карьера агента охранки Малиновского.

Ленин выдвинул его кандидатуру представлять большевиков на выборах в IV Думу. Более удобного случая для охранки нельзя было представить.

Ленин был счастлив успехом «своего» кандидата. К предостережениям Николая Бухарина из Москвы он не прислушался. Такое абсолютное доверие не характерно для Ленина, ибо он не раз разоблачал интриги охранки в парламенте.

В предыдущем составе Думы (ноябрь 1907 — июнь 1912) в рядах большевиков был некто Серов, работавший в архиве партии. Женой Серова была Юлия, в девичестве Ульянова. Она была выпускницей литературного факультета Петербургского университета и работала на охранку с жалованьем в 50 рублей в месяц.

В 1905 году Юлия с письмом обратилась туда, предложив дать сведения на весь Исполком большевиков в Петербурге. Потом она следила и доносила прежде всего на своего мужа, который однажды застал ее с поличным, когда она копалась в архиве. Так что в один миг кропотливая доносчица потеряла доверие мужа, партии и полиции. Белецкий исключил ее из числа агентов охранки.

В период выборов Малиновского Белецкий занимал должность заместителя директора департамента полиции. Ему была поручена режиссура выборов. Прежде всего были уничтожены все следы пребывания Малиновского в тюрьме как уголовника. В дальнейшем полиция поработала и на выборах — два кандидата, соперники Малиновского по партии, были легко отстранены еще до начала голосования. Оставался серьезный соперник правой ориентации. Специальные агенты стали саботировать его выступления, фальсифицировали его бюллетени.

В результате успешно проведенных выборов Малиновский стал вице-президентом группы социал-демократов и президентом группы большевиков в Думе.

Но тут охранка запуталась в собственных интригах. Положение Малиновского осложнил Сталин. Будущий диктатор послал депутату Думы письмо, в котором, в частности, писал: «Привет, друг! Я в Вене и пишу по-прежнему всякую галиматью. Ответь мне на некоторые вопросы…»

Эти вопросы касались «Правды», в редакции которой Малиновский был казначеем. Кроме того, в письме упоминались некоторые имена, которые легко было расшифровать. Письмо попало в руки полиции. Может быть, Сталин плел какую-то свою интригу.

Теперь на Западе есть неопровержимые доказательства сотрудничества Сталина с охранкой. В 1956 году вышла книга Дона Левина «Секрет Сталина», в которой напечатано донесение из департамента полиции в енисейское охранное отделение, где Сталин находился в 1913 году в ссылке. Вот этот текст:

«12 июля 1913 № 2898 Совершенно секретно

лично

Начальнику Енисейского охранного отделения

Милостивый Государь Алексей Федорович!

Административно высланный в Туруханский край Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин), сосланный в Туруханский край, будучи арестован в 1906 году, дал начальнику Тифлисского управления ценные агентурные сведения.

В 1908 году начальник Бакинского охранного отделения получил от Сталина ряд сведений, а затем, по прибытии Сталина в Петербург, он становится агентом Петербургского охранного отделения.

После избрания Сталина в Праге в Центральный Комитет, он по возвращении в Петербург стал в явную оппозицию правительству и совершенно прекратил связь с охранкой.

Сообщаю, милостивый государь, об изложенном на предмет личных соображений при ведении вами розыскной работы.

Примите уверения в совершенном к Вам почтении.

Еремин».

Этот документ был привезен в США известным беженцем — профессором Головачевым, бывшим во время Гражданской войны помощником секретаря русского правительства на Дальнем Востоке. Этот документ он получил от полковника Русянова из сибирской жандармерии. Тот обнаружил его в архиве. Когда книга Дона Левина вышла в США, то никакого комментария по этому поводу из Москвы дано не было.

Вернемся к Малиновскому. Положение его в Думе не было надежным. В этой связи одна его поездка в Париж к Ленину поставила ряд вопросов. Бурцев, разоблачивший Азефа, уже писал Ленину, что в его окружении есть провокатор. И что сделал Ленин? Поручил Малиновскому расследовать окружение Бурцева! Бурцев, который не имел подозрений в отношении Малиновского, сообщил ему о секретном письме, полученном от одного работника охранки из Москвы, который при свидании с доверенным лицом партии мог сообщить имя предателя. И кто же стал этим доверенным лицом? Малиновский!

Естественно, что по возвращении депутата Думы в Петербург работник охранки был отправлен Белецким в Сибирь.

Но положение самого Белецкого становилось шатким. Он был в ноябре 1913 года заменен на должности заместителя начальника Охранного отделения генералом Джунковским, бывшим губернатором Москвы. Правда, через год Белецкий был назначен директором департамента полиции и пробыл на этом посту до 1917 года.

Джунковский не прошел школу Зубатова и скептически относился к использованию провокаций. Он знал, что благодаря деятельности Малиновского удалось арестовать много большевиков, но одновременно тот небезуспешно работал на партию Ленина в Думе.

Будто в подтверждение этого Малиновский решил предпринять рискованный шаг для упрочения своего пошатнувшегося положения. С трибуны Думы он обрушился с критикой в адрес охранки — разоблачая ее методы и изобличая службы. Он оперировал такими сведениями, что депутаты, включая большевиков, были поражены.

Была поражена и охранка. Джунковский отразил удар, сознательно «засвечивая» прекрасного агента, который перешел дозволенную границу провокации. Департамент полиции передал председателю Думы Родзянко дело за номером 1324 на агента охранки Малиновского Р. В.

Скандал разразился страшный. Малиновский, которому бывшие хозяева обещали 6 тысяч рублей и заграничный паспорт, подал в отставку из депутатского корпуса Думы. Комиссия по расследованию, созванная партией большевиков, никак не могла прийти к заключению. Ведь речь могла идти о сговоре между председателем Думы и охранкой, чтобы дискредитировать партию.

Только в конце 1917 года Бурцев понял истинное лицо бывшего депутата и полицейского. Но было слишком поздно.

Бурцев сидел в тюрьме, и его сокамерником был Белецкий. «Ленин и Малиновский, — сказал Бурцеву бывший начальник департамента полиции, — действовали только в рамках, указанных секретной полицией». Но эти рамки были значительно расширены событиями февраля и октября 1917 года…

После революции, когда секретный архив охранки попал в руки большевиков, на которых Малиновский доносил полиции, он был полностью разоблачен. В 1918 году провокатор поехал в Петроград и предложил свои услуги победившей власти. На допросе он говорил Зиновьеву: «Если вы меня приговорите к расстрелу, я умру со словами: „Да здравствует революция!"» Он до конца надеялся, что его старые друзья ему поверят. Во время процесса над Малиновским генеральный прокурор Крыленко из ЧК закончил свое обвинение словами: «Революция не должна терять время на разгадывание психологических ребусов и не может позволить себе риск еще раз быть обманутой авантюристом». Малиновский был расстрелян. Крыленко в своем обличении агента охранки был красноречив, и кто бы мог подумать, что сам он был ее сотрудником. Лучшее средство для спасения своей головы — резать побольше чужих голов. Через двадцать лет во время сталинских чисток Крыленко был расстрелян как агент охранки и всех мыслимых разведок.

В 1909 году по прошествии нескольких месяцев после разоблачения Азефа, Бурцев снял маску еще с одного агента. Это был некто Аркадий Хартинг, директор парижского филиала охранки с 1905 года, до этого работавший в аналогичном отделении в Берлине с 1900 года. Хартинг — псевдоним Абрама Хекельмана (Ландейсена).

Бывший двойной агент в Петербурге, в Париже Хартинг стал героем сенсационного политического и полицейского процесса, в котором был осужден заочно. Дело в том, что по заданию охранки он организовал во французской столице цех по производству бомб, которыми намеревались воспользоваться террористы, готовившие покушение на императора.

Разоблаченный Хартинг вынужден был покинуть Париж под именем Ландейсена. Французская контрразведка обнаружила его только в 1914 году. Эти события происходили до начала Первой мировой войны, и французская общественность была решительно настроена против агентов охранки во Франции. С таким же негодованием она впоследствии отнеслась к работе на территории Франции ЧК и ГПУ.

Русское правительство было недовольно деятельностью Бурцева и ого разоблачениями агентов охранки и потребовало его выдачи французскими властями. Это привело в бешенство французскую печать. Клемансо, выступая в палате депутатов, сказал: «Выдворить Бурцева. А почему не всех остальных, кто думает так же, как он? И я в том числе? Чем занимается русская полиция в Париже?»

Бурцев продолжал свою работу по выявлению шпионов охранки.

В конце 1911 года он разоблачил в Париже Житомирского, работавшего на съезде большевиков в Лондоне по заданию охранки. Житомирский избежал процесса — с началом войны он завербовался во французскую армию.

Белецкий был расстрелян большевиками в ноябре 1918 года — система Дзержинского, ставшего во главе ЧК, работала ускоренными методами. В отношении Малиновского Белецкий был красноречив, рассказав своему сокамернику Бурцеву о работе большевистского депутата на охранку. О Сталине он ничего не сказал.

Потребовалось полвека тщательных расследований американского секретного агента, сотрудничавшего с историком Эвардом Эллисом Смитом, работавшим в посольстве США в Москве, чтобы правда стала постепенно появляться наружу.

Смит тщательно изучил архивы охранки, которые были сохранены в библиотеке Стенфордского университета. Эти документы были переданы послом России в Париже Василием Моклаковым в период прихода большевиков к власти. Шестнадцать ящиков с документами были опечатаны и открыть их могли только по прошествии трех месяцев со дня смерти Моклакова. Открыли, прочли. Сомнений не было — Сталин действительно был агентом охранки, по прозвищу Рябой.

По мнению историка Смита, Сталин стал сотрудничать с охранкой с лета 1899 года. Сосо Джугашвили только что был исключен из духовной семинарии в Тифлисе за агитацию и пропаганду, направленную против свержения самодержавия. Он был без средств к существованию, и жандармы завербовали его, найдя соответствующее прикрытие.

Он стал работать в геофизической обсерватории, в тихом месте, где продолжал прежнюю политическую работу. Там он подружился с Курнатовским, доверенным человеком Ленина.

Во время облавы 22 марта 1901 года охранка арестовала Курнатовского и всех участников социал-демократического кружка. Единственный, кто избежал ареста, был Сталин…

Месяц спустя в Тифлисе начались волнения, были жертвы. Охранка арестовала всех зачинщиков, за исключением Сталина, о котором Берия впоследствии писал: «Он лично руководил этими выступлениями масс».

Грузинские социал-демократы заподозрили Сталина в предательстве и потребовали исключить его из своих рядов. Сталин выехал в Батум, «направленный», как объяснено в будущих официальных учебниках, теми же лицами, что требовали его исключения.

В Батуме он вел активную агитационную работу и организовывал выступления населения. В этих волнениях погибли 15 человек, десятки людей были ранены, сотни арестованы.

Сталин остался на свободе и продолжал свои интриги в кругах социал-демократов, укрепив их подозрения.

Для охранки настал момент оградить его от подозрений, арестовав. При «аресте» Сталин сохранял спокойствие. При составлении регистрационной карточки на арестованного охранка допустила оплошность. В графе «особые приметы» было написано: «Второй и третий палец левой ступни срощены», не указав, что более явной и видимой с первого взгляда приметой является атрофия правой руки, более короткой, чем левая.

Арестованный Джугашвили не предстал перед судом в качестве зачинщика волнений в Батуме. Он был сослан в Восточную Сибирь, откуда вскоре бежал, вернувшись в Тифлис.

Этот период жизни вождя — с ноября 1903 до января 1904 года — Смит изучил досконально по документам архива охранки.

В воспоминаниях и биографиях Сталина первое упоминание о бегстве из ссылки относится к 1911 году. В результате исследований Смит пришел к выводу, что Сталина никогда не ссылали в Сибирь и оттуда он не бежал. Это была лишь версия охранки.

В это время, находясь в Грузии, Сталин женился на Екатерине Сванидзе, которая родила ему сына. (Она умерла от тифа в 1907 году.)

Ему необходимо было содержать семью. Смит утверждает, что Сталин имел денежное содержание из черной-кассы охранки.

В 1905 году, в год первой революции, Сталин поехал из Тифлиса в Батум, где его хорошо знали как сотрудника охранки. Смит натолкнулся на еще одно противоречие официальных документов биографии вождя и архивов охранки. Сталин по пути был еще раз арестован охранкой и бежал. Об этом архивы упоминают, а биографы нет. По-видимому, охранка переусердствовала в предоставлении алиби своему сотруднику, который вскоре должен был участвовать в большевистской конференции в Тампере. Маловероятно, что Сталин смог бы проделать столь долгий путь с юга на север в Финляндию, не имея документов и средств, без содействия департамента полиции.

Делегат от РСДРП Кавказа, Сталин проделал от Тифлиса до Тампере путь в пять тысяч километров, являясь бежавшим заключенным, будучи в розыске. Он беспрепятственно добрался к месту назначения, несмотря на проходившую стачку на железной дороге и сотни контрольных пунктов по проверке документов, с оплаченными билетами и фальшивым паспортом.

Докладная записка департамента полиции с грифом «совершенно секретно», подписанная начальником специального отдела полковником Ереминым и заместителем начальника Висарьяновым, гласит: «Сталин был арестован в 1905 году и бежал из тюрьмы». (Архивный документ охранки за номером 101 145 от 31 марта 1911 года.) Это свидетельство об арестованном весьма необычно для правил охранки и скрывает подоплеку причастности полиции.

По возвращении из Финляндии Сталин опять поехал в Тифлис. В феврале 1906 года он узнал о существовании тайной типографии, в которой печатались прокламации меньшевиков из организации «Ав-лабар». В марте 1906 года в отделение охранки Тифлиса приходит сообщение агента без подписи, в котором полиции сообщается о местонахождении этой типографии. 15 апреля полиция врывается в типографию, конфискует весь тираж и арестовывает участников.

Сталин в это время находится на съезде в Стокгольме. В следующем 1907 году он принимает участие в съезде в Лондоне.

В том же году в апреле в Берлине (по материалам Смита) Ленин и Сталин тайно встречаются. И опять никто из официальных биографов об этой встрече не упоминает. На встрече речь шла об экспроприации денег, то бишь ограблении банка для пополнения кассы большевиков. Операция должна была быть проведена в Тифлисе, на Ереван-ской площади, в момент перевоза в почтовых мешках 300 тысяч рублей и других ценностей из Имперского банка в Тифлисе. Организатором акции был Сталин, исполнителем — известный террорист большевик Камо.

Попытка ограбления закончилась фиаско — выручка составила 500 рублей и 750 банковских ассигнаций с помеченными номерами, которые за границей нельзя было продать. Охранка узнала о готовящемся ограблении от своего секретного агента Сталина.

Сталин поехал в Баку для встречи с лидером партии Степаном Шаумяном. Шаумян был арестован тифлисской охранкой. Шаумян обвинил Сталина в предательстве. Был созван товарищеский партийный суд. Очень кстати, 25 марта, Сталин был арестован в Баку. Но странным образом арестовали его одного и никого другого.

После шести месяцев тюрьмы он был направлен в ссылку в Вологодскую губернию, куда приехал в феврале 1909 года. 24 июня он бежал. У него был фальшивый паспорт, выданный полицией Тифлиса, дата выдачи — 12 мая. Как ему удалось получить, находясь на севере, этот паспорт? Ясно, что из охранки. Он решил вернуться в Баку и Тбилиси, туда, где его должны были искать. По пути заехал в Петербург и Москву, которые были нашпигованы сыщиками.

8 месяцев спустя, в марте 1910 года, Сталин был арестован. Новый рапорт из департамента полиции Баку и Тифлиса сообщал, что «Сталин указывал своим товарищам по партии следивших за ними агентов из Баку (то есть агентов, осуществлявших его безопасность), что привело к провалу операции». Выходит, что Сталин был двойным агентом, предавая тех и этих. Полковник Еремин, только что назначенный начальником спецотдела охранки, с трудом терпел интриги этого непростого агента.

Сталин вернулся в свою вологодскую ссылку. В последний день года он отправил письмо Ленину через промежуточного адресата. В письме Сталин выступал за создание большевистского центра внутри России. Центр был создан после проведения Пражской конференции. Его возглавил агент охранки Малиновский.

Это письмо Сталина было перехвачено охранкой. Сняв копию, письмо отослали по адресу. На копии стоял гриф «совершенно секретно».

27 июня 1911 года срок ссылки Сталина заканчивался, но ему было запрещено проживание в больших городах. Он обосновался в Вологде, откуда бежал в сентябре и добрался до Петербурга. Там он был сразу арестован и возвращен в Вологду.

В это время проходила Пражская конференция, которой манипулировала охранка. Агент Малиновский начинает свое восхождение на высшие ступени партийного руководства, а Сталин по рекомендации Ленина становится членом нового ЦК партии большевиков.

29 февраля 1912 года Сталин бежит из Вологды с той же легкостью, как и прежде. Странно, что он возвращается в Баку, где социал-демократы ему не доверяют. И неудивительно — после его отъезда большинство из них было арестовано.

Сталин возвращается в Петербург и занимается выпуском ежедневной большевистской газеты «Правда», субсидируемой охранкой. Вскоре его опять арестовывают и отправляют на три года в Нарым, за 4200 километров от Петербурга. Там за драку с полицейским он предстает перед товарищеским судом и снова бежит в Петербург.

В конце 1912 года ему удается пересечь с фальшивым паспортом пять границ и добраться в Польшу к Ленину, чтобы участвовать в заседании ЦК депутатов большевистской партии в Думе. Ленин в ту пору был недоволен работой Сталина в «Правде», называя его уклонистом (так он называл выступавших за сотрудничество с меньшевиками в целях единства пролетариата).

Теперь на повестке дня стоял вопрос об отмежевании от меньшевиков. В этом была заинтересована и охранка, стремившаяся «разделять и властвовать».

Ленин решил отправить Сталина в Вену с заданием написать статью по проблеме национальностей. Теперь мы знаем из письма Сталина Малиновскому, как тот окрестил это задание — «занимаюсь всякой галиматьей». Статья им была написана, проверена и исправлена Лениным и опубликована в марте 1913 года.

В отношении генеральной линии, проводимой новой газетой, у Ленина со Сталиным не было единого мнения. Сталин выступал за обновление «Правды», Ленин выступал против и порой резко. В этот период Сталин путешествует под псевдонимом Коба. В своих воспоминаниях он пишет, что в это время им была написана статья «Ко всем рабочим и работницам России». Статья не была подписана. 12 января 1913 года, находясь в Кракове по пути из Вены, он публикует в газете «Социал-демократ» статью «Выборы в Петербурге». Она была выдержана в полемическом тоне и подписана «К. Сталин». Этот впервые появившийся псевдоним он, несомненно, долго и тщательно обдумывал. Революционеры, как и актеры, выбирают себе псевдоним со значением. Его собственная фамилия Джугашвили помогла ему в этом. На древнегрузинском диалекте «джуга» означает «железо», а «вили» — сын. Так он становится стальным человеком. Новое имя ему пришлось по вкусу, о старом он больше не вспоминает. Кобой его называют только близкие друзья, помнившие его в молодости.

Сталин возвращается в Петербург, в пасть волка — к охотящейся за ним охранке, к раздраженному Ленину и к сопернику, как и он, двойному агенту Малиновскому.

23 февраля 1913 года Сталина арестовывают в седьмой и последний раз — к его большому удивлению.

Через четыре месяца после ареста, 2 июля 1913 года, Сталина депортируют в Сибирь на четыре года. Но незадолго до истечения срока, 2 марта 1917 года император Николай II отрекается от трона. 12 марта Сталин приезжает в Петербург. 27 марта охранка распущена.

Круг замкнулся. Вместо охранки теперь ЧК. В действительности охранка была предшественницей современных средств информации и разведки. Сталин прошел хорошую школу.

Специальный отдел Охранного отделения — самое важное учреждение государственного аппарата царской России — обычно находился под началом полковника царской армии. Это был ответственный почетный пост. Самым выдающимся руководителем специального отдела был полковник Александр Михайлович Еремин, занимавший этот ключевой пост с 1910 года до революции. Задачей отдела было обеспечение общественной безопасности и выполнение контрразведывательных операций. Отдельные агенты внедрялись в политические партии, в частности в крайне правые, в религиозные общины, например, в орден иезуитов. Но основная работа специального отдела проводилась в среде революционеров. Отдел неукоснительно придерживался директив секретного циркуляра: «Арестовывать или освобождать агентов-провокаторов только в том случае, когда можно одновременно арестовать или освободить других членов революционной организации».

Другими словами, агент-провокатор освобождается в момент, когда арестовывается революционер, место которого он займет, или же наоборот, агент-провокатор арестовывается в момент, когда освобождается революционер (из тюрьмы или под надзор полиции), который может занять его место. Эта замена-подмена во многом объясняет революционную карьеру Сталина.

«Бегства» из ссылки или тюрьмы агентов-провокаторов для выполнения заданий охранки регистрировались шифром: «X получил разрешение прибыть из Петербурга для того, чтобы встретиться с руководством департамента полиции», или же «X получил разрешение бежать».

Яри выполнении этих операций соблюдались строжайшие правила секретности. Имена наиболее важных агентов не хранились в картотеке. Они не писали письменных отчетов, чтобы не оставлять следов.

Одновременно руководство маневрировало агентами без их ведома, так как агенты друг друга не знали в лицо. Полиция порой арестовывала подозреваемых, не зная, что они являются агентами секретной полиции.

Это во многом объясняет тайну службы Сталина в охранке.

В 191 7 году Александру Михайловичу Еремину было только 44 года. Он был женат, имел двоих детей. Он начинал службу в кавалерийских войсках на Урале, затем служил в кадетском корпусе в Оренбурге. С 1901 года служил в специальном корпусе жандармерии. В Киеве был отмечен начальством и послан в Главный штаб жандармерии.

12 января 1908 года был назначен начальником жандармерии Тифлиса и руководил охранным отделением на Кавказе. В это время там действовал таинственный агент Коба (Сталин).

Став начальником спецотдела охранки в Петербурге в 1910 году, Еремин не упускал из виду перемещения Сталина — его ссылки и бегства с 1908 по 1913 год.

С 1913 года он был начальником жандармерии Финляндии. Это назначение было продвижением в карьере, но вероятнее — попыткой удалить его от центра по политическим причинам.

В 1940 году на Западе стал известен рапорт, подписанный Ереминым и с печатью спецотдела, в котором подтверждалась причастность Сталина к работе в охранке. Однако некоторые историки не верят в подлинность этого документа.

Еремин с семьей исчез в феврале 1917 года.

5 апреля 1902 года — первый арест в Батуме.

Конец 1903 года — ссылка в Сибирь (версия полиции).

Январь 1904 — побег из Сибири (версия полиции).

1905 год — арест и побег, упомянутые в архиве охранки и не упоминающиеся в биографии.

25 марта 1908 года — третий арест в Баку.

24 июня 1909 года — побег из административной ссылки в Сольвы-чегодске.

23 марта 1910 года — четвертый арест в Баку, новая ссылка в Сольвычегодск, под домашним арестом в Вологде.

6 сентября 1911 года — тайный отъезд из Вологды.

9 сентября 1911 года — пятый арест в Петербурге. Депортация в Вологду.

29 февраля 1912 года — шестой арест в Петербурге. Депортация в Нарым (Западная Сибирь).

2 июля 1913 года — седьмой арест в Петербурге. Депортация в Ту-руханск, потом в Курейку — Северный полюс,

Март 1917 года — возвращение в Петроград.

В 1904 году после трех лет обучения в военном училище в Берлине молодой лейтенант получил назначение в Генеральный штаб Германии. Этот малорослый неразговорчивый офицер избегал вечеринок с выпивками, предпочитая размеренную жизнь в своей семье. Серьезный, он оживлялся только тогда, когда говорили о Германии! Тогда он пылко включался в диспуты. Звали этого скромного офицера Вильгельм Николаи.

Став капитаном, он привлек внимание начальства Генштаба своим докладом о современных средствах ведения разведки. Николаи продемонстрировал глубокие, точные, умные суждения и высокую культуру. Старые генералы дивились, как он смог написать такое исследование.

Николаи изучал материалы на местах, вращаясь среди населения приграничных областей на востоке Германии под предлогом топографических съемок, в течение месяцев собирая то, что принято называть разведданными. Он выполнял эту работу серьезно и методично, переодевшись в поляка — продавца тряпья. В результате же сообщил Генштабу точное расположение русских фортификаций в районе Варты. Был арестован русской полицией, но сумел обмануть их бдительность и ускользнуть. Когда немецкий Генштаб составлял список разведчиков для засылки с секретной миссией в Японию, капитан Николаи был включен в него. В это время японская армия и ее офицерский состав, прошедший выучку у английских инструкторов, одерживали одну за другой победы против русских в боях на суше и море.

В течение полутора лет Николаи изучал японский язык в колледже восточных языков в Берлине, чтобы подготовиться к секретной службе в Стране восходящего солнца, но его усилия оказались напрасными.

Начальник русского отдела «III/В» (служба информации немецкого Генштаба) полковник Лауенштайн изменил его планы. Он пришел к выводу, что Россия, потерпев поражение в войне против Японии, направит оружие против Германии. Необходимо было создать сильную секретную службу на Востоке, и он решил поручить эту задачу Николаи. Подтверждением правильности выбора полковником кандидатуры молодого офицера был лежавший на его письменном столе доклад, в котором содержались сведения о перемещении русских войск на границе, сведения французской разведки о перевооружении царской армии и стратегические планы франко-русского союза против Германии. Автором доклада был Николаи.

С этого момента началась его блестящая карьера. Пройдя курс обучения в Польше и Швейцарии, он обосновался в Кенигсберге. Там его ждали горькие разочарования в немцах пограничных с Россией областей — почти все они занимались контрабандой и были коррумпированы русской разведкой. Русские агенты работали в открытую, не стесняясь. В свою очередь немецкий разведчик не имел возможности успешно работать в России, так как русская служба наблюдения за иностранцами была строгой. Этим объяснялись провалы немецкой разведки. Необходимо было радикально изменить методы работы. Разведданные из России должны были поставлять агенты из местного населения.

Николаи был назначен начальником службы разведки и сразу приступил к набору агентов, которые должны были работать на территории противника. Через несколько лет интенсивной работы его агенты были внедрены практически во все сферы, включая политические партии и окружение русского императора. Николаи был осведомлен о решениях Генштаба России и секретной службы. Для засылки шпионов Николаи использовал все источники, вербуя в свою агентурную сеть светских дам, театральных актеров, профессоров, революционеров… Русские пытались противостоять такому натиску, но тщетно — любой их шаг становился тут же известен в Бюро «III/В».

В 1912 году Николаи написал провидческие строки относительно работы секретных служб: «Правительство, чей Генштаб может предвидеть минимальные колебания акций на медь, сталь, хлопок, шерсть на бирже, а также следить за производством бензина и пищевых продуктов, нужных для армии, — такое правительство выигрывает сражение, еще не начав войны».

В 1913 году Кенигсберг стал другим — на польской территории действовали хорошо организованные сети информаторов. Николаи не произносил речей, он просто сказал своему начальнику в Генштабе: «Ярусских держу в кулаке».

Кайзер Вильгельм II ценил Николаи, считая его гением секретной войны. Удачный опыт организации спецслужбы на Востоке надо было перенести в Западную Европу. В 1913 году Николаи получил звание майора и назначен главой службы информации Генштаба.

Николаи хотел знать, как выглядит враг. Он поехал во Францию и увидел там много неприятного. Французы ненавидели немцев, были настроены воинственно, полны подозрений. За Николаи была организована слежка даже в театре. В Париже терпеть не могли прусскую военную форму. Он сократил свою поездку и поехал инспектировать филиалы секретной службы в Мельце и Страсбурге.

28 июня 1914 года в Сараево погиб наследный принц Австро-Венгерской империи эрцгерцог Франц Фердинанд и его жена эрцгерцогиня София. В них стрелял террорист Гаврило Принцип, глава группы националистов. Эта искра зажгла пожар Первой мировой войны.

Кайзер Германии Вильгельм II, придерживавшийся позиции силы, узнал об этом убийстве, находясь на борту корабля «Гогенцоллерн», участвовавшего в регате в Киле. Эта новость императора не очень удручила — война давно входила в его планы. Кроме того, его Генштаб предусмотрел такое развитие событий. К чему волноваться, когда уверен в своем праве и силе? Начальник отдела секретной службы «III/В» спокойно едет отдыхать с семьей, но 25 июля его срочно вызывают в Берлин.

Созывается Военный совет, на котором председательствует генерал Гельмут Иоганн фон Мольтке, начальник Генштаба. Изучаются последние сообщения. Из России и Франции поступают тревожные сведения. Генералитет решает усилить работу в службе информации в связи с надвигающейся опасностью.

В полдень 31 июля фон Мольтке созывает конференцию, на которой должно было быть принято решение об общей мобилизации, то есть объявляется война. «Каждый генерал должен вернуться на место службы, чтобы Родина могла положиться на свой Генеральный штаб!»

На следующий день 1 августа 1914 года в приемном зале дворца в присутствии офицеров Вильгельм II подписывает документ и делает отмашку правой рукой — «быть тому!» Немецкой армии приказано дойти до Парижа. Уверенность в победе такова, что Николаи назначает свидание с главой информационной службы Самуэлем Хиршем в агентстве Гавас во французской столице. Собираются вместе пойти в оперу…

В течение четырех лет Николаи руководил аппаратом секретной немецкой службы, контролируя все сферы жизни внутри Германии и получая от своих агентов полную информацию о европейских странах. Поражение Германии в войне взбесило Николаи, уверенного и умного разведчика, и стало причиной его участия в политических играх, которые впоследствии привели к власти Гитлера. До своей смерти в 1935 году бывший начальник секретного отдела «III/В» оставался советником фюрера во всех вопросах, касавшихся секретной войны.

Нахрихтен бюро (служба информации) Пруссии подчинялось начальнику Генштаба и состояло из трех отделов: первый отдел ведал Австро-Венгрией, Россией, Швецией, Норвегией, Данией, Оттоманской империей, Грецией, Азией; в ведении второго отдела были Германия, Италия, Швейцария; третий отдел руководил разведработой во Франции, Великобритании, Испании, Португалии, Бельгии, Нидерландах.

Генерал Бронар фон Шеллендорф так определил прусскую доктрину, которой руководствовалась военная разведка: «Все три отдела должны строго следить за развитием крупных военных операций как внутри страны, так и за рубежом. Они должны быть в курсе дел своей организации по всем вопросам вооружения, снабжения армии, хорошо знать географию различных стран, следить за строительством военных укреплений, коммуникаций, железных дорог, автострад и портов».

Реформой от 1 октября 1894 года задачи отделов были изменены. Россия и США отошли к компетенции первого отдела, второй отдел стал заниматься Германией, а третий отдел — Австро-Венгрией, Италией и Балканами.

Нахрихтен бюро работало во взаимосвязи с немецким Генштабом. В помещение Бюро захаживал сам кайзер Вильгельм II.

Служба «III/В» Генштаба Германии пришла на смену секретной службе Бисмарка. Николаи вдохнул в нее новую силу. Разведка не окрашивалась в романтические тона, а была точной наукой. Работа строилась по плану, с использованием технических средств.

Немецкая аристократия имела родственные связи с коронованными семьями, а потому должна была служить Германии, сообщая секреты, которые ей стали известны. Начальник секретной службы Николаи отдал приказ использовать полицию в работе спецслужб. При необходимости можно было применять и умеренный шантаж. На память приходил «Зеленый дом», гостиница для увеселения аристократии, которая использовалась Штибером для сбора секретной информации.

Для работы в отделе «III/В» Николаи привлек ученых, промышленников, экономистов, создав своеобразную копилку знаний, энциклопедию по всем вопросам, прибегая к помощи этих советников. В лабораториях Третьего бюро химики и физики разрабатывали для разведки симпатические чернила. Другие специалисты работали в области новейших средств связи.

В книге «Воспоминания о войне» генерал Людендорф пишет: «Подполковнику Николаи было поручено руководить средствами печати, следить за настроениями в армии, укрепляя боевой дух солдат. Кроме того, он должен был контролировать работу почты, телеграфа, телефонной сети, принимать меры против экономического шпионажа. Николаи справился со всеми поставленными задачами, послужив своему отечеству».

Николаи всем интересовался, все видел, немедленно устраняя ошибки в работе Третьего бюро, доведя до совершенства службу разведки за границей. В августе 1914 года немецкие войска подошли к промышленным городам Франции. Николаи затребовал техников и специалистов для перевозки конфискованных машин и станков в Германию. Эта работа проводилась методично, являясь составной частью экономической войны. В этих операциях отличился будущий дипломат и разведчик Франц фон Папен, которому в 1914 году было 35 лет. Впоследствии он станет вице-канцлером рейха при Гитлере, послом — серым кардиналом нацистской политики. На Нюрнбергском процессе он был оправдан.

Деятельность бюро «III/В» простиралась далеко за пределы Германии, пытаясь подчинить себе спецслужбы других стран. Достойный отпор притязаниям Третьего бюро оказала русская секретная служба.

Служба Третьего бюро немецкого Генштаба размещалась в Берлине на Кенигсплатц. Во время войны ее переместили в Бельгию, в Спа, разместив в Ставке, откуда генерал Людендорф посылал свои приказы. Работа в Третьем бюро проходила в отделах, организованных по географическому признаку. Разграничение отделов было четким. Сотрудники Третьего бюро работали с агентами иностранных государств.

Одни офицеры службы информации — квалифицированные агенты — внедрялись в коммерческие структуры под видом торговых экспертов, посещая предприятия, фотографируя, задавая вопросы, завязывая знакомства. В своем багаже они провозили документацию, которую затем изучали в Бюро. Другие сотрудники — офицеры разведслужбы — совершали туристские поездки во Францию и Польшу, где впоследствии проводили военные операции. Население этих стран не без удивления узнавало этих командиров — в прошлом любителей туризма… Это были офицеры немецкого Генштаба.

В августе 1914 года в Восточной и Западной Европе были открыты сотни коммерческих представительств. К концу войны на их месте были основаны сети секретной службы.

В Италии работали четыре коммерческих представительства: в Милане, Турине, Генуе и Неаполе. При обыске в этих конторах были найдены документы о производстве оружия, военных заводах и складах оружия. Это был военный шпионаж.

В Берлине работала организация, в которую входил персонал гостиниц высшей категории. В филиалах этой организации трудились 20 тысяч человек, половина которых были немцами: переводчики, портье, служащие гостиниц. Во Франции в этой организации состояло около 1500 человек, которые в основном работали в гостиницах международного типа.

В одной из таких гостиниц в Голландии работал барон фон Вайгенхайм, отвечавший за разведку в этой стране. Он был другом полковника Николаи. Брат барона был послом Германии в Турции.

Немецкая секретная служба широко использовала все средства шпионажа.

На русском фронте секретной войны Николаи был заменен Посадовским-Вейнером. Русский отдел Третьего бюро всегда был хорошо информирован о планах и военном потенциале царской армии. С врагами немцы играли в кошки-мышки, нагнетая атмосферу недовольства между боевыми подразделениями и штабами армий до самого Петербурга. Немецкой секретной службе удалось разбить на куски пресловутый «русский каток», созданный на французские займы в миллиардах банкнот и слитках золота.

Противостояние началось в 1912 году, когда русская секретная служба завербовала Велькеринга — секретаря губернатора приграничного городка Торн. Полковник Батушин, русский разведчик, работавший в Варшаве, рискнул встретиться с немецким предателем в Торне и Бреславии. На встрече он должен был получить копии секретных планов немецких фортификаций на Востоке. Завербованный русской разведкой Велькеринг был разоблачен в предыдущих поездках к своим русским агентам в Варшаву и Париж и предстал перед трибуналом.

Еще один случай шпионажа попал на страницы печати. Немецкому Генштабу из Женевы поступило предложение купить некоторые секретные документы, которые русская разведка добыла в Кенигсберге. Третье Бюро было встревожено — не завелся ли предатель в окружении Николаи? Расследование, проведенное в Женеве, привело к бывшему советнику русского консульства в Кенигсберге фон Эку. Естественно, что консульство было центром русской разведки.

К фон Эку попали несколько немецких документов. Продав их в Варшаве, он попытался вторично продать их немцам, у которых они были украдены. Эта попытка была опрометчивой. Последовали аресты в Кенигсберге, фон Эка посадили в тюрьму, предварительно заманив в ловушку в Тироле. Немецкая кошка полакомилась русскими мышками. Вслед за этим из Берлина вынужден был бежать русский военный атташе Базаров. За незначительную сумму в 800 франков секретарь немецкого Генштаба продал ему планы немецких военных укреплений на Востоке.

Третье бюро отомстило не продавцу, а покупателю — скомпрометировало Базарова, который был расстрелян русским военным трибуналом как предатель.

Во время войны в Копенгагене поселился глава филиала русской разведки доктор Катц. В его организацию входили в основном польские евреи, имевшие связи в кругах польских евреев в Германии. Пруссией занимался Шапиро, Познанью — Фестенштадт, Берлином — Вилльнер, Бреславией — Блаузвирн. Всю группу агентов арестовали. Еще одна русская шпионская сеть окопалась в редакции датской газеты «Обзор экспортных новостей». Весь персонал редакции состоял из евреев. Два других еврейских агента Блюменталь и Штукгольд пытались проникнуть, правда безуспешно, в артистические круги Берлина.

После заключения перемирия на Восточном фронте большевики пытались «заставить гнить» Германию. Их дипломатические курьеры ящиками возили пропагандистскую литературу для распространения среди немецкого населения. Чтобы убедить правительство в опасности этого груза, немецкие агенты как бы случайно уронили один их таких ящиков на лестнице станции вблизи Фридрихштрассе. Из ящика вывалилось столько прокламаций, что русскому послу в Германии Иоффе пришлось давать объяснения и покинуть столицу. Это случилось 5 ноября 1918 года.

Руководство отдела информации русской военной разведки размещалось в Петербурге в здании Генштаба. В мирное время центр был связан со своими отделами в Вене и в Берлине через почту.

Каждый военный округ вдоль западной границы имел свой отдел информации. Петербург и Вильно собирали сведения о Германии, Киев — об Австрии, а отдел в Варшаве — об Австрии и Германии. Связь с агентами шла через жандармерию и пограничников.

Охранка, русская секретная полиция, вербовала агентов в европейских столицах и перепоручала их потом своим военным разведчикам.

На севере информационный отдел русской разведки находился в Копенгагене. Им руководил генерал Игнатьев. Затем отдел был перемещен в Стокгольм, где им руководил полковник Азанович.

Осенью 1915 года Скотленд-Ярд арестовал Литци Вертхайм, немецкую шпионку. Она жила с американцем по имени Роуланд. Паспорт у него был в порядке. Стали следить за его перепиской и тут возникло подозрение: адрес на конверте он писал не так, как пишут в Англии, а на немецкий лад — сначала страна, затем город, а потом адрес и имя. Тогда в Скотленд-Ярде еще раз проверили паспорт. И оказалось, что у орла коготь нарисован не с той стороны, а в хвосте не хватает пера. Паспорт был явно фальшивым. Роуланда арестовали. При обыске в его доме нашли симпатические чернила и другие шпионские принадлежности. Это был немец из Штеттина, отсидевший в тюрьме за подделку бухгалтерских книг одного немецкого банка. Чтобы выйти досрочно из заключения, он согласился пройти подготовку в шпионской школе в Ганновере. Там ему преподавали уроки шпионского мастерства и снабдили американским паспортом, изготовленным не-ким Флоресом, Неточности в изображении американского орла фальсификатором не были замечены. Эта ошибка стоила жизни агенту — его расстреляли в Лондонской башне (Тауэре).

Аналогичная ошибка в изображении перьев на хвосте орла стала фатальной и в судьбе других немецких агентов, которых немецкая спецслужба снабжала фальшивыми паспортами.

В 1916 году английская цензура перехватила письмо, отправленное из Копенгагена в Берлин — датская почта перепутала мешки с письмами. В этом письме говорилось, что немецкий агент собирался ехать в Англию и там заняться торговлей зажигалками. Несколько недель спустя один молодой человек из Ньюкасла взошел на борт парохода, отправлявшегося в Скандинавию, и при досмотре в его чемодане оказалась коробка с зажигалками. Арестованный пассажир сознался, что был немецким солдатом. При обыске в его одежде были найдены адреса военных баз в Англии и бутылочка с симпатическими чернилами. Роберт Розенталь, неопытный шпион, был повешен в британской тюрьме в Вандсворте.

Судьба порой подшучивает над шпионами. Английский лейтенант артиллерии узнал, что у его жены есть любовник — граф Антонио ди Борш, богатый и галантный иностранец. Заманив его в засаду, он убил соперника. Случай не столь редкий в хронике времен войны. Но при расследовании выяснилось, что псевдограф был шпионом и посылал донесения немецкой разведке по указанному адресу в Голландию, получая за это сто фунтов стерлингов в год. Его настоящее имя было Антонио Баумберг. Это был мошенник, замешанный в нескольких скандалах, которого завербовала немецкая разведка. Он ухаживал за англичанками, мужья которых были на фронте и писали им письма, в которых содержалось немало информации, необходимой для дальнейшей шпионской деятельности.

В августе 1917 года артиллериста, убившего шпиона, на суде оправдали под аплодисменты публики. Звали его Дуглас Мальком.

В Лондоне работал один ясновидящий маг, выведывавший у своих клиенток (жен офицеров) много сведений о положении на фронте. Этот немецкий шпион однажды предсказал одной молодой клиентке, что ее муж вернется на корабле «Виктория Кросс». Сияя от радости, она вернулась домой и записала это пророчество в дневник. Но в почтовом ящике обнаружила телеграмму из военного ведомства, извещавшую, что ее муж погиб. В слезах она явилась в Скотленд-Ярд, сообщив о маге-шарлатане. Маг оказался немецким шпионом, но успел бежать, кто-то предупредил его об аресте.

В Германии никто не оспаривал авторитет Третьего бюро за исключением службы морской разведки — Кригсмарин. По решению кайзера эта служба пользовалась большой автономией и располагала секретными фондами. Она подчинялась только министерству военно-морского флота. Ее руководство размещалось в Берлине на Лейпцигер-платц. В распоряжении службы морской разведки были порты, откуда в иностранные государства засылались немецкие агенты. Они наблюдали за передвижениями военного и торгового флота этих государств, за ростом их вооружения. Эти информаторы подчинялись военно-морским атташе, аккредитованным за рубежом.

Наиболее крупная разведсеть морской разведки Германии работала на территории США.

Еще до объявления войны служба информации морской разведки Германии имела сведения о военном потенциале Великобритании и Франции.

Во время войны немецкая морская разведка охотилась за торговыми судами стран, участвовавших в военном конфликте, за их подлодками, работая в тесном контакте со службой Третьего бюро.

Обе разведслужбы не переставали тем не менее быть соперниками, критикуя друг друга.

Николаи, глава немецкой спецслужбы — Третьего бюро — был преемником Штибера, известного разведчика времен Бисмарка. Как и его предшественник, он тщательно готовил военные операции против Франции на ее территории. Агенты немецкой разведки были внедрены в действующую французскую армию.

Ничто не ускользало от немецкого Генштаба и тщательно контролировалось: автотрассы, железные дороги, мосты, склады, гостиницы, телефонные линии. По сведениям агентов, мосты на территории Франции не были пригодны для перевозки тяжелой артиллерии, и для этого были построены специальные баржи, паромы, понтонные мосты.

Но в первые годы войны, после поражений Германии на море и на суше, не оставалось ничего, как признать очевидное — связь с французскими агентами не работала, репрессии на оккупированной территории были беспрецедентными в истории войн.

Третьему бюро предстояло пройти полную реорганизацию. Для этого ведомству Николаи были выделены большие денежные фонды, и он приступил к набору высокопрофессиональных агентов.

К 1915 году Николаи удалось создать на территории Франции новую разведывательную сеть.

В том же году немецкой контрразведкой были раскрыты и расстреляны 35 шпионов противника. Тяжело приходилось французским разведчикам, работавшим на линиях немецких коммуникаций — их выявляли; за ними следили, а перед Верденским наступлением 60 из них были арестованы и расстреляны. Французский Генштаб был полностью лишен информации о том, что происходит на фронтах.

На территории Франции немецкие разведчики работали активно. В течение многих месяцев переводчиком на Военном совете в Париже, где рассматривались дела пойманных шпионов, работал немецкий агент. Он вынужден был играть эту роль, видя как приговаривают к смерти его товарищей, но одновременно смог предотвратить гибель многих других, раскрыв методы обнаружения агентов во Франции.

Несмотря на трудности, связь Третьего бюро с сотрудниками поддерживалась на всех участках фронта. Иногда помощь немецкой разведке оказывали французские женщины, ненавидевшие англичан и американцев, наводнивших Францию.

21 марта 1918 года немецкий Генштаб, готовясь к наступлению, запросил у Третьего бюро сведения о расположении и количестве американских частей на территории Франции.

Задание было передано агентам в небольшой швейцарский городок — там в торговой лавке было налажено производство фальшивых документов, готовилось обмундирование для немецких агентов, переходящих границу.

В Париж с заданием послали двух девушек-француженок Ивонн Шадек и Мари Гарнье. Они должны были проникнуть на территорию расположения американских частей. Девушки облюбовали себе Восточный вокзал Парижа. Там они фланировали вблизи стаек проституток и завязывали знакомства с английскими и американскими солдатами, выуживая необходимые им сведения.

Французская контрразведка знала о существовании разведывательного центра в Женеве. Девушек арестовали, но доказать их причастность к сбору информации сначала не смогли. Затем внимательно прощупали их одежду и нашли зашитые в платья карты на шелке, на которые были вписаны данные о расположении военных объектов. Разведчиц с Восточного вокзала посадили в тюрьму.

Большинство немецких агентов вылавливали на швейцарской границе. Так, за четыре года войны Николаи лишился более 300 агентов.

В Крезо одной сотруднице немецкой разведки удалось скопировать схемы новых артиллерийских снарядов, нарисовав их на своей нижней накрахмаленной юбке с помощью симпатических чернил. Это было в 1917 году, когда такие юбки не носили, и этим она привлекла к себе внимание на контрольно-пропускном пункте. Пограничник был женолюбом, и он «не пропустил» такую юбочку.

Гольцман был опытным и способным немецким агентом, выполнившим несколько удачных миссий во Франции, тайно переходя швейцарскую границу. Ему дали очередное задание — перейти границу и получить инструкции о подготовке взрыва на гидроэлектростанции на юго-востоке Франции. Но французской контрразведке удалось узнать из швейцарского центра об этом задании, арестовать Гольцмана на границе и заменить его своим агентом.

В своих воспоминаниях Николаи отмечает, что в тылу противника сбор разведданных был затруднен, и основную информацию Третье бюро получало от пленных. Но здесь глава немецкой разведслужбы скромничает и умалчивает о созданных им школах по подготовке разведчиков, из которых вышли сотни профессиональных специалистов.

Этой армии немецких разведчиков противостояла армия разведчиков противника, совершившая на территории Германии около 20 тысяч разведывательных операций.

Полковник Николаи подсчитал, что во время Первой мировой войны немецкими трибуналами были приговорены к смертной казни:

235 немцев, из которых 67 были выходцами района Эльзас-Лотарингии; 46 французов; 34 голландца; 25 швейцарцев; 22 русских; 20 бельгийцев; 1 3 люксембуржцев; 5 датчан; 4 австрийца; и по одному англичанину, итальянцу, шведу, перуанцу.

Из них 175 человек работало на французскую разведку, 59 — на английскую, 51 — на русскую, 21 — на бельгийскую.

1785 человек были арестованы за незаконное ношение оружия и военной формы, среди них были 324 человека, носивших офицерскую форму.

По мнению полковника Николаи, во время войны на территории Германии работали 20 тысяч агентов из стран Антанты.

Задолго до начала Первой мировой войны во французской печати много писали о таинственных центрах, в которых немецкий Генштаб «тренирует» шпионов, которым предстоит «сгноить Францию». Печатались истории, полные ужасов, армии шпионов приписывались невообразимые злобные намерения.

В действительности за Рейном в то время ничего подобного не было.

Первые разведшколы стали возникать только к середине войны. Они были в подчинении Генерального штаба, являясь его отделами, где разведчики проходили ускоренную профессиональную подготовку. Особого отбора кандидатов не было — много солдат гибло на войне.

Первых кандидатов для разведшкол отбирали среди добровольцев в армии и на флоте после проверки их способностей и знания языков. Особо способных брали из тюрем, обещая досрочное освобождение. В школах будущим разведчикам преподавали инструкторы отделов секретных служб. Кроме спецпредметов курсанты изучали математику, фортификацию, топографию и черчение.

Естественно, что немецкие разведшколы привлекали пристальное внимание контрразведок противников, которые внедряли в них своих агентов. Один из них, бельгиец, оставил описание знаменитой разведшколы, где проходил обучение под руководством верной сотрудницы главы немецкой разведки Николаи, фрейлейн Доктор.

Эта школа находилась в Ганновере и размещалась в тихом квартале. Жалюзи на окнах всегда были опущены.

Прежде всего курсант должен был взять себе новое имя. Потом начиналась проверка его способностей, памяти, знаний, присутствия духа. Имена преподавателей не были известны. Уроки были индивидуальными. В качестве методических пособий использовались учебники с иллюстрациями всех видов вооружения и родов войск. Курсант должен был научиться их распознавать и знать назубок все характеристики.

Другие инструкторы объясняли все особенности подпольной работы: как пользоваться шифрами и системами криптографии, делать записи симпатическими чернилами и т. д.

После освоения теории знания проверялись на примерах, приближенных к реальным ситуациям. Если курсант не проявлял способностей, фрейлейн Доктор безжалостно исключала его. Закончивших курс обучения она посылали на известные объекты на практику, ни на минуту не выпуская новичка из своего внимания, — советовала, объясняла, поручала более опытным агентам на местах помогать ему. Когда считала курсанта подготовленным, отправляла его в Третье бюро.

К концу войны в 1917 году только на территорию Франции было заслано более четырех тысяч немецких разведчиков.

В своих воспоминаниях глава немецкой разведслужбы Николаи писал: «В отличие от разведок противника, работавших по методу концентрации сведений в центре, немецкая информационная служба работала в различных направлениях. В Россию, например, мы имели доступ только в одном направлении — через Швецию и Финляндию. И главной задачей было не упустить время, иначе сведения обесценивались».

Англия была отгорожена от материка морем и строго следила за своими границами, не допуская утечки информации через порты Норвегии, Дании, Голландии. В Лондоне секретная служба выстроила особую тактику защиты от предателей. Распознав агентов, в портовых кабаках их приканчивали в организованных стычках и драках с другими моряками.

Франция стремилась обезопасить свою границу со Швейцарией, располагая немалым опытом работы секретных служб. На границе со Швейцарией население было французским, что облегчало работу французской контрразведки против немцев. Третье бюро создало вдоль границ посты наблюдения, на которых работали специально обученные агенты. Их работа велась в режиме абсолютной секретности.

В свою очередь в Швеции, Дании и Голландии немецкая разведка имела агентов во всех портах вдоль всего побережья. Моряки, служившие на суднах нейтральных стран, сотрудничая с немецкой разведкой, вели наблюдения за флотом Великобритании, передавали сообщения в разведцентры, используя радары, установленные на торговых судах. Получив эти сведения, немецкие подлодки устремлялись к намеченной жертве.

Несмотря на все принимаемые меры, Англии и Франции сложно было противостоять немецким разведцентрам в нейтральных странах. Вместе с потоком бельгийских и французских беженцев немецкие шпионы переходили границу по тылам союзных войск, иногда проделывая путь через Италию, Испанию, Португалию, чтобы запутать вражескую контрразведку. И затем проникали во Францию под различными прикрытиями и с фальшивыми документами. Так, один из немецких агентов по фамилии Эрхардт, коммерсант из Гамбурга, получил от Третьего бюро задание организовать цепь курьеров для немецкой агентуры во Франции.

Известная шпионка Мата Хари была связной немецкой агентуры в Париже. Она перевозила секретные документы через голландскую дипломатическую почту. В одной Голландии во время военного конфликта работало более 800 немецких агентов.

Противостояние разведок воюющих стран шло в основном через Швейцарию. К каким только уловкам ни прибегали агенты, чтобы провезти донесения и секретную информацию!

Поток развединформации шел и через Испанию. В начале войны настроения в этой стране были в пользу кайзеровской Германии. Этому способствовала пропагандистская кампания, развернутая Николаи в Испании.

Агенты Третьего бюро в. Испании руководили шпионской сетью в Марокко и Алжире. Одним из таких агентов был Карл Коппель, работавший под прикрытием ювелирной и часовой мастерских. Он был вхож в деловые круги Мадрида. Он публиковал в испанских газетах материалы пронемецкой ориентации, склонявшие общественное мнение в пользу Германии. Коппель действовал независимо от немецкой секретной службы посольства в Мадриде. По личному поручению Николаи он руководил шпионской сетью, действовавшей на севере Африки и в зоне Средиземноморья. Его агентура успешно провела ряд акций по потоплению судов противников. В Марокко агентурная сеть Коппеля пыталась поднять восстание племени риф против Франции, задерживало отправку марокканских войск на материк.

Также немецким агитатором в марокканских войсках был Абд эль-Малек. За эту работу немецкий Генштаб хорошо заплатил ему и послал корабль с оружием, но по пути он был потоплен французской авиацией. Сообщения между Берлином и Мадридом передавались шифрованными телеграммами, французской контрразведке удалось их прочесть и потопить судно.

Потери немецких подлодок были значительными; в то же время одновременно погибло столько испанских торговых судов, что Испания объявила странам Антанты, что вступит в войну на стороне Германии, если эти бомбежки не прекратятся. Такого хода событий Третье бюро не ожидало.

Испания была диверсионной базой в борьбе против Франции. Она же стала стартовой площадкой для операций против США. Лейтенант линейного корабля Канарис (будущий глава абвера) выехал из Испании в США для выполнения секретной разведывательной миссии. Несколько немецких подлодок тайно курсировали между Кубой и Испанией, перевозя взрывчатку для террористических акций на территории США.

Но контрразведке стран Антанты все-таки удавалось проникать в немецкие разведцентры на территории Испании и в информационные службы при флоте, своевременно предотвращая намеченные диверсии и ликвидируя немецких агентов.

На территории Индии, британской колонии, немецкая разведка действовала аналогично своей стратегии в Испании и Марокко, вызывая волнения местных племен против законного правительства. Лидеры националистов Индии Хар Дайал и Чаттопадхия, принятые Берлином, уехали в Швейцарию.

Индийский комитет, созданный немецкой разведкой, разрабатывал план вступления Индии в войну. В начале 1915 года индус по имени Пертабр высадился в Марселе и связался с агентами Индийского комитета. Он был представлен кайзеру, восхищавшемуся Востоком. Вскоре была создана группа специалистов, которая двинулась в дальний путь с намерением поднять восстание в Индии. По дороге к ним присоединились немецкие агенты Вассмусс и Нидермайер, собиравшиеся поднять население Персии на священную войну. Но миссия провалилась, затерявшись на дорогах Афганистана — ее участники погибли от болезней и лишений.

Тогда Индийский комитет послал индийским принцам письмо из Берлина, которое, закатав в шарик, поместили в металлическую трубочку, а трубочку агент перевез в одном интимном месте… Это так не вязалось с торжественным содержанием послания, направляемого императором Германии индийским вельможам.

Индийцы-мусульмане, подстрекаемые турками Галиба-паши, тоже немецким агентом, в свою очередь написали на шелковом свитке письмо русскому императору Николаю II с просьбой выйти из союза с Великобританией и подписать перемирие с Германией, встретившись с ее представителями на территории Персии и Афганистана, за что обещали царю титул императора Индии. Письмо было вручено на тяжелом блюде из чистого золота. Ответа не последовало, но император оставил себе роскошное блюдо.

В Соединенных Штатах немецкая разведка подстрекала революционно настроенных индусов, проживавших в Калифорнии, в Беркли, к диверсиям; субсидировала издание газеты «Гхадр» («Восстание»), Немецкие инструкторы обучали индусов, проживавших в горных районах Индии, воровскому делу — как обворовывать богатые города на севере, которые ломились от роскоши.

Два судна с добровольцами и оружием отплыли к берегам Индии. Одно судно везло на борту 30 тысяч винтовок, 10 миллионов патронов, 10 тысяч фунтов стерлингов в рупиях и нескольких агентов. Второе судно было нагружено 5 тысячами винтовок и соответствующей амуницией.

Перспективы этой авантюры в развязывании гражданской войны в Индии были захватывающими.

Но в Америке кто-то не удержал язык за зубами.

По пути судна были остановлены в Индийском океане британской флотилией. А два других судна с оружием, отплывших из Шанхая, были задержаны в открытом море. У контрразведки был хороший слух.

Лидеры индусских революционеров, проживавшие в США, также не имели успеха. Двое из них предстали перед трибуналом в Калифор-пни. Во время чтения приговора один из обвиняемых счел себя преданным другим и застрелил его из пистолета. В Калифорнии еще живы были традиции Дикого Запада — шериф моментально вынул кольт и выстрелил поверх голов зрителей в того, кто стрелял. Судья спокойно объявил заседание закрытым, объявив, что правосудие свершилось. Так Индия осталась под протекторатом Великобритании.

На Среднем Востоке действия немецкой разведки были облегчены содействием союзника — Турции — но постоянно испытывали проблемы от непрекращающихся предательств в Генеральном штабе и в службе турецкой разведки. Военные операции разрабатывались в Египете и Месопотамии, но были блокированы высадкой войск противника в Дарданеллах.

Начиная с 1915 года немецкая разведка предприняла шаги в Балканских странах. Эльзасец Фриц Шенк создал несколько разведгрупп из местного населения в Болгарии, Сербии и Румынии. В Греции развернул активную разведывательную деятельность адвокат Бойади. Он был агентом полковника Фалькенхаузена, военного атташе Германии в Афинах.

По ту сторону границы с Турцией была вотчина другого известного немецкого разведчика — Прейснера, он был специалистом по тропическим заболеваниям.

В Месопотамии после поражения Англии в Кут эль-Амара Прейснер совершает дерзкие акции — захватывает железнодорожные составы с продовольствием; одевшись в форму английского офицера, представляется связным и заманивает военные подразделения в ловушки, где их уничтожают. В Палестине он переодевается в форму австралийского генерала, проводит смотр войск, отдает приказы, а потом выдает местонахождение англичан туркам, выводя их под ураганный огонь.

Прейснер был неуловим. В Турции его прозвали Бедуином. Англичане впоследствии обнаружили, что этот немецкий разведчик три раза объезжал с инспекционной поездкой их штаб в Каире. Он хорошо владел местными языками и так легко ориентировался на местности в арабских странах, что мог беспрепятственно ехать куда хотел и поднимать восстания арабских племен против турок. Он был отличным актером, мужественным воином и первоклассным разведчиком.

Другим немецким разведчиком высшего класса был Франкс. Он знал местные диалекты и прекрасно освоил все средства вооружения противника. Он тоже не раз инспектировал войска англичан, переодевшись в форму британского офицера, добывал документы, разрабатывал военные операции. Его не раз опознавали, но Франксу удавалось бежать, и он вновь и вновь переходил линию фронта. Его смелость вызывала восхищение противника. В Каире Франкса почтительно называли майором.

В Салониках, шпионском гнезде разнополюсных интриг, командир Рокефей — офицер Второго бюро (французская контрразведка) — в конце войны понял, что все секреты французской разведки передавались в немецкий Генштаб. Сведения поступали из организации «Французский альянс», который посещали разведчики из Второго бюро. Там уроки музыки им преподавал немецкий агент, бельгиец Кауфман. Поистине странная музыка! После чего генерал Кори из английской разведки потерял свое звание вместе с иллюзиями — он тоже стал игрушкой в маневрах противостоящих разведслужб.

Салоники были настоящим змеиным рассадником интриг. Секретная информация передавалась через проституток, которых немецкая разведслужба завербовала в Кио и Митиленах. Эти красивые гречанки хорошо зарабатывали, и секреты лились рекой. Английская контрразведка решила переманить их на свою сторону, но немцы платили больше. И англичане стали за свои деньги покупать то, что варила им на своей кухне немецкая разведка.

В 1917 году Франц фон Папен решил создать в Палестине отделение немецкой военной разведки, но столкнулся с непредвиденными трудностями работы в странах Востока и признал свое поражение. Фон Папен вынужден был оставить свои архивы, и они попали в руки англичан. Не без черного юмора из Лондона передали по телеграфу: «Заберите документы. Если фон Папен попадет в плен, поместите его в ближайший сумасшедший дом».

Несмотря на то, что у немецкой разведки были свои герои и успешные акции, постепенно авантюра на Среднем Востоке стала выдыхаться. Генерал кавалерии Лиман фон Сандерс, руководивший союзными немецко-турецкими операциями, так объяснил это: «По-видимому, воспоминания о сказках «Тысячи и одной ночи» и миражи в пустынях заволокли разум наших патриотов, которым обычно присуще ясное мышление».

Этот провал немецкой разведки на Востоке связан с ошибочной концепцией. В Индии, Персии — английских колониях — удаленность от Европы и мощь британского флота мешали отправке военно-технических средств и реализации планов. Когда финансовые средства были, то Третье бюро прекрасно организовывало на местах разведслужбы и успешно действовало, неся по миру свою Вельтполитик — международную политику, которую ей преподали в немецком Генштабе.

Франц фон Папен родился в Вери в Вестфалии в 1879 году. Он был офицером кавалерии, придерживался немецких традиций, был женат на француженке из семейства Вилльруа, которой принадлежали фабрики на границе с Сааром. Фон Папен и сам был богат. Он начал службу в Генштабе в отделе информации, занимаясь экономическими и политическими вопросами. Вскоре он выдвинулся и был послан за границу. Полковник Николаи назначил его главой миссии в США. Однако американской разведке удалось развенчать шпионскую деятельность фон Папена и выдворить его из страны. Возвращался он в Германию на судне, везя обширную документацию. Английская разведка решила провести обыск, невзирая на его дипломатическую неприкосновенность, и захватила архив, в котором находились документы, подтверждавшие акции немецкого шпионажа в США. Эти документы были бесценны для английской разведки.

В марте 1916 года фон Папен получил звание майора, а в феврале был награжден Вильгельмом II орденом Красного сокола за заслуги перед Германией. Выполняя поручение полковника Николаи, фон Папен добился назначения генерала Людендорфа главой немецкого Генштаба. В марте 1917 года, получив звание подполковника, был послан в Малую Азию немецким представителем при турецком правительстве Гемаль-паши. Там ему пришлось решать немало проблем, возникших между разведками союзников.

В сентябре 1918 года англичане атаковали Палестину и захватили Назарет. В гостинице хранились секретные документы фон Папена. Уже второй раз дипломат-шпион терял свой архив.

В архиве английская разведка нашла все немецкие секреты. Незадачливый подполковник вернулся в Германию, проехав через Константинополь и Балканы.

После подписания перемирия он посвятил себя политике. С 1921 по 1932 год фон Папен был депутатом от католического центра, оставаясь верным идеям национал-социализма, способствуя союзу нацистов и промышленников. Эта двойная игра фон Папена помогла ему стать вице-канцлером при Гитлере.

С 1934 по 1938 год он был послом в Австрии, готовя аншлюс. Затем фон Папен вернулся в Турцию.

Трибуналом в Нюрнберге фон Папен был освобожден из-под ареста.

Секретная война убирает политических деятелей, что мешают ей.

Для выполнения заданий по их компрометации или даже убийству существуют специальные агенты. В Германии об этой опасности знали. Безопасность Вильгельма II и высшего военного руководства обеспечивало специальное подразделение полиции и несколько офицеров. Тем не менее оно не смогло предотвратить покушение на фельдмаршала фон Эйхгорна, проведенное русской разведкой в Киеве. Армия потеряла одного из самых умных стратегов.

Другой пример — Третье бюро обвинило французскую спецслужбу в организации убийства в Москве немецкого посла фон Мирбаха, который якобы являлся советником Генштаба большевиков.

Каждую неделю в Третье бюро приходили сообщения о подготовке покушений на жизнь эрцгерцога Фердинанда, кронпринца или членов семьи австрийского или немецкого императоров. Опасность шла с Балкан — там были сильны веяния политических убийств, и одновременно сооружались виселицы для террористов.

Убийство умного и энергичного генерала, значимой фигуры на политической арене, может означать для противодействующей стороны больше, чем победа на поле сражения. Немецкая разведка знала об этом и отвечала ударом на удар.

Русский офицер, находящийся в плену у немцев, согласился за вознаграждение в 50 тысяч долларов заколоть кинжалом командующего русскими войсками великого князя Николая. Но этот офицер по фамилии Рутшинский был арестован в момент, когда он проник в Ставку русского генерала. Охранка заставила Рутшинского сознаться и дать показания. Вся Россия была в шоке.

В США немецкая разведка организовывала акции диверсий и привычно работала под дипломатическим прикрытием.

До начала Первой мировой войны на пост военного атташе в Вашингтоне был аккредитован фон Папен, на пост морского атташе Бой-Эд — два маститых разведчика. В Нью-Йорке обосновался другой агент — фон Дернбург. Он занимался немецкой пропагандой в США. Послом Германии в США был князь фон Бернсторфф. Он служил прикрытием этих трех крупных разведчиков. Посол был тонким дипломатом, галантным джентльменом в обществе светских дам. До этого в 1906 году его выдворили из Англии как персону нон-грата за один грешок — в доме одного офицера английского флота он взломал шкаф, чтобы завладеть документами, содержащими сведения об английском арсенале.

По приезде в США фон Бернсторфф находился под наблюдением американской спецслужбы, которой англичане сообщили об этом прецеденте. В апреле 1916 года был произведен обыск в доме 60 на Уолл-стрит, из сейфа были изъяты документы, подтверждавшие работу немецкой разведки и организацию диверсий в США, которыми руководил агент 7000 (номер фон Папена). Американцы не без удивления узнали, что агентурная сеть немецкой разведки в США простирала свои щупальца аж до Китая.

В декабре 1915 года после нескольких скандальных разоблачений Бой-Эд и фон Папен были выдворены из США. По пути в Германию во время остановки в английском порту Фалмут на суднах нейтральных государств были произведены обыски. Так секретный архив фон Папена попал в руки английской разведки. Это случилось 2 января 1916 года. Военный атташе протестовал, кричал о своей дипломатической неприкосновенности: «Я находился на территории нейтрального государства, на голландском судне. Действия адмирала Холла не соответствуют международному праву…» Но английская разведка не слушала увещеваний фон Папена и продолжала обыск. Ведь им самим крайне нужно было содержание этих секретных чемоданов, чтобы разобраться в немецкой стратегии.

Если немецкая разведка потерпела поражение в попытке заставить США оставаться на нейтральной позиции, то в России она преуспела в своих дьявольских маневрах. Успех Третьего бюро превзошел все ожидания, потому что вскоре события повернули ход мировой истории.

Летом 1916 года в донесениях, поступавших в Третье бюро, сообщалось, что в русской армии и среди населения царит недовольство. Немецкий Генштаб решил воспользоваться этим и одержать быструю победу на Восточном фронте, чтобы иметь возможность направлять по десять пехотных дивизий в месяц с русского фронта на Западный.

Глава немецкой разведки Николаи договорился с Людендорфом, что в течение шести месяцев он будет готовить план широкой политической операции на Восточном фронте. Приступив к осуществлению этого плана, он укрепил связи с русскими марксистами и социал-демократами, находившимися в эмиграции. Он стал платить им жалованье из средств Русского отдела Третьего бюро.

Был среди этой компании, ставших «на постой» у немецкой разведки, и некто Ульянов (Ленин) — очень пылкий и страстный пропагандист. Так вот этому необыкновенному революционеру в 1910 году немецкая разведка платила по 125 марок в месяц, получая от него информацию об охранке, работавшей на Западе.

С начала 1915 года немецкая и австрийская разведки в Швейцарии сконцентрировали свое внимание на русских эсерах. Они надеялись перевербовать их и использовать в противоборстве со странами Антанты. Некоторые революционеры, и среди них Троцкий, приезжали в Париж, но действовали столь активно и неосмотрительно, что французская полиция их вскоре нейтрализовывала или арестовывала.

Через скандинавские страны можно было проникнуть на русскую территорию, и Третье бюро воспользовалось этим коридором для своих агентов. По этому пути и пошел поток русских революционеров из эмиграции.

Русским отделом Третьего бюро руководил Бартенвефер. Он получил информацию, что военный потенциал России еще силен, но пораженческие настроения усиливаются и на местах возникают подпольные революционные комитеты. На прифронтовой полосе начались секретные переговоры между Третьим бюро и некоторыми русскими генералами, там стороны отмечали «рост революционных настроений». Переговоры успеха не имели. Людендорф понял, что настал подходящий момент подключить взрывную силу русских марксистов под руководством Ленина для развязывания гражданской войны в России.

В Лозанне Николаи вместе с офицерами Третьего бюро — Нассе и Хагеном, специалистами по проблемам России — встретился с группой революционеров. Финансировали операцию несколько американских банкиров, сотрудничавших с немцами.

Разведки стран Антанты знали об этом плане, но считали его невыполнимым.

Однако серьезность проекта была очевидной — фонды распределялись немецко-американской банковской группой, были известны имена крупных немецких промышленников, участвующих в этой акции. Крушению царской империи помогали американские банки, субсидировав на это миллионы долларов. Лондон в свою очередь надеялся, что возникшая на обломках империи республика не сможет соблюдать договоры, подписанные Николаем II в отношении территорий, что вынуждало Англию вступить в войну. На политику Англии косвенно влияло Третье бюро, закидывая дезинформацию в английскую разведку.

2 марта 1917 года «Рейхсбанк» направил представителям немецких банков в Швеции приказ под номером 7433. Вот он: «Настоящим удостоверяем, что запросы на получение денежных средств, предназначенных для пропаганды прекращения войны в России, поступят через Финляндию. Получателями сумм будут следующие лица: Ленин, Зиновьев, Каменев, Троцкий, Сименсон, Козловский, Коллонтай, Стиверс и Мерка-лин, на которых, в соответствии с нашей инструкцией № 2754, открыты счета в филиалах немецких частных банков в Швеции, Норвегии и Швейцарии. Эти документы должны иметь две подписи — Дирхау и Милкенберга. Каждый запрос вышеуказанных русских представителей должен выполняться незамедлительно».

Керенский, также имевший контакты с Третьим бюро, получал средства из фондов немецкой разведки в Швеции. Несмотря на свои хвастливые обещания, он пустил дело на самотек и не смог остановить деморализацию в русской армии, не выгнал «ленинскую шайку» с фронтовой полосы и не отдал под суд за измену.

Историческое прибытие поезда с русскими революционерами из эмиграции было организовано Третьим бюро.

Поезд спокойно пересек Германию, никаких пломбированных вагонов — вагоны обыкновенные, пассажирские, в которых развернули бурную деятельность офицеры немецкой контрразведки и секретных служб немецкого Генштаба. В поезде ехало 110 русских эмигрантов по списку, составленному Лениным, и ровно столько же агентов Третьего бюро. Все пассажиры были снабжены официальными документами, выданными немецкими властями.

Для благополучного завершения этой широкомасштабной операции немецкий Генштаб вызвал своих самых лучших агентов, среди которых были: д-р Парвус (Азеф), глава Третьего бюро по Скандинавии, военный атташе Германии в Берне Фюрстенберг, Бронштейн (Троцкий), сидевший в тюрьме в Канаде и освобожденный благодаря успешной акции Канариса. Были среди них и Радомысльский (Зиновьев) и Грюнц — два ветерана немецкой разведки, Александра Коллонтай, Рязанов, завербованный в Швейцарии, Собельсон (Радек) — агент охранки и одновременно Третьего бюро.

Общее число агентов превышало 400 человек, включая агитаторов и пропагандистов. Они въехали в Россию через Швецию, получив из банков денежные средства, выделенные немецкой разведкой. Людендорф подсчитал, что на организацию Гражданской войны в России было потрачено около 70 миллионов марок. Но столько стоили несколько часов ведения военных действий на Западном фронте.

Американские банкиры нажили баснословный капитал: заняв 12 миллионов долларов русским революционерам в эмиграции, за четыре последующих года они получили 600 миллионов золотых рублей.

И на полях войны эта операция тоже дала желаемый результат. Весной 1918 года Людендорф направил все имеющиеся резервы на Западный фронт, совершив прорыв на англо-французском направлении.

Николаи и его Третье бюро правильно рассчитали силы в этой операции. Но несмотря на это, немецкий Генштаб не смог предотвратить поражение Германии в Первой мировой войне. Однако благодаря разведке аппарат немецкого Генштаба был сохранен.

В последующие годы, с приходом к власти Гитлера, немецкая секретная служба и Генштаб стали реальной силой в политической жизни Германии. Советник абвера Николаи еще раз положил на чашу весов свой гений. Немецкая секретная служба сыграла решающую роль в подготовке Второй мировой войны.

Министр внутренних дел, располагавшийся на Миттельштрассе, имел в своем распоряжении службу секретной информации, которая информировала его о настроениях населения, боролась с революционными настроениями своими мерами, не прибегая к помощи официальной администрации.

Полиция имела большую власть, престиж ее был высок, задачи — обширными. Порой она превышала свои полномочия, пытаясь выведать, что происходит внутри военной разведки, следила за передвижениями иностранцев по территории рейха.

С помощью полицейских специализированных служб немецкая полиция выполняла задачи контрразведки. Полицейские отряды были мобильными и хорошо обученными.

При минимальной опасности полиция и осведомители давали сигнал к принятию мер безопасности. Полиция контролировала население, а оно в свою очередь сотрудничало с полицией.

Немецкие шпионы на территории США работали под прикрытием различных компаний, представительств и банков. Одна из таких организаций подыскивала работу для вновь приехавших эмигрантов из Центральной Европы. Она устраивала их на военные заводы, в доки, на склады и суда. С помощью своих агентов немецкой разведке удавалось задерживать отправку военной техники, провоцировать забастовки на военных предприятиях.

На одном из таких предприятий работали два немецких агента Фритц Дюкесн и Франц Ринтельн.

Первый был двойным агентом английской и немецкой разведок. Он был специалистом по уничтожению английских судов. Дюкесн использовал бомбы небольшой мощности, покрытые смолой и угольной пылью, с бесшумным запалом, по виду сходные с кусками топлива для котлов.

Первой его удачной операцией было уничтожение транспортного судна «Сальвадор», которое перевозило продовольствие в Англию. Затем Дюкесну удалось потопить английское судно «Пемб-рокшир». Еще четыре южноамериканских судна исчезли во время навигации. Он организовал и другие аварии и пожары на судах. Арестованный в Нью-Йорке, Дюкесн бежал, достиг Мексики и продолжал совершать свои подвиги. В 1939 году он возглавлял немецкую разведку в США.

Франц фон Ринтельн, морской офицер, получивший назначение в отделение немецкой разведки на территории США в конце марта 1915 года, занимался диверсиями на военных судах, отправлявшихся в Англию. Агента долго не удавалось поймать, пока американская контрразведка не расшифровала его сообщение о секретных переговорах с Мексикой и Ирландией, а также о проведенных агентами из местных докеров нескольких акциях.

Используя немецкий шифр, американцы подготовили телеграмму ни имя немецкого морского атташе Бой-Эда, в которой Ринтельн отзывался в Берлин. Ринтельн отплыл на голландском судне, имея при себе паспорт на имя швейцарца ди Гаше. Во время остановки в Саутхемптоне 15 августа 1915 года англичане арестовали Ринтельна и интернировали как военнопленного. В мае 1917 года он был передан в США и осужден за шпионаж на четыре года каторги.

Освобожден в начале 1921 года.

1870 год для Европы стал грозовым. Французы были уязвлены поражением при Седане и не могли его забыть.

Только теперь, анализируя причины военного поражения, Генштаб Франции, воссозданный в период Третьей республики, начинал понимать, какую роль в молниеносной победе Бисмарка сыграла немецкая разведка. Франция стала игрушкой в руках короля шпионов Штибера.

С этого момента была прочерчена дорога к реваншу французов. Франции нужен был прочный центр информации и контрразведки, который смог бы следить за всеми маневрами Германии. Надо было создать его любыми способами — хитростью или жесткими мерами, если необходимо. Тогда Париж не был бы поставлен под удар.

С 1875 года Второе бюро французской разведки приступило к выполнению этого плана. Штабы Бельфора, Вердена и 20-го корпуса в Нанси спустили с цепи своих агентов в районе Эльзас-Лотарингии и в районе Рура вплоть до Берлина.

С другой стороны Рейна Германия была серьезно озабочена тайными интригами французского Генштаба. Районы Эльзаса и Лотарингии были в волнении. Некоторые французские шпионы в открытую вербовали там агентов, открывали разведбюро. На территории Германии французы владели поместьями, охотничьими угодьями, замками. Вокруг них крутились странные личности бельгийского и швейцарского происхождения. Все они говорили по-немецки, хорошо фотографировали, умели делать зарисовки.

Стало известно несколько случаев проникновений в помещение Генштаба в Берлине, исчезли важные документы.

В немецких католических общинах некоторые монахи, французы по материнской линии, почему-то очень интересовались военными казармами и укреплениями.

В 1894 году доклад Министерства внутренних дел ошарашил Берлин — было доказано, что важные посты немецкой армии занимают французские агенты. Это сенсационное открытие было сделано после рассмотрения дела шпиона Томпса. Не надо было далеко засылать своих разведчиков — французские шпионы гнездились на территории Германии, как черви в яблоке. Ведь сам Штибер прошел школу разведки во Франции!

Томпс-старший продавал вино в Мюнхене с 1871 года. По окончании немецкой школы его сын получил место проводника мягких вагонов в поездах дальнего следования. По работе он часто ездил из Мюнхена в Париж. Он был французским платным агентом. Во время прохождения военной службы молодой Томпс прошел обучение в Генштабе. В его группу входили хорошенькие девушки, которым неплохо платили. Сначала они раскошеливали своего клиента, пока он не начинал занимать деньги, а потом вели к ростовщику, который в действительности был агентом Второго бюро. Два молодых немецких офицера-артиллериста при аресте сознались, что крали документы из артиллерийской школы по указанию вражеской разведки.

Немецкая контрразведка удвоила бдительность. Ведь французы собирали информацию у дезертиров, даже оплачивали их сведения, предоставляя порой возможность перейти в специальный французский легион. И желающих хватало. Взамен они передавали Второму бюро ценные документы.

Французы в основном отличаются сильным характером, но им свойственно и легкомыслие. Капитан Люкс из Второго бюро в Бельфоре был арестован немецкой полицией. Любопытство толкнуло его посетить завод князя Цеппелина, где выпускались дирижабли. Капитан был настолько любопытен, задавая вопросы рабочим, что его пыл охладили в участке, арестовав и приговорив к заключению в крепости Глатц.

Франция опротестовала этот арест как провокацию. Французская секретная служба мобилизовала своих лучших агентов из Швейцарии и Австрии, и они организовали побег пленника. Позор Седана был зачеркнут. Парижская печать теперь рассказывала о победах и романтических побегах.

Швейцария была первой нейтральной страной, которая стала базой информационного отдела Второго бюро. Главная контора французской спецслужбы размещалась в Женеве. Ею руководил капитан Ларгиер. Затем его сменил подполковник Парше. Под его началом работали 86 сотрудников. Прикрытием Парше была коммерческая деятельность. Он направлял своих служащих во все немецкие провинции.

Филиал разведцентра французов в Базеле вел наблюдение за баварскими полками. Там немцы раскрыли группу диверсантов, работавших на Францию, — они взрывали мосты, виадуки и военные укрепления.

Французский консул Робен из Брема шпионил почти в открытую. Он передавал информацию через морского атташе в Берлине — капитана фрегата Фарамонда.

В 1910 году Джорж Фукс, другой французский консул в Берлине, был переведен в Нюрнберг из-за протеста немецкого правительства. После объявления войны в его квартире был сделан обыск, который подтвердил подозрения немецкой полиции. Фукс работал на французскую разведку.

Дипломатический шпионаж, который не был в ведении Второго бюро, не отличался высоким профессионализмом. Военная разведка пыталась исправить это положение. Она тщательно изучала все защитные укрепления, пути перевоза оружия, расположение военных заводов.

Французской военной разведкой впервые в истории было проведено фотографирование с воздуха. Миниатюрные фотоаппараты с помощью специальных приспособлений укреплялись на почтовых голубях. Во время полета птиц затвор аппаратов автоматически срабатывал каждые две минуты. Птиц выпускали в Голландии в направлении Швейцарии, через районы Рейна.

Во время победного наступления немецкие войска обнаружили во вражеских архивах на обоих фронтах доказательства активного шпионажа французской разведки и разведок нейтральных стран.

Связь английской и французской разведок шла через Брюссель, филиал английской разведки размещался в Голландии в Амстердаме.

Задолго до объявления войны Лондон знал все о торговом флоте противника и пользовался методами экономической войны против Германии. Французы помогали англичанам, сообщая о расположении немецких войск на побережье, в местах, предназначенных для высадки десантов из Дании и Голландии.

В 1911 году в Германии были арестованы три английских шпиона: Стюарт, Брандон и Френч. Они собирали сведения о канале в Киле, который немцы расширяли, размещая на побережье залива свои военные объекты, и где стоял на якоре имперский флот.

Во Франции задачи контрразведки всегда выполняла полиция. Но, к несчастью, она часто смешивала эти задачи с контролем над политической жизнью в стране. Особенно ярко это проявилось в скандале, который разразился в 1894 году — в так называемом деле Дрейфуса. Все подробности этого дела известны, о них много писали в газетах, книгах, они горячо обсуждались во многих странах.

Как началось это дело? Искру, которая воспламенила беспечную Францию в конце века, зажгла неграмотная уборщица мадам Бастиан, которая работала в немецком посольстве. Выполняя задание французской полиции, она рылась в корзинах для мусора полковника фон Шварцкопфена — туда он выбрасывал порванные документы. За 250 франков в месяц она передавала полиции каждый найденный клочок бумаги. Этот полковник не предпринимал необходимых мер предосторожности и не уничтожал секретные донесения, которые получал от завербованных французских агентов. Порой он снимал с них копии и направлял своему коллеге Паниццарди, тот тоже интересовался вооружением французской армии.

26 сентября мадам Бастиан подобрала в кабинете фон Шварцкоп-фсна письмо, написанное офицером, который сообщал немецкому полковнику о новом гидравлическом тормозе, давал сведения о Мадагаскаре, об изменениях внутри французского Генштаба. Уборщица передала письмо заместителю начальника французской контрразведки Анри.

Анри пришел в ужас и передал письмо министру обороны генералу Мерсье, который тотчас информировал президента республики Казимира Перрье и премьер-министра Шарля Дюпуи. По этому вопросу был собран военный совет.

Подозрение сразу пало на Андре Дрейфуса, эльзасского офицера, имевшего доступ к военным секретам Генштаба. Родители Дрейфуса остались на бывшей территории Франции, оккупированной немцами. В добавок к этому он был евреем. Антисемитизм вот уже несколько лет был главной темой на страницах ежедневной газеты «Свободное слово», редактируемой журналистом Дюмоном. Он же был автором книги «Еврейская Франция». В палате депутатов раздавались голоса, обвиняющие евреев в том, что они толкают Францию сойти с пути христианства. В атмосфере такой истерии Дрейфуса избирают жертвой для распятия.

Когда Дрейфуса вызвали для каллиграфической экспертизы, он еще не знал, о чем идет речь. В своем кабинете полковник Патти де Клам диктует капитану Дрейфусу письмо частного характера, в которое включает некоторые фразы, содержавшиеся в донесении неизвестного агента немецкому полковнику. Пальцы Дрейфуса начинают дрожать. Патти де Клам кричит:

«Капитан, вы дрожите? Почему?»

Тот отвечает:

«Потому что в комнате холодно».

Затем эксперты приступают к изучению почерка. Два эксперта делают вывод, что почерки писавшего донесение и Дрейфуса абсолютно разные, а третий, антисемит, говорит, что идентичны.

Капитана Дрейфуса заключают в тюрьму 15 октября 1894 года. Ему пытаются приписать сомнительные деяния в прошлом — карточные долги, любовные похождения. Но все эти выдумки рассеиваются за бездоказательностью. В конце концов военный трибунал решает освободить его, возвратить звание, принеся извинения.

Но накануне принятия этого решения газета «Свободное слово» публикует статью, в которой говорится, что офицер-еврей был обвинен в том, что работал на немцев, но, наверное, избежит наказания, потому что слишком хитер, чтобы угодить в ловушку.

По инициативе полковника Анри в газетах развертывается кампания травли Дрейфуса, созывается кабинет министров. Министра Мерсье хотят снять с поста за то, что не обеспечил сохранность документов. Тот отвечает на страницах газеты «Фигаро», что информация была второстепенной и являлась лишь приманкой для вылавливания шпиона. Пытаясь выгородить себя, он просит не обнародовать секретные документы, которые предъявил на процессе против Дрейфуса, и продолжает давать ложные показания. Например, он показывает письмо, написанное итальянским военным атташе своему немецкому коллеге, где есть фраза «Этот мошенник Д., который продал мне эти документы, заставил меня заплатить ему вперед». Мерсье знал, что Д. — это не Дрейфус, а Дюбуа. На процессе он не обвинял напрямую капитана Дрейфуса, но оставлял сомнения в его невиновности. Приговором суда капитан ссылался на вечное поселение на остров Дьявола на побережье Гвианы.

Родные капитана — брат, жена Люси — и многие интеллектуалы пытаются разгадать тайну столь поспешного суда и неубедительного приговора. Но полковник Анри продолжает передергивать карты, фабрикует новые доказательства вины капитана, пытаясь впутать в это дело и своего нового начальника полковника Пикарта, который пытается разобраться в этом вопросе.

Пикарт начинает изучать еще одно письмо, которое доставила ему уборщица мадам Бастиан, выудив из кабинета Шварцкопфена. Это новое донесение агента — французского офицера Эстергази. Сначала Пикарт думает, что речь идет еще об одном предателе, но эксперты Министерства обороны, сличая первое и второе донесения, обнаруживают идентичность почерков.

Пикарт пробует протестовать, но в Генштабе ему отвечают: «Бросьте, дело закрыто». Пикарта переводят в Тунис, но перед отъездом он оставляет досье своему адвокату, который через год показывает его вице-президенту сената Шереру при условии, что он его не обнародует, ибо речь идет о военной тайне. Но тот тем не менее публикует часть документов в газетах.

Почерк письма, опубликованного в газете, показался знакомым одному банкиру, который признал в нем почерк своего очень капризного клиента, жившего не по средствам. Он вызвал брата Дрейфуса и показал ему документы, вызвавшие его подозрение, то есть письма Эстергази.

Так началась вторая часть этой истории — драматичной, долгой, но закончившейся победой незаслуженно оклеветанного капитана Дрейфуса.

Капитан был возвращен из ссылки, ему было возвращено звание. Полковник Анри покончил с собой. Эстергази бежал в Англию и там исчез из виду.

Аппарат французской разведслужбы за границей продолжал работать, когда немецкие войска приближались к Парижу. Но в оккупированных немцами районах царил хаос, население охватили пораженческие настроения, французские войска, не имея полной информации, сражались в вакууме, в то время как вражеские агенты, действующие на севере Франции, в самом Париже, поставляли подробные сведения о продвижении войск по тылам и о настроениях населения.

Во Франции одним из источников сведений о противнике была Эйфелева башня. Антенны башни обеспечивали перехват приказов немецкого командующего Мольтке, отдаваемых по радио. Немецкая разведка, борясь с перехватом приказов, стала менять содержание посланий, пытаясь запутать французов. Поэтому сообщения, получаемые при помощи антенны Эйфелевой башни, нельзя было принимать всерьез. Однако раскрытие этой стратегии противника помогло французам одержать первую победу на Марне.

Французский Генштаб строго следил, чтобы не было утечки информации в действующей армии, расстреливая подозреваемых в шпионаже, порой даже местных крестьян, чей диалект казался похожим на немецкий.

Когда немцы приблизились к Парижу, управление службой безопасности переехало в Бордо и вернулось только 28 мая 1915 года. Это бегство в тяжелый момент было позорным.

Населением овладел военный психоз — люди обвиняли друг друга в измене, подозревали во всем. Эти настроения подогревались яростной пропагандой, которая годами убеждала французов кругом видеть одних предателей. Охота на шпионов велась хаотично, так как вести наблюдение за более чем 500 тысячами подозрительных лиц было нелегко. Любого могли арестовать и обыскать. Немецкий акцент, военная походка, непривычно подстриженная борода — все попадало под подозрение. Владельцы лавок, выходцы из Голландии или Швейцарии, бежали из Франции, бросая свои лавки на разграбление. Хаос достиг апогея. Надо было что-то предпринимать.

Деревня Мслевич была расположена в точке пересечения границ грех государств — Австрии, Румынии и России. Каждый ребенок, родившийся в этом местечке, имел три свидетельства о рождении, три национальности и значился в циркулярах полицейского ведомства грех стран. В начале войны почти вся деревня перебралась в Париж. Иначе бы в атмосфере охоты на шпионов, царившей во Франции, их бы всех упрятали в тюрьму.

Богатые иностранки, проживавшие во Франции, заключали фиктивные браки, покупая французских мужей. Одна из них познакомилась с настоящим маркизом, безденежным и очень старым. За французский паспорт эта дама согласилась платить ему ежемесячно 500 франков. Другие иностранки, подозреваемые в шпионаже, были менее удачливы — их отправляли в концлагерь Кюиси или выдворяли из Франции.

Эта охота на иностранцев едва не привела к национальной драме: у Сары Бернар не было французского паспорта, по мужу она имела греческое гражданство. Для получения французского гражданства необходимо было решение на самом высоком уровне.

В этой обстановке министр обороны поручил двум комиссарам полиции Тайландье и Мале организовать специальную полицию, усилив ее ветеранами сыска — частными детективами. По ночам их отряды пробирались в расположение немецких частей, отстреливали часовых как снайперы и привозили в Париж немецкие шлемы в качестве военных трофеев.

В конце августа, когда в Париже узнали, что немецкие дивизии находятся в нескольких километрах от города, было принято катастрофическое решение. Префект полиции Хеннион приказал уничтожить досье на политических деятелей и активистов. Этими досье, хранившимися в префектуре, пользовались различные партии, шантажируя и влияя на ход политической борьбы. Говорили, что в префектуре было досье и на самого президента Пуанкаре. И он был не без греха — будучи адвокатом, совершил профессиональную ошибку, сделав неверный шаг из любви к своей жене и по ее просьбе.

В этом архиве много чего было зарыто — секреты высшего общества, сексуальные наклонности, скандалы, доносы — десятки тысяч документов, которые сгорели в топке и которые в свое время пригодились бы контрразведке.

Стоял август 1914 года. Пора было опомниться и прекратить панику.

К моменту начала Первой мировой войны во Франции не было централизованной службы информации. У полицейских не было возможности завершать работу, отслеживая подозреваемого. Они могли вести своего подопечного только до границы. У полицейского управления не было средств на оплату расходов — годовой бюджет службы контрразведки был всего 60 тысяч франков.

После первых неудач в начале войны был продуман план активизации работы военной контрразведки. Этим занялся Бодье, в прошлом занимавшийся производством кастрюль, вместе с инспектором полиции.

Выбор был неудачным. Этот человек был хорошим производственником, кастрюли Бодье пользовались спросом, но в тонкой материи разведслужбы он ничего не смыслил. Подозрительный интриган, фанатик своих политических идей, Бодье хотел играть важную роль в порученной работе. Но начальника контрразведки из такого материала не вылепишь. Бодье ввязался в борьбу за власть между армией и полицией и попытался завладеть полицейским архивом. Он выплатил огромные суммы мошенникам, предложившим ему услуги информаторов. Но начальник полиции поднял шум в прессе. Вскоре над промахами Бодье умирал со смеху весь Париж.

Бодье недолго пользовался расположением губернатора Парижа, и вскоре ему было поручено управление железнодорожной станцией, где формировались военные составы, — Бодье был оскорблен таким назначением.

2 августа министр обороны генерал Мессими, бывший офицер Генштаба, предложил утвердить два закона: «О статусе военного положения» и «О цензуре печати».

Первый закон запрещал собрания и позволял военным властям на местах принимать решения, которые раньше находились в компетенции городских властей. К власти приходили военные, и секретная служба становилась действенной.

Второй закон позволял кабинету министров организовать пресс-бюро. Кроме того, при центральном телеграфе на станции Гренель была создана Служба телеграфной цензуры. До этого телеграфисты поступали с сообщениями по своему усмотрению. 16 сентября 1914 года после сражения на Марне по решению Генштаба границы были закрыты, чтобы избежать утечки информации о реорганизации в войсках.

За этот период ни одного немецкого шпиона не поймали, однако новые цензоры, набранные из квалифицированных полицейских, дипломатов и офицеров, тщательно просматривали все сообщения, пытаясь обнаружить происки немецких агентов. Но узнать им удалось только французские засекреченные планы предстоящих военных операций, которые телеграфисты передавали открытым текстом.

Правительство и министерства находились в Бордо. Никто не предполагал, что война затянется. Каждая служба решала свои проблемы, централизация руководства отсутствовала.

Служба телеграфной цензуры первая дала сигнал тревоги об активности вражеской агентуры, о банковских операциях Германии, направленных на обесценивание французского франка. Необходимо было принять срочные меры.

Бесконечные обсуждения без принятия ответственных решений первого года войны — все эти потуги контрразведки сделали ее опереточной.

Сотни тому примеров! Арестованный за ссору в гостинице, перед комиссаром полиции предстал гражданин Греции аристократ Эвро-тас. Напыщенный, возмущенный, он протестовал: «Кто осмелился арестовать секретного агента правительства, друга Франции, перед его отъездом в Македонию, где ему поручено организовать „комитеты" и поднять местное население против Турции?» В архиве контрразведки нашли фотографию этого болтуна и фото «комитета». Анри Монури, снимавший высокое положение в префектуре полиции, которому показали фото из архива «комитета», сказал, смеясь, что эту фотографию он сам снимал в туристской поездке в 1903 году. Так называемые комитеты — это просто монахи в монастырях на горе Атос.

За греком установили слежку и выяснили, что греческий аристократ на поверку оказался гражданином Папацоглу, безработным учителем. Его выдворили из Франции, и тогда он обратился со своими революционными идеями в посольство Франции в Риме. И там поверили этому международному агенту. Тогда у французских властей хвалило ума арестовать его и заключить в тюрьму.

Обвинение подозреваемого в шпионаже без доказательств во время войны может привести к дипломатическим осложнениям. Но и такое случалось.

Фон Ширстет был блестящим офицером-уланом, отпрыском королевских домов Баварии и Пруссии, кузеном кайзера Вильгельма II. Во время отступления армии генерала фон Клюка он заблудился со своим кавалерийским взводом в садах Фонтебло. Отряд попытался прорваться через расположение французских войск, потеряв в сражении несколько человек. В одном месте отряду предстояло пройти по воде. Молодой аристократ был приучен к гигиене и не решился идти со всеми в воду в костюме Адама, пойдя с небольшой группой уланов в обход. К несчастью, неподалеку проезжал патруль зуавов и выходящих из воды встретили, как положено, наставив на них штыки. Тем ничего не оставалось, как горько смеяться над своей участью. Так их и привели в плен в одеждах, напоминавших первых греческих воинов.

Фон Ширстет и группа уланов шли пешком, пока не увидели заброшенный сельский дом. В шкафах они нашли женскую и мужскую одежду. Они переоделись и стали похожи на участников карнавала. По-французски они ни слова не знали. Их тоже взяли в плен. На допросе фон Ширстет поведал о своем родстве с Вильгельмом II, и его сочли опасным агентом и приговорили к пожизненной каторге.

Вильгельм II, узнав об этом от своих агентов, возмутился и поднял на ноги всю немецкую прессу. Французские агенты в Берлине предупредили об этом свое правительство. Французы знают своих классиков — сразу пришел на память знаменитый граф Монте-Кристо, невинно заключенный в крепость на острове Иф, в Марсельском заливе.

Немцы послали во Францию некоего Герена, промышленника из Лилля, снабженного дипломатическим паспортом. Герен вел переговоры об освобождении фон Ширстета со всеми видными государственными деятелями Франции, включая Пуанкаре, президента республики. Герен сообщил, что приговор родственнику кайзера может вызвать и уже вызвал репрессии по отношению к французским военнопленным. На самом деле Герен был агентом французской разведки — Второго бюро и целью его было войти в доверие немецкой спецслужбы и продолжать работать на французский Генштаб.

Французам ничего не оставалось, как освободить пленника. В военном госпитале врачи пришли к заключению, что фон Ширстет сумасшедший — он все время протестует, ведет себя вызывающе. Там в заключении его здорово колотили, а он требовал справку об увечьях.

Фон Ширстет был единственным «немецким шпионом», приговоренным военным трибуналом, которого Франция согласилась освободить и отпустить в Германию.

Так был потерян год, когда следовало внедрять агентов в тылы противника и в нейтральные страны. Службы немецкой контрразведки действовали решительно, Франция все колебалась. Но под давлением обстоятельств она приступила к серьезным преобразованиям в контрразведке. Была основана Служба централизованной информации. Ею руководил инспектор Жорж Ладу.

Среди полумиллиона иностранцев, проживающих во Франции, немецкая разведка нашла немало желающих с нею сотрудничать. Большинство из доброхотов проживали в самом Париже и делились на две группы: 165 тысяч не получали постоянного вознаграждения, а 235 тысяч подкармливались немцами. Из них 43 тысячи были австрийцами, вернувшимися на родину после заключения перемирия.

После объявления войны между Францией и Германией оставшиеся на территории Франции немцы были интернированы в лагеря, расположенные в провинции. Некоторым из них было разрешено работать на фабриках и заводах. Двадцати немцам обоего пола было разрешено служить в полиции после того, как они прошли тщательную проверку.

В первые дни августа префектура полиции Парижа выдала более 1 57 тысяч разрешений на временное проживание немцев во Франции.

В мирное время полиция не продумала, как обеспечить безопасность страны при проживании во Франции тысяч иностранцев, и потому в начале войны царил хаос. Оппозиция правительству воспользовалась этим, критикуя его за отсутствие должного внимания к проблеме.

Население Франции было недовольно присутствием в стране иностранцев, страну обуяли страхи, шпиономания. Этот психоз не прекращался в первые недели войны.

Реквизированный транспорт не справлялся с доставкой почты, а телеграф оставался единственным средством получения информации. Французские почты были завалены корреспонденцией, телеграммами. Более ста тысяч телеграмм в день! Некоторые из них явно адресовались немецкой разведке. Французский Генштаб принял необходимые меры безопасности.

Руководство телеграфной цензуры размещалось в Париже. В провинции филиалы стали работать в городах, где существовали телеграфы. В результате этой работы был положен конец маневрам Германии на Парижской бирже, уменьшено количество диверсий на предприятиях военной промышленности.

Контрольные комиссии в портах препятствовали отправке продовольствия и сырья в Германию через голландские, норвежские и шведские порты.

Цензура почтовых отправлений была образована 31 июля 1915 года. Вблизи пограничных станций были созданы специальные центры контроля почты, снабженные лабораториями, где проверялась почта, поступавшая из нейтральных стран. Вскоре контрразведкой был обнаружен способ написания письма симпатическими чернилами, используемый немецкой разведкой.

Реформатором французской контрразведки был довольно необычный человек: умный и искушенный в политике журналист, прокладывавший дорогу для своей карьеры благодаря высоким связям. Он был сыном и племянником известных генералов армии, в молодости прошел хорошую военную школу, служил под началом генерала Дюбаи и будущего министра обороны Мессими в Генштабе.

Позже Жорж Ладу стал работать в секретариате газеты «Радикал» и был освобожден от военной службы на три года. Впоследствии он объяснит свой гражданский статус в период войны стремлением служить родине пером журналиста и попыткой оказать влияние на левую печать.

Жорж Ладу был небольшого роста, крепко сложен, из-под очков смотрел на собеседника умным проницательным взглядом, умел убеждать. Он был вхож в высшие круги военного генералитета, со многими дружил. Генерал Жоффр назначил его руководителем военной цензуры во Втором бюро французской спецслужбы. Казалось, такое назначение могло удовлетворить амбиции журналиста. Но вскоре Ладу понял, насколько немецкая спецслужба превосходит французскую, и начал действовать.

Капитан Жорж Ладу предложил план преобразований, доложив о нем в Министерство обороны, находившееся в Бордо, а затем в префектуру полиции Парижа, кабинет министров, Генштаб.

Идея Ладу заключалась в том, что контрразведка должна войти в военное ведомство и быть напрямую связана со службой информации Второго бюро.

Ладу через вестового вручает министру обороны Миллерану свой проект централизации всех средств контрразведки, заручась поддержкой двух членов кабинета министров — Андре Лефевра и Андре Мажино.

В мае 1915 года капитан Ладу наконец был вызван Миллераном для сообщения о своем проекте. Одобрение было получено и подписано. С тех пор, включая и период Второй мировой войны, французская контрразведка стала действенной и не теряла своей силы.

Ладу победил. Он был горд и еще не знал, какие испытания его ждут на этом опасном поприще. Так была основана Централизованная служба информации — вся страна покрылась сетью служб контрразведки, обладавшей широкими полномочиями, связанная друг с другом и с центром в Париже. По звонку поднимались службы полиции, жандармерии и администрация.

Шпионов вылавливали по самым незначительным, едва заметным признакам. Вот один пример.

Агент службы контрразведки увидел в руках человека, зажигавшего сигарету, немецкую коробку спичек. Проверили и оказалось, что это испанец, некто Серра, прибывший из Швейцарии. Установили за ним слежку. В Даксе Серра встретился с другим испанцем, который набирал рабочих в департамент Нижние Пиренеи. При аресте и обыске у подозреваемого Серра обнаружили записную книжку, в которой было зарисовано продвижение судов в порту Бордо и сделаны записи стратегического значения.

Серра был обвинен в шпионаже, предстал перед Республиканской прокуратурой и был заключен в тюрьму. На допросе выяснилось, что он был преподавателем университета в Мадриде. Он сознался, что был послан во Францию по поручению испанского правительства для сбора научной информации. При обыске квартиры, в которой он жил, были обнаружены типографские шрифты. Расследование вышло на другого испанца — Торреса.

Так была обнаружена испанская шпионская сеть, которой руководил из Мадрида немец Герман, агент немецкой спецслужбы. Были арестованы и другие французы-связные этой сети — продавец сигарет Кальво и его помощница.

Серра и Торрес дали показания следствию. Оба они и Кальво были расстреляны в марте 1917 года.

Спичечная коробка подожгла целую шпионскую сеть!

Отдел централизованной информации осуществлял связь со службами, раскрывавшими случаи шпионажа, и использовался службой французской контрразведки, которая направляла свои указания в информационный отдел, в котором накапливалась информация, поступавшая из службы безопасности, полицейских префектур, жандармерии, военной полиции и таможенных служб.

Служба централизованной информации проводила расследования и располагала полномочиями по использованию той или иной информации в пропагандистских целях или в целях контрразведки.

В каждом Генштабе существовал отдел информации, которым руководил офицер контрразведки из жандармерии. Он подчинялся начальнику Генштаба.

Все эти отделы были связаны друг с другом и руководились из парижского центра. Они имели широкие полномочия и действовали сообразно необходимости.

Пограничные контрольные пункты, руководимые комиссарами из службы безопасности, постепенно переходили под контроль отдела централизованной информации, ее региональных отделов, которые отвечали за переход границы отдельными лицами и за перевозку материалов через границу.

Начиная с 1917 года немецкие разведслужбы старались как можно меньше пользоваться почтой и телеграфом и переправлять документы и информацию с помощью агентуры. Они подключали к этой работе контрабандистов или же прятали документы вблизи контрольно-пропускных пунктов на границе.

Несмотря на опыт немецких агентов, французским пограничникам удалось выловить более 300 агентов на швейцарской границе.

Испанская граница также находилась под неусыпным контролем.

Если у британской спецслужбы была таинственная комната № 40 для дешифровки, то у Франции была аналогичная комната за номером 282 на бульваре Сен-Жермен в Париже. Там в 1916 году работали три офицера и 150 дешифровщиков, которые ежедневно расшифровывали до 200 телеграмм противника, чтобы каждое утро с ними мог ознакомиться президент Пуанкаре. За четыре года войны были расшифрованы сто миллионов слов вражеских сообщений! Глава цензурной службы Франции Поль Аллар воскликнул: «Еще вопрос, кто победил в войне — генерал Картье или начальник отдела шифровки…»

Еще до войны во Франции существовала военная школа шифровальщиков, где преподавалась криптография. Среди дешифровщиков были настоящие мастера своего дела, такие, как капитан Бессиер. У капитана был феноменальный нюх на шифры, и он пользовался утонченной техникой расшифровки. Неудивительно — он знал десять иностранных языков!

Шифровальной службе французского Генштаба удалось рассекретить немецкий шифр, но немцы об этом не знали. В документах двух убитых немецких солдат был найдены «ключи» шифра. С тех пор за передвижениями армии генерала фон Клюка следили из французского Генштаба.

Немецкое военно-морское ведомство послало в Карфане подводную лодку последнего выпуска. Одновременно Жорж Ладу отправил троих агентов ознакомиться с этой подлодкой, которая должна была прибыть в Гибралтарский пролив. Генерал Картье был обескуражен, когда прочел в телеграмме, посланной из Мадрида в Берлин: «Без труда обнаружены три французских агента». Начальнику французской контрразведки не оставалось ничего, как «отозвать своих неудачливых ослов в стойло».

Ладу решил отыграться. Он получал из шифровального отдела сведения о перемещении дипломатических грузов, переправляемых из Берлина в Мадрид. Отрезок пути шел по французской территории. Там чемоданы изъяли из багажного вагона, быстро переправили в Париж в отдел контрразведки, вскрыли печати, узнали содержимое и отправили чемоданы к месту назначения. Чемоданы немного задержались, ну что же — идет война, случается… Так что вся немецкая секретная информация стала известна генералу Картье и капитану Ладу.

В центр шифровки в Париже поступали важнейшие сообщения из центра перехвата в Мексике, в них сообщалось о готовящихся акциях против США, Японии, Индии, организуемых немецкой агентурой, дислоцированной в Китае.

Отдел шифровки работал самоотверженно и с отличным результатом, но в правительственных кругах, куда поступали эти донесения, ими пользовались легкомысленно и во вред себе. Доходило до того, что в газетах публиковали тексты шифрованных телеграмм, а справа — их расшифровку. И это в разгар войны!

Одна француженка, приехавшая в Мюнхен по коммерческим делам, а на самом деле французская шпионка, ужинала в ресторане. Каждый раз, когда официантка приносила ей очередное блюдо, она творила «спасибо». Официантка на нее тут же донесла — только француженка могла повторять свое «мерси» столь часто, немка — лишь в конце ужина. Карьера незадачливой шпионки-коммерсантки окончилась трибуналом.

В Рубэ к французской шпионке пришел с визитом немецкий офицер. В квартире у дамы была клетка с почтовым голубем, которую ей только что передал связной. Птица спокойно ворковала в клетке. Офицер сделал вид, что ничего не приметил. Когда по его наводке в гости к ламе пришла полиция, то в клетке нашли… курицу. Дама поняла, что ее посетитель насторожился. Сообразительность спасла ей жизнь.

Один француз в начале войны находился в Австрии и опасался, что его арестуют. Он купил фальшивые документы и записался в австрийскую армию, думая, что при первой возможности ему удастся дезертировать. Бежать ему действительно удалось, и он прихватил ценные документы противника. Во Франции ему дали швейцарские документы и под видом коммерсанта заслали в Германию как связного и для сбора информации. И это задание он успешно выполнил. Перед второй поездкой он зашел в немецкое консульство в Берне, но во въездной визе ему жестко отказали. На протесты агента служащий консульства вынул из стола его досье, где были указаны все подвиги агента. Провожая его к двери, консульский работник проговорил: «За вашу голову в моей стране обещано вознаграждение. Лично я восхищаюсь вашей смелостью. А теперь вон отсюда!»

Но не всем шпионам так сказочно везло. Всегда были настоящие разведчики и невинные жертвы контрразведки.

Случались и курьезные случаи, связанные с излишней предосторожностью. Например, начальник французского Генштаба приказывал осматривать уличные фонари в Париже, те, которые вопреки его приказам, не гасились на ночь. Он думал, что врагу этими фонарями подают сигналы и здесь поблизости что-то замысливается. Как видно, устал генерал, утомился…

Один французский контрразведчик, двойной агент, посетил филиал немецкого Третьего бюро в Берне и, увидев сейф, где хранится картотека немецких агентов, работающих во Франции, решил подготовить ограбление помещения. Для этого из парижской тюрьмы выпустили двоих гангстеров. Сейф открывали пламенем горелки. Когда стали смотреть эти списки, то к большому удивлению обнаружили в первых рядах агентов… ближайшего помощника начальника французской контрразведки. Часть списка передали английской разведке, хга информация касалась агентов, работающих в Англии.

Если между немецкой и австрийской разведкой связь поддерживалась постоянно, то в странах Антанты она наладилась спустя год после начала войны. Только после многих неудачных попыток 10 сентября 1915 года собрались делегаты спецслужб стран-союзниц под председательством генерала Валантэна, начальника французской информационной службы.

Британскую разведку представлял генерал Кокерилл. Решался вопрос обмена разведывательной информацией. Французы предлагали вести этот обмен на уровне штабов. Английские делегаты возражали! Доверия не было, каждая разведка боялась прогадать. В конце заседания пришли к решению основать общий архив. Контору общего архива разведок стран-союзниц разместили в Париже. Основной задачей этого бюро была регистрация лиц, заподозренных в шпионаже, и сбор сведений о разведках и контрразведках противника. Но к настоящему сотрудничеству союзных разведок эта работа не привела.

Но было исключение, которое подтверждает правило, — при взаимном недоверии секретных служб союзных стран, отношения Службы информации и контрразведки в Фолкстоне (Англия) с Голландией были хорошими.

В то время как Франция была занята проведением военных операций, англичане организовали в Фолкстоне центральную информационную службу, которая вскоре стала играть важную роль на территории Бельгии и Голландии.

Французы обратились с просьбой организовать в Фолкстоне свое отделение в Бюро информации. Эта контора работала в тесной связи с английской разведкой и просеивала всех беженцев, которые приезжали во Францию.

Сначала база в Фолкстоне служила только интересам английской разведки. Затем там была создана специальная разведслужба, которая в течение нескольких месяцев забросила на территорию Голландии немало английских агентов. Гостиницы, рестораны, комиссариаты полиции, станции, государственные учреждения — везде английская разведка имела своих адептов, готовых обо всем сообщать и подчиняться приказам. Немецкие разведцентры, работающие против Англии и Франции, находились под неусыпным контролем сыщиков, провокаторов и двойных агентов. Английские агенты смешивались с толпой беженцев, которые переходили немецко-голландскую границу в обоих направлениях. Они облегчали переход границы французским агентам, которые направлялись на оккупированную территорию.

Некоторые голландцы соглашались сотрудничать с английской разведкой и с информационным центром во Франции. Военный корреспондент из Роттердама выполнил восемь заданий в местах боевых действий на территории Бельгии и на севере Франции, а также совершил несколько поездок в Германию. В Фолкстоне регулярно получали его информацию.

Из Фолкстона французам поступала информация о военном потенциале Бельгии в период немецкого наступления в 1914 году. Французская информационная служба посылала своих агентов в тылы противника на территорию Голландии.

Особое внимание в Фолкстоне обращали на дезертиров из немецкой армии, которые бежали в Голландию, а также тех, кто попадал в концлагеря. Их допрашивали, вербовали, снабжали документами и отправляли в Германию для выполнения заданий английской разведки. База в Фолкстоне координировала работу разведслужб Англии, Франции, Бельгии. Даже сам Вильгельм Николаи, не щедрый на комплименты, заметил, что «нейтралитет Голландии особо опасен для немецкой армии».

Французская разведка пользовалась помощью разведцентра в Фолкстоне в своей работе на северном направлении. В направлении Германии дорога уже была проложена через Швейцарию.

С началом военных действий Франция и Великобритания начали экономическую блокаду Германии. Во Франции этой работой руководил начальник экономического отдела Генштаба Таннери. Он и группа офицеров отдела сотрудничали с администрацией счетной палаты. По окончании войны Таннери был назначен директором Национального банка Франции.

Экономический отдел Генштаба занимался проблемами, связанными с финансовой деятельностью немцев во Франции. Начиная с августа 1914 года был положен конец скандалу с так называемыми посредниками, работа которых позволяла немецкой разведке проворачивать аферы по закупкам продовольствия и амуниции для французской армии, узнавая о количестве армейских подразделений и оружия. Эти посредники находились на содержании немецкой разведки.

Таннери блокировал немецкие сделки, проводимые через нейтральные страны, боролся с контрабандой во всех формах. Экономический отдел Генштаба поддерживал связь с отделом централизованной информации Второго бюро и с отделом информации Генштаба.

Организатором английской секретной службы в Голландии был подполковник Оппенгеймер. Он располагал разными структурами прикрытия для своих агентов. Так, граф Тинсли руководил судоходной компанией в Роттердаме, где работали 300 информаторов в отделах морской разведки, наземных войск, техническом (изготовление фальшивых документов) и отделе печати. Отдел печати располагал ежедневной газетой «Телеграф», занимавшейся пропагандой в среде голландских журналистов. Прикрытием работы английских разведчиков служило агентство Рейтер.

Аппарат Интеллидженс Сервис в Голландии был многочисленным и добился в своей работе значительных успехов.

Второе бюро было хорошо знакомо со Швейцарией — знало возможности этой нейтральной страны, где можно расположить разведгруппы. Декретом швейцарского правительства от 3 августа 1914 года военные секреты и нейтралитет этой страны были под защитой, но это не смущало Париж. Военный атташе в Берне полковник Пежо руководил созданными на швейцарской территории раз-. ведгруппами. Разоблаченные военные атташе и консулы менялись, один уступал место другому, а работа различных разведок в Швейцарии продолжалась.

Консульства были рассадниками шпионов, которые работали под видом служащих, оформляющих паспорта, секретарей и так далее. Консулы тоже были разведчиками.

Шпионы, кругом одни шпионы… Контрразведке Швейцарии удавалось изредка их арестовывать, но шпионов было столько, что предпочитали их не видеть. А шпионы еще и не ладили порой между собой и доносили друг на друга. Приходилось судьям разбираться, и выходили наружу паучьи сети противостоящих разведок. Французская разведка раскрыла много немецких шпионов, которые были арестованы и отданы под суд: Мейер, фон Соммерс, Коор, Кенигер и многие другие.

Третье бюро платило французам той же монетой. За три года оно раскрыло 14 французских разведгрупп в Швейцарии. Были отданы под суд 145 агентов.

Процессы над шпионами шли один за другим, один скандал сменял другой. В обоих противодействующих блоках были свои победы и поражения. Некоторые опытные агенты горели на любовном фронте. Самоубийства, вынужденные или инсценированные, ставили точку на карьерах двойных агентов. Консульства подбирали трупы. Объяснения были излишни.

Подковерная борьба разведок была жестокой. Некоторые французские агенты заканчивали свои задания в карцерах Линдау или Ло-раха — пограничных пунктах на швейцарской границе. 21 французский агент был арестован в Германии и расстрелян. Контрразведка Третьего бюро заменяла резидентов-французов своими агентами и передавала дезинформацию в Генштаб Франции через Швейцарию. Затем внедрила нескольких своих агентов во французскую разведшколу в Дижоне.

Было отмечено несколько случаев шпионажа, получивших большой резонанс. Париж мог похвастать не только успехами. Немецкая цензура перехватила несколько донесений, отправленных в Швейцарию, — три немецких предателя направляли важную информацию группе, которой руководили из французского разведцентра. В результате этой операции три агента были расстреляны: судья из Франкфурта, офицер и телеграфист. Их подельники в Швейцарии были приговорены к тюремному заключению.

Французская контрразведка реагировала энергично — проникла в конторы Третьего бюро в Берне, Цюрихе, Лугано и раскрыла, под какими прикрытиями работают немецкие разведчики. Захватили крупную птицу — консула фон Эймена. Третье бюро в ответ разоблачало французские махинации.

В 1918 году 20 агентов французского разведчика Мужо были осуждены швейцарским трибуналом. Граф Мужо был офицером драгунского полка, банкиром с миллионным состоянием, для него разведка была развлечением. Ею он занимался с 1916 года. Для этого он купил на свои деньги заводик по производству часов в Швейцарии и превратил своих коммивояжеров, продававших часы, в шпионов.

Граф-разведчик действовал профессионально. С ним сотрудничали банкир Жорж Клерен, известные промышленники и коммерсанты Швейцарии. Но Мужо слишком рисковал и высовывался. Когда стали взлетать на воздух немецкие поезда с амуницией и продовольствием для солдат на фронте, Третье бюро взбесилось. Мужо вынужден был бежать во Францию, в то время как члены его организации арестовывались.

Почти каждую неделю на территории оккупированной Франции и Бельгии появлялись настенные плакаты, прозванные среди населения кровавыми». В них немецкая администрация оповещала местное население о расстрелянных шпионах, которых удалось захватить. Судебные процессы шли один за другим. Немецкая контрразведка и полиция стремились нанести удар по разведсети противника и сломить волю французских и бельгийских патриотов.

Вот основные процессы 1915 года:

май 1915 года — «Дело телеграфистов». В эту разведсеть входили служащие, работники почт и телеграфов, железнодорожники. 36 арестов, 9 смертных приговоров;

июль 1915 года — «Дело Кольсона и его группы». Сюда входили в основном служащие железной дороги. 23 ареста, несколько смертных приговоров;

август 1915 года — «Дело Муса». В эту разведсеть входили видные представители общества, известные лица. 1 3 арестов, 9 смертных приговоров;

октябрь 1915 года — «Дело Леграна». Разведсеть в Фолкстоне, 9 смертных приговоров.

В течение всей войны французская разведка работала в Бельгии, проникая на оккупированную немцами территорию со стороны Голландии. Связь с бельгийской разведкой была постоянной. По всей границе были разбросаны разведгруппы. Порой попытки перейти через заградительную проволоку, находящуюся под напряжением, кончались трагически — немецкие патрули натыкались на обуглившиеся трупы смельчаков. Бойцы, пробиравшиеся в Бельгию, стали применять против «стены смерти» специальную экипировку — резиновые боты и перчатки, лестницы с изоляцией.

Бельгийская разведка изрядно портила немцам настроение. В течение нескольких месяцев пакеты с деньгами на нужды бойцов Сопротивления бельгийцы крепили под кузовом машины немецкого консула в Голландии.

В начале войны французской разведгруппе было поручено сопровождать в Голландию бельгийскую молодежь, ехавшую для вступления в регулярные военные части. К концу 1915 года было переведено через границу около 30 тысяч бельгийцев, которые образовали две пехотные дивизии и сражались на Западном фронте.

Поначалу работа французской разведки в Бельгии шла трудно. Одним из первых организаторов информационной сети на оккупированной немцами территории был французский лейтенант Дерни. Он хорошо знал проблемы бельгийцев, создавая разведывательный центр в Маастрихте, на территории Голландии. Дерни организовал наблюдение за узлами коммуникаций и перемещением войск противника. Однако аресты усиливались. Среди агентов Дерни было много дилетантов, привычно думавших о разведке в белых перчатках. К немцам относились с насмешкой, а противник был силен и использовал все промахи агентов.

В конце 1915 года немецкая разведка арестовала почти всех агентов французской информационной службы в Бельгии. На базе в Фолкстоне осталось всего несколько человек, и те вскоре погибли.

Бельгийцы решили бороться с оккупантами, организовав «Службу Мишелей» — три батальона наблюдателей за войсками противника, в которых строго соблюдалась военная дисциплина, сообщения передавались на специальном жаргоне и только в ответ на пароль. Перед вступлением в организацию патриоты давали клятву верности королю и родине.

Французская и английская разведки отмечали высокий уровень информации, добытой этими наблюдателями. Батальоны вступали в сражения с немцами, отличались храбростью и погибали как герои. Порой им помогали подростки и дети, переносившие их письма через немецкие патрули.

Несмотря на потери, французская разведка продолжала набирать все новых добровольцев в ряды бельгийского Сопротивления. Так был создан разведцентр во дворце архиепископа в Камбрай.

Немецкая контрразведка располагала на территории Бельгии своей агентурной сетью, арестовывая на границе подозрительных курьеров и коммерсантов. Взяв на крючок одного, они разматывали потом всю цепь. И новая группа патриотов расстреливалась. К началу 1917 года немецкой контрразведкой было арестовано более тысячи человек и проведены многочисленные судебные процессы, чтобы запугать бельгийцев. Были осуждены 507 человек, из них 179 приговорены к смертной казни только в одном 1917 году.

Новые борцы вставали на место павших, подпольная активность не прекращалась ни на день. После заключения перемирия по представлению разведбазы в Фолкстоне около 400 бельгийцев и французов были отмечены наградами как активные борцы Сопротивления.

После 1917 года французская разведка сконцентрировала свои усилия в других странах — Швейцарии, Испании, Италии и перепоручила своих бельгийских агентов английской разведке.

11 ноября 1918 года Первая мировая война закончилась. Французская разведка к этому времени располагала опытными кадрами. Она выполнила поставленную задачу — нейтрализовала немецкую разведку и контрразведку на фронтах и в тылах. Затем в условиях сильного политического противостояния в послевоенной Франции организация была распущена. Потребуются годы, вплоть до начала новой войны, чтобы достигнуть того уровня, на каком французские спецслужбы находилисьв 1914–1918 годах.

20 февраля 1916 года холодным предрассветным утром в районе расположения немецких войск в Этене, в 20 километрах от Вердена, из леса вышли три солдата-эльзасца и направились на восток. Они несли ружья и котелки с супом. Неожиданно их остановил военный патруль: «Куда идете, из какого войскового подразделения? Разве не знаете, что завтра в 5 часов начинается атака?» Как только патруль удалился, трое обсудили план действий. Решили действовать, как задумали раньше, — дезертировать.

Одним из этих дезертиров был Эмиль Дидье из 143-го пехотного полка 15-го корпуса немецкой армии. Он убеждал товарищей идти в направлении расположения французской армии, ведь то, что он должен сообщить, может повлиять на судьбу Франции, их родины. Надо идти во чтобы то ни стало.

Трое идут, стараясь избегать часовых, срезая колючую проволоку заграждений. Через несколько часов они добираются до нейтральной полосы, и вот уже французские подразделения. Они поднимают руки вверх.

«Быстрей, быстрей, позовите офицера…»

Приходит офицер, которому дезертир докладывает:

«Господин полковник, атака начнется немедленно».

Точно в 7 часов утра 21 февраля 1916 года немцы ударили из всех орудий. Начиналось сражение под Верденом.

Дезертир Дидье вовремя доложил о начале атаки. Французскому командованию уже сообщали об этом из разведцентров, расположенных на немецкой территории, но командование не верило этому сообщению. Услышав еще раз об этом от прибежавшего дезертира, поверило. На фронте простые средства — донесение с места событий — обретают большую весомость, чем передача с помощью современных технических средств, которые могут подвести.

Когда все технические средства сообщений в огне сражения были уничтожены, наблюдение, сбор информации о войсках противника и ее передачу осуществляли агенты, сменяя друг друга, по цепочке от тыла до передовой. Потери были велики. Связной бежал по открытому полю, подставляясь под пули снайперов и осколки шрапнели. На полях кровавого сражения стенка на стенку под Верденом этих связных прозвали бегунами. Телефонные линии были порваны, радиостанции и телеграф разбиты, но по-прежнему необходимо было принимать решения, учетывая боевую обстановку.

Опасность была крайней, смерть поджидала на каждом шагу. В траншеях едва можно было увидеть лежавшего рядом. Но, получив приказ передать сообщение, связной бежал, согнувшись пополам, падая и прижимаясь к развороченной пулями и взрывами земле. Если не поднялся, то приказ бежать получал другой.

Много подвигов было совершено в битве при Вердене. Вот один рассказ о подвиге связного Каналиса из 57-го пехотного полка.

Командир полка получил донесение о контратаке немцев, которая должна была начаться с минуты на минуту. Необходимо было срочно передать это сообщение командованию. Телефонная связь отсутствовала, пыль от артобстрела заволокла все густой пеленой, видимость нулевая. Выбор отнести сообщение пал на Каналиса. Он побежал, сжимая в зубах клочок бумаги с донесением. Вдруг он упал, получив осколочное ранение в живот. До бастионов, где располагалось командование, оставалось 200 метров. Каналис стал ползти на локтях… Теряя сознание и истекая кровью, он дополз и, последним усилием разжав зубы и освободив донесение, умер.

Собаки во время войны были прекрасными посыльными. Хорошо обученные, они быстро и бесшумно доставляли на передовую важные сообщения.

Во Франции собачье хозяйство военного ведомства декретом Миллерана от 25 декабря 1915 года было подчинено дирекции войсковой пехоты и стало называться Службой военных собак.

Немцы уделяли военным собакам еще большее внимание. Людендорф особым приказом подчеркнул важность их использования и перевел отдел, занимавшийся подготовкой собак для военных целей, в ведомство Генерального штаба в отдел разведки. В пригороде Берлина располагался питомник военных собак. Собак классифицировали по следующим видам: полицейская собака, идущая по следу, санитарная, выискивающая раненых, поисковая. Были также почтовая, связная, часовая и для охраны.

Военные собаки использовались и в итальянской армии.

Но публике более известны другие помощники человека в передаче вестей и сообщений — почтовые голуби.

С 1888 года почтовые голуби были на учете французского Генштаба. В начале войны их сразу стали активно использовать. Во время боевых действий разведывательные отряды кавалерийских подразделений везли в корзинах специально обученных военных голубей. Такой голубь — верный и надежный связной, который вовремя доставит донесение.

Постепенно все страны — участники военного конфликта — стали использовать этих связных. Они были в распоряжении всех военных соединений и разведки, ведь радиопередатчики в то время еще не использовались. Донесение складывалось до миниатюрных размеров, помешалось в металлическую трубочку и крепилось к лапке голубя. Карты и рисунки помещались в специальные конверты.

Во время военных действий телефонные линии не работали. Оптическая сигнализация была затруднена дымовыми завесами, связные гибли один за другим. Оставалась надежда на птиц. Так, 2 июня 1915 года они в ответственный момент битвы за форт Во помогли связаться с французским Генштабом. Почтовый голубь принес донесение, но заболел, надышавшись токсичным газом. Герой был награжден золотым кольцом, на котором было выгравировано: «Героическому защитнику укрепления Во — пролетел под огнем противника в дыму газовой атаки, принес донесение командира Рейнала».

Последний голубь, участник событий Первой мировой войны, под № 81917, умер от старости в 1927 году. Он тоже был героем.

В итальянской армии были свои голубеводы и голубятни. Почтовые голуби были связными во время битвы на реке Пьяве, принося донесения командования разведчикам, оставшимся на оккупированной территории.

Важную роль почтовых голубей отмечали в битве около местечка Шампань во время немецкого наступления 15 июля 1918 года. На командный пункт французской армии прилетели 50 почтовых голубей с донесениями, посланными с передовой. Все другие виды связи не действовали. Во время боевых действий гибло не более 5 % голубей. Каждый голубь выполнял десятки перелетов, 98 % из их числа проходили успешно.

Основной заботой офицеров разведки были наблюдательные пункты. Там работали специально обученные бойцы, которые делали зарисовки всех изменений на наблюдаемом объекте противника, записывали численность подразделений и количество боевой техники. Наблюдатели находились на возвышенной местности, с которой могли с помощью мощных биноклей или перископов обозревать панораму. Аппараты были разнообразными: от простого зеркального перископа до гигантского, высотой в несколько метров, устанавливаемого на автопогрузчике и позволявшего наблюдать за артиллерией. Порой с помощью оптических аппаратов можно было определять дистанцию артиллерийского обстрела. Эти приборы были напрямую связаны с боевыми частями и разведцентром, координировавшим ход военной операции.

Наиболее эффективным средством связи был телефон. Телефонные сети покрывали всю площадь боевых действий. То были артерии, питавшие мозг генштабов. Но были уязвимы.

Оптические приборы были громоздкими, с тяжелыми динамо-машинами и аккумуляторами, радиус действия которых по ночам простирался от 4 до 30 километров, а днем от 2 до 10 километров. Туман, дождь и артиллерийский обстрел затрудняли передачу донесений.

Постепенно эти оптические приборы стали заменять телеграфными станциями, размещавшимися в укрытиях. Радиопередатчики еще не применялись. Телеграфные сообщения могли прослушиваться противником, и это было существенным их недостатком.

На передовой широко использовалась маскировка. Применялись тысячи способов и ухищрений — изготовлялись грузовики из фанеры, муляжные лошади и деревья. За такими маскировочными объектами прятались разведчики или телеграфисты, которые передавали донесения командованию.

Среди маскировщиков были настоящие мастера своего дела. В декабре 1915 года в их рядах работал французский художник Андре Марс. 4 мая 1916 года он установил над траншеями своего батальона выполненный им макет дерева. Такие деревья потом использовались по всей линии фронта. Сначала делался эскиз дерева, которое предстояло заменить, с учетом всех его особенностей, изучив его досконально. Потом прокладывали дорожку к месту установки. Место покрывали маскировочной тканью. Макет дерева изготовлялся из жести и красился в лаборатории. Внутри его ближе к верхушке было дупло из стали, где устанавливалась телефонная или телескопическая аппаратура. Темной безлунной ночью по проложенной дорожке приносили макет, срезали стоявшее дерево и заменяли его на макет.

Но работа наблюдателей и связистов не могла обеспечить полноту информации о противнике. Это предстояло сделать разведчикам, постоянно рисковавшим жизнью.

Идея маскировки военных объектов стала воплощаться в жизнь в первые месяцы войны. Ее инициатором был художник Тиран де Шевола. В Понт-а-Масон он решил замаскировать пушку специально окрашенной тканью, которая издали сливалась с окружающей природой, становилась частью пейзажа. Он так объяснял технику маскировки: «Для полной деформации объекта, его вида я применяю средства, которые кубисты используют для создания вида самого объекта».

В отдел маскировки стали привлекать художников, декораторов, скульпторов, иллюстраторов, призванных в армию. Тирану де Шевола удалось убедить президента Пуанкаре и генерала Жоффра в необходимости маскировки военных объектов, и вскоре президент лично приехал в отдел для осмотра работ художников и декораторов.

К концу войны в отделе маскировки работали три тысячи человек, и среди них: Альбер Лоран, Андре Денвамбе, Брак, Жак Виллон и другие. Среди них был чертежник по фамилии Эйфель, сын создателя Эйфелевой башни. Возглавлял команду маскировщиков известный художник Форен, одетый в элегантный казакин, на котором был прикреплен орден Почетного легиона.

Одним из наиболее известных специалистов маскировки был художник Андре Дюнуайе де Сегонзак. Он был мобилизован в августе 1915 года и стал служить сержантом в 353-м пехотном полку в Буа де Претр. Через год он был переведен в группу маскировки в Амьене. Однажды ему удалось в течение ночи на расстоянии 20 метров от немецких траншей вывезти настоящий памятник героям-французам в Квестре и поставить перед носом немцев подделку!

Задачу проникновения на нейтральную полосу выполняли разведчики. Проникнув на территорию противника, они должны были захватывать пленных и документы. В эти группы входили добровольцы, специально обученные методам ведения рукопашного боя.

В итальянских войсках эти задания выполняли бойцы подразделения, сражавшиеся против австрийцев в районе Трентино, которыми командовал капитан Христофор Басседжо. В 1917 году было сформировано несколько таких отрядов «отважных». За героизм и мужество 23-й отряд был награжден золотой медалью. По окончании войны отряды «отважных» были распущены.

Одним из известных героев подразделений «отважных» во Франции был Джозеф Дарнан. За смелые вылазки на территорию противника и успешное выполнение заданий он был отмечен боевыми наградами.

Порой подразделение «отважных» выполняло настоящую боевую операцию. Готовились к ней тщательно и в полной секретности. Вылазку группы своим огнем поддерживала артиллерия, прикрытием служили дымовые завесы. Главное было проделать операцию молниеносно, захватить врага врасплох.

Задуманные операции порой срывались происками вражеских агентов, внедренных в Генштаб.

15 февраля 1917 года при вылазке к траншеям противника отряд «отважных» в кармане убитого офицера обнаружил документ французского Генштаба о предстоящем весеннем наступлении. Там же были подробно указаны объекты, которые предстояло взять, сроки и все другие детали с большой точностью. Бюрократия, как всегда, переусердствовала, размножив секретный документ во множестве копий, и одна из них попала не по рангу к младшему офицеру.

Еще один пример выполнения внезапных нападений.

5 апреля 1917 года в 19.30 на французские подразделения обрушилась огневая атака немцев. Первая и вторая защитные линии французов были отброшены, мост был взорван, потери составили 800 бойцов и офицеров, были раненые и взятые в плен. Удачная военная операция немцев на этом участке фронта была заранее подготовлена. Им повезло взять в плен французского сержанта, которому капитан поручил таскать свою сумку с документами. В немецком Генштабе в документах обнаружили сообщение о предстоящей военной операции 5-й французской армии, где все было подробно расписано.

По традиции Второе бюро считается таинственным учреждением с неограниченными полномочиями. Но во время войны дело обстояло не так.

Второму бюро во время войны было поручено заниматься сбором тактической информации, вербовать агентов среди гражданского населения, проводить допросы пленных и дезертиров, выполнять контрразведывательные операции и поддерживать связь с военной полицией. Работа Второго бюро должна была выполняться строго по указаниям Генштаба, и не разрешалось никаких инициатив.

Война затягивалась. Несмотря на перетряски кадрового состава, суть работы Второго бюро оставалась неизменной. Это был прежде всего сбор и анализ информации, которая потом в приказах Генштаба решала участь сотен тысяч солдат. Второе бюро должно было располагать полной информацией о вооружении противника, уметь дать оценку боевым операциям, состоянию боевого духа, подвозке боеприпасов и подготовке противника к наступлению.

Вся эта работа выполнялась тщательно и продуманно. Порой пленные на допросах убеждались, что офицер французской разведки лучше их знает положение дел в их подразделении.

В кабинетах Второго бюро на стенах висели карты боевых действий, где цветными стрелками и флажками были указаны продвижения армий, места сражений и пункты намеченных боевых операций. На картах были помечены заминированные поля и задания по разминированию. Орудием разведчика Второго бюро была аналитическая работа.

Им противостояла контрразведка противника. В Германии она называлась Бюро «1/В». Работа немецкой информационной службы, подотчетной Генштабу, выполнялась высококвалифицированными специалистами. Во главе службы контрразведки стоял командующий дивизией, к которому поступала информация с мест боевых действий.

Кабинеты немецкого Бюро «1/В» также были увешаны картами боевых действий. Офицеры службы информации обладали большими полномочиями, чем их французские коллеги, — в Германии работа аналитиков всегда пользовалась большим почетом.

Аналитикам помогали офицеры связи, которые выезжали на места боевых действий. Немецкое Бюро «1/В» старалось опередить французов и получить нужную информацию раньше, организуя рейды по рекогносцировке местности. Обычно такие разведывательные группы состояли из трех человек — два бойца и младший офицер. В каждом пехотном или артиллерийском подразделении за сбор информации отвечал специально назначенный офицер, который передавал в Генштаб все сведения о положении дел на этом участке фронта. Он держал связь с дивизионным командованием по телефону.

Методы работы противодействующих контрразведок были во многом одинаковыми, они перенимали опыт друг друга, и в основном перевес той или иной стороны достигался концентрацией сил в наступлении.

Несмотря на постоянно меняющийся состав, французский Генштаб был устроен довольно просто. Он состоял из 3-х отделов (бюро): первый отдел занимался вопросами кадров; второй — информацией и международными проблемами; третий отдел был оперативным (передвижение воинских частей и военные материалы).

Ответственность за безопасность и информацию была строго определена: первый отдел занимался вопросами дисциплины и отвечал за действия полиции — это была инстанция военного суда и руководство военной полицией. Кроме того, отдел занимался проблемами пленных, которые допрашивались французской разведкой. Начальник Генштаба отвечал за организацию и работу службы информации на полях сражений.

По приказу начальника Генштаба глава французской разведки вместе с третьим отделом Генштаба, отвечавшим за проведение военных операций, контролировал издание военных бюллетеней, отчетов, уточнял расположение частей противника, передавая эти сведения в ближайшие воинские части.

Во время войны отдельные французские подразделения находились на передовой, другие были резервными и находились в тылу. Находившиеся на передовой воинские части были в ведении Второго бюро, которое собирало и анализировало информацию о положении на фронте с учетом политических и экономических аспектов противника и других стран, участвующих в конфликте, а также нейтральных стран. Специальный отдел Второго бюро занимался тыловыми воинскими частями и координировал проблемы, связанные с экономикой страны, контролировал средства печати, почтовые отправления (военная цензура), осуществлял связь с военной почтой, дирекция которой находилась в Париже и Марселе.

В декабре 1915 года военный министр генерал Галльени создал Пятое бюро, которое должно было заниматься средствами информации и пропаганды. Оно состояло из четырех отделов: служба информации; отдел централизованной информации и пропаганды (листовки, забрасываемые с воздуха); телеграфный контроль; отдел связи с союзными войсками. Эта реорганизация была завершена генералом Жоффром, связавшим работу Пятого бюро со службой наблюдения за территориями. Теперь он мог быть в курсе всех событий, как на полях сражений, так и внутри страны. Парламент выступил против этого решения, и 21 марта 1916 года Жоффр уступил, создав экономический отдел при кабинете министров.

В конце 1916 года Жоффра сменил Нивелл и переместил службу наблюдения за территориями в Париж, в здание Дома Инвалидов.

В феврале 1917 года по решению Главного штаба службы Пятого и Второго бюро были слиты в одно учреждение, которое стало называться Центральной службой информации и состояло из трех отделов:

военной информации; общей информации; экономический. Экономический отдел при кабинете министров был разделен на Первое бюро, которое накапливало информацию об экономике Франции, и Второе бюро, которое занималось экономической блокадой стран Центральной Европы.

В мае 1917 года начальник Генштаба генерал Петен произвел реорганизацию отделов, оставив за Вторым бюро функцию сбора информации, ее анализа и обработки.

Немецкий Генштаб придерживался принципа разделения задач, стоявших перед информационными службами на фронтах, — одна служба собирала информацию, другая ее передавала. Работой по сбору информации руководил старший офицер, в распоряжении которого был младший офицер и группа телефонистов — четыре команды, одна из которых была зарезервирована за Генштабом, остальные — за полками. Всего работало 20 телефонистов.

Связь между воинскими частями осуществлялась отрядом оптической сигнализации, который состоял из 30 человек. Они располагали специальными приборами и кроме того использовали почтовых голубей и специально обученных собак.

Аналогичным образом поддерживалась связь между артиллерийскими подразделениями.

Задача службы, занимавшейся передачей информации, была чисто техническая — передать поступившую информацию на соответствующий участок фронта. Руководство служб сбора и передачи информации работали в контакте и сообща решали возникающие проблемы.

На календаре 24 марта 1918 года, воскресенье. На Париж падают бомбы. Много убитых и раненых. Парижане в волнении. Не скрывает ли от них правительство ближайшее наступление немецких войск? Ходят панические слухи о капитуляции. Паника длится недолго, всего несколько часов. И за это время разведслужба артиллерии устанавливает, что обстрел ведется из пушек со стороны леса, находящегося на расстоянии 120 километров от города! Но французской артиллерии удается подавить пушку противника, обстреливавшую Париж из леса.

Через некоторое время в тыл противника с аэропланов были сброшены четыре парашютиста-добровольца. Через неделю троих из них доставили обратно с линии фронта, и они принесли сенсационные сообщения о «Большой Берте». Так называлась немецкая пушка, обстреливавшая Париж с расстояния в 120 километров. Длина ее ствола была 21 метр. Стальное основание пушки вращалось медленно и было снабжено сложным механизмом. «Бертой» она была названа в честь жены Круппа, промышленника, поставлявшего вооружение кайзеру. Эта акция отважных разведчиков значительно уменьшила урон, который могло нанести французам это грозное оружие.

Работу по сбору информации об артиллерийском оружии проводили разведчики службы информации, созданной при артиллерийском ведомстве. Они работали на передовых, в местах сражений и в местах дислокаций этого оружия.

Наблюдатели пользовались специальными акустическими устройствами, которые усиливали звук и определяли направление артиллерийского обстрела. Уже через несколько залпов они знали, откуда ведется обстрел с вражеских батарей. Залпы «Большой Берты» немцы пытались вплетать в залпы других орудий, но французы научились распознавать ее голос.

Отличными помощниками службы наблюдателей артиллерии было местное население.

Удавалось определять местонахождение орудий противника и с помощью фотоэлектронного метода, которым довольно успешно умели пользоваться немногие квалифицированные специалисты.

Локализация орудий велась и с воздуха службой информации аэронавтики.

Италия была первой страной в мире, применившей военную авиацию в целях разведки и в боевых операциях. Это случилось в итало-турецком конфликте в Ливии в 1911–1912 годах. Тогда итальянские дирижабли сделали 144 разведывательных вылета на вражеские передовые. Так создавался разведотдел в аэронавтике. Офицеры вылетали вместе с пилотами на дирижаблях, бросая бомбы весом в килограмм на территорию противника.

Италия достигла успехов в усовершенствовании дирижаблей, ее пилоты совершили много разведывательных вылетов. Уже в 1905 году граф Америго де Скио поднялся на небольшом дирижабле собственной конструкции на высоту в 1200 метров. Разработками конструкций дирижаблей занимались в это же время инженеры Энрико Форланини, Нино Пикколи и другие.

Во время Первой мировой войны Италия использовала дирижабли для рекогносцировки местности и для сбрасывания бомб. В начале войны в распоряжении итальянской аэронавтики было 70 аэропланов и 4 дирижабля. К концу войны — 1778 аэропланов и 22 дирижабля.

В июне 1918 года итальянский Генштаб получил от разведслужбы аэронавтики сведения о продвижении австрийских войск вдоль Паданской низменности вблизи реки Пьяве, в то время как все другие участки фронта обнажились. Это позволило принять правильное решение сконцентрировать все силы на участке Пьяве.

Во Франции в 1908 году, за восемь лет до образования Службы информации аэронавтики, десять курсантов совершили первый полет на аэроплане. В 1909 году при Министерстве обороны было организовано училище военных пилотов. По его окончании восемь курсантов получили назначение в три рода войск — пехоту, кавалерию и артиллерию. Это были первые французские пилоты. В сентябре 1910 года они триумфально демонстрировали свое мастерство во время маневров. Эти новые рыцари неба доказали, что во время войны рекогносцировку местности можно производить и с воздуха.

Война подтвердила это предположение. Уже в 1914 году пилоты сообщали командующему Жоффру сведения о маневрах немецких войск, передвигавшихся на Восточном фронте, готовясь к битве на Марне.

В 1915 году фронты стабилизировались, солдаты находились в траншеях, кавалерия бездействовала. Служба аэронавтики получила задание сделать снимки с воздуха, определяя расположение войск. Разведка с воздуха велась непрерывно. Дирижабли, прозванные колбасами, взлетали в небо. Порой они сгорали от попадания залпов артиллерии, превращаясь в факелы, находившиеся на борту разведчики падали и разбивались.

22 июня 1916 года, накануне наступления 19 немецких дивизий кайзера, под Верденом скопилось около 70 тысяч немецких солдат. С воздуха, находясь на борту дирижабля, обозревал в бинокль расположение войск противника фельдфебель Отто Шмидт. Ураганный огонь французской артиллерии почти достигал дирижабля. Заметив с воздуха французскую батарею, он передал по связи в Генштаб ее координаты. Вдруг он услышал шум мотора французского аэроплана, который поднялся в воздух и шел в атаку. Пилот сделал ему знак прыгать с парашютом. Шмидт подчинился и прыгнул в пустоту. Почти одновременно он увидел вспышку и почувствовал жаркое пламя — это взорвался дирижабль «Драхен», на котором он летел. Ветром парашют фельдфебеля относило на французскую передовую. Его тело, прошитое снарядами, упало под Верденом. Мясорубка войны поглощала свои жертвы.

Разведка с воздуха включала фотографирование на низких высотах. Сравнивая наблюдения с земли и воздуха, можно было проверить результаты артиллерийских обстрелов.

В июле — ноябре 1918 года разведслужба аэронавтики во взаимодействии с боевыми моторизированными отрядами и кавалерией проводила операции разведки боем по методу, впоследствии названному блицкригом.

Дирижабли, используемые в Первой мировой войне, отличались плохой маневренностью, скорость их была не выше 60 км в час.

У французов было три класса дирижаблей. Класс «крейсерский» развивал скорость до 55 км в час. Автономность полета равнялась 20 часам, радиус действия — 400–500 км. Затем следовал класс «исследовательский», меньшего размера, типа «Монгольфьер». Его характеристики не уступали предыдущему типу. И третий класс — «Ведетт», его можно было перевозить на грузовике и собирать на месте.

Немцы активно использовали дирижабли в бомбардировках Лондона и Парижа, сбрасывая с них тонны бомб малого калибра без точного попадания в цель. Классы дирижаблей немецкого производства: «Парсифаль» старой модели, «Шутте-Ланц» усовершенствованной модели и, наконец, «Цеппелин» и «Супер-Цеппелин».

У итальянцев со времен войны с Ливией были дирижабли двух классов — «Р-1» и «Р-2». Затем стал выпускаться дирижабль типа «М», используемый на фронтах войны в 1915–1918 годах. Полет этих дирижаблей был рассчитан на 10 часов, летел он со скоростью 60 км в час, с радиусом действия 400 км. Экипаж проходил специальную подготовку в летном училище, расположенном в районе озера Браччано.

Все дирижабли были уязвимы и гибли вместе с экипажем в воздушных боях при артобстрелах и во время атак истребителей.

Прослушивание донесений противника велось с постов, оборудованных телефонной аппаратурой. Обслуживали эти посты, расположенные вдоль линии телефонной связи противника, бойцы, владевшие иностранными языками. Были случаи, когда удавалось подключиться к телефонной линии противника, дотянув провод аж до своих траншей.

Провода телефонной связи противостоящих сторон нелегко было опознать. Были ошибки. Например, итальянский телефонист Росси никак не мог понять, что же ему отвечает его командир. А на другом конце провода немец Хиллкрант не мог понять, о чем лопочет его шеф.

Провода телефонной связи имели заземление. Нередко при рытье траншей вблизи командных постов противника можно было подслушать голоса и получить ценную информацию.

Телефонисты зарывались в землю, как кроты. Едва различимая вибрация почвы плюс терпение и труд телефонистов позволяли добыть ценную информацию о противнике.

Станции прослушивания помогали локализовать расположение вражеских батарей. Через почву артиллерийский обстрел прослушивался на расстоянии десятков километров. Затем производились вычисления по длине звуковой волны, регистрируемой различными постами прослушивания. Немцы для прослушивания использовали чувствительные антенны.

Когда генштабы стали пользоваться радиосвязью, французское командование с тяжелым сердцем час за часом следило за продвижением немцев по Бельгии, а затем за их броском в направлении Парижа. А потом с ликованием услышало по радио, перехватив сообщение, что немцы по приказу кайзера приостановили наступление и решили вести бои с тыловыми французскими частями.

Каждая противодействующая сторона соревновалась в умении и хитрости. Перехватчикам стран Антанты удавалось прослушивать немецкие сообщения со станции в Ноене. Порой с этой станции передавали одни шумы с невероятной скоростью. Сначала подумали, что это помехи. Но эта какофония шла короткими периодами, и их решили записать. При неоднократном прослушивании на медленной скорости удалось услышать четкие и ясные сообщения, передаваемые агентуре в Латинской Америке.

На Восточном фронте русские станции обычно прослушивались немцами. Русские знали об этом и часто запускали немцам дезу. Порой русское сообщение заканчивалось фразой: «Не берите в голову, это розыгрыш».

Радиопрослушивание позволяло локализовать подводные лодки противника. Война на море была не менее ожесточенной, чем на суше. Доказано, что транспортные суда, шедшие из Англии во французские порты, немцам не удавалось торпедировать потому, что посты прослушивания союзников перехватывали сообщения, посланные с немецких судов и наземных командных пунктов.

Полеты дирижаблей «Цеппелин» тоже удавалось рассекретить, прослушивая радиосообщения. Обычно такому сообщению предшествовала монотонно повторяемая метеосводка со станции Зеебруге, расположенной вдоль немецкой береговой полосы. Такое сообщение было сигналом опасности для Лондона.

Война шла уже четвертый год, и техника прослушивания совершенствовалась. Первые тяжелые бомбардировщики «Цеппелин» и «Готас» не могли проскочить незамеченными через электромагнитные волны. Шум моторов прослушивался станциями, расположенными в тылах, с помощью точных и эффективных приборов. Командные штабы союзников прекрасно были осведомлены о перемещениях флота и авиации противника, и прослушивали их, как врач слушает биение сердца своего пациента.

Немецкий документ от 1916 года дает представление об организации передач радиосообщений с линии фронта. Командовал этой службой лейтенант. Команда состояла из двух операторов, передававших сообщения по азбуке Морзе, двух переводчиков, двух телеграфистов, поддерживавших аппараты в рабочем состоянии. Днем и ночью команда работала так, как если бы шли регулярные передачи по радио. Операторы работали посменно, меняясь каждые два часа на работу и отдых. Каждые четыре дня команда менялась на новую, аналогичную. Персонал радистов и техников входил в подразделение войсковой связи.

Осенью 1916 года сербские войска потерпели полное поражение. Фронт стабилизировался, и это оживило работу разведки. За линией австро-немецкого фронта ощущалось беспокойство — население Сербии не смирилось. Разведка стран Антанты вербовала из местного населения агентов, диверсантов и курьеров. Но эти успехи англо-французской разведки сводились на нет немецкой и австрийской спецслужбами, которые зорко следили за перемещениями сербов. Эта система контроля была разработана в разведуправлениях Берлина и Вены.

Каждая из разведок пыталась деморализовать солдат противника.

Английские и французские разведслужбы с начала войны обосновались в Салониках и пытались выровнять силы, компенсировав число войск на полях сражений, которое было не в их пользу, успехами работы своих спецслужб.

Балканский фронт по значению уступал русскому и французскому фронтам. Но здесь велись непрекращающиеся переговоры и плелись политические интриги.

Союзные разведслужбы провели эксперимент, поручив выполнение самых невероятных заданий группе местных партизан. Под руководством английского офицера они совершали смелые вылазки по тылам, перерезали телефонные линии, брали в плен языков, расстреливали предателей.

В Турции дела обстояли не лучше. Удаленность фронтов была большой, и каждая армия действовала сама по себе. Турецкая разведка не была централизованной, порядка не было. Английский генерал Таун-шенд, взятый ею в плен в Кут эль-Амара, свободно ходил по городу. Туркам не по нутру была дисциплина и методичность в работе разведки, женщин в качестве информаторов они не признавали. Предпочитали получать военную информацию от греков, армян или евреев. А те их обманывали, сотрудничая с английской разведкой, которая платила больше. Обнаружив предательство, турки свирепели, устраивали массовые казни местного населения. Особенно доставалось от них армянам.

Английский военно-морской флот в этом районе действовал активно. Здесь работали отважные разведчики и возникали такие ситуации, которым позавидовали бы их коллеги на Западном фронте. Но и ошибки случались катастрофические. Мощные силы военно-морского флота союзников бомбили Дарданеллы. Трудно было установить, достигали ли выстрелы целей. Береговые батареи не удалось полностью подавить. Английский адмирал де Робек, потеряв три крейсера и располагая двумя кораблями, получившими серьезные повреждения, дал приказ к отступлению.

Позже союзники поняли, что береговые тяжелые пушки, изготовленные на заводах Круппа, были почти без гаубиц и что турецкое правительство уже погрузило свой секретный архив, надеясь спрятать его в надежном месте. Победа была потеряна, так как не было на местах разведчиков, которые могли доложить о ситуации. Не будь этого спешного отступления английского флота, Дарданеллы были бы открыты, и можно было избежать кровопролитного сражения в Галлиполи, принесшего столько жертв, и крах Австро-Венгерской монархии был бы ускорен.

Австро-Венгерская контрразведслужба стремилась противодействовать пропаганде Антанты и боролась с предателями внутри империи. Разведка противника вербовала агентов в этих странах, особенно в северных районах Италии — Триесте и Трентино, население которых из патриотических побуждений сотрудничало с итальянцами. Многочисленные дезертиры завершали картину.

В 1917 году, после поражения на русском фронте, настали трудные времена и на итальянском фронте. Австро-немецкие войска, как никогда сплоченные, решили наступать на участке Плеццо — Толмино. Они пытались вывести Италию из войны, как и Россию.

Наступление началось на рассвете 24 октября после интенсивной артподготовки и массированной газовой атаки с использованием отравляющих веществ. Отдельные войсковые подразделения спускались с гор, другие, под прикрытием густого тумана, шли по долине. Заняв районы Фриули и Удине, австро-немецкие войска подошли к Паданской низине.

Итальянцы отступали. Кавалерийские части рассыпались по долине Фриули, стараясь сдержать натиск частей неприятеля. Из итальянского Генштаба поступил приказ сгруппироваться по линии плоскогорья Граппа — Пьяве — там генерал Кадорна предусмотрел возможность обороны в 1916 году. На этой позиции предстояло сразиться с отборными немецкими частями дивизии «Эдельвейс».

9 ноября наступление австро-немецких войск на линии Граппа — Пьяве было остановлено.

Поняв серьезность ситуации, сложившейся на этом участке фронта, страны Антанты решили направить туда 11 дивизий (6 французских и 5 английских), располагавшихся в тылах в районе Мантовы — Вероны. Но это произошло лишь 2 декабря, когда стратегическая ситуация на этом фронте прояснилась.

Немецкий генерал Краффт фон Дельменсинген, принимавший участие в наступлении в Капоретто, в своих воспоминаниях отдал дань мужеству итальянских солдат, сражавшихся в долине горы Граппа. Он писал, что с той поры гора Граппа стала священной для итальянцев. Поражение итальянцев в битве при Капоретто объясняется военными и политическими ошибками, недостаточной информацией о противнике и неумением ее проанализировать.

На русском фронте противостояние разведок было более сложным.

Поля сражений на русском фронте — это в основном леса и болота. Линия фронта не была непрерывной, как во Франции. Это облегчало переход агентов из одной армии в другую. Так и поступали немецкие шпионы. Русские агенты работали настолько непрофессионально, что немцам без труда удавалось их разоблачать.

Легенда о том, что немецкая территория, по которой прошло русское наступление, была хорошо подготовлена русским агентами «по методу Штибера» — выдумка. Не было никаких сигнальных костров в лесах для предупреждения воинских частей русской армии, ни условного колокольного звона, ни сигналов с помощью ветровых мельниц. Все это придумали французские газеты, которые безудержно фантазировали на данную тему. А вот что верно, то верно — агенты Третьего бюро проникали во все звенья русской разведки. Военная русская разведка была нейтрализована, и единственным источником информации были пленные немцы.

На Восточном фронте противники — русская и немецкая разведка — вербовали своих агентов из местного населения, проблем у них в этом не было. Поляки и выходцы из стран Балтии не то чтобы отдавали предпочтения одной из сторон, а все происходило гораздо проще — кто больше заплатит. Шеф немецкой разведки Николаи приводит такой анекдот. Одного агента родом из Прибалтики послали в русские военные части вербовать дезертиров. За каждого приведенного платили определенную сумму. Вернулся он с немалой группой. Когда немецкий офицер стал оплачивать его труд, балтиец, честный коммерсант, ответил: «Не возьму. Русские мне уже заплатили».

Немцам удалось захватить одну секретную инструкцию, в которой сообщалось о неэффективности русской разведки в военных операциях. Русскому Генштабу нужна была помощь союзников. Немецкая разведка перехватила некоторые документы противника, в которых царскому правительству сообщались сведения о расположении немецких дивизий на русском фронте.

Агенты немецкой разведки на русском фронте собрали большой материал о положении на фронтах, допрашивая пленных, хоть переводчиков явно не хватало. Некоторые русские пленные солдаты послушно давали информацию, и довольно подробно, как ранее послушно исполняли приказы офицеров. А вот офицеры, соблюдая честь русского офицерства, на такое сотрудничество с врагом не шли.

Во время наступления немецкая разведка захватила большой архив русских штабов. Это не облегчило военные операции, но обрисовало картину упадка духа, царившую в русской армии, которая прониклась революционными настроениями.

После событий Февральской революции 1917 года разведслужбы в дивизиях были упразднены. Таким образом немецкая разведка вовремя получила сообщения о предстоящем наступлении русских армий правительства Керенского. Наступление было отбито, а немецкие агенты внедрились в части и вели агитацию в пользу заключения перемирия.

На французском фронте переводчиков было в избытке — это были выходцы из пограничных районов Эльзаса и Лотарингии, для большинства из которых немецкий был родным языком. Граница Швейцарии от Эльзаса была огорожена колючей проволокой. Но это препятствие было преодолимо. Шпионы из этих приграничных областей спокойно переходили границу, выведывали расположение подразделений противника у местного населения и возвращались домой. При поимке немцы жестоко карали агентов противника.

Давид Блох, солдат 152-го пехотного полка, был добровольцем, родом из Верхнего Эльзаса. Второе бюро искало добровольцев. Давид согласился, что его отвезут в родные места, в 20 километрах от родной деревни. Было условлено, что в указанный час ночью в местечке Маркхайм его будет ждать аэроплан. Давид хорошо знал местность. На все вопросы он отвечал толково и знал повадки почтовых голубей. Но главное — ему хотелось побывать в родных местах. Но кто-то донес на неопытного агента, немцы его арестовали. Давид отрицал, что является французским агентом, не признавал, что живет в этой местности. Вызвали отца на очную ставку, и тот при встрече прижал сына к груди, приговорив его этим к смерти. 1 августа 1916 года солдата расстреляли на острове Наполеона, вблизи Мулхауза.

Немцам не хватало французских переводчиков. Они тоже привлекали жителей районов Эльзаса и Лотарингии для работы в полиции и контрразведке и в целом были довольны их работой. Но были и исключения.

В немецком Генштабе служил комиссар-эльзасец, фамилия которого была Вогеле. Это был образцовый немецкий служака, поклонник кайзера. После перемирия он стал таким же образцовым французским комиссаром. И без особого труда — ведь в течение четырех лет во время войны он работал на французскую разведку. В том же Генштабе другому офицеру — Гейни — повезло меньше. Его засветили в 1916 году, и во время ареста немецкой контрразведкой он был тяжело ранен.

По обеим сторонам нейтральной земли полиция защищала интересы своих стран. Французские жандармы арестовывали подозрительных лиц, дезертиров, выписывали пропуска, контролировали гражданских лиц, работавших на поставках провизии в армию, и даже проституток. Ничто не ускользало от их зоркого взгляда.

В итальянской армии эти функции были возложены на карабинеров.

Немецкая полевая полиция везде видела агентов. По доносу поднимались отряды полиции выискивать телефонный провод, который соединяет французских агентов прямо с офисом Второго бюро. Полиции было поручено наблюдать и за штабами. На службе у принца Рупрехта, кронпринца Баварии, служил молодой майор. Он был незаменим все годы войны, вплоть до перемирия. Потом ему оставалось только переменить военную форму — он был офицером английской разведки.

Французских агентов в военной форме засылали в действующие подразделения на фронтах, в гражданской — по тылам. Сообщения они передавали по голубиной почте. Порой их вылавливала полиция на местах, либо же они пытались пробраться домой через Голландию. В 1915 году 9 французских агентов, заброшенных с воздуха, были арестованы в немецком тылу. У них нашли при себе столько секретных инструкций, что немецкая разведка могла неплохо ознакомиться с планами Второго бюро. В 1917 году немцы расстреляли 7 французских агентов, заброшенных с воздуха на линию фронта.

Перевозили агентов на аэропланах обычно ночью. Катастроф и несчастных случаев было много. Пытались изменить тактику — стали использовать воздушные шары в свободном полете. Но для этого необходимы были другие благоприятные обстоятельства: обеспечение воздушного шара газом, наличие попутного ветра… и смелость человека, решившего довериться такому способу переброски на территорию противника. Многие погибали, разбиваясь о землю. Тренировки таких полетов на воздушных шарах проходили в Англии. Трудности этого способа переброски и его недостатки преодолеть не удавалось. Стали искать другие, более эффективные способы.

Переброска агентов с помощью парашютов также была ненадежной. Порой парашют не раскрывался. Иногда агента размещали в алюминиевом ящике, который крепили между колес аэроплана. Переправляемому агенту говорили, что аэроплан приземлится, но пилот в определенный момент открывал нижнюю часть ящика и агент спускался на парашюте.

На оккупированную немцами территорию засылали почтовых голубей — на шелковых парашютах и воздушных шарах, в корзинах, надеясь, что патриотически настроенное население подберет эти корзины, ответит на вопросы и выпустит голубей в свободный полет. Немецкая разведка выискивала эти корзины, и только в декабре 1917 года обнаружила их сотни. В ярости немцы открывали огонь из ружей, отстреливая почтовых голубей в полете, но многим удавалось перелететь линию фронта и принести ценную информацию Второму бюро.

Французская разведка усовершенствовала конструкцию корзин для размещения голубей — дверцы стали открываться автоматически. В мае 1918 года на немецкую территорию запустили на воздушных шарах 45 корзин по шесть голубей в каждой.

Кроме того, по воздуху переправляли радиопередатчики Маркони, работающие на автономном питании в 400 вольт и снабженные 30-ме-гровой антенной. Они предназначались для агентов-радиолюбителей. Радиус действия этих передатчиков был 50 километров.

По воздуху переправлялась пропагандистская литература для поддержания духа населения оккупированных территорий. Немцы приходили в бешенство, считая распространение листовок противоречащим кодексу чести ведения войны, и расстреливали авиаторов, перевозивших пропагандистский груз. Опять Второе бюро изменило тактику и стало запускать с воздуха воздушные шары, грузя на них по 400 газет. Ветер относил воздушные шары на 600 километров вглубь занятой немцами территории.

Разведка использовала все виды пропагандистской литературы: фальсифицированные немецкие газеты, письма пленных, стихи, заявления немецких политиков. Выискивались все новые и новые способы и приемы. На немецких солдат эта пропаганда не оказала заметного воздействия, а население воспряло духом, включаясь в ряды Сопротивления.

Немецкая контрразведка начала беспокоиться. Был организован сбор пропагандистской литературы на местах. Только в июле 1918 года было собрано 300 тысяч таких экземпляров.

Приведем несколько примеров воздействия пропагандистской литературы. Один немецкий авиатор, прочитав несколько газет, заброшенных неприятелем, решил, что война скоро кончится. В одной заметке упоминалось о большом вознаграждении тому, кто принесет важное сообщение. Он вылетел на последней модели «Фоккера» и приземлился на английской территории. Англичане уже в течение многих месяцев пытались сами сконструировать аэроплан подобного типа из остатков сбитого «Фоккера». Компенсацией за эту услугу для пилота стало местечко в лагере военнопленных и 60 фунтов стерлингов на пропитание.

Еще один пример. Третье бюро знало, что французская цензура тщательно просматривает письма, присланные из нейтральных стран. Из французской Швейцарии во Францию часто посылали романс «Эльзасский Мисотис». Слова его были неизменны, а ноты отличались — при проигрывании мелодии эффект был довольно курьезным. Французы расшифровали эти «ноты» — инструкции Третьего бюро, которые посылались важным немецким агентам, работавшим на территории Франции. Потом, собирая экземпляры романса, жандармерия и работники Второго бюро раскрыли агентурную цепь, работавшую на врага.

Для того чтобы затеряться среди гражданского населения, агенты рядились в рясы священников. Один такой агент, переодетый священником, работал в тылу. Однажды на границе его обыскали и в золотом медальоне нашли фотографию жены и детей, которых у католического священника быть не могло. На допросе агент сознался, что был капитаном и работал во Втором бюро — французской разведке. Агента расстреляли.

Техника допросов была разработана досконально. Для допросов пленных создавался благоприятный психологический климат — им позволяли получать письма через Красный Крест, хорошо с ними обращались и лечили в госпиталях. Напряжение последних фронтовых событий ослабевало, пленник забывал инструкции своего командования и давал сведения.

Весной 1918 года пленный английский сержант настолько полно обрисовал ситуацию на своем фронте, что в немецком Генштабе, не веря, подумали о преднамеренной дезинформации противника. Но сержант сообщил абсолютно верные сведения. Это был редкий случай. Английские пленные в основном вели себя безупречно и военных тайн не выдавали. Офицеры молчали, а солдаты давали минимум сведений. Порядки в английской армии были строгими — за трусость, проявленную в боях, расстреливали.

Умение офицеров английской разведки провести допрос пленных помогло генералу Коксу, начальнику Британского экспедиционного корпуса во Франции, точно установить день и сектор наступления немецких войск под командованием генерала Людендорфа в марте 1918 года. Кокс собрал воедино все фрагменты немецкого плана. Но англичанам не удалось противостоять напору немецких дивизий. Фронт был прорван на этом участке, что явилось одним из крупных поражений союзных войск.

Пленников обыскивали, регистрируя все, что могло пригодиться и стать информацией, — значки войсковых подразделений, блокноты, письма, открытки. Обыскивались и трупы на поле боя. Так в открытке найденной на теле немецкого артиллериста, содержались сведения о предстоящем наступлении в районе Шмен де Дам в мае 1418 года, которыми воспользовался французский Генштаб.

Офицеры разведки достаточно легко могли собрать сведения о расположении войск противника, о системах обороны, труднее было найти пленных из числа специалистов Генштаба, которые смогли бы дать сведения о стратегии и тактике ведения боевых операций.

В апреле 1918 года генерал фон Арним готовил план наступления против португальских подразделений. Этот участок фронта считался наиболее слабым звеном союзных войск Антанты, португальцы не имели опыта ведения боя и не отличались храбростью. Тем временем удалось захватить в плен нескольких португальских пехотинцев. У одного из них при обыске нашли незаконченное письмо. Он жаловался на трудную солдатскую долю, а в конце написал: «Хорошо хоть, скоро отдохнем!» Другие солдаты подтвердили это ценное сообщение — через четыре дня намечалась замена этого подразделения другим. Фон Арним ускорил подготовку атаки. Сильным и мощным броском немцы легко прорвались на этом участке франта. Вот что значит умение правильно проанализировать информацию о противнике.

Служба французской контрразведки была серьезной и действенной, опиравшейся на традиции. Ей активно помогала национальная жандармерия. Кроме выполнения своих привычных обязанностей она готовила документацию на подозреваемых для представления в трибунал. Суд над пойманным шпионом был быстрым и эффективным. Жандармерия участвовала в работе контрразведки, наблюдая за скоплением людей на полях, в парках, имела право арестовать любое подозрительное лицо, проверить документы, произвести обыск. При необходимости служба информации предпочитала обратиться к жандармерии, нежели к службе безопасности, когда предстояло арестовать иностранного агента.

Жандармерия сотрудничала с офицерами службы информации, проводя допрос пассажиров в поездах на территории противника. На территории Франции она ограничивалась наблюдениями за подозреваемыми и иностранцами, а также разыскивала лиц, сочувствовавших противнику.

ПО МАТЕРИАЛАМ АРТИЛЛЕРИЙСКОЙ СЛУЖБЫ

1. Ваша артиллерийская установка современной модели?

2. Когда вы ее получили?

3. Детали вашей пушки давно заменялись? Когда в последний раз? Какие использовались материалы?

4. Слышали вы об аналогичных заменах на других батареях?

5. Какие устаревшие типы артиллерийских установок были заменены?

6. Какого числа вы получили новые виды артиллерийского вооружения?

7. Чем отличаются новые виды артиллерийского вооружения от прежних? Они более легкие? Более эффективные? Какова их грузоподъемность? Амуниция осталась прежней? Каковы отличия нового вида амуниции от прежнего?

8. На ваших батареях используются тяжелые снаряды? Какого калибра и модели? Каковы их характеристики и средства транспортировки?

9. Используются ли на ваших батареях перископические антенны?

10. Сколько на батарее наблюдательных пунктов?

11. На других батареях есть наблюдательные пункты?

Вальтер Рали, известный поэт и отважный мореплаватель, перед тем, как был казнен в 1618 году, провозгласил бессмертный принцип: «Надо сражаться на море с войском неприятеля до того, как он наполнит брюхо кентскими каплунами». Однако в Англии долго не понимали, насколько важно вовремя располагать информацией о войсках неприятеля и его агрессивных намерениях.

Крымская кампания 1854 года, обнаружившая полную неподготовленность Англии к войне, разбудила общественное мнение. По решению Генштаба при английском флоте были созданы топографическая служба и служба статистики. Они работали в течение 15 лет, но довольно пассивно. События 1870 года разбудили и оживили ее. Стали приниматься активные меры по организации информационных служб и подготовке разведчиков. Уроки, преподанные немцами французам, были усвоены и англичанами.

1 апреля 1873 года была основана служба информации военного ведомства, начальник которой занимался и мобилизацией.

Поначалу служба информации занималась вопросами стратегии, в ней работали несколько офицеров. В 1884 году ее контора располагалась в Лондоне недалеко от парка Сент-Джеймс. Она еще не была настоящей разведывательной службой — не имела связей с флотом, к ее советам не прислушивались министры — работа ее ограничивалась разработкой военных планов и выработкой стратегии.

В последующие годы ведения колониальных войн офицеры информационной службы посылались в экспедиционные корпусы, работали в штабах, выполняя различные поручения.

В то время как гражданская служба разведки и контрразведки быстро набирали силу и опыт, военная разведка развивалась медленно. Только в начале XX века эта служба окончательно разместилась в здании Министерства обороны в Уайт-холле, наряду с другими отделами военного ведомства, что способствовало развитию связей и облегчало получение информации.

С 1905 года в Службе информации при Министерстве обороны Англии были созданы географический отдел (сбор информации о будущих театрах военных действий) и стратегический (подготовка военных планов и мобилизация). Служба информации была связана со Скотленд-Ярдом, Генштабом и военно-морским флотом. Агентурная сеть подбиралась тщательно и охватывала всю территорию страны.

Внутри Службы информации работал особый секретный отдел высококвалифицированных контрразведчиков. Сначала их было несколько десятков. Но к концу Первой мировой войны их число возросло до 800 человек. Работая в непосредственной связи со Скотленд-Ярдом, английская контрразведка стала мощной силой, способной противостоять деятельности немецкой разведки на Британских островах. Ее роль в победе над Германией весома.

В 1916 году лорд Китченер организовал новую спецслужбу, в которой работали шесть тысяч офицеров. Она координировала работу всех других служб безопасности и располагалась в здании разведслужбы Генштаба лишь для маскировки. Разведка Генштаба выполняла только военные задачи.

Служба контрразведки этой новой организации вела наблюдения за всеми иностранцами и всеми подозреваемыми на территории Великобритании, контролировала порты и стратегические коммуникации, готовила кадры агентуры и занималась их внедрением, зорко следила за событиями на территории Ирландии, организовала службу цензуры.

Официально почтовая цензура была введена в Англии 3 августа 1918 года. К концу года 200 цензоров были поглощены морем писем, телеграмм, посылок. А к концу войны число цензоров возросло до 5 тысяч.

Служба цензоров должна была привлечь к работе переводчиков со 130 языков, не говоря о различных диалектах. Рабочая норма цензора — просмотр от 10 до 150 писем в зависимости от объема. Английским цензорам удалось разгадать более 200 шифров, которыми пользовались разведки противника. Согласно служебным инструкциям письма, отправляемые в Голландию, проходили специальную проверку в лаборатории. Службы разведки сообщали цензорам о подозрительных адресах в нейтральных странах и на территориях, оккупированных Германией.

В течение войны цензурная служба конфисковала тонны пропагандистской литературы, засылавшейся в Англию противником. Благодаря бдительности цензоров был арестован немецкий шпион Мюллер, расстрелянный в Тауэре. Следствие по его делу вел известный сыщик Скотленд-Ярда Герберт Т. Фитч.

С 1913 года параллельно с цензурой, находившейся в ведении Службы безопасности, работала цензурная служба при Амиралтейст-вс под началом адмирала Дугласа Браунигга. Здесь не только проверяли корреспонденцию, отправляемую и получаемую офицерами и служащими воеено-морского флота, но и контролировали телеграфную службу, а также станции прослушивания и перехвата сообщений разведслужб противника.

В частности, эта служба отвечала за содержание официальных сообщений. Для этого ей необходимо было поддерживать связь с Агентством печати, которое размещалось в Чаринг-Кроссе. Работой этого Агентства руководил лорд Биркенхед. Здесь принимались решения и давались разрешения на отправку газет и телеграмм на фронт и публикацию корреспонденций с фронта.

Кроме того, была организована служба, осуществлявшая контроль за торговлей. Она проверяла коммерческие документы. Особенное внимание уделялось портам в Англии и других странах, откуда поступали и куда отправлялись грузы. Эта служба безопасности снабжала другие разведслужбы сведениями о подлодках, о продовольствии немецкой армии, могла парализовать отправку грузов, в которых нуждался противник и дать своей разведке ценную информацию о сырье и стратегических материалах, используемых немецкой промышленностью.

Агентура различных английских разведслужб была разбросана по всем странам, особенно много их угнездилось в Германии. Одни агенты были внедрены в немецкие структуры, другие работали на выполнении отдельных заданий и вербовали агентов из местного населения. Роль связных успешно выполняли авиаторы — они сбрасывали группы агентов на территорию противника. Временных площадок для приземления аэропланов было более тысячи. Во время этих полетов прославился американский пилот Холл (однофамилец адмирала).

Летом 1915 года английский цензор перехватил письмо, адресованное в Голландию. Адресат цензорам был известен — это был агент немецкой разведки. Письмо проверили с помощью химических реактивов, выявив текст, написанный красными чернилами. В конце послания, содержавшего секретное сообщение, стояла подпись — «Г». В последующих письмах отправитель требовал прислать деньги. Несомненно, что это был случай шпионажа.

У Скотленд-Ярда и спецотдела контрразведки была одна зацепка для раскрытия этого дела — почтовый штемпель Детфорда и фраза Г., что он уехал в Ньюкасл и пишет из дома № 201. Это был номер булочной в Ист-Энде, и жил там некто Питер Хан, подданный Великобритании. Сыщики провели обыск в этом доме и обнаружили бумагу для писем, идентичную бумаге писем отправителя, специальные ручки, симпатические чернила, аммиак — все, чем пользовалась немецкая разведка для написания секретных сообщений. Хана заключили в тюрьму.

Выявили и корреспондента, с которым Хан переписывался. Им был некто Мюллер, которого арестовали в пути, он ехал в Ньюкаслон-Тин. Он всем представлялся русским, но на самом деле был немцем родом из Либавы.

Мюллер был крупным специалистом в кораблестроении, говорил на пяти языках. Он собирал информацию об английских судах и портах. На допросе признался, что работал на немецкую разведку.

Для передачи информации Мюллер пользовался оригинальным методом. В местных газетах он давал небольшие объявления. Эти сообщения были шифрованными и передавались коллеге Мюллера. Тому оставалось только переправить газеты в Голландию.

После поимки Мюллера Скотленд-Ярд привлек одного фальсификатора, который подделал подпись Мюллера и в течение нескольких месяцев передавал сообщения от его имени, которые диктовал Скотленд-Ярд. Так немцам засылалась дезинформация, а от них получали директивы и денежные вознаграждения. На полученные от немцев 400 фунтов стерлингов английские разведчики купили автомобиль, необходимый им в работе. Автомобиль они прозвали Мюллер.

Служба цензуры морской разведки контролировала расписание железных дорог, которое стыковалось с расписанием движения судов, для предотвращения торпедирования английских судов противником. Транспортное бюро получало информацию непосредственно из Адмиралтейства.

На морских базах службой цензуры руководил морской офицер, служащий на судне. Контроль переписки осуществлялся цензорами Службы информации, работавшими в контакте со Скотленд-Ярдом.

Морская цензура занималась также прослушиванием телефонных разговоров всех баз Адмиралтейства.

Цензоры работали на телеграфных станциях. Специалисты королевского флота проверяли сохранность морских кабелей на дне моря, предотвращая возможность подсоединения к ним подслушивающих устройств противника. Это позволило морской разведке разоблачить многих немецких шпионов, работавших на территории Великобритании.

К началу Первой мировой войны английский флот был самым мощным в мире. Усовершенствование телеграфа и телефона и внедрение их в работу информационных разведслужб позволило Англии активно противостоять силам противника.

Особое внимание было уделено борьбе с немецкими подводными лодками. Все средства были хороши в борьбе с подлодками типа U-Boot, которые топили союзный флот Антанты в 1917 году. Достойным противником этих подлодок было английское судно небольшого водоизмещения, снабженное современным оружием — Q-Boats. Когда немецкая подлодка приближалась к своей предполагаемой жертве, борта этого судна опускались, обнажая жерла мощных пушек.

Противники действовали жестко, не соблюдая кодекса честной борьбы. Был такой случай. Испанское судно, перевозившее вино, было остановлено немецкой подлодкой. Немцы решили подзаправиться этим горючим, прежде чем пустить на дно плененное судно. И вдруг сами стали тонуть без видимой причины. Впоследствии секретарь адмирала Реджинальда Холла писал, не скрывая сарказма: «Причиной таинственной гибели немецкой подлодки, по всей видимости, был отравленный в порту Бильбао сладкий херес».

Служба цензуры морской разведки контролировала расписание железных дорог, которое стыковалось с расписанием движения судов, для предотвращения торпедирования английских судов противником. Транспортное бюро получало информацию непосредственно из Адмиралтейства.

На морских базах службой цензуры руководил морской офицер, служащий на судне. Контроль переписки осуществлялся цензорами Службы информации, работавшими в контакте со Скотленд-Ярдом.

Морская цензура занималась также прослушиванием телефонных разговоров всех баз Адмиралтейства.

Цензоры работали на телеграфных станциях. Специалисты королевского флота проверяли сохранность морских кабелей на дне моря, предотвращая возможность подсоединения к ним подслушивающих устройств противника. Это позволило морской разведке разоблачить многих немецких шпионов, работавших на территории Великобритании.

Небольшого роста, с живым пронизывающим взглядом, адмирал начинал свою карьеру матросом. Прославился он в 1911 году при спасении корабля, потерпевшего крушение. Работал в морской артиллерии, хорошо был знаком с взрывчатыми веществами. В начале Первой мировой войны получил задание организовать разведслужбу при военно-морском флоте Великобритании.

О его уме ходили легенды, его пророчеств боялись. Допрашивая вражеских агентов, он приходил в бешенство, и редко кто мог устоять перед его дьявольской хитростью. Но подчиненные любили его, считали гением разведки, от которого никакая подробность не ускользнет. Он был прирожденным организатором. В личной жизни адмирал был симпатичным добряком, любящим шутку и юмор. Говорил на нескольких иностранных языках. Интересовался международной политикой. Порученное ему дело организовал блестяще и сделал морскую разведку мощным орудием в войне с Германией.

Так называлась разведслужба по сбору информации военно-морского флота. Она размещалась в старинном здании Адмиралтейства (О. В. — old building — старое здание). 40 — анфилада занимаемых в помещении комнат, 40-я — кабинет начальства.

4 августа 1914 года Адмиралтейство приняло решение нарушить кабельную связь, проложенную через пролив Ла-Манш, которой пользовались немецкие подлодки. Всего было пять кабелей, из них один шел в направлении Бреста, другой к Виго, два — в Нью-Йорк через Азорские острова и последний — к Тенерифе. Кабельная связь в Средиземном море принадлежала Англии.

Эта задача была поручена команде судна «Телькония», которой удалось повредить кабельную связь на длинных участках. Методически англичане выводили участки кабеля из строя и таким образом лишали немецкие подлодки эффективного средства связи. У них оставалась лишь возможность связываться через мощную радиостанцию в Ноене, в пригороде Берлина. А эти сообщения прекрасно прослушивались четырьмя станциями перехвата, работавшими в непрерывном режиме — днем и ночью. Поступив в Адмиралтейство, эти сообщения в виде документов шли по пневматической трубе прямиком в таинственный 40-й кабинет, куда доступ был разрешен лишь начальству.

Поначалу ключ расшифровки этих сообщений найти не удавалось, пока дело не было поручено профессору математики Эвингу.

Он решил эту задачу и организовал при Адмиралтействе службу шифровальщиков, собрав лучших специалистов шифровки и лучших лингвистов. 800 человек на станциях перехвата постоянно прослушивали немецкие дипломатические и военные радиограммы. В Адмиралтействе они поступали к 80 шифровальщикам — и колонки цифр немецких сообщений превращались в текст, а слова — в боевые действия.

Порой в день поступало более двух тысяч телеграмм. Не все они были одинаковой важности, но неукоснительно передавались в металлическом ящичке с замком на рабочий стол адмирала Холла, который после изучения помещал их в секретный архив. Код, открывающий сейф, знали, кроме адмирала, только два офицера.

Разведслужба работала в тесной связи со Скотленд-Ярдом и передавала расшифрованные сообщения соответственным воинским службам и полицейскому ведомству.

Ни одно событие на фронтах войны не ускользало от Бюро «40 О. В». В частности, отсюда поступили разведывательные сообщения о шпионской деятельности Мата Хари и подготовке большевистской революции.

26 августа 1914 года во время сражения кораблей русского флота с немцами был потоплен крейсер «Магдебург». Русские моряки подобрали уцелевших немецких матросов и выловили труп погибшего, который сжимал в руках книгу. Это были немецкие шифры. Офицер связи доставил книгу в офис адмирала Холла для изучения. Эта находка помогла в дальнейшем расшифровывать немецкие телеграммы, и кроме того, в ней объяснялись способы изменения шифров.

Английская разведка использовала погружения водолазов в кабины пущенных на дно немецких подлодок с целью обнаружения ценной документации. Прославленный английский водолаз Миллер совершил более 60 погружений, принося на поверхность ящички с немецкими секретными документами и шифрами.

Немецкую секретную документацию добывали и разведчики, работавшие в английских разведцентрах, разбросанных по всему миру. При аресте немецкого военного консула Васмуса в Бушире (Персидский залив) были перехвачены его чемоданы с документами. Он пытался всеми способами вернуть себе арестованный багаж. Это сообщение привлекло внимание адмирала Холла, и он дал распоряжение проверить содержимое чемоданов. Там был обнаружен документ, содержащий дипломатический шифр № 13 040, которым пользовалась немецкая разведка для связи с Вашингтоном. Так что через неделю Лондон знал все о немецкой разведсети на территории США.

В борьбе с вражеской разведкой использовались все средства. Долгое время Бюро «40 О. В.» не удавалось расшифровать сообщения, которыми обменивался немецкий разведцентр в Бельгии со своим Генштабом. Такого шифра в архиве Бюро не было. Тогда была организована специальная акция английской разведки. Героем и жертвой ее стал молодой австриец Александр Шенк.

Он жил в Брюсселе с родителями. Отец его был австрийским промышленником, мать — англичанка. Александр был страстным радиолюбителем и телеграфистом, знал все о передатчиках, сам конструировал радиоаппаратуру, мог ловить сообщения на всех волнах. Оккупировавшие Бельгию немцы пригласили его работать на их центральной станции, с которой передавались сообщения в Берлин. Телеграммы были шифрованными. Процесс шифровки был исключительно сложным.

Англичане изучили досье всех сотрудников этой станции, и их выбор пал на Шенка. Английская разведка вышла на него, Шенк согласился работать на английскую разведку и предложил выкрасть шифр. Англичане предпочли другой способ — чтобы он постепенно во время ночных дежурств копировал шифр.

Александр Шенк выполнил задание, но нервы молодого человека не выдержали напряжения — он попросил отпуск у начальства на несколько дней. По всей вероятности, он тут же исчез с территории Бельгии. Родители напрасно искали сына. После войны они обратились с письмом к адмиралу Холлу, прося помочь им найти его. Адмиралтейство ответило, что им не известен австрийский подданный Александр Шенк. Секреты Бюро «40 О. В.» хранило любой ценой. Человек, обеспечивший успех военных операций, стал тенью, исчез без следа.

Немецкая разведка не могла долго мириться с тем, что ее секреты доступны противнику. Чтобы запутать следы, адмирал Холл прибегнул к дезинформации, что получает сведения из высших эшелонов военного ведомства Германии. Перевербовав нескольких немецких контрразведчиков, он снабдил их сведениями, не имевшими большого стратегического значения. Немецкая разведка ломала голову, выискивая двойных агентов, внедренных в немецкий Генштаб. Найти их не удалось.

Первая попытка доставить агента на территорию противника по воздуху, на аэроплане, была предпринята в войне на Балканах (1912–1913 гг.). Это удалось сделать бесстрашному авиатору, американцу Берту Холлу. Он служил в турецкой авиации, совершая разведывательные рейсы на территорию противника, зарабатывая 100 долларов в день.

Турки, проигрывая войну, перестали платить деньги, хотя авиатор работал успешно, привозя важные сообщения. Тогда он предложил свои услуги болгарам, получив от них задание доставить болгарского агента в тыл турецкой линии фронта. Это был первый шпион, засланный по воздуху в тыл противника.

Болгары тоже перестали платить, и Холл прекратил полеты. Те обозлились и заключили авиатора в тюрьму, предъявив обвинение, что он работает на турок. Приговорили к расстрелу. Но французскому механику, который постоянно работал с Холлом, удалось бежать, вернуться с подмогой и освободить Холла.

В августе 1914 года Берт Холл поступил во французскую авиацию. Генштаб вскоре стал применять методы американского авиатора, которыми он пользовался в разведывательных полетах. Особенно была важна техника приземления при плохих погодных условиях.

Берт Холл блестяще выполнял все порученные ему задания. Был награжден медалью за героизм.

Сэр Альфред Эвинг был маленького роста, большеголовый, мягкий в обращении — карикатура на военного. Но это был умнейший человек, видный специалист. Он преподавал математику в академии королевского флота, когда началась война. По окончании войны он вновь вернулся к преподаванию, став ректором Эдинбургского университета. Его студенты не подозревали, что профессор Эвинг, благодаря своим талантам, сыграл важную роль в событиях Первой мировой войны.

В августе 1914 года сэр Генри Оливер поручил профессору математики расшифровать несколько немецких телеграмм. Расположившись в кабинете Адмиралтейства, Эвинг спокойно приступил к работе. За несколько часов он прочел текст шпионских донесений. Тогда профессору поручили создать отдел шифровки. Отдел был создан, получив название «40 О. В.», и приступил к работе. Обо всех событиях войны с абсолютной точностью прежде всего знал сэр Альфред Эвинг, работавший в своем кабинете «40». Не будь его, Англия проиграла бы войну.

Е. С. Миллер был отважным водолазом, мог опускаться на большую глубину. В 1915 году Миллер получил приказ исследовать немецкую подлодку, потопленную английской береговой артиллерией вблизи Кента. Адмиралтейству необходима была информация о новых приборах, установленных на этих подлодках. О данных приборах уже поступили некоторые сообщения от агентуры.

Миллер при погружении проник внутрь подлодки и вынес на поверхность металлический ящик. Когда его открыли, то обнаружили планы минирования полей, морские шифры и сам секретный код, используемый подлодкой во время бури для связи с крейсерами на поверхности моря.

Миллер стал специализироваться в розыске секретной информации на потопленных подлодках. Немцы меняли шифры, планы минирования. Но тщетно! Миллеру и его команде удавалось добывать новые сведения.

Так он исследовал около 60 потопленных подлодок, каждый раз принося из морской глубины ящик с секретной документацией противника.

В июле 1914 года, когда вступление Англии в войну на стороне Франции было уже почти решено, некоторые сыщики Скотленд-Ярда покинули здание своей конторы, расположенное неподалеку от Вестминстера, получив назначения работать в портах и различных промышленных центрах страны. Начиналась охота на шпионов.

Уже в августе специальным отделом Скотленд-Ярда, занимавшимся контрразведкой, был арестован 21 из 22 немецких агентов, засланных на территорию Великобритании! Только одному агенту удалось бежать, и то потому, что он успел это сделать за несколько дней до вступления Англии в войну. Немецкая разведка много позже убедилась в своей досадной ошибке — все агенты пользовались одним и тем же почтовым адресом до востребования. За эту ошибку лондонский парикмахер Карл Густав Эрнст поплатился семью годами каторги.

За парикмахером давно велась слежка. Скотленд-Ярд установил за ним наблюдение еще во время приезда его хозяина, то есть кайзера, в Лондон в 1911 году. Тогда один офицер из окружения императора на несколько часов освободился от своих непосредственных обязанностей, а за ним в это время неустанно следил сыщик Скотленд-Ярда.

Так они оба пришли в рабочий район Каледониан Роуд, в парикмахерскую Карла Густава Эрнста, немца, проживавшего в Лондоне. Зарабатывал парикмахер-шпион всего пять шиллингов в неделю. А работал он не покладая рук! Получал корреспонденцию из Германии и рассылал ее по адресам немецкой агентуры в Англии, то есть своим 22 клиентам. Все они были немецкими офицерами, прошедшими агентурную подготовку.

Так спецотделом Скотленд-Ярда была проведена первая блестящая акция по выявлению вражеской агентуры.

До войны спецотдел боролся с вылазками анархистов и работал в непосредственной связи с департаментом криминальной полиции. Он располагал квалифицированными сыщиками и обширным архивом, в котором хранились тысячи досье на преступников и подозреваемых.

В лаборатории спецотдела разрабатывались материалы по диверсиям и новая техника разведработы. «Черный кабинет» контролировал корреспонденцию, отдел шифровки читал секретные донесения.

На основе спецотдела Скотленд-Ярда во время войны был создан отдел контрразведки, который действовал на территории Англии и за ее пределами. Борьба с преступностью стала менее актуальной, и отдел смог послать только на территорию Франции около 500 сыщиков, работавших до войны в Скотленд-Ярде.

На территории Франции английская контрразведка контролировала приток пассажиров в портах, на железнодорожных узлах и станциях, на дорогах, сотрудничая с французской контрразведкой.

Скотленд-Ярд работал и на территории нейтральных стран, откуда немецкая разведка засылала агентов в Англию, снабдив их фальшивыми документами. В Роттердаме, например, работали три наиболее известных мастера по изготовлению фальшивых документов. В лаборатории Скотленд-Ярда добытые при аресте шпионов фальшивые документы тщательно изучались, и по едва заметным ошибкам англичане впоследствии арестовывали немецких агентов.

11 апреля 1916 года в Лондоне был расстрелян немецкий шпион, перуанец Людовик Зендер. Другие немецкие шпионы, которых вылавливали в годы войны, приговаривались к пожизненному заключению или же выдворялись за пределы Англии. Работать в Англии немецкой разведке было неимоверно трудно.

Обязанности спецотдела возрастали. Необходимо было обеспечить безопасность высшего командного состава, бороться с проявлениями военного психоза, охватившего население. Немецкая община в Англии насчитывала около 30 тысяч человек — несколько тысяч из них были интернированы в лагеря, многие арестованы. Постоянно контролировался поток беженцев из Бельгии, через который проникали немецкие агенты. Не забывал Скотленд-Ярд и свою обязанность бороться с преступностью, а также с группами анархистов и большевиков.

В годы, предшествовавшие началу Первой мировой войны, Англия была ареной громких покушений, взрывов, пропаганды групп анархистов и большевиков, хранивших здесь тайные арсеналы оружия.

Скотленд-Ярд боролся с этой угрозой разрешенными законом средствами, которые были ограничены гражданскими свободами, допускавшими политическую активность на территории страны.

С началом войны полиция получила возможность выдворить одних и посадить в тюрьму других — наиболее активных возмутителей порядка.

Русские большевики были выслежены. Троцкий в 1917 году был арестован спецотделом Скотленд-Ярда, затем выпущен на свободу. Он обратился к властям с просьбой дать ему визу для возвращения в Россию. В визе ему, конечно, отказали — английская контрразведка была в курсе планов большевиков по организации революционных выступлений, на которые их подталкивала немецкая разведка.

С началом революционных событий в России на многих военных заводах в Англии возникли волнения, которыми руководили лидеры пацифистов. Скотленд-Ярд добился прекращения забастовок, арестовал зачинщиков и запретил политические собрания. Пользуясь информацией спецслужб, он знал о деятельности русских и немецких политических агентов и сумел их нейтрализовать.

Результат этих действий был положительным — в 1918 году не было организовано ни одной диверсии.

В сентябре 1918 года был арестован русский посол Максим Литвинов и два его помощника — Герман Винтин и Владимир Осминский. Большевистские курьеры завозили в Англию листовки, которые призывали к миру. Они были отпечатаны в Швейцарии и распространялись в воинских частях и на заводах. Большевикам помогали лейбористы. За ними тоже был установлен надзор, особенно во время проведения съезда лейбористской партии. О связях лейбористов с секретными агентами из Москвы в Скотленд-Ярде все было досконально известно.

Однако в сентябре 1918 года этот безупречный полицейский аппарат был парализован. Неслыханное дело — забастовка сыщиков Скотленд-Ярда! Зарабатывали они мизер за свою нелегкую службу, а потому твердо и решительно потребовали надбавки. Рабочие выступили с забастовками в их поддержку, преступники бесконтрольно грабили население. Премьер-министр уступил требованиям полицейских и поставил во главе Скотленд-Ярда генерала дивизии Невилла Макреди.

Правительство Великобритании в официальных сообщениях констатировало, что в период войны на территории страны актов диверсий не было, в то время как в нейтральных странах и в США немецкая агентура работала активно и представляла большую опасность. В США диверсантами руководил известный немецкий разведчик Франц фон Папен. Развернуться в Англии им мешала бдительность местной контрразведки.

Во время войны большое количество взрывчатых материалов находилось на военных и торговых суднах. Попытки диверсий на суднах были, но они буквально в последний момент ликвидировались английской спецслужбой.

По сигналу из ФБР сыщики Скотленд-Ярда взяли под подозрение группу американских журналистов. Расследование могло привести к обнаружению немецких агентов-диверсантов, действовавших в США.

Журналистов было 15 человек, документы их были в порядке, работали они ответственно и вели себя корректно. Каждые три недели один из журналистов отплывал на судне в США, везя с собой объемистую папку журналистской корреспонденции. По приезде он встречался с двумя немецкими журналистами, которые находились под подозрением в принадлежности к немецким агентам.

Одного немецкого журналиста звали Джордж Бейкон — он активно интересовался военной аэронавтикой. После поездки в Ирландию Бейкон был арестован. Выяснилось, что журналист передавал информацию агенту-связнику и получал от него материалы для выполнения заданий. При обыске в его в квартире были найдены планы английских военных баз, нарисованные симпатическими чернилами. Журналист сознался, что работал на немецкие спецслужбы. Агентам ФБР он выдал немецкую разведсеть, с которой сотрудничал.

Скотленд-Ярд не терял бдительности в поиске террористов и саботажников на территории Англии. К наиболее известным относится дело Кейзмана.

По сообщению отдела английской разведки «40 О. В.» служба специальной информации узнала, что сэр Роджер Кейзман, британский дипломат на пенсии, имел встречу с графом фон Бернсторффом, немецким послом в Вашингтоне, на которой обсуждался план организации выступлений националистов Ирландии при участии руководителя немецкой разведки в США фон Папена.

Перед началом войны настроения в Ирландии не были единодушными — часть ирландцев была заинтересована в поддержке немцами их борьбы против британского влияния, умеренные хотели добиваться независимости постепенно, через своего представителя Джона Редмонда, который 3 августа 1914 года, в день наступления немецких войск на Бельгию, выступил в парламенте. Англия не хотела снимать с фронта часть войск для нормализации положения в Ирландии. Редмонд заверил правительство, что в этом нет необходимости, что сыны Ирландии сумеют защитить побережье от немцев.

Националистическое меньшинство Ирландии и прежде всего «Кельтское возрождение» не разделяло этой точки зрения. Руководил этой организацией католик-фанатик Эдвард Мартин, дико ненавидевший Англию. Другой, пацифистской организацией, руководил журналист Артур Гриффит, разделявший пацифистские воззрения Махатмы Ганди. Члены организации отказывались служить в армии, не платили налоги, не участвовали в выборах. Финансовую поддерж ку они получали от богатых ирландских иммигрантов в США. Они гордо назвали себя финнцами, по имени легендарного героя Ирландии Финна, а их организация в Нью-Йорке, которую возглавлял Джон Девуа, называлась «Ирландское республиканское братство». Начало войны эта организация хотела использовать для выступления Ирландии против Англии за свою независимость. Именно в этих целях руководители движения пытались усыпить бдительность Англии — передислоцировать войска из Ирландии на немецкий фронт. Умеренная позиция Редмонда их не устраивала — они решили действовать самостоятельно.

Сэр Роджер Кейзман не разделял оптимизм националистов, живших за океаном. Он тоже был за отделение, но считал, что сами ирландцы с этой задачей не справятся.

Бывший работник британского консульства сэр Роджер был выходцем из известной аристократической семьи, издавна проживавшей в Ольстере, в которой было сильно влияние англиканской церкви в отличие от Ирландии, где главенствовала католическая церковь. Рассчитывая на помощь Германии, сэр Роджер выехал в США, где встретился с руководителями ирландских националистических организаций, договорился с Джоном Девуа о совместных действиях и по большому секрету раскрыл свой план немецкому послу в Вашингтоне Бернсторффу.

Тот передал сообщение в Берлин, куда затем был вызван сэр Роджер Кейзман для разработки плана совместных действий.

Телеграмма Бернсторффа, естественно, была перехвачена и прочитана шифровальным отделом английской разведки. Руководители отдела попытались перехватить по пути в Атлантике судно, на котором Кейзман плыл в Европу. Однако среди пассажиров Кейзмана не обнаружили. И тем не менее представитель свободной Ирландии прибыл в Берлин 2 ноября 1915 года.

Поначалу речи дипломата, предлагавшего немцам вооружить восставших ирландцев, не принимались всерьез. Он предлагал организовать высадку немецкого подразделения на ирландском побережье, что стало бы сигналом для начала восстания местного населения. Ему разрешили набрать добровольцев среди военнопленных ирландцев, находившихся в лагерях. Кейзман собрал 100 добровольцев.

Будущих освободителей своей родины, Ирландии, одели в зеленую военную форму с эмблемой арфы на воротнике. Их перевезли в пригород Берлина Зоссен, в лагерь, где условия содержания были значительно лучше.

Кейзман добился освобождения из тюрьмы троих ирландцев, которых вовлек в отряд, поручив доложить о состоянии духа добровольцев.

Английская разведка засекла встречи освобожденных из тюрьмы с Кейзманом и арестовала троих бывших заключенных ирландцев. Один из них за деньги согласился дать информацию о планах отряда добровольцев, но точной даты высадки в Ирландию назвать не смог. Предупрежденные англичане удвоили меры предосторожности.

Кейзман, не уверенный до конца, что восстание в Ирландии может начаться, стал сомневаться. Немецкое командование спешило и поставило вопрос о конкретной дате выступления, назначив командиром отряда добровольцев Джона Девуа.

Английская разведка перехватывала все немецкие телеграммы, касающиеся высадки в Ирландии. В Лондоне уже знали, что оружие (20 тысяч ружей) повезут на рыбацком судне и что его хватит для вооружения дивизии восставших ирландцев. Судно должно было причалить в заливе Трали. Сэра Роджера Кейзмана предупредили в последний момент, когда судно с оружием уже отчалило. Он протестовал и настоял, чтобы его отправили в Ирландию на подлодке.

Подводная лодка, перевозившая Кейзмана, подошла к берегу Ирландии в условленном месте на рассвете в Святую пятницу 21 апреля 1916 года. Командир удивился, что у Кейзмана совсем не было багажа. На надувной лодке двое из команды повезли его на берег, который едва виднелся в дымке предрассветного тумана. По дороге неопытные гребцы чуть было не перевернули лодку, и Кейзман едва не утонул. На берегу он был сразу арестован.

Выступление восставших, происшедшее только в понедельник, 24 апреля и совпавшее с праздником Пасхи, было жестоко подавлено британскими войсками. 15 командиров были казнены, 3 тысячи восставших были арестованы и переправлены в английские тюрьмы.

Судно с оружием, которое ждали повстанцы, было затоплено перевозившим его немецким экипажем, когда в прибрежной полосе оно было остановлено английской патрульной службой. Экипаж арестовали. Английские водолазы исследовали затонувшее судно с оружием и выяснили, что оружие было из России, по всей вероятности, с Восточного фронта.

При аресте Кейзман назвался писателем Ричардом Мортоном, но его опознали без труда. При обыске у него нашли шифр. Допрашивал бывшего дипломата лично директор Скотленд-Ярда Базил Томсон. После допроса белых пятен в этой истории не осталось.

Готовясь к акции, немцы многое продумали, кроме главного — план был нереальным. Верховный суд приговорил Кейзмана к смертной казни. Его казнили 3 августа 1916 года в тюрьме Пентовилл. Держался он во время казни героически.

Кейзмана арестовали 21 апреля, восстание в Дублине произошло 24-го. По мнению одного из руководителей ирландских добровольцев Мак Нейла, восстание лучше было бы отложить. В намеченный день 24 апреля из пяти тысяч, готовившихся принять участие в восстании, утром на перекличку пришла только тысяча человек. Но эта тысяча сражалась героически — они захватили почту, муниципалитет, железнодорожные станции, строили баррикады, обращались к населению с воззваниями.

Полиция и армия не оказала им большого сопротивления. Однако население не откликнулось на призыв, затаилось в страхе, а англичане тем временем активно готовились к контратаке, казармы были в их руках. Восставшие забаррикадировались в центре города, посылая воззвания к населению города и к мировой общественности.

Подготовившись, англичане открыли ураганный огонь в направлении зданий, где укрывались повстанцы. Стрельба по центру города велась из пушек крейсера «Хельга», который подошел по реке Лиффи.

Было разрушено более 250 монументальных зданий, а сотни сильно повреждены.

В течение шести дней англичане методично и жестоко выбивали повстанцев из их укрытий огнем артиллерии.

Руководитель восстания Падраик Генри Пеаре предложил вести переговоры, но англичане требовали безоговорочной сдачи. В субботу 29 апреля в 4 часа пополудни в штаб англичан пришла девушка с сообщением, что Пеаре принял решение сдаться. Вместе с ним сложили оружие и другие командиры ирландцев. Но не все были согласны сдать оружие — стрельба прекратилась только в понедельник вечером.

Было арестовано 3200 человек, среди них 80 женщин. Первыми в списке 15 приговоренных к смерти были командиры, подписавшие республиканский манифест: Пеаре, Томас МакДонах, Томас Кларк. Среди арестованных был будущий президент Ирландской Республики де Валера.

6 июня 1916 года в английском официальном коммюнике сообщалось, что английский крейсер «Хемпшир» был взорван и пошел ко дну и что министр обороны Великобритании лорд Китченер пропал без вести.

…На русском фронте дела шли плохо. Не хватало боеприпасов и амуниции. В руководстве армии царила коррупция, империя разваливалась. Русское правительство вызвало министра обороны Великобритании Китченера для консультаций, что держалось в строгом секрете. Крейсер «Хемпшир», принимавший участие в морском сражении у Ютланда, прибыл в залив Скапа Флокс в пятницу 3 июня. Никто на крейсере не знал, что на корабле, держащем курс на Архангельск, находится Китченер. Маршрут министра был детально разработан и засекречен перед выходом крейсера в направлении Белого моря. Английская разведка приняла для этого все необходимые меры. Маршал и его команда прибыли в Турсо поездом, пересекли лагуну Пентланд на торпедоносце «Оук». 5 июня в 16.00 они вступили на борт крейсера «Хемпшир».

Вскоре крейсер покинул залив в сопровождении двух торпедоносцев, но на море разразилась буря, и суда сопровождения вынуждены были укрыться.

В 19.30 на море вблизи северной оконечности острова Оркада неожиданно раздался взрыв — крейсер «Хемпшир» затонул в течение нескольких минут. Буря не позволила выбросить на воду шлюпки. Спаслось 12 членов экипажа. Китченера среди них не было.

Как только поступило сообщение о трагедии, сразу подумали об акции немецкой разведки. Тема политического убийства в интересах Германии была актуальной. Критика была направлена в адрес английской разведки, которую обошли более умные и хитрые спецслужбы противника.

Высказывались самые невероятные предположения. Много лет спустя шпионы противника брали на себя ответственность за выполнение этой дерзкой акции, только никаких подробностей они не могли добавить к самому факту.

Гибель министра обороны Англии лорда Китченера и устранение его с политической арены было звеном в цепи случайностей.

29 мая немецкая подводная лодка У-75 заминировала участок моря к западу от острова Оркада, по которому проходили военные корабли британского флота. Плохая погода, которая стояла несколько дней, затруднила траление — мины качались на волнах на глубине 7 см от поверхности. От сильного морского течения кабели наклонились, мины все более погружались в воду, и даже крупные корабли могли пройти по ним, не задев их. Ветер, дувший со скоростью 90 км в час, вызвал такую килевую качку, что «Хемпшир» сильно углубился в воду и коснулся мин. Тогда раздался взрыв.

Английская разведслужба «40 О. В.» с опозданием расшифровала сообщение о минировании немцами этого участка. Разведслужба адмирала Холла занималась расшифровкой телеграмм о сражении у Ютланда и ей пришлось попотеть, так как шифр был изменен. Когда дошли до сведений о немецкой подлодке У-75, было уже поздно, «Хемпшир» был потоплен.

Расследование, которое было проведено английской разведкой, исключает романтические предположения, что какой-то агент вражеской разведки предупредил секретные службы своей страны о том, что лорд Китченер находится на борту крейсера.

Это, к сожалению, не шпионская история. Но тайн, замешанных на шпионских историях, хватает. К одной такой тайне причастен президент США Томас Вудроу Вильсон, объявивший войну Германии.

Рассказ может быть назван «Телеграмма Циммермана».

Горацио Герберт Китченер, граф д'Эспель, маршал Великобритании и египетский сирдар, был высоким элегантным мужчиной. Его серые холодные глаза пронизывали собеседника. Властный, методичный, терпеливый, отличавшийся независимым характером, он не побоялся выступить против британского правительства по поводу проведения военных операций. При этом его положение на иерархической лестнице осталось прежним.

В 1881 году Китченер, когда ему был 31 год, начал службу в английской армии в Египте. В течение нескольких лет, когда Китченер занимал высшие командные посты, он реорганизовал армию. В 1892 году участвовал в подавлении восстания дервишей в Омдурмане, был свидетелем и участником столкновения английской армии с колонной Маршана в Фешоде, которое было урегулировано дипломатическим путем. Вскоре Китченер был заменен на более покладистого командира и послан в Трансвааль во главе английской экспедиции. Там он восстановил порядок, добился доверия местного населения и благополучно закончил войну.

В 1902 году он служил в Индии, модернизируя английскую армию. Несмотря на противодействие визиря Индии, Китченеру удалось провести необходимые реформы. Вскоре он был назначен наместником в Египте.

В 1914 году премьер-министр Англии Асквитт назначил Китченера военным министром. В 1916 году Китченер провел крупное наступление английской армии на французском фронте.

Вскоре после этого корабль, на котором плыл маршал, взорвался на немецкой мине.

17 января 1917 года телеграмма Министерства иностранных дел Германии в адрес немецкого посла в Вашингтоне графа Бернсторффа была расшифрована отделом английской разведки «40 О. В.». Ее текст гласил:

«Телеграмма № 158, строго конфиденциально, лично Его Превосходительству послу Германии и для сообщения немецкому представителю в Мексике через надежный источник.

Телеграмма № 1, абсолютно секретно, должна быть расшифрована лично Вашим Превосходительством: Намереваемся начиная с 1 февраля 1917 года активизировать атаки подводных лодок. Несмотря на это, мы заинтересованы в том, чтобы США сохраняли нейтралитет. В случае, если это нам не удастся, предлагаем Мексике союз на следующих условиях: вести войну совместными усилиями, обеспечить Мексике финансовую помощь и способствовать тому, чтобы ей были возвращены ранее отторгнутые США территории в Техасе, Новой Мексике и Аризоне.

Вашему Превосходительству поручается сообщить эти предложения президенту Мексиканской Республики в строго секретной форме в момент, когда будет объявлена война против США.

Необходимо подсказать Мексике, чтобы она проконсультировалась с Японией о намерениях вступить в войну, и подтолкнуть ее к этому. Мы со своей стороны будем вести с ней переговоры о том же самом.

Ваше Превосходительство, сообщите президенту США, что подводная война до победы позволит Германии поставить Англию на колени через несколько месяцев.

Сообщите о получении сообщения. Циммерман».

Три недели спустя Циммерман подтвердил содержание первой телеграммы, послав второе шифрованное сообщение послу Германии в Мексике фон Экхардту, ибо в тот момент Бернсторфф намеревался покинуть территорию США.

«От государственного секретаря Циммермана министру Экхардту лично.

Телеграмма № 11. В дополнение телеграммы № 1, строго конфиденциально. Расшифровать лично. При условии, что сообщение не может стать известным в США, поручаем Вашему Превосходительству заручиться союзничеством Мексики. Президент Мексики может сразу приступить к выяснению намерений Японии. Если президент Мексики будет опасаться санкций со стороны США, поручаем вам предложить ему нашу защиту. При условии заключения мира Мексика может вовлечь Японию в блок индустриально-развитых стран. Сообщите телеграфом о получении телеграммы. Циммерман».

Первая телеграмма Циммермана была отправлена через пять различных каналов связи, в числе которых был и дипломатический канал (любезно предоставленный министру иностранных дел Германии американским посольством в Берлине!), а также по радиосвязи через станцию в Ноене. Радиосообщение англичане перехватили. Текст послания был абсолютно идентичен тому, который несколькими неделями позже получила разведка США в Вашингтоне — послание было передано через Швецию и Буэнос-Айрес. Адмирал Холл сразу понял исключительную важность этого сообщения. Он знал лучше, чем кто бы то ни было, что ситуация не благоприятна для союзников — фронты стабилизированы; сотни тысяч убитых на фронтах; наступление немцев на русском фронте; Румыния раздавлена. В этих условиях президент Вильсон не может продолжать упираться и не вступать в войну. В этом заинтересованы все союзники.

Немецкая телеграмма выявляла двойственность позиции Германии. Очевидна была и угроза целостности территории США. Достаточно ли было этого, чтобы повлиять на решение американского президента?

В феврале было 110 атак, предпринятых немецкими подлодками, из них 23 в Атлантике. Они блокировали американский торговый флот в портах. Но Вильсон упорно держался позиции нейтралитета и неохотно позволил разорвать дипломатические отношения с Берлином.

«Америка — искренний друг Германии, — заявил Вильсон. — Мы не станем верить во враждебность ее намерений, пока она не заставит нас то сделать». Старый президент Теодор Рузвельт комментировал: «Не думаю, что Вильсон вступит в войну, по крайней мере, для этого Германия должна его толкать ногами».

Но Англия умело подтолкнула американского президента к принятию решений, когда 24 февраля 1917 года адмирал Холл сообщил ему содержание телеграммы, посланной Циммерманом. Вильсон пришел в ярость, особенно его возмутило, что телеграмма доставлена через американское посольство.

Холл тщательно подготовился к такому развитию событий. Задействовав свою разведку «40 О. В.», он получил копию телеграммы, отправленной Циммерманом фон Экхарду в Мексику. Текст ее мало чем отличался от телеграммы, посланной Бернсторффу. Если бы текст телеграммы по ошибке был обнародован американцами, то он был бы представлен Вашингтоном или Мексикой как утечка информации. Расчеты Холла подтвердились, так как несколькими неделями позже немецкая контрразведка провела расследование в своих дипломатических представительствах. Таким образом отдел английской разведки «40 О. В.» не попал под подозрение.

Лорд Балфур, возглавлявший Адмиралтейство, изучил все аспекты проблемы, представленной ему адмиралом Холлом. Затем приказал передать текст секретной телеграммы послу США в Лондоне.

Посол Вальтер Пейдж сообщил текст президенту США Вильсону и госсекретарю по вопросам внешней политики.

Текст телеграммы, поступившей в Вашингтон в 9 утра 24 февраля 1917 года, был следующим:

«Телеграмма № 5747.

Лично президенту Вильсону и госсекретарю США.

Балфур только что вручил мне текст шифрованной телеграммы Циммермана, госсекретаря Германии по международным делам, направленной немецкому послу в Мексике Экхардту, которая была послана через Вашингтон и поступила к послу Бернсторффу 19 января. Вероятно, Вы сможете получить копию текста, который Бернсторфф передал из Вашингтона. Первая группа букв — 130, вторая — 13 045, это ключ шифра. Последняя группа 97 556 — это подпись Циммермана. Письмом я направлю Вам копию шифрованного текста и его перевод на немецкий. А пока привожу текст на английском».

Вильсон понял, что дело не обошлось без английской разведки, но приказал разыскать телеграмму, текст которой оказался идентичным тому, который был в распоряжении англичан. Затем президент США попросил у своего посла в Лондоне копию немецкого шифра. Пейдж, удивленный недоверчивостью президента, ответил: «В ответ на ваш запрос № 4493 сообщаю, что получить немецкий шифр будет трудно прежде всего потому, что он все время меняется, методом расшифровки владеют один или два специалиста. Эти специалисты не могут выехать в США, они нужны в Лондоне. Если вы мне вышлете текст телеграммы, то английские специалисты расшифруют текст немедленно. Пейдж».

Чтобы убедить президента, Пейдж послал первого секретаря посольства в отдел английской разведки «40 О. В.» Там ему был показан немецкий шифр. Это был единственный случай во время войны, когда иностранец перешагнул порог английского отдела шифровки.

Но факт оставался фактом — телеграмма была подлинной. Вильсон не мог больше тянуть с принятием решения. Общественное мнение разделилось. С одной стороны раздавались голоса протеста против установки на американских торговых судах пушек для отражения атак немецких подлодок. С другой — поступали все новые сообщения о торпедировании немцами торгового флота США.

Вильсон решил опубликовать тексты секретных немецких телеграмм. Опять мнения разделились, и не в пользу англичан. Печать и политики требовали доказательств, а публикация этих доказательств вызывала полемику.

Мексика и Япония осторожно отвели свою причастность к предъявленным документам. Циммерман, напротив, подтвердил текст телеграмм, но отверг предъявленные ему обвинения.

2 апреля 1917 года на заседании американского конгресса было принято решение «О вступлении США в войну с Германией».

В Лондоне адмирал Холл был удовлетворен. Его план удался.

Немцы не изменили дипломатический шифр, несмотря на положения в адрес англичан и проведенное в Берлине расследование. Экхардт сообщил Циммерману, что текст телеграммы стал, вероятно, известен по каналам посольства в Вашингтоне. Адмирал Холл опубликовал в газете сообщение, что перехват телеграммы Циммермана — дело американской разведслужбы. Немцы таким образом получили подтверждение своей версии и на этом успокоились.

Немецкий Генштаб и его секретные службы, расположенные в Шарлотенбурге, были заняты решением более сложных проблем. Немецкая разведка, рассеянная по всему свету, терпела одно поражение зa другим. В Средней Азии, Индии, Соединенных Штатах игра, начатая в начале войны столь успешно, была проиграна. В Марокко немецкий агент Абд-эль Малек был нейтрализован. Во Франции военная контрразведка выкорчевывала немецкую агентуру с корнем. О засылке в Великобританию хотя бы одного агента и думать нельзя было. И все-таки Германии удалось заменить 22-х агентов, арестованных в начале войны.

Первую попытку возобновить работу немецкой агентуры на территории Англии в конце сентября 1914 года сделал Карл Лоди. Американский паспорт позволял ему ездить по стране беспрепятственно. Документ этот ему «одолжил» американец Чарльз А. Инглис, который обращался за визой в Министерство иностранных дел в Берлине.

Лоди разгуливал с этим паспортом под видом беспечного туриста. Говорил он по-английски с американским акцентом и знал много типичных американских словечек и выражений. Он жил какое-то время в Англии, а затем в Америке, где был женат одно время на американке. Работал гидом с туристами, которых обслуживала компания «Гамбург Америкен Лайн». В 1900 году он закончил службу в немецком флоте в чине офицера-резервиста.

Приехав в Эдинбург, он отправил несколько незашифрованных писем и одну телеграмму некоему Буркардту в Стокгольм, указав, что эта информация должна быть сообщена в Берлин.

Это неосторожное указание было замечено почтовым служащим, и за отправителем была установлена непрерывная слежка.

Казалось, что немецкий разведчик совсем не задумывается о мерах предосторожности. В Лондоне он внимательно изучает системы противовоздушной зашиты, в Ливерпуле интересуется крейсерами. Когда Скотленд-Ярд накопил достаточно доказательств, немецкий агент был арестован в Ирландии 2 октября 1914 года.

В своих письмах Лоди не пользовался ни шифрами, ни условными обозначениями. Писал он свои шпионские сообщения на английском или немецком языках открытым текстом — о защитных укреплениях, флоте, войсках. Скотленд-Ярд дивился такой беспечности в общем-то отважного разведчика.

Узнав об аресте Лоди, немецкая разведка поставила ему в вину его ошибки. Но вина в недостаточной подготовке агента лежала и на немецкой разведслужбе.

Лоди был осужден военным трибуналом и расстрелян в Тауэре 5 ноября 1914 года. Это был первый расстрел в Тауэре за последние 150 лет. Держался он перед казнью героически и написал перед смертью: «Я иду на смерть, сознавая, что умираю за родину. Меня приговорили справедливо — я умру как офицер, не как шпион». Именем Карла Лоди был назван торпедоносец Третьего рейха.

Это был первый случай расстрела немецкого шпиона в начале войны. За ним последовали другие агенты, осужденные военным трибуналом, — двенадцать было расстреляно, несколько повешены и многие заключены в тюрьмы.

Не все держались героями, как Карл Лоди.

Игнат Требич-Линкольн, венгр по рождению, имевший английское гражданство, был депутатом палаты общин от либеральной партии. Он по собственной инициативе стал собирать сведения стратегического характера и вышел на немецкую разведку.

Требич даже хотел проникнуть на службу в английскую контрразведку, но его не взяли. Потом он вышел с предложением в Военный совет затеять с немецкой разведкой игру, заманивая в ловушку немецкие корабли. И это предложение было отклонено.

Шпион-доброволец разгневался и поехал в Голландию, где встретился с немецким консулом Гнейстом, руководителем местной немецкой разведки. Ему он предложил тот же план и передал ценную информацию. На этот раз речь шла об уничтожении кораблей британского флота. План был одобрен, и шпион получил инструкции, шифры и адреса. Так начиналась его карьера двойного агента.

Шифровальный отдел «40 О. В.» перехватил донесения, которые Требич посылал в Голландию, маскируя их под коммерческие сообщения.

Перед тем как получить окончательное подтверждение подозрений в предательстве, адмирал Холл вызвал Требича и конфисковал его паспорт. Но тому удалось обмануть сыщиков, следовавших за ним по пятам, и отплыть на пароходе «Филадельфия» в США.

В США Требич по радио связался с Гнейстом. Теперь английская разведка читала его сообщения, в которых он передавал немцам ценные разведданные англичан, прежде всего о мобилизации, проводимой лордом Китченером.

Глава английской разведки лорд Реджинальд Холл добился от американцев выдачи шпиона. Требич предстал перед военным трибуналом в Олд Бейли, и 4 августа 1916 года был приговорен к трем годам тюрьмы, которые отсидел полностью. Затем он был выдворен в Венгрию, но вернулся в Германию и занялся политикой.

Шпионскую подготовку немецкие агенты проходили в разведшколах Ганновера и Веселя. Часто они использовали коммерческую деятельность в качестве прикрытия и пользовались символикой товара как шифром. Например, марка определенных сигарет означала тип военных кораблей или портов, где они приписаны. Об этом сообщили два пойманных агента перед расстрелом в расстрельной башне (Тауэре) 30 июля 1915 года. Они же раскрыли агентурную цепочку, в которой работал Фернандо Буш, талантливый скрипач, который был заслан в порты Портсмут и Саутхемптон. Его тоже расстреляли в Тауэре.

Работа агента — дело нелегкое, требует мужества и выдержки. За Джозефом Марксом Скотленд-Ярд давно следил. Он чувствовал это, и нервы его стали сдавать. Когда однажды при обычной проверке документов он увидел перед собой начальника английской контрразведки Базила Томсона, находившегося в инспекционной поездке, шпион подумал, что его приехали арестовывать, и к великому изумлению полицейских сдался. Заслан он был в Англию немецким разведцентром, которым руководила фрейлейн Доктор. Свои донесения он посылал в письмах, пользуясь коллекционными марками как шифром. Такой способ передачи развединформации был изобретен этой известной немецкой разведчицей.

Английской разведке удалось выкорчевать гнездо немецкой агентуры времен Первой мировой войны. Впоследствии глава немецкой разведслужбы Николаи писал, что начиная с 1917 года стало почти невозможным получать из Англии развединформацию.

Когда английская разведка не могла справиться с особо трудным случаем, то консультировалась со специалистами Скотленд-Ярда. Одним из таких экспертов был Аарансон. Он утверждал, что находит ответы в тексте Ветхого Завета.

Аарансон — румынский еврей, имевший турецкое гражданство — был другом командующего 9-й турецкой армии Гемаля-паша. Однажды он попросил о встрече с директором Скотленд-Ярда сэром Томсоном, на которой подробно рассказал о настроениях народов, населявших Оттоманскую империю, проявил осведомленность в военных вопросах. Аарансон приехал в Англию из Палестины и добился встречи с Томсоном с одной целью — помочь Англии одержать победу на Среднем Востоке.

Все это он изложил изумленному директору Скотленд-Ярда, который продолжал задавать ему вопросы.

Аарансон поделился своими соображениями о помощи британским войскам под началом генерала Алленби, страдающим от нехватки воды в Палестине. Воду доставляли, преодолевая длинные и трудные участки, что затрудняло продвижение войск, а вода находилась у них под ногами.

Об источниках воды в Палестине он вычитал у еврейского историка Флавио Иосифа, жившего в 1 веке нашей эры. Нужно было прорыть в этом месте скважины.

Сообщению Аарансона поверили и действительно нашли воду! Армия генерала Алленби смогла продвинуться до Дамаска.

Жаль, что необычный прорицатель погиб через два года. Он утонул.

Депутат-шпион Игнатиус Требич-Линкольн родился в 1875 году на Дунае. Он, как младший ребенок, должен был стать раввином. Он поехал в Лондон, где изучал Талмуд и иностранные языки. Там же в Лондоне он обрел полезные знакомства, которые пригодились ему в дальнейшем.

Вернувшись в Венгрию, на свою родину, он неожиданно для родителей перешел в лютеранскую веру, стал путешествовать, поехав сначала в Гамбург, затем в Канаду, где работал в протестантской миссии, привлекая евреев-эмигрантов в протестантскую веру. В Англии он стал пастором в графстве Кент.

Однако Требич-Линкольн не был доволен своим положением и мечтал о земной славе. В Лондоне он стал сотрудничать с газетами и журналами в качестве журналиста. Вскоре он увлекся политикой, был избран депутатом от либеральной партии и стал членом палаты общин от Дарлингтона. Затем им была предпринята поездка по Европе для изучения экономических проблем. Собственные финансы его были в плачевном состоянии, и жил он на пожертвования.

К моменту начала войны Требич-Линкольн оставался членом национального клуба либералов. Он вошел в контакт с английской разведкой, которая привлекла его к сотрудничеству в качестве переводчика с румынского и венгерского языков в отдел цензуры.

Но другие его способности не были вовремя распознаны коллегами из британской разведки. Немцы же вполне оценили гений своего агента. Впрочем, Требич-Линкольн никогда не сомневался в этом.

В наше время говорить плохо о старой Австро-Венгерской монархии стало модно. Но старик-император, 84-летний Франц Иосиф, мог гордиться бюрократическим аппаратом, который создал. К моменту выстрела в Сараево на территории империи проживали более 50 миллионов подданных. В течение всего военного конфликта эта держава была верным помощником Германии.

Обширная и богатая территория Австро-Венгрии стала благодатным полем, на котором паслись разведслужбы противника, использовавшие недовольство населения и ущемляемых наций. Иностранная разведка использовала разнообразие обычаев и языков, внедряясь в гущу многонационального государства, в то время как государственный и полицейский аппарат монархии продолжал стоять на страже своих интересов. В противостоянии противоборствующих разведок использовались все без исключения средства.

Служба информации при Генштабе — Эвиденцбюро — была создана для сбора информации военного и политического характера, а также являлась службой контрразведки. Работа контрразведки координировалась с работой полиции — наблюдение и арест подозреваемых и шпионов, пойманных на территории монархии.

Каждый офицер этой спецслужбы печатал на машинке свои рапортички, держал связь с агентами и военпредами за границей. Для уточнения разведданных он часто выезжал в служебные командировки, где собирал недостающую информацию и проверял достоверность полученных сведений. Такой метод работы был довольно устаревшим, но требовал знания языков, умения принимать решения и опыта работы.

Одним из отделов Эвиденцбюро был строго засекреченный агентурный отдел, который наряду со сбором информации занимался шифровкой и дешифровкой, располагая специально созданной для этих целей лабораторией.

Австро-венгерская полиция действовала жестко и эффективно, с корнем вырывая очаги недовольства. Ее агенты работали во всех уголках, были внедрены во все социальные слои населения. Она вместе с контрразведкой активно боролись с действовавшими в областях Ломбардии и Венеции тайными обществами итальянских патриотов. Для этого на места были посланы офицеры спецслужбы, которые руководили работой агентов и докладывали о ней начальству и правительству.

Так, две успешные операции австро-венгерской контрразведки — арест Сильвио Пеллико и Пьеро Марончелли, приговоренных к заключению в крепости Шпильберг и казнь патриотов в Бельфьёре в Мантуе — обернулись трагедией для итальянского сопротивления.

Сильвио Пеллико родился в Салуццо 25 июня 1789 года в бедной семье. Он чувствовал призвание литератора, дружил с писателем Уго Фосколо и сам являлся автором трагедии «Франческа из Римини», имевшей успех. Переехав в Милан, Пеллико устроился секретарем графа Луиджи Порро. Сильвио был убежденным карбонарием, активно работал в группе с Пьеро Марончелли, боровшейся против Австро-Венгерской монархии, писал воззвания и манифесты.

Полиция давно держала его под наблюдением и внимательно следила за деятельностью газеты, в которой он сотрудничал. Сначала был арестован Марончелли, а 13 октября 1820 года было собрано достаточно показаний против Пеллико — в его комнате нашли листовки.

Пьеро Марончелли был человеком другого склада ума и характера. Родился он 21 сентября 1795 года в Форли. Сначала учился в семинарии, потом музыке в Неаполе, в колледже Сан-Себастьяно у композиторов Паизиелло и Зингарелли — учеников Беллини. Он был легко возбудимым и склонным к рефлексии и депрессии, не обладал сильной волей и не доводил начатого до конца.

Уже в пору своей учебы в Неаполе он вошел в конспиративную группу, в которой больше говорили о музыке и литературе, чем о политике. Вернувшись в 1817 году на север, он стал посещать университет в Болонье. После смерти отца поехал в Павию к своему брату, врачу по профессии, а затем в Милан, где сотрудничал с музыкальным издателем Рикорди. Он активно участвовал в литературной и политической жизни, подружился с Пеллико, с которым записался в группу карбонариев. За Марончелли давно велась слежка. 6 октября 1820 года он был арестован австрийской полицией. При аресте у него были найдены компрометирующие документы, подтверждавшие его связь с Пеллико. Это была улика против обоих и в целом против всей подпольной группы, действовавшей в Ломбардии. Арестованных друзей перевезли в Венецию, где их допрашивал опытный следователь Антонио Сальвотти. Пеллико держался стойко и никого не выдал, а Марончелли своими показаниями привел к аресту всей группы патриотов в Милане и других городах.

Оба были приговорены к смертной казни, которая была заменена на двадцать лет заключения в крепости Шпильберг в Австрии.

Вторым большим успехом австрийской полиции была поимка участников сопротивления в Мантуе. Там, после возвращения Ломбардии в Австро-Венгерскую монархию, действовали группы сопротивления, которыми руководил Демократический комитет за освобождение области Мантуи, в который входили многие известные итальянские патриоты.

Они собирались на тайные сходки и разрабатывали планы вооруженного восстания, поддерживая связь с Джузеппе Маццини, находившемся в этих краях в ссылке. Они, как и он, были республиканцами. Фондами комитета заведовал священник дон Таццоли, активный участник движения. Через него шла связь с другими комитетами единомышленников в Венеции, Брешии и в Милане.

Первой удачной операцией австро-венгерской полиции было раскрытие группы, занимавшейся печатанием фальшивых ассигнаций. Был арестован казначей группы Луиджи Пеши. При обыске в его доме была найдена открытка, из тех, продажу которых субсидировал Маццини для пополнения фондов комитета. На допросе Пеши сознался. Начались аресты.

Расследование проводили два опытных и жестких следователя. Одним был комиссар полиции Филиппо Росси, другим — следователь Краусс, владевший тонкими методами допроса. Когда дело дошло до священника Фердинандо Бозио, знавшего Таццоли по учебе в семинарии, заговор был раскрыт полностью. Слабохарактерный и запуганный Бозио рассказал следователю все, что знал о Демократическом комитете, а он знал все. Тотчас были арестованы Таццоли и его товарищи.

Перед судом предстали 110 арестованных. 4 декабря 1852 года судом были приговорены к смертной казни: Таццоли, Скарселлини, Бернардо де Канал, Джованни Замбелли, Карло Пома. Они были повешены, приняв смерть достойно.

28 февраля 1853 года были приговорены к повешению: Карло Монтанари, Тито Спери, дон Бартоломео Грациоли, Пьетро Фраттини. Последним в 1855 году был казнен капитан Пьер Фортунато Кальви — командир партизанских отрядов, защищавший Венецию. Он умер как герой.

Гульельмо Обердан, триестинец, родился 1 февраля 1858 года. Он был убежденным отказником, покинул родной город, отказавшись служить в австро-венгерской армии, куда был призван, и поселился в Риме. Там он поступил на инженерный факультет Римского университета.

2 августа 1882 года Обердан принял участие в террористической акции, когда в кортеж австрийских ветеранов была брошена бомба.

Исходя из своих политических убеждений, Гульельмо решил организовать акцию протеста против празднования Австро-Венгерской монархией сотой годовщины присоединения Триеста. Когда же было объявлено, что император приедет на празднование, Обердан принял решение пожертвовать жизнью, совершив покушение на императора, чтобы привлечь внимание всего мира к делу, которому посвятили себя итальянские патриоты.

14 сентября Гульельмо Обердан выехал в Триест со своим товарищем Донато Рагоза. С собой они везли бомбы, которые намеревались бросить в карету императора. Об их планах знали два приятеля — Франческо де Гира и Фабрис. Они были агентами спецслужбы и донесли о готовящемся покушении полиции. Обердана арестовали 1 6 сентября в гостинице «Ронки» еще до того, как он доехал до Триеста. Его напарнику удалось бежать.

Он был моментально предан суду и приговорен к смертной казни через повешение. Держался он перед казнью героически. Его мать просила о помиловании, но ей было отказано. В Европе создавались комитеты в защиту Обердана — ведь он был идеалистом, никого не убившим, боровшимся за благородное дело, в которое верил. Сам Виктор Гюго выступил в защиту Обердана. Но все было напрасно.

20 сентября 1882 года Гульельмо Обердан был повешен перед зданием казармы в Триесте. Перед смертью он крикнул: «Да здравствует свободный Триест, вон захватчиков, да здравствует Италия!» и продолжал кричать, пока, как записано в офицерском рапорте, мог дышать.

В 1913 году Эвиденцбюро размещалось на Рингштрассе, в новом здании Министерства обороны. Австрийская разведка по географическому признаку делилась на несколько отделов. Самым крупным был русский отдел, противостоявший русской разведке в Киеве и Варшаве. В нем работало много опытных разведчиков, специалистов в области взаимоотношений Австрии и России. Другим важным отделом был балканский, которым руководил Гранилович. Это был славянин, но его в начале войны назначили руководителем австрийской разведки.

В русском и балканском отделах работали несколько офицеров, в то время как в отделах Германии, Италии, Франции и Англии работали по одному офицеру. Сектор США был объединен с сектором Дальнего Востока — в этом отделе также работал один офицер.

Когда началась Первая мировая война, полиция была опорой имперской власти. Ей удавалось засылать своих агентов даже в охранку — русскую секретную полицию.

В период войны основная работа проходила в областях Моравии и Богемии. Многих чехов интернировали в концентрационный лагерь Талерхоф в Стирии. Голод вызвал волнения населения. Прага и Брно были окружены войсками. К населению осажденных городов относились как к врагам — их выслеживали агенты и удерживали силой. Только за чтение уличного манифеста или его переписку и распространение приговаривали к смертной казни.

Одна медсестра военного госпиталя взяла на хранение от раненого прокламацию, написанную русскими революционерами, в которой содержался призыв к славянскому населению к восстанию. Она послала эту прокламацию родственнику по почте. Тот скопировал и передал другу… Так воззванием были охвачены 39 человек и вынесено 39 приговоров. 6 человек этого анекдотического процесса были приговорены к смертной казни, остальные — к длительным срокам тюремного заключения.

В годы войны были вынесены 176 смертных приговоров за шпионскую деятельность.

Самым громким делом была поимка полковника Редля, начальника служб разведки и контрразведки Австро-Венгерской империи.

Альфред Редль был родом из Галиции, из простой семьи. В 17 лет он пошел служить в австрийскую армию, затем окончил кадетское училище в Лемберге. Был отмечен начальством и назначен на работу в Генштаб, слывя одним из самых способных и знающих офицеров. Редль был тщеславным, расчетливым, любил деньги.

В 1910 году он был назначен начальником разведки — Эвиденцбюро. Он прекрасно руководил работой, отличаясь твердостью, требуя смертной казни для пойманных русских шпионов.

Редль был крепкого сложения, молчаливый, невозмутимый при любых обстоятельствах. Посещал салоны, ни в чем себе не отказывал. Все эти качества еще никому не мешали продвигаться по служебной лестнице и занимать высокое служебное положение.

Однако никто, кроме русских, не знал о его сексуальных наклонностях — что он предпочитает молодых мужчин — и какие суммы он тратит на удовлетворение своих запросов. Русские продуманно шантажировали его и заманили в ловушку, заставив служить своей разведке.

В Петербурге не было лучшего агента, чем глава разведки Австро-Венгерской империи. Майор Редль передал планы австрийских укреплений и списки агентуры. Кроме того, он сообщил все, что знал о деятельности немецкой разведки, с которой поддерживал связь.

В 1904 году с отделом австрийской разведки стал сотрудничать офицер русского Генштаба, который был хорошо информирован обо всем происходившем. Он сообщил, что на русскую разведку работает в Вене агент очень высокого ранга. Австрийский Генштаб поручил провести расследование этого дела Редлю.

Редль вел игру очень осторожно. Пока имя предателя никто не знал, он провел расследование, собрав малозначительные факты, и уехал на несколько дней в командировку на русско-галицийскую границу. Возможно, что там он встретился с представителем русской разведки. Охранка боялась потерять такого ценного агента и для продолжения расследования дала ему имена троих австрийских офицеров, своих сотрудников.

Вскоре русская разведка организовала бегство указанного в списке ценного агента полковника Хекайло, работавшего в Лемберге, снабдив его необходимыми документами. Тот бежал в Бразилию, прихватив значительные суммы из армейской кассы. Австрия потребовала его выдачи как мошенника.

Двумя другими агентами, указанными в списке, были капитан Ахт — ординарец командующего войсками в Лемберге и офицер Генштаба фон Виенковски, из дивизии Станислау. Засвеченные шпионы отделались тюремным заключением и были выгнаны из армии. Во время суда Редль, что странно для него, защищал их.

В 1912 году Редль еще раз оказал русским весомую помощь. В этом году наследник императора Франца Иосифа эрцгерцог Франц Фердинанд посетил русского царя с официальным визитом. Сопровождал наследника военный атташе в Петербурге полковник Мюллер. Во время одной из официальных встреч на него вышел полковник русского Генштаба, предложив Мюллеру купить план русской военной кампании. Офицер австрийского Генштаба был немедленно послан в Варшаву с требуемой суммой денег и с документами для русского офицера-перебежчика. Но Редль опередил его, послав сообщение русской контрразведке и выдав имя офицера-предателя. Пойманный с поличным, тот покончил жизнь самоубийством, избежав позора казни через повешение.

Это было последнее предательство Редля в качестве руководителя разведки. Через несколько недель он получил назначение на пост начальника штаба 8-го армейского корпуса в Праге. Там он продолжал продавать важные армейские документы.

Он бы и дальше наносил непоправимый ущерб своему отечеству, если бы не был разоблачен майором Максом Ронге. Контрразведчик Ронге контролировал переписку, отслеживая предателей. В начале апреля 1914 года он получил сообщение из Третьего бюро. Речь шла о письме, отправленном в Вену к Никону Ницетазу. В Берлине цензура обнаружила в нем адреса русской агентуры в Москве. Оно было отправлено из русского городка, расположенного недалеко от границы с Пруссией. В письме пересылались банкноты на сумму 7 тысяч австрийских марок. Ронге сразу понял, что это письмо — ключ к раскрытию русской агентуры в Вене.

В Вене, предупредив почту, стали ждать, когда Никон Ницетаз придет за письмом, предварительно исследовав его в лаборатории и сделав точную копию, включая марки и почтовый штемпель. Два агента постоянно дежурили в зале ожидания почтамта, играя в карты. Проходили недели. За это время пришло еще два письма. Их содержимое не оставляло сомнений, что Никон Ницетаз — шпион.

25 мая за почтой пришел человек и, взяв ее в окошке до востребования, быстро уехал на такси. Таксист сообщил, что отвез клиента в гостиницу «Кломзер». Такси обыскали, найдя небольшой кожаный футляр.

Когда полицейские спросили у администратора гостиницы о приехавшем клиенте, он сообщил, что приехал полковник Редль из Праги. Сыщики подумали, что пресловутый Никон их провел как мальчишек. Стали через гостиничный персонал проверять, не потерял ли кто кожаный футляр. Да, ответил портье, футлярчик признал своим полковник Редль.

Сыщики теперь не упускали из виду Реддя в его прогулках по Вене, подбирая по дороге какие-то клочки бумажек, которые он время от времени бросал. А ведь из них можно было сложить полученное на почте письмо!

Начальник полиции Гейер предупредил Ронге по телефону, что на квитанции получателя писем стояла подпись, сделанная почерком Альфреда Реддя.

Генерал Конрад фон Хетцендорф, начальник австрийского Генштаба, был информирован о предательстве и созвал военный трибунал, который мог арестовать офицера столь высокого ранга. Офицеры трибунала были вызваны в полночь в гостинцу «Кломзер».

Но предатель почуял слежку — он узнал двух полицейских, дежуривших в гостинице. Вспомнив, что потерял чехол от перочинного ножа в такси, который ему вернул портье гостиницы, понял, что в ловушке. Решил пойти поужинать со своим другом Виктором Поллаком — тот был прокурором Верховного суда в Вене. За ужином Редль рассказал о своей шпионской деятельности и попросил совета. Друг не знал, что ответить. Редль вернулся в гостиницу.

В номере допрос вел полковник Урбанский, начальник Эвиденц-бюро, и майор Ронге. Редль сознался во всем. Члены военного трибунала дали ему револьвер, заряженный одной пулей. Никто не должен был знать, что в австрийском Генштабе работал предатель. Утром открыли дверь номера — Альфред Редль был мертв.

Документы, найденные при обыске в квартире Редля в Праге, и исповедь Редля перед самоубийством показали масштаб одного из самых крупных предательств довоенного времени. Выяснилось также, что Редль сообщал русским обо всех операциях австрийского Генштаба.

Противостояние разведок Австрии и России началось в 1870 году. После оккупации австро-венгерскими войсками территории Боснии Россия решила начать вооруженное вторжение и стала проводить реорганизацию своих спецслужб. Австро-Венгерская империя в свою очередь стала проводить реформы наступательных и оборонительных войск. Обе стороны готовились к войне.

В 1910 году в Вене были приговорены к смерти 10 русских шпионов. Была раскрыта агентурная цепь русской разведки, в которой работали более 20 человек. В 1910 году был выдворен из Вены русский военный атташе полковник Марченко. Он в течение 20 лет оплачивал сотрудничество завербованных русской разведкой австрийских агентов! В 1913 году был выдворен еще один шпион — полковник (анкевич. Этот коррумпировал верхний эшелон австрийского генералитета в самом Министерстве обороны. Посольства, консульства, православные церкви, славянские школы кишели русскими шпионами.

Панславянские идеи распространялись через газету «Народна Одбрана». Подпольно действовала организация «Единение или смерть», которой руководил полковник Драгутин Димитрович, начальник сербской разведки. Но нити руководства этой организацией вели в Петербург. Центры подготовки диверсантов и саботажников были созданы в Прокоплие и Куприн, славянские комитеты засылали агентуру в США. Эвиденцбюро недремно их вылавливало и ликвидировало.

После раскрытия Редля австрийская контрразведка заслала нескольких своих крупных агентов в Россию. Серб Кривое, талантливый лингвист, был завербован Эвиденцбюро и работал переводчиком у русских, дослужившись до работы в Генштабе у генерала Брусилова, командующего 8-й армией, а после — переводчиком князя Орлова, советника русского императора.

Агент Мюллер работал в течение нескольких месяцев на русском фронте, пока охранка не арестовала его. Под пытками он сознался, что работал на австрийскую разведку, и выдал имена русских агентов, сотрудничавших с Австрией. Он был приговорен к расстрелу, но ему помог бежать агент австрийской разведки. Мюллер пробрался через линию фронта к своим.

Победа немецких войск вынудила русских вывести свои войска из Польши. Эта победа была обеспечена работой Эвиденцбюро, передавшего немецкой разведке расшифрованные депеши русских. Успеху этой операции во многом способствовал венгерский офицер-дешифровальщик Покорный. Он перехватывал русские шифровки и читал их. Лейтенант Покорный в совершенстве знал славянские языки.

Дешифровка всех русских телеграмм и сообщений стратегического значения обеспечила победу Австрии и Германии в Галиции (май — июнь 1915 года), в Польше (июль — август 1915 года). В августе 1914 года немцы разбили под Танненбергом армии русских генералов Самсонова и Ренненкампфа, так как прослушали сообщения Самсонова по радио.

24 октября 1917 года австро-венгерские войска атаковали итальянский город Капоретто и прорвали фронт на этом участке. Отступление итальянской армии было затруднено плохими погодными условиями и обернулось для Италии полным поражением. Были взяты в плен 300 тысяч солдат и вся артиллерия, архивы Генштаба и итальянской разведки.

Некоторые специалисты из австрийского Генштаба, используя эти захваченные документы, ликвидировали итальянских осведомителей, контролируя население и создавая более действенную службу контрразведки на территории противника.

Эту новую службу контрразведки возглавил опытный майор фон Вальцель, разместив ее в Удине. Служба австрийской контрразведки включала 17 информационных отделов и работала с большой отдачей. Вплоть до поражения австро-немецких войск в битве на реке Пьяве в июне 1918 года австрийская контрразведка активно противостояла разведке противника.

Прежде всего контрразведка в Удине собирала сведения об австрийских и итальянских дезертирах, которые группировались в боевые отряды и скрывались в горах Джемона и топях Адриатики, и вылавливала их во время карательных экспедиций.

В дальнейшем австрийская контрразведка вылавливала шпионов, забрасываемых с аэропланов и пробиравшихся через линию фронта. Однажды поймали шпиона, устроившего тайник в деревянном протезе ноги.

Начиная с 1918 года служба информации в Удине вынуждена была противостоять пропагандистской службе союзников в условиях обострения положения австро-венгерской армии на фронтах. Конец войны и поражение Австро-Венгрии положили конец работе австрийской контрразведки.

Суэцкий канал притягивал к себе внимание всех разведок.

Австрийская разведка продумала ряд операций. Сначала было решено купить транспортное судно у нейтрального государства и затопить его с грузом цемента в зоне канала. Генерал Понятовский, военный атташе Австрии в Константинополе, уже получил приказ приступить к выполнению операции, но дело застопорилось — не выделили средств: австрийская разведка была бедной.

Тогда была создана специальная команда, которой руководил лейтенант корвета Гондос, которая в январе 1915 года пробралась через Синайскую пустыню в Константинополь. Преодолев залив на лодке, Гондос и его люди взорвали нефтяные сооружения в Гемзе на египетском побережье Красного моря.

Когда в Вену пришли фотографии с места проведения операции, то там сразу не поверили, подумали о фальсификации. Но полковник фон Кресс, руководивший немецкой и турецкой агентурой в районе Суэцкого канала и причинявший английской администрации огромный урон, уже сообщил своему начальству об акции диверсантов. Тогда Гондоса повысили в звании и наградили золотой медалью за отвагу. Он вскоре погиб при выполнении задания.

Из Швейцарии действиями диверсантов руководил военный консул Австрии майор Мейер. В 1915 и 1916 годах его команда взорвала итальянские крейсеры «Бенедетто Брин» и «Леонардо да Винчи».

Центром, через который шла работа австрийской разведки в Берне, была гостиница «Бельвю». В ней собирались дипломаты, агенты, дезертиры, дамы нестрогих нравов. Там был размещен и штаб командующего федеральными войсками. Каждый вечер командующий играл в карты со своими подопечными в каминном зале, а вокруг кишели агенты всех стран и мастей.

Само расположение Швейцарии на пересечении агентурного потока между Францией и Италией способствовало добыванию стратегической информации. Австрийская спецслужба прочитывала местные газеты, выискивая сообщения вражеской агентуры. Во время войны работы хватало.

С помощью Клары Цеткин, агента Эвиденцбюро, австрийский разведчик проник на конференцию РСДРП в Циммервальде и добыл сведения, что русские большевики располагают средствами для развязывания революции и прекращения войны. Ленин и Зиновьев гарантируют успех операции.

Австрийцы сообщили эти сведения немецкой разведке, которая в апреле 1917 года организовала переезд Ленина и большевиков в Россию. В результате было заключено перемирие в Брест-Литовске и предпринято массированное немецкое наступление на Западном фронте весной 1918 года, когда войска Антанты были разбиты.

Другая операция австрийской разведки получила скандальную известность. Это было «дело полковников». Швейцарский Генштаб выпускал для внутреннего пользования бюллетень событий на фронтах. Этот бюллетень австрийскому представительству в Берне передавали два полковника швейцарского Генштаба Карл Эгли и Мориц фон Ваттенмил, а взамен получали информацию политического и военного характера. Информация, полученная из швейцарского Генштаба, обеспечила успех Австрии на итальянском фронте.

Библия в одной руке и револьвер в другой. Так американец восстанавливает справедливость, остановив на скаку коня и отряхнув пыль с одежды… Эпоха освоения американских территорий требовала динамики и конкретных результатов — не было времени на обсуждения и разговоры. Важно было быстро реагировать, иметь крепкие кулаки и первым нажать на курок револьвера.

Во время Гражданской войны в США военная стратегия основывалась на натиске и неожиданности в нанесении удара.

В кодекс чести американца не входили шпионские уловки. И южане, и северяне считали шпионскую работу недостойной и наказывали за нее так же жестоко, как Ку-клукс-клан расправлялся с неграми и женщинами легкого поведения. Шпион — это был редкий зверь, сумасшедший, о котором в Генштабе и в армии говорили с ужасом. Минимальное подозрение в шпионаже вело к петле.

Такие настроения в американской армии были характерны вплоть до Первой мировой войны. К чему какие-то там разведчики, когда под смелым натиском отважных парней враг бежит?

Но вскоре американцы убедились, что на деле все обстояло иначе. Это подтвердили первые бои на территории Европы. Немец не бежал с полей, от него бежали. Хотели того или нет, но американские парни вынуждены были играть в войну по давно известным в Европе правилам. Разведка была внедрена в армию США, и американские офицеры стали серьезно ею заниматься.

Американцы постепенно осваивали опыт иностранных разведок. Отцом американской разведки, создавшим спецслужбы на уровне XX века, стал Ральф Ван Деман.

Он начал службу офицером разведки, до этого отслужив солдатом в национальной гвардии, в 1885 году он участвовал в подавлении забастовок в штате Цинциннати. Ван Деман был хорошо образован, он учился на юридическом факультете в Гарварде и медицинском в Майами, и репрессии ему были не по нутру.

Ни медицина, ни право не привлекали его так, как другая страсть, овладевшая им, — разведывательная информация. В 1891 году он добровольно пошел служить в армию кадровым офицером. По его желанию его призвали в картографическую службу, занимавшуюся сбором разведданных о потенциальных противниках США.

Ральф Ван Деман прекрасно справлялся со своими обязанностями, и в 1895 году Вашингтон поручил ему выполнить первое задание за границей. Отношения с Испанией могли привести к войне, и ван Деману было поручено разведать положение в испанских колониях в Карибском море. В 1898 году США воевали на стороне повстанцев Кубы, и Испания в этом конфликте потерпела полное поражение.

В США в это время разведслужбу еще открыто не называли своим именем, она стыдливо пряталась под вывеской картографической службы армии. Во время оккупации Филиппин США столкнулись со значительными трудностями. Туда в 1899 году приехал Ван Деман, став одним из экспертов по проблемам Дальнего Востока. Он работал советником президента Вашингтона при создании Тихоокеанского флота, сдерживавшего экспансию Японии в этом регионе.

В 1915 году он был отозван в США, чтобы укрепить американские спецслужбы в борьбе против активизировавшейся немецкой разведки. Трудностей было немало, но Ван Деману удалось создать структуры военной разведки США. Устав от бюрократических препон, чинимых правительственными чиновниками, Ван Деман уехал на фронт и участвовал в боях во Франции.

Он создал американскую разведсеть в Европе, присутствовал при подписании мира в Версале, отвечая за безопасность официальной делегации США.

Другим колоссом американской разведки был Аллен Даллес. Он стал первым директором Службы безопасности США в послевоенный период. Даллес писал об основателе разведки США Ван Демане: «Я работал с полковником Ван Деманом во время Первой мировой войны, в Берне был свидетелем успешных операций, проведенных им и его помощниками генералом Деннисом Нолланом и Малборо Черчиллем. Это они создали фундамент разведслужб США».

Основным противником разведки США были разведслужбы Германии. Немецкая разведка своими щупальцами охватила все сферы американской жизни, и некоторые историки считают, что полковник Николаи сознательно подтолкнул США к вступлению в войну.

Император Вильгельм II был тщеславным и неугомонным. Его письма к кузену Ники, русскому императору, доказывают, что он стремился к главенству среди великих держав. Амбиции кайзера шли далеко, и Америка его изрядно искушала.

В 1902 году США впервые почувствовали опасность, идущую из Германии. Через посредников кайзер хотел приобрести участки, расположенные на полуострове в Нижней Калифорнии. Достаточно было бросить взгляд на этот «язычок», расположенный на границе США и Мексики, чтобы понять его стратегическую важность. Владеющий этой землей контролирует Тихоокеанское побережье и близлежащие провинции внутри страны. Американской дипломатии в последний момент удалось помешать осуществлению этого проекта, и Германия не получила порт на побережье Тихого океана.

Однако этот провал не обескуражил Вильгельма II. Он продолжал разрабатывать ряд других грандиозных проектов. Ему сообщили, что Япония, испытывая нехватку земель на своих островах, посылает крестьян работать на плантациях Центральной Америки и Мексики. Немецкая разведка поощряла амбиции кайзера. По ее сообщениям получалось, что на границе с США Япония располагает тайной армией, готовой атаковать Панамский перешеек по первому приказу из Токио. Немецкие разведчики живописали даже форму этих войск, пуговицы на мундирах которых были кожаными. О «желтой опасности» Вильгельм II поведал многим правителям в Европе. Сообщил об этом строго конфиденциально и президенту Теодору Рузвельту, предложив военную помощь Германии.

Рузвельт не внял предупреждению. В письме одному своему родственнику он писал: «Мне по душе кайзер, я даже восхищаюсь им, но боюсь, что у него с головой не все в порядке». Не верил американский президент в «желтую опасность», да и только!

Тогда кайзер вызвал немецкого секретного агента фон дер Гольца. У этого аристократа были авантюрные наклонности. Он был осведомлен о проводившихся в Париже переговорах между министром финансов Мексики Лемонтуром и Японией. Он вошел в доверие к министру и завлек его в пиршества и развлечения, когда шампанское лилось рекой, были приглашены красотки кабаре и задействованы белые мерседесы, а под конец — наркотики. Так была добыта фотокопия секретного пакта.

Кайзер был доволен работой агента. Америку опять предупредили об опасности со стороны Японии и Мексики. Немецкий военный атташе Герварт фон Биттерфельд в парадной одежде выехал на границу США, в район расположения войск. Ситуация была похожа на военную. Немецкая пропаганда бомбардировала редакции газет невероятными сообщениями. Фантазия немцев разыгралась — в Мексике прячутся 50 тысяч японских солдат, вооруженных секретным оружием, вот-вот начнется революция, которая свергнет президента Диаза; японский флот направляется к берегам США. Был март 1911 года. Кайзер мечтал только о войне!

Но американский президент опять ничего не понял. Убежденный, что вся эта шумиха была придумана Генштабом в Берлине, он приказал навести порядок в приграничной полосе. О недавних событиях напоминала вскоре только шумиха в прессе, развернувшаяся после публикации статьи в нью-йоркской газете «Ивнинг сан», в которой были обнародованы сведения о секретном пакте, заключенном между Японией и Мексикой, направленном против США.

Теодор Рузвельт подождал, пока буря затихнет. Он знал, что вся эта история была спровоцирована Гервартом фон Биттерфельдом, и оставил кайзеру его любимое занятие — играть в войну.

Сделки немецкого бизнеса в Мексике, по мнению посла Германии в Вашингтоне графа Бернсторффа, были манной небесной, но дела пошли несколько хуже с приходом к власти мексиканского диктатора Гуэрта и с выборами в США президента Вильсона. Кроме того, множились инциденты с английскими судами, перевозившими нефть, когда буквально понималось изречение кайзера: «Мораль — это хорошо, но не надо забывать о дивидендах». Уловки нового президента США в продвижении «настоящей демократии» в Мексике и немецкая разведслужба, раздувавшая огонь, сделали остальное.

Дело кончилось кровавым ультиматумом, выдвинутым в Веракрус, когда мексиканские и американские моряки поубивали друг друга, не уступив проходы по морю. Немцы выли от восторга. Они мечтали, что теперь американцы застрянут в мексиканских джунглях надолго и что Япония в этом конфликте выступит на стороне Мексики. Кайзер опять дарит президенту США свои бесплатные советы, а тем временем на двух судах посылает в Мексику оружие.

1914 год. Революция в Мексике прогнала правительство Гуэрта. «Бедная Мексика так далека от Бога и в такой близости от США», — говорил бывший президент Порфирио Диаз. Но Мексика по-прежнему оставалась средством давления на США, которым пользовалась немецкая дипломатия, его не упускала и американская разведка.

3 апреля 1915 года в Нью-Йорк прибыл Франц фон Ринтелен — блестящий офицер немецкого имперского флота, советник Адмиралтейства и специалист по американским проблемам. Он был наделен умом и главным достоинством международной разведки — мегаломанией, а потому последовал примеру Васмуса в Персии и попытался открыть «мексиканский фронт». Он был молод, полон сил, хорошо знал Америку и сразу приступил к организации на территории Мексики диверсий и шпионских акций. В его распоряжении была большая немецкая колония в Мексике, представители консульств, радиостанции, офицерский корпус, который контролировал мексиканскую армию и военные предприятия.

Гуэрта встретился с Ринтеленом в Нью-Йорке, заключив секретный договор. Ринтелен организовывал диверсионные акции на железных дорогах, фабриках, военных предприятиях, инспирировал забастовки, сотрудничая с Национальным комитетом трудящихся, который был создан на немецкие деньги — 500 тысяч долларов было взято из фондов немецкого посольства в Вашингтоне.

Но успехам немецкого разведчика фон Ринтелена противостоял американский контрразведчик чешского происхождения Воска, ненавидевший немцев и создавший частное сыскное агентство. Он следил за немецкой агентурой и разведслужбами Бой-Эда и фон Папена, работавших под дипломатическим прикрытием.

Воска информировал американскую полицию о происках фон Ринтелена в Мексике, а полиция сообщила президенту. Вильсон, потеряв терпение, приказал разобраться с так называемыми немецкими дипломатами.

Начальник президентской гвардии Вильям Флинн установил подслушивающие устройства в немецких и австрийских представительствах и получил подтверждение информации Воска. Комиссар полици-ии Артур Вук со своей стороны перехватил немецкие телеграммы и передал их в спецотдел английской разведки «40 О. В.» в Лондоне для расшифровки. Содержание их было сенсационным.

Американская контрразведка пошла по следу мексиканских и немецких торговцев оружием, арестовала Гуэрта. Стали известными «телеграмма Циммермана» и события на судне «Луизитания» — этого было достаточно, чтобы Госдепартамент США понял опасность, которая исходила от деятельности немецкой разведки.

В Америке перестали стыдиться разведки и контрразведки, как в былые времена и решили противопоставить вероломству немцев свои службы. Под началом полковника Ван Демана в 1918 году была создана служба развединформации, в которой работали 300 человек. Служба сокращенно называлась «Г. 2». Она приступила к активной работе на французском фронте.

Прежде всего в ее задачу входила защита американского экспедиционного корпуса от действий немецкой разведки. Этой работой занимались и добровольные помощники «молчаливой гвардии». Опыт работы этих добровольных контролеров и агентов использовался затем в качестве модели в политических организациях диктаторских режимов и после войны.

Офицеры американской разведки организовали при экспедиционном корпусе группы наблюдателей, которых назвали «молчаливой гвардией». Это были добровольцы, выявлявшие шпионов и предателей на фронте и в тылу. В полиции эту работу выполняли сыщики. Американские подразделения постоянно прибывали во Францию, и среди них было много солдат немецкого и австрийского происхождения, которых стремилась завербовать вражеская разведка.

Дисциплина в отрядах наблюдателей была очень строгой. Благодаря их усилиям были погашены очаги политической агитации в войсках.

В Европе американцы вели себя свободно, не забывая о традициях ковбоев. Вскоре в войсковых подразделениях стали действовать отряды охотников за шпионами. В эти отряды набирали агентов, знавших французский и немецкий языки. Они проникали во все слои гражданского населения под видом коммерсантов, туристов, торговцев. В основном это были люди образованные и предприимчивые. Ко времени перемирия в американской контрразведке насчитывалось более 400 агентов. Они работали в портах, на станциях, в общественных местах. Во время наступлений контрразведчики поступали под командование войсковых командиров, участвовали в проведении допросов, обеспечивали безопасность командования.

Их французские коллеги, хоть и отмечали храбрость и ум американцев, относились к ним ревностно.

За месяц американская контрразведка вылавливала обычно двух немецких агентов, которых передавала французскому трибуналу.

Фотографии выловленных агентов и подозреваемых лиц публиковались в специальном бюллетене, листки которого развешивались на контрольно-пропускных пунктах в портах прибытия американских подразделений.

Ко времени окончания войны американская контрразведка располагала картотекой на 15 тысяч немецких агентов и около 100 тысяч подозреваемых — по спискам, предоставленным французской контрразведкой.

В Швейцарии американцы завербовали одного немецкого агента, который передал им документацию, содержащую компрометирующую информацию на 40 тысяч видных деятелей стран Антанты. Своеобразная «книга книг», как ее с юмором окрестили англичане. В кон-цс войны кайзеровская разведка пыталась пустить в ход эту информацию при заключении мира, добиваясь благоприятных для Германии условий. На указанных в «книге» лиц оказывалось давление. Но американская разведка предупредила коллег, и тем удалось умерить пыл миротворцев поневоле.

Секретная война никого не щадила и пользовалась запрещенными приемами. О них затем вспомнили в период холодной войны.

В апреле 1917 года, когда американский президент Вильсон решил объявить войну Германии, полковник Джеймс Логан, глава американской миссии, предложил союзнической комиссии, размещавшейся в Париже, сотрудничать с американской разведкой по сбору информации.

Британская секретная служба отправила в Вашингтон полковника Данси, чтобы помочь американцам в организации спецслужбы. Французское Второе бюро послало в Вашингтон полковника Массона — опытного специалиста службы информации. В этот подготовительный период полковник Ван Деман в сотрудничестве с инспектором министерства юстиции ликвидировал немецкие разведсети, свившие себе гнезда в США. Затем на этом посту Демана заменил генерал Малборо Черчилль, а полковник отправился во Францию для организации там разведработы. Вместе с генералом Нолланом Ван Деман организовал работу американской разведсети на территории Франции.

По приезде руководство «Г. 2» стало посещать разведшколу союзников, обучаясь методам работы, перенимая опыт для дальнейшего сотрудничества. Американцы выбрали английский метод организации службы из-за использования английского языка. Работа по организации американской разведки во Франции шла под началом полковника Кампаноля, а полковник Морено занимался контрразведкой.

В задачу американской контрразведки входило обеспечение безопасности американского экспедиционного корпуса. В каждое войсковое подразделение были назначены офицеры службы безопасности вместо прежних «молчаливых гвардейцев». Рапорты, направляемые этими офицерами, изучались сотрудниками союзных разведок.

Американская разведслужба «Г. 2» была создана и приступила к работе. В июле 1917 года американская разведка захватила первых немецких шпионов и передала их французским властям.

Отношения между американской и французской спецслужбами развивались в духе соперничества, хотя официально о трениях между ними не говорилось — внешне радушные, они таили много невысказанного. Американцы пользовались уже созданными и хорошо налаженными разведывательными структурами союзников. Они умели перенимать чужой опыт. В своем бюллетене они публиковали сведения, добытые агентурой союзников. Потери американских разведчиков в войне по сравнению со странами союзников были незначительными (5 % от общего числа). Это были восемь агентов, пойманных австрийцами.

Большое значение в работе американской разведки «Г. 2» имели современные виды средств связи. По совету коллег американская разведка организовала станции прослушивания и расшифровки по аналогии с английской службой «40 О. В.».

12 марта 1918 года шифровальщики стран-союзниц поняли, что немцы заменили шифр. Это означало, что они готовятся к наступлению. 13 марта американской прослушивающей станции повезло. Она засекла немецкое сообщение прямым текстом — в нем командир подразделения сообщал Генштабу, что новый шифр пока им не сообщен, поэтому они не могли прочитать инструкции и просили повторить инструкции по старому шифру. Генштаб выполнил их просьбу, и эта ошибка стоила жизни десяткам тысяч солдат.

Новый немецкий шифр был тут же вычислен разведками союзников. Когда 21 марта немцы предприняли наступление, приказы Генштаба не были тайной для союзников, и фронт на этом участке немцам прорвать не удалось. Германия проигрывала войну.

Американская разведка «Г. 2» успешно провела еще одну операцию. В октябре 1917 года немецкий аэроплан «Цеппелин», терпя аварию, приземлился вблизи американской военной базы. Экипаж был взят в плен. В кабине офицер американской разведки обнаружил несколько радиошифров и карту с указанием дислокации немецких подлодок и их позывные. Эти сведения были тотчас переданы в Лондон. Английская разведка по заданию Адмиралтейства заманивала потом эти подлодки в ловушки и уничтожала.

Отделом пропаганды американской разведки заведовал капитан Бланкенхорн, цензурой — полковник Кампаноле. Задачей отдела пропаганды было поддерживать настроение и боевой дух в войсках. Отдел цензуры работал в тесном контакте с американскими журналистами. Американские военные корреспонденты в своих статьях пользовались приемами дезинформации, стараясь запутать разведку противника. Отдел цензуры контролировал почтовые отправления. В Париже в отделе американской цензуры работали 250 человек, которые только в 1918 году проверили более шести миллионов писем, написанных на 50 языках.

Благодаря работе американских цензоров были раскрыты и арестованы несколько немецких шпионов. Пример — некто Пабло Ваберский писал много писем в Мексику и США. Он оказался завербованным немцами агентом из Мексики и был арестован при попытке проникнуть в США. Ваберский был единственным немецким шпионом, который был казнен в США во время Первой мировой войны.

Имперская Германия была хорошо защищенной крепостью, в которую нелегко было проникнуть без золотого шпионского ключика.

Работу агентов Антанты затрудняли местное население и полиция. Только заранее и прочно внедренные разведчики могли передавать сообщения, несмотря на сильное противодействие немецкой контрразведки.

Разведслужбы союзников поделили территорию Германии на зоны, чтобы не мешать друг другу. Американцев от этой работы держали в стороне, и они делали вид, что ограничиваются выполнением отдельных операций с помощью союзной разведки, на самом же деле раскидывали свои шпионские сети.

В разведке нет друзей — это старое правило. Спецотдел союзной разведки в ответ на помощь американцев в проведении операций разрешил им направить агентов в нейтральные страны и в страны Центральной Европы. Там, по мнению экспертов, работать было не так трудно. На практике все оказалось гораздо сложнее. И американская разведка стала создавать на местах свою агентуру — отряды наблюдателей, которые сообщали о количестве раненых, перевозимых на транспорте военных грузах, используя почтовых голубей и добровольных помощников из местного населения. Американские авиаторы совершали разведполеты, сажая аэропланы в тылах противника.

Широкие возможности перед американской разведкой открывала Швейцария — там она работала свободно. Американцы в отличие от европейцев не прибегали к конспирации, но действовали результативно — прежде всего потому, что располагали денежными средствами для оплаты агентуры на местах. Доллары магически действовали на профессиональных немецких шпионов и провокаторов. Оставалось только выбирать и отбирать.

Виртуозом такой вербовки был будущий госсекретарь правительства Эйзенхауэра Аллен Даллес. Этот опыт ему пригодился и во время Второй мировой войны. Благодаря успешной работе Аллена Даллеса, американская военная разведка «Г. 2» за несколько месяцев завербовала агентов во всех высших сферах Германии.

Союзная военная разведка работала не так грубо, привыкнув тонко разрабатывать свои операции, поэтому американцы ее раздражали. Однако добытые американцами секретные данные стратегического значения пригодились всем. «Г. 2» удалось выявить немецкую дезинформацию при подготовке австрийского наступления, в которой сообщалось о слабости итальянского фронта. Президент Вильсон в свою очередь получал сведения о движениях за независимость в Центральной Европе. Хотя секретные телеграммы из военной разведки «Г. 2» он получал ежедневно, он был настроен к ней весьма скептически.

Американцы просочились повсюду в Европе, проводя дерзкие операции, которые заполняли газетные рубрики таинственных происшествий и скандалов. Порой американцы опустошали сейфы немецких представительств, добывая военные секреты.

Методы были неординарными, но успешными.

Американская военная разведка всегда знала от информаторов о планах немецкого Генштаба. За несколько месяцев завербованный ими немецкий агент предупредил США о планах подводной войны против американского торгового флота. Этот же агент сообщил американской разведке о планах прихода к власти социалистов и разногласиях среди немецкого генералитета.

Американская разведка работала в Испании, Голландии, в Скандинавских странах и странах Центральной Европы.

В американской агентурной сети периода Первой мировой войны работали 500 крупных агентов различных национальностей. Некоторые из них до этого работали на разведки союзных стран и перешли к американцам из-за более крупных гонораров.

Деньги, безусловно, помогали американской разведке. Осенью 1917 года после революционных событий в России они перекупили агентуру бывшей охранки, работавшую в Германии и внедренную во все стратегические центры. Так американцы узнали об изготовлении на заводах Круппа тяжелых пушек («Большая Берта»), из которых немцы стреляли по Парижу и которые вскоре заставили замолчать с помощью диверсий и бомбардировок.

Американцам повезло на секретных агентов славянского происхождения. Таким был чех Воска, о котором упоминалось выше. История этого великого американского шпиона заслуживает отдельной главы.

Американская разведслужба «Г. 2» организовала агентурную сеть для ведения подрывной работы в Германии, контролируя политическое движение, служившее целям революционных лидеров Германии. Этой работой занимался американский разведцентр в Берне, субсидировавший социалистов-пацифистов, облегчая их приезд в Германию и распределяя фонды на нужды социал-революционной партии, размещавшейся в Париже.

В сотрудничестве с французской разведкой американцы издавали брошюры и направляли в Германию группы политических пропагандистов.

На деньги американской разведки в нейтральных странах были созданы базы немецких социал-революционеров. Они работали как разведцентры, посылая директивы и манифесты в немецкую провинцию для отрядов, сражавшихся на французском фронте.

«Г. 2» подготовила поездку в США немецкого профессора Николаи, известного пацифиста, эмигрировавшего в Данию. Доклад, написанный им для американской разведки, содержал заявление о возможности развития революционных событий в Германии в октябре 1918 года.

Воска был чехом, эмигрировавшим в США, любившим Чехию и ненавидевшим австрийцев. Он был невысокого роста, крепкого телосложения. Это был умный, сразу располагающий к себе людей и обладающий даром убеждения человек. У него были прекрасные деловые, качества бизнесмена и использовал он их, организуя чешские группы, которые привлекал к работе на американскую разведку.

До войны, возвращаясь из поездки в Богемию, Воска зашел в редакцию английской газеты «Таймс» в Лондоне, воспользовавшись рекомендацией Томаша Масарика, будущего президента независимой Чехословакии. Воска за пять дней проехал Европу, перевезя в подошвах своих туфель секретные документы, доверенные ему Масариком. Речь шла о военном потенциале австро-венгерской армии. Сопровождавшая Воска дочь везла спрятанные в корсете секретные Донесения.

Главный редактор «Таймса» Викхам Стиид представил Воска руководству английской разведки. Между Лондоном и чешскими националистами была налажена курьерская связь. Воска начал работать в Нью-Йорке в качестве агента английской разведки. Своему начальнику в США военному атташе Великобритании капитану корвета Ги Гаунту Воска добыл список немцев и австрийцев, которые при объявлении войны вернутся на родину с паспортами граждан нейтральных стран.

Затем он привлек к работе в разведке своих соотечественников из Союза чешских эмигрантов в США и стал руководить созданной организацией. Он помогал им устроиться на работу в посольства и официальные представительства европейских стран. Офисом стала его квартира, где он собирал архив, — это было частное сыскное агентство.

Англичане передали американцам доказательства интриг, которые плели немцы, сведения о которых они получили от Воска. Газета «Провиденс Джорнал» опубликовала эти сообщения.

С 1914 по 1917 год Воска совершил ряд успешных акций по нейтрализации немецкой разведки, работавшей в США под началом фон Ринтелена. Помощникам Воска удалось добыть портфель с секретными документами, принадлежавшими немецкому агенту Альберту Ви-реку, и подвести под арест секретного курьера немецкого посольства Джона Арчибальда, у которого при обыске были обнаружены квитанции за получение денег диверсантами и письмо фон Папена, одного из руководителей немецкой разведки в США, в котором он об американцах писал «эти идиоты янки».

Глава английской разведки адмирал Холл, послав Воска в США, подготовил почву для успешной работы английской разведки. Телеграмма Циммермана, содержание которой удалось довести до сведения президента Вильсона, сделала свое дело — чаша терпения США переполнилась, и они объявили Германии войну.

Воска продолжал свою работу. Вместе с американским разведчиком Веласки из отдела по расследованиям при Министерстве юстиции он раскрыл несколько акций, готовившихся немецкой разведкой.

Когда немецкий посол Бернсторфф покинул США после разрыва дипломатических отношений, Воска сумел внедрить своего агента в его окружение. Им была Милада Ямехек. Немецкая контрразведка ее раскрыла и приговорила к смертной казни, но Воска добился отмены казни, угрожая немцам репрессиями.

В начале войны Воска помог американцам ликвидировать немецкую разведсеть на территории США, а затем выехал во Францию. Он боролся за независимость своей родины Чехословакии и стал принимать активное участие в военных операциях с той же страстью и столь же успешно, как и в борьбе с агентами фон Ринтелена, Бой-Эда и фон Папена. Посланный в Италию, он собрал вокруг себя чешских патриотов, стал вести пропаганду среди австро-венгерских войск, привлекая их в разведку.

Воска не переставал ездить по Европе, налаживая связи с агентами, подготавливая диверсионные акции, нападения на отдельные подразделения и собирая ценную информацию.

Обеспокоенная немецкая разведка назначила большую сумму тому, кто даст информацию об этом агенте. Дьявольский разведчик, узнав об этом, обиделся и, находясь в Берлине, отправил начальнику полиции записку, в которой назначал ему свидание с целью «потрепать его за уши». На свидание Воска пришел, но один.

После окончания войны он продолжал помогать разведке США, выполнял работу политического характера, готовя платформу для провозглашения независимости Чехословакии.

Во время Первой мировой войны в обоих противоборствующих лагерях женщины в спецслужбах не работали. Были отдельные редкие исключения.

В англо-французской разведке была устойчивая неприязнь к привлечению на службу представительниц слабого пола. Директор Скотленд-Ярда сэр Базил Томсон писал не без юмора в своих воспоминаниях: «Что бы об этом ни думали женатые мужчины, утверждаю, что женщины — плохие шпионы». Это же мнение разделяет его французский коллега Анри Монури: «К разведывательной работе необходимо привлекать только мужчин. В абсолютном большинстве случаев, за очень редкими исключениями, женщины не только беспомощны, но и вредны».

Этого же мнения придерживалась и знаменитая фрейлейн Доктор, по паспорту Элизабет Шрагмюллер. Эта прославленная разведчица, которую боялись спецслужбы союзных стран, относилась крайне скептически к коллегам-женщинам. Никто лучше, чем она, руководившая разведшколой рейха, не знал, какими качествами должен обладать настоящий разведчик. Им мог быть, по ее мнению, только мужчина.

Однако в истории Первой мировой войны есть имена легендарных женщин-разведчиц. В многочисленной армии мужчин-разведчиков многие имена героев затерялись, а женщин было мало, имена героинь остались в памяти.

Прежде всего никто их не заставлял работать в разведке, они шли в нее добровольно, рискуя жизнью. На трудных дорогах секретной войны были свои отважные Жанны д'Арк. Некоторые своим мужеством превзошли героизм мужчин и заслужили себе памятники.

Разведчики в своих мемуарах, вспоминая о женщинах-разведчицах, не избежали моды на матахаризм — такая женщина окутана тайной, притягательна, эротична и пользуется этими качествами для привлечения и соблазнения мужчин.

Кто она в действительности, эта женщина-шпионка периода Первой мировой войны? Экзотическая танцовщица, искательница приключений типа Мата Хари, светская красавица или героиня, которая жертвует собой ради спасения солдат своей армии, как Марта Ричард? Или же это интриганка, использующая свое обаяние и притягательность, как Эдит Кавелл?

И такая, и такая — самая разная. Порой фатальная, любящая деньги и порочная, порой простая и самоотверженная. Это Маргарет Зелль, балерина и дорогая женщина для удовольствий. Это Луиза де Бетгиньи, девушка из Лилля, возглавившая группу отважных разведчиц и заплатившая жизнью за спасение своей родины.

Та, кого впоследствии прозвали Минервой из Фландрии, родилась 15 июля 1880 года в обеспеченной семье в городе Лилль. Ее отец был владельцем фабрики, выпускавшей фарфор, мать Мабий де Пончевиль была женщиной большой культуры, хорошим музыкантом.

Луиза, ее семь сестер и братьев воспитывались строго, но не были лишены сердечного тепла в семье. Луиза была худенькой девушкой, небольшого роста, хорошенькой, живой и интеллигентной. Истинная христианка, она серьезно готовилась уйти в монастырь. Она свободно говорила на трех языках, была спортивной, как амазонка гарцевала на лошади, но это вряд ли бы ей пригодилось в стенах монастыря.

Когда началась война, у девушки было одно желание — помочь родине, и в августе 1914 года она стала работать медсестрой в госпитале сестер милосердия, а дом, где проживала ее семья, находившийся в прифронтовой полосе, был отдан в распоряжение французской армии. Ее родной город Лилль был оккупирован немецкими частями, и девушка осталась на занятой врагом территории.

Первым ее поручением была передача почты в свободную зону. Луиза говорила по-немецки, знала местность. Она переписала содержание 300 писем на подкладку своей юбки, попросила благословения епископа и двинулась в путь. В пути она встретила князя Рупрехта Баварского, с которым познакомилась на летних каникулах в Богемии, и обратилась к нему: «Ваше высочество, вы меня узнаете? Помните, я вас в бридж переиграла пять лет назад?»

Князь узнал ее, спросил, в чем она нуждается, и помог с пропуском. А на юбке девушки были записаны не только письма, но и расположение батарей, которыми командовал галантный князь.

Луиза пересекла Бельгию, Голландию, села на пароход, шедший в Англию, и вернулась во Францию через Дьепп. Казалось, просто, но чтобы проделать такой путь, требуется немалое присутствие духа.

В Англии ее приметила контрразведка и заинтересовалась энергичной славной путешествующей бельгийкой.

Первый раз английская разведка вышла на нее в исповедальне колледжа иезуитов. Майор Кирк без обиняков предложил ей работать в группе, штаб которой располагался в Голландии. Луиза рассмеялась: «Я буду первой шпионкой в нашей семье!»

С этого момента она стала Алисой Дюбуа.

В следующей поездке в Англию на базе в Фолкстоне она получает точные инструкции для организации разведгруппы. Едет в Голландию, Бельгию и наконец на французскую границу. Она выбирает самый опасный и близкий путь — через речную переправу.

Группа, организованная Алисой Дюбуа, действует активно на оккупированной территории Франции, имеет даже телеграфную связь с английской Службой безопасности.

Луиза-Алиса не раз совершает опасные рейды между Фолкстоном, Брюсселем, Лиллем и Рубо. Она собирает сведения о железнодорожных мостах, составах, идущих на фронт, типах оружия.

Группа Дюбуа помогает бежавшим пленным переходить французскую границу и приводит в войсковые подразделения желающих сражаться за свободную Францию.

В октябре 1915 года Луизе было поручено создать группы сопротивления в районе Камбрай-Шарлевилль. В дорогу она взяла небольшой листок бумаги, на котором шифром было записано сообщение для отсылки по голубиной почте.

Она решила выполнить это поручение, зная, что недавно была арестована ее подруга Шарлотта, настоящее имя которой было Мари-Леони Ванхутт. Теперь она находилась в карцере тюрьмы Сент-Жилль в Брюсселе. На контрольно-пропускном пункте висела фотография Шарлотты, и немецкий полицейский спросил Луизу, знает ли она эту женщину. Она ответила, что нет.

Луиза знала о кольце опасности, которое сужалось вокруг нее, и все равно пошла выполнять задание. Луиза ехала по Фландрии с беженкой Маргерит ле Франсуа, которая не ведала о группе сопротивления. За кучера был связной Эрнест Ламотт.

Они подъехали к городу Турнаи, к госпиталю, неподалеку от которого находилось военное немецкое кладбище. Рядом с ним располагалось краснокирпичное здание комендатуры. Было о чем беспокоиться — у девушек был один пропуск на двоих без фотографии, да и тот выписанный не на их имя. В толпе, проходящей контроль, можно было два раза пройти по этому пропуску. Луиза решила рискнуть, она не раз проходила границу, но Эрнест, остановивший повозку, почувствовал недоброе. А Луиза смеялась, как обычно, когда она говорила  Оошах: «Мне смотреть на них противно, у них нет чувства юмора». Но мысли об арестованной подруге Шарлотте ее не покидали.

Ее попутчица уже прошла контроль. Луиза бросила монетку, и подросток, знающий свое дело, перекинул ей пропуск. Вот и она проходит, прошла, и девушки весело смеются, как ловко они одурачили бошей. Но за их спинами раздалось: «Ваши документы?» Спрашивали два немецких агента в гражданском. Они приметили девушек, чей смех их явно раздражал. «Да мы только что показали документы», — осветила Луиза. Они смутились, замолчали. Надо бы поскромнее, а девушка продолжала: «А вы кто такие?» — «Немецкая полиция. Ваши документы, живо!» Луиза протянула один пропуск и тотчас поняла, что пропала.

Девушек отвели в комендатуру в комнату, где их должны были обыскать. Эту обязанность выполняла служившая в полиции вульгарная баба, одетая в зеленую форму, «жаба» фрау Ротселер. Луизе удалось проглотить клочок бумаги с донесением, которое она несла. При обыске у Луизы нашли оба удостоверения личности — на ее подлинное имя и на имя Алисы Дюбуа, которое ей дали в группе.

Начинался ее путь на Голгофу — пошли бесконечные допросы в Гурнаи и Брюсселе. Луиза молчала. Но к ней в тюремную камеру подсадили доносчицу, и той удалось разговорить разведчицу.

19 марта 1916 года Луиза де Беттиньи была приговорена военным трибуналом к смертной казни, но приговор был заменен пожизненным заключением в тюрьме Сигбург. После трех лет тюремного заключения она заболела туберкулезом, была переведена в госпиталь и умерла 27 сентября 1918 года. В предсмертной записке она писала подруге, что жалеет, что ее не расстреляли.

4 марта 1919 года в Лилле устроили торжественное захоронение останков героини. Англия и Франция посмертно наградили ее высшими боевыми наградами.

Вскоре после назначения главой контрразведки Жоржу Ладу удалось завербовать интересного агента и отправить его в Швейцарию, а затем в Австрию.

Этим агентом была итальянская княжна, соблазнительная и умная. Ладу считал, что она вполне справится с заданием разведчицы. Но из осторожности он навел справки о ней в префектуре полиции. И к сожалению, он вынужден был признать, что жестоко ошибся. Княжна была авантюристкой, женщиной легкого поведения на содержании у богатых промышленников. Княжной она стала, выйдя замуж за аристократа, а в прошлом служила горничной. Еще до начала войны она была завербована иностранными разведками.

Ладу готов был признать свою ошибку и отказаться от задуманной операции. Но, поразмыслив, все же продолжил начатую работу с агентом.

Через несколько месяцев он снова пожалел о своем решении и стал просить полицию вывести авантюристку из игры любым способом. Префектура отправила красавицу в Италию, там ее поместили на несколько дней в тюрьму, выйдя из которой, она поехала в Швейцарию Там ее завербовала австрийская разведка, которую ей удалось прове сти, похитив крупную сумму. Французская контрразведка не мешала ей в этом, благо что она обворовывала противника.

Княжна-авантюристка умерла в нищете через несколько дней после окончания войны.

После того, как Луиза де Беттиньи была приговорена к смерти, 19 марта 1916 года она написала из тюрьмы Сент-Жиль прощальное письмо настоятельнице монастыря кармелитов в Андерлехте:

«Военным трибуналом я приговорена к смерти. Мне бы так хотелось повидать Вас, матушка, перед своей последней поездкой, но мне не разрешено посетить монастырь. Поэтому прошу Вас послать кого-нибудь ко мне и передать Ваши последние советы и святое благословение. Как бы мне хотелось дотронуться до платья святой Терезы! Могу я надеяться, что Вы все вместе помолитесь за меня?

Вы знаете, матушка, как я нуждаюсь в Вашем заступничестве перед Богом, чтобы он ниспослал мне свое милосердие. Моя жизнь не была безгрешной, я не была примером самоотречения и служения Ему. Здесь, в одиночной тюремной камере, у меня было время вспомнить свою жизнь. О скольком я сожалею! Мне стыдно, как неверно и неразумно я использовала дарованные мне дни, здоровье и свободу. Все эти пять месяцев я думала и молилась. Я мысленно поднимаюсь к Вам в обитель Святого Иоанна. Святое Писание явило мне свои откровения. Я продвинулась в изучении латыни.

Мне не трудно было переносить одиночество. Тяжко только было без чистого воздуха. Эти месяцы стали для меня опытом послушничества.

Решение военного трибунала неоспоримо. Я принимаю приговор без содрогания. Однажды, когда меня оперировали, я без страха думала о возможности смерти, а сейчас принимаю ее с гордостью и радостью. Я не предала никого, выдержала это испытание и уверена, что спасенные помолятся за меня. Я выбрала смертный приговор, ибо не смогла бы жить, донеся на людей, которые верно служат родине.

Простите, матушка, за сумбурность этого письма, но известие приговора взволновало меня. Завтра будет легче, завтра я буду готова к встрече с Господом. Все оставшиеся дни я проведу в молитве, принимая волю Божью. Я вспоминаю сестру Терезу, мать Изабеллу — монахинь нашего монастыря. Я думаю о своих друзьях, заточенных вместе со мной в тюрьму.

Прощайте, дорогая матушка, простите меня за все, чем я невольно могла Вас огорчить. Прошу, помолитесь за меня!

Любящая Вас всем сердцем Луиза де Беттиньи.

Помолитесь за мою мать, чтобы Бог ниспослал ей силы вынести это испытание».

Летом 1915 года во время оккупации Бельгии Габриэль Пети была арестована немцами в Брюсселе. В тюрьме ее продержали два дня — этого было достаточно, чтобы она возненавидела немцев и их порядки. Она решила уехать из оккупированной зоны. Жить ей оставалось всего год, но эти месяцы стали самыми интересными и насыщенными в ее недолгой жизни.

Габриэль родилась в Турнаи в феврале 1893 года. Мать ее, баронесса ди Донкерк, была образованной женщиной, отец был из бедной семьи, женился на баронессе по расчету. Мать умерла рано, в семью пришла бедность, и отец отдал девочку в сиротский дом. Хорошенькая живая Габриэль была строптивым дьяволенком, строгости трудного детства не сломили ее. Воспитательницы ее побаивались, остальные воспитанники слушались и любили. Через семь лет отец женился и взял дочь в семью. Теперь она была красивой девушкой с независимым характером и острой на язык. Она не отвергала ухаживания молодых июлей. Отец однажды избил ее, и она убежала из дома.

Габриэль пыталась найти работу, работала прислугой, вышла на панель. Ей встретился красивый мужчина, она полюбила его, мечтала о семье и детях, но он пожил с ней немного и бросил. Девушка тяжело переживала разрыв, потом увлеклась лейтенантом Морисом Гобером, на этот раз взаимно, но начавшаяся война их разлучила. Сначала она получала письма с фронта, потом их не стало. Габриэль решила отправиться в прифронтовую полосу, чтобы что-то разузнать о любимом.

Она знала, что путь ей предстоит нелегкий — надо было, рискуя жизнью, перейти границу с Голландией и сесть на пароход, идущий в Англию…

На пароходе к ней подошел офицер английской разведки и предложил сотрудничество. Она согласилась и в Лондоне поступила в разведшколу. Училась она легко, и преподаватели были ею довольны.

Габриэль вернулась в Голландию, перейдя границу пешком, и 18 августа 1915 года вернулась в Брюссель. Она сразу организовала разведгруппу и стала передавать через связных свои сообщения, записанные симпатическими чернилами на сигаретных пачках. Иногда донесения прятались в трубочках сигарет — при первой опасности их можно было «скурить».

Разведгруппа росла, она добывала важные донесения, Габриэль была отмечена руководством за хорошую работу.

Она увлеклась работой в разведке и сама стала искать новые источники информации. Она посещала бары, флиртовала с солдатами. Это была игра, чувства ее к Морису Гоберу оставались неизменными.

Немецкая полиция приметила отважную разведчицу. В Лилле она едва избежала ареста, но это не насторожило девушку. Она продолжала ездить по стране, от одного связного к другому, пользуясь удостоверениями, выписанными на разные лица.

Полиция вела за ней слежку и приготовила ловушку. На нее вышел немецкий провокатор Киндерманс. Он стал встречаться с Габриэль, получая деньги за свои сообщения. Просил представить его в развед центре в Голландии. Таким образом немецкая контрразведка получи ла подтверждение существования групп сопротивления, которые искала уже несколько месяцев.

2 февраля 1916 года Габриэль Пети была арестована в своей квартире в Брюсселе и препровождена в комендатуру.

Прокурор Штейбер, тот же, что выносил приговор Луизе де Бетти ньи, приговорил Габриэль Пети к смертной казни. Разведчицу избивали, но она не выдала своих товарищей. Она не захотела подписать прошение о помиловании. В камере она пела, выкрикивала в адрес немцев проклятья.

Расстрелять ее решили в помещении тира утром в 6.40. Она решительно отказалась, чтобы ей надели повязку на глаза. Перед расстрелом она оставила записку своей сестре: «Ни о чем не жалею. Как пришли мы в этот мир, так и уйдем».

После окончания войны 29 мая 1919 года ее останки были перезахоронены на кладбище Шарбиик в Брюсселе. Речь перед собравшимися держал премьер-министр Бельгии: «Бельгийцы! Мы хороним национальную героиню…» Королева приколола к знамени орден Леопольда.

Подруга Луизы де Беттиньи Мари-Леони Ванхутт, которую после войны освободили из тюрьмы, рассказала о единственной встрече двух бельгийских разведчиц. Это произошло в марте 1916 года.

Каждая из тюремных камер выходила в коридор длиной 80 метров, который заканчивался небольшим овальным двориком, в нем пленники совершали прогулки. Внутри дворик был разбит на участки, вход и выход в которые перекрывался, чтобы, заключенные не могли встретиться друг с другом. Увидеть друг друга можно было только через синее стекло.

В тот мартовский день в камерах знали, что приговор Габриэль Пети вынесен, но не знали — какой. И именно в этот день на прогулке Луиза увидела через стекло Габриэль — она шла решительно и гордо. Потом Луиза услышала уже издали слова, сказанные ею: «Здравствуй, мое последнее утро!»

Так заключенные узнали, что Габриэль приговорена к смерти.

Бельгийка Мари Биркель, казалось, не была рождена для необыкновенной судьбы. Она работала воспитательницей, как и ее мать, в семьях в своем небольшом селении Варискур, оккупированном в начале войны немцами. Худенькая милая серьезная девушка С огромными черными глазами, она любила свою работу, любила детей. Мать Мари умерла в октябре 1914 года, и девушка стала воспитывать двух племянников. Она защищала своих земляков, когда оккупационные власти их притесняли. В декабре поступил приказ всей деревне эвакуироваться в Лион. Мари пошла вместе с беженцами.

В мае 1915 года ей удалось попасть в списки репатриантов во Францию и обрести свободу. При оформлении документов с ней проводили беседу офицеры Второго бюро, и Мари давала подробные четкие ответы. Она помнила номера воинских частей, расположение складов оружия, заметила движение военного транспорта по дорогам, ей предложили вернуться на родину и работать в разведке. Она охотно согласилась и стала известна под именем Белая Дама.

Мари поехала в Швейцарию и попросила визу в немецком консульстве, но ей отказали. Тогда решено было переправить разведчицу через Англию и Голландию. Мари выехала на выполнение задания в феврале 1916 года.

Она должна была войти в контакт с мэрами и именитыми гражданами, заинтересовав их в сотрудничестве, и передавать информацию через беженцев, едущих из Бельгии во Францию через швейцарскую границу. Кроме того, она должна была организовать наблюдательный пункт на важном железнодорожном узле в Хирсоне.

3 мая 1916 года Мари с трудом добралась до Льежа. На следующий день она была арестована. Человек, помогавший ей перейти границу, был агентом немецкой контрразведки.

1 июля 1916 года связной принес в разведцентр Маастрихт сообщение, которое Мари Биркель написала в тюрьме Сент-Леонард в Льеже. Она писала об обстоятельствах ее ареста, о том, что немцы знали о работе разведгруппы.

Мари обвинили в пособничестве, и она предстала перед трибуналом. Ее приговорили к пожизненному заключению в крепости Сиг-бург. После перемирия она была освобождена.

К началу войны Париж уже знал эту женщину-авиатора. Элегантная, умная, говорившая на нескольких языках, она излучала энергию и не скрывала своей мечты стать военным авиатором.

Родилась Марта Бетенфельд 15 апреля 1889 года в Бламоне, в Лотарингии, в 1915 году вышла замуж за военного летчика Анри Ришара, который через год погиб на фронте.

После гибели мужа она была привлечена французской контрразведкой к сотрудничеству и проработала в ней с июня 1916 по декабрь 1917 года.

По указанию капитана Жоржа Ладу она выехала в Испанию, в (’ан-Себастьян, где должна была завести знакомства в немецких кругах и по возможности постараться быть ими завербованной. Она посещала казино, игорные дома, забыв о своем недавнем вдовстве. Через немецкого поклонника она познакомилась с Гансом фон Кооном, капитаном корвета и видным разведчиком. Он был племянником генерала Людендорфа, главного немецкого военного стратега.

Капитан влюбился в Марту безумно. Он привез свою любовницу в Мадрид, где содержал ее в роскоши, и ввел в свою шпионскую сеть — она стала агентом под номером 32. Ганс сообщил своему начальству об этом телеграммой, а Ладу, перехватив и прочитав ее, довольно потирал руки.

Фон Коон послал Марту во Францию с заданием выведать сведения о новой подводной лодке. Марта пришла в здание французской разведки, что находилось на авеню Морсо, 30. Там не удивились, узнав, насколько далеко зашли ее отношения с немецким бароном-разведчиком. Марта вернулась в Мадрид с поддельными сведениями. Фон Коон радовался успехам помощницы и в качестве поощрения пригласил ее посетить немецкую подводную лодку U-Boot-52 в Кадиче.

Марта продолжала передавать немцам информацию, которую Второе бюро считало возможным запустить как дезу или не имевшую большого значения. Она вела роскошную жизнь, путешествовала, выполняя задания обеих разведок, по разным странам.

Однажды Фон Коон поручил ей отвезти во французские части листовки с коммунистической пропагандой. Ладу послал ей навстречу агента Жана Виолана, который в действительности работал на русскую разведку и был грузином Иосифом Давришеви. Вскоре Виолан стал сотрудничать с фон Кооном, но дело обрело другой поворот — вся компания двойных — тройных агентов не одолела один дорожный поворот, и фон барон, и красотка Марта, и грузин пострадали, разбились, но не насмерть.

Красивая разведчица участвовала в шпионских играх, скорее, на светских раутах, чем в боях. О ее подвигах написал полемист Леон Доде, а сама она красочно обо всем рассказала в своей книге «Моя жизнь разведчицы». Это помогло ей впоследствии быть избранной депутатом. На этом посту она добилась принятия закона о закрытии публичных домов, названный в народе «законом Марты Ришар».

Мисс Кавелл была и остается личностью необыкновенной.

В 49 лет эта худенькая грациозная женщина предстала перед взводом солдат, которым предстояло ее расстрелять.

Она родилась в маленькой деревушке графства Норфолк. Ее отец пастор умер, когда Эдит была еще совсем маленькой. Став постарше, она, по настоянию матери, отправилась в Брюссель в колледж изучать медицину. Закончив учебу, она получила наследство и поехала путешествовать по Европе. Побывала в Швейцарии, Баварии, где открыла свой госпиталь.

B Дрездене, где она работала, ее очень ценили. В ней сочетались миловидность, женственность с сильной волей. По характеру она была сдержанной, ею всегда руководило чувство долга. Ее слушались и уважали коллеги.

Вернувшись в Англию в 1895 году, она начала работать в Лондонском госпитале; вскоре стала директором больницы в Хайгрейт.

В 1907 году доктор Дерейдж, весьма ценимый королевой, предложил Эдит Кавелл основать в Брюсселе школу обучения медсестер, в которой применялись бы на практике новые достижения медицины. Эта школа «Беркендель» стала широко известна — там Эдит Кавелл основала туберкулезное и хирургическое отделения.

Во время Первой мировой войны она отказалась покинуть страну, оккупированную немцами, стала работать в госпитале. Принимала она тайком и раненых солдат войск Антанты.

5 августа ее арестовала немецкая полиция и обвинила в шпионаже. В госпитале провели обыск, а ее отвезли в тюрьму. Допрос арестованной проводил лейтенант Берган, который внимательно прочитал ее досье.

Он сообщил, что арестованные архитектор Филипп Боек и г-жа Тулиез, хорошо знавшие Эдит, показали на допросе, что она лечила раненых вражеских стран. Надопросе мисс Кавелл держалась достойно, но лейтенант заманил ее в ловушку, и она призналась — да, она принимала и лечила в госпитале многих солдат союзных стран. Это был ее долг, долг медицинского работника. Лейтенант, продолжая беседу в этом же ключе, вытягивал из нее имена тех, кто ей помогал: инженер Капио, адвокат Либиез, князь де Круа. Вскоре они были арестованы, но никаких показаний не дали.

Берган стал нервничать и объяснил арестованной, что если она будет упираться и не сообщит имена тех, кто помогал переводить солдат через голландскую границу, то будут арестованы невинные люди. Отчаявшись, Эдит Кавелл назвала несколько имен.

Чтобы заставить сознаться арестованных Боска и Либиеза, в соседнюю с ними камеру подсадили доносчика, некоего Потоцкого. Через тонкую стенку он услышал разговор арестованных и подтвердил лейтенанту, что мисс Кавелл сказала правду.

Перед судом, который состоялся в палате депутатов, предстали 34 человека. Прокурор Штойбер приговорил 9 человек к смертной казни, 19 — к каторжным работам, 8 человек были освобождены. Показания, которые выудили у Эдит Кавелл, стали причиной этой трагедии.

Расстреливали ее у стены в здании тира. Глаза Эдит были завязаны, а тело обернуто английским флагом. Не дойдя до стены, она упала. Офицер приказал солдатам подтащить ее к месту казни, но они отказались. Тогда он подошел и выстрелил ей в висок из пистолета. Он, несомненно, думал, что выполняет свой долг, убивая английскую шпионку, а Эдит была патриоткой и женщиной исключительной доброты. Она выполняла свой долг — лечила раненых.

Вот отчет пастора Гахана о беседе с Эдит Кавелл. Он был передан в английское Министерство иностранных дел при посредничестве американской лиги в Брюсселе:

«В понедельник вечером 1 1 октября немецкие власти выписали мне специальный пропуск для посещения тюрьмы Сент-Жилль, где в течение 10 недель находилась в заключении мисс Кавелл. Приговор уже был вынесен в этот день.

К моему удивлению и удовлетворению я нашел мисс Кавелл совершенно спокойной и принявшей свою судьбу, но это не уменьшило нашу взаимную нежность и доверие, которые мы испытали во время беседы, длившейся около часа. Первые слова, с которыми она ко мне обратилась, не касались ее лично и были обращены ею к Богу и наполнены верой в жизнь вечную. Затем она выразила желание, чтобы ее друзья узнали, что она сознательно отдала жизнь за родину, и добавила, что не испытывает страха перед смертью: «Я видела смерть так часто, что она не кажется мне чем-то чрезвычайным». Потом она добавила: „Благодарю Бога за эти 10 недель перед казнью, когда моя душа была полна покоем и молитвой. А ведь раньше я была вовлечена в вихрь событий и мало имела времени для размышлений. Здесь все были ко мне добры. Сейчас, находясь у врат вечности, я хочу сказать, что одного патриотизма недостаточно. Теперь у меня нет ни к кому ненависти".

Мисс Кавелл приняла слова утешения и, когда я начал молитву, она повторяла ее слова вместе со мной. Потом до самого моего ухода мы спокойно говорили, и она передала слова прощания своим друзьям и родным. Прощаясь, она сказала: „До встречи".

В момент казни рядом с ней был немецкий полковой священник, похоронивший ее по христианскому обряду. Он мне потом сказал, что мисс Кавелл во время казни держалась спокойно и достойно до самого последнего момента. Он сказал, что она умерла как героиня».

Марта Кнокерт (ее имя до замужества) была фламандкой из деревни Веструсбеке. При наступлении немецких войск ее ранил и изнасиловал пьяный солдат, и она сделала свой выбор, возненавидев немцев.

В январе 1915 года Марта Кнокерт стала работать медсестрой в немецком военном госпитале. До этого она закончила школу медсестер. Подруга Марты, агент английской разведки, голландка по национальности, предложила ей сотрудничество, помогая освобождению родины. Марта согласилась. Она получила шифр и боевое имя Лаура. Первая же информация, которую она сумела раздобыть, помогла уничтожить с воздуха поезд с грузом оружия.

В марте 1915 года мать Марты купила бар, среди посетителей которого были немецкие солдаты. Здесь можно было узнать новости с фронтов. Так, Марта узнала и передала английской разведке, что немцы отправляют на фронт баллоны с хлором, а группа специалистов изучает карту ветров. К сожалению, это сообщение не приняли к сведению. 22 апреля 1915 года немцы предприняли первую газовую атаку во время боя.

В течение 1915 года Марта выполнила несколько успешных заданий. Она обнаружила телефонную линию, которая связывала немецкого агента со штабом. Она сообщила о визите кайзера в Бельгию, который был им прерван из-за бомбежек. Марта помогла нескольким английским офицерам бежать из немецкого плена в Голландию и ввела их в свою разведсеть.

В этом же году немецкое командование наградило Марту Железным крестом за работу в госпитале. А тем временем она передавала английской разведке сведения о расположении немецких подводных лодок.

Мартой заинтересовалась немецкая контрразведка, предложив сотрудничать в борьбе с бельгийским Сопротивлением и англичанами. Офицера, который вышел на нее с этим предложением, вскоре убили — английская разведка не могла лишиться ценного источника информации, каким была Марта Кнокерт.

Раз в неделю Марта передавала в Центр сообщения о том, что ей удалось узнать в госпитале о перемещениях немецких войск, о поездах с оружием… По ее наводке англичане успешно бомбардировали немецкую дивизию. Ей удалось пробраться в аэропорт Румбеке и сообщить о прибытии нового типа истребителей «Альбатрос».

Ноябрьской ночью 1916 года вместе с другим агентом она взорвала склад с боеприпасами. Во время боевой операции она потеряла часы. Цо этой улике ее арестовали спустя несколько недель. Военным трибуналом Марта была приговорена к смертной казни, но так как она была награждена Железным крестом, то приговор был заменен на пожизненное заключение. Спустя два года после перемирия Марта вернулась в родную деревню, где вышла замуж, став госпожой МакКенна, и была, по ее словам, «абсолютно счастлива».

В истории Первой мировой войны было много женщин, расстрелянных за шпионаж. Только во Франции около тридцати были приговорены к различным срокам тюремного заключения. Но вряд ли они заслуживали такого строгого наказания — их добродетель была столь же невелика, сколь и значение.

Роза Дюсиметьер была стройной жизнерадостной блондинкой, она любила развлечения, легкую жизнь. В 1914 году у нее завязался романчик со швейцарцем немецкого происхождения Вальтером, а потом он отправил ее на панель.

В начале войны Роза работала в районе Восточного вокзала, часто солдаты, ее клиенты, свободно говорили с ней о положении на фронте, а она сообщала все это своему любовнику и сутенеру Вальтеру. Он видел в этом неплохой бизнес и откликнулся на сообщение в газете, данное немецкой спецслужбой, которая вербовала агентов во Франции.

Роза Дюсиметьер была просто кладезем нужной для разведки информации. Ради дела она общалась больше с офицерами.

Вскоре Роза поступила на службу в военный госпиталь медсестрой и выехала в Италию, продолжая держать связь с Вальтером. В октябре 1916 года военная цензура обнаружила ее послания в Швейцарию, написанные симпатическими чернилами. Военный трибунал приговорил ее к смертной казни. Президент Пуанкаре изменил приговор на пожизненное заключение. Вальтер был расстрелян. Роза умерла в тюрьме в 1933 году.

Похожая история приключилась с Маргаритой Франсиллар. Эта юная портниха из Гренобля влюбилась в Людвига Рейма, коммерсанта и немецкого шпиона. По его просьбе она получала до востребования почтовые отправления его агентов и перевозила ему в Швейцарию. Ее арестовали в Париже и заключили в тюрьму Сан-Лазар. Смертный приговор был приведен в исполнение в Венсенских катакомбах 10 января 1917 года. Она не заслужила столь жесткой кары, но нужны были примеры для устрашения.

Другая шпионка закончила жизнь еще более трагично. Она стала жертвой разборок между немецкой и французской контрразведками. Ее звали Маруся Дестрель. Ее нашли отравленной в номере гостиницы в Женеве.

Англия тоже наказывала шпионок, но не приговаривала их к смерти. Ева де Бурнонвиль была немецкой шпионкой, получавшей за свои услуги 30 фунтов стерлингов в месяц — немного за такой риск.

Ева была шведкой по паспорту, француженкой по происхождению, говорила на нескольких языках. Работала в военном госпитале во Франции. Потом вернулась в Швецию, где ее завербовал немецкий разведчик и внедрил в шпионскую сеть в Лондоне. Но она не была опытной шпионкой.

Вскоре Евой заинтересовался Скотленд-Ярд и арестовал 15 ноября 1915 года. Ее выдала переписка со Швецией — на конверте она указала свой адрес в Лондоне. Ева Бурнонвиль созналась и была приговорена к тюремному заключению, из которого вышла в 1922 году. Во Франции ее бы расстреляли.

Исполнительница индийских танцев конца XIX века была по национальности голландкой. Дочь Адама Зелле, торговца шляпами, родилась 7 августа 1876 года в городе Леевардене.

21 июля 1895 года Маргарет Зелле вышла замуж за капитана Кемпбелла МакЛеода, с которым познакомилась в Гааге. Молодая девушка любила эксцентрично одеваться и блистать в окружении друзей и поклонников. Уже тогда она увлекалась танцами.

Муж увез ее в голландскую Индию, где он проходил службу и постепенно спивался. Там они расстались довольно драматично. Маргарет Зелле в 1902 году получила развод и в 1903 году приехала в Париж.

В Индии она изучала народные танцы, но успех танцовщицы пришел позже ее женского успеха. Маргарет сначала работала натурщицей, позировала обнаженной, и этот костюм показался наиболее подходящим и для ее танцев.

В Париже она была представлена меценату и богатому промышленнику из Лиона — Гимэ, который увлекался искусством Востока. Мата Хари увлекла его своими танцами.

13 марта 1905 года она дала представление в музее восточного искусства, построенном Гимэ для своей частной коллекции, куда собралась знатная публика. Вот она сбросила последнюю одежду и осталась обнаженной. Успех был триумфальным.

Так родилась новая звезда Парижа Мата Хари. Весь город рвался на ее представления. «Мата Хари» по-индонезийски означает «око дня», то есть солнце. И это обнаженное солнышко привлекало толпу, еще не привыкшую к эротике второй половины века.

Мата Хари стала идолом Парижа, имела богатых любовников. Она умело пользовалась своим положением и женским обаянием. Гонорары танцовщицы стали баснословными. Ее приглашали в высшие аристократические круги. Она поселилась во дворце в Нейи на рю де Виндзор, 11, видные деятели политики и литературы искали ее общества. Кое-кто пытался усомниться в истинности ее искусства танца, но эти голоса тонули в общем хоре восторгов.

Мата Хари стала путешествовать со своей программой — Вена, Мадрид, Берлин.

В 1907 году ей было 30 лет. Успех стал ослабевать, и жить она стала скромнее, однажды признавшись своей родственнице: «Есть дни, когда я готова продаться за тысячу франков». Изредка Мата Хари продолжает давать концерты в Берлине, Милане, Париже. Но контракты становятся редкими, а любовники менее щедрыми.

В воспоминаниях фрейлейн Доктор говорится о внедрении Маты Хари в немецкую разведку, но дата не указана. Не исключено, что это произошло во время гастролей танцовщицы в Берлине. Ее агентурным номером стал «Н-21» (агент, завербованный в Голландии), и в истории разведки она значится под этим номером.

Перед войной она продала свое имущество в Париже и поселилась в Берлине. Как только Германия вступила в войну, Маргарет Зелле пригласил на ужин некто Гиршель — начальник префектуры Берлина…

Будучи гражданкой нейтральной страны, Мата Хари свободно передвигается по Европе. 14 августа 1914 года она едет в Амстердам, где дает несколько концертов в Королевском театре. Там Мата Хари вспоминает о своих триумфальных концертах в Париже. В апреле 1916 года Маргарет получает паспорт для поездки в Париж. Когда в августе она решает поехать в прифронтовую зону, ее впервые допрашивает капитан Ладу. В этот момент судьба ее решена.

Начальник французской контрразведки уверен, что танцовщица работает на немцев. Он пробует заманить ее в ловушку и говорит, что давно ведет наблюдение за ее бывшим другом лейтенантом Жаном Халором, который находится под подозрением английской разведки.

Тем временем становится известным ее знакомство с немецким консулом в Амстердаме разведчиком Крамером, главным помощником фрейлейн Доктор. Кольцо опасности сужается.

9 ноября 1916 года Мата Хари уезжает на пароходе «Голландия», который перехватывают англичане. При проверке ее ошибочно принимают за разыскиваемую Клару Бенедикт и помешают в тюрьму. Скотленд-Ярд, проведя допрос, предупреждает французов об аресте Маты Хари, которая не скрывает факт порученного ей французской разведкой задания.

Англичане в недоумении, ведь они предупреждали своих коллег, что в картотеке британской разведки эта женщина числится как немецкая шпионка. Ладу, узнав от директора Скотленд-Ярда Базила Томсона, что танцовщица рассказала ему про свою миссию, был крайне раздосадован и телеграфировал в Лондон, чтобы Томсон отправил Мату Хари в Испанию.

29 ноября Скотленд-Ярд освободил пленницу, и она уехала в Мадрид, где встретилась с немецким военным атташе фон Калле и с французским военным атташе полковником Девиньи. Девиньи она сообщила, что сотрудничает с Ладу, дав информацию, полученную от фон Калле, своего любовника. Мата Хари времени не теряла. Фон Калле жил в таком же ритме, ведь его любовницей была и француженка Марта Ришар. Обе шпионки-любовницы проживали в отеле «Палас» на одном этаже.

Январь 1917 года, Париж. Мата Хари ищет контакта с Ладу, но ей это не удается. Утешается встречами с офицерами.

13 февраля 1917 года, Дворец на Елисейских полях. Комиссар Приоле арестовывает Маргарет Зелле, больше известную под именем Мата Хари. Обвинение — шпионаж в пользу враждебного государства. Ее арестовывают и заключают в тюрьму Сен-Лазар.

Следствие длится до 24 июля 1917 года, его ведет капитан Бушар-дон. Одна из основных улик против Маты Хари — текст телеграммы, расшифрованной двумя французскими разведчиками, которая была отправлена военным атташе фон Калле в Берлин 13 декабря 1916 года: «Агент „Н-21“ из группы Кельна, отправленный в марте вторично во Францию, прибывает сегодня. Агент принял предложение работать на французскую разведку и совершить поездку в Бельгию. Дальше поехал из Испании в Голландию на пароходе „Голландия “. Агент был по ошибке арестован в Фалмуте 11 ноября, а затем отправлен в Испанию. Англичане продолжают его подозревать».

Обвиняемой были представлены и другие перехваченные сообщения. 26 декабря фон Калле отправил телеграмму на имя консула Голландии в Париже: «Агент „Н-21“ попросит через консула Голландии в Париже сделать денежный взнос на банковский счет его горничной в Рермонде. Предупредить консула Крамера в Амстердаме».

28 декабря: «,Н-21“ будет в Париже завтра. Просит срочно переспать телеграфом через консула Крамера в Амстердаме на имя горничной Анны Линтьенс 5 тысяч франков».

По неосторожности Мата Хари упомянула, что знает Крамера. По прибытии в Париж она сняла со счета 5 тысяч франков. Из других телеграмм стало ясно, что в Мадриде ей передали симпатические чернила, которые были найдены в ее сумочке.

Маргарет Зелле защищалась, признавая, что дурачила многих, но шпионкой не была. Готовый ответ у нее был на все. Но в конце ей пришлось признать, что в 1915 году от Крамера она получила 20 тысяч франков.

Не удалось опытной разведчице провести две контрразведки, как она ни старалась. Необходимо было показать населению, что шпионок вылавливают и судят.

Военный трибунал вынес Марте Зелле смертный приговор 27 июля 1917 года. Адвокат Клюне обжаловал приговор, но он был подтвержден. Она не предполагала такого исхода, но приняла известие, не теряя достоинства. Мата Хари была казнена 15 октября 1917 года.

…Утром в камеру за ней пришли трое солдат. Когда ее подвели к стене, она отказалась надеть повязку на глаза и смотрела прямо в лица 11 солдатам. Только три пули попали в тело, которое никто не востребовал. Красивейшая женщина была захоронена в общей могиле.

Гастон Рош, стоявший во взводе солдат, посвятил потом всю жизнь изучению материалов следствия, доказывая невиновность Маты Хари. Он вспоминает: «На расстрел она шла спокойно и смотрела нам в глаза. Священник Арбо начал читать молитву в тишине, и мы слышали, как он переминался ногами по гальке. Никто не показал, где она должна встать, но она сама встала на нужном расстоянии, прямо перед нами спиной к стене. Офицер подошел к ней с черной повязкой в руке. Она удивленно подняла глаза: „Разве это обязательно?“ Это были ее первые услышанные нами слова. „Как пожелаете", — ответил офицер. Второй офицер подошел с веревкой. Вмешался адвокат Клюне: «Мадам не хочет быть связанной».

Офицер отошел. На его место встал священник. Потом и он отошел, и женщина осталась одна — неподвижно стояла перед нами.

Я услышал, как будто издали, команду приготовиться. Потом — целься! Я не мог оторвать глаз от этой женщины — ее глаза были холодными и спокойными.

Вдруг я почувствовал острую боль в животе. Краем глаза видел, что лица стоявших рядом со мной солдат испуганы, искажены. Еще секунда, и я бы потерял сознание. Мата Хари стояла как статуя. Дула винтовок были направлены ей в грудь. Раздались выстрелы, и она медленно упала на колени и потом на бок».

Полемика вокруг казни Маты Хари не прекращалась долго. В своих воспоминаниях фрейлейн Доктор писала: «Нет, судебной ошибки не было. Приговор был правильным и соответствовал военному времени. Но трибунал ошибочно думал, что нанес непоправимый удар по немецкой разведке. В действительности агент „Н-21“ не нанесла вреда Франции. Ни одно ее донесение не было использовано, ни одно ее сообщение не имело ни политического или военного значения. Вот почему ее судьба трагична она рисковала своей жизнью напрасно».

Но может быть, фрейлейн Доктор этими словами маскирует огорчение, проигрыш? Фритц Карл Регельс, специалист по немецкой разведке, пишет: «Мата Хари принесла Германии большую пользу. Она была курьером в агентурной цепи в Европе. Она отвозила им деньги, чеки, распоряжения, получала информацию и большую ее часть передавала сама. Она прекрасно разбиралась в военной обстановке, пройдя выучку в одной из наших лучших разведшкол. Это была настоящая разведчица, которая служила интересам Германии».

Вот разгадка поведения Маты Хари перед расстрелом — она умирала как солдат, выполнивший свой долг.

Элизабет Шрагмюллер родилась в Мюнстере в типичной буржуазной семье. В 16 лет она влюбилась в гусара Карла фон Винански, забеременела, и отец выгнал ее из дома, а Карла выдворили из гвардии и из столицы.

Винански содержал возлюбленную, но был весьма прижимист. У него было много долгов, а земли, принадлежавшие его семье, были заложены. Он поведал о своих финансовых бедах знакомому офицеру Генштаба, и тот предложил ему сотрудничать с разведкой. Молодой человек согласился.

Начинающего разведчика послали на выполнение первого задания в Париж. Он справился с ним блестяще и даже получил работу в техническом отделе французского Генштаба. Тогда Берлин поручил ему настоящее дело — добыть карты новых французских укреплений на Мозе.

Винански взял с собой Элизабет, хорошо знавшую французский язык. Но авантюра чуть не кончилась плачевно — обоих едва не арестовала полиция. Они пересекли границу, и в Кельне Карл заболел. Его срочно прооперировали, но он умер.

Документы, которые они добыли во Франции, были зашиты в его одежде, и женщине удалось выкрасть труп, чтобы скрыть все улики. Семья умершего негодовала, но у начинающей разведчицы чувство долга было превыше всего.

В Берлине Элизабет толково расшифровала сообщение и сделала свои личные замечания настолько компетентно, что ей тотчас предложили работать в разведке.

Несколько недель спустя Элизабет Шрагмюллер поступила учиться в Школу изящных искусств в Женеве. Веселая, озорная, милая, она стала любимицей туристского городка Восги в пограничной зоне, куда вскоре поехала отдыхать. В те же края приехали специалисты, проводившие испытания новых прицельных аппаратов, которые применялись в артиллерий. Офицеры попросили девушку сфотографировать их на фоне новой пушки.

Элизабет привезла из поездки в Восги столько информации, что в Генштабе поначалу отказывались верить, потом по достоинству оценили добытые сведения. Она стала способнейшим агентом. Ее агентурный номер был I.4.G.W. Много сенсационных сообщений впоследствии было подписано этим шифром.

На несколько недель Элизабет исчезла — она разрабатывала очередную разведывательную операцию. В Бельгии она тщательно изучала топографические карты и вскоре выучила наизусть все, что касаюсь расположения бельгийских военных подразделений и укреплений.

На границе студентка Школы изящных искусств показывает в багаже свои акварели и рисунки, которыми ее снабдили в разведцентре в Берлине. Лейтенант-бельгиец очарован молодой капризной девушкой настолько, что предлагает ей руку и сердце. Она ответа не даст, но обнадеживающе кокетничает. Этот флирт мог закончиться плачевно — среди рисунков и акварелей лейтенант нашел странные зарисовки, которые не могли не охладить его пыл. В то время не шутили с чувством долга. Он уже готов был ее арестовать. Но девушке удалось бежать, переправившись по реке в лодке, захватив с собой чертежи. Опять Элизабет продемонстрировала высший класс разведчика.

Приближалась война, немецкая разведка работала по многим направлениям. Захватив карандаши, кисти и альбом, Элизабет поехала на остров Уайт. Она ездила в лодке вдоль английского побережья и останавливалась в портах. Шрагмюллер изменила прическу и имя, носила очки в золотой оправе. Бельгийская и английская контрразведки приметили художницу, впервые в документах появилось имя фрейлейн Доктор.

Еще одно задание, на этот раз в Италии. Нужно было помочь одному немецкому офицеру разведки, который тайно проживал в Милане. Ему не удалось выполнить задание — зарисовать итальянские укрепления, оценить их возможности и предусмотреть способ защиты.

Элизабет просмотрела газеты и журналы, выискивая предложения, касающиеся проведения работ по сооружению укреплений. К удивлению незадачливого офицера, она вскоре знала все, что требовалось. Начальство было довольно ею, офицера уволили.

В июле 1914 года Бюро «III/В» (немецкая разведка) поручило Элизабет Шрагмюллер провести инспекцию своей разведсети в Париже. Она стала курьером, отправившись в Бельгию в машине в компании французских офицеров связи!

В ночь с 3 на 4 августа она пересекла немецкую границу и была арестована как шпионка — у нее были найдены перевозимые документы. Арестовали свои, но вскоре разобрались.

Вскоре Элизабет была назначена одним из руководителей разведцентра, помощницей Маттезиуса, отвечая за разведсеть, работавшую по французских тылах и на немецкой территории.

Она отбирала агентов и обучала их, отправляя для выполнения заданий в нейтральные страны. У нее было отличное чутье, — она безошибочно делала выбор, разбиралась в психологии, обладала способностями организатора. Она была фанатичной патриоткой. Когда надо, жертвовала разведчиком ради дела.

Сама она была предельно смелой. В 1916 году фрейлейн Доктор организовала разведшколу в Ганновере, совмещая руководство с вылазками на территорию противника для выполнения заданий. Когда разведсеть в Париже, имевшая филиалы в Швейцарии и Франции, неожиданно перестала давать сведения, фрейлейн Доктор поехала во Францию через Голландию и Англию и высадилась в Бордо. Она восстановила разорванную связь, нашла замену выбывшему руководителю, назначив на его место грека Константина Кудояниса.

Познакомившись с лейтенантом французской контрразведки и став его любовницей, Элизабет собрала ценные сведения. А тем временем французы назначили большую денежную премию тому, кто поможет выловить фрейлейн Доктор. От своего друга она узнала, что некто Кудоянис готов дать сведения. Тогда она выдала французской контрразведке Кудояниса и его подругу, актрису, как немецких шпионов. Кудоянис был расстрелян в Венсенских катакомбах 26 мая 1916 года.

Энергия разведчицы была неистощимой. Ела она мало, но начала прибегать к наркотикам.

Поездки следуют одна задругой. В конце 1917 года она опять в Париже, где ей удалось добыть ценные документы французской контрразведки. Опять она была на волосок от гибели, когда ее раскрыл бельгийский разведчик Рене Остен, но она переоделась во французского дезертира и бежала через линию фронта.

В конце войны фрейлейн Доктор удалось уничтожить архивы разведшколы.

После войны в своих воспоминаниях секретов она не выдала, а упомянула только о фактах, которые были широко известны. Здоровье женщины пошатнулось, и она поехала лечиться в Швейцарию. Иногда она принимала участие в международных конференциях. Но выступления больной и постаревшей женщины никого не интересовали. Та, спасавшая столько раз Германию, была красивой, жестокой, а эта — скучная и подурневшая. И все-таки она была самой гениальной разведчицей всех времен.

Конец июля 1914 года ознаменовал конец эпохи. Летним вечером, ближе к 10 часам, в Берлине император Германии стоял в своих апартаментах в домашнем халате, но слова, произнесенные им, звучали торжественно: «А теперь делайте то, что задумали!» Эти слова были обращены к начальнику Генштаба фон Мольтке, который удостоился высочайшей аудиенции.

В коридорах рейха гем временем нервно переговаривались фон Бюлов, бывший канцлер, и Бетманн-Холлвег, его нынешний преемник. «Расскажите, по крайней мере, как это произошло», — торопил собеседника фон Бюлов. Канцлер поднял вверх руки и промолвил, как герой мелодрамы: «Да что там… Если б знать!»

Итак, никто ничего не знал. Позднее немало было написано по этому поводу. Но ответ был один — все происходившее было сумасшествием.

Лица обеих враждующих сторон, ответственные за развязывание войны, те, кто вели войну и сейчас пытались выйти из этого безумия, были персонажами театра абсурда.

Секретная война повторяет абсурд реальной войны. Семь стран были втянуты в конфликт в начале войны: Германия и Австро-Венгрия с одной стороны и Франция, Англия, Россия, Бельгия, Сербия — с другой. Заканчивали войну 27 стран. Секретная дипломатия тщилась весь мир завязать в этот узел. Агентура была рассеяна по всему миру.

Лондон, сентябрь 1914 года. Один из богатейших особняков. Здесь на приемах подают изысканные коньяки и курят гаванские сигары. В этом особняке встретились лорд и монарх.

Лорд Китченер, шестидесятилетний заслуженный генерал, один из наиболее видных деятелей пост-викторианской эпохи, был в это время в зените славы. Это ему министром иностранных дел Великобритании лордом Асквитом было доверено руководить военным министерством.

Его собеседником на встрече в Лондоне был монарх особого рода — полномочия его были духовными и… финансовыми. Это был Ага Хан — глава общины исмаилитов, отколовшихся от традиционного ислама. Он был одним из богатейших людей мира — на день рождения подданные дарили ему золотые слитки, равные его весу, — Ага Хан был достаточно молод, но уже тяготел к полноте.

Два собеседника были хорошо знакомы и полностью доверяли друг другу. Эта встреча была сугубо секретной, инициатором ее был лорд Асквит.

Китченер решил поскорее закончить вступление, слегка коснувшись их общей страсти, высокопородных лошадей, и перешел к главному вопросу — международному положению.

Англия хотела сохранить свое присутствие на Средиземном море, и в этом ей могла помочь Турция.

С недавнего времени Энвер-паша был главой правительства младотурков, которое демонстрировало явные симпатии к Германии, вело тонкую игру, направленную против России, стремившейся иметь доступ к проливам Босфор и Дарданеллы. Был заключен договор о сотрудничестве между Турцией и Германией против России.

Становится понятным приказ министра морского флота Германии адмирала Тирпитца, данный командирам двух крейсеров, находившихся в зоне Месинского пролива — «Бреслау» и «Гебен», сниматься с якоря. Гордость немецкого флота, эти два крейсера должны были без задержки прийти в район пролива в тот момент, когда Англии была объявлена война.

Но Энвер-паша вызвал гнев Германии, объявив 6 августа о временном нейтралитете Турции, якобы для завершения подготовки к последующим военным действиям на стороне Германии.

На встрече с Ага Ханом Китченер подчеркнул, что Англия больше верит действиям, чем словам. Последующие события подтвердили правильность этого утверждения. Китченер хорошо знал Восток — там все возможно.

И действительно, Энвер-паша приступил к тайным переговорам с Россией и Англией. Но и на Западе стало многое возможным. Англия приступила к предварительным переговорам с Константинополем, а потому и состоялась эта встреча Китченера с Ага Ханом, которая могла привести к переговорам с Тевфиком-пашой, бывшим премьер-министром Турции.

Тевфик-паша активно проявил себя во время революции младотурков 1908 года, установив хорошие отношения с Энвером-пашой и получив назначение посла Турции в Лондоне. Там у него завязались прочные связи в высших кругах, там же он подружился с Ага Ханом. Не было лучшего посредника между Западом и Востоком, чем Ага Хан, и Китченер предложил ему эту ответственную роль на предстоящей встрече английского и турецкого правительств в Константинополе.

Ага Хан согласился, добавив не без юмора, что до сих пор монархи не выступали в роли секретных агентов. Китченер пояснил, что задачей этой миссии является не только отговорить Турцию от союза с Германией, но и попробовать перетянуть Турцию в союзники Англии.

Ага Хан был уверен в победе Антанты в этой войне, а также и в том, что помощь Турции этому союзу не останется неоплаченной. Может, Турции просто объявить войну Германии? Китченер этого не предусматривал.

Англичанам были неведомы переговоры, которые Энвер-паша вел с Петербургом. Они были прерваны 9 августа — Россия не захотела их благополучного завершения.

Тевфик-паша был прекрасно осведомлен о переговорах с англичанами и принял их предложение. Но он также понимал, что отношение России не позволит Турции изменить политический курс. Он попробовал через Ага Хана еще раз прозондировать почву относительно вступления в войну на стороне союзников. Но получил отрицательный ответ.

Оставалось довериться ходу событий. Приняв такое решение, союзники вскоре убедились, что Германия не теряет времени и проникает в Турцию. В Константинополе отделом цензуры стал руководить немецкий офицер, в город вошел немецкий гарнизон, а уже в конце августа два немецких крейсера одержали победу в сражении под Танненбергом.

Ветер дул в паруса Германии. Теперь Турции была невыгодна нейтральная позиция и поддержка союзников. 1 ноября 1914 года Турция объявила войну на стороне Германии.

В секретные переговоры для присоединения той или иной страны к группе союзных стран, которые велись повсеместно, включилась и Италия. В начале Первой мировой войны Италия была связана договором с Германией, Австрией и Венгрией. В соответствии с этим доктором перед началом военных действий на Балканах Австрия должна была проконсультироваться с Италией. Но после событий в Сараево (покушение на наследника императора и его жену) Франц Иосиф объявил войну Сербии, не сообщив предварительно об этом решении И талии. В Италию была послана телеграмма с сообщением о начале войны, как о уже свершившемся факте.

Это действие Австрии освобождало Италию от обязательств вступления в военный конфликт, так как Австрия этим шагом не выполняла условия соглашения союза трех государств. Поэтому король Витторио Эммануэль III написал в своем ответе: «…Италия… будет придерживаться по отношению к своим союзникам лояльной позиции…» И все. Не больше.

В Италии в это время было много оппозиционных настроений по отношению к Австрии. Высказывались мнения о выгодности разрыва отношений с австрийской монархией в пользу присоединения к странам Антанты. После периода нейтралитета опять подняли голову движения националистов, которые стали склонять парламент и короля к вступлению в конфликт. К этим группам относились либералы, радикалы, студенты, социалисты и профсоюзы.

Однако большинство депутатов парламента были против вступления в войну, поддерживая позицию Джованни Джолитги, который считал, что переговоры с Австрией и нейтральная позиция будут более выгодны для Италии, чем вступление в кровавый конфликт.

Тем временем правительство и король втайне вели переговоры со странами Антанты, стремясь заручиться поддержкой сторонников вступления в войну в сенате и палате. Стали проводиться пропагандистские акции. Был вызван из Франции, где скрывался от долгов, поэт Габриеле Д'Аннунцио. Ему пообещали оплату долгов и материальную поддержку, если он возглавит молодежь, поддерживавшую вступление Италии в войну. Поэт принял условия, вернулся на родину и произнес пламенную речь у памятника Джузеппе Гарибальди.

26 апреля в Лондоне правительство Италии тайно подписало пакт о вступлении в войну на стороне семи европейских стран-союзниц против Германии и Австро-Венгрии. Обо всем этом не был поставлен в известность парламент. Пакт был подписан премьер-министром и министром иностранных дел, так что речь шла не просто о неконституционном акте, а действия носили абсолютно противозаконный характер.

Но король поддержал подписание пакта. Одновременно сторонники присоединения к Германии и Австро-Венгрии вели переговоры в Вене. Шла откровенная торговля — какая сторона даст больше, к гой и присоединится Италия.

Главой правительства в это время был либерал правого уклона Антонио Саландра, противник Джолитти. Министром иностранных дел был Сидни Соннино, также противник Джолитти, консерватор и владелец крупной газеты «Джорнале д'Италия» в Риме. Он поддерживал союз семи европейских стран.

Соннино и Саландра вместе с министром иностранных дел Англии Эдвардом Греем и при поддержке короля Италии вели переговоры в Лондоне. Посредником на этих переговорах был посол Италии в Лондоне маркиз Гульельмо Империали. Не обошлось дело и без участия английских и итальянских спецслужб.

Нарушение устоявшихся союзных связей обычно разрабатывается в строгой тайне — прежде всего эти переговоры велись в тайне от парламента и противоречили воле большинства. А во-вторых, инициаторы этих переговоров старались избежать огласки, зная об одновременно проводимых переговорах с Австрией, на которых министр иностранных дел Австрии пообещал Италии территории Трентино и Гориции, острова в районе Адриатики и гарантировал международный статус Триесту. Если бы эти маневры стали известны, они бы нанесли непоправимый урон Италии, замешанной в двойной игре. Одновременно Соннино и Саландра должны были считаться с войной, которую вели в Риме послы стран противодействующих группировок, стремясь перетянуть Италию на свою сторону. А этими послами были выдающиеся личности: Камилл Баррер, представлявший Францию, Реннель Родд — Англию, Карл фон Моккио — Австрию и Хейнрих Бюлов — посол Германии.

12 февраля 1915 года маркиз Империали изложил сэру Грею итальянские требования. Они были почти полностью приняты.

26 апреля в обстановке абсолютной секретности Сидни Соннино подписывает Лондонский пакт, который предполагает вступление Италии в войну на стороне семи союзных стран не позднее 26 мая. Остается убедить парламент и страну в целесообразности этого шага и добиться подписания пакта правительством.

Эта игра была успешно проведена королем Витторио Эммануэлем и премьер-министром Саландра. Правительство отправляется в отставку на период с 4 по 13 мая. Страна остается без правительства, а потому власть переходит к королю. Тот в свою очередь предлагает кандидатуру Саландра для утверждения на посту главы правительства, которому поручено его сформировать. 16 мая парламент утверждает кандидатуру Саландра большинством голосов.

Большую поддержку сторонникам вмешательства Италии в военный конфликт оказали газетные магнаты всех политических ориентаций.

Неожиданной была реакция Бенито Муссолини. Будущий фашистский диктатор оставляет дирекцию газеты «Аванти!», официальный орган социалистической партии, и основывает новую газету «Иль пополо д'Италия» («Народ Италии»), которая поддерживает сторонников войны.

20 мая созванный парламент передает всю полноту власти на период войны Антонио Саландра и объявляет всеобщую мобилизацию. 24 мая Австрии объявлен ультиматум, что означает начало войны, в которой Италия выступает на стороне семи союзных европейских стран.

28 июня 1914 года, когда в Сараево погиб австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд, Бенито Муссолини был директором газеты «Аванти!» и одним из руководителей социалистической партии. Он принадлежал к крылу максималистов и экстремистов. Поначалу его не волновали события в Сербии. Но постепенно он стал осознавать происходящее, и когда 25 июля 1914 года Австрия предъявила Сербии ультиматум, Муссолини опубликовал в газете «Аванти!» статью, озаглавленную «Долой войну!». В ней говорилось, что если бы правительство Италии не объявило нейтралитет, то «пролетариат заставил бы его это сделать любыми средствами».

18 октября Муссолини публикует в своей газете статью «От нейтралитета абсолютного к нейтралитету активному и действенному». Здесь уже были заложены зерна его меняющейся позиции.

Вскоре он покидает редакцию газеты «Аванти!» и примыкает к сторонникам вмешательства Италии в военный конфликт, основывая новую газету «Иль пололо д' Италия». Как же случилось, что за такое короткое время Муссолини радикально изменил свою позицию? Ответ на этот вопрос банален — причиной тому французские деньги. Верно, но не совсем. Муссолини, прирожденный политик, почувствовал, что, стоя сейчас на позиции левых сил, не обретешь в будущем ведущего положения в обществе и власти.

Тем временем свою позицию вправо меняли профсоюзы, равно как и социалисты. Молодые социалисты записывались добровольцами во французский легион.

Французские деньги Муссолини взял, но в основном они больше были ему нужны для новой газеты, чем для поддержки сторонников войны. Первые сведения о финансировании Муссолини поступили от Иды Ирены Дальсер, любовницы Муссолини, которая в 1915 году родила от него сына. Покинутая своим любовником, она раскрыла известные ей факты: Муссолини встретился в 1914 году в Женеве с директором газеты «Иль Ресто дель Карлино» Филиппом Нальди и бывшим главой правительства Франции Жозефом Кайо, от которого получил миллион лир. В этой поездке Муссолини сопровождали Манлио Моргани и Уго Клеричи, сотрудники спецслужб.

Сумма была переведена через банк «Ярах» в Милане.

Румыния вступила в войну 27 августа 1916 года на стороне Антанты, но было уже поздно изменить что-либо в расстановке сил враждующих сторон.

Болгария вступила в военный конфликт 6 сентября 1915 года на стороне Германии и Австро-Венгрии, хотя Франция сделала попытку перетянуть ее на свою сторону. В Софии ходили слухи, что король Фердинанд ждет гостей из Парижа.

28 января 1915 года русский посол в Болгарии Савинский направил секретную телеграмму в Петербург: «В Софии ждут прибытия герцога Гиза, сына герцога Шартра». Савинский объяснял, что это был посланник королевской семьи. Но герцог Гиз был послан не королевской семьей, а правительством Франции. Королевская семья Орлеанской династии, находившаяся в изгнании, отлично ладила с правительством, и особенно с министром иностранных дел Делкассе.

Этим посланником был племянник Фердинанда, находившийся в родстве с Саксен-Кобургской династией. Король Болгарии приходился племянником французскому королю Людовику Филиппу 1.

Фердинанд высоко чтил своего далекого предка короля Людовика XIV, с которым был в родстве по линии матери.

Король Болгарии не скрывал своей любви к Франции, которую считал второй родиной. Со времени его последнего официального визита в эту страну прошло пять лет, и он помнил горячий прием, который оказало ему население Парижа.

Но он не мог не думать об интересах Болгарии и своих обязательствах по отношению к Тройственному союзу.

Парижского гостя встретили очень тепло. Фердинанд сердечно общался с племянником. Но государственный интерес был превыше всего — миссия гостя была безуспешной.

«Ответственность немцев в развязывании войны неопровержима. Вильгельм II пошел на поводу прусской аристократии, военного и промышленного комплекса», — заявил 29 ноября 1916 года генеральный секретарь Министерства иностранных дел Франции Жюль Гамбон.

В центре новых секретных переговоров теперь находилась Россия. Посредником между кайзером Вильгельмом II и русским императором Николаем II был Альбер Балдин.

Альбер Баллин был немецким промышленником, принадлежавшим к верхушке еврейской аристократии. Он был вхож в высшие круги Англии, Франции и России. Являясь генеральным директором морских компаний, он был знаком со многими важными чинами немецкого Генштаба, был накоротке с директором французского Второго бюро Жоржем Ладу.

Баллин был весьма обеспокоен обвинениями в адрес Германии в развязывании войны, пытаясь убедить своих собеседников в невиновности немцев. Этот влиятельный промышленник стал посредником в попытке примирения Германии с Россией в конце 1914 года. Франция в этот момент только что одержала победу на Марне, и генералиссимус Фалькенхайн советовал искать сближения с Россией.

Эти примирительные настроения находили отклик как в России так и в Германии. Альбер Баллин, личный друг кайзера, приехал в Россию с официальной миссией для встречи с бывшим главой русского правительства графом Витте, пацифистские настроения которого были известны. Баллина сопровождал банкир Роберт Мен-цельссон.

Граф Витте сообщил русскому императору обо всех деталях переговоров, и Николай II не счел возможным вести сепаратные переговоры за спиной союзников.

Несколько недель спустя прусский князь Вольдемар обратился к Баллину с просьбой помочь наладить контакты с русским двором и, в частности, с царицей. Царице Александре Федоровне и ее фавориту — монаху Григорию Распутину не удалось поколебать твердую по-шцию царя в этом вопросе.

Вскоре умер граф Витте. Тогда немецкий Генштаб и разведка, которые были инициаторами переговоров, попытались идти другим путем — написали дипломатическое письмо, продумав каждое слово, и отправили его в Петербург.

«Это письмо Марии Васильчиковой, оно вручено мне, но адресовано тебе», — сказала Александра Федоровна мужу.

Мария Васильчикова, фрейлина Александры Федоровны, в начале войны застряла в Вене. Она была высокообразованной женщиной, вхожей в аристократические круги Германии и Австро-Венгрии. Фрейлина писала царю, что недавно у нее были с визитом два немца и австриец. «Теперь, когда все убеждены в героизме русских, расстановка сил почти одинакова, — писала фрейлина, — посланники зондировали почву, не захочет ли русский император стать царем-миротворцем, — и продолжала: «Со мной говорили не дипломаты, но очень влиятельные персоны, знающие настроения императоров Австрии и Германии».

Письмо было написано в самом почтительном тоне в отношении России, которую «на Западе считают единственным бастионом против азиатов». В этом параграфе чувствовалась рука шефа немецкой разведки Николаи, для которого азиаты, желтая опасность, были пунктиком.

И эта попытка повлиять на царя не удалась — царь не считал Марию Васильчикову значительной фигурой для подобного рода переговоров между двумя императорами и посоветовал жене не использовать впредь семейные связи во избежание кривотолков. Но фрейлина не унималась. Несколько недель спустя она опять написала царице, великим княжнам, князю Голицыну, Сазонову и главе Думы Родзянко. Письмо, адресованное Родзянко, было написано явно под диктовку, являясь довольно неуклюжим переводом с немецкого. На конверте не было ни марки, ни почтового штемпеля. Доставил его незнакомец. Родзянко понял, в чем дело, и потребовал отлучить фрейлину от двора.

27 мая Мария Васильчикова написала второе письмо царю. На этот раз она не хитрила и прямо излагала суть дела. Фрейлина сообщала, что ее попросили приехать в Берлин. Перечисляла пригласивших ее лиц. Ими были: министр иностранных дел Германии фон Ягов, эрцгерцог д'Ассия, родственник царицы. Суть письма — «Германия искренне стремится как можно скорее закончить войну и стать союзницей и другом России».

Сомнений не оставалось — у фрейлины были высокие полномочия для подобных предложений. В конце письма была приписка: «Если Ваше Высочество сочтет возможным принять меня и убедиться во всем, о чем я пишу, я готова выехать в Царское Село».

Но его высочество уберегся от подобного шага: «Это интриганка».

Александра Федоровна не считала дело проигранным. Действительно, несколько дней спустя Мария Васильчикова приехала в Царское Село, где располагался двор, и сняла номер в гостинице «Астория». Император не запретил жене встречаться с фрейлиной, но в аудиенции ей решительно отказал.

Тем временем министр внутренних дел Хвостов дал распоряжение провести обыск номера приехавшей фрейлины. Выяснилось, что Васильчикова — агент немецкой разведки. Но только в декабре Николай II дал распоряжение выслать ее из страны.

Были сделаны и другие попытки повлиять на русского императора для сближения с Германией. В 1915 году директор «Дойче Банка» Манкевич встречался с русским послом в Стокгольме Нехлюдовым, предлагая заключить сепаратный мир, благоприятный для России.

Другими ходоками были граф Эйленбург, который писал русскому коллеге, тоже маршалу, барону Фредериксу, предлагая сблизить позиции двух императоров. Эти попытки не имели последствий. С предложением перемирия выступали: немецкий граф Терринг, зять бельгийской королевы Елизаветы, советник бельгийского короля Альберта I профессор Ваксваллер.

Они приезжали в Швейцарию, выполняя поручения короля, в период с октября 1915 по апрель 1916 года. Все попытки не увенчались успехом.

23 ноября 1916 года Жюль Гамбон принимал в своей резиденции на острове Святого Людовика в Париже таинственного незнакомца. За несколько дней до этого умер самый верный союзник Вильгельма II старый император Австрии Франц Иосиф, и правление монархией перешло к его племяннику эрцгерцогу Карлу.

Новый император Карл I был молодым, застенчивым, очень сдержанным человеком, и считалось, что он недостаточно подготовлен к выполнению своей нелегкой миссии. Эта неопытность играла на руку решительным авантюристкам его семейного окружения. Прежде всего это была его мать, саксонская принцесса Мария Иозефа, католичка, известная своими анти-прусскими взглядами, теща Мария-Антония, герцогиня Пармская, и главное — жена Зита Бурбон-Пармская, принцесса франко-итальянских корней, которая делала все, чтобы отдалить мужа от Германии.

Первые действия нового императора отвечали стремлениям этих женщин. В своем обращении к народу Карл I торжественно обещал вернуть блага, которыми подданные пользовались в мирное время. Затем он назначил на ответственные посты в империи представителей либеральных партий. Так, граф Клам-Мартиник стал главой правительства, а граф Шернин — министром иностранных дел.

Жюль Гамбон был прав — в Вене происходили значительные события.

Его таинственным гостем был брат императрицы Зиты Сист Бурьон-Пармский. Он, как и его брат Саверий, служил в бельгийской армии, хотя братья были французами. Республиканское правительство сохраняло отличные отношения со всеми членами королевских семей, когда-либо правившими во Франции, но служить во французской армии они не могли.

Сист два года не виделся с Карлом I, но по-прежнему поддерживал с ним хорошие отношения. Он подтвердил на встрече с Жюлем Гамбоном, что Австрия теперь не враг Франции.

Теперь все участники военного конфликта винили в развязывании войны исключительно Германию.

Но многое в развитии отношений между странами решалось работой дипломатии. В ответ на размышления Гамбона о возможном курсе Австро-Венгрии Сист сказал, что молодой император не связан дружескими отношениями ни с представителем семьи Гогенцоллер-пов в Вене, ни с немецким Генштабом.

Французское правительство было довольно этой встречей и решило, что необходимо дать созреть этим новым положительным тенденциям в международной политике.

Вскоре Сист получил письмо от матери, герцогини Пармской, в котором она писала о желании увидеться, предлагая ему приехать в Швейцарию. Но служба в армии не позволяла ему пока это сделать. ()на опять повторила свою просьбу в декабре.

Но вскоре Систа вызвал король Бельгии Альберт I и сообщил, что его высочество император Карл доверяет ему выполнение секретнейшей миссии — встретиться с президентом Французской Республики г-ном Пуанкаре с тем, чтобы предложить ему от имени императора Австрии заключить сепаратный мир.

Теперь Сист понял, о чем так настойчиво хотела поговорить с ним мать. 23 января 1917 года в Париже он встретил своих друзей, ярых пацифистов, один из которых — Шарль Саломон — был другом семьи Пуанкаре, а другой — Вильям Мартин — заведовал протокольной службой в правительстве. Сист поручил Мартину устроить встречу с президентом.

Первая реакция президента была сдержанной, он сказал, что должен посоветоваться с главой правительства. Систу удалось встретиться с Жюлем Гамбоном, который приехал к нему в гостиницу. Сист и посол Австрии в Париже граф Эрдёди долго обсуждали условия заключения сепаратного мира. Затем посол съездил в Вену, откуда привез объемную папку с документами, в которой были письма Карла I и графа Шернина, адресованные Пуанкаре.

5 марта Сист наконец был принят в Елисейском дворце. Беседа была приятной, но не более — Пуанкаре был человеком сдержанным и не мог пока ничего обещать в столь деликатном деле. Однако он обещал рассмотреть предложения Австрии. Он сразу заметил разницу в предложениях, содержавшихся в письме министра иностранных дел Австрии и короля Карла I, который ничем не обуславливал присоеди нение территорий Эльзас-Лотарингии к Франции. Карл I хотел заключить сепаратный мир, не ставя в известность Германию, а министр не решался отойти от союзнического договора.

«Я проконсультируюсь с главой правительства о вашем предложении — дать ли ему ход или сообщить союзникам ратифицированные предложения, ведь мы должны быть лояльными к нашим союзникам», — сказал Пуанкаре, закончив эту встречу.

Сист в тот же день написал Карлу I, что порученное ему дело продвигается и имеет шансы на благополучное решение, но нужно спешить, ибо во Франции может вскоре смениться правительство. Новый глава правительства, который придет на смену Бриану, возможно, будет не таким покладистым.

И действительно, правительство Бриана ушло в отставку 17 марта, а два дня спустя по возвращении в Швейцарию Сист узнал о приходе к власти Рибо, к которому не так просто было найти дорогу с подобными предложениями.

Посол Эрдёди сообщил Систу, что Карл хочет его видеть. Эта встреча произошла 23 марта в императорском дворце Лаксенбурге. Встреча была очень теплой, Сист и Карл обнялись, при встрече присутствовали сестра Систа Зита и их мать.

Карл был откровенен: «Мы не можем проливать кровь во имя интересов прусского короля!» Затем он вручил Систу свое письмо, где вновь писал о законности притязаний Франции на районы Эльзаса и Лотарингии, но тон его послания выходил за рамки привычного.

А ведь в начале марта он сопровождал Вильгельма II по оккупированным районам Франции, и, кроме того, молодой император не знал истинных намерений Пуанкаре и реального положения во Франции.

27 марта Жюль Гамбон сообщил президенту, что Австрия направила в Швейцарию многочисленных агентов и что глава французской разведки в Берне намерен встретиться с главой австрийской спецслужбы графом Менсдорфом и французским дипломатом Панафье. Пуанкаре ответил ему, что не считает целесообразным вести одновременно несколько секретных переговоров за спиной основного представителя Карла I и что намерения императора довольно серьезны.

Для французского правительства вопрос был ясен — с Австрией можно заключить мир. Оставалось преодолеть противодействие Рибо и союзников — Италии и Англии, которых необходимо информировать о переговорах.

31 марта Сист вручил Пуанкаре письмо Карла I и пояснил, что сведения о поездке Карла I в Шарлевилль были абсолютно ложными и что необходимо держать все эти детали в секрете от Германии, реакция которой может быть резко отрицательной. Сист обещал сам переговорить с англичанами. Но эту миссию взял на себя Рибо. Он поехал в Англию и беседовал с Ллойд Джорджем в Фолкстоне. Реакция английского премьер-министра была на удивление благоприятной, он предложил встречу трех держав, включая министра иностранных дел Италии Соннино. Рибо по возвращении сообщил об этом Пуанкаре, и в тот же день 12 апреля Сист опять был принят в Елисейском дворце.

Сист возражал против участия в переговорах Италии, которая была основным противником Австрии в военном конфликте, считая, что союз трех — это вовсе не сепаратный мир двух сторон. Но его позиция не была принята.

Встреча представителей трех указанных стран произошла в небольшом городке Сент-Жан-де-Мориенн в Савойе и успеха не имела. Сидни Соннино категорически возражал вести переговоры с Австрией: «Ни одно итальянское правительство не устоит, если будет заключено перемирие с австрийской монархией».

Три дня спустя Жюль Гамбон сообщил Систу о неудаче переговоров. Тотчас Сист написал Карлу I, указав, что есть еще одна возможность заключения перемирия: если Австрия признает условия, которые выдвигает Италия. Он передал письмо послу Эрдёди, который переслал ему вскоре приглашение от императора прибыть в Вену. Кроме того, он сообщил, что Италия уже вышла с предложением перемирия, но император его пока отклонил, ибо оно дублировало уже ведущиеся переговоры.

Это известие было невероятным. Как могла Италия, с одной стороны, противиться переговорам на встрече с Рибо и Ллойд Джорджем, а с другой — предлагать сепаратный мир Австрии?

Карл вручил Систу другое письмо, которое Пуанкаре и Рибо прочли 20 мая. В нем говорилось: «С удовлетворением отмечаю, что Франция и Англия разделяют мою точку зрения по вопросам достижения мира». Но было уже поздно.

Карл предпринял другую попытку — вести переговоры через короля Испании Альфонса XIII, но эти переговоры не дали заметных результатов. Тем временем в Мадриде, Швейцарии, Вене, Брюсселе и Париже люди доброй воли не сдавались и предпринимали другие попытку мирных переговоров.

8 марта 1917 года принц Сист Бурбон-Пармский задал Пуанкаре довольно необычный вопрос: «Есть ли какое препятствие к заключению соглашения со стороны Испании?»

Это препятствие действительно существовало. За два дня до разговора в военное министерство в Париже поступил рапорт атташе Франции в Мадриде о его встрече 2 марта с королем Испании Альфонсом XIII.

Матерью испанского короля была австрийка, а нейтральность Австрии была желательна союзникам. На этой встрече король Испании сказал: «Венский двор — гнездо интриг, в котором австрийский император не может спокойно принять решение». Далее он добавил, что Карл I движим доброй волей и в этом ему можно помочь. «Я уверен, что вместо того чтобы давить на Австрию, необходимо способствовать ее отделению от союза с Германией. Если вы хотите использовать меня с этой целью — я готов, лишь представится удобный случай».

Позиция короля была представлена четко. Король Испании не впервые предлагал свою помощь и сотрудничество. В рапорте французской разведки от 23 марта 1917 года говорится: «25 ноября 1916 года и 2 марта 1917 года король Испании дал знать, что может стать посредником в переговорах. Австрийский принц стремится к достижению мира в своей стране и во всем мире».

Инициатива императора Карла не была случайной. Он полагал, что Систу не удастся самому выполнить возложенную на него миссию. Уже в ноябре 1916 года Карл I искал встречи с испанским королем для ведения переговоров, в которых Альфонс XIII был посредником. С этой целью Карл посылал к нему своего дядю эрцгерцога Фредерика.

Это была секретная дипломатия в кругу родственных связей королевских семей.

Этот разговор проходил в изысканной атмосфере роскошного салона богатой квартиры — Брюссель, весна 1917 года. Мужчина и женщина вполголоса обменивались репликами. Она внимательно слушала своего собеседника, наклонив к нему голову. Он был серьезен и скорее был похож на ее поклонника, в сотый раз объясняющегося в любви. Красивая дама была бельгийкой, из старинного французского рода Ларош Фуко — графиня Вернер де Мерод. Он был немцем, бывшим офицером имперской гвардии, а теперь дипломатом, связанным с секретной службой, — барон фон дер Ланкен.

Она была вхожа в парижские салоны, он в течение многих лет был советником немецкого посольства, выполнявшим важные поручения, а в настоящее время руководил политическим отделом военного представительства Германии в Брюсселе. Другими словами, был одним из руководителей немецкой разведки в Бельгии.

Графиня де Мерод и барон фон дер Ланкен были давно знакомы, но говорили они сейчас не о любви.

«Под строжайшим секретом должна сообщить вам, что страны союзников хотели бы устроить встречу в Швейцарии, на которой с вами, мой друг, встретится видный государственный деятель Франции», — сказала графиня.

Барона нисколько не удивило это предложение, он только уточнил: «Какова цель встречи?» Перед тем как ответить, графиня сделала паузу: «Надо встретиться, но это вас ни к чему не обяжет».

«Но дорогая Полина, вы, по крайней мере, мне хоть скажите имя этого француза».

Она назвала ему три имени, из которых он мог по своему усмотрению выбрать одного — Поль Дешанель, президент Национальной французской ассамблеи, Жюль Гамбон, генеральный секретарь Министерства иностранных дел, либо же президент Национального совета Аристид Бриан…

При упоминании первых двух имен барон недовольно поморщился. Дешанель известен своими антиавстрийскими настроениями, Гамбон не располагает свободой действий. Бриан, пожалуй, более подходящий из всех, ведь он был сторонником мирных переговоров. И притом Ланкен давно его знал.

Барон сразу же информировал об этом предложении государственного секретаря Циммермана и канцлера Бетманн-Холлвега. Они одобрили предполагаемую встречу, зная, что столь серьезный политический деятель, как Бриан, не пошел бы на нее, не имея шансов на успех.

Оставалось договориться с Брианом через графиню де Мерод. Сначала предполагалось встретиться в Швейцарии, но Бриану это показалось весьма рискованным, и он обещал подумать. 19 июня он информировал президента республики Пуанкаре. Тот просил его быть крайне осторожным.

Франция была в тяжелой политической ситуации, любой неверный шаг члена правительства мог привести его к обвинению в предательстве и расстрелу. Бриан решился назначить встречу на 22 сентября, предполагая выехать в Швейцарию вместе с премьер-министром Бельгии де Брокевиллем.

Но 9 сентября во Франции пало правительство Рибо, и план встречи был сорван. Через два дня было сформировано новое правительство во главе с Полем Пенлеве, в котором Рибо остался министром иностранных дел. 13 сентября Бриан увиделся с Пуанкаре и сообщил ему о своей встрече с фон дер Ланкеном: «Я буду говорить с ним от своего имени как частное лицо». Затем Бриан намеревался несколько дней отдохнуть на вилле своего друга генерала Веро на берегу Женевского озера. Там-то и должна была состояться встреча с бароном.

Пуанкаре не одобрил этот план: «Вы слишком заметная фигура, чтобы вести в Швейцарии такие переговоры. И притом знайте, что Ланкен очень опасен, не имейте особых иллюзий на этот счет».

Бриан не получил разрешения покинуть Францию, по мнению правительства, ему готовилась ловушка, которая могла только скомпрометировать Францию в глазах союзников.

Все эти соображения были довольно обоснованы, если принять во внимание опыт секретной службы барона фон дер Ланкена. Но был еще один серьезный кандидат на встречу с Брианом. Речь шла о монсеньоре Пачелли, будущем Папе Пии XII, который руководил службой информации Ватикана.

Эта секретная служба Ватикана «Содалитиум Пианум» имела тесные связи с разведками разных стран и в частности с немецкой разведкой — Третьим бюро немецкого Генштаба. Порой агенты спецслужбы Ватикана были одновременно агентами Третьего бюро. Таким образом Ватикан всегда был информирован о планах воюющих сторон.

20 мая 1917 года монсеньор Пачелли выехал из Рима в Мюнхен, проездом через Швейцарию. Новому папскому нунцию в Баварии не исполнилось еще и сорока лет — на его аскетическом лице с высоким ибом выделялся нос с горбинкой, умно смотрели сквозь очки глубоко посаженные глаза.

Монсеньор Пачелли был европейски образован и владел искусством дипломатии. Приступив к своим обязанностям в Мюнхене, 26 июня 1917 года монсеньор Пачелли выехал в Берлин, а три дня спустя он был принят кайзером Вильгельмом II в его резиденции в Бад Крейцнах.

Сначала посланник Бенедикта XV вручил своему высокому собеседнику письмо, написанное Папой, в котором Его Святейшество на поминал об ужасах войны, считая, что только переговоры могут их остановить. В беседе Пачелли был убедителен настолько, что император потом жаловался своему министру иностранных дел: «Этот Пачелли стоит полка солдат!»

Вильгельм II был поражен умом и благородством собеседника, на звав его в «Воспоминаниях» настоящим Князем Церкви. Но во время утренней беседы кайзер казался очень усталым, и голос его едва был слышен.

После обеда гостя повели показать вид с террасы — оттуда откры валась великолепная панорама. Кайзер был одет в форму прусского фельдмаршала, частью которой была остроконечная каска, которую он держал на согнутой левой руке. Он говорил о воинской доблести и традициях Германии.

Во всем этом было много театральности, и конкретных результатов достигнуто не было — немецкая сторона взяла время для обдумыва ния предложения Папы.

На следующий день монсеньор Пачелли встретился с австрийским императором Карлом I, который находился с визитом в Германии, а потом поехал в Вену. Затем папский посланник вернулся в Берлин, где встретился с новым канцлером Германии Микаэлисом.

На основе посланных Пачелли отчетов в папской канцелярии был разработан документ о необходимости заключения прочного и справедливого мира. Этот документ был послан в Берлин 24 июля и был одобрен немецкой стороной.

Еще до получения ответа 9 августа Папа послал через кардинала Гаспарри документ, уведомляющий союзников о проделанной работе. Но этот шаг был ошибочен, потому что Лондон и Париж считали, что инициатива переговоров должна была идти из Берлина.

23 августа, не дожидаясь одобрения документа правительством Франции, посол Англии в Риме передал Папе запрос своего правительства, в котором требовались уточнения по бельгийским территориям. Пачелли сразу довел до сведения Микаэлиса этот запрос Англии. Складывалось впечатление, что переговоры будут вестись англичанами и немцами сепаратно. Но от этой инициативы сразу отказались, как только Папа Бенедикт XV узнал, что Германия не намерена уступать бельгийские территории.

Одновременно неудачей закончились переговоры между Брианом и Ланкеном. Ни одна из сторон не была готова к серьезным переговорам.

В июле 1917 года полковник Губе, директор Второго бюро, обратил внимание на двух своих агентов, работавших в Австрии, — барона Гюнтера, советника имперского австрийского двора, и князя Коллоргдо Мансфельда. В беседах эти высокопоставленные дипломаты постоянно говорили, что Австрия стремится к заключению мира, даже если Германия будет против.

Эта информация была подтверждена таинственным швейцарским врачом, руководившим клиникой в Фрибурге. Он был в отличных отношениях с родственником императора Карла I графом Ревертера. Это сообщение Ревертера подтвердил врачу под большим секретом — Австрия ищет пути для заключения мира.

Подробности переговоров, которые вел родственник императора Карла I Сист, еще не были известны французской военной разведке. Губе тотчас передал эту информацию швейцарского врача начальнику французского Генштаба маршалу Фошу и военному министру Пенлеве.

Стала известна еще одна подробность — в клинике Фрибурга проходили лечение жена графа Ревертера и жена командира французского эскадрона Армана. Обоих мужей видели в одних и тех же коридорах.

Арман не был разведчиком. Этот граф, аристократ был в родстве со многими высшими должностными лицами, в молодости сделал блестящую военную карьеру в Африке. В 1896 году в возрасте 33 лет он уволился из армии и занялся разработкой минералов. В начале войны, в 1914 году он был видной фигурой в военных кругах, находился в хороших отношениях с немецким послом в Париже князем Радолином, женатым на француженке, а впоследствии с его преемником бароном фон Шеном. Был он знаком и с предприимчивым немецким разведчиком бароном фон дер Ланкеном. Благодаря этим знакомствам граф Арман стал причастен к сделке в Марокко, которая стала яблоком раздора между Францией и Германией. Он явился посредником между соперничающими фирмами Круппа и Тиссена, с одной стороны, и Крезо и Шатийон-Комментри — с другой. Благодаря его усилиям обе соперничающие стороны достигли соглашения и был создан Союз марокканских шахт, которым руководили ведущие международные магнаты.

В последние месяцы 1912 года Арман посоветовал Ланкену вмешаться в политическую кампанию, чтобы помешать избранию на пост президента республики Раймона Пуанкаре, который не внушал поверия Германии.

Арман был связан и с издателем газеты пронемецкой ориентации «Ле Эклер» Эрнестом Жюде.

Начало войны никак не повлияло на отношения между Арманом и Ланкеном. Друзья тайно встречались и, вероятнее всего, в доме их общего друга немецкого посла в Берне фон Ромберга.

Но в интересах Армана было поддерживать свой имидж патриота. В 51 год он добровольно вернулся на военную службу, был назначен инспектором кавалерии, командовал 9-м драгунским полком и участвовал в битве под Верденом. Был награжден орденом Почетного легиона и назначен командиром эскадрона. В феврале 1917 года он по собственному желанию начал служить во Втором бюро. Договорившись с Рибо и Фошем, военный министр не был против организации встреч двух мужей, дежуривших в одних и тех же коридорах клиники во Фри бурге. Первая встреча была назначена на 7 августа 1917 года. «Необходимо, чтобы император Австрии сохранил честь и достоинство в по пытке выйти из войны», — говорил австриец. Но неудача переговоров, проведенных родственником императора Систом, настораживала.

Вторая встреча произошла 22 и 23 августа, но результатов не дала. Арман и Ревертера затем виделись несколько раз в феврале 1918 года, и опять безрезультатно. Только в июле 1918 года после победы в мор ском сражении на Марне и первых побед войск союзников в августе немцы поняли необходимость возобновления секретных переговоров о заключении мира.

Арман был двойным агентом. Он умер через несколько месяцев после окончания войны — 29 апреля 1919 года. В официальном меди цинском заключении говорилось, что причиной смерти была эмфизема легких, но, по мнению Жоржа Ладу, Арман покончил жизнь самоубийством, а по мнению его помощника Жозефа Крозье — Арман был убит. Эта тайна не была раскрыта.

«Мой дорогой муж, сегодня утром я рассказала тебе о моей беседе с президентом Монье. Монье сообщил мне, что во Франции нет закона, который мог бы защитить от клеветы, опубликованной в печати. Ты мне сказал, что готов набить морду подлецу Кальметту. Я поняла, что ты это сделаешь непременно. Поэтому я приняла решение — я совершу акт возмездия, потому что ты нужен Франции и Республике…»

Она совершила то, что задумала — убийство. Написавшая это драматическое письмо женщина не потеряла присутствия духа. Ее звали мадам Кайо, она была женой министра финансов Жозефа Кайо, бывшего президента Национального совета Франции. Ее жертва, «подлец Кальметт», директор газеты «Фигаро», был убит ею в своем кабинете. Накануне она купила в магазине оружия браунинг.

Это случилось 16 марта 1914 года. О какой же клевете шла речь в ее записке мужу, которая была оставлена на виду на столике в ее квартире?

Речь шла об интимных любовных письмах, которые были обращены к мадам Кайо и подписаны «твой Жо». Эти письма были утеряны или выкрадены, и теперь их публикация могла скомпрометировать Жозефа Кайо, ибо в этих любовных письмах была и другая важная информация.

Позднее на суде мадам Кайо произнесет фразу: «Я должна была быть представлена королю и королеве Англии. Но ведь они читают „Фигаро“…»

Речь шла не о том, чтобы скомпрометировать личную жизнь мадам Кайо, здесь вмешались политические интересы. Эти письма были частью «зеленых документов», которые намеревался опубликовать директор «Фигаро», предуведомляя, что располагает информацией из надежного источника. Этим информатором был, как позднее стало известно, будущий президент Франции Раймон Пуанкаре. «Зеленые документы» поступили из отдела шифровки разведслужбы и были переданы для ознакомления в Министерство иностранных дел. Документы предназначались посольству Германии в Париже, их содержание проливало свет на роль Кайо в ведении секретных переговоров с немцами и момент заключения договора в Агадире (Марокко) в 1911 году.

В первые годы столетия немецкие бизнесмены стремились укрепить свои позиции в Марокко. Агадир — портовый город на Атлантическом побережье Марокко. Интересы Германии пересекались с интересами Испании и Франции, монопольно владевшими этим рынком. Коммерческие и политические интересы всегда тесно связаны. Возникли дипломатические трудности, которые пыталась разрешить созванная в 1906 году конференция в Алгечирас.

Был подписан документ, определяющий полномочия конфликтующих сторон. Франция воспользовалась своим правом колониальной державы и провела репрессии — публичные казни, поджоги деревень. Арабские вожди при поддержке Германии, подкупавшей их, пытались противостоять репрессиям. Волнения разрастались. В июле 1911 года Германия послала военный крейсер «Пантер» в марокканский порт, охваченный мятежом, встав на сторону арабов против французов.

Эта акция могла предвосхитить события Первой мировой войны на три года. Кайо в то время был президентом Национального совета и принял разумное решение мирно уладить конфликт путем переговоров. Немцы признали за Францией колониальные владения в Марокко, а Франция взамен расширила их владения во французском Конго. Это было разумным шагом — Франция не готова была противостоять в долгом военном конфликте хорошо вооруженной Германии. Ультра во Франции были в бешенстве на Кайо, они жаждали ввязаться в конфликт с Германией за пограничные территории.

Но именно этот разумный шаг прогрессиста Кайо вложил в руки его политических оппонентов мощное оружие. Во главе этих сил стоял экс-радикал Жорж Клемансо, которому удалось в 1912 году свалить правительство Кайо. Кайо стал министром финансов, но держался на плаву, а Клемансо кричал повсюду, что его уничтожит.

Накануне убийства директора «Фигаро» Кайо подал в отставку. Он правильно рассчитал, что на следующих выборах получит на своем избирательном участке подавляющее большинство голосов. Но четыре выстрела, которыми мадам Кайо убила директора газеты, уничтожили карьеру ее мужа. 28 июня другой выстрел в Сараево в австрийского эрцгерцога возвестил начало мировой войны.

31 июля в кафе дю Круасан двумя выстрелами был убит социалист Жорес, стоявший на позициях мира. Во Франции и в других странах подняли голову сторонники войны, призывавшие: «К оружию!» Поднимался занавес страшной трагедии.

В конце июля 1914 года мадам Кайо была оправдана судом при сяжных, несмотря на то Что оппозиция делала все, чтобы был вынесен обвинительный приговор.

Через несколько дней после окончания судебного процесса Франция вступила в войну. Бывший президент Национального совета, лидер блока левых сил, человек, который мог бы предотвратить военную катастрофу, был удален с политической арены.

С этого момента правительству Кайо противостоял «Священный союз», выступавший за войну до победы и писавший в газетах о причастности Кайо к переговорам с агентами противника — «Вокруг Кайо кишат шпионы». Им удастся добиться рассмотрения дела Кайо по обвинению в предательстве в Верховном суде, но он отделается легким приговором.

В период 1914-1918 годов вслед за Кайо на страницы французских газет попадут: Мальви, Боло-паша, Альмерейда, Ленуар и Шарль Ум-бер… В разгоряченных головах Кайо навсегда окажется «человеком Германии».

Был ли Кайо предателем? Ясно, что немецкая разведка его из виду не выпускала, ведь у министра финансов были огромные полномочия. Кайо разъезжал с инспекционными поездками по различным странам. В апреле 1915 года он находился в Сантьяго и Буэнос-Айресе, где в частном разговоре сказал, что война с Германией — чистое безумие и преступление. Эти слова стали известны из публикаций немецких газет. Но неожиданно эти провокации в газетах исчезли, и только позже стало известно — почему.

Агентство «Вольфф» Министерства иностранных дел Германии (одним из корреспондентов которой был шпион Штибер) передало газетам следующее конфиденциальное сообщение: «Печать нейтральных стран не исключает возможность предварительных переговоров. Убедительно просим хранить это сообщение в тайне и прежде всего никак не компрометировать господина Кайо».

Речь шла о попытках переговоров. Прибыв в Аргентину, Кайо неосторожно или сознательно подружился с молодым банкиром, который выдавал себя за итальянца, а в действительности был австрийцем по отцу и немцем по матери. Его звали Джеймс Минотго. Его сопровождали в деловой поездке два немецких агента — Фриц Кун и барон Георг фон Зииберг.

Кайо несколько раз встречался с Джеймсом Минотто в Рио, Сан-Паоло и Буэнос-Айресе. Минотто дружил с бароном Люксбургом, представителем Германии в Аргентине. Это он в 1917 году советовал немецким подводным лодкам топить суда нейтральных стран, не оставляя следов.

Каков был результат этих встреч министра Кайо с банкиром Минотго? Были перехвачены две шифрованные телеграммы, ставшие важным пунктом обвинений в адрес Кайо. Новые «зеленые документы», направленные из Вашингтона в Берлин, были перехвачены и спецслужбой США, но расшифровать их текст не удалось. Телеграммы датированы январем 1915 года, когда супруги Кайо отплыли от берегов Латинской Америки во Францию на пароходе «Уругвай». Первую телеграмму дал посол Люксбург, в которой он писал о Кайо:

Бисмарк обнимает Штибера после победы над австрийцами при Садова, легкость которой он обеспечил, собрав обширные разведданные

Русское посольство в Париже, в котором располагался филиал охранки.

В 1917 году там работали 15 агентов, с которыми сотрудничали завербованные ими французы

Евно Азеф — двойной агент охранки и эсеров

Владимир Львович Бурцев, раскрывший личность Азефа

Аэроплан времен Первой мировой войны, который перевозил разведчиков через линию фронта

Немецкий солдат на передовой c фотоаппаратом. Вильгельм Никоkfи говорил: «Разведка — это не романтика, а точная наука»

Для передачи сообщений на передовой использовался как телефон (вверху справа), так и специальный вид наземного телеграфа (внизу). Но они обладали существенным недостатком — их мог прослушивать противник

Переход границы из Голландии в Бельгию. Для того чтобы предотвратить переход вражеских агентов, немцы поставили под напряжение весь участок этой границы. Но границу удавалось перейти с помощью такого приспособления — деревянной бочки

Инструменты агента для перехода границы

Почтовый голубь, переносивший фотоаппарат е автоматическим затвором, который снимал каждые две минуты по кадру, — новинка, введенная Вторым бюро

Специально обученная собака для доставки донесений

Питомник английских почтовых голубей

Французский еженедельник «Рюи Блаз» от 9 апреля 1916 года выходит с уведомлением на первой странице, что прошел цензуру. Текст статьи, не разрешенный к выпуску, перечеркнут крестом из полос французского флага

Французский плакат, призывающий население быть бдительными — «Молчи! Враг может тебя подслушать!»

Кадр из фильма «Без знамени», посвященный событиям кражи документов из сейфа австрийского консульства в Цюрихе 27 февраля 1917 года

Жозеф Кайо, французский радикал-социалист обвиненный в предательстве, был отдан под суд, но смог найти доводы в свое оправдание Впоследствии был министром финансов

Мадам Кайо, убившая директора газеты «Фигаро» Гастона Кальметта, который начал печатать письма ее мужа, содержавшие информацию, которая могла его скомпрометировать.

На суде была оправдана

Судебный процесс над лицами, участвовавшими в покупке немцами газеты «Журналь». Слева направо — Ленуар, Боло-паша, Юмбер и Жорж Ладу

Французский авантюрист Боло-паша.

Выполняя задания немецкой разведки, хотел нейтрализовать итальянскую и французскую прессу и использовать газетные публикации в интересах Германии

Расстрел Боло-паши в Венсенских катакомбах 17 апреля 1918 года

Полковник Вильгельм Николаи, глава немецкой разведки

Верная сотрудница Николаи фрейлейн Доктор, руководившая разведшколой в Ганновере

Здание, в котором располагался Генштаб и Третье бюро

Сэр Базил Томсон, директор Скотленд-Ярда

Аллен Даллес, сменивший Ван Дена-на на посту главы американской разведслужбы

Генерал Марио Роатта, начальник службы военной разведки Италии

«О президенте и французском правительстве он отзывается с негодованием… Видит в войне стремление упрочить положение Англии… Предупреждает, что ему вредит восхваление его фигуры в немецкой печати… Беспокоится о Париже и за судьбу Жореса».

Вторая телеграмма была послана немецким морским атташе: «Пароход „Уругвай" отплыл 30 января из Буэнос-Айреса. Капитан везет важные документы. Кайо на борту. В случае перехвата документов и ареста капитана с Кайо следует обращаться почтительно. Сообщите нашим крейсерам-перехватчикам».

После войны многие не склонны были верить этим телеграммам, считая их продуманной дезинформацией. На суде фразы телеграмм были истолкованы превратно в попытке обвинить Кайо в предательстве. Не мог же Кайо в разгар войны открыто встречаться с послом вражеской державы?

СТРАСТНЫЕ ПИСЬМА ЖОЗЕФА

Опытный политик, старая лиса Жозеф Кайо любил политику и своих двух жен, и в своих письмах эти две страсти мешал одну с другой. Любовные письма также имели двух адресатов — мадам Гидан, первая жена, и мадам Райнуар — вторая жена (мадам Кайо). Подписывал их он «твой Жо». Эти альковные секреты и начал публиковать в своей газете «Фигаро» Гастон Кальметт.

Среди любовного текста вдруг выходило такое откровение: «Я делал вид, что защищаю подоходный налог, а сам добился его отмены». Публикацию этих откровений и прекратила вторая жена выстрелами в публикатора. Кто знает, шептались парижане, что бы там еще было…

Дело Кайо относится к военной пропаганде, и обвинения в худшем случае сводились к переписке с врагом. Дело Липсшёра было более сложным, его обвиняли в полицейской провокации, в ловушке, подстроенной для Кайо, по мнению сторонников Кайо, и в сотрудничестве с немецкой разведкой, по мнению его противников.

В октябре 1915 года Кайо посетил своего друга Боло-пашу в Биаррице и встретился с Терезой Дюверже, которая была двойным агентом. Через шофера Бокье, агента командира Бодье, служившего в военной контрразведке, она сотрудничала с французской спецслужбой. Австрийский журналист Липсшер был ее любовником, он же ввел ее в службу разведки стран Тройственного союза.

Во время судебного процесса над мадам Кайо Липсшер был свидетелем против газеты «Фигаро». По совету барона фон дер Ланкена Липсшер стремился добиться расположения Жозефа Кайо. После процесса он обратился к нему с материальными претензиями за свои услуги, считая, что его расходы в Париже на билет и гостиницу были недостаточно оплачены.

Французские власти не дали въездной визы австрийскому шпиону, но Тереза ее получила. В этом ей способствовал комиссар Себилл, директор службы контрразведки Генштаба. Однако во Франции за ней была установлена слежка сыщиками службы безопасности. Кайо вручил ей для Липсшера 500 франков, но отказался выхлопотать для него паспорт. Кайо сохранил связку писем, уже проверенных цензу рой, которые австриец направлял комиссару Себиллу через Терезу, Впоследствии эти письма были у него найдены и стали уликой на процессе.

С этого момента против Кайо были сформулированы два обвинения — политическая провокация и общение с противником. Доказательств этого второго более серьезного обвинения у контрразведки пока не было. Сторонники Кайо считали, что его заманили в ловушку.

Результаты слежки за Терезой Дюверже и за встречами Кайо и Лип сшера были сообщены компетентным органам. Декретом от 1 сентября 1915 года военной комендатуры Парижа наблюдение за подозри тельными элементами было поручено полиции. В кафе де Пари встретились директор юридической полиции Мутон, директор службы безопасности Ришар и префект полиции Анри Монури. Они обсудили «дело Кайо» и решили довести его до сведения министра внутренних дел Мальви, который был другом Кайо и его заместителем в министерстве.

Мальви приказал снять слежку и не просматривать корреспонденцию, противясь указаниям на этот счет комиссара военной полиции Готье. Двумя годами позже эти действия Мальви в защиту Кайо фигурировали в деле уже против него.

Итак, слежка была снята. А тем временем возник еще один таинственный посетитель, который оказался впоследствии немецким агентом, выдававшим себя за швейцарского коммерсанта. Кайо не принял его и выставил за дверь. Но посетитель оставил в квартире Кайо две записки, а тот их сохранил в папке, озаглавленной «Попытки разговоров 1914–1915».

По всей видимости, это был немецкий агент Маркс ди Маннхайм, финансист, проживавший в Швейцарии, где управлял немецкими фондами разведслужбы и контрразведки.

На Маркса ди Майнхайма в картотеке французской разведки было заведено досье. В военном министерстве его считали одним из наиболее важных агентов немецкой пропаганды. Разведка для него была лишь подспорьем в организации крупных финансовых операций. Он действовал под респектабельной вывеской делового человека и банкира.

Кайо деньги не интересовали, его семья была богата, владела землями, акциями промышленных предприятий во Франции и Англии. Он мог уехать из Франции куда хотел.

И действительно в декабре 1916 года супруги Кайо поехали в Италию на восемь дней, чтобы отдохнуть. Однако эта поездка стоила Кайо двух лет карцера — адвокатам не удалось доказать в трибунале, что министр не встречался в Италии с агентами вражеской разведки.

Что же делал Кайо в Италии? Прежде всего он поехал в Рим осмотреть его архитектурные красоты. Ну и что же, что Франция ведет войну, ведь министр выступает за скорейшее заключение мира! Отдохнув четыре дня в Риме, на обратном пути супруги остановились в Берне, встретившись за ужином с Аббасом Хильми, египетским аристократом, сотрудничавшим с немецкой разведкой.

Друзья супругов Кайо ничего предосудительного не видели в их римских каникулах, но были и другие мнения на этот счет. Кайо обвиняли «в преступном намерении завязать контакты с врагом в то время, когда французские солдаты гибнут на полях сражений».

Наступил 1917 год: Франция охвачена скандалами. Одно за другим открывались имена предателей: Боло-паша, Альмерейда, Ленуар… К власти пришло правительство Клемансо, Кайо был арестован. Первый был «человеком Англии», второй — «человеком Германии». Клемансо обещал в случае своего избрания разделаться с Кайо и Мальви: «Если бы они победили, они бы сделали со мной то же самое».

10 декабря генерал Дюбаи, военный губернатор Парижа, передал рапорт, содержащий обвинения против Кайо: «У нас есть доказательства, что господин Кайо имел связь с вражеской разведкой и коммерческими представителями противника. Эти документы сейчас рассматриваются компетентными органами».

23 декабря палата депутатов сняла с Кайо, бывшего президента Национального совета, статус парламентской неприкосновенности.

25 декабря Кайо был вызван надопрос, который проводил капитан Бушардон. Впоследствии он станет главным обвинителем на процессе против шпионки Мата Хари.

В банке во Флоренции была обнаружена папка с документами, которые хранила в сейфе мадам Кайо. Это были письма Липсшера, записки Маркса ди Майнхайма, меморандум совещания по проблемам Агадира, историческое исследование «Несущие ответственность» и проект государственного переворота «Рубикон».

14 января 1918 года комиссар военной полиции Парижа арестовал Кайо. Первое слушание дела проходило в сенате 14 января 1918 года в присутствии членов Верховного суда. Кайо был приговорен к трем годам тюрьмы, которые он уже отсидел, к пяти годам ссылки и десяти годам запрета политической деятельности. Но уже через пять лет 21 апреля 1925 года он вернулся на работу в Министерство финансов.

Тридцать месяцев длилось следствие, по делу Кайо было выпущено сорок тысяч юридических документов. В чем же, собственно, состояла его вина? Информировал немцев, что ему не нравился Пуанкаре, и надеялся на избрание Бриана? Адвокат Кайо воскликнул: «Действительные предатели в гробу перевернутся от вашего обвинения в адрес Кайо и воскликнут, что он невиновен!».

Но те молчали, успокоенные пулями в Венсенских катакомбах.

В деле Кайо в действительности не была доказана его вина. С этим делом было связано дело против Боло-паши, но и тут по прошествии лет и событий нет уверенности, что было доказано его предательство. Боло был виновен лишь в мошенничестве в особо крупных размерах и в своем политическом выборе, которые противоречили интересам Франции.

Авантюрист Боло-паша и политический деятель Жозеф Кайо были знакомы. Кайо обедал в доме Боло-паши. Но впоследствии он обвинил Боло в том, что тот пытался использовать его доверие в неблаговидных целях.

Досье на Кайо — Боло-пашу давно лежало на столе Бриана, а затем в кабинетах Пуанкаре и Клемансо. Имя Боло-паши упоминалось неоднократно на процессе против Кайо. Там говорилось о записке от 13 февраля 1918 года накануне расстрела Боло-паши. Она была подписана военным атташе Германии в Испании и адресована в Генштаб в Берлине: «Наш агент Эзтрати из Центра информации в Барселоне, успешно работающий во Франции, пропагандируя идеи мира, предлагает распространить в печатных органах и листовках слухи, согласно которым французы, объятые военным психозом, доносят на невинных граждан, которых затем расстреливают. Кроме того, он предлагает распространить мнение, что обвинения в адрес Боло-паши и Кайо являются следствием махинаций немецкой разведки, чтобы посеять анархию, смуту и недовольство среди населения. Он считает, что это послужит на пользу обвиняемым и их друзьям».

По мнению многих, этот документ был фальшивкой. Скорее всего, это была провокация, которая послужила обвинительному приговору Боло-паше, которого расстреляли в Венсенских катакомбах. Были более серьезные документы, обвиняющие его в шпионаже: расшифрованные телеграммы графу фон Бернсторффу, послу Германии в Вашингтоне, фон Ягову, министру иностранных дел. Эти документы были предоставлены американской разведкой, когда США вошли в военный конфликт на стороне союзников, но сами они их не могли расшифровать. После прочтения этих документов немецкая разведка поделилась своими секретами расшифровки с американцами! Боло-паша был засвечен, он не выполнил договоренностей, предпочитая скользкие пути мошенничества и личного обогащения — ведь он фактически обворовал фонды, предназначенные для ведения пропаганды.

Он обманул Берлин, так при чем здесь Франция? В тезисах правительственного комиссара и адвоката, представлявшего Военный совет Парижа, Андре Морне, говорилось, что Боло воспользовался немецкими деньгами и не информировал правительство должным образом. Поэтому он был предателем.

Все было бы верно, если бы Боло-паша был агентом, а не профессиональным аферистом. Эту мысль развивает Анри Монури, префект Парижа: «Секретные агенты, занимающиеся этим опасным видом спорта, порою ведомые патриотическими побуждениями, изымая большие суммы денег из немецких фондов, сообщают об этом французскому Второму бюро и берут из них на свои разумные расходы лишь необходимое, а остальное сдают в кассу. Есть такой счет, но сомневаюсь, чтобы можно было легко отыскать его следы. Боло не считался с этим правилом, слишком много украл, и это ему не простили».

Посмотрим, как действовал Боло, дурача врага Франции. Не будем забывать, что речь идет о жестком военном времени.

В 1914 году Поль-Мари Боло живет в Париже в обстановке роскоши. На его визитной карточке можно прочитать и экзотический титул — паша. Действительно паша, кто же еще так может жить! На этот раз — чистая правда. Титул был присвоен ему Аббасом Хилми, правителем Египта, смещенным с трона усилиями Англии в конце 1914 года. Титул паши дает его носителю неограниченные возможности на Востоке, но в Париже это всего лишь салонный этикет. Боло живет в роскоши, очаровывает весь Париж своими приемами, на самом деле у него нет ни гроша за душой, и он ищет любые возможности покрыть эти расходы.

Аббас Хилми после отставки приехал в Париж, а затем направился в Вену и Берлин. Он покупает дом в Женеве. Французская контрразведка знает, что он связан с немецкой разведкой. Его, как и все осиное гнездо шпионов в Швейцарии, держат под контролем.

Однажды немцы обратили внимание на газету «Журналы», которую вознамерились купить и использовать для своей пропаганды. Она поддерживалась националистами и выходила под патриотическим лозунгом: «Больше пушек, больше оружия!» Через нее они решили сеять сомнения и проводить свою политику, а на это не жалко было потратить миллионы. Эта идея пришла в голову Боло-паше, но сначала он говорил о других газетах.

Идея пришлась по душе министру иностранных дел фон Ягову, располагающему секретными фондами. Боло получил 10 миллионов марок на расходы — по миллиону в месяц. А разве такой размах не мог привлечь внимание французской контрразведки? Боло предложил сократить сроки до 5 месяцев, но тратить для достижения поставленной цели по два миллиона.

Первый чек поступил на имя Аббаса Хилми 30 апреля 1915 года. Боло-паша получил лишь небольшую часть этих денег.

Боло возвращается в Париж и начинает раскручивать свой капитал. Сначала он приценивается к газетам, которые стоят недорого и выходит на газету радикалов «Ле Раппель», переставшую выходить в начале войны. Тем временем Аббас Хилми получает вторую часть немецких денег. Он дает немцам обнадеживающие заверения. На самом дбле продает дым. Он даже не знает, чем занимается Боло-паша в Париже, но субсидирует его двумя миллионами. Паша не может похвастать результатами — за газетами следят и политики, и военные. Его интерес к французской печати вызывает если не подозрение, то удивление. Боло находит подписчиков на 1500 акций (по сто франков каждая) и 3 тысячи акций выпускает в обращение, чтобы оживить газету радикалов «Ле Раппель». Тщетно он пытается убедить издателя газеты «Фигаро» уступить ему полмиллиона акций газеты, которой руководил до недавнего времени Гастон Кальметт, убитый мадам Кайо. «Фигаро» не продается.

Боло возвращается в Женеву с пустыми руками. Он потратил четыре миллиона марок, но акции купленной газеты «Ле Раппель» по-прежнему стоят мало. Немцы жалеют, что выбросили деньги на ветер, и жалуются Аббасу Хилми.

Боло-паша выступает с новой идеей — купить газету «Журналь». Проект рискованный, но Берлину он по душе — покупка газеты ультранационалистов могла стать хорошей политической акцией.

С начала июля 1915 года по поводу покупки этой газеты в Париже циркулируют странные слухи. Авторы оркестровки этого вальса остаются в тени. Главным редактором газеты является Шарль Юмбер, вице-президент комиссии по вооружению. Его имя исключает любые подозрения. Боло-паша сомневается в успехе задуманного, на это у него есть основания, но не говорит о своих сомнениях в Женеве, чтобы не остановить приток взносов. Его информаторы тем временем сообщают ему о странных маневрах.

Знает он пока немного. Дело в том, что у «Журналя» появились новые покупатели и они черпают деньги из того же источника.

Тут начинается вторая глава интриги, которая никогда впоследствии не была прояснена. Тайной так и осталось — зачем немцы сделали вторую попытку купить газету, которая и без того переходила в их собственность?

Появляется новый персонаж: Пьер Ленуар. Он выходец из семьи богатой парижской буржуазии. Его отец Альфонс Ленуар — богатый издатель, посредник между Министерством финансов и администрациями газет. К его мнению прислушиваются, когда решают дать аванс газете, испытывающей материальные затруднения. Альфонс Ленуар является советником Национального банка Франции. Его связи безграничны. В 1906 году Кайо наградил его орденом Почетного легиона. Пуанкаре рекомендовал его Клемансо. Альфонс Ленуар умер 3 августа 1915 года, оставив сыну свое незапятнанное имя, богатство и престижную профессию.

Пьер живет в роскоши. Когда начинается война, ему удается избежать демобилизации — он находит себе удобное местечко в конторе Второго бюро.

Сначала Ленуар работает в отделе шифровки, затем в отделе секретной информации, которым руководит Жорж Ладу. Там он узнает о намерении немцев прибрать к рукам газету «Журналь» или другие газеты. И у этого богача руки чешутся разбогатеть побольше на опасной авантюре. «Это колоссальное дело», — доверительно сообщает он своей любовнице Жермен д'Арликс.

Карьера его тем временем идет вверх — в марте 1915 года он становится официальным переводчиком с японского, которого не знает! Вот что значат знакомства с военным министром Миллераном! Но это всего лишь прикрытие его официальной работы в разведке. Под этим прикрытием он появляется в салонах, путешествует, общается с послами. В Берне в апреле 1915 года он встречается с Артуром Шеллером, промышленником из Цюриха, тот представляет интересы немецких банков и самого кайзера. Опять речь заходит о 10 миллионах франков. И на этот раз речь идет о покупке французской ежедневной газеты.

7 июня 1915 года в Цюрихе подписан контракт между Шеллером и Ленуаром при содействии адвоката Гилльома Десуше. Десять миллионов привозят из Швейцарии в Париж в дипломатическом чемоданчике. Осталось лишь купить газету «Журналь».

Первый этап переговоров труден. Сенатор Юмбер не является ее владельцем и более того — грозит, что раскроет подоплеку покупки патриотической газеты немцами. Тогда создают общество акционеров, в которое входят: Ленуар, Десуше и Юмбер. В арбитражной комиссии участвуют: Жорж Ладу, глава кабинета Мальви и Леймари, который был замешан в скандале вокруг газеты «Боннет Руж», о котором речь пойдет ниже. У сенатора, призывавшего своих подписчиков: «Больше пушек, больше оружия!» теперь появилась возможность стать единоличным хозяином газеты.

В этот момент появляется Боло-паша. Он знает о намерениях директора газеты «Журналь», предполагая не без основания тот же денежный источник. Уже в августе 1915 года Боло делает ему свои предложения.

28 декабря 1915 года сенатор покупает акции Ленуара за 5,5 миллионов франков, из которых один миллион подлежит оплате в начале 1916 года. В переводе денег участвует Ладу.

30 января 1916 года подписан контракт между Шарлем Юмбером и Боло, согласно которому они должны были втайне поддержать журнал суммой в 5,5 миллиона франков, выплатив миллион до 15 февраля.

У Боло такой суммы не было. Кто бы ему мог ее дать? Германия, естественно! На этот раз Боло не прибег к посредничеству Аббаса Хилми, тот кушал чужие деньги, не поперхнувшись. Возможно, паша знал, что деньги Ленуара на покупку журнала шли из Швейцарии, из того же источника.

Боло-паша решил искать другие источники и выехал в Америку. Он сел на пароход, везя среди своих документов рекомендательное письмо от Шарля Юмбера.

Боло-паша был защищен дипломатическим паспортом. Но на процессе так и не узнали, кто им его снабдил. В Нью-Йорке он встретился с немецким банкиром Павенштадтом, агентом посла Германии в Вашингтоне графа Бернсторффа. Предложение Боло-паши было принято с интересом, но Боло выдвинул условие держать эту сделку в тайне от немецкой разведки и иметь дело напрямую с Павенштадтом.

Бернсторфф позвонил в Берлин министру фон Ягову, объяснив суть дела. Тут дело окончательно запутывается. Зачем Германия покупала газету, которой уже владела, в момент, когда Шарль Юмбер не выплатил обещанную сумму аванса? Зачем решили рисковать девя тью миллионами марок, связавшись посредничеством «важной персоны — Боло-паши?

Возможно, объяснение мы найдем в заметках военного комендап та Парижа Анри Монури: «Часто, когда речь шла о крупных суммах денег, предназначенных на шпионаж, мы располагали доказательством, что здесь замешаны посредники, которым оплачивались большие проценты. Эти суммы через секретарей поступали главам вражеских разведок. Всем деньги — и концы в воду… Но как Боло на самом деле подписал контракт в Америке, точно неизвестно».

Девять миллионов марок были выплачены шестью частями с 13 марта по 1 апреля 1916 года таким путем: «Дойче Банк» в Берлине — банк «Амстинк» в Нью-Йорке — «Роял Банк» в Канаде — банк «Морган», а из последнего 5,5 миллиона поступили на счет Шарля Юмбера, остальное — посреднический процент Боло-паши.

Вся эта цепочка не могла остаться незамеченной. Людям свойственно пробалтываться. Любовница Ленуара Жермен д'Арликс поведала, о чем ей рассказал молодой и неопытный Ленуар.

В своих «Воспоминаниях» Пуанкаре пишет, что имя Боло-паши часто упоминалось на Военном совете министров в первой половине февраля. Потом засветился Ленуар. Испугавшись, Шарль Юмбер донес на него руководству в Елисейском дворце.

«Вызванный в военный комитет генералом Лиоти, — пишет Пуанкаре в своих воспоминаниях, — полковник Губе, начальник информационного отдела разведки, докладывает, что в архивах нет досье на Ленуара, есть кое-что на мадам Ру (Борегар), любовницу князя Гогенлое, помощью которой пользуется военная полиция. Эта дама была в связи с журналистом Руделем, но о Ленуаре она ничего не знает».

Здесь нет ничего конкретного, но текст требует пояснения. Прежде всего, Ленуар узнал именно от мадам Ру, информатора Второго бюро, о желании немцев погреть руки на французской газете. Об этом она узнала от своего любовника князя Гогенлое, одного из директоров немецкой разведки. Мадам была двойным агентом и неприкасаемой — она знала самого кайзера.

Надо учитывать, что полковник Губе был начальником капитана Ладу. Он не мог не знать, что Ленуар, один из его сотрудников, ездил в Швейцарию и имел там деловые встречи.

Что сделал полковник, допрошенный военным министром Франции Лиоти? Стараясь выгородить Ленуара, стал говорить о журналисте Руделе. Этот Рудель входил в состав кабинета Лиоти, а это означало закрытие дела.

Но все аферы с покупкой газеты, в которые были замешаны Боло-паша, Ленуар и компания, вылезли на свет божий. Американцы вступили в военный конфликт, и немцы наконец почувствовали, что с покупкой газеты им дурят голову. США передали текст нерасшифрованных телеграмм, а немцы через своих людей помогли французской полиции их расшифровать.

Боло был арестован 29 сентября 1917 года, Ленуар месяцем позже — 25 октября. Процесс начался в феврале 1918 года. Смертный [приговор Боло-паше был вынесен 14 апреля, а расстрелян он был 17 апреля. Ленуара судили годом позже, после войны, с 31 марта по 8 мая 1919 года. На скамье подсудимых рядом с ним предстали: его компаньон Десуше, сенатор Шарль Юмбер (в то время он был политическим противником президента республики Пуанкаре и военного министра Мажино), а также Жорж Ладу, который не сумел силами французской контрразведки предотвратить эту аферу. Приговор был суров только по отношению к Ленуару — его приговорили к смертной казни. Десуше получил пять лет, Шарль Юмбер и Ладу были оправданы.

Что касается столь желанной для многих участников этого дела газеты «Журналь», то она ни на йоту не изменила своей патриотической направленности. В ней лишь промелькнула статья, восхвалявшая Херста — американского газетного магната, сочувствовавшего немцам. Получается, что эта статья стоила немцам 30 миллионов марок золотом.

Персонаж исключительный, жизнь, полная приключений. В 47 лет он стал международным авантюристом — взлет, несколько лет длилась его удача, и… падение.

Это был стройный элегантный господин, располагавший к себе, прекрасный собеседник. В Париже он вращался в светском обществе, встречаясь с сильными мира сего. Воло хорошо знал Кайо, его принимал в своем кабинете президент республики Раймон Пуанкаре, он удостаивался чести быть принятым королем Испании Альфонсом XIII.

Его близкий друг, президент Верховного суда Парижа Монье, человек безупречной репутации и морали, ручался за Воло, как за самого себя.

Поль-Мари Воло родился в Марселе в добропорядочной семье — дед его был нотариусом, отец — служащим. Воло начал работать дантистом, потом стал заниматься бизнесом — продавал рыбу, завел ресторан. Дела его шли не бойко. Переключился на женщин — увел жену своего компаньона, бежав с ней в Испанию. Там работал в пивном баре.

В 1892 году приехал в Париж. Воспользовался чековой книжкой своей любовницы и едва ноги унес — мог загреметь в тюрьму. Бежал в Аргентину. Там стал называть себя Воло де Гранженев. Аристократическая фамилия и манеры помогли ему очаровать певицу варьете француженку Анриетт Сумай. Они поженились.

В Вальпараисо им увлекается хозяйка гостиницы, но за украденную сережку с бриллиантом сдает его в тюрьму. Жена тратит все сбережения, чтобы выкупить его из тюрьмы на поруки. Освободившись, он тут же от нее сбегает.

Возвращается в Лион и становится коммерческим представителем завода шампанских вин. В одну из поездок в Париж в 1904 году встречает фортуну в лице богатой вдовы. У госпожи Мюллер 2,5 миллиона капитала и акций на 600 тысяч франков. Не разведясь, Боло женится на вдове Мюллер.

Разбогатев, Боло пускается в международный бизнес — банков ские операции, покупки драгоценных камней… Живет в роскоши — три автомобиля, лошади, квартира в Париже на рю де Фальсбург, 1 7, вил ла в Биаррице. Дает приемы, на которых присутствуют политические деятели, аристократы.

Но к началу Первой мировой войны денег у него уже нет, на ренту не хватает. Очередной жертвой соблазнителя стала Германия.

Но на этот раз авантюрист переиграл. Судьбу свою не обыграешь.

В начале войны учреждение, выполнявшее различные функции цензуры, Бюро печати, помещалось на улице Гренель, 110. В дальнейшем оно переехало на шестой этаж здания биржи.

Цензура была создана 3 августа 1914 года. Министр обороны Мес-сими отправил телеграмму следующего содержания начальнику полиции: «Необходимо срочно сообщить всем средствам печати, что с сегодняшнего дня правительство запрещает опубликование каких-либо сообщений, касающихся военных действий (концентрация и переброска войск, типы вооружения) без согласования с Бюро печати, работающим при Министерстве обороны».

Новое учреждение было создано исключительно для военного времени. Во главе Бюро печати стоял офицер — все тот же незаменимый капитан Ладу, будущий создатель французской контрразведки. Но вскоре стало очевидным, что цензура тесно связана не только с войной, но и с политикой.

Цензурой проверялись телеграммы, отправляемые военными корреспондентами, все сведения с фронта. Работники цензуры действовали как агенты контрразведки. Они должны были «выбрать из телеграфных сообщений всю информацию, которая могла быть полезной для дела защиты национальных интересов Франции».

Цензор имел строгие инструкции, которые исполнял неукоснительно. Вот примеры: авиация (инциденты) — запрещено упоминать; банковские документы: запрещена публикация статей, в которых упоминается о падениях курса французской валюты; военные интервью — запрещены; слова или строчки, лишенные логического смысла, запрещены; критика принципиально не запрещена, но не должна касаться общественного порядка, влиять на настроение в войсках и вызывать волнения гражданского населения.

Специальной цензуре подвергались журналы, книги, брошюры. Они должны были иметь отметку о разрешении на публикацию. Не поощрялись пацифистские тексты. «Слово „мир “ должно исчезнуть из французского словаря», — провозгласили в палате депутатов парламента. Исключением были книги Ромена Роллана, которых не коснулась цензура.

Особенно много хлопот у цензуры было с ежедневными газетами. Часто статьи выходили в последний момент после бурных объяснений между цензором и журналистом.

Печать левого направления пацифистов и «пораженцев» возглавила газета «Боннет Руж», которую в 1914 году Леон Доде называл тряпкой». Главным редактором газеты был Альмерейда. Эта газета наиболее притеснялась цензурой — санкции шли одна задругой, пока наконец 11 июля 1917 года газету не закрыли окончательно.

Ежедневная газета левого направления была основана в 1913 году с целью сближения франко-немецких отношений. В начале войны гон ее статей был патриотическим, но в 1915 году ее направление стало иным. И причиной этой перемены была немецкая разведка.

Настоящее имя директора газеты Альмерейда было Эуджен Бонавентуре Виго. Он придумал себе псевдоним Мигель Альмерейда, звучавший как боевое имя испанского анархиста. Во время процесса по делу об убийстве Кальметта, директора газеты «Фигаро», он выступал свидетелем в защиту мадам Кайо. Альмерейда дружил с министром внутренних дел Мальви. Умер Альмерейда при невыясненных обстоятельствах 7 августа 1917 года в камере тюрьмы Фреснес по прошествии семи дней заключения. «Самоубийство», сообщила полиция. «Убийство, — в последующие годы повторяли его друзья и враги. — Его убили по приказу Мальви, чтобы избавиться от опасного свидетеля».

15 мая 1917 года на пограничной станции при проверке некоего Эмиля-Жозефа Дюваля, администратора газеты «Боннет Руж», ехавшего из Швейцарии, был обнаружен чек на 150 837 франков, остаток, как объяснил Дюваль, суммы в полмиллиона франков, принадлежащих издательскому дому, которые ему было поручено снять со счета.

На перроне комиссар полиции «случайно» встретил капитана Ладу. За месяц до этого дня капитан был переведен на менее ответственный участок работы в провинцию, но поддерживал связь со своими сотрудниками. Встретившись с комиссаром полиции, Ладу посоветовал ему направить чек во Второе бюро, а Дювалю разрешить продолжить поездку.

Так возникло «Дело газеты „Боннет Руж“», или «Дело Дюваля», которое закончилось обвинением Жана Леймари, бывшего главы кабинета министра внутренних дел. Оно затронуло Мальви и Кайо.

В 1914 году Клемансо, президент комиссии сената по вопросам армии, казался несовременным. Его газета «Л' ом либр» («Свободный человек») выходила небольшим тиражом. В сентябре газета была временно закрыта. Клемансо изменил ее название, и она стала называться «Л'ом аншанте» («Очарованный человек»). Вместе с рассылаемой подписчикам газетой он стал вкладывать в конверт свои статьи, которые были исковерканы в печати цензурой.

По мнению цензоров, Клемансо был ниспровергателем всего и вся, был «пораженцем», а его газета возглавляла остальные газеты, призывавшие к окончанию войны, и сеяла панику. Цензоры особенно тщательно прочитывали все, написанное и подписанное Клемансо.

В июле 1917 года после стольких ошибок в ведении войны, на ко торые неоднократно указывал Клемансо, цензура наконец перестала совать нос в его газету. Клемансо, прозванный Тигром, писал: «Газета для меня — как лошадь для кавалериста. Моя лошадь получила столь ко боевых ранений от славных сынов господина Пуанкаре… Когда вы меня кромсаете в очередной раз, вы отдаете мне честь».

С октября газета вновь возобновила атаки на правительство. В ноябре 1917 года Клемансо писал: «Наконец во Франции, несмотря на цензуру, существует общественное мнение. Настал час видеть все в настоящем свете и для правительства». За день до этого высказывания Клемансо был вызван президентом республики, чтобы войти в комитет по формированию правительства.

Так что — цензура была отменена? Клемансо спешил высказаться по этому поводу, сказав главному цензору Нюссилару: «Отменить цензуру? Да никогда! Я еще не полный идиот! Цензоры — вы мои лучшие жандармы…» Но он одновременно уточнял, что в статьях по вопросам политики цензоры должны быть более гибкими.

Но по логике Клемансо эту последнюю фразу нужно было понимать точно наоборот. Рядом с Клемансо работал «иезуит» Мандель, который умел держать в кулаке цензуру до самого окончания войны.

Макиавеллизм Манделя, главного цензора, проявился во время кампании против Кайо. Служба цензуры получила от правительства две противоположные инструкции: 1. Экстремистов немецкой печати, выступавших на стороне Кайо, можно пропускать; 2. Отдельные высказывания немецкой печати, выступавшей против Кайо, можно пропускать к публикации. Значение этих инструкций проясняется при чтении опубликованных в печати радиосообщений: «Кайо добился от немецкой цензуры того, что немецкая печать не будет больше публиковать хвалебных высказываний в его адрес, не будет говорить о нем вовсе. Более того — станет нападать». Так что совместными усилиями французской и немецкой цензуры Кайо был провозглашен «человеком Германии». С помощью цензуры Тигр победил Кайо.

Дюваль был на вид человеком неприметным, простоватой наружности, а на самом деле невероятно сложным, обуреваемым страстями. Он жил в скромной квартирке. Его жена служила консьержкой в больнице, отец был в доме для престарелых.

Дюваль некоторое время работал при отделе социального обеспечения. Потом он стал журналистом и обнаружил в своих публикациях острый и язвительный ум. Но на людях оставался в тени, был робким. Друзья его прозвали «прокисшим». И как же они ошибались на его счет! Какие страсти и амбиции обуревали этого человека! Он не любил появляться в обществе и скрывал свое истинное лицо.

Став администратором газеты, он не перестает писать на ее страницах свои иронические и остроумно-проницательные статьи. Подписывает он их псевдонимом мсье Баден.

В мае 1915 года на страницах его газеты появляется все больше статей, призывающих к выходу Франции из войны. Дюваль выезжает в Швейцарию. Этим и воспользовалась немецкая разведка — для нее антивоенная направленность газеты «Боннет Руж» стала значимой, и она готова была хорошо оплачивать услуги Дюваля.

В течение двух лет он 13 раз пересекает границу, посещая Берн и Женеву. Дюваль встречается с одними и теми же людьми — немецкими агентами, которые работают в группе Маркса ди Майнхайма. За два года Дюваль заработал в немецкой разведке почти миллион франков.

Интересно, что в Берн Дюваль приехал немецким агентом, а из Парижа выехал как французский агент! Потому что его первые поездки были санкционированы французской разведкой.

Начальник отдела информации парижской префектуры Дюма искал агента, который мог привозить из Швейцарии ценную информацию. В редакцию газеты и на место администратора «мсье Бадена» ввел Фердинанд Марион, служивший осведомителем в полиции. Кандидатура Дюваля была принята — он был известен своими патриотическими убеждениями. Так Дюваль стал специальным агентом французской полиции, снабженный паспортом и рекомендациями.

В Париж он привозит любопытную информацию — в ней Германия обретает мощь и уверенность, а население Франции, испытывая экономические трудности, жаждет выйти из войны или присоединиться к странам противника. Ясно, что к этим документам приложила руку немецкая разведка.

Досье на Дюваля, в котором сообщалось, что он перевозил по заданию немцев деньги с целью субсидирования пораженческих настроений во французской печати, поступает в кабинет совета министров. Дюваль не лжет, когда впоследствии признается, что только выполнял поручения Маркса и говорил то, что ему приказывали.

Дюваль оказался двойным агентом, но его игра была сыграна, и его надо было убрать. Таким образом, сам «Баден» приговорил Дюваля своими статьями.

К моменту ареста префектуре полиции все было уже известно о его деятельности. Дюваль и не защищался, казалось, что речь шла не о нем. Много остается неясным в этом деле. В деле Боло-паши власти не простили авантюристу чрезмерную прыткость в присвоении денег. В этом господине было всего понемногу — секретный агент, пацифист и неплохой журналист.

В книгах Дюваль предстает предателем. Но история секретных служб довольно сложная, и оценки тех или иных событий и персонажей меняются.

Часто по политическим или стратегическим соображениям принимается решение ликвидировать засвеченного агента или выдать его противнику, как поступили с Боло-пашой. Порой жертвуют совсем невинным человеком, расстреливая, чтобы молчал. И такое бывает в шпионской игре. Возможно, так поступили с робким, жадным, но совсем не глупым журналистом Дювалем.

Эуджен Бонавентуре Виго, в журналистике Мигель Альмерейда, был очень хорошо известен полиции. За свою деятельность в рядах анархистов, направленную против войны, он несколько раз приго варивался к тюремному заключению. Это не мешало его контактам в самых высоких сферах общества, а может быть, и способствовало им.

Он был дружен с Жозефом Кайо, а к моменту суда над мадам Кайо за убийство Кальметта Альмерейда обработал общественное мнение через публикации в своей газете, получив 40 тысяч франков. До войны Кайо всячески помогал газете.

Альмерейда был в очень хороших отношениях с министром внутренних дел Мальви, который не раз субсидировал газету. Но этого показалось мало, и Альмерейда стал искать помощников в Германии. В 1916 году он поехал в Испанию и встретился в Мадриде с немецкими агентами. С собой он привез копии секретных документов стратегического значения относительно контингента французских войск на Востоке. Эту информацию он получил из ставки от генерала Сарайя.

На Альмерейда давно было заведено досье в отделе общественной безопасности префектуры, где он числился в списках подозреваемых и представляющих опасность для общественного порядка. Эти списки проходили под так называемым блокнотом «В», на который ссылался в своей речи в парламенте Клемансо.

В этой речи глава правительства говорил: «Как смог Альмерейда войти в доверие к министру внутренних дел?» Эта речь Клемансо, произнесенная в конце войны, знаменовала и конец карьеры Альмерейда. 7 августа он был арестован. Руководство газетой перешло к Дювалю, двойному агенту, который распоряжался немецкими фондами. Мальви взял отпуск и уехал в Нормандию.

А уже 14 августа было объявлено, что Альмерейда покончил жизнь самоубийством в тюремной камере. Возможно, что его вынудили покончить жизнь самоубийством. Его здоровье было подорвано беспорядочной и порочной жизнью. Надзирателем за камерой Альмерейды был заключенный, на него пало подозрение, жена погибшего журналиста подала в суд. Было проведено расследование, но оно не дало результатов. Тюремные врачи не исключали, что Альмерейда был задушен шнурком от ботинок. Через день после смерти Альмерейда вернулся Мальви, прервав каникулы. В общественном мнении он был причастен к смерти журналиста. 30 августа Мальви подал в отставку. Кабинет Рибо пал. И Пенлеве стал формировать новое правительство. В конце сентября Леон Доде, директор «Аксьон франсез», ускорил события, предъявив Мальви обвинение в предательстве и службе интересам Германии. Эти обвинения были изложены сначала в письме, которое он вручил в Елисейском дворце, потом в личной встрече с Пенлеве. Разразился скандал, и кабинет Пенлеве не был сформирован. Открывалась дорога для Клемансо.

Ежедневно каждый номер газеты «Боннет Руж» просматривался цензорами, и особое внимание привлекали статьи, подписанные «мсье Баден». Как и другие известные имена, этот журналист представлял интерес для цензорских ножниц. Между цензурой и Баденом шла непре-кращающаяся война — к ней они привыкли и в ней с ним сдружились.

Статьи Бадена были умны, ироничны, он не атаковал напрямую, а пользовался тонкими неизбитыми гиперболами. Например, он мог цитировать Аристофана, а иметь в виду совсем иное.

Порой Баден писал о тривиальных историях, цитируя казарменные анекдоты, придумывал гротескные диалоги, негодуя против поражений и бед войны. В любом случае цензоры уважали в нем достойного противника.

6 июля 1917 года, когда уже проводились аресты сотрудников газеты «Боннет Руж», вышла его блестящая статья, посвященная Иностранному легиону. И в тот же день цензоры узнали, что Дюваль был арестован 5 июля и обвинен в сотрудничестве с немецкой разведкой. Не знали они только, что Дюваль и Баден — один и тот же человек.

Но игра журналиста и цензоров продолжалась. Из тюрьмы Баден-Дюваль написал жене письмо, где живописал свою камеру как настоящий дворец. Он знал, что письмо прочтут цензоры и доведут текст до сведения Морне и Бушардона. На этот раз цензоры были тюремные.

На суде опять заговорили о хитроумных словоплетениях журналиста. В своей речи на суде он сказал: «О, я хорошо знаю, что вам не нравились мои статьи, как все, что не подходит людям особого сорта! Я знаю, что может нравиться или не нравиться продавцам иллюзий. Да, господа, я совершил преступление. Я убивал мотыльков, летевших на свет уличных фонарей. Мои статьи были ироничны, несомненно. Но не все пригодилось в лучшей из республик…»

И последняя его ироничная реплика, произнесенная перед взводом солдат, поднявших ружья, когда на рассвете приговоренный к смерти предстал перед ними в берете: «Чего эти солдаты хотят от меня?»

Двенадцать пуль были ему ответом.

За несколько месяцев до начала войны англичанин, одетый бедуином, посещает в Сирии руины разрушенного дворца, досконально знакомится с комнатами, пропахшими пылью веков. Гид ему рассказывает, что при строительстве связующий состав изготовлялся на эссенции из цветов. И действительно, одна комната пахнет жасмином, а другая — розами. Затем, взяв англичанина под руку, гид ведет его к входу во дворец, откуда открывается вид на пустыню. «Вот настоящий запах, нейтральный, здесь ничем не пахнет», — говорит араб.

Пустыня уже завоевала сердце англичанина. Одетый бедуином Томас Эдвард Лоуренс начинал свое паломничество под сенью английской службы разведки. Он пересек весь Аравийский полуостров от Алеппа до Гидда — это был славный путь. Но, некоронованный король Востока, он гнался за миражами. Жизнь Лоуренса протекла как песок между пальцами.

В то же время на расстоянии 1250 километров от песков Аравии другой путешественник одолевал другую пустыню — под сенью немецкой разведки кайзера. Если англичанин стремился к Красному морю, то немец — к Персидскому заливу.

Англичанин был небольшого роста, стройный, с волевым подбородком и крупным ртом. Немец был красив и строен. Оба были голубоглазые. Немца звали Васмус.

Персия была приманкой в большой игре великих держав. Она часто становилась ареной волнений среди местного населения, стычек между отдельными княжествами и племенами. Если в предыдущие пять веков она процветала, то теперь распадалась и нищала.

Великие державы наблюдали за агонией этой страны, холодно подсчитывая преимущества, которые можно из этого извлечь. С началом Первой мировой войны воюющие страны надеялись использовать Персию в качестве площадки для своего стратегического оружия.

Германия готовилась начать священную войну против Англии с территории Персии. Этот романтический план был разработан в Министерстве иностранных дел, которое поручило его реализацию специально отобранным агентам. Этими людьми были историки и этнографы, изучавшие персидскую цивилизацию. Именно эта горстка энтузиастов, вооруженная лишь силой убеждения, должна была противостоять Британской империи и армиям союзников.

Одним из этих специальных агентов был Васмус, любивший Персию страстной мистической любовью.

В 1906 году он прибыл в небольшой порт Бушир в Персидском заливе, имея полномочия консула Германии. В своих выступлениях и речах Васмус не скрывал цели миссии, которая ему была поручена, — защита порабощенных персов от англичан. Он действовал напористо и довольно грубо, вызывая большое недовольство и гнев английских властей в Персидском заливе. Но населению он нравился.

В 1910 году Васмус уехал из Бушира, выполнив свою разведывательную миссию. Вернулся он в Персию в 1913 году и стал много путешествовать по стране. Он подружился с вождями племен в Танджи-стане, которые бедствовали, были разрознены и разбросаны по территории пустыни. Местные шейхи скорее смахивали на бандитов, чем на политиков, но он нашел с ними понимание. И они отвечали лояльностью к этому красивому европейцу — блондину с голубыми глазами.

Васмус мог спокойно затеряться в толпе — слушать и давать советы. Визиты вождям племен он наносил часто, приезжая на тощей бодрой лошаденке. Он даже через горы не боялся ездить и добирался до городков, где европейцы никогда не бывали. Принимали его везде хорошо. Пошел слух о мудром советчике. Его часто принимали за перса — он говорил на языке фарси и одевался как перс.

Так постепенно он приступил к своему плану — оттолкнуть персов от англичан. Те сами дали повод, прибыв в порт Бушир до зубов вооруженными якобы для защиты немногих европейцев. Васмус стал все настойчивее восстанавливать шейхов против англичан.

Он не уставал изучать местные диалекты, охватывая в поездках все новые племена. Своими манерами, внешним видом, умением вести беседу, обнаруживая знания истории и культуры Персии, он постепенно завоевывал все новых друзей. Его слушали, как слушают умудренного старца — с почти религиозным благоговением.

Объявление Первой мировой войны в 1914 году прервало сладкоречивого мудреца. Васмус покинул Персию. Он был призван в армию и исчез с политической арены Среднего Востока.

Но это был лишь маневр. Уже через два месяца он вернулся и начал осуществлять план священной войны против англичан, действуя под прикрытием сверхсекретной военной миссии.

В соответствии с англо-русской конвенцией от 1907 года Персия была разделена на зоны влияния. Англичане получили юг страны, богатый залежами нефти, Россия — пограничные северные районы. Теперь королевство Персия существовало только как название. В сельской местности народ грабили разбойники. Не отставали от них и иноземцы. Народные восстания жестоко подавлялись русскими войсками.

В 1915 году Персией правил молодой шах, неопытный и нерешительный. Звали его султан Ахмед. Он был мечтателем, любил хорошую кухню и красивых женщин. Окружив себя слабовольными министрами, он запутался в интригах двора, слушая то одного советника, то другого, не решаясь вступить в войну и прибегая к иностранным субсидиям.

В стране царил хаос, народ ненавидел русских солдат, притеснявших персов на севере страны. В Азербайджане персидская дипломатия решила примкнуть к Турции, одержавшей победу на юге страны в Табизе, но проявляла нерешительность в отношении Англии, угрожавшей границам Персии на западе и юге.

Русские тем временем оккупировали Табиз, выгнав турок, а те в отместку устроили такую кровавую резню местного населения, что любое соглашение с ними стало невозможным.

Все это привело к тому, что Персия осталась нейтральной страной.

«Перс» Васмус был саксонцем, родился он в 1880 году в Охлене. Красивый высокий мужчина, с большим лбом мудреца, носивший длинные волосы и густые усы. Он был человеком идеалов, которым служил. Он готов был сражаться насмерть, защищая то, во что верил, но, предпринимая поездку в Персию, догадывался, что влеком миражами.

Закончив университет, в 1906 году он стал работать в Министерстве иностранных дел в качестве переводчика. Первым официальным местом службы стал пост консула на Мадагаскаре. Уже тогда он интересовался Персией и Средним Востоком. Затем он был отозван в Берлин, где получил назначение в Бушир, расположенный в Персидском заливе. Там он проработал год.

Затем вернулся на Мадагаскар, где провел три года, занимаясь научной работой. Он был спокойным работящим человеком, вел уединенный образ жизни и готовился вернуться в Персию, которую полюбил.

В Бушире он опять появился в 1913 году, предварительно посетив немецкое посольство в Тегеране. Консульские обязанности оставляли ему много свободного времени, и он стал много ездить, открывая для себя этнические и социальные различия, которые существовали между северными и южными областями Персии.

Он был зачарован историей страны и ее обычаями. В поездках внимательно изучал эти обычаи, беседовал, обсуждал. Его благородное лицо, глубокий ум, знания местных диалектов, персидской литературы вызывали симпатию и доверие. Элегантный кавалер, большой знаток лошадей, он стал вхож в дома вождей племен, добился их уважения. К его советам стали прислушиваться.

Васмус был хорошим врачом и судьей. Ему удавалось разрешить сложные проблемы, когда к нему обращались. Он мог на долгое время заинтересовать собеседника разговором. Иногда он одевался в одежду кочевника и смешивался с толпой.

В начале войны у Васмуса были друзья в Бушире и в Дешистане. В конце августа 1914 года он был вызван в Берлин, не имея надежд вернуться в Персию. Нов 1915 году вернулся с заданием начать борьбу с англичанами. Он поднимал восстания кочевников против английского владычества и вел жизнь, полную опасностей и приключений.

По окончании войны стал работать в Министерстве иностранных дел, отвечая за сектор Среднего Востока. Его тяготила мысль, что не удалось сдержать обещания, данные вождям племен, которые участвовали в восстаниях. Он вернулся в Персию с надеждой преуспеть в делах и помочь Германии вернуть долги своим бывшим союзникам.

Но этот проект столкнулся с недоверием и противодействием местного начальства. Васмус упорствовал и разорился в бесконечных судебных тяжбах с ними.

В апреле 1931 года он вернулся в Берлин и умер в том же году в нищете.

Революция в России ослабила русскую армию в Персии и возродила мечты о Великой Турции. Оттоманская армия перешла в наступление, а неурожай 1917 года погасил в Персии народные волнения.

Нидермайер потерпел поражение в Афганистане, Васмус тоже убедился в тщетности своих стремлений возродить в Персии немецкое влияние. Русская революция способствовала освобождению северных территорий Персии.

Правительство Тегерана находилось в нерешительности. Министры не пользовались авторитетом среди населения. Они подписывали разнообразные документы, вступая в соглашения то с одной державой, то с другой, не имея связи с восставшими провинциями. Только с помощью оккупационных войск в стране удавалось поддерживать относительный порядок. Турки грабили и убивали. Вокруг царила анархия.

Неожиданно в конце 1917 года ситуация в стране сильно ухудшилась. Октябрьская революция освободила около ста тысяч пленных австрийцев и немцев, которые присоединились к восстанию населения районов Каспийского моря. Армения, Грузия и Азербайджан были провозглашены независимыми республиками.

Русская армия была распущена советской властью.

Вновь открылся путь на Индию, но турки выступали против своих бывших союзников — немцев.

Англичане, одержавшие победу в Иудее, Сирии и Месопотамии, угрожая правому флангу турецкой и немецкой армий, блокировали любое проникновение в Персию, усилив свой военный контингент якобы с целью восстановления порядка. Они готовились подчинить себе Персию, заставив ее служить интересам британской короны.

Речь шла о том, чтобы объявить священную войну джихад, начиная с городов, находящихся под контролем Турции, и распространить ее на все население, исповедующее ислам. Инициатором этого движения был Энвер-паша, вождь младотурков. Его военная экспедиция должна была начаться из Багдада, пересечь Персию и дойти до Афганистана и Индии.

В Константинополе в обстановке большой секретности готовилась немецкая миссия. Берлин возлагал немалые надежды на восстания арабских племен, которые нанесут окончательное поражение Британской империи и отвлекут силы союзных войск.

Проект был таким фантастическим и нереальным, что Васмус, которого ввели в курс дела, был ошеломлен. Когда он приехал в Константинополь, чтобы принять руководство группой агентов, состоящих в тайной агентуре посольства, он понял, что речь идет о банде одержимых маньяков и выпивох, прибывших из восточных африканских колоний Германии.

Тогда он и его преданные друзья в Персии решили во что бы то ни стало избавиться от этих бандитов. Трудности все возрастали. Турки, отчаявшись, требовали, чтобы агенты носили военную форму турецкой армии. Священная война и ее лозунги вызывали некоторое удивление. Турки маневрировали в политической игре между англичанами и немцами, их союз с Германией не был пока объявлен. Поэтому всю ответственность за этот поход они возложили на немецкое посольство.

А он все откладывался, так как румынская таможня задержала багаж. Внимание таможенников привлекли этикетки на багаже — «Цирк шапито». Найденные оружие, документы, взрывчатые вещества были конфискованы. Васмус и Нидермайер, его помощник, были настроены весьма пессимистично и отказались выполнить задание — взорвать нефтеочистительные сооружения в Абадане в Персидском заливе, — подготовленное капитаном Кляйном. Они уже решили выйти из организации.

Наконец «африканцев» выпроводили в Германию, и 13 декабря в Алепп прибыла вторая группа «Цирка шапито». В нее входили известные агенты — Войт, Вагнер и Зейлер.

Но время было потеряно. Английская разведка была осведомлена о готовящемся походе и смогла принять контрмеры. Турки продолжали свою тонкую двойную игру, послав первыми свой экспедиционный корпус под руководством Эффенди, который попал в плен в Персии.

Необходимо было изменить план действий. Васмус принял решение действовать самостоятельно и направить экспедицию через трудные горные тропы и дороги, чтобы поднять племена Фарзис-тана на восстание, а затем достичь территории Афганистана. Южные районы Персии считались правительством Тегерана ненадежными.

Можно понять это решение Васмуса, которым двигало желание увидеть вновь близкие его сердцу места, встретиться с друзьями — вождями племен, избавиться от неразберихи, царившей в экспедиционном корпусе. Он передал руководство своему другу Отто фон Нидермайеру, и экспедиционная группа двинулась в путь.

21 января 1915 года из Алеппа в направлении Багдада вышел длинный караван. Немецкая мечта обретала видимые очертания. Турки считали эту немецкую затею опасной, но боялись открыто ей противостоять.

В Багдаде перед немецкой экспедицией возникли новые трудности. Турецкий Генштаб пытался помешать продвижению участников экспедиции.

Тогда Васмус и Нидермайер разбили экспедицию на небольшие отряды, поделив фонды, документы и пропагандистскую литературу. Цель оставалась прежней — достичь Афганистана и добиться его отсоединения от союза с Великобританией. До Кабула добрался только бесстрашный Нидермайер.

В начале февраля 1915 года Васмус выехал вместе с двумя компаньонами — врачами Лендерсом и Борнсдорффом. Они спустились по реке Тигр на пароме, высадились в безопасном месте и перешли персидскую границу.

Нидермайер во главе с остальными участниками экспедиции вступил на территорию Персии с северо-восточной стороны Багдада и направился по направлению к Испахау, а Васмус стремился к Ширазу.

Бывший немецкий консул в Бушире и его небольшая команда, в которую входили индусы и персы, преодолев холмы южного Луриста-на, достигли поселений Джакфул и Шустер в Кузистане. Васмус стал призывать племена Бахтиари к восстанию против англичан. Но о приближении Васмуса к этим пунктам англичане знали заранее и приняли меры, подготовив засаду в Шустере. Васмуса предал вождь племени в Бебехане, где немецкий агент был арестован. Борнсдорф-фу удалось бежать, и он вернулся в Багдад. Сопровождавшие экспедицию индусы и персы, разграбив багаж, бежали.

Так в руки англичан попали документы экспедиции, из которых явствовала опасность, грозившая Британской империи. Решили допросить Васмуса, но его не оказалось. Это его таинственное исчезновение еще больше укрепило его славу.

Он в одиночку продолжал путь, ведомый своим упорством и любовью к Персии. Англичанам удалось пленить Лендерса. Так они узнали о планах экспедиции. Вдогонку за Васмусом бросился английский капитан разведслужбы Ноель. Преследуя немца, он пытался нейтрализовать настроения племен, и наконец в Боразане Васмус был арестован. Авантюра заканчивалась поражением.

Теперь английской разведке было известно все о немецком плане. Еще до этого они арестовали служащего фирмы «Вонкхаус», от которого узнали о существовании немецкой разведывательной сети и попытках диверсий в Персии. Ему самому было поручено перерезать телефонный индо-европейский кабель. В секретных документах, конфискованных у Листерманна, немецкого консула, заменившего Васмуса в Бешире, находились все детали плана экспедиции Васмуса и Нидермайера.

Листерманн был арестован. Англичане поняли, что под угрозой находится их влияние в Афганистане. Арест Васмуса был победой английской разведки.

Но англичане ошиблись. Они тем самым раздули среди арабов славу немецкого агента, а тот тем временем опять бежал.

Его следы были обнаружены в Кажеруне, где он агитировал местные племена против англичан и нанес визит старому другу Назиру Дивану, который обещал ему поддержку и помощь.

Ободренный успехом, Васмус опять двинулся в путь на запад и достиг Шираза, столицы южной Персии, где заручился поддержкой шведской жандармерии, сочувствовавшей Германии, губернатора Шираза и вождей племен. Он организовал отряд муджехайдинов (солдат священной войны), которые по его приказаниям проводили работу среди племен. В планы Васмуса входило поднять население южных областей Персии и скинуть англичан в море.

Обеспокоенные англичане начали завозить артиллерию в Бушир. Районы юга были охвачены волнениями. В Бушире велась перестрелка.

В мае 1915 года Васмус председательствовал на собрании шейхов Боразана, но добиться их согласия на объявление войны англичанам ему не удалось. Тем временем он засылал агентов и пропагандистов в английские войска.

В первых числах июля началось восстание. 12 июля были убиты несколько английских офицеров. В течение нескольких дней гарнизон Бушира отражал атаку местных племен. Васмус опять остался один. Его помощники исчезли, даже не предупредив.

Английская разведка объявила денежное вознаграждение за голову Васмуса. А он опять был в деле, пропагандировал и участвовал в стычках. Англичане послали карательную экспедицию в Дилбар, но успех ее был относительным, а потери велики. Слухи о сражении были преувеличены, и Васмус этим воспользовался. Он атаковал Бушир второй раз 14 сентября. 80 англичан были убиты, но город не был взят, гарнизон закрылся в крепости.

С помощью известного бандита Машалла Хана Нидермайер передал Васмусу деньги и инструкции, как действовать дальше. Между Васмусом и немецким послом в Тегеране была налажена связь. Было решено продолжать попытки противостояния англичанам.

10 октября 1915 года в Ширазе были арестованы 12 англичан, которых препроводили в Ахрам. Васмус стал вести переговоры с Буширом. Эта политика давления вынудила англичан усилить свой контингент в Персидском заливе.

Постоянная угроза в южных районах Персии затруднила операции против турок в сражениях за Багдад вплоть до 1916 года.

Но позиции Васмуса стали ослабевать. Не хватало денег, а без них его ораторское искусство было менее эффективным. Он знал, что афганский проект уже забыт в Берлине, где почти не вспоминали о плане организации восстаний в Персии — командующий турецкими войсками в Месопотамии фельдмаршал фон дер Гольц считал их нереальными. Васмус был слишком умен, чтобы не отдавать себе отчет в том, что его «преданные» союзники ведут за спиной переговоры с английской разведкой. Что мог сделать он один, ведомый верой в свои силы и свой опыт? Опасность, которая угрожала английскому экспедиционному корпусу, достигла ли она цели при капитуляции города Кут, где немцы и турки взяли в плен 9 тысяч англичан?

Но он знал, что в 1916 году не сможет достичь территории Афганистана, куда добрался его друг Нидермайер, преодолев неимоверные трудности.

В марте 1915 года поход Нидермайера начался неудачно. Его небольшая группа столкнулась с турецким отрядом, которым командовал Рауф Бей, контролировавший эти районы Персии.

Под защитой немецкого посла отряд Нидермайера пересек страну, разделившись на группы. Наконец они достигли Тегерана, полагая, что основательный запас золота поможет им вести переговоры с имперскими чиновниками.

В начале апреля 1915 года отряд двинулся в направлении Афганистана двумя путями, но в тайне это решение не удалось сохранить.

Поспешно обсудив создавшееся положение, русские и англичане ввели войска в Персию, пытаясь создать заслон немецкой колонне, но неразбериха царила полная — персы протестовали, население было напугано.

Этим воспользовался отряд Нидермайера. Они продолжили агитацию среди населения и вели политические переговоры от имени кайзера. Разведчики, посланные впереди отряда, сообщили, что оазисы заняты русскими отрядами и что англичане патрулируют все близлежащие районы в поисках немецкого отряда. Нидермайер не отступил. Он решил продвигаться ночами и по пути путать следы, давая ложные сведения о продвижении отряда. В соленой пустыне люди и животные умирали от жажды и усталости, но Нидермайер приказывал идти вперед.

21 августа отряд пересек границу Афганистана. В первый город Герат они вошли только через несколько дней. Нидермайер пересчитал тех, кто выжил — шестеро немцев, трое турков и двое индийцев.

После теплого приема в Герате отряд двинулся в Кабул, где Нидермайера ждало разочарование — эмир Хабибулла дал понять, что Афганистан останется нейтральным.

Нидермайер стал проводить секретные переговоры с вождями племен, которые собрались для встречи с ним в столице. Немецкий посланник был настолько убедителен, что несмотря на противодействие эмира, ему удалось создать на северо-восточной границе атмосферу смуты и беспокойства.

Но эмир остался тверд и не вступил в военный конфликт против России и Англии. Глубоко огорченный последними переговорами с эмиром Нидермайер покинул Кабул со своим отрядом 21 мая 1916 года.

Два его компаньона Хетигс и Poop отправились в Китай через Памир. Через два года они достигли Шанхая, преодолев неимоверные трудности.

Два других участника экспедиции также претерпели немало — Войт попал в плен к персам, и те выдали его русским, а Вагнер был на волосок от смерти в перестрелке, но ему удалось бежать в Турцию.

Нидермайера сопровождал один перс, с которым он пересек пустыню Каракумы. Умирая от жажды, они прибыли наконец в Тегеран, пережив множество приключений.

По пути в Турцию они отбились от шайки бандитов, и Нидермайер был тяжело ранен. Перед Генштабом в Турции он предстал окровавленным, едва прикрытый лоскутами одежды.

Его одиссея взволновала всю Германию. По прибытии на родину он был встречен кайзером как герой и награжден высшими орденами.

С отъездом Нидермайера деятельность немецкой агентуры в Персии закончилась. Это совпало с разгромом турецких войск.

Другие участники немецкой миссии в Персии — Цугмайер, Грисинджер, Зайлер и Пугин, работавшие в других районах Персии, были арестованы или же с большим трудом добрались до турецкой границы. До конца войны в Персии оставался один немецкий агент, несмотря ни на что продолжавший выполнять порученное ему задание. Им был Васмус.

Отто фон Нидермайер был геологом и исследователем. Он работал в Персии и все знал об этой стране. У него было лицо волевого человека, крупный нос, жесткий взгляд, иссиня-черная борода и усы, — он вполне мог сойти за перса.

Одевался он в одежду кочевников и легко смешивался с толпой. Прекрасно говорил на персидских диалектах и основательно знал культуру Востока.

Дисциплинированный, с военной выучкой, требовательный к себе и другим, с сильным характером, он доминировал и пользовался авторитетом в группе немецких агентов, которую возглавлял вместе с Васмусом.

Нидермайер работал во Франции, когда получил приказ приехать в распоряжение Энвер-паши. Там он стал организовывать рейды по всей территории Персии, которые выполнялись успешно. Это была разведка и проведение политической агитации среди местных племен.

В переговорах с эмиром Афганистана Нидермайер показал себя хорошим дипломатом, но вовлечь эту страну в военный конфликт ему не удалось — к концу 1916 года было уже слишком поздно. В своей одиссее по Персии и Афганистану он проявил себя как человек исключительного мужества.

Вернувшись в Германию после стольких невероятных приключений, Нидермайер был приглашен кайзером, наградившим его высокими почетными наградами. Он был назначен советником генерала Фалькен-хайна, а затем Лимана фон Сандерса.

Возглавляя контингент войск в Турции, он имел сильного противника — англичанина Лоуренса, которому удалось обыграть своего немецкого коллегу.

Нидермайер оставил очень интересные воспоминания.

В конце 1915 года Васмус очень изменился. Он был подавлен, измучен, страдал. Он бесконечно любил Персию — любил ее поэзию, литературу, традиции. Слава его, мудреца и советника, росла. Англичане обещали за его поимку баснословную сумму в золоте, но никто и не думал его предавать в Бушире.

Он жил здесь прячась, изредка посещая вождей племен и часто — своего друга Назира Дивана, убеждая его восстать против правителя Казеруна, купленного англичанами, чтобы сместить его и взять власть. Стычки с англичанами учащались. Английские отряды, посланные для усмирения населения, были почти разгромлены. Весной 1917 года для Васмуса складывалась благоприятная обстановка.

А между тем генерал Перси Сайкс энергично усмирял племена на юге Персии. Он стал самым ярым врагом Васмуса. Генералу удалось подкупить вождя Саулат-ад-Дувла, до сих пор верного Васмусу. Немец держал под контролем остальных вождей племен. Но у него не было денег и связи с немецкой разведкой.

В племена стали доходить слухи, что турки разбиты, в России революция, немцы вот-вот капитулируют. Что оставалось делать, что выбрать? Советы Васмуса или деньги, которые предлагали англичане? Эти сомнения были на пользу Васмусу — хотя ему и не удавалось вовлечь племена в войну, но он мешал проникновению англичан, вынужденных держать в Персии и в районе Персидского залива большие воинские подразделения.

Тангистан и район Казеруна оставались верными Васмусу. Они изредка вступали в сражения, уступая авторитету своего немецкого наставника.

С одной и другой стороны Англия и Германия пытались интригами и подкупами перетянуть местное население на свою сторону, но безрезультатно.

Однажды друзья Васмуса предупредили его, что Саулат-ад-Дувла и Квавам-ул-Мулк (соответственно — вождь арабского племени квам-сех и губернатор Шираза) заигрывают с англичанами и вот-вот сговорятся с ними. Тогда Васмус обратился непосредственно к племени, агитируя против вождя, и поехал с этой же целью в Шираз. Через несколько месяцев весь Фарзистан был в волнении. Вождям не оставалось ничего, как примкнуть к своему племени.

Политика английского генерала здесь успеха не имела, солдаты дезертировали, персидские войска не подчинялись приказам из Тегерана и выступали против англичан. Васмус советовал объединиться в священный союз.

Против англичан, разбросанных по всей стране, началась война. В отрядах Васмуса было 8 тысяч человек. Каждая из сторон, участвовавшая в стычках, то выигрывала, то проигрывала. Васмус выехал на юг страны, чтобы поднять на восстание местные племена.

В мае 1918 года продолжали идти бои. Немецкий агент был вездесущ, настраивая одних против других. В английских войсках начались волнения. В стране царил хаос.

В последующие месяцы к англичанам подоспели подкрепления, и они стали постепенно побеждать. В Бушире было 20 тысяч солдат, вооруженных современной артиллерией и автоматическим оружием. Англичане наступали, занимая новые территории, стремясь взять в плен Васмуса.

Среди населения и солдат начались эпидемии. Васмус ездил по деревням и лечил заболевших бесплатно. Борьба за независимость Персии становилась делом всей его жизни. Он ненавидел англичан и любил эту страну, томившуюся под колониальным игом. Он искренне призывал к восстанию.

Сражения возобновились к 20 ноября, когда английский эмиссар сообщил Васмусу о заключении перемирия, но тот не склонил головы перед очевидным фактом. 13 декабря 1918 года он известил власти письмом, что продолжит борьбу против англичан, защищая честь Персии, и будет бороться за ее независимость.

Английская разведка не знала, что и придумать, как заманить этого опасного упрямца, причинившего им столько вреда, в ловушку.

Васмус знал об этой опасности. Он знал и переменчивость персон и предполагал, что рано или поздно его выдадут англичанам. Поэтому он решил вернуться на родину. В последний раз он обнял своих друзей, вождей племен, которые продолжали хранить ему верность, и выехал в путь вместе с другом Шпиллером и несколькими надежны ми проводниками.

В дороге он переодевался то персидским торговцем, то крестьянином. Но в Кашане он не устоял и принял участие в празднике встречи Нового года. Он был опознан армянином, жаждавшим получить обещанный англичанами выкуп за его голову.

Вместе с ним жандармы арестовали и Шпиллера. Английская раз ведка предъявила Васмусу обвинение в преступлениях, совершенных во время войны. Этого Васмус вынести не мог. Он не был шпионом или бандитом — он был солдатом на войне. Васмус опять бежал и пешком добрался до Тегерана, где укрылся в здании немецкой лиги. После долгих переговоров между Англией и Германией он был выдворен из Персии, выехав при посредничестве испанского посольства. По пути он еще не раз побывал в переделках. На этот раз его освободило Министерство иностранных дел Англии, соблюдавшее подписанную с немцами договоренность.

Наконец поездом он прибыл в Кельн. Но оккупационные власти Франции бросили немецкого героя в тюрьму. Шпиллер тоже попал с ним в тюрьму, из которой он вышел только в 1919 году.

Побежденная Германия не знала, что ей делать со своими героями, и предпочитала их игнорировать. Васмус, последний политический секретный агент кайзера в Персии, затерялся в немецкой толпе.

В 1916 году Германия должна была порвать с блоком союзников и найти новые источники для продолжения войны. Эти стратегические ресурсы она могла получить только на Востоке. Генштаб кайзера надеялся завладеть территориями вблизи Черного и Каспийского морей.

Секретные миссии на территориях Персии и Афганистана были частью грандиозного плана проникновения германо-турецких войск в южные провинции Персии, оккупированные русскими войсками.

Правительство Тегерана отказывалось выступить на стороне Германии в военном конфликте, но не имело намерений и поддерживать англичан и русских, стремившихся колонизировать страну и разделить ее богатства и ресурсы.

Персии выгодно было поражение своих колонизаторов, но она боялась и Турции, стремившейся присоединить ее к своей Оттоманской империи на востоке.

В мае 1916 года турки, не приняв во внимание советы немецкого Генштаба, атаковали русские войска в Персии и за несколько дней дошли до Тегерана. Там была устроена такая страшная резня, что местное население восстало и прогнало турок.

У Германии не было надежного союзника для претворения в жизнь надуманного плана. Попытки поднять местные племена против имперского режима не дали результатов.

Персы стали жертвой в распрях между Россией и Турцией. Они предались внутренним политическим интригам, пытаясь избавиться от бесконечных претензий колонизаторов.

Васмус и Лоуренс — судьбы их шли параллельно. Оба были зачарованы пустыней, где для них таилась истина, где была заключена людская суть. Они любили ее таинственную тишину, ее просторы, в которых успокаивались их душевные бури. Они любили людей пустыни — свободных, простых, какими и сами хотели стать. В этой любви и поиске тайны слились политика и разведка, безграничная храбрость и безмерное упорство.

Оба вели одинаковый образ жизни, оба умерли в нищете. Судьба и люди объединились, чтобы помешать им. Людям не нравятся те, кто слишком на них не похож. Особенно если это герои и покорители неизведанного и неоткрытого.

Великобритания в течение долгого времени была связана с Оттоманской империей и в начале Первой мировой войны стала пропагандировать идею британского мира, который должен был принести спокойствие в арабские страны, сотрясаемые противоречиями, волнениями, мешающими проникновению европейской цивилизации и продукции европейского производства.

Египет и Индия издавна находились под британским владычеством, теперь вопрос стоял о проникновении в страны исламского мира — Аравию, Палестину, Сирию, Афганистан, а также более развитые — Персию и Турцию. Задача была неподъемная, но ей не уступало упорство англичан.

Вооруженные опытом, знанием Востока, Адмиралтейство, управление колониями, военное министерство и Министерство иностранных дел принялись за выполнение этой задачи и реализации великой имперской мечты, от которой полвека спустя остались лишь воспоминания.

На территориях указанных стран проживало много англичан. Им было поручено наблюдать и сотрудничать с центрами информации английских разведслужб. Археологи, миссионеры, техники, консулы, исследователи собирали необходимую информацию военного и экономического значения, знакомились с нужными людьми на местах, подкупали. Их упорство, серьезность, приверженность идеям создали серьезную и порой малопривлекательную репутацию английской разведслужбы на Среднем Востоке.

Одно имя стало символом этой английской авантюры и этой вели кой мечты — Лоуренс.

Томас Эдвард Лоуренс родился 15 августа 1888 года. В юности он заинтересовался Востоком и стал изучать археологию, и уже в 1910 году поехал работать ассистентом видного английского археолога Давида Джорджа Хогарта, руководившего исследовательской работой Британского музея в Каркемише, в районе реки Евфрат.

Хогарт, известный востоковед, исследователь, археолог, с 1887 по 1907 год изучал раскопки в районах Кипра, Крита и Малой Азии. В начале Первой мировой войны и в течение всего военного конфликта он руководил в Каире Арабским бюро. Хогарт быстро оценил своего молодого способного ассистента и помогал развитию его характера и способностей.

Они провели в совместной работе несколько лет — с 1910 по 1914-й, путешествуя по Сирии, Палестине. Профессор многому научил Лоуренса, ставшего продолжателем его дела.

Лоуренс выучил не только местные языки, но и диалекты племен бедуинов, их традиции и обряды. Хогарт ввел Лоуренса и в службу разведки, с которой сотрудничали видные представители английской культуры и науки.

В 1912 году Лоуренс встретил Губерта Янга, агента разведки, с которым во время войны совершал отважные вылазки.

В 1913 году лорд Китченер, резидент английской разведки в Египте, дал приказ о проведении рекогносцировки пустыни Синай, находившейся рядом с Суэцким каналом. Необходимо было досконально изучить эту территорию, которая в любой момент могла стать полем военных сражений Англии против Турции.

С этой целью служба английской разведки организовала археологическую экспедицию. Картографические работы были поручены археологу Леонарду Вуули и Лоуренсу. В их группу вошли еще два помощника-англичанина и несколько арабов. Группа вела работы на Синае, якобы изучая путь, которым во времена Христовы сорок лет шли израильтяне.

Лоуренс, переодетый арабом, в течение шести недель изучал тропы, источники воды и возможные пути проникновения на эти территории. Группа дошла вплоть до Акаба, залива Красного моря. Экспедиция закончилась успешно.

По возвращении в Англию в июне 1914 года Лоуренс написал отчет о проведении военной миссии на Синае и предоставил карты этого района.

Когда началась война, его назначили работать в топографический отдел армии в звании младшего лейтенанта. К концу 1914 года его направили в информационный отдел разведки в Каир. В конце 1914 года к Рождеству он приехал туда вместе со своими коллегами по работе в экспедиции капитаном Ньюкомбом и археологом Вуули.

Эдвард Томас Лоуренс родился в Тремадоке, Галлия. Отец его, Томас Чапмен, был ирландцем из графства Меат. Он женился на женщине со скверным характером, которую прозвали Королевой уксуса. Не выдержав, он бежал, оставив жену и двух дочерей. Его избранницей стана Сара Мейден. Томас изменил фамилию и стал Томасом Лоуренсом. У четы родились несколько детей. Жили они бедно, но старались дать детям образование. Дети росли свободно, без понуждения и строгости, презирая буржуазные предрассудки (родители были не венчаны). После многих приключений в 1886 году семья поселилась в Оксфорде. Эдвард и его братья посещали среднюю школу в этом университетском городке, где вскоре у мальчика появился интерес к учебе. У него стал вырабатываться сильный характер.

Будущий полковник был небольшого роста, увлекался механикой, умел мастерить, занимался трудными видами спорта. Черты лица выдавали в нем типичного англичанина — высокий лоб, крупный нос, волевой подбородок. Он был красив, особенно хороша была улыбка. Уже в юности он выделялся умом, был горд, достаточно тверд в отношениях с людьми.

В 1907 году Лоуренс поступил в университет. В учебе он проявил блестящие способности, был необычайно усидчив, отличаясь от остальных студентов и недостатками, и своими достоинствами. Он накопил глубокие знания в изучении любимого предмета — археологии стран Востока.

Готовясь к дипломной работе «Влияние крестовых походов на архитектуру Средневековья», он впервые поехал в Сирию. Там он встретился со знаменитым археологом и исследователем профессором Хогартом, который был давним агентом английской разведки. Эта встреча имела решающее значение в судьбе Лоуренса.

В июне 1909 года молодой студент выехал на пароходе «Монголия» и высадился в Бейруте, который очаровал его всеми контрастами столь любимого им Востока. Лоуренс пешком обошел все соборы, жил, как живут бедуины. С турецкими проводниками он дошел до южной Сирии — Триполи, Крак, Латакия — вплоть до Антиохии. В Галифаксе он был ограблен и серьезно заболел. В Алепп он добрался только 20 сентября.

В октябре Лоуренс вернулся в Оксфорд, собрав огромный археологический материал, впервые посетив малоизвестные до сих пор места. Его доклад английской разведке содержал много ценной информации стратегического значения.

Защитив диплом, Лоуренс получил государственную стипендию по рекомендации профессора Хогарта, что позволило ему присоединиться к археологической экспедиции в Каркемиш, которой руководил профессор.

Экспедиция начиналась в конце декабря 1910 года, и вскоре Лоу ренс уже был в Константинополе и совершенствовался в языке.

В египетской столице политическая атмосфера была напряженной. Военная административная машина английского Генштаба, не поворотливая и заржавевшая, не принимала и не понимала нескольких независимых интеллектуалов, называвших себя в этой среде непрошеными.

Разведслужбой в Каире руководил офицер артиллерии Джилберг Клейтон, неплохо разбиравшийся в проблемах арабского Востока. Он подготовил последующие военные сражения в пустыне. Клейтон понимал и отдавал должное работе и интеллекту новичков.

Разместившись в гостинице «Савойя», группа Лоуренса разделила между собой работу, которую предстояло выполнить. Ньюкомб взял на себя подготовку агентов в пустыне, и вскоре эта сеть стала эффективной. Вуули стал заниматься пропагандой. Контрразведка отошла к Герберту Обри, члену парламента. Лоуренсу было поручено разработать план действий против Турции.

Он стал работать с агентами, допрашивал пленных. В этом ему помогал журналист Грейвз. Знакомства Лоуренса помогали ему быстро и успешно развивать план действий. Через эмиссаров он связался со своими сирийскими друзьями и создал шпионскую сеть, поставляв шую сведения о немецкой и турецкой армиях, о размещении подразделений в Сирии и Турции.

Лоуренс и его команда были хорошо приняты Рональдом Сторсом, специалистом по вопросам Востока при Высшем британском комиссариате в Египте. Он одобрил их план действий, помогая выживать в клубке интриг и амбиций английских кругов египетской столицы.

Поощряемые немецким Генштабом, турки атаковали Суэцкий канал в феврале 1915 года. Их целью было прервать движение судов между Англией и ее индийскими колониями и поддержать восстание египтян внутри страны. Но Египет не выступил, атаки турок были отбиты в районе Суэца и Измаила. Однако баварский полковник Кресс фон Крессенштайн, руководивший атакой легких подразделений, подавил неповоротливые британские отряды в районе Суэцкого канала. Лоуренс в подготовке военных операций учел этот урок.

Он совершал поездки по странам Востока, тайно встречаясь со своей агентурой. Так, в 1915 году он прибыл в Грецию. Затем посетил Ливию, где восставшие под руководством турецких и немецких офицеров теснили итальянцев и англичан и где шла непрерывная партизанская война. Руководил этими повстанцами Джафар-паша. Лоуренс стал изучать опыт ведения такой войны.

Вместе с Ньюкомбом он посетил эмира Ассирии Идриса, убеждая его выступить против турецких оккупантов. Колониальное британское управление придерживалось нейтральной позиции, боясь, что обещанная независимость арабских племен может обернуться внутренними проблемами исламского мира. Лоуренс знал, что у Англии не было достаточно войск для борьбы на двух фронтах колониальной империи. Он ждал более благоприятных условий.

В Каркемише Лоуренс познакомился с армянами, выступавшими за автономию. Он сообщил в Лондон несколько имен этих офицеров, поровшихся за независимость Армении. Турецкая спецслужба использовала некоторых из них как своих агентов. В октябре 1915 года русские добились победы в битве при Эрзеруме. Отчасти это была попела Лоуренса.

В 1916 году, до поражения англичан при Кут-эль-Амара, Лоуренса послали с заданием в Месопотамию. Он пересек границу как полномочный представитель в сопровождении Герберта Обри. Его задачей ныло провести переговоры о выводе из окружения английского гарнизона, в котором эпидемия и бомбардировки выкашивали ежедневно сотни солдат и офицеров. Переговоры провалились. Турецкий генерал Халил, родственник Энвера-паши, с негодованием отверг пред-ноженные Лоуренсом два миллиона лир золотом.

В мае 1916 года Лоуренс вернулся в штаб-квартиру английской разведки в Каире. Он был в бешенстве и составил очень жесткий и нелицеприятный доклад высшему командованию английского контингента, перечислив ряд серьезных ошибок, допущенных в Месопотамии. Доклад отправили в Лондон. Идея Лоуренса — вести войну, используя местные племена, — завоевывала признание.

Служба английской разведки с этого момента решила поручить группе Лоуренса реализацию их плана — нового политического курса на арабском Востоке. Так было создано Арабское бюро в Каире.

Это бюро было отделом шпионажа и пропаганды в арабских странах. Оно было независимо от английской разведслужбы в Каире. Им руководил Джилберт Клейтон, который подчинялся сэру МакМагону, начальнику Высшего комиссариата в Египте. В бюро работали 15 специалистов по проблемам исламских стран, но только имя Лоуренса осталось в истории.

Арабское бюро работало интенсивно: осуществляло связь с агентурой, выпускало «Арабский бюллетень», в котором печатались призывы к восстанию местного населения. На эти призывы откликнулось население Хигиаза, но за успехами следовали поражения — требовались деньги, оружие, амуниция. Лоуренс был послан в Хигиаз представителем генерала Генштаба Уингейта с заданием организовать партизанскую войну против турок.

Лоуренс высадился в Гидде в октябре 1916 года. Его сопровождал Рональд Сторс, который должен был встретиться и провести переговоры с эмиром Аль Хусейном. Аль Хусейн все время лавировал между Каиром и Константинополем, стремясь наименьшими усилиями добиться независимости больших арабских территорий.

Сторса отвращала мысль, что турки одержат победу над восставшим Хигиазом, которому англичане поставили 50 тысяч винтовок и субсидировали миллион фунтов стерлингов. Соглашения между Францией и Англией в Сайкс-Пико оставляли туркам большую свободу действий в этом районе Среднего Востока. Сторс начал новые переговоры с эмиром, стремясь добиться его помощи и одержать по беду в Хигиазе.

Лоуренс тем временем посещал военные подразделения и встречался с вождями племен на западе от Медины.

Представляя Арабское бюро, Лоуренс провел встречи с эмиром Фейзалом, отряды которого встретили его с энтузиазмом. Англичанин понял роль, которую сыграет этот эмир в последующих событиях. Фейзал был третьим сыном Аль Хусейна, провозгласившего себя и 1916 году королем Хигиаза.

Фейзал был высоким, стройным, с умным и жестким лицом. Он был в национальной одежде из белого шелка. И Фейзал признал в этом высоком англичанине, одетом в одежды бедуина, своего союзника.

На военном совещании в Хартуме Лоуренс изложил план создания подвижной арабской армии, состоящей из выносливых воинов, автономной, ведущей партизанскую войну.

Арабское бюро поддержало его идею, и Лоуренс был назначен офицером связи с отрядом Фейзала. В планы Лоуренса входила помощь наступающим английским войскам генерала Алленби в Палестине. 9 ноября 1916 года Лоуренс прибыл в Энбо, небольшой порт на Красном море к западу от Медины, где в городке Рабих собирались отступающие арабские отряды и куда приходили военные суда, при возившие небольшие подкрепления франко-британских войск. Турки методично и безуспешно атаковали Энбо.

Англичанам удалось пустить пыль в глаза и обмануть противника несуществующим перевесом сил. Восстание в Хигиазе могло подхватить и усилить английское наступление.

Лоуренс занялся дипломатическими маневрами. Ему удалось избавиться от полковника Бремонда, начальника французской военной миссии, не поддерживавшего и не понимавшего идей Лоуренса в арабском мире. Отряды Фейзала получили продовольствие, были ре организованы и двинулись на Эль-Вадж на север, чтобы опередить турок, совершавших перегруппировку. Лоуренс участвовал в наземных операциях, но Эль-Вадж был взят войсками союзников с моря.

Тут начались распри между Лоуренсом и другими английскими офицерами. Лоуренс поехал в Арабское бюро, чтобы доказать свою правоту. Но интриги не прекращались, и это помешало союзникам захватить Акабу, последний порт на Красном море, оставшийся у турок.

В Эль-Вадже Лоуренс вербовал новых сторонников арабской независимости. В своей игре он умело пользовался распрями между племенами. Хорошим аргументом этой пропаганды было золото. Новые арабские союзники англичан требовали все больших взносов и оружия. Они понимали колониальные устремления англичан. Иногда, получив оружие от англичан, они сбегали и продавали его задешево туркам, пройдя сотни километров пустыней.

Лоуренс, не уставая, вел свою работу среди английского офицерства — мирил, советовал. В его воображении не угасала надежда о независимости арабских племен, он давал все новые обещания вождям и эмирам. Ему приходилось совершать те же ошибки, что и Васмусу с арабами в Персии.

Наступил мир, рассеялись обещания, интересы колониальных стран были удовлетворены, и Лоуренс, как и его антагонист Васмус, почувствовал горькое разочарование и недовольство своей страной. ')тот некоронованный король Востока, мучимый угрызениями совести, до конца дней своих будет испытывать горечь за разрушенный арабский мир и его престиж.

В ноябре 1914 года несколько английских полков, пришедших из Индии, начали боевые операции по захвату Месопотамии. Эти действия были скоординированы с высадкой союзников в Дарданеллах и закончились успехом, что позволило англичаном в сентябре 1915 года захватить город Кут-эль-Амара, расположенный в сотне километров от Багдада.

Генерал Таунсенд, руководивший английским экспедиционным корпусом, понял, что дорога к крупному городу открыта, и ускорил дальнейшие военные операции. 15 октября англичане вступили в бой с регулярным турецким корпусом, в котором служили немецкие советники, а командовал им 32-летний генерал Халил.

Поражение англичан было страшным. Кут-эль-Амара был взят турками 29 апреля 1916 года. Более 10 тысяч английских солдат попали в плен. Старый немецкий маршал фон дер Гольц, умерший несколько месяцев спустя, был горд действиями турецкой армии, которую он реорганизовал.

Медленная агония гарнизона в освобожденном городе Кут-эль-Амара вызвала волну протестов в Великобритании. Кайзер отнес победу на счет своих выдающихся агентов в Персии — Васмуса и Нидермайера, поднимавших местные племена против англичан, блокировавших английские войска вдоль побережья Персидского залива и вдоль арабской границы.

В 1914 году Египет все еще платил символическую дань турецкому султану в Константинополе. Британская оккупация не прервала связей Оттоманской империи, которая после периода нерешительности все-таки вошла в военный конфликт 30 ноября 1914 года на стороне Германии и Австро-Венгрии, закрыв каналы и угрожая Суэцкому каналу.

В распоряжении Китченера в Каире было 100-тысячное плохо обученное войско. В отсутствие военных средств он усиленно занялся политикой. Жизнь в египетской столице была неспокойной.

Отношение к России и Франции было подозрительным, коммерческие и политические интересы влияли на военные операции.

До начала конфликта Германия пыталась превратить Турцию и Месопотамию в протекторат. С ее помощью была реорганизована и обучена турецкая армия. Были усовершенствованы автострады, железная дорога, многие отрасли промышленности.

Россия стремилась овладеть Константинополем. Русские войска постепенно проникли через Армению в южные территории Каспийского моря. Россия продолжала захватывать колонии и расширять свои границы. Она стремилась с помощью Оттоманской империи построить железные дороги на северо-востоке Турции, необходимые для переброски войск и оружия. Военные операции против Турции Россия проводила через Армению и Персию.

В 1914 году Великобритания получила доступ к турецкой нефти в Багдаде и Моссуле. Она хотела овладеть этими территориями, поддерживая арабские меньшинства против турок.

Франция пользовалась в Турции влиянием в области культуры и вложила в нее миллиард франков.

В итоге каждая из великих держав имела свои интересы в Турции и стремилась покончить с Оттоманской империей. На этом участке фронта страны, участвующие в военном конфликте, стремились получить преимущества ко дню подписания мирного договора.

Английская разведка работала в Каире неусыпно, ибо Англия хотела выиграть в этой игре.

Гертруда Белл, английский востоковед, работавшая вместе с Лоуренсом, сыграла важную роль в исследованиях на Среднем Востоке в период с 1916 по 1919 год. Она родилась в 1868 году, изучала языки и историю в Оксфорде, перевела много книг. В 1900 году она приехала в Палестину и познакомилась с некоторыми вождями племен. Затем она посетила Джебель и Трансиорданию и работала там в археологи ческих экспедициях. Она написала книгу о приключениях, произошедших с ней в пустыне, в которой увлекательно изложила свои научные открытия.

Второй поездкой было ее участие в экспедиции по Евфрату. Она открыла древнюю крепость сасанидов Укхаидир и посетила Вавилонию, Багдад, пересекла территории курдских поселений и прибыла в Конию. Опубликовала об этой поездке две работы, подтвердив свой литературный талант.

Гертруда Белл мечтала пройти по Аравии, как и ее соотечественница Анна Блант, посетившая Негед. В конце 1913 года Белл прошла с караваном до Дамаска, дойдя до железной дороги города Хигиаз.

Ее арестовали и продержали некоторое время в Аммане турки. Затем она продолжила свой путь и вернулась в Дамаск в 1914 году.

К моменту начала войны Белл работала во Франции, потом переехала в Каир, где стала сотрудничать с английской разведкой. Ей было поручено собирать сведения для организации восстаний арабских племен против турок. Белл проявила на этой работе большое рвение и способности. Она энергично поддерживала полковника Лоуренса и эмира Фейзала.

В январе 1916 года она присоединилась к английскому экспедиционному корпусу в Бассоре, Месопотамия. Сэр Перси Кокс назначил ее сотрудником по политическим вопросам.

В 1919 году на мирной конференции в Париже Гертруда Белл выступила по вопросу об арабских странах. Позднее из Багдада вернулся сэр Перси Кокс и назначил ее ответственным секретарем по арабским вопросам, а также агентом связи между Верховным комиссариатом и королем.

Белл продолжала писать статьи по вопросам археологии.

После ее смерти в 1926 году в Багдаде в «Географическом журнале» в Лондоне о ней было написано следующее: «Ни одной из современных женщин не удалось так ярко проявить свою любовь к приключениям, литературный талант, симпатию к людям любого сословия. По-штические взгляды Гертруды Белл и ее понимание общечеловеческих ценностей не уступали ее женскому очарованию и присущему ей духу романтики».

Лоуренс, будучи ее другом, не столь романтично думал о мадам Белл и не считал ее роль в британской политике на Среднем Востоке чрезмерной.

В марте 1917 года английский штаб в Каире потребовал, чтобы крупное арабское подразделение провело ряд военных операций, выбросив турок из Медины и южного Хигиаза и прервав железнодорожное сообщение. Несколько английских коммандос, выехав из Эль-Ваджа, взорвали участок железной дороги, ведущий в Дар-эль-Хамра. Лоуренс получил задание выехать в Абу-Маркха, на северо-востоке от Медины, чтобы убедить эмира Абдуллу войти в военный конфликт. Но здесь интересы агента Арабского бюро Лоуренса пересеклись с интересами Франции. Его нелюбовь к Франции лишь возросла. Он стремился любой ценой доказать превосходство англичан. Лоуренс повел отряд Абдуллы в атаку, стремясь захватить станцию в Аба-эль-Нааме, которую защищал турецкий батальон.

Через несколько дней он атаковал участок железной дороги. В обоих случаях успех был неполным. В апреле Лоуренс приехал в штаб Фейзала и изложил свой план ведения партизанской войны. Он предлагал захватить Акаба с суши. Изложив свой план полковнику Ньюкомбу, руководителю английской миссии в Эль-Вадже, с его одобрения Лоуренс выехал с отрядом сирийцев, в котором были два наиболее храбрых воина отряда Фейзала — Нассер и Ауда. На каждого бойца, участвующего в походе, было сорок фунтов муки, а в багаже офицера секретной службы Лоуренса — 160 килограммов золота, чтобы поднять на восстание племена Сирхана. Лоуренс в дальнейшем самостоятельно доберется до Дамаска и выполнит секретное задание Арабского бюро.

Экспедиция покинула Эль-Вадж в начале мая 1917 года. Лоуренс заболел, но переносил тяжести и лишения перехода через страшную пустыню Нефуд с удивительным мужеством. К концу мая караван до Орался до Арфаи вблизи Сирхана.

Английский эмиссар приступил к работе — прежде всего он уста навливал контакты с нужными людьми и одаривал их золотом. Восстание охватило весь район.

Лоуренс соединил свой отряд с 500 местными воинами и проводил рейды по турецким тылам, сея смуту и страх. Отряд продвинулся до Аммана, в расположение основных турецких частей, взорвал поезд и атаковал вражеские позиции. На обратном пути была подожжена станция в Атуи. Воины отряда были возбуждены успешным походом. Теперь предстояло выйти к морю. В Аба-эль-Лиссан турецкий батальон преграждал выход к заливу. Сражение за выход к морю прошло успешно, турок разбили, убив 300 солдат и захватив 160 пленных и много оружия. В отряде Лоуренса погибли двое — это был триумф.

Отряд подошел колонной к городу Акаба, который защищал гарнизон из нескольких сотен павших духом турецких солдат. Лоуренс всегда предпочитал сначала вести переговоры. Гарнизон предпочел сдаться, подписав пакт о сдаче 6 июля 1917 года.

Лоуренс выехал в Каир, в Генштаб, чтобы доложить о блестящем успехе операции, продолжавшейся 2 месяца: внутренние турецкие коммуникации были атакованы по всей территории Сирии и Персии, арабские отряды соединились с правым крылом британских подразделений, Красное море было очищено от турок. Он считал, что теперь все силы юга должны быть направлены на Акаба и что руководить этими войсками должен Фейзал. За собой он оставлял свободу действий и право распоряжаться денежными средствами. План Лоуренса был одобрен службой разведки.

Тем временем турки принимали ответные меры. Лоуренс узнал из сообщения Арабского бюро, что его предал союзник по походу в Сир-хан и что в Хигиазе начались восстания. Он начал совершать рейды на Медину, взрывать поезда, очищая кассы почтовых вагонов. Это еще больше увеличило его славу, усилило арабское движение, но не удовлетворило самого Лоуренса — он потребовал развернуть в этом районе настоящие военные операции.

Генерал Алленби дал разрешение и назначил дату — первые числа ноября. Он считал, что наступление будет проходить по ту сторону Иерусалима, и надеялся, что силы бедуинов, верные Лоуренсу, посеют панику в турецких войсках.

Лоуренс организовал экспедицию в короткие сроки. Поход начался 24 октября. Он совпал с неприятным эпизодом — алжирский проводник предал Лоуренса и предупредил турок, поэтому у колодца в Бахире небольшой отряд был окружен, но им удалось пробиться. В деревнях Лоуренсу не удавалось поднять племена на восстание. Виадук к востоку от озера Тибериаде взять не удалось. Экспедиция заканчивалась безуспешно — необходимо было спасаться бегством. На обратном пути отряд Лоуренса был атакован. Его авантюра обернулась полным поражением.

Раненого Лоуренса подобрала его охрана — у него было пять пулевых ранений. Тем временем генерал Алленби потеснил на юг от Иерусалима турецкие войска и продвигался вперед. Он великодушно пригласил побитого Лоуренса войти вместе с его войсками победным маршем в освобожденный Иерусалим. Это было 9 декабря 1917 года.

Победа англичан вдохновила отряды бедуинов, с их базы в Акаба стали приходить военная одежда и оружие.

Лоуренс отказался служить в регулярных войсках. Он создал свой о тряд из 100 человек, совершавший опасные рейды в отдаленные районы. Он окружил себя разведчиками из бюро информации. Он же был самым опытным и осведомленным из них.

За голову Лоуренса турки обещали 20 тысяч фунтов стерлингов. Он знал об этом и был всегда начеку. Он раздал своим воинам легкое автоматическое оружие большой мощности. В сражениях в пустыне он применял тактику, которую впоследствии разведслужбы назовут тактикой натиска, — в ней использовалась информация, полученная во время рейдов.

Лоуренс по-прежнему оставался хозяином положения в любой ситуации, самостоятельно принимавшим решения, — редко кто из разведчиков мог позволить себе такую роскошь. Он совершал все больше рейдов По турецким тылам и вдоль железных дорог. Войско его друга Фейзала взяло Тафлах к северу от Мертвого моря. Но затем было отброшено турками. Лоуренс пошел на помощь Фейзалу, разбил турок — и опять вокруг его имени гремела слава, которую он всегда использовал для усиления престижа Англии и набора новых солдат.

Затем было очередное предательство со стороны его арабского окружения, трудности, усталость, отсутствие золота. Неожиданно для всех Лоуренс отказался от личной охраны и увлекся новыми проектами. Он опять готов был начать все сначала.

22 февраля 1918 года он находился в штабе генерала Алленби в Ьерсабее, выглядел предельно измученным, и его преданные друзья понимали, что есть только один способ вернуть его к жизни — послать к бедуинам. На Высшем военном совете союзников было решено разбить Турцию во что бы то ни стало. И в этой войне все средства были хороши.

Лоуренс был на службе своей разведки, и ему оставалось только подчиниться приказу. Он получил запасы золота, верблюдов, восстановил свой отряд, вдохнув в него веру в победу, несколько пошатнувшуюся в последних сражениях.

Но он понимал, что в данный момент он не может, как раньше, безоговорочно поддерживать эмира Фейзала. За последнее время выдвинулись новые вожди племен, верные египетскому эмиру Ибн-Сауду. В Каире он вынужден был защищать свои идеи, стараясь переубедить противников в английском Генштабе.

Для организации базы в Акабе Лоуренсу откомандировали офицера индийского подразделения капитана Губерта Янга, с которым он служил в 1912 году в Каркемише.

Лоуренс опять снаряжает разведывательные рейды и вступает в переговоры с вождями племен. Казалось, что он присутствует повсюду, зажигая своей смелостью, идеями и личным примером.

Весной — летом 1918 года не прекращаются засады, стычки, перестрелки. Переодевшись в женскую одежду, в сопровождении любимого охранника, тоже переодетого, Лоуренс посещает оккупированные турками города. Он настолько привык чувствовать себя арабом, что не снимает их национальную одежду, даже находясь со своими в Ген штабе. Ему тридцать лет.

Томас Эдвард Лоуренс блестяще описал в своей книге «Семь столпов мудрости» свою стратегию ведения войны на Востоке. Война арабов против турок основывалась на знании психологии народа, вдохнов ляемого простыми идеями. Речь идет о партизанской войне, которая не является обычной военной операцией. Арабские территории должны были стать опасными для турецкой армии, деморализовать ее и поглотить, измучить солдат постоянными неожиданными атаками. В этой войне не предусматривалось крупных сражений. Турки, обессиленные внезапными и непрекращающимися набегами, должны были покинуть арабские земли, где их не ждало ничего хорошего — лишь бесконечные набеги отрядов арабских племен и восстания местного населения против оккупантов. Это была освободительная война арабов. Как ни странно, английские секретные агенты мечтали встать во главе этого освободительного движения, идя против интересов Англии.

В июле 1918 года, когда командующий английскими войсками генерал Алленби предложил отряду Лоуренса отвлечь на себя турецкие силы и вести наступление вдоль побережья, тот понял, что с этой задачей ему не легко будет справиться. Алленби намеревался взять Дамаск и вступить туда вместе с армией Фейзала. Это было бы хорошим политическим шагом. Лоуренсу было поручено командовать отрядом египетского корпуса всадников на верблюдах.

В Акабе он стал готовиться к переходу длиной в тысячу километров. Корпус Лоуренса состоял из опытных английских солдат. Ими командовал капитан Бакстон. Капитан решил ввести неприятеля в заблуждение, в течение нескольких недель выпуская всадников на верблюдах и бронированные автомобили в направлении Мертвого моря, создавая тем самым иллюзию многочисленного моторизированного войска. Лоуренс тем временем поставлял туркам дезинформацию.

Лоуренс горел желанием войти в Дамаск. Перед началом экспедиции он вел долгие переговоры, стараясь подключить к этой операции Фейзала и вождей других племен. В результате он уговорил сирийцев.

К концу августа колонна была готова: она состояла из тысячи всадников, в которую входили сотни арабов, и десятка бронированных автомобилей. Янг подготовил на пути продвижения колонны площадки отдыха, снабженные провизией и фуражом.

Когда верблюжий корпус прибыл 6 сентября 1918 года в Берсабею, первый этап задуманной операции можно было считать выполненным.

В соответствии с инструкциями Алленби 16 и 17 сентября они должны были начать атаку к северо-востоку от озера Тибериаде. Лоуренс руководил рейдом по взрыву мостов на железной дороге. Он сам закладывал взрывчатку. Он выполнил свою задачу, взорвав три моста и прервав железнодорожное сообщение к Дераа. Теперь объединенный немецко-турецкий штаб не мог ни вызывать подкреплений, ни (вакуировать раненых.

Алленби атаковал 19 сентября. Наступление прошло успешно.

Лоуренс занялся переговорами, агитируя племена в пользу Фейзала. 21 сентября он приехал в английский штаб и получил новые инструкции и материалы. Англичане и отряды бедуинов перешли в наступление. Лоуренс со своим отрядом преградил путь отступающим турецким частям. На жестокость отвечали жестокостью — сражение было кровавым.

Лоуренс вошел в Дамаск, оставленный турками. Вместе с ним был его друг Фейзал. Взятие Дамаска стало триумфом Лоуренса и Фейзала, двух соратников и верных друзей. Мечта Лоуренса стала явью. Этот день стал вершиной политической и военной карьеры великого воина и стратега.

Лоуренс посоветовал Фейзалу сформировать независимое арабское правительство, но вскоре в племенах начались волнения, в Дамаске шли грабежи. Воины Фейзала стали наводить порядок, но действовали жестоко и хаотично. Англичане доверили наведение порядка Лоуренсу и устранились. Он же впервые увидел, во что превратилась его мечта о независимости арабов — жестокая реальность этого мира поразила его. Арабы грабили, убивали, наживались. Лоуренс устал, он понял, что чудес не бывает.

4 октября 1918 года через три дня после взятия Дамаска он обратился к генералу Алленби с просьбой о возвращении на родину. С тех пор он изредка участвовал на парадах и военных приемах в Англии. Он был послан на мирную конференцию в качестве представителя от Великобритании, где выступал за создание Сирийского королевства под руководством Фейзала, но безуспешно.

Уинстон Черчилль, руководивший Министерством колоний, назначил Лоуренса политическим советником при этой организации, и опять тот выступил за назначение Фейзала королем Ирака.

Но время Лоуренса прошло, и он чувствовал это. Новый мир, возникший после войны, его не привлекал. В 1922 году Лоуренс ушел в отставку и, что характерно для этой непознаваемой личности, изменил фамилию на Шоу и записался простым механиком в авиационную дивизию в Индии.

С тех пор известий о Лоуренсе было немного. Через некоторое время он вернулся в Англию, поселился в графстве Дорсетшир, занялся литературной работой, писал воспоминания. Книга Лоуренса «Семь столпов мудрости» вышла уже после его смерти, прославив его как одного из величайших писателей англоязычной литературы и тонкого исследователя человеческой души.

Он погиб в автокатастрофе при испытаниях своего мотоцикла 19 мая 1935 года в возрасте 47 лет.

По видимости, он собирался в далекую поездку, потому что за плечами у него был рюкзак, а на голове — шлем.

Работая в Арабском бюро, Лоуренсу приходилось маневрировать среди интриг — он был искусным политиком и умело справлялся с этой задачей. Он не склонялся перед авторитетами, а потому нажил себе немало врагов в Генштабе. Только ученые, работавшие в Бюро, ценили энциклопедические знания этого человека и его опыт работы с арабами.

В Лондоне у него были друзья в самых высоких сферах; к помощи которых он прибегал, когда недруги в Каире уж больно досаждали ему. Уверенный в себе, гордый и независимый, он уже в 28 лет стал ответственным офицером разведслужбы в Каире, создав самую крепкую разведку на территории, оккупированной турками. Он не знал усталости, его острый ум поражал, его знания были глубокими и обширными. Внешне он был сдержан, достаточно тщеславен, ему льстило поклонение. Он был отважным и всегда готовым взять на себя ответственность в опасных ситуациях. Одевался он в одежду бедуинов и жил по их обычаям. Он мог совершать бесконечные переходы верхом на верблюде, терпеть лишения, голод и жажду, оставаясь настоящим вождем даже будучи раненым или больным.

В переходах по пустыне он прибегал к тысячам хитростей, уловок, став настоящим «коммандос». Его кумиром был Александр Великий, а сам он стал прообразом лучших командиров современных войн.

Лоуренс Аравийский похоронен как национальный герой Англии в соборе святого Павла в Лондоне.

Тигр (он же Клемансо) зажегся энтузиазмом. Речь посетителя его убедила — 10 января 1918 года как раз исполнилось два месяца со дня избрания Жоржа Клемансо президентом Национального собрания. С тех пор Франция, ослабленная стачками, правительственным кризисом, попытками переговоров с Австрией, стала действовать более решительно.

Для Тигра все средства были хороши, а лучше всего — решительные, как раз такие, какие предлагал ему его таинственный посетитель — человек простоватой наружности, невысокий, он легко мог затеряться в толпе. И это было как раз то, что нужно в работе секретного агента.

Посетителя звали Жан-Жак Вальтц. Он был эльзасец, родился в 1873 году, служил во Втором бюро, но не был агентом первого ряда. Другие таланты, другое имя сделали его знаменитостью. Жан-Жак Вальтц был карикатуристом и известен под псевдонимом Ханси. Его патриотические рисунки публиковались во многих журналах и газе-гах, поддерживая боевой дух армии и гражданского населения. Теперь он имел честь предложить Клемансо использовать свой талант художника для деморализации противника. Согласно его плану надо было забрасывать на территорию Германии тысячи листовок и газет, враждебных имперскому режиму кайзера — в основном республиканского и социалистического направления. Париж превращался в столицу не мецких революционеров, как до того был столицей русских больше ников, только что сбросивших царизм.

Тигр не стал терять времени. Он приказал Петену и его Генштаб» немедленно претворить в жизнь план Ханси. Уже через несколько не дель тысячи листовок сбрасывались с воздуха и выстреливались с помощью специальных пушек, заражая своим ядом немецкие войска.

В мае генерал Гинденбург в обращении к народу говорит об этой опасности. «Это непрерывный огонь пропаганды, нацеленный на то, чтобы подействовать на нашу мораль. Если бомбы уничтожают тело, то листовки уничтожают дух солдата!»

Клемансо решил не останавливаться на этом. Психологическое воздействие должно быть длительным и всеохватывающим. Он подключил к этой работе других агентов. Офицер Второго бюро Джозеф Крозьер, работая под именем Дезгранж в Голландии и иногда в Германии, передал немецким социалистам-эмигрантам деньги, которые они использовали для конспиративного заговора против Вильгельма II и его правительства.

Одним из близких сотрудников Клемансо был бывший глава кабинета генерала Галльени генерал Букабей, долгое время служивший в Китае и хорошо знавший местных революционеров. Он тоже поехал в Голландию, чтобы войти в круг немецких революционеров-эмигрантов.

Там он вскоре наметил пути конкретных действий — через еврейские круги, через католиков и прежде всего через спартаковцев, которые были самыми ярыми противниками имперского режима. Вместе с ними генерал Букабей основал газету «Дер Кампф» — орган республиканцев и социалистов. Она распространялась и в Германии.

В Париже действовала Партия немецких социал-революционеров, выпускавшая острополемическую газету. Эта партия и ее газета полностью финансировалась французской разведкой. Газету распространяли в Германии, перевозя через швейцарскую границу. В ней печаталось много материалов, посвященных победам союзников, и высказывались мрачные прогнозы относительно режима кайзера.

К середине лета 1918 года стало ясно, что Германия войну проигрывает. Об этом сообщалось в корреспонденциях американских журналистов из Европы, которые отмечали падение духа в немецких войсках. Теперь все выступали за мир. Этими настроениями решили воспользоваться разведслужбы союзных стран. Они стали активно помогать существующим революционным партиям в Германии и создавали новые.

Один из руководителей американской разведки «Г. 2» Томас М. Джонсон писал: «Необходимо было помогать подпольным группам и усиливать их работу, направленную против имперского правительства и Генштаба. Они стремились к миру и созданию в Германии социалистиче ской республики. А для этого им надо было помогать деньгами». Джон сон цинично добавлял: «Им хорошо за это платили».

Игра шла опасная, война с полей сражений переходила в поле по литики. Но война еще не закончилась, и результаты ее надо было закрепить. Много внешних причин неумолимо вело к революции: обнищание масс, желание избавиться от партии военных, распространение новых идей. Но главной причиной было поражение в войне.

30 октября служба разведки американского морского флота, осведомленная о волнениях на немецких кораблях в Киле, сообщила о предстоящем восстании. За 8 дней до этого американская разведка получила сенсационное сообщение — кайзер выслал в Голландию 20 чемоданов личного багажа. Получалось, что он уже признал поражение! Видимо, собирался отречься от престола. Поэтому разведслужбам союзников необходимо было обдумать дальнейший план действий.

Англичане о подготовке Вильгельма II к бегству помалкивали, потому что английский король Георг V приходился ему кузеном… Но это было уже не столь важно. Какими бы ни были причины перемирия и условия, навязанные победителями, имперский режим в Германии уже принадлежал прошлому.

В то время как американцы подсчитывали последние дни Германской империи, Вильгельм II пытался удержаться в седле и использовать остатки своего авторитета. «Король Пруссии не может предать Германию… У меня нет намерений оставить трон ради интересов горстки евреев и рабочих. Сообщите своим хозяевам в Берлине», — с этими словами его величество обратился к министру внутренних дел Дреусу, который взял на себя смелость убедить императора отречься от трона.

Чтобы защитить свои интересы в атмосфере напряженности, царившей в Германии, 26 октября Вильгельм созвал совещание, на которое пригласил Людендорфа и Гинденбурга. В результате этой короткой встречи оба генерала подали в отставку, но император принял ее только от начальника Генштаба Людендорфа. Назначив на его место Тренера, император сказал другу с удовлетворением: «Они считали, что я уже ни на что не гожусь, а я опять победил, я разделил сиамских близнецов, представляющих большую опасность для моей короны».

Но через день он получил письмо от императора Карла Габсбургского, сообщавшего ему о решении Австрии прекратить военные действия и заключить мир любой ценой. Именно это обстоятельство вынудило гордого немецкого автократа сообщить американцам о готовности заключить мир.

По каналам разведки президент Вильсон ответил холодно — он не считал достаточными конституционные реформы. Для безоговорочной сдачи было необходимо, чтобы император и наследный принц Макс отреклись от трона. На трон мог претендовать кандидат из императорской семьи, не замешанный в военном конфликте.

В течение восьми дней Вильгельм решительно отвергал это пред-ножение. 29 октября он удалился в Спа, в Ставку. «В Берлине мною играют политики. Среди военных я чувствую себя надежней».

Генералы выступили со своим предложением — немецкому флоту выйти из порта Киль в открытое море и там принять сражение. Для Антанты это будет неожиданностью, в случае победы условия перемирия не будут такими невыгодными для Германии.

Но из Киля немецкие корабли не вышли. Сказались пропаганда с гран Антанты и эффект победы революции в России — Киль был охвачен волнениями и забастовками. 4 ноября порт Киль и другие военные порты были блокированы. Тогда Вильгельм потерял над собою контроль. В бешенстве он отказался от предложений своего первого министра Макса фон Бадена и приказал генералам разработать план «оздоровления войска и очистки его от преступных элементов». «Я пойду во главе своего войска и очищу страну. Какое может быть еще отречение!»

9 ноября был холодный дождливый день. Вилла в Спа, в которой разместился кайзер, утопала в тумане. Одной из многочисленных телеграмм, поступивших утром, была телеграмма от наследного принца, где он в очередной раз просил Вильгельма отречься от грона.

Император поднялся рано, прочитал этот текст с негодованием. Через несколько минут ему сообщили, что прибыли Гинденбург и Тренер и что хотели бы с ними поговорить. Впервые император занервничал… Но он совладал с собой и спросил у фельдмаршала:

«Есть ли хорошие новости?»

Гинденбург сказал:

«Я прошу об отставке, потому что ваше отречение, о котором мы приехали говорить, противоречит клятве верности Гогенцоллернам, которую я давал».

Тренер обрисовал положение — шпионы организуют восстания, в войсках волнения, и если их подавлять, то солдаты откажутся повиноваться офицерам. На что император закричал:

«Я требую довести до сведения генералов, чтобы неукоснительно выполнялись приказы Верховного Главнокомандующего, которому они присягали!»

«При катастрофах клятвы верности не действенны», — ответил Тренер.

В это момент из Берлина позвонили. Фон Баден сообщил, что в столице началась революция. Солдаты и рабочие братаются и идут маршем брать правительственный дворец.

Вильгельм был поставлен перед неопровержимыми фактами, но и теперь хватался за последнюю абсурдную надежду. Он заявил, что откажется от имперского трона, но останется королем Пруссии и главнокомандующим. Он попытался продиктовать это заявление по телефону, на что наследный принц Макс ответил: «Слишком поздно. Уже вышло сообщение, и его объявляют народу, что император отрекся безоговорочно».

Вильгельм II выехал в Голландию с семьей, поспешая за своими 20 чемоданами, высланными ранее.

Теперь будущее Германии решалось революционными группами, созданными на деньги разведок союзников. У социал-демократов, дезертиров с фронта проблем с совестью в связи с этими деньгами не было. В стране работала контрразведки стран Антанты. Американцы пытались организовать похищение из Германии известного политического лидера. Поначалу речь шла о Карле Либкнехте. В Данию вместо него был перевезен другой пацифист — им был Николаи, профессор, за голову которого были обещаны немецкой разведкой 3 тысячи марок. За ним давно и тщетно охотились.

Но этот профессор не был революционером. Что было бы с немецкой революцией, если бы не Николаи, а Либкнехт стал американским агентом? На этот раз американская разведка попала в точку, не промахнулась.

Революция началась 9 ноября, за двое суток до подписания мира. Социалист Эберт, сын портного из Гейдельберга, 47-летний владелец кафе, был избран председателем Совета народных комиссаров.

«События следуют непрерывно, доказывая нашу правоту. Немецкая революция началась точно в указанный нами момент, только не ясно — она ли явилась причиной военного поражения или же поражение подтолкнуло революцию», — писал 10 ноября Джозеф Крозиер генералу Букабею. Крозиер, у которого не было трудностей в контактах с новым правительством, включая нового президента Веймарской республики Эберта, заключил: «Эта революция свершилась силами, которые будут действовать разрушительно и безрассудно».

Но действительность не соответствовала этим предсказаниям. Эберт и его соратники не были столь радикальными революционерами. К большому сожалению иностранных разведок, они не позволили им вмешиваться во внутренние дела Германии. Социалисты обладали сильной волей и нашли общие интересы с правительствами Франции и Англии, боявшимися распространения революций в их странах.

В октябре 1918 года в Германии стали возникать неизвестные до сей поры Советы рабочих и крестьянских депутатов. К середине ноября их уже насчитывалось более 10 тысяч. Они действовали в казармах, при дивизиях, штабах, на военных заводах. Советы избирали депутатов в Министерство обороны, где они представляли интересы революционных масс — новый правящий класс общества. Выбор властей шел по следующей схеме: Конгресс советов; Бюро советов (27 членов); Центральный комитет (Центральрат); Совет народных комиссаров (директорат из 6 человек).

Немецкие Советы имели немало общего со сходными русскими Советами. В тех и других было сильным присутствие и влияние революционеров. Их официальное положение в значительной степени зависело or оппортунистического реформизма. Социалистическое правительство Германии уменьшило власть Советов в январе 1919 года, а спустя гри месяца дало задание министру обороны распустить их.

Эти меры встретили сопротивление, которое было поддержано не-гависимыми социалистами — настоящей политической партией, созданной в 1917 году в результате раскола социал-демократов. Левая радикальная фракция этой партии получила название спартаковцев.

«Я красный журналист, и самое мое заветное желание — сообщить миру правду о революции в Германии!» Человек, произносивший эти речи, не был экзальтированным, напротив — довольно уравновешенным американским журналистом. В 1918–1919 годах он работал в газете «Сан» и явно симпатизировал немецким революционерам. Он был вхож во многие Советы рабочих депутатов южных областей Германии. Интересно, как бы они реагировали, узнав, что их доверенный журналист, которому они поручали передавать письма Эберту и Филиппу Шайдеманну (народному комиссару и первому канцлеру Веймарской республики), что этот добродушный американец никогда не работал в газете «Сан»? Более того, каждый раз, приезжая в Берлин, он неизменно посещал гостиницу «Адлон».

«Адлон» была известной в столице гостиницей-люкс, и здесь размещалась американская разведка «Г. 2.». По ее коридорам сновали деловые американские разведчики, входя в кабинеты своих начальников. Большинство из них работало под удобным прикрытием «журналистов». Только журналисты могут спокойно расспрашивать, не вызывая подозрений.

Одна из таких поездок по Германии едва не стала фатальной для псевдокорреспондента газеты «Сан», которого в гостинице знали как агента «А-1». Однажды по пути в Берлин он решил сделать остановку на полпути — поужинать и заночевать в придорожной гостинице. Там к нему подошел «коллега» — немецкий разведчик и устроил ему допрос, маскируя его интересом к работе журналиста. Немец обнаружил немалую осведомленность в деятельности американской газеты и дотошно допытывался, кто еще с ней сотрудничает, где находятся офисы, каков тираж. Но, по всей видимости, он хорошо знал ответы на все эти вопросы. Сделай американский журналист хоть одну ошибку, его бы тотчас арестовали.

Но «А-1» не сделал такой ошибки, хотя ни разу не был в конторе газеты. Коллеги приятно провели вечер, причем американец все время провозглашал тосты за успех революции в Германии. На следующий день он продолжил свой путь в Берлин. Журналист вез с собой рекомендательные письма к руководителям революционных организаций, которые в тот момент были оппозиционно настроены к действующему кабинету правительства. Именно помощи агента «А-1» обязан военный министр Густав Носке своим успехом в подавлении восстания на Александерплатц и в разгроме групп спартаковцев, укрывавшихся в подвалах.

Каждый вечер «А-1», как и другие агенты американской разведки, приходил в гостиницу «Адлон» и отчитывался перед начальством. Оплатой его работы были мыло, масло, конфеты. Они были необходимы самому агенту и годились на подкуп и развязывание языков осведомителей, так как в Берлине не хватало самого необходимого. Кроме продуктов, американец пускал в дело свой шарм, умение ухаживать за женщинами, в чем не знал поражений.

По делу и не без удовольствия он соблазнил секретаршу ответственного чиновника в Министерстве обороны, получив от нее документ особой секретности — речь в нем шла о плане реорганизации немецкой армии! В тот же вечер из офиса гостиницы «Адлон» была отправлена телеграмма в Париж, чтобы там убедились, как Германия готовится разоружаться. Страны Антанты приняли соответственные меры — на мирной конференции победители разрешили Германии оставить в войсках 100 тысяч солдат и офицеров.

Но агенту пришлось срочно выехать из Берлина — по его следам шла немецкая контрразведка. За день до отъезда с ним случился такой казус — в Берлин приехал настоящий корреспондент газеты «Сан» и понял, что у него появился двойник. Он был в бешенстве, и разведслужбе с трудом удалось успокоить честного журналиста и помешать ему устроить скандал, обратившись к немецким властям.

В распоряжении разведслужбы «Г. 2» были и другие гостиницы. Например, в Кобленце, на берегу Рейна, была расположена большая гостиница «Райзенфюрстенхоф», в удобных апартаментах которой можно было спокойно обсуждать события и обмениваться новостями. Эту гостиницу облюбовали настоящие журналисты и те, кто работал под прикрытием газетчиков, — кто-то получал, покупал информацию, кто-то продавал. Гостиница была нашпигована подслушивающими устройствами, а весь персонал — от горничных до администраторов — отличался безукоризненным слухом.

Водитель Густава Носке был американцем, агентом «Г. 2», который выдавал себя за немца. Новая Германия была лакомым куском для разведок противника.

Деятельность американской разведки в Германии началась созданием политического отдела, которым руководил полковник Ньюболд Моррис. Он собирал сведения о политических партиях в Германии. Сразу после окончания войны в Берлин прибыла группа американских офицеров под началом генерала Джорджа Харриса. Официальной целью этого приезда было участие в работе комиссии по репатриации военнопленных. В действительности группа создала американский разведцентр, обосновавшись в гостинице «Адлон». Судьба военнопленных их не очень волновала.

Одновременно в Тревири существовала служба информации, которой руководил генерал Престон Браун, поддерживавший прекрасные отношения с генералом Марвицем, командующим 5-й немецкой армией. Большую часть информации генерал Браун получал от немцев.

Политическая ситуация в Германии была чрезвычайно нестабильной, и американцы развили бурную деятельность. Новое немецкое правительство стремилось сдерживать пропаганду революционеров, выдвигавших идею создания советско-немецкого правительства. В отличие от экстремистов, сторонники прежнего режима не считали свое дело проигранным. Несмотря на поражение Германии, партия войны имела своих представителей в правительстве. На многочисленных собраниях трудно было понять, где кончается дискуссия и начинается заговор.

В этом хаосе немецкие руководители Эберт, Эрцбергер, Брокдорф-Рандау поняли, что им может помочь лишь американская разведка и ее сотрудники. Американские агенты были внедрены повсюду — начиная с Советов рабочих и крестьянских депутатов, которые росли, как грибы. После долларовой смазки оппозиционеры меняли свое мнение и примыкали к тем, к кому велели.

Чтобы найти пример командующего оккупационными войсками, к которому бы население не испытывало ненависти, надо перелистать страницы истории далеко назад. Таким человеком был французский генерал Мангин — он был популярен даже в рейнских землях. Он умел говорить с населением, веско убеждал, завоевав прозвище Большой генерал.

Германия была во власти сепаратистских настроений. За несколько недель до подписания мира самыми популярными лозунгами были — «Долой Пруссию! Долой рейх!» В Берлине главой правительства стал Эберт, в Баварии — Курт Эйснер.

Поддержанный Францией, Эйснер выступал за отделение рейнских земель. 27 ноября 1918 года генерал Фох заявил: «Самой надежной границей с Германией является граница вдоль Рейна».

Казалось, что Франция не стремится к присоединению левого берега Рейна, но в ее интересах было отсоединить эти земли от остальной Германии. Отстаивающий эту стратегическую позицию Клемансо знал, что США и Англия выступают категорически против.

В Версале было решено, что земли по левому берегу Рейна будут оккупированы союзными войсками в течение 15 лет, которые в последующие пять лет будут постепенно выведены.

9, 10 и 11 ноября 1919 года в Берлине был сформирован Совет рабочих и солдатских депутатов, который разместился в помещении муниципалитета. Одновременно волнения в Кельне достигли апогея. Революционеры агитировали дезертиров покидать воинские подразделения и призывали матросов на кораблях к восстанию. Прусский милитаризм был объявлен врагом номер один, идея отделения рейнских земель была чрезвычайно актуальной.

Генералу Мангину в то время было 53 года, его авторитет был непоколебим — он отличался глубоким умом и политической прозорли востью. Он разделял идеи генерала Фоха и Пуанкаре об основании независимой Рейнской республики, которая могла стать гарантом мира в Европе.

Волнения стали постепенно стихать, и в феврале 1919 года в Кельне собралась Парламентская комиссия за мирное разрешение вопроса о землях по левому берегу Рейна. Председательствовал на этой комиссии бургомистр Кельна Конрад Аденауэр. Был выработан первый проект Конституции, представленный на рассмотрение генерала Мангина в мае. 9 мая Мангин заявил сепаратистам: «Можетеруководствоваться принципами президента Вильсона, основанными на праве народа распоряжаться своей судьбой… Требуйте права послать своих представителей на конгресс в Версале!» Сепаратисты выступили против 14 пунктов, а это не устраивало американского президента Вильсона. Тем не менее 9 июня на конференции была провозглашена Рейнская республика.

Казалось, что путь выбран и движение вспять невозможно. В столице новой республики и в крупных городах создавались комитеты действия. Министр финансов рейха Эрцбергер, выступая в августе 1919 года на конгрессе сепаратистов в Висбадене, также поддержал новую республику. Антанта и правительство Германии выжидали — хаос царил полный.

Одновременно шла закулисная игра, в которой победил Ллойд Джордж, настояв, чтобы Франция отозвала генерала Мангина. Противники генерала припомнили ему замашки Бонапарта. Клемансо встал на сторону противников Мангина и попросил его не заниматься больше внутренними делами Рейнской земли.

11 октября 1919 генерал Мангин был отозван.

Странной была судьба у этого еврейского журналиста из Галиции, который 6 ноября 1918 года от имени Совета рабочих и солдатских депутатов Мюнхена подписал воззвание к народу Баварии, заканчивавшееся словами: «Династия Виттельсбах низложена».

Это означало провозглашение республики. Людовик III Баварский вынужден был уехать в ссылку.

Эйснер был скромным политическим агитатором. В тюрьме им была написана статья под романтическим заголовком «Мечты пророка». Вид у пророка был болезненный, одет почти нищенски, он возбужденно разговаривал, жестикулировал. Трудно было разглядеть в нем разносторонне талантливого, смелого и умного деятеля. В политике его кумиром был Клемансо, ему он поклонялся. С Тигром его роднили непримиримость взглядов, прямолинейность и откровенность. Был он и гениальным демагогом, но одного ценного качества явно ему недоставало — у него не было таланта организатора. Импульсивный и разбросанный на множество начинаний, Эйснер не мог крепко держать руль Баварской республики.

Стремясь сохранить независимость вновь образованной республики от власти Берлина, Эйснер начал вести секретные переговоры с французской разведкой и открыто призвал на помощь правительство Клемансо, выступая против происков Пруссии, стремившейся вернуть Баварию себе. Но переговоры были прерваны — 21 февраля 1919 юда Эйснер был убит.

Несмотря на жесткую реакцию Носке и карательные экспедиции по восстановлению порядка в Баварии весной 1919 года, баварский сепаратизм возродился через несколько лет под другими лозунгами — путч Людендорфа — Гитлера в 1923 году.

Одновременно возродилось и движение спартаковцев в Саксонии и Тюрингии.

1 ноября 1918 года полковник Николаи приехал в Киль с секретной миссией. Это был необычный день для руководителя немецкой разведки: за 500 километров от порта на Балтийском море в Спа, Бельгия, в Ставке немецкой армии проходила церемония, на которой он был не прочь присутствовать. В этот день его друг генерал Тренер вступал в обязанности генерал-квартирмейстера рейха на должность ушедшего несколько дней назад в отставку генерала Людендорфа.

Выбор кандидатуры Тренера был инициативой Николаи — ему сын простого фельдфебеля был обязан столь высоким назначением. Николаи сумел убедить Гинденбурга и канцлера Макса фон Бадена выбрать соперника Людендорфа, начавшего службу в армии в 18 лет и не принадлежавшего в отличие от большинства генералитета к немецкой аристократии.

Но полковник Николаи не собирался заострять на этом внимание — у него хватало других забот. В Киле, где он находился, происходили странные события. 27 октября начались восстания на имперском флоте, бывшем до недавнего времени гордостью императора Вильгельма II. На флоте царил беспорядок, революционные агитаторы подбивали матросов на бунт.

В Киле Николаи встретился с двумя агентами — капитаном судна Зивертом и гардемарином Эрвином Керном. Оба агента руководили восстаниями на кораблях в Киле. Через неделю произошло еще одно крупное восстание, когда на сторону революции перешли 20 тысяч матросов. Без сомнения, Николаи был к этому причастен, блестяще выполнив задуманную операцию.

Выехав из Киля, он обдумывал план созыва секретного совещания, которое было проведено 25 сентября. На нем присутствовали Людендорф, Гинденбург и группа офицеров Генштаба в Спа. На этом совещании глава немецкой разведки сделал следующее заявление: «Это поражение, но если мы не хотим, чтобы поражение обернулось для Германии и Генштаба настоящей катастрофой, то должны обвинить в нем не солдат, а руководство. Если необходимо, то мы принесем в жертву императора и империю!»

Слова были произнесены — принести в жертву императора…

Гинденбург резко протестовал, Людендорф не произнес ни слова. Два других участника совещания — генерал Бартенвеффер и полков ник Бауэр одобрили Николаи.

Потом все пошло так, как и предполагал Николаи. Он был первым, кто заклеймил имперский режим, и вскоре к нему примкнули другие. Канцлер Макс фон Баден, понимавший, откуда идет опасность, попросил генерал-квартирмейстера не примыкать к другим трем участникам совещания, но было поздно.

Людендорф подал в отставку. Николаи стал главнокомандующим, хозяином поверженной Германии.

Тренер до 1916 года отвечал за стратегический транспорт, за производство оружия и был начальником Генштаба. На всех участках он проявил себя как хороший организатор, оправдав доверие Николаи. Тренер не был политиком, он был исполнителем, организатором. В душе он остался верен империи.

9 ноября первая часть плана, задуманного Николаи, была реализована — кайзер Вильгельм II отрекся от трона и бежал в Голландию. Оставалось сделать трудный шаг — предотвратить сползание страны в бездну революции.

Эберт пришел к власти, новое правительство постепенно заражалось настроениями спартаковцев. Необходимо было принимать срочные меры по нормализации положения в стране.

Эберт по ночам вслушивался в тревожные звуки ночи, он знал, что его положение в правительстве ненадежно. Неожиданно в кабинете зазвонил телефон. Это была секретная телефонная линия, соединявшая правительственный дворец с Генеральным штабом в Спа. Эберт поднял трубку и услышал:

«С вами говорит генерал Гренер. Готово ли правительство защитить Германию от анархии и восстановить порядок?»

Эберт был настолько взволнован, что чуть не разрыдался, как ребенок от неожиданного подарка. Пытаясь скрыть радость, он совладал с собой:

«Да, несомненно!»

Эта фраза означала, что теперь власть переходит в руки военных. Гренер продолжал:

«Отлично! В таком случае верховное командование берет на себя ответственность за дисциплину в войсках и восстановление порядка в стране».

«Как относится верховное командование к солдатским комитетам?», — спросил Эберт.

«У нас есть приказ благоприятно урегулировать этот вопрос».

Эберт задал главный вопрос, ответ на который фактически мог передать полномочия гражданского правительства в руки военных:

«Что вы хотите от нас?»

«Верховное командование считает само собой разумеющимся, что правительство будет сотрудничать с офицерским корпусом в подав-пении большевистских выступлений и поддержании дисциплины в войсках».

Эберт не знал, что с ним разговаривает не только Тренер, но и Николаи и Гинденбург, стоявшие рядом. Именно Николаи был автором идеи союза правительства и верховного командования. Такой союз он считал главной опорой для выхода страны из катастрофы.

Сразу после отречения императора Николаи, Гинденбург и Тренер встретились на совещании в Спа.

«Необходимо подавить революционные выступления», — таково было мнение Гинденбурга.

«Не только подавить, но воспользоваться ими», — продолжил Николаи. Последнее слово всегда принадлежало главе немецкой разведки.

Далее распоряжения Николаи касались гражданских властей:

«Мы проиграли войну, но должны выиграть мир!»

24 часа спустя, в ночь, предшествующую подписанию мира, с 10 на 11 ноября 1918 года Николаи находился в замке Круппа фон Бойлена. В обстановке абсолютной секретности с ним встретились руководители немецкой промышленности.

«С сегодняшнего дня вы будете получать от меня инструкции. Мы общими усилиями должны спасти Германию».

Не все поддакивали. Сталелитейный магнат Уго Штиннес был раздражен тоном, не терпящим возражений, каким Николаи разговаривал с промышленниками. Он сказал, что в правительстве сидят марксисты, революционеры. Николаи рассмеялся и воскликнул:

«Эти марксисты — большие немецкие националисты, чем вы». Что касается формы правительства, которая так страшила капитанов немецкой индустрии, о ней полковник выразился так:

«Республика останется марионеткой, раз ею руководят пугала!»

Николаи покинул замок Круппа, не дожидаясь рассвета.

Пакт Эберта — Тренера был первой пристрелкой к созданию союза между Генштабом и республиканским правительством.

В последующие трудные месяцы 1919 и 1920 годов, несмотря на попытки сепаратистов и революционные волнения, этот союз еще более укрепился и создал предпосылки для сохранения традиционной Германии.

Когда побежденные немецкие войска вернулись в Берлин, население встретило их как победителей. Эберт приветствовал их у Бранденбургских ворот словами: «Приветствую героев, вернувшихся непобежденными с полей сражений!» Эта фраза логически продолжала слова Николаи, сказанные на совещании 25 сентября, что в поражении Германии солдаты не виноваты.

Тем не менее надо было демонстрировать странам-победительницам готовность сокращать численность имперской армии. Двухмиллионная немецкая армия была разбросана по территориям европейских стран и подлежала выводу в двухнедельный срок «при соблюдении спокойствия и строгого порядка».

О соблюдении порядка надлежало думать главе правительства, и 12 декабря 1918 года Эберт издал декрет, согласно которому была образована гражданская республиканская гвардия.

В тот же день Тренер, верный исполнитель планов Николаи, приказал генералу Лекису открыть пункты для записи добровольцев. В корпус добровольцев призывали вступать «для защиты границ Германии и обеспечения порядка и мира в стране, для предотвращения происков иностранных агентов». В доме устанавливался порядок.

Все эти меры были усилиями по спасению Великой Германии. Под воззванием стояли подписи четырех основных социал-демократов: Эберта, Шайдеманна, Ландсберга и Носке.

Версальский договор был подписан 28 июня 1919 года. Согласно договору Германии предписывалось разоружиться. Но тут союзники запоздали со своими рекомендациями — новое правительство уже давно ставило перед страной задачу не разоружаться, а вооружаться.

Союзники ограничивали численность немецкого войска 100 тысячами, включая офицерский состав; ликвидировали обязательную воинскую повинность и создавали контрольные комитеты наблюдений за выполнением этих решений.

Новое правительство Носке стремилось всеми силами обойти эти драконовские, по их мнению, предписания и следовало другим, выработанным вместе с военными, решениям.

Приказом от 5 июля 1919 года назначался первый парад и создавалась комиссия по подготовке миролюбивой армии под началом генерала фон Шиихта. В комиссию входили 8 военных. Это было ядро нового Генштаба.

Обстоятельства складывались в пользу немцев. Версальский договор входил в силу 10 января 1920 года. Германия имела в запасе шесть месяцев на организационные мероприятия по созданию нового военного контингента и могла не бояться противодействия стран-победительниц. Но союзники спохватились вовремя.

В ноте от 1 декабря 1919 года отмечалось стремление Германии к перевооружению и указывалось, что «эти меры противоречат решениям Версальского договора и могут рассматриваться как намерение обойти его». Нота, естественно, осталась без ответа.

Намерение нового немецкого правительства было очевидным, комиссии по контролю за разоружением не могли проследить за всеми маневрами и инструкциями. Они не были достаточно компетентны. Они, правда, тоже не теряли времени и занимались своей привычной разведывательной работой.

Ганс фон Шиихт был выходцем из старинного рода в Померании. Родился в апреле 1866 года и в традициях семьи в 19 лет записался в первый гвардейский пехотный полк, где был отмечен наградами. В 1899 году он начал свою карьеру в Генштабе.

Во время Первой мировой войны вместе с начальником Генштаба фон Макенсеном Ганс фон Шиихт продумал и реализовал несколько удачных военных операций на русском фронте в Горлице (Румыния).

В ноябре 1918 года он был одним из тех немецких военачальников, которые не думали сдаваться и готовы были показать миру силу немецкого духа.

В начале 1919 года он участвовал в сражениях против поляков и большевиков, когда немцами была взята Рига.

Фон Шиихт был послан в Версаль в качестве немецкого делегата. Там он выслушал унизительные для Германии условия подписания мира и продумал, как им противостоять. Именно его кандидатуру предложили Носке и Тренер в качестве командующего новым мирным военным контингентом Германии.

Фон Шиихт верил в мощь Германии. Этот довольно тщедушный человек, внешне довольно сдержанный, — в душе был горяч: «Война — это горные высоты человеческого духа, она естественно выражает историческую поступь человечества». Для него войско было «образом самого государства». Вслед за Мирабо он повторял, что «Пруссия — это не страна, располагающая войском, а войско, располагающее страной».

Кому как не фон Шиихту было восстанавливать традиционный прусский милитаризм.

После событий путча Люттвица — Каппа он стал командующим рейхсвера и в течение пяти лет оставался жестким и несгибаемым военачальником, обеспечивая порядок и выполнение Конституции нового правительства. Новую зарождающуюся партию нацистов он назвал «партией избранных патриотов». «Только упорной и кропотливой работой мы наведем порядок и осознаем свою силу», — писал фон Шиихт в 1923 году.

Фон Шиихт работал в тесном контакте и взаимопонимании с президентом Эбертом и главой разведки Николаи, но в апреле 1925 года подвергся серьезной критике, когда на пост президента рейха был избран 78-летний Гинденбург. Отношения фон Шиихта с новым президентом и канцлером Штреземанном испортились. В следующем году он подал в отставку.

Его преемником стал генерал фон Шлейхер, унаследовавший мощный и безупречно работающий военный аппарат, который передал на службу Адольфу Гитлеру. Умер фон Шиихт в 1936 году.

«Я стану злой собакой, в которой нуждается Германия!»

Человек, сказавший эту напыщенную театральную фразу, до начала своей общественной деятельности был столяром, потом мясником. Он был из простой рабочей семьи, родился в пригороде Берлина. Уже в юности он проявил твердый характер и непреклонную волю. Его внешность соответствовала темпераменту — высокий, слегка сутулый, но крепкий и сильный. Очки в золотой оправе не смягчали грубоватых черт его лица.

В статье газеты «Вельтбюйне» журналист писал о нем: «Речь его вульгарна, говорит он простыми, но убедительными фразами, как будто отрубает один за другим куски дерева…» И в заключение писал: «Этот столяр все же с понятием».

Звали этого оратора Густав Носке.

Еще в юности он стал активным деятелем профсоюза, вступил в социал-демократическую партию, в которой вскоре был выдвинут на руководящую работу. В 1906 году в возрасте 38 лет он был избран депутатом в рейхстаг.

Уже тогда он отмежевался от левого крыла партии Либкнехта и Ле-дебура и занялся бизнесом, связанным с армией и флотом, что давало ему возможность посещать фронты. Там он развернул бурную деятельность. Так он вошел в доверие военных властей и имперского канцлера принца Макса фон Бадена, который в октябре 1918 года поручил ему заняться восстаниями моряков в Киле. Эти восстания были инсценированы агентами Николаи, с которым Носке был в отличных отношениях. Волнения Носке подавил за восемь дней, заслужив прозвище Убийца.

В этом и заключался дьявольский план Николаи. 27 декабря 1918 года Тренер выдвинул Носке в Министерство обороны, при активной поддержке Николаи. Таким образом Густав Носке зависел от верховного командования, которое, в свою очередь, полностью зависело от Николаи.

Теперь перед министерством стояла другая важная задача — подавить волнения спартаковцев, усилившиеся в первые дни 1919 года. Был созван военный совет, на котором председательствовал Эберт и присутствовали генералы Тренер и Люттвиц. В их распоряжении были 4 тысячи хорошо обученных солдат — ядро вновь создаваемой немецкой армии. Они были готовы выполнить порученное им задание.

Ко времени открытия Версальской конференции, немецкое правительство издало указ, значительно ограничивающий права рабочих советов. Но мешали правительству не рабочие советы, а экстремисты, группировавшиеся вокруг Карла Либкнехта и Розы Люксембург, подготовившие выступления в Берлине. Носке не останавливался ни перед чем, стремясь сохранить единство военной империи, и вырывал с корнем ростки революционных настроений.

Злая собака Носке продумал и организовал события кровавой недели в Берлине 10–17 января 1919 года, когда были зверски убиты сотни восставших, включая двух руководителей — Либкнехта и Люксембург (15 января).

Либкнехт был прирожденным командиром. Его отец Вильгельм был журналистом, другом Карла Маркса, жил долгое время в ссылке в Лондоне. Сын был готов продолжить дело отца в борьбе за идеалы социализма. В кайзеровской Германии было опасно проводить антивоенную пропаганду, но молодой адвокат Либкнехт не боялся.

Выбранный депутатом в 1900 году, он с парламентской трибуны обличал фабрикантов и торговцев оружием. Особый резонанс получила его речь, направленная против Круп! га и его семьи, которых Либкнехт назвал «настоящими хозяевами Германии».

В рейхстаге Либкнехт развернул антивоенную кампанию. Он, несомненно, мешал хозяевам Германии и в 1916 году был заключен на два с половиной года в крепость за участие в рабочей антивоенной демонстрации. После освобождения продолжал активную работу. Все его предостережения и пророчества в отношении военных событий сбылись — Германия лежала в руинах. Либкнехт основал «Лигу спартаковцев» и вместе с Розой Люксембург в ноябре возглавил восстание спартаковцев в Берлине. Его арестовали «по ошибке» и безошибочно убили, когда перевозили из одной тюрьмы в другую.

Трагическая история связана и с именем Розы Люксембург. Она была польской еврейкой и училась в Германии и Франции. Вступила в немецкую социал-демократическую партию, в ее левое крыло. Вокруг этой миловидной решительной девушки группировалось много значительных личностей того времени.

За антивоенные выступления она попала в тюрьму. К концу войны Роза Люксембург вышла из рядов социал-демократической партии, которую считала «робкой и ревизионистской», и возглавила спартаковское движение. Восстание в ноябре было потоплено в крови. Розу Люксембург искали по всей стране и арестовали в январе. Убив, тело ее тайком бросили в реку Шпрее.

Выборы 19 января проходили в атмосфере относительной свободы и спокойствия, на них одержали победу социал-демократы. Николаи, считавший Носке своим учеником, так прокомментировал результаты выборов: «Родина спасена, действия Носке будут одобрены правительством. Остается только совершенствоваться в тактике». Это означало прежде всего усилить Генштаб. 24 февраля министр обороны представил новому правительству в Веймаре проект по созданию «добровольного» войска, одобренный большинством в парламенте. За этим последовало создание Временного рейхсвера, в который вошли корпуса добровольцев.

В период февраля — апреля 1919 года было жестко подавлено еще одно выступление коммунистов в Берлине, а следом — всеобщая стачка в Вестфалии и революционные волнения в Мюнхене.

И последний этап — в апреле 1919 года Носке отменил рабочие советы. А меж тем в Версале было принято решение о полном разоружении Германии.

Германия пыталась противиться этому решению, а тем временем Николаи, Эберт и генерал фон Шиихт активно создавали мирную армию. В течение всего 1919 года Николаи вел эту скрытую от глаз общественности работу, результаты которой не замедлили сказаться.

Он реорганизовал Верховный тайный комитет, работавший с 1917 по 1920 год, создав вместо него Верховное секретное командование по перевооружению Германии. Это была секретная политическая организация, обладавшая огромными финансовыми средствами и полномочиями. Возглавлял ее генерал Людендорф, выполнявший указания Николаи. В нее входили все крупные промышленники: Крупп, Маннесманн, Куно, Варбург, фон Бари, фон Гвиннер, Шпеер…

Все члены этого комитета начальнику немецкой разведки Николаи были известны. Фон Бари работал в разведке и был его агентом — служил генеральным консулом Германии в Ганновере до 1914 года. Затем он работал в Голландии и получил голландское подданство. Вместе с сыновьями основал там крупную фирму. Сыновья фон Бари за тем сумели привлечь в Германию американский капитал.

Германии нужны были деньги, много денег. Создавалась новая немецкая армия, и, по идее фон Шиихта, она должна была быть современной и хорошо оснащенной.

Необходимо было решить проблему места хранения и испытания современного оружия. Фон Шиихт предложил использовать для этого Россию. К переговорам приступили члены Секретного комитета под руководством Николаи и фон Шиихта, оставляя в тени правительство Германии.

Они нашли человека в России, который поддержал эту идею. Им был Троцкий. Так после продолжительных переговоров был заключен Рапалльский договор.

Фридрих Эберт давно ждал этого момента. С той самой трагической ночи, когда он укрылся у военных, спасаясь от восставших спартаковцев.

Пакт о сотрудничестве с Тренером его спас, но не проходило и дня, чтобы Эберт не задавал себе вопрос: «А насколько это надежно и надолго ли?» Восстание было подавлено, но память об этих днях не забывалась. Он пообещал немцам, что Германия восстанет из пепла.

А теперь, в марте 1920 года, неужели армия пойдет против правительства? В армии подняли голову фанатики правого крыла — генерал фон Люттвиц и генерал Вольфганг Капп.

Теперь Эберту не оставалось ничего, как смириться и бежать. В 5 часов утра 14 марта канцлер Эберт и все члены его кабинета тайно покинули Берлин на своих автомобилях. А через час фон Люттвиц и Капп, путчисты, встречали у Бранденбургских ворот Балтийскую бригаду, которая стала хозяйничать в канцелярии и заняла основные учреждения столицы.

Как же все это случилось? Большая часть военных и все сторонники прусской монархии выступили против новых руководителей Германии. Для них республика была олицетворением позора, который надо было искупить любой ценой. Эти настроения были связаны и с решениями Версальского договора и грозили перерасти в гражданскую войну.

Отход восточных провинций к Польше, демобилизация 200 тысяч солдат из армии, экономические трудности и безработица стали причиной, настроившей традиционалистов против кабинета социалистов.

Генерал барон фон Люттвиц возглавил оппозицию монархистов и традиционалистов в армии. Его поддержали Людендорф и Гинденбург, а также консерваторы гражданских слоев населения, которых возглавил Карл Хеллферих.

Фон Люттвиц не отличался особыми талантами, был ярым монархистом, защищавшим свои идеи. Хеллферих был в начале 1918 года послом Германии в Советской России, затем возглавил консервативную партию и поддерживал монархистов.

Но это были деятели умеренных взглядов по сравнению с другими группами экстремистов, таких, как ультрамонархическая группа во главе с пастором Траубом, начальником полиции в Берлине фон Яговым и… полковником Бауэром, доверенным человеком Николаи!

В тот же день, когда на ассамблее в Веймаре президентом рейха был избран Эберт, фон Люттвиц впервые встретился с Круппом. После долгих консультаций путч был ими намечен на начало марта 1920 года.

Путч Люттвица — Каппа потерпел поражение, потому что военные не были готовы взять власть. Эберт и фон Шиихт заделали брешь, возникшую в корпусе армии.

Проблема свободных отрядов — патриотов и пангерманистов, недисциплинированных и жестоких, не подчинявшихся правительству и Конституции, о которой написал в своем приключенческом романе Эрнст фон Саломон, осталась нерешенной. С этими отрядами было нелегко бороться, так как они действовали в подполье и применяли террористические методы. Такими методами действовала организация «Консул».

Эта таинственная организация, известная по первым буквам своего названия «О. К.», насаждала террор в Германии в 20-е годы. Главой организации был капитан первого ранга Эрхардт, один из организаторов путча Люттвица — Каппа и организатор убийства вице-канцлера Маттиаса Эрцбергера 6 августа 1921 года в Черном Лесу. Он же организовал убийство министра иностранных дел Вальтера Ратенау. Об этом Саломон рассказал в романе «Нечестивцы».

Эрхардт привлек в ряды организации «Консул» 16 тысяч добровольцев, готовых на все ради защиты немецкой родины. Подготовку эти отряды проходили в Литве. В марте 1921 года в Дюссельдорфе, занятом союзными войсками, было созвано совещание организации «Консул», на котором руководство организацией было поручено Фогелену. Фон Шиихт вел жестокую борьбу с этими отрядами, постепенно переманивая на свою сторону лучших командиров.

В письме от 1 сентября, направленном в адрес Носке, Люттвиц писал: «Сегодня, как и вчера, войско остается фундаментом государства».

15 дней спустя полковник Рейнхард сказал: «Министры — это кучка негодяев». Никто ему не возражал.

В тот же день, 16 сентября 1919 года, малочисленная политическая баварская немецкая рабочая партия приняла в свои ряды невидного и незначительного молодого человека, в котором трудно было различить черты «животного с крепкими рогами», о котором предупреждал Мангин, Адольфа Шикльгрубера (Гитлера).

Как пришел этот молодой человек в политику? И эта история связана со шпионажем.

10 ноября 1918 года в госпитале Пасевалка в Померании он со слезами на глазах услышал о бегстве кайзера в Голландию, записав в своем дневнике: «Во мне росло чувство ненависти к тем, кто был в ответе за это. Жалкие дегенераты и преступники! Тогда я понял предначертание судьбы — войти в политику и отомстить…»

В госпиталь Гитлер попал из-за болезни глаз — он был отравлен газами на фронте. В конце ноября он вернулся в Баварию и поступил охранником в лагерь военнопленных в Турстейне, вблизи австрийской границы. Этот город стал родиной социалистической республики и спартаковского движения, которое возглавил еврей Курт Эйснер.

В мае следующего года, когда регулярные войска и свободные кор пуса (финансируемые консерваторами и разведслужбами союзных стран) свергли республику социалистов, Гитлер стал информатором политического отдела военной разведки. Он получил задание провести расследование о работе Немецкой рабочей партии, сплотившейся вокруг Антона Декслера, кузнеца. В эту группу входили драматург Дитрих Эккарт, а также капитан Эрнст Рём, лицо которого было обезображено выстрелом из ружья, — он был без носа.

Гитлер ходит на собрания этой партии и отмечает в своем донесении, что в ней нет преступников — социалистов и пацифистов. К нему также относятся с симпатией и приглашают стать членом партии, одним из них. Гитлер не знает, как поступить — смеяться или сердиться. Смеяться, что так быстро вошел в доверие «этих джентльменов», или же рассердиться, ибо вступление в партию для него станет началом карьеры секретного агента. Нет, его не манит карьера разведчика, а привлекает политика.

Александр Миллеран был удовлетворен. Его лицо, обычно хмурое, осветилось слабой улыбкой. Год 1920-й начинался для него благоприятно. 20 января он стал президентом Национального собрания, сменив на этом посту Клемансо, который решил подать в отставку и уйти с политической арены, в то время как президентом республики был избран Поль Дешанель.

Весна в политической жизни Франции начиналась под хорошими звездами. Благоприятная ситуация складывалась и для европейских стран, расположенных вдоль Дуная — там новый глава правительства долгое время был советником промышленной группы Шнайдер — Креозо. К бывшей Австро-Венгрии у этой группы промышленников был большой интерес. В Венгрии после событий августа 1919 года, когда было покончено с диктатурой пролетариата Белы Куна, с 1 марта 1920 года страной правил регент — адмирал Хорти. С ним можно было вести переговоры.

Миллеран был наиболее подходящим посредником в переговорах между Шнейдером и адмиралом Хорти. Морис Палеолог уже начал в Париже переговоры с представителем Хорти графом Шаки, а в Будапеште граф Андрасси, директор «Кредитного банка», вел переговоры c представителями Миллерана.

Перечень обсуждаемых вопросов был строго определен — Франция могла бы поддержать венгерский ревизионизм, если бы группа Шнайдера добилась большинства во владении пакетом акций в своем банке и во владении венгерскими железными дорогами и если бы ей помогли в создании Европейского финансового и промышленного союза. Таким образом банк Шнайдера завоевывал позиции в странах по Дунаю. Как часто случается, политика открывает двери спекуляциям, проникновению крупной индустрии.

Но французы не догадывались, что одновременно с ними Хорти ведет переговоры и с Германией, вернее, с немецким Генштабом, от которого в Будапешт прибыли два агента — Требич-Линкольн, бывший двойной агент, предавший американскую разведку, и полковник Бауэр, который был, как Фигаро, — везде!

Обеспокоенные этим появлением Германии в Центральной Европе и экспансионистскими настроениями Венгрии, Югославия и Чехословакия заключили 14 августа совместный договор против Венгрии. Через несколько дней к этому договору примкнула Румыния. И действительно, эмиссары Николаи и адмирала Хорти на переговорах, казалось, стремились подготовить почву к захвату Австрии Германией и Чехословакии Венгрией.

Сообщение об этих переговорах, поступившее из посольства Германии в Будапеште от графа Фюрстенберга, привело к разрыву переговоров между Францией и Венгрией.

В это же время в сентябре Миллеран был избран президентом республики. Внешней политикой теперь занимался Бриан.

«Если точка зрения президента Вильсона одержит верх, то в Италии начнется революция!»

На конференции четырех стран-участниц войны дела не двигались. Витторио Эммануэль Орландо конфликтовал. Ведь обсуждение вопроса о территории Фьюме откладывалось до апреля 1919 года. Фьюме — маленький городок, за несколько дней до окончания Первой мировой войны выразивший желание, проголосовав единогласно, присоединиться к Италии, а новое югославское государство считало эту территорию частью Австро-Венгерской империи и требовало присоединить к себе, несмотря на то, что большая часть населения говорит по-итальянски.

Американский президент поддерживал точку зрения Югославии. 13 апреля в интервью итальянским журналистам он еще раз подтвердил: в отношении Фьюме требования Италии не могут быть удовлетворены.

Представитель Италии Витторио Орландо был взбешен и решил бойкотировать совещания конференции перед тем, как принять решение 25 апреля покинуть Версаль и вернуться в Рим вместе со всей итальянской делегацией. Он объяснял свою позицию тем, что якобы Вильсон ставит под сомнение его полномочия представлять Италию на этой конференции. Этот дипломатический ход не впрямую обвинял Вильсона во вмешательстве во внутренние дела Италии.

Орландо намеревался, вернувшись в Италию, добиться обсуждения этого вопроса на плебисците. Он немало рисковал: зная, что итальянцы настроены решительно, выступают за присоединение. А если Франция и Англия поддержат Вильсона, что тогда? Поэтому перед тем как уехать в Италию, он прозондировал по вопросу о Фьюме мнение Клемансо и Ллойд Джорджа. Оба были благожелательны к Ор ландо, хотя Фьюме предпочитали видеть свободным городом. Уже неплохо, ведь главное для Италии — чтобы городок Фьюме не отошел к Югославии.

В Риме Орландо встречали как героя. Он стал выступать с речами, призывая поддержать патриотические настроения жителей Фьюме. Демонстранты забросали посольство США в Риме камнями. Позиция Орландо и его авторитет внутри Италии в глазах союз ников возросли.

До сентября вопрос об этой территории оставался нерешенным. В Италии велась националистическая пропаганда и проводились закулисные обсуждения альтернативных решений. Вопрос оставался открытым, когда 10 сентября 1919 года в Сен-Жермене с Австро-Венгрией был подписан мирный договор.

Тогда известный итальянский поэт Габриеле Д'Аннунцио выехал в Ронки, а 12 сентября вошел в город Фьюме во главе 287 добровольцев и без единого выстрела. Этот триумф еще более воспламенил итальянских патриотов.

Поначалу казалось, что эта акция была импульсивной, поспешной. Так ли это? 287 отважных в отряде д'Аннунцио не были приверженцами традиционного романтизма эпохи Маццини и Гарибальди, они понимали современную политику.

Ко времени затянувшихся переговоров относительно этой территории разведки союзных стран выступили за статус свободного города. Городок Фьюме мог стать базой этих спецслужб в противостоянии разведке Австро-Венгрии, база которой располагалась во время войны в Падуе. Распад двойной монархии и новые движения в балканских странах требовали перегруппировки разведслужб, работавших на итальянском полуострове.

Независимый город Фьюме мог стать маленькой информационной Швейцарией, идеальной базой для проникновения союзных разведок в страны, расположенные по Дунаю и на Балканах. А посему, выполняя предварительные соглашения с Италией, Англия и Франция вывели свои войска из города, открыв отряду д'Аннунцио свободный доступ в город. Участники этой отважной акции знали, что речь шла о статусе свободного города, но в душе полагали, что это лишь временно, а в перспективе город отойдет к Италии.

Обсуждения по этому вопросу возобновились в Париже в январе 1920 года, когда настроения переменились не в пользу Италии. Перетвори с Миллераном и Ллойд Джорджем вел новый министр иностранных дел Италии граф Сфорца. В США авторитет Вильсона упал от постоянной критики республиканцев, и в перспективе этот противник Италии вряд ли мог быть переизбран на пост президента в ноябре 1920 года. Нового президента Хардинга проблемы Европы мало интересовали.

8 сентября 1920 года д'Аннунцио сформировал правительство регенства Карнаро, в которое входил город Фьюме и прилегающие территории. Через два месяца независимость этого регентства была признана Италией и Югославией, которые 12 ноября 1920 года подписали договор в Рапалло.

Начатая эпопея закончилась 1 декабря 1920 года неожиданным объявлением войны Италии: регентство Карнаро стало театром военных действий — трех дней братоубийства. Но практически эти небольшие стычки дали повод отрядам генерала Кавилья, направленных итальянским правительством в соответствии с международной договоренностью, оккупировать город. Присоединение этой территории к Италии было провозглашено 27 января 1924 года в результате договора между Королевством сербов, хорватов и словенов и Италией.

На фронтах секретной войны английская разведка времени не теряла. Однажды ночью ее посланцы посетили офисы, расположенные в Париже по адресу рю Байар, 24. Одного служащего, который заработался до позднего часа, связали, почистив хорошо архивы и перерезав телефонные провода.

Потерпевший не был простым чиновником — это был барон Ознобишин, бывший генерал русской императорской гвардии, приехавший с дипломатической миссией просить у союзников помощи Белому движению и образованию нового русского государства. Вильсон поддержал эту идею, и вопрос должен был обсуждаться на специальной конференции именно в этом здании, где находился Ознобишин.

Английские агенты стали заметать следы и изготовили фальшивые документы, удостоверявшие, что Ознобишин работает на немецкую разведку, поставив на них печати миссии и подбросив эти фальшивки французской полиции. Когда генерал-барон был наконец освобожден и пошел в полицейский участок написать жалобу, то его тотчас арестовали и предъявили обвинение в шпионаже. Свою невиновность ему удалось доказать, но конференция была сорвана.

Политика Англии в отношении большевиков не была последова тельной — почти одновременно другой британский агент Джордж Хилл вышел на связь с Белым движением.

Джордж Хилл, капитан манчестерского полка и военной аэронавтики, работал в России задолго до революции 1917 года. Он был агентом британской секретной службы и создал сильную организацию, боровшуюся против немцев на оккупированных ими русских территориях. Для него все средства были хороши в этой борьбе: саботаж инженеров на заводах, уничтожение складов, взрывы на железных дорогах.

Особенно успешной эта подрывная работа была на Украине. В этой житнице Европы немцы устроили своеобразный дом отдыха для своих солдат. Отсюда они систематически переправляли в Германию зерно, уголь и железную руду. Хилл и его агенты наносили значительный урон немцам, перерезая телефонные провода и затрудняя передвижение грузов по железной дороге.

С началом революции эту работу следовало перестроить. Хилл стал работать под прикрытием торгового представительства, вышел на известного дипломата и разведчика Сидни Рейли, который ввел его в круг контрреволюционеров. Хилл так охарактеризовал положение в России: «Большевики создали проблему. Решая ее, их надлежало убрать… Союзники должны были лишь скоординировать свои силы, помочь белому движению, которое сжимало кольцо вокруг большевистской России» (Хилл «Воспоминания»), Но он забывал, что внутри этого кольца сражались и англичане.

Хилл и его агенты стали сотрудничать с Деникиным. Он прибыл в Одессу, но вскоре вынужден был бежать в Румынию, когда город заняли большевики.

Французы также делали свои ходы. Если дипломаты, например граф Робен, придерживались нейтралитета и симпатизировали большевикам, то военный атташе капитан Жак Садуль подружился с Троцким и вскоре стал его агентом. Глава французской военной миссии генерал Ниссель придерживался строго военных задач — от имени правительства предложил конкретную помощь Троцкому в борьбе против немцев и в шутку назвал себя «большевистским министром обороны».

Эти инициативы последствий не имели. Как только было заключено перемирие, союзники вновь пришли к решению, что с большевиками надо бороться, а потому надо помогать Белому движению.

С помощью англичан 1 декабря адмирал Колчак создал в Сибири новое панрусское правительство. Из Румынии генерал Бартело, командующий союзными войсками в этом районе, объявил о посылке 150 тысяч солдат и провианта в помощь белым. В ноябре Англия направила дивизию в Батуми и Баку.

Несмотря на эту помощь, Украина, Белоруссия и страны Балтии попали в руки большевиков. Колчак и чешский легион потерпели поражение в Сибири. Бартело был смещен.

Убежденный Локхартом, что большевики победят, Ллойд Джордж предложил пригласить на переговоры силы, которые противостояли друг другу в России. Этому воспротивились белые, особенно Колчак, готовившийся к наступлению.

Коммунистические революции в Венгрии и Германии, создание Третьего Интернационала, объявившего в марте 1919 года «начало ноной революционной эры», восстание французских моряков на кораблях Черного моря, военные события в Латвии — все это отвлекло союзников от проблемы борьбы с большевизмом.

Была выдвинута новая политика санитарного заслона, которую Нильсон определил так: «Оставить Россию большевикам (они будут вариться в своем бульоне, пока обстоятельства не вынудят их успокоиться) и удовлетвориться тем, чтобы предотвратить их проникновение в Европу».

Эта позиция означала прекращение прямой помощи Белому движению. Осенью 1919 года большевики добили войска Юденича, Колчака, Деникина и Врангеля. С проблемой Белого движения к концу 1920 года было покончено.

Победа большевиков открыла ряд новых инициатив. Троцкий поставил вопрос ребром — «Либо русская революция станет началом революционного движения в Европе, либо европейские державы задушат русскую революцию». Но оба предположения не оправдались.

В Смольном институте Петербурга в глубине коридора находилась полутемная комнатка. По виду она ничем не отличалась от сотни других комнат этого огромного здания, и никто не интересовался ею — в Смольном царил невообразимый хаос. Но именно в этой невзрачной комнатке был создан мощный полицейский аппарат советского государства.

Ранее в Смольном размещался Институт благородных девиц. Фасад нескончаемого здания выходил на Неву. В этом здании в свое время училась Елена Петрович-Ниегош из королевской итальянской династии Савойя, будущая жена короля Италии. Но многое изменилось с тех пор, как здесь разместился Петроградский совет рабочих и крестьянских депутатов. Там, где раньше пробегали девицы из благородных семей, опекаемые самой царицей, теперь по коридорам ходили небритые солдаты в высоких сапогах. В комнатах, сохранивших эмалевые дощечки с надписями «классная комната» и «комната преподавателей», шла подготовка вооруженного восстания. В октябре 1917 года Смольный институт стал штабом большевистской революции. В коридорах, заполненных солдатами и матросами, можно было встретить человека небольшого роста в гражданском пальто. Звали его Владимир Ильич Ульянов, партийный псевдоним — Ленин.

По ночам Смольный не отапливался, а в декабре было очень холодно. В маленькой комнатке, освещенной одной электрической лампочкой, работал командир отряда латышских стрелков. Он задерживался допоздна, создавая картотеку службы безопасности.

Звали этого человека Феликс Дзержинский. Это имя еще не наводило ужас, но внешний вид его был пугающим: военная длиннополая шинель висела на нем как на вешалке — он был высок и скелетоподобен, лицо обтянуто бледной кожей, остроконечная бородка напоминала Наполеона III, густые черные усы подчеркивали длинный прямой нос. На этом лице выделялись глаза — они были прозрачными, сверлящими.

Изредка во взгляде проскальзывало что-то неуловимое, мистическое. Но главным в нем был фанатизм аскета, человека жестокого и холодного. Жестокость принципиальная, а не черта характера, ведь Дзержинский 11 лет провел в камере 217 в Бутырке, знаменитой московской тюрьме. Там он писал свои лирические стихи и гимны, призывавшие к революции. Но судьбой ему было уготовано стать не певцом революции, а ее охранником, сторожевым псом.

Ему было уже сорок лет, он происходил из семьи богатого польского землевладельца в Литве. Став одним из руководителей нового русского государства, он все еще сохранял заметный польский акцент. Но говорил он мало. На заседаниях Совета рабочих депутатов (он был одним из 21 члена Центрального комитета партии), Дзержинский сидел в стороне, не на виду, и наблюдал за выступавшими отрешенно и, как многим казалось, презрительно.

Редко можно было услышать его тихий голос. Когда он резко поднимался, его вялое по виду длинное тело напрягалось, и он нервно начинал ходить по комнате, стуча по каменному полу сапогами. От нервного напряжения он начинал заикаться.

Этому непреклонному фанатику Ленин доверял безоговорочно. Дзержинский мог стать его Фукьер-Тенвиллем. Он был единственным человеком, способным создать полицейский аппарат и управлять им.

В декабре Дзержинский по собственной инициативе приступил к этой работе. Среди массы людей, толпившейся в коридорах Смольного, несомненно, были контрреволюционеры. Ходили слухи о готовящемся покушении на жизнь Ленина. Дзержинский отдал приказ перекрыть все двери и пропустить через комнату, в которой он работал, всех присутствующих — одного за другим. Он сам вел допрос: кто такой, к какой партии принадлежит, с какой целью находится в здании…

В зависимости от ответа допрашиваемый получал пропуск или отправлялся в тюрьму. Письменные ответы он размещал на карточках. Это была первая картотека новой политической полиции.

Несколько дней спустя, 20 декабря, Ленин записал в протоколе заседания Совета рабочих депутатов: «Назначить комиссию по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией под председательством товарища Дзержинского». Эта Чрезвычайная комиссия сокращенно стала называться ЧК.

Работники ЧК стали проводить аресты, обыски. В их распоряжении было четыре автомобиля. Таков был автомобильный парк советского государства в конце 1917 года. Вскоре количество машин возросло до ста. Работники ЧК в кожаных куртках стали «ангелами-хранителями» революции.

Основной задачей охранки была зашита императора. Ее преемники, чекисты, вскоре поняли, что работа осталась прежней, сменился только хозяин.

1 января 1918 года состоялась странная акция — Ленин — руководитель партии большевиков, победивших под лозунгом «Долой войну!», — приветствовал в Михайловском манеже солдат, отправлявшихся на фронт, призывая их выполнить свой солдатский долг. Причиной этого стали изменившиеся обстоятельства — заключение с немцами Брест-Литовского мира, когда Германия оказалась в тупике и в ее армии наблюдалось повальное дезертирство.

Закончив свой воинственный призыв, Ленин запел «Интернационал». Солдаты густой толпой обступили вождя и проводили его к автомобилю. Там его ждала сестра Мария.

Машина стала отъезжать, как вдруг раздались выстрелы.

«Что происходит?» — спросил Ленин.

«Ничего, это шина лопнула», — ответил водитель и, нажав на акселератор, рванул, сметая осколки ветрового стекла.

В Ленина стреляли, но не попали. Это было первое поражение ЧК — участники покушения бежали в район Дона и присоединились к отрядам Белой гвардии. Их имена остались неизвестными.

Войсками белых на Дону командовал тогда полковник Александр Кутепов, его помощником был капитан Скоблин. Позднее эти имена всплывут в хронике событий во Франции во время похищения генерала Кутепова советскими агентами, которым помогал Скоблин.

ЧК опубликовала коммюнике о покушении на Ленина, совершенном террористами-контрреволюционерами. Дзержинский не мог назвать их имен. Он только набирался опыта работы в секретной полиции, поняв, что имеет дело с профессионалами ведения секретной войны, скрывающимися за стенами дипломатических представительств. Последующие события подтвердили правильность его предположений.

Дзержинский провел 1 1 лет в царских тюрьмах. Сын польских землевладельцев выбрал путь революции и впервые был заключен в тюрьму сразу после окончания колледжа. Вот этапы его пути:

1897 год. Первый арест в Литве. Год тюрьмы.

1898 год. Второй арест. Депортация в район Вятки.

1900 год. Третий арест. Дзержинский был арестован после побега русской жандармерией в Варшаве, заключен в тюрьму на 5 лет и депортирован в Сибирь. Вновь бежал.

1905 год. Четвертый арест. Побег и участие в работе IV съезда Русской социал-демократической партии в Стокгольме.

1905 год. Пятый арест в Варшаве и вновь побег.

1907 год. Шестой арест. Депортация в Сибирь. В 1909 году бежит в четвертый раз.

1911 год. Седьмой и последний арест. Освобожден сразу после Октябрьской революции 1917 года.

Теперь уже не его сажают в тюрьмы, а он сажает. Дзержинский живет в Москве — Большая Лубянка, 11. Путь арестованного до тюрьмы недалек — только через улицу перейти, там находится здание Лубянки — Большая Лубянка, 14. До этого в огромном здании помещалось страховое общество. Сюда ЧК, начавшее работать в Петербурге, переехало 10 марта 1918 года.

Вот что пишет Дзержинский жене, став начальником полицейской службы: «Я полностью поглощен борьбой, веду жизнь солдата, не имея передышки, потому что надо спасать наш дом. Нет времени думать о семье и о себе. Есть только работа и дьявольская борьба. Притом сердце мое осталось неизменным, таким каким было прежде. Посвящаю всего себя выполнению своего долга. Мне приходится быть безжалостным, но моя воля ведет меня единственным путем, до конца…

Я на передовой и думаю лишь о том, чтобы опередить врага и предупредить опасность, как верная собака рвет на куски врага, не давая прокрасться в сердце жалости. Почти не выхожу из кабинета, сплю здесь…»

23 февраля в «Правде» была опубликована статья, в которой содержалось грозное предупреждение, а по стилю чувствовался нереализованный поэтический талант Дзержинского: «В час, когда гидра контрреволюции все более угрожает завоеваниям Октября, когда мировая буржуазия плетет заговоры, стремясь задушить международный революционный авангард — русский пролетариат, долг ЧК распутать интриги шпионов и преступников, саботажников и паразитов, уничтожив их без жалости, на месте задуманных ими преступлений…»

В это же время агент английской разведки, находившийся со специальной миссией в Москве, высокомерно заявил своему другу: «Если лейтенанту артиллерии удалось загасить уголек французской революции, почему бы агенту английской разведки не попытаться стать хозяином Москвы?»

Этим человеком, не отягощенным сомнениями, был Сидни Джордж Рейли. Дзержинский против Рейли, хладнокровный теоретик революции против профессионала английской разведки. Этот поединок длился восемь лет. «Пока этот негодяй жив, — будто бы заявил Дзержинский, отмечая своего противника смертной печатью, — он не оставит в покое советский народ!»

Кем же был этот человек, которого в ЧК считали врагом советского народа?

Рейли был элегантным брюнетом, и свое экзотическое обаяние он, по всей видимости, унаследовал от матери-еврейки. Отец его был ирландцем. Сидни Джордж Рейли родился в 1874 году в Одессе, хотя местом своего рождения он указывал Ирландию. По-русски он говорил свободно, владел французским и немецким. Он настолько был силен в языках, что, забавляясь, нарочно иногда смешивал акценты, путая собеседника и не давая ему понять, кто же он по национальности.

Блестяще закончив факультет философии Гейдельбергского университета и химический факультет Королевского института в Лондоне, Рейли стал заниматься международным бизнесом — в частности, торговлей оружием. Он переправлял огромные суммы в Порт-Артур, Токио, Берлин и Нью-Йорк. Занимаясь этим опасным бизнесом, он пристрастился к политической игре. Персонаж такого масш таба не мог долго оставаться вне поля зрения секретной полиции. В 1916 году он оставил службу в английской авиации и стал работать в английской разведке. Годом позже он был послан в Россию. Революция была как нельзя кстати для начинающего разведчика.

Дзержинский жестоко расправился с выступлениями анархистов в Москве, члены которой, входившие в «Черную гвардию», встречались в роскошных особняках, реквизированных у буржуазии. Дипломатические представительства иностранных держав плели свои интриги в кругах анархистов, те же вели себя скандально, устраивая оргии. Утопив анархистов в крови и желая продемонстрировать свою силу, глава ЧК пригласил дипломатов полюбоваться кровавой расправой.

По следам этого события другой английский разведчик, Брюс Локхарт, написал доклад, отправив его в Англию. Локхарт был консулом Великобритании в России, став вскоре руководителем британского представительства. Полковник Локхарт был ключевым агентом, направлявшим информацию в Лондон и манипулировавшим своими связями в контактах с руководящей верхушкой большевиков.

Начальником его был Рейли, темпераментный авантюрист, мечтавший сыграть роль Лоуренса Аравийского на российской сцене.

Как для ЧК, так и для английской разведслужбы, анархисты играли вспомогательные роли. Более интересными с политической точки зрения были русские левые эсеры. В глазах большевиков эти левые экстремисты были более опасными противниками. Для английской разведки, мечтавшей свергнуть большевиков и Ленина, эсеры были бесценными союзниками — это они намеревались разорвать Брест-Литовский договор и возобновить военные действия против Германии.

Эсеры готовили заговор. Политическим советником и исполнителем его был Сидни Рейли. Пользуясь тайной поддержкой англичан, руководители левых эсеров решили перейти к активным действиям, созвав 3 июля 1918 года в Москве подпольный съезд. Никогда еще Ленин не был так близок к поражению.

6 июля 1918 года два агента ЧК пришли в немецкое посольство, показав пропуск, подписанный Дзержинским. Это были Яков Блюмкин и Николай Андреев, оба левые эсеры.

Послом Германии в России был граф Вильгельм Мирбах. Ему вошедшие пояснили, что целью их визита является разъяснение причин, связанных с арестом немецкого шпиона, который назвался Мир-бахом. Допущенные в кабинет посла, они выстрелили в него из двух револьверов. Им удалось бежать и укрыться в здании ЧК, где их ждал батальон чекистов под командованием Попова, тоже левого эсера.

Весть об убийстве посла облетела всю Москву. Ленин, озабоченный политическими последствиями убийства, поручил Дзержинскому лично расследовать дело. Тот поехал в посольство, где первый советник Притцлер показал ему пропуска, предъявленные Блюмкиным и Андреевым. Заикаясь, Дзержинский воскликнул: «Но они фальшивые!» и скрылся тотчас на автомобиле, также укрывшись в своем кабинете на Большой Лубянке, 14.

Безопаснее было укрыться в пасти льва. Как только Дзержинский вошел в кабинет, несколько чекистов, ранее преданных ему, грубо схватили его и разоружили. Он очутился в кабинете в обществе своего помощника латыша Мартина Яновича Лациса, начальника московского отделения ЧК. Два человека, олицетворявшие террор в Москве и в стране, оказались узниками своих же доверенных чекистов.

Попов, бывший матрос, руководивший милицией, имел в распоряжении две тысячи человек, танк и восемь пушек, которые нацелил на Кремль.

Заговорщики захватили Центральный телеграф, приказав телеграфистам не отправлять телеграммы, подписанные Лениным и Троцким, а отправить по всей России официальные депеши о низложении большевистского правительства.

В это время в Большом театре проходил V Всероссийский съезд Советов. Накануне вечером в своем выступлении перед депутатами эсерка Мария Спиридонова яростно критиковала Ленина.

На этом съезде присутствовал представитель французской военной миссии капитан Жак Садуль. Он с энтузиазмом принял Октябрьскую революцию, восхищался Лениным, считая его героем. Критику Марии Спиридоновой в адрес Ленина он высмеял: «Надо заткнуть ей рот, извергающий эти мерзкие инсинуации…»

Вечером 6 июля Ленин уже не смеялся. Дзержинский был арестован чекистами-эсерами, посол Германии убит, пушки Попова направлены на Кремль, а в тени плели заговор западные дипломаты. Ситуация была для большевиков критической.

Ленин приказал окружить Большой театр и арестовать всех левых эсеров, подавить вооруженное восстание, руководимое Поповым. Верные большевикам чекисты выполнили первую часть приказа, вторую часть его выполнить было нелегко. Опять, как и во время революции, выручил батальон латышских стрелков. Ночью в Кремль был вызван их командир, бывший царский полковник Вацетис. Произошел следующий диалог:

«Вы продержитесь до утра?» — спросил Ленин.

«Мне нужны два часа, чтобы выяснить ситуацию», — ответил Вацетис. В два часа утра разговор возобновился.

«Товарищи, в полдень мы одержим победу в Москве», — заверил бывший полковник.

«Спасибо, товарищ, — Ленин пожал ему руку, — ты принес мне радостную весть».

Лубянка была с боем взята, сопротивление батальона левых эсеров отбито, сам Попов бежал на юг и присоединился к отрядам анархиста Махно и продолжал бороться с большевиками. В 1921 году он был схвачен красногвардейцами и расстрелян. Дзержинский был освобожден. Он был жив и горел желанием отомстить. Ликвидировать левых эсеров ему показалось мало. Он хотел мести и знал, против кого ее направить. Другой латыш, Берзин, ветеран-большевик, командовавший артиллерией, был использован Дзержинским в этих целях. В дальнейшем он будет руководить НКВД и в свою очередь погибнет в сталинских чистках.

После заключения Брест-Литовского мира дипломатический корпус иностранных держав получил распоряжение от властей покинуть Москву. Но два наиболее ярых врага большевистского правительства остались в столице — Брюс Локхарт и Сидни Рейли, которых не покидала надежда свергнуть Ленина. У них были сведения, что латыши остались недовольны слабой компенсацией большевиков за поддержку в эти решающие для их власти дни.

Английские разведчики стали переманивать латышей, но сами перестали ясно понимать ситуацию и стали жертвой провокации.

15 августа к Локхарту пришел посланец от латышских стрелков. Им был Берзин. Англичанин не заподозрил в нем агента Дзержинского. Локхарт внимательно выслушал предложение посланца участвовать в свержении большевиков. Он посоветовал ему разжигать настроения недовольства в батальоне и организовывать саботажи. Берзин кивал в знак согласия. Локхарт пошел дальше, назначив вторую встречу и предложив Берзину стать агентом английской разведки. Тот немедленно согласился и предложил скрепить это решение выдачей денежной компенсации.

«Сколько?» — поинтересовался Локхарт.

«Два миллиона рублей», — потребовал Берзин.

Эта невероятная сумма не обескуражила английского разведчика, он согласился и сказал, что Берзина зачислят в разведку старшим офицером под именем Константин.

Константин вышел из дома Локхарта, неся тяжелую сумку с двумя миллионами рублей. В кабинете Дзержинский, Лацис и Петерс с удивлением рассматривали купюры — неужели капиталисты и английская разведка, не моргнув глазом, выдали такие деньги! Игра, по-видимому, ведется очень серьезная, но хозяева положения в ней они, большевики.

На последующих встречах с Берзиным Рейли и Локхарт уточнили план дальнейших действий. Два батальона латышских стрелков, покинув Москву и отправившись в Вологду, должны были дезертировать и влиться в английский экспедиционный корпус, высадившийся тем временем в порту Архангельска. Одновременно латыши, работавшие в ЧК, должны были арестовать Ленина и все большевистское правительство. Что делать с Лениным, они не знали, предложив Константину перевезти его в Архангельск и сдать британским военным властям. Так считал Локхарт, но Рейли предлагал расстрелять Ленина на месте. Эти слова ему потом припомнят.

При этом все сошлись на том, что после ликвидации большевиков русский митрополит должен отслужить торжественное богослужение в церкви. Никогда не вредно призвать Бога на свою сторону.

Но, к несчастью, англичанам теперь активно помогал сам дьявол. Берзин, получив от своих все необходимые указания, прибыл на встречу с разведчиками и английскими корреспондентами в Петроград. Стоял август, и игра могла бы продлиться все лето, если бы события не вынудили Дзержинского раскрыть карты.

30 августа, выступая перед рабочими завода Михельсона, Ленин закончил свою речь словами: «У нас нет выбора — победа или смерть!» Смерть просвистела у него над ухом — при выходе с завода, когда он остановился у автомобиля, в него стреляла эсерка Каплан. Две пули из выпушенных трех ранили большевистского лидера. Одна из пуль прошла в миллиметре от жизненно важной артерии. Ленин выжил. Каплан была расстреляна в Кремле по распоряжению ЧК.

Это событие совпало с другим — в тот же день в Петрограде молодой эсер Леонид Каннегиссер стрелял и убил Урицкого — главу Петроградского ЧК, члена ЦК большевиков.

Сразу же начались репрессии. В ближайшие часы были расстреляны 500 заложников. Террор длился два года — и жертвы были среди всех слоев населения.

По приказу Дзержинского 31 августа резиденция английского посольства в Петрограде была окружена отрядами ЧК. Не заботясь о статусе дипломатической неприкосновенности, чекисты перешли в атаку. Поверенный в делах Великобритании Франсис Кроми отвечал выстрелами из браунинга. Один из милиционеров упал, смертельно раненный. Его товарищи тут же убили Кроми — тело дипломата было изрешечено пулями. Все находившиеся в посольстве были арестованы и заключены в Петропавловскую крепость.

В Москве дни Локхарта и Рейли были сочтены. 1 сентября произошло объяснение Локхарта со своим агентом Берзиным. Локхарт требовал объяснений о выступлении латышского батальона. Константин отвечал уклончиво, и тут неожиданно в комнату англичанина вошли чекисты. Локхарт понял, что совершил ошибку. Он взглядом испепелил Константина.

Далее последовал процесс над «дипломатами», который был использован в политических целях, это было поражением противников советской России за границей. Двое обвиняемых — Фрид и Коломатиано — были приговорены к смертной казни, восемь человек помилованы. Основные «дипломаты» были выдворены за пределы России. При появлении в России они были бы немедленно расстреляны. Такая участь ждала бывшего консула в Москве француза Гренара, Локхарта большевики обменяли на Максима Литвинова, будущего министра иностранных дел, который находился в Лондонской тюрьме.

Сидни Рейли, один из основных заговорщиков, не появился на процессе — ему удалось бежать.

В докладе полковника Локхарта, агента английской разведки в Москве, о событиях выступления анархистов в Москве, подавленного в крови чекистами, говорилось: «Мы посетили множество домов. Грязь там была невообразимая. На полу валялись разбитые бутылки от спиртного. Потолок был испещрен следами выстрелов Дорогие ковры залиты вином и покрыты экскрементами, бесценные картины порваны. Тела защитников остались там, где их застала смерть. Среди них были офицеры в гвардейской форме, студенты, юноши. Возможно, среди них были и преступники, которые после революции вышли из тюрем. В роскошном салоне дворца Грачевой анархисты устроили оргию. Длинный банкетный стол был опрокинут, сервиз разбит, фужеры и бутылки валялись в лужах крови и вина. Тело молодой женщины лежало на полу лицом вниз. Петерс повернул ее — пуля пробила ей шею, рана запеклась алой кровью. Ей по виду не было и двадцати лет. «Проститутка! Так ей и надо!» — сказал Петерс».

Эсер Яков Блюмкин, убивший посла Германии графа Мирбаха, не избежал той же участи, что и его жертва.

Блюмкину было 18 лет, когда он 6 июля 1918 года убил посла Мирбаха, а в 28 лет он сам был убит. Эти 10 лет он служил большевистской партии и отличился в событиях Гражданской войны, став секретарем Троцкого, начальника Генштаба. После ссылки Троцкого Блюмкин работал в ГПУ, но не забыл своего шефа, питая к нему уважение и восхищаясь им.

Блюмкин несколько раз тайно встречался с Троцким в Константинополе. Об этом стало известно руководителям ГПУ Менжинскому и Трилиссеру — участь Блюмкина была решена.

Сталин лично приказал Ягоде ликвидировать Блюмкина, он стал первым в списке устраняемых лиц, верных Троцкому — главному врагу Сталина.

Дзержинский не забыл Рейли. Но если для того, чтобы избавиться от Локхарта, ему понадобилось 20 дней, то для ликвидации Рейли ему потребовалось восемь лет. Эта акция стала возможной благодаря невероятной махинации, уникальной в истории ведения секретной войны, получившей название «Трест». В этом деле Дзержинский показал себя гениальным политическим и полицейским стратегом, оставив в дураках западные секретные службы.

В начале 20-х годов поражение Белой армии изменило равновесие политических сил внутри бывшей Российской империи. Ленин выступил с планом новой экономической политики, а Дзержинский признал необходимость реформирования ЧК. Он писал: «Контрреволюционеры и заговорщики внутри страны уже не могут принести нам вреда, поэтому мы не нуждаемся в армии, осуществляющей террор, которая была необходима в период, когда лучшие наши бойцы сражались с врагом на границах нашей страны…»

В ЧК произошли коренные перемены. Изменились методы, средства, поле действия, настроение, даже форма (вместо знаменитых кожаных курток теперь была введена голубая форма), было изменено название. 6 февраля 1922 года Чрезвычайная комиссия стала называться Главным политическим управлением, сокращенно ГПУ.

К этому времени враги советского народа почти все находились за пределами страны. Но в СССР осталось много сочувствовавших Белому движению. Эти непролетарские элементы готовили внутри страны акты саботажей, были связными в контактах с противниками режима за рубежом. Воспользовавшись новой экономической политикой и либерализацией режима, они проникали на государственную службу.

«Все внимание нашей секретной службы должно быть обращено в область экономики, снабжения и других государственных секторов», — указывал Дзержинский.

Ему пришлось расширить поле деятельности ГПУ, которое стало контролировать не только все области экономики, но и Красную Армию (была заведена картотека на всех ее офицеров).

Белые были разобщены. Они получали экономическую и политическую поддержку от западных спецслужб.

Лучшим способом слежки за многочисленными антисоветскими организациями было внедриться в них, возглавить и манипулировать ими. Эта система показала свою жизнеспособность еще со времен охранки. Весной 1922 года в здании управления ГПУ было созвано совещание. Дзержинский изложил свой план сотрудникам, занимающимся борьбой с Белым движением. Это были Артузов, Старов и Пиллар — балтийский барон, перешедший на сторону красных. Речь шла о том, чтобы нейтрализовать подпольную деятельность «Русского монархического союза», который был связан с эмиграцией. «Необходимо проникнуть в организацию и знать обо всех ее маневрах и связях с белой эмиграцией», — заявил Дзержинский. Далее он пояснил своим коллегам, как выуживать рыбку в этом аквариуме. Он предложил для этой работы кандидатуру Якушева.

В 1917 году Александр Якушев был заметной фигурой в Петрограде. Он возглавлял службу речного транспорта, был советником при царском правительстве и располагал представительской конторой. Всего этого он добился своими усилиями, знаниями и влиятельной поддержкой. В царской России его карьера была многообещающей.

После революции и последовавшими затем бурными событиями жизнь становилась неустойчивой. В 1919 году, когда белые стали побеждать в борьбе с большевиками, Якушев воспрянул духом. В это время он вступил в подпольную организацию белых в Петрограде. Испугавшись ЧК, он бежал в Москву, где вошел в руководство Союза монархистов. В 1921 году его вызвали в ЧК. Но разговор был миролюбивым — Якушева отметили как видного хозяйственника, наладившего работу на речном транспорте, и предложили работать на новую Россию.

Якушев согласился. Ему польстило внимание новой власти. Быть спецом (специалист, не коммунист, сотрудничающий с властью) — означало расширить возможности в подпольной работе в Союзе монархистов. Его работа в Высшем экономическом совете шла успешно. В 1921 году он был послан с экономической миссией в Стокгольм.

По пути, в Ревеле (Эстония), он встретился с давним знакомым полковником Артамоновым, поддерживавшим контакты с Союзом монархистов в Москве и за границей. По возвращении 22 ноября Александр Якушев был арестован ГПУ.

В течение четырех месяцев с ним «работали». Сначала Якушев надеялся, что о его принадлежности к Союзу монархистов ГПУ не знает. Следователь Артузов вел с ним беседы-допросы гонко, добиваясь того, чтобы обвиняемый сам во всем сознался, сам все «самокритично» изложил и подписал. Во всех документах Якушев продолжал придерживаться своих убеждений русского националиста и непреклонного монархиста.

Допросы в виде бесед продолжались, Артузов порой задавал случайные вопросы о контактах монархиста с заграницей. Якушев перестал спать, слабел от скудного тюремного пайка. Он был близок к тому, чтобы давать показания.

Во время очередного допроса Артузов неожиданно переменил тактику и задал вопрос в лоб: «В Ревеле вы встречались с Артамоновым?» Сбитый с толку Якушев подтвердил эту встречу, но пояснил, что спрашивал у полковника об общем знакомом, проживающем в Москве. Присутствовавший на допросе и до сих пор молчавший Пиллар заговорил. У него в руке было письмо, которое он зачитал Якушеву. Это письмо было подписано Артамоновым, оно было направлено в Берлин в адрес «Русского монархического союза» и в нем сообщалось все о спеце Якушеве и его идее низложения большевистского правительства. Это был приговор — Якушев потерял сознание. Когда он пришел в себя, перед ним стоял Дзержинский. Голос главы страшного учреждения звучал почти по-отечески: «Вы переволновались, Якушев. Кому вы доверяли? Дилетантам, играющим в конспирацию, как дети?»

Чекисты готовы были великодушно простить Якушеву его контрреволюционную деятельность, о которой они были хорошо осведомлены. Они предложили Якушеву продолжить работу спеца и руководителя «Русского монархического союза». Но прежде он должен подписать свои искренние показания, иначе…

В течение трех дней сам Дзержинский промывал мозги пленнику, описывая жестокости белых и подчеркивая патриотические стороны в деятельности ГПУ, умело заманивая обещаниями и запугивая. «Признаю вашу смелость и твердость. Но ваша смелость замешана на отчаянии. „Никто не может быть героем, если идет против своего народа". Это слова Виктора Гюго, если мне не изменяет память…»

Якушев слушал эти сентенции главы ГПУ, посвятившего ему столько времени, отмечая его ум и образованность, и почти восхищался своим собеседником.

«Если вы поможете нейтрализовать хотя бы одного врага революции, ваша заслуга будет велика, — продолжал Дзержинский. — Вы обещаете нам отказаться от политической деятельности, а я предлагаю вам продолжить ее, но на нашей стороне».

Александр Якушев смотрел на Дзержинского как загипнотизированный. Взгляд собеседника был устремлен на него, пронизывал.

«На нашей стороне, — продолжал Дзержинский, — это означает, что вы не измените внешнюю сторону своего поведения внутри организации и останетесь для них контрреволюционером, конспиратором, монархистом. Для нас вы узнаете имена связных „Монархического союза “ с заграницей…»

Дзержинский резко поднялся и добавил нейтральным голосом: «Я не прошу вас дать ответ сразу. Подумайте. А пока вы свободны».

И действительно, Якушева выпустили из здания ГПУ. Он был почти в шоке, но явно заинтригован и польщен. Такой человек, как Дзержинский, нуждается в нем? Два дня спустя он дал свое согласие на сотрудничество с ГПУ.

Когда Якушев стал двойным агентом, Дзержинский дал ему первое поручение — устранить из руководства «Монархическим союзом» наиболее опасных членов и заменить их людьми, готовыми сотрудничать с ГПУ. Главной задачей оставались контакты с заграницей, с эмигрантскими кругами. Дзержинский назвал эту операцию «Операцией „Трест"». Это условное наименование было привычным для капиталистической страны. Под этим именем стали работать как московский, так и зарубежный филиал «Русского монархического союза». А для ГПУ это было название продуманной ими операции.

Операция «Трест» была блестяще выполненной операцией контрразведки, как писали об этом впоследствии советские историки. Она длилась пять лет. Все попытки Белого движения проникнуть на территорию России с террористическими целями заканчивались провалом.

Список удач ГПУ в этом деле впечатляющ. В Берлине Якушеву удалось проникнуть в руководство «Монархического союза», в котором ведущую роль играл великий князь Николай. Якушев был представлен ему как представитель московского филиала и убедил не предпринимать никаких попыток проникнуть в Россию без согласия «Треста».

В Париже он подписал соглашение между «Трестом» и «Союзом Белой армии», который представляли во французской столице генералы Хольмсен и Миллер. Якушев спровоцировал распри между руководством «Русского монархического союза» за рубежом и «Союзом Белой армии», не оставив в стороне этой семейной ссоры и «Русский общевоинский союз», руководимый генералом Александром Кутеповым в Галлиполи. Когда «Союз Белой армии» объединился с «Русским общевоинским союзом» генерала Кутепова и перешел под его руководство, Якушев совершил много поездок в Париж. ГПУ поручило ему особо следить за Кутеповым.

Якушев предстал перед генералом Кутеповым как человек «Треста», представитель сил сопротивления на территории России, как человек, хорошо осведомленный о политической ситуации. Якушеву без особого труда удалось убедить генерала в том, что в настоящий момент не следует предпринимать серьезных акций и не посылать на территорию России агентов, опыт которых, по мнению Якушева, не шел в сравнение с опытом контрреволюционеров в рядах «Треста». Когда же Кутепов засылал некоторых своих агентов в Россию, «Трест» готов был принять их.

Для засылки агентов были продуманы и организованы «окна» на границе с СССР. Через них проникали курьеры, диверсанты, шпионы. «Окон» было три. Первое было подготовлено Якушевым на эстонской границе. Для установления связи с московским филиалом «Треста», о связях которого с ГПУ местной секретной полиции ничего не было известно, им был выбран в качестве связного молодой эстонский дипломат Роман Бирк. Но Бирк был агентом ГПУ. Все агенты, засланные в Россию через это «окно», сразу опознавались.

Второе «окно» было открыто на польской границе после встречи Якушева с польской секретной службой. И на этот раз поляки поверили, что имеют дело только с монархическим «Трестом». Разъяснения по этому вопросу они получили от Романа Бирка. Неосведомленность польской спецслужбы и доверие «Тресту» были настолько вопиющими, что по информации, поступившей от Якушева, полковник Генштаба Таликовский отдал распоряжение расстрелять одного из своих сотрудников как предателя, за то, что тот якобы пытался продать советскому руководству «Трест» за 300 тысяч долларов.

Через это «окно» проник в СССР и был схвачен один из самых непримиримых врагов режима Борис Савинков, друг английского разведчика Сидни Рейли. Рейли прочил Савинкова на место диктатора после свержения большевиков.

В 1917 году ему было 40, лицо тонкое, прочерченное морщинами, взгляд пронзительный, прямой. Рост невысокий, фигура худощавая, на вид хрупкая, железный темперамент.

Савинков был членом Социалистической революционной партии, в прошлом террорист, вдохновитель известной боевой организации эсеров, в которой руководил группой бомбометателей, убивших министра внутренних дел Плеве и великого князя Сергея. Арестованный и заключенный в тюрьму в Севастополе, он совершил сенсационный побег.

В правительстве Керенского он стал товарищем военного министра. Савинкову удалось убедить Керенского поддержать армию, он до конца стоял на стороне генерала Лаврентия Корнилова. Сразу после Октябрьской революции Савинков создал военную организацию «Союз по защите Родины и Свободы», члены которой организовали беспорядки в Ярославле, Рыбинске и Казани.

Преследуемый большевиками, Савинков эмигрировал в Париж, где стал официальным представителем Белой армии. Здесь он под псевдонимом Ропшин опубликовал роман о своем прошлом террориста — «Конь бледный».

В Варшаве члены его организации, называвшие себя «зелеными», проникали на территорию СССР с целью совершения террористических актов. Их финансировали западные спецслужбы через посредничество Сидни Рейли.

В 1922 году Борис Савинков и его сообщник Сидни Рейли организовали в Берлине покушение на Георгия Васильевича Чичерина, наркома иностранных дел, который был в немецкой столице проездом, возвращаясь с конференции в Гааге. К счастью для себя Чичерин опоздал и разминулся со смертью.

В том же году Сидни Рейли, вращавшийся в политических кругах, представил Савинкова Уинстону Черчиллю, сказав о своем русском друге, что это будущий диктатор России, после того, как падет большевистский режим. Савинков — новый Наполеон Бонапарт.

В 1923 году ГПУ удалось выловить многих зеленых и некоторых из них перевербовать. Получив соответствующую подготовку, они принесли своему руководителю весть, что падение режима вот-вот произойдет, и убедили его перейти границу через польское «окно» «Треста».

10 августа 1924 года Борис Савинков засветился в этом окошке и был арестован помощником Дзержинского Пилларом. Далее последовал судебный процесс, на котором Савинков признал свои преступления против советского народа и был приговорен к смерти. Приговор был заменен десятью годами тюрьмы.

В заключении его навещали иностранные журналисты и отмечали в своих статьях, что содержат пленника прилично. Тем не менее 7 мая 1925 года Борис Савинков выбросился из окна (по другим данным, в пролет лестницы), когда его вели на допрос на Лубянке. Тайна этого убийства или самоубийства хранится в архивах Лубянки.

Как и Борис Савинков, Сидни Рейли попался в сети, расставленные «Трестом». Третье «окошко» для вылавливания диверсантов с той стороны было на границе России и Финляндии. Там и встретили гэпэушники этого политического авантюриста, стоявшего первым в черном списке советской разведки. Финляндское окошко открылось после встречи Якушева с Мальбергом, начальником спецслужбы Финляндии. Для Дзержинского важно было как можно скорее пустить поток диверсантов через это окно, так как при поддержке французской, английской и американской спецслужб они растекались по всей границе с Карелией и проникали в направлении Ленинграда.

В феврале 1925 года случай сыграл на руку ГПУ и оказался удачей для Якушева. На этот раз невольным помощником стала английская разведка. В Хельсинки руководитель «Треста» Якушев случайно встретился с неким Бунаковым, агентом англичан, и тот предложил Якушеву встретиться с Рейли. Рейли давно мечтал попасть в Россию, считая, что конец большевиков близок. А посему надо было ускорить эти события, организовывая новые акции диверсий и антибольшевистской пропаганды. Желание скорейшей гибели этого режима было, по его словам, «самым важным в его жизни», но при этом он не запускал и свой бизнес, и свою личную жизнь. Он без ума был влюблен в свою жену Пепиту, очень красивую балерину театра на Пикадилли, на которой женился год назад.

На сцене Лондонского мюзик-холла Пепита танцевала и пела под сопровождение скрипок песенку о прощании с любимым, тень которого исчезает, и его поглощает темнота безлюдной безлунной аллеи. Когда он услышал эту песенку в первый раз, то послал ей букет роз со своей визитной карточкой. Через шесть недель они поженились. И на свадьбе присутствовала толпа фотографов и хроникеров. Правда, никто толком не знал, чем занимается жених. Пепита также верила, что ее Сидни бизнесмен.

Бизнес, которым Рейли хотел заняться с «Трестом», был очень важен. Рейли сказал жене, не вдаваясь в детали, что выезжает в Москву, чтобы переправить из русской столицы драгоценности, принадлежавшие царской семье. Пепита представила, как муж возвращается миллиардером, а потому припев ее песенки о тени, исчезающей в темной аллее, зазвучал не столь грустно. Бывший торговец оружием прибыл в Хельсинки в пятницу 25 сентября 1925 года. В квартире Бунакова он познакомился с Якушевым.

Агент английской разведки сразу известил агента ГПУ, что времени у него в обрез, так как 30 сентября он намерен вернуться обратно пароходом. Якушев не хотел упустить дичь, которая летела ему в руки, и убедительно доказал, что «окно» на Ленинград хорошо организовано «Трестом» и абсолютно надежно. Попасть в Ленинград, оттуда в Москву, и вернуться в течение 36 часов не представляет никаких трудностей. Рейли может остаться в Москве на все воскресенье 27 сентября, где сможет присутствовать на заседании политического совета «Треста».

Англичанин поверил и попросил Бунакова отправить в Лондон письмо жене, точно повторяющее слова агента ГПУ: «Выезжаю сегодня вечером и вернусь утром во вторник. Мой арест в России может быть лишь случайностью, и в этом случае мои влиятельные друзья помогут мне освободиться».

«Новые друзья» беспрепятственно проводили Рейли до Москвы через Ленинград. Все они были сотрудниками ГПУ, за исключением одного. Этот был действительно монархист, представитель Врангеля.

Заседание политического совета «Треста» проводилось в пригороде Москвы. К своему полному удовлетворению, Рейли встретился с генералом Потаповым и полковником Ланговым. Англичанин был наслышан о генерале Потапове, который сейчас занимал видное положение в Красной Армии, оставаясь в то же самое время начальником штаба «Треста». Генерал теперь встретился с представителем генерала Врангеля, памятуя, что Врангель был его сокурсником по учебе в академии.

Рейли не знал об одной важной детали этой встречи — Потапов и Ланговой по решению ГПУ сейчас больше занимались своими обязанностями в «Тресте», чем в армии.

Обед удался, затем, как принято, прогулка в лесу, где никто не подслушает, о чем конфиденциально говорят гости. Это еще раз убедило Рейли, что все идет по плану. Речь зашла о финансировании подпольной деятельности организации. Агент английской разведки поведал зачарованным гэпэушникам, что Лондон готов платить огромную цену за сообщения о работе Коммунистического Интернационала (Коминтерна) и о методах, какими мыслят они разжечь всемирную революцию. Он предложил им способ личного обогащения, если они займутся переправкой на Запад огромных богатств, накопленных царской семьей и конфискованных режимом. Ведь все эти богатства хранятся в хранилищах музеев, и большая их часть не включена в каталоги. Необходимо овладеть этими ценностями, перепродать их западным странам, что можно будет сделать без труда. И он сам лично готов заняться этим нехитрым делом.

Без сомнения, Потапова Дзержинский назначил играть главную роль, зная о его актерском таланте. Реакция генерала была немедленной:

«Как вы можете говорить такое, ведь это воровство! Наша репутация…»

«Надо выбирать, — оборвал его Рейли, — между вашей репутацией и успехом наших операций. Падение большевистского режима стоит какой-то иконы».

Чуть позже Рейли отозвал в сторону Якушева, прошептав ему на ухо:

«Этот Потапов набитый дурак. Просто педант, не понимает, что политика ничуть не мешает бизнесу».

Темнело. Конспираторов ждали два автомобиля.

Рейли, довольный проведенным совещанием, сел в машину вместе с двумя представителями «Треста» — Старовым, адъютантом Дзержинского, и Пужицким, ветераном сыска, участвовавшим до этого в поимке Савинкова. (Впоследствии он участвовал в захвате генерала Кутепова, в годы террора был расстрелян по приказу Сталина.)

Далее Рейли намеревался вернуться в Ленинград поездом. Он спешил дать сообщение в Лондон об успехе проведенной операции. Он спешно набросал текст на открытке, которую по договоренности обещал отправить с московским штемпелем. Это означало, что встреча с представителями «Треста» состоялась. Сопровождавшие его гэпэушники полюбопытствовали и запомнили адрес получателя.

Эти «добрые вести» были последними новостями, какие английская разведка получила от своего агента Сидни Рейли. Как только он опустил свою открытку, тут же его и взяли к немалому его изумлению — как, не может быть, его друзья из «Треста» оказались агентами ГПУ?!

Месяц провел Рейли в камере Лубянки. Он надеялся, что английское правительство вмешается и освободит его. Но агент был засвечен и его предоставили судьбе. Тогда он попытался разыграть последнюю карту. 30 октября в письме на имя «Феликса Дзержинского, президента ГПУ» англичанин предложил дать показания обо всем, что ему известно, рассказать все секреты британской и американской разведок. I то не удостоили ответом.

Спектакль его жизни продолжался, но уже без его участия. Во время предполагаемого при возвращении перехода границы с Финляндией, ГПУ разыграло поимку англичанина финскими пограничниками с собаками и стрельбой. Комедия удалась, и вдова прочитала в «Дейли экспресс» некролог о гибели мужа при переходе финской границы в ночь на 28 сентября.

5 ноября 1925 года Сидни Рейли был расстрелян на Лубянке, не зная, что жена и сослуживцы вот уже 38 дней как его похоронили.

Устранение одного из лучших агентов английской разведки имело положительные и отрицательные последствия. Несомненно, что под подозрение попадал Якушев, а афера с «Трестом» не могла длиться бесконечно. Однако весь 1926 год операция шла своим ходом, пока неожиданно от сердечного приступа не скончался Феликс Дзержинский. «Трест» пережил своего создателя на несколько месяцев, успев тем временем подготовить еще одну операцию по дезинформации и пропаганде, разыграв спектакль международного масштаба.

Героем этой истории стал Борис Шульгин, бывший директор газеты националистического направления и бывший депутат Думы край не правого направления. Он был одним из двух депутатов, в присутствии которых в вагоне поезда царь Николай II подписал акт отречения от трона.

История, произошедшая с Шульгиным, имела прецеденты в исто рии России. Екатерина Великая, стараясь показать иностранным дипломатам цивилизованную Россию, однажды пригласила их прогуляться на лодках по Днепру. По мере продвижения они любовались прекрасными поселениями, которые предварительно выстроил Потемкин из раскрашенной фанеры и, устанавливая на определенном расстоянии, переносил с места на место. Екатерина понимала, как важно произвести впечатление. Удивительное приключение, случившееся с Шульгиным, доказывает, что и Сталин не лишен был дара, присущего Екатерине.

Шульгин встретился с Якушевым в Берлине в 1923 году и с тех пор стал фанатичным приверженцем монархической идеи «Треста», пропагандируя ее в эмигрантских кругах. Он вступил в контакт с организацией, надеясь, что ему помогут найти сына, потерявшегося в пери од Гражданской войны. Для этого ему было необходимо приехать в Москву.

ГПУ воспользовалось этой оказией, чтобы дезинформировать эмигрантов. Шульгин был известен как хороший писатель и эксперт по делам России. Если бы ему предложили написать фальшивку, он вряд ли бы согласился.

Режиссеры ГПУ хорошо продумали постановку, а сценаристы — свой сценарий пьесы о росте сопротивления в кругах монархистов внутри России. Агенты ГПУ были представлены Шульгину в качестве убежденных монархистов, одновременно славящих сталинский режим. Такова была задумка.

Шульгин, к своему сожалению, не нашел следов пропавшего сына, но открыл для себя красоту новой советской России. Он посетил Москву, Киев, Ленинград — везде ему показывали то, что хотели показать.

Шульгин много ездил поездом. Рядом с ним в соседних купе ехали веселые счастливые пассажиры, восхвалявшие в беседах новый строй и свою судьбу. Ему даже довелось присутствовать на тайном богослужении. Бывший депутат поцеловал руку священнику, которого сыграл Вячеслав Менжинский, будущий глава ГПУ, первый помощник Дзержинского.

В начале 1926 года Шульгина «тайно» провели через польское окно Треста», по ту сторону границы, за что он растроганно благодарил своих отважных проводников (полковника Лангового из ГПУ и агента ГПУ Михаила Кривицкого). Из Варшавы Шульгин отправил письмо руководителям «Треста» (то есть в ГПУ), в котором писал о своей поездке с восторгом, что «все произошло как по волшебству, как в прекрасном сне…»

Добрым волшебником этого сна был Дзержинский. Шульгин написал книгу, в которой свидетельствовал обо всем увиденном, послав рукопись Якушеву для возможных поправок, если тот сочтет нужным. Бывший депутат опасался случайно проговориться о какой-нибудь детали, нанеся невольный ущерб организации «Трест».

Интеллектуалы ГПУ принялись читать рукопись восторженного мигранта. Книга «Три столицы. Путешествие по Красной России» пыла опубликована во Франции в июне 1927 года с подзаголовком Воскресение России». Автора Шульгина и издателя Пейо трудно было заподозрить, что книга написана мыслителями ГПУ или же под их диктовку.

Читатели на Западе приняли все написанное о новой России за правду, автора не могли заподозрить в симпатиях к советскому режиму. Однако операция под названием «Воскресение России» провалилась. Правда просочилась через польскую спецслужбу — через Юзефа Пилсудского.

Этот ветеран подпольной борьбы не мог допустить, чтобы «Трест» безнаказанно в течение ряда лет продолжал дурачить все спецслужбы. Пилсудский был осведомлен об истинном положении дел и о дьявольской режиссуре ГПУ, унаследованной от охранки. Когда в мае 1926 года в результате путча он пришел к власти в Польше, то занялся делом «Треста». Он поручил своей спецслужбе заманить агентов ГПУ через «Трест» в ловушку, предложив им продать ему за большие деньги план последней мобилизации в СССР. Якушев заглотил наживку, запросив 10 тысяч долларов. К удивлению продавца, поляки согласились на эту цену. Через несколько месяцев через «Трест» был передан план мобилизации, целиком придуманный в ГПУ. Эксперты Пилсудского сразу обнаружили подмену.

Для польской секретной службы «Трест» засветился. Поляки известили о своем расследовании разведки Англии, Франции и Америки, и все контакты с Якушевым и его организацией были прекращены. Впоследствии в «Трест» был заслан бывший капитан царской жандармерии Баскаков, который прояснил эмигрантам истинную роль «Треста».

Баскаков погиб в России в марте 1927 года, но агенты «Треста» были окончательно разоблачены. Настоящие монархисты, входившие ранее в эту организацию, были все арестованы.

В бешенстве от того, что им столь долго морочили голову, руководители эмиграции организовали ряд ответных репрессивных операций на территории СССР. Они приказали уничтожить всех сотрудни ков «Треста», сотрудничавших с ГПУ. Агенты Кутепова не смогли найти Якушева и его коллег, но в мае 1927 года бросили бомбу в зал заседаний большевиков в Ленинграде, а в июне заложили 4 кг взрывчатки под здание ГПУ в Москве, но пакет не взорвался.

Судьба руководителей «Треста», сотрудничавших с ГПУ, сложилась по-разному. Якушев переселился в провинцию, о нем забыли, там он умер в 1935 году. Генерал Потапов оставил работу в ГПУ и перешел в штаб Красной Армии, преподавал военную науку в военной академии до 1938 года. Умер в 1946 году. Полковник Ланговой служил в армии, умер в 1964 году. Не повезло близким соратникам Дзержинского — Артузову, Старову и Пиллару, их Сталин расстрелял в 1937 году.

Операция «Воскресение России» имела неожиданный финал. Когда истинная роль «Треста» стала известна Западу, советское руковод ство решило извлечь выгоду и из этого финала. В коммунистических журналах был опубликован ряд статей, где подробно описывались приключения депутата Шульгина. Шульгин попытался написать дру гую книгу, освежив задним умом свои впечатления. Напрасный труд одураченного болвана.

Со смертью Дзержинского, когда главой ГПУ стал Менжинский, цели работы этого учреждения и средства их достижения изменились. Менжинский был тенью Дзержинского, его первым помощником и, заняв пост шефа, он привычно оставался в тени. Таковым был его темперамент: слабое здоровье, манеры интеллектуала, привязанность к бюрократическим привычкам. Он оставался в тени даже своего помощника Генриха Ягоды, а тот, в свою очередь, был тенью генерального секретаря партии Иосифа Сталина.

Одновременно с развязыванием сталинского террора быстрыми темпами набирала скорость советская разведка. Сталин, отстаивавший тезис «социализма в отдельно взятой стране», устранил от власти Троцкого, придерживавшегося теории «перманентной революции в международном масштабе». Но Сталину своя установка не мешала вести постоянную секретную войну против других стран.

При Дзержинском ГПУ заслало во многие страны агентов из иностранного отдела своего полицейского аппарата, и в частности, во Францию и Польшу. Задачей этих агентов была нейтрализация эмигрантских организаций и внедрение своих посланцев в ряды антикоммунистического движения.

По приказу Сталина преемники Дзержинского ставили своей задачей нейтрализовать оппозицию в многочисленных международных коммунистических организациях. В ГПУ были созданы новые международные отделы. В период между 1925 и 1935 годами сети советской секретной службы раскинулись по всему миру.

На следующий день после исчезновения генерала Кутепова общественное мнение во Франции было встревожено. Теперь советские центы действовали не только в пределах своих границ, но среди бела пня могли похитить гостя другого государства. Французы тем более негодовали, что незадолго до этого похищения в печати стали известны факты исчезновения секретных документов, касающихся национальной безопасности страны. Несомненно, что эти два события были связаны между собой.

9 апреля 1927 года служащий Министерства обороны Франции, не-кто Кокелен, передал агенту иностранного отдела ГПУ Гроднику документ особой секретности. Этот документ на самом деле был фальшивым, ибо Кокелен предупредил свое начальство о попытке со стороны агентов из советского посольства, открытого в Париже в 1924 году, заполучить информацию, касающуюся «защиты интересов трудящихся».

Сотрудники службы французской безопасности, спрятавшись, присутствовали в момент передачи документов Гроднику, и через него вышли на другого агента ГПУ — Усданского (Бернштейна).

Французская компартия утверждала, что трудящиеся «имеют абсолютное право быть информированными обо всех махинациях своего империалистического правительства». Руководствуясь этим «правом», коммунист, сотрудник Парижского муниципалитета, Жан Креме в 1924 году организовал шпионскую сеть, которой руководили агенты советского посольства. Креме поставлял Москве информацию о предприятиях, занятых в оборонной промышленности, в частности, Институте аэронавтики.

Разоблаченный вместе с Гродником и Усданским, Креме исчез. Впоследствии он возник в Шанхае — там он работал на ГПУ. Но и он не пережил сталинских чисток.

Дело Креме помогло полиции быстро раскрыть еще одну шпионскую сеть, организованную ГПУ во Франции. Возглавлял эту сеть человек, работавший под псевдонимом генерал Мюрай. Кроме этого, у него были и менее звучные псевдонимы: Буасон, Альберт, Поль.

Этот удивительный человек был давним убежденным большевиком и работал на русскую разведку во многих странах. Франция оказалась для него наиболее благоприятной. Он владел французским, умел агитировать, создавая ячейки агентуры во французских городах, где находились предприятия оборонной промышленности: в Марселе, Тулоне, Сент-Назаре, Лионе… Умный и хорошо осведомленный, он мог ответить на все интересующие Москву вопросы о верфях, военных заводах, цехах, где конструировались аэропланы.

Мюрай был непосредственно связан с международными отделами ГПУ. Он был рыцарем секретной войны и ненавидел бюрократов и политиков. Им использовался правильный тактический ход — тщательно избегать любых контактов с советским посольством. Но прежде всего он как чумы боялся встречаться с французскими коммунистами, считая, что те давно обуржуазились.

В самом деле, в апреле 1931 года на него донес секретарь партячей ки Марселя. Четырьмя годами позже полиция обнаружила, что Мю рай был связан с Креме и с другой шпионской сетью, разоблаченной в 1927 году — группой типографов-коммунистов Центра по изучении) военной науки в Версале.

Процесс над генералом Мюраем был похож на театральное пред ставление. Советский шпион вел себя непринужденно и придержи вался в своей защите оригинальной и довольно убедительной вер сии, сводя все к любовной истории, и, согласно кодексу чести джентльмена, не мог раскрывать секреты, касающиеся интимных отношений, хотя в деле фигурировали пароли, таинственные поезд ки, донесения…

Французские судьи попали под очарование этого донжуана и ГПУ — он получил три года тюрьмы. Приговор был бы более строгим, знай они, что Мюрай был давно женат. До этого французская спец служба не докопалась. Однако жена его, Денис Дюваль, была хороню осведомлена о работе мужа и была основной связной его сети. В тече ние трех лет, пока генерал находился в заключении, Денис Дюваль продолжала работать курьером ГПУ. Она была арестована в 1934 году.

Как только Мюрай освободился, он вернулся в Россию. Никто больше о нем не слышал — по-видимому, его псевдоним был говорящим, ибо «мюрай» по-французски значит «стена».

Год спустя после ареста Мюрая власти обнаружили, что в кругах французских коммунистов были люди, связанные с ГПУ. Речь шла о так называемых «рабкорах» (рабочих корреспондентах). Они также угодили на судебную скамью. По окончании этого процесса в печати возникло дело Лидии Штааль, одной из самых известных шпионок довоенного периода.

Темноглазая брюнетка в берете, одетом набок по моде тех лет, она была прирожденной шпионкой международного класса. Лидия Чкалова (ее настоящее имя) родилась в Ростове-на-Дону, в России и эмигрировала в США по заданию ГПУ. Там она изучала медицину и делала первые шаги в советской разведке.

Ей удалось сфотографировать документы с канадского военного судна «Ройял Оук». Она настолько быстро и хорошо проделала эту работу, вернув документы на место, что канадские власти даже не заметили пропажу.

Искусством фотографии она продолжала заниматься и во Франции, приехав в Париж и поступив в Сорбонну. Она одновременно изучала право и восточные языки. Успешные занятия в университете были прикрытием ее шпионской работы. Лидия была руководителем сети, в которую входили Луи Пьер Мартен, ее любовник, бывший сотрудник Министерства морского флота, награжденный орденом Почетного легиона. Кроме него, в группе работали: полковник Дюмулен, директор журнала «Армия и демократия», инженер Обри, работавший в национальной химико-биологической лаборатории, в которой разрабатывалось химическое оружие, используемое на войне, и бизнесмен Берковиц, финансировавший шпионскую работу.

В парижской квартире Лидии Штааль одна комната была приспособлена под фотолабораторию и хорошо оснащена. Здесь она собирала документацию, поступавшую от агентов, которую переснимала. Затем эти пленки она перевозила в Берлин, спрятав в нижнем белье.

В то время немецкая столица была основной базой советской разведки, раскинувшей свои сети по всему миру. Группой, в которую входила Лидия, руководил югослав по фамилии Маркович, живший в Берлине (агент-директор сети не всегда проживает в той стране, где работают его агенты).

В 1933 году все изменилось. Лидия Штааль была арестована службой французской безопасности, а следом за ней и члены этой организации. Но дело разнюхали не они, а… финские полицейские.

Незадолго до того в Хельсинки полиция допросила и произвела обыск в доме Ингрид Востром. В записной книжке арестованной было обнаружено имя Лидии Штааль. Это означало ее провал.

Неудачи преследовали советских шпионов. В нацистской Германии к власти пришел Гитлер, и Москва вынуждена была сменить резидентуру в Берлине, назначив вместо Марковича американца и отправив его в Париж. Американца звали Роберт Гордон Швитц, он в юности жил в Париже, а потом занимался шпионской работой в США.

Прибытие нового резидента совпало с провалом сети, в которой работала Лидия Штааль. Туда же загремел и американец через несколько недель, оставив полиции убедительные доказательства своей шпионской деятельности. Французская контрразведка обнаружила в здании консульства Франции в Женеве шифрованные документы и негативы фотографий. На пленке остались отпечатки пальцев американца.

Судебный процесс проходил при закрытых дверях — власти хотели избежать скандала. Все участники этой шпионской сети отделались несколькими годами тюремного заключения, включая Лидию Штааль. Швитц, как ни странно, был освобожден из-под стражи.

В июле 1926 года после смерти Дзержинского на пост главы ГПУ был назначен Вячеслав Рудольфович Менжинский, до этого с 1919 года он был его заместителем.

Он был сыном преподавателя петербургского института, сам по профессии юрист, в большевистской партии с 1903 года. По характеру Менжинский был полной противоположностью своему шефу. Дзержинский был польским Макиавелли, фанатиком с сильным характером и волей, а его заместитель был личностью неяркой, держался в тени.

Троцкий говорил о нем, что этот бюрократ был, скорее, тенью человека. Именно эти черты характера и определили выбор Сталина. Новый хозяин России хотел иметь на этом посту человека, беспрекословно выполняющего его волю, что позволило Сталину превратить ГПУ в инструмент террора и добиться единоличной власти.

Вместе с Менжинским работал бывший фармацевт Генрих Ягода (заместитель Менжинского) — человек, полностью преданный генеральному секретарю партии. Менжинский отличался слабым здоровьем, и это способствовало возвышению его заместителя. Морально и физически слабый, Менжинский отличался недюжинным интеллектом и знаниями. Он интересовался литературой, математикой, философии» и другими науками. Свободно владел десятком языков, изучал редкие языки — китайский, японский, турецкий, персидский, когда по роду работы ему приходилось сталкиваться с этими странами.

Со своими подчиненными он держался вежливо и корректно, что было для них непривычно — в этом учреждении были в ходу другой язык и жесткий стиль. Шеф никогда не повышал голос. И однако же именно при этом образованнейшем и деликатнейшем исполнителе чужой воли ГПУ стало орудием террора, время Менжинского — прелюдией много миллионных чисток 1935–1938 годов. Это было время коллективизации и массовых арестов, высылки кулаков (их погибло около 10 миллионов), гибли и неугодные Сталину профессионалы-специалисты, создавались концентрационные лагеря, находившиеся в ведении ГПУ, использовался рабский труд заключенных — только при рытье каналов на Белом море и Онежском озере погибли более 100 тысяч заключенных.

В мае 1934 года Менжинский умер, и главой ГПУ был назначен Генрих Ягода. Возможно, что бывший фармацевт отравил своего шефа Это было вменено ему в вину на процессе 1936 года.

Французская сыскная полиция не была достаточно оснащена, чтобы проводить серьезные контрразведывательные операции против засилья русских шпионов. Порою в этой борьбе им помогал случай.

Так, в 1932 году в Сент-Назаре во время предвыборной встречи перед избирателями выступал оратор-коммунист Анри Готье. Завязалась потасовка. В возникшей суматохе оратор в спешке выбежал из зала, забыв свою папку с документами.

Организаторы встречи вызвали полицию, и те стали рассматривать документы, чтобы определить хозяина папки. К их немалому изумлению, в ней были чертежи судовой верфи в Сент-Назаре, документация, касающаяся подводных лодок и типов вооружения…

В следующем году во время пожара удалось сделать еще одно подобное открытие. Некто Декенуа получил сильные ожоги и был отправ лен в больницу. Пожарные и полиция внимательно осмотрели его квартиру, чтобы вынести оставшееся имущество. Там они наткнулись на настоящий арсенал оружия и сверхсекретные документы, похищенные из Второго бюро.

С приходом к власти Гитлера ситуация в Германии для работавших там советских агентов изменилась коренным образом. Но до 1933 года они работали там в полную силу.

Так как надежды русских коммунистов перекинуть пожар революции на Германию не оправдались, было принято решение вести против германского империализма секретную войну, не исключая промышленный шпионаж. Во все области немецкой промышленности были внедрены агенты ГПУ, которым помогали специалисты коммерческих представительств. Отдел безопасности Веймарской республики каждый год раскрывал все новые шпионские дела. Однако руководителей обнаружить не удавалось.

Во главе шпионской сети в Германии стояли братья Машкевич, мигранты» из района Каспийского моря. Связь русской разведки с немецкими коммунистами осуществлял Ганс Книппенбергер, один из лидеров немецкой компартии.

Предприятие братьев Машкевич настолько преуспевало, что Союз немецких промышленников начал серьезно беспокоиться — по их подсчетам, конкуренция с этим предприятием стоила им 800 миллионов марок. Для уменьшения утечки информации и капитала Союз немецких промышленников за собственный счет организовал отдел контрразведки, сразу же нейтрализованный ГПУ, ибо туда был внедрен агент из Москвы.

В разведгруппах на предприятиях работали классные специалисты, впоследствии в ГДР они заняли ключевые позиции в правительстве: Эрвин Крамер, Вильгельм Зайссер, Эрнст Волльвебер. К этой группе можно отнести разведчика Рихарда Зорге и писателя Артура Ксстлера.

Основная работа этих агентов состояла в том, чтобы отвечать на анкеты, присылаемые из Москвы, касающиеся различных аспектов немецкой промышленности. Предательство каралось смертью. Весной 1931 года один из агентов сети Машкевичей, некто Герг Земмель-ман, обратился в австрийскую газету с предложением раскрыть секреты советской шпионской сети в Германии. 27 июля он был убит, а его убийца арестован. Им был сербский коммунист Андрей Пиклович, который был оправдан на суде — на общественное мнение было оказано массированное давление, в его защиту вступились интеллектуа-цы разных стран…

Кремль придавал огромное значение своим разведсетям в Германии. Это был не только источник промышленного шпионажа. Немаловажное значение имело изготовление огромного количества фальшивых документов для нужд спецслужб. За период с 1920 по 1933 год на одном из предприятий Берлина изготовление фальшивых паспортов и прочих документов приобрело промышленный размах. Немецкий филиал работал по указаниям головного предприятия в Москве.

В начале 1933 года организация располагала лабораториями и подпольными складами, разбросанными по различным районам Берлина. 170 служащих работали под руководством Лео Флига, руководителя немецкой компартии. В любой момент предприятие могло предоставить 2 тысячи паспортов. На этой фабрике использовались 30 тысяч печатей и матриц — оригинальных, выкраденных или дубликатов. К концу 1933 года количество паспортов возросло до 5 тысяч, заполненных для использования в разных странах, и чистых, готовых для заполнения.

Во время одного из обысков полиции удалось обнаружить огромное количество фальшивых паспортов, удостоверений, анкет, бланков, печатей различных полицейских ведомств, включая образцы подписей руководителей Скотленд-Ярда.

После 1933 года этот цех был переведен в Саар, а затем в Москву. ГПУ нелегко было тягаться с гестапо. Приходилось заново восстанав ливать разведсеть в Германии. В Советском Союзе в это время свиреп ствовал террор, который непосредственно коснулся резидентов раз ведсети за рубежом, когда многие из них были вызваны в Центр и рас стреляны.

В 1934 году ГПУ было переименовано в НКВД. Но главное собы тие произошло 1 декабря 1934 года, когда агентом ГПУ Николаевым был убит руководитель Ленинградского обкома Сергей Миронович Киров. Он не имел охраны НКВД. Организатором этого убийства был Ягода, а вдохновителем Сталин.

Начинались террор и чистки.

Майор Хей никак не мог успокоиться. Он вызвал к себе в кабинет Дженкинса, своего доверенного сотрудника, который слыл экспертом по вопросам Оттоманской империи: «Ради бога, объясните мне, кто же эта таинственная женщина в сером, которая сопровождала этого отвратительного полковника Бланка в гостинце „Токатлян“?»

Летом 1921 года Хей работал в английском штабе, руководившим в Константинополе военными действиями греческой армии против турок, которые по приказу Мустафы Кемаля и правительства Анкары отказывались признать условия Севрского договора. Политика Кемаля была направлена против Греции и наносила ущерб интересам Англии на Среднем Востоке. Майор Хей работал в тени своего соотечественника полковника Максфилда, начальника полиции в Константинополе.

Сразу после распада Оттоманской империи в 1918 году Английское колониальное управление попыталось создать на территории Малой и Средней Азии государства-вассалы — так возникли королевства Хигиаз и Ирак, а также эмират Трансиордания. Воспользовавшись нейтралитетом России в период между 1917 и 1920 годами, англичане поддержали автономию Армении, Грузии и Азербайджана.

Этой политике разделения Малой Азии на государства-вассалы способствовало ослабление турецкого правительства, руководимого султаном Магометом VI, но и она в свою очередь стала ослабевать после возвращения на Восток России и с приходом к власти Мустафы Кемаля (24 апреля 1920 года), который возглавлял оппозицию в борьбе против Англии и Греции.

Объединение этого нового мощного движения — кемализма — с русским коммунизмом помешало осуществлению проектов Англии, было еще одно немаловажное обстоятельство — интересы французской разведки.

13 октября 1920 года Кемаль объединился с большевиками. Неза-долго до этого советский представитель в Армении предъявил армянскому руководству ультиматум, требуя разрешить проход русских воинских частей через территорию Армении. Отказ спровоцировал союз русских и турок и привел к падению Армянской республики.

Вскоре в 1921 году, несмотря на договор о ненападении, Грузия, руководимая социал-демократами, не поддерживавшими большевиков и укрывшими нескольких членов бывшего правительства Керенского, пришла к тем же результатам, что и Армения. Триумфаторами над своими врагами были большевистская Россия и Турция Кемаля.

С 1921 года эта революционная коалиция, направленная против интересов Англии, получила помощь с неожиданной стороны — от Франции.

Французы были недовольны усилением англичан на Востоке, их амбициями в Сирии, разделом Малой Азии на государства-вассалы. Поэтому они решили поддержать Кемаля.

Полковник Бланк, о котором с раздражением говорил Хей, был начальником филиала французской разведки в Константинополе. Хей был уверен, что именно Бланк организовал переброску большого количества оружия, которое позволило партизанам Кемаля противостоять англичанам. В день того разговора Хей в гостинице столкнулся с французским полковником, которого сопровождала красивая молодая дама.

«Очень хороша», — подумал Хей. На ней было изысканное сероперламутровое платье — «Что бы это могло означать — француз флиртует или задумал с ее помощью какой-то план? Кто эта дама?»

Дженкинс пообещал помочь разрешить ему эти вопросы. Несколько часов спустя Хей не без горького удовлетворения читал доклад, который подтвердил худшие из его опасений — спутницу полковника Бланка звали Джамиля Ханум, она была сестрой посла Турции в Афинах. Ей 26 лет, она только что прибыла в Анталью.

В это время в гостинице «Токатлян» в своем номере Бланк беседовал с красавицей Джамилей. Разговор был деловым, никаких ухаживаний.

«Все приказы выполнены?» — спросила Джамиля. С ее стороны все было готово: последующие события зависели только от французов. Кемаль с нетерпением ждал партию оружия, которую Бланк обещал ему доставить за спиной англичан и их агентов.

Хей решил усилить охрану и наблюдение. Максфилду было поручено установить за Джамилей непрерывное наблюдение. Английским суднам, находящимся в заливе Малой Азии, был отдан приказ проверять все подозрительные грузовые и транспортные судна.

Ждать пришлось недолго — французское грузовое судно, на первый взгляд ничем не примечательное, шло по направлению к Босфору. Его остановили, но обыскивать не стали, боясь дипломатических осложнений. Капитан судна утверждал, что судно предназначено для загрузки нефтью в районе Черного моря и что из-за неисправности в машинном отделении был выбран маршрут через Константинополь. Объяснения были малоубедительными. Наблюдения за Джамилей Ханум были удвоены. Следили и за капитаном судна во время стоянки в порту. В течение нескольких дней майор Хей наблюдал из своего укрытия в бинокль за тем, что происходит на судне. Пока никаких доказательств о наличии оружия на борту не было. На мостике толпились механики. Наконец капитан сошел на берег. Сыщики, сменян друг друга, следили за ним, провожая в бар, куда он вошел.

Майор Хей сразу был извещен, что капитан разговаривает с Джамилей. За соседними столиками сыщики ловили каждое их слово. Беседующие говорили вполголоса, но можно было понять, что речь шла о разгрузке оружия. Дженкинс понял, что разгрузка должна произойти этой же ночью и что сама Джамиля даст сигнал прожектором и сама проконтролирует груз.

Полуденный зной усиливался, становилось жарко. Но англичане не снимали наблюдения. Майор Хей искренне недоумевал — как мог ли французы позволить себе такое легкомыслие, поручив разгрузку оружия девушке?

В ту ночь по аллеям, окружавшим гостиницу, влюбленным было не протолкнуться — не только сад, но и бар, салоны, террасы были забиты переодетыми английскими агентами, которые должны были дать сигнал при малейшем движении заговорщиков. Группа агентов в автомобиле готова была сорваться с места — ею руководил майор Хей. Джамиля соизволила спуститься в девять часов вечера. Неожиданно пошел проливной дождь, настоящий ливень. Девушка была в элегантном плаще. Проходя через холл, ей пришлось почти проталкиваться. Она величественно проплыла к выходу, сопровождаемая слугой, который нес ее зонт, и, выйдя из гостиницы, села в большой автомобиль. За рулем сидел полковник Бланк. Машина отъехала, за ней следом на некотором расстоянии шли машины наблюдения.

Вскоре автомобиль Бланка остановился в пригороде, и девушка зашла в дом, откуда вышла через несколько минут, продолжив путь. Машины преследования не упускали автомобиль из виду, а водитель Джамили развил бешеную скорость, рискуя разбиться.

Дело приобретало опасный поворот. Хей продолжал преследование, поклявшись, что не упустит свою добычу. В то же время наблюдатели, следившие за грузовым судном с торпедоносцев, заметили, что оно снимается с якоря — при потушенных огнях удаляясь в темноте. Когда автомобили подъехали к берегу, машина и грузовое судно обменялись световыми сигналами.

Хей не понимал, что происходит. Ливень и туман затрудняли видимость. Автомобиль Джамили долго стоял на берегу, но никто из него не выходил. Англичане вышли из машин и мокли под дождем. Опять Джамиля начала сигналить прожектором из машины, и опять ей откликнулись с судна. Неожиданно машины англичан были резко освещены и в их направлении стали стрелять. Шум урагана глушил выстрелы и крики агентов, открывших ответный огонь в направлении машины французов и разбивших смотровое стекло. Затем выстрелы прекратились.

Машины англичан были в плачевном состоянии — шины спущены, фары разбиты. Взбешенный майор с револьвером в руке подбежал автомобилю Джамили, обратившись к водителю:

«Какого черта вы тут делаете, что случилось с вашим прожектором?»

Водитель не спешил отвечать, спокойно стоял, опершись на кузов разбитой машины. Ответил:

«Не понимаю, что вы здесь делаете, что здесь происходит? Почему вы мне разбили прожектор?»

«Кто вы такой, кретин несчастный!», — взорвался майор.

«Выбирайте слова, господин офицер. Я французский водитель госпожи, которая является сестрой турецкого дипломата. А вы что делаете здесь с этой бандой хулиганов, разбивших мне машину?»

Майор начинал понимать, что угодил в ловушку. Водитель продолжал:

«Не понимаю, почему вы так нервничаете, господин офицер. Моя госпожа — девушка романтичная, она пообещала капитану французского судна, своему возлюбленному, что ночью при отплытии его судна простится с ним, просигналив прожектором с берега, а его-то вы мне и разбили!»

Операция с поимкой преступников закончилась плачевно, многие агенты были ранены, их необходимо было везти в больницу. Шины колес были спущены, и пришлось два часа ждать, пока приедет на помощь другая машина с запасными колесами. Майор возвращался в Константинополь, сопровождая раненых. Все это время Джамиля, сидевшая на заднем сидении своей машины, не проронила ни слова.

Промокший, деморализованный, поняв, что его провели как мальчишку, майор Хей провел Джамилю в свой кабинет и, усадив ее в кресло, направил ей в лицо свет лампы. И тут у него перехватило дыхание — перед ним была не Джамиля, а другая арабская девушка, которая, улыбаясь, заявила, что ее зовут Ахмед!

Что-либо исправить было уже поздно. Джамиля Ханум и полковник Бланк давно занимались переправкой оружия, но на этот раз для разгрузки было предусмотрено другое судно и другой порт.

Одержав победу в 1920 году, греки потерпели поражение в январе 1921 года, затем в 1922-м уже окончательное. Турция победила в войне, а майор Хей свою битву проиграл…

Как только началась Первая мировая война, весь Средний Восток, от Константинополя до Йемена, от Каира до Тегерана, находился в состоянии брожения. Внешней причиной этого были арабский национализм и сионизм, а внутренней — коммунистическая пропаганда и соперничество Англии с Францией. Для агентуры иностранных разведок Англии, Франции и России эта территория стала территорией без границ, но не только раем, но и адом, где шла их борьба за сферы влияния.

Еще не закончилась Гражданская война, а большевики уже начали осуществлять свои планы но Востоке. На съезде в Баку в 1920 году 1823 делегата представляли угнетенные народы Востока: Китай, Индию, Турцию, Афганистан, Туркестан, Дагестан, Грузию, Азербайджан и другие страны, о которых раньше не вспоминали.

Одним из самых горячих ораторов был Энвер-паша, руководитель младотурков, который выступал от имени революционной Турции, а также Аравии, Египта и Курдистана. Тон речам был задан председателем Исполкома Третьего Интернационала Зиновьевым, который за явил: «Настал момент начать святую войну угнетенных народов Запада и Востока против угнетателей, тиранов. Прежде всего мы начнем ее против Великобритании, а затем — до окончательной победы над все ми нашими врагами».

Русские газеты сообщили, что эти слова были встречены с неописуемым энтузиазмом, делегаты обнажали сабли и размахивали кинжала ми и под гром аплодисментов единодушно одобрили этот призыв.

Но для такой войны нужно было объединиться. Был создан Объединенный боевой комитет народов Востока, задачей которого стала координация действий всех революционных движений на Востоке. Речь шла не только о подпольной борьбе, но и военных действиях регулярных армий.

«Англия — наш союзник, она помогает нам, делясь своим богатством. Ее офицеры сражаются в наших рядах. Без их совета нашим племенам не замириться. В день празднования победы мы не забудем вклад англичан в общее дело!»

С этими словами глава восставших арабских племен обратился к своему войску, начав военные действия в районе Риф. Было ли это началом колониальной войны? Несомненно. Восстание, начатое в 1921 году на территории, находившейся под протекторатом Испании, было для нее неожиданностью. Оно готово было перекинуться на территорию французского Марокко, находившуюся под жестким правлением генерала Лоти, чья резиденция размещалась в столице империи Фесе.

Военачальнику Абд эль-Криму было 38 лет, когда он начал военные действия. Он был аристократом по происхождению, получил юридическое образование, был главой племени бени уриагель, слыл умным стратегом, глубоко верующим мусульманином и считал, что на этот шаг его сподвигнул Аллах. Его главной задачей было сбросить испанцев в море, объединить свои территории и север Марокко, включая территорию Риф.

Поначалу удача ему улыбалась, в 1921 году он одержал решительную победу над испанскими войсками и основал в Ануале Республи ку Риф федеративного типа, став ее президентом. Затем он решил противостоять французам.

Движение, возглавляемое Абд эль-Кримом, было представлено сторонниками националистического толка и крайними экстремистами В 1919 году прогрессивная часть мусульманской буржуазии основала в Тунисе либеральную партию Дестур. Но во время регентства это движение ограничилось политическими целями.

Обновленный Дестур возник в 1922 году и стал выступать среди населения с социальными лозунгами.

С самого начала восстанию племен под руководством Абд эль-Крима сопутствовала кровавая резня в стычках с французскими войсками. Районы, охваченные волнениями, ширились день ото дня. Лоти напрасно ждал от правительства подкреплений и помощи.

Бок о бок с восставшими под руководством Абд эль-Крима сражались два английских офицера — капитан Гарднер и капитан Гордон Каннинг. В Лондоне для помощи восставшим был создан так называемый Рифский комитет при Колониальном управлении. Суда, груженные оружием, непрерывно курсировали между Англией и портами вблизи Рифа. В Генштабе восставших работало много английских разведчиков.

Работе британских агентов в Рифе и Марокко способствовал статус этого государства, находившегося под протекторатом Франции, при котором учитывались интересы Великобритании. В частности, англичане, проживавшие на территории Марокко, могли быть судимы только английским судом, достаточно было заявить о желании перейти под протекторат Великобритании. Граждане Марокко, недовольные местным правлением, тоже могли получить статус британского подданного, избежав юридических санкций французского суда.

Так, главный агент Генштаба Абд эль-Крима Фес Хаджеуи был оританским подданным. Его штаб размещался в зоне Баб Гисса, там он вел активную пропаганду, призывая племена к восстанию. Его ординарцем был английский офицер капитан Мандей, который ставил своей задачей поднять население Марокко против французской администрации.

Хаджеуи был настолько уверен в своих силах, что однажды среди бела дня ворвался на лошади в Фесе и прогарцевал по главным улицам города, объявляя изумленному населению, что французы разбиты!

Там же в Фесе 1 марта 1926 года два агента Абд эль-Крима, его однокашники, с которыми он учился в франко-мусульманском колледже в 1890 году, братья Таци бросили лозунг, призывая марокканцев не подчиняться французской администрации. Они обещали независимость «под эгидой его величества султана Мохамеда бен Абд эль-Крима иь-Катаби» и призывали: «Братья, пусть кровь прольется, когда услышите клич „Революция, революция!“»

Английская почта тоже пользовалась привилегиями и не проходила через французскую цензуру, передавая воззвания и коммюнике, распространяя газеты с обращениями, вызывавшими беспорядки. Такта «Золна» предназначалась для верующих, «Эль-Акхлид» (публикуемая в Каире) к неверующим, «Эль-Казиана» издавалась на испанском языке, «Ле Пен Брюль» на французском. «Акхбар эль-Аллен» пыла официальной газетой восставших, в которой публиковались военные сводки. Во всех газетах велась пропаганда в пользу англичан, типа: «Мусульмане, не стыдитесь видеть в своих рядах англичан, которые воюют, защищая наш общий дом, пока вы спите или сражаетесь вдали от него».

В 1924–1925 годах восстание под руководством Абд эль-Крима при содействии англичан как масляное пятно расползлось по всей территории Марокко, угрожая присутствию французов. Но после падения министра Геррио в апреле 1925 года и возврата к власти Поля Пенлеве французским частям в Марокко были посланы значительные под крепления под командой маршала Петена. Для восставших настали трудные дни. Петен, подавивший восстание в рядах французских частей в 1917 году, смог расправиться и с восстанием арабских племен.

Победителю в битве под Верденом понадобилось 11 месяцев для того, чтобы расправиться с Абд эль-Кримом. Несостоявшийся султан Марокко не дал французам арестовать себя. 26 мая 1926 года, верный мусульманским традициям военачальников, он сдался подполковнику Ибосу. Французское правительство отправило его на остров Согласия, где он находился в плену до 1947 года.

После войны Марокко сотрясала новая волна национализма. Абд эль-Крим вернулся с острова тайком через Порт-Саид (ему было 65 лет) и стал одним из активных агитаторов движения за независимость магребинов. В Марокко он по-прежнему был популярен. После провозглашения независимости Марокко король Мохамед V, правивший с 1927 года, и представители политических партий неоднократно обращались к бывшему узнику с просьбой вернуться к активной работе на ро дине. Абд эль-Крим оставался верным своему слову и воздержался от политической деятельности на территории Марокко до 1950 года и оставался в Каире. Он умер в феврале 1963 года в возрасте 81 года.

У принца Сайфеддина были по крайней мере три причины заинтересоваться этой песенкой. Во-первых, он находился в психиатрической клинике. И там он ее никогда не слышал. Во-вторых, напевал ее за больничной стеной невидимый певец и пел ее по-арабски. И, наконец, принц догадывался, что слова песни обращены к нему и поют ее тогда, когда его выводят прогуляться по больничной аллее.

Принц Сайфеддин психическим больным не был ни сейчас, ни когда-либо, не помешался он и после долгого пребывания в клинике.

Вот он слышит, как певец добавляет в припеве слова: «Ждать ты будешь недолго, совсем недолго!»

Прошли нескончаемые 25 лет его заточения — за такой срок надежда на свободу иллюзорна…

Такое могло случиться только на Востоке.

1901 год. В Каире принц Фуад, которому было 33 года, сын правителя Исмаила, отрекшегося от престола в 1879 году, чудом избежал организованного на него покушения. Убить его собирался, как предполагали, близкий родственник, зять Фуада, принц Сайфеддин, с целью помешать Фуаду воспользоваться семейным богатством для достижении своих политических амбиций. Покушение провалилось.

Фуад был под защитой англичан, а его друг, визирь Египта в Оттоманской империи, добился, чтобы Сайфеддина признали невменяемым и поместили в психиатрическую клинику в пригороде Лондона.

Так Сайфеддин потерял все — и свободу, и богатство. Когда Фуад взошел на трон в 1917 году, у заключенного в клинику надежд на свободу не оставалось. Там он печально проводил свои дни, не читал газет, ничем не интересовался. Одно он знал точно, не вникая в разговоры подкупленного Фуадом врача, что психически больным он не был. Теперь он задумался — что бы могли означать эти слова, пропетые в его адрес? Кого в Египте могла интересовать его судьба? Что происходит в Египте?

Давно уже Египет стал проблемой для англичан — в декабре 1914 гола они сместили с трона представителя турецкой династии визиря Аббаса Хилми и провозгласили в стране английский протекторат. В конце Первой мировой войны английская армия под командованием Алленби готовилась использовать Египет в качестве плацдарма в войне против Турции, но потом в конфликте не участвовала.

В стране стал усиливаться национализм, а 13 ноября 1918 года бывший министр Загхлул-паша, участвовавший в Ассамблее по правам наций, потребовал выхода Египта из-под юрисдикции Высшего английского комиссариата.

Англия отказалась удовлетворить это требование, и тогда был сформирован комитет, который сформулировал требования Египта, Загхлул в 1919 году был выслан на Мальту, между англичанами и комитетом начались переговоры. Они закончились только в 1936 году, когда Египет получил независимость. Но уже с февраля 1922 года прана Англии, полученные в результате решений 1914 года, были ограничены. Через месяц султан Фуад провозгласил себя королем Египта, а первые выборы правительства были проведены в 1924 году. Большинство голосов получила партия, выступавшая за предоставление Египту независимости. Загхлул был вызван из ссылки и стал премьер-министром.

Между Фуадом и Загхлул-пашой сразу возникли разногласия. Загхлул придерживался жесткой непримиримой позиции в отношении англичан. В Египте и Судане проходили демонстрации против засилья англичан и их политики. Кульминации эти волнения достигли 19 ноября 1924 года, когда в Каире студентом был убит губернатор Марокко сэр Ли Стак.

Англичане ответили репрессиями, король Фуад вынужден был назначить премьер-министром более покладистого к англичанам человека. Вместо Загхлула был назначен Сарват-паша. Но бесконечные переговоры с англичанами по этому вопросу не давали результатов, в 1927 году Загхлул умер, и Фуад назначил на этот пост адвоката, ярого врага англичан Нахас-пашу. Но через несколько месяцев, идя навстречу англичанам, Фуад уволил Нахас-пашу, распустил парламент и образовал под руководством Махмуд-паши Кабинет министров, наш — роенный проанглийски.

В 1929 году король Египта посетил Англию, чтобы ускорить заключение англо-египетского договора. В 1935 году Нахас-паша, возглавлявший Единый фронт египетских партий, заставил короля капитулировать. Король уже давно стал неудобным союзником англичан, постоянно отстаивал свою точку зрения.

Что же произошло, что означала эта песенка, пропетая узнику психбольницы? Это было сигналом начала операции «Абрахам»…

Она была разработана в Каире сторонниками Нахас-паши — визирем Аббасом Хилми и его помощником, директором отделения Египетского банка в Константинополе Чабан Беем, за несколько месяцев до этого.

Аббас Хилми был хорошо известен секретным службам Фран ции, Англии и Германии. Во время Первой мировой войны он сотрудничал с немецкой разведкой и способствовал поражениям Франции. Авантюрист Боло-паша из его рук получил свой титул. Миллионные аферы потом привели Боло к расстрелу в Венсенских катакомбах.

Неудивительно, что операция «Абрахам» разрабатывалась при участии одного из лучших агентов немецкой спецслужбы, прозванного Биллом. Целью операции было покончить с диктатурой Фуада, воскресив из небытия таинственного, сказочно богатого принца Абрахама, который никогда ранее не занимался политической деятельностью в Египте, живя якобы в уединении на своей вилле в Риме.

Эта история обеспокоила английскую спецслужбу на Среднем Востоке, которая тут же послала своих агентов узнать все о таинствен ном принце. Подозревали, что это он участвовал в поставке оружия египетским националистам. Следы принца то возникали, то опять терялись. Стало известно, что принц изредка совершает морские круизы по Средиземноморью.

В печать проникли слухи, что комитет, выступавший за независимость Египта, что-то замышляет, что Нахас-паша и его помощник Аббас готовятся нанести удар Англии. Для английских спецслужб дело осложнялось, ускользало из рук. Необходимо было немедленно арестовать Абрахама. Но где он мог быть?

В то же время немецкий агент Билл готовился похитить Сайфедди-на из клиники. Было решено, напав на стражника и медсестру, вывести мнимого больного за ворота, где его ждала машина.

План удался, Сайфеддин был привезен в Египет, что вызвало гнев Фуада. Сайфуддин решил вызвать короля на суд и вернуть обратно свое состояние. Адвокатом в этом процессе должен был стать… Нахас-паша.

Фуад предпринял контрмеры и вызвал Нахаса на адвокатский совет. Но общественное мнение не поддержало короля. Сайфуддин не был сумасшедшим, он был заточен в клинику на четверть века противозаконно, с намерением отторгнуть его состояние. На совете адвокатов Нахас был оправдан, а король апелляцию проиграл.

Это привело к падению диктаторского режима, к возврату парламентской системы и к провозглашению Конституции 1923 года. Фуад уже не мог противиться силам Единого фронта. Он умер 28 апреля 1936 года, оставив трон 16-летнему сыну Фаруку. Восемь дней спустя Нахас-паша стал премьер-министром.

Англо-египетский договор, признающий полную независимость Египта, был подписан 26 августа 1936 года. Дело таинственного принца Абрахама было умело сконструировано немецким агентом Биллом с целью удалить и нейтрализовать английские спецслужбы из Египта и помочь Египту обрести независимость.

Английские секретные службы потерпели и другие поражения на (' реднем Востоке, в Аравии — на территориях, где шлас 1919 по 1936 год другая ожесточенная война за нефть.

Во время Первой мировой войны контрразведка выловила в Палестине двух неуловимых немецких агентов — Пресснера и Франкса.

Как и Лоуренс, Пресснер любил переодеваться в араба и делал это быстро и виртуозно. Турки, на которых он работал, прозвали его Бедуином. Как истинный бедуин, он постоянно перемещался с места на место, останавливаясь в деревнях, и собирал там информацию у своих агентов.

Английская контрразведка обнаружила, что эта любовь к путешествиям три раза привела его в Генштаб британских вооруженных сил в Каире.

И у Франкса было прозвище, которое он получил от англичан, оценивших талант своего немецкого антагониста — они окрестили его Майором. Смелость Франкса была необыкновенной. Он настолько умел перевоплощаться, что часто возникал на территории противника под видом английского офицера. Однажды он таким образом инспектировал английский артиллерийский полк, собрав ценную информацию о передвижении артиллерии на Среднем Востоке.

В период между двумя войнами карьера Мустафы Сагуира была типичным примером работы, которую проводила английская разведка и Колониальное управление по набору своих агентов.

Год рождения Сагуира точно неизвестен, он родился в Бенаресе в бедной мусульманской семье. Однажды на улице, когда ему было 1 2 лет, его заметил сотрудник английской разведки, искавший помощников. С этого момента мальчик стал активно работать на английскую разведку, ему даже оплатили учебу в Оксфордском университете, где учились отпрыски английской королевской семьи. Сагуир не разочаровал своих попечителей, отличаясь среди сокурсников сдержанностью, умом, информируя обо всем происходящем в стенах университета.

Хорошеє воспитание и полученное образование пригодилось ему в последующем обучении в течение двух лет в стенах школы разведчиков в Девоншире. После завершения учебы ему было пору чено выполнить первое задание — наблюдать за развитием движе ния националистов в Египте, а вскоре он получил задание убить в Берлине Мохамеда Аззиз Хана, наследника афганского правителя Амманулы, потерявшего власть в результате народных волнений, организованных Лоуренсом.

Ликвидировав Аззиз Хана, Сагуир поехал в Болгарию, затем в Турцию, где должен был убить еще одного врага Англии — Кемаля Ататюрка.

Красавец Мустафа, умный, владеющий искусством соблазнять, проявил свои способности в Анкаре. Там он создал турко-индийский комитет, призванный укреплять дружбу этих развивающихся народов и мусульманский национализм. Комитет стал резко выступать против Англии. За эту работу Мустафа Сагуир был отмечен Кемалем. Сагуир воспользовался его благосклонностью, чтобы добиться личной аудиенции с правителем Турции. Настоящей целью его пребывания в этой стране было убийство Кемаля.

Кемаль принял Сагуира, чтобы поздравить его с успешной работой в комитете, но встреча была короткой — она была прервана неожиданным приездом министра внутренних дел Аднана Бея, который известил Кемаля о заговоре против него. Подозрения прежде всего пали на сотрудников комитета, и за Сагуиром была установлена непрерывная слежка.

Через несколько дней он был арестован и предстал перед Верховным судом. Лондон оказал давление на турецкое правительство, стремясь спасти своего агента, но Кемаль настаивал на вынесении смертного приговора. Перед казнью Сагуир написал завещание: «Мои последние мысли обращены к Англии, я остался до конца верным королю. Прошу его обеспечить мою семью. Благодаря заботе Его Величества я прожил жизнь счастливо. В свои последние часы, приговоренный к повешению моими врагами, я проклинаю их грязный город, пусть он провалится в тартарары!»

До Первой мировой войны британская монополия на разработку нефти на Среднем Востоке была устойчивой, и этому способствовали две компании — «Бурма Ойл» (она занималась бурением скважин) и «Англо-Персидская нефть» (56 % акций которой принадлежали британскому Адмиралтейству и английской разведке). Большую работу для укрепления позиций этой компании проделал известный английский разведчик Сидни Рейли.

Два человека отдали много сил для сохранения присутствия Англии на Среднем Востоке. Одним из них был сэр Генри Детердинг, голландец, начавший свою карьеру служащим в банке в 1880 году. Во время пребывания на островах Зонда он вошел в доверие владельца компании «Ройял Датч» Кесслера, став сначала главным инспектором, а после смерти владельца ее хозяином.

Он принял тогда два важных решения: начал открытое рискованное соперничество с американской компанией «Стандарт Ойл» и стал сотрудничать с главным перевозчиком нефти Объединенного Королевства Маркусом Самуэлем, англичанином еврейского вероисповедания, сделавшим блестящую карьеру. Самуэль стал миллиардером, был избран мэром Лондона в 1902 году, получил титул лорда Беарстеда в 1921 году, виконта в 1924-м. Его сын Герберт был назначен Верховным комиссаром Палестины.

В 1897 году Самуэль и Детердинг основали компанию «Шелл транспорт», а новый холдинг стал называться «Ройал Датч Шелл». Он потеснил американскую компанию «Стандарт Ойл» в Китае и США, что по окончании Первой мировой войны вызвало панику в финансовых кругах. Особенно это соперничество стало ощутимым в Мексике, где во время Гражданской войны активно работали агенты английской разведки, стремясь ослабить позиции Рокфеллера.

Владения Самуэля и Детердинга расширились в Аргентине и Венесуэле.

С началом мировой войны наступило относительное затишье в гой борьбе. Была созвана Конференция по вопросам добычи и разработки нефти. Мазут стал использоваться в двигателях турбин морских судов, двигателях аэропланов и автомобилей, военной технике; черное золото пользовалось все большим спросом. Перед заключением мира лорд Корзон заявил: «Будущее подтвердит, что союзники одержали победу на нефтяной волне». А Клемансо неуклюже пошутил: «Капля нефти равноценна капле крови».

Сразу по окончании войны борьба за сферы влияния на нефтяных разработках Среднего Востока возобновилась с новой силой. Здесь противостояли друг другу английская и американская разведки. Игра шла жестокая. К ней подключился человек, которого прозвали самым таинственным персонажем в Европе, и не без основания. Им был сэр Василий Захаров. Вокруг его фигуры сложилась легенда. Он занимался торговлей оружием и с 1875 года стал сотрудничать с английской разведкой на Балканах.

Захаров родился в 1849 году в поселении Галата в Малой Азии, в бедной семье. Учился в английской школе в Константинополе, работал в лавке подержанной одежды у своего дяди, бежал в Лондон, прихватив содержимое кассы. По прибытии в порт был арестован, судим за воровство, но смог найти хорошего адвоката и не попал в тюрьму.

В 26 лет он отправился в Афины, где завязал много полезных знакомств в деловых кругах и пользовался успехом у влиятельных женщин. Вернулся в Лондон и поступил на службу в разведку, которая отправила его обратно в Афины с заданием работать на военном заводе «Норденфельд» и поставлять информацию.

По роду своей службы он много ездил по Балканам, продавал подлодки Греции и Турции. Так бывший подручный старьевщика стал богатейшим человеком.

Начиная с 1885 года Захаров стал сотрудничать с американским изобретателем пулемета Максимом, разделив обязанности, — Хирам Максим продавал оружие американцам, а Захаров — испанцам, когда Испания и США находились в военном конфликте.

Сотрудничая с англичанами, Захаров продавал оружие бурам. Затем он поселился в Париже и продолжал оттуда заключать сделки.

Первая мировая война стала для него новым источником обогащения. В 1918 году он был награжден французским правительством ор деном Почетного легиона, хотя не прекращал продавать оружие и горючее немцам.

В это время он заинтересовался нефтью на Среднем Востоке и, ссоря Детердинга с Рокфеллером, добивался для Англии новых участков разработки нефти. Потом Захарову пришлось ретироваться, встретив серьезного противника — Мустафу Кемаля и соперника по работе в английской разведке Калуста Гульбенкяна.

Англичане заполучили более способного специалиста и разведчи ка, чем Захаров. Это была археолог Гертруда Белл, прошедшая Аравийский полуостров вдоль и поперек, дружившая с шейхом Фейза лом, сыном короля Хусейна. Ему она помогла стать королем Ирака.

На Среднем Востоке в это время работали такие ученые — археологи и ориенталисты — сотрудничавшие с английской разведкой, как Гертруда Белл, Т. Е. Лоуренс, Сент-Джон Филби. Вся нефть Месопотамии была в руках английского треста «Англо-Персидская нефть».

Но это уже была лебединая песня былого английского могущества. В 1923 году иранское правительство неожиданно аннулировало английские контракты на владение нефтяными концессиями.

На арену борьбы за иранскую нефть, бесшумно, не уступая в тактике известным английским разведчикам Лоуренсу и Гертруде Белл, вышла Россия. В 1910 году в соответствии с англо-русским договором от 1907 года ей решением шаха отошли северные районы Ирана, Англии достался юг страны. Между агентами охранки и английской разведкой установились тесные связи в борьбе против проникновения в Иран США. Раздел сфер влияния в разработке нефтяных месторождений гарантировал удачу, но с началом Первой мировой войны разногласия между Америкой и Англией сгладились.

Октябрьская революция заставила русских ретироваться со Среднего Востока и из Азии. Согласно перемирию, заключенному 11 ноября 1918 года, Кавказ стал сферой влияния англичан, потеснивших немцев и турок, создав «независимое» государство Азербайджан и возмечтав взять под свой контроль не только нефтяные месторождения Ирана, но и русские концессии в Азербайджане. Эта победа обеспечила возможность разрабатывать нефть в этих районах в течение 15 лет.

В 1920 году русские начали возвращать утраченные позиции. Они вернули себе Баку и отбросили англичан за Каспий. В Персии у них был доверенный человек — полковник Реза Хан, который пришел к власти в феврале 1921 года, а в 1925 году был провозглашен шахом Ирана.

В это время в Москве, на Лубянке, в 184-й камере сидел заключенный, который владел секретной информацией, касающейся нефти. Он хорошо был осведомлен обо всех перипетиях борьбы за черное золото и готовился стать новым Лоуренсом Аравийским советской разведки.

Он был небольшого роста, брюнетом, с невыразительным лицом, (пали его Эйнхорн. При содействии Реза Хана он в течение 10 лет боролся с англичанами, используя все средства, — поджоги концессий, и взрывы складов, таинственные похищения английских инженеров.

В начале 1933 года между представителями «Стандарт Ойл» Детерцинга и посланцами Ибн-Сауда начались переговоры, которые проходили в Гидде. Одним из американских делегатов был Карл Твитчелл, представленный в свое время английским разведчиком Сент-Джоном Филби Ибн-Сауду. Переговоры закончились 29 мая 1933 года заключением договора, который подписали американцы и министр финансов при дворе короля Сауда Абдулла Сулейман. Шесть лет спустя, за несколько месяцев до начала Второй мировой войны, первый американский танкер повез арабскую нефть к берегам США.

Вильям Кнот д'Арси был в замешательстве — на судне, на котором он плыл в США из Египта, ему буквально пришлось бежать от преследования. Бежать ему приходилось из Персии, где правил его старый друг, «король королей», шах Нассер эль-Дин, сделавший ему перед его отъездом королевский подарок.

Начало XX века. В течение многих лет немолодой канадский инженер пересекал из конца в конец территорию Персии, легендарную страну, в которой издавна горели огненные фонтаны. Несомненно, что эти великолепные факелы, упоминавшиеся еще в Библии (эта книга была настольной для инженера), означали наличие нефтяных залежей, которые предстояло открыть.

Но инженеру д'Арси чертовски не везло. Он работал в самом пекле, но не смог найти и капли черного золота.

Но его долгий, хоть и напрасный труд был увенчан дружбой с «королем королей», которого не могло не восхищать упорство старого инженера. И он решил наградить его по-королевски, издав в 1901 году декрет, в котором говорилось: «Инженеру Вильяму Кноту д'Арси и всем его родственникам, наследникам и друзьям даю полномочия в течение 70 лет бурить и эксплуатировать нефтяные скважины на территории Персии». Документ был формальным, пока в стране действительно не была обнаружена нефть.

Естественно, что инженер д'Арси оказался в центре алчной борьбы, которая сразу дала о себе знать. За документ ему предлагали сказочные вознаграждения. В конце концов его пытались убить, избили, пытались ограбить. Но старик твердо решил сохранить документ как память и не уступал ни за какие деньги. Он решил уехать из Персии.

На пароходе он не вступал ни с кем в разговоры. На борту судна находился священник, который привлек внимание инженера, ибо тот проводил время уединенно, в молитвах. Д'Арси решил ему исповедаться, поговорить о том, что его так терзало — в Персии было много неверующих, не хватало миссионеров, власть набирали спекулянты. Священник внимательно и невозмутимо выслушал его, более ничего. Когда д'Арси поведал о дарованном ему документе и всех волнениях, которые сопутствовали ему, добрый пастырь решил дать бедняге совет — почему бы не подарить этот документ Церкви? Для инженера этот выход показался гениальным. Вот истинное решение проблемы!

Это была прекрасно разработанная операция английской развед ки — священником был не кто иной, как Сидни Рейли. Перед новоиспеченным агентом открывалась блестящая карьера…

Это была брошюра, напечатанная на плохой бумаге, со множеством опечаток, но текст ее обжигал. Напечатанная миллионными тиражами и переведенная на все восточные языки, она распространялась во всех странах Азии и Востока. Это была прокламация, написанная главой Третьего Интернационала Зиновьевым, в которой были изложены решения съезда в Баку, проходившего в 1920 году.

В ней говорилось, что в результате Первой мировой войны Франция и Германия ослабили свои позиции на Востоке, и что «Англия со своими амбициями остается единственной хозяйкой в Европе и Азии и готовится поработить все народы Востока». И далее утверждалось, что индийцев Англия превратила «в огромное бесправное стадо вьючных животных», с турками «обращается, как с собаками», у персов «отобрала все их богатства», египтян «превратила в рабов, как во времена фараонов», китайцев «травит опиумом», «Афганистан превращает в пустыню». Англичане, ох уж эти англичане! «Народы Востока взяты за горло англичанами, готовыми извести их под корень. Мерзкая банда банкиров готовится поглотить миллионы азиатских рабочих и крестьян. Долой поработителей! Настал час сбросить общего врага, подняться с оружием против Англии-поработительницы!»

Естественно, что в этой борьбе Советская Россия отводила себе важную роль. Один из теоретиков нового строя Николай Бухарин ясно показал в своей книге «Экономика переходного периода», что революционное брожение Востока не имело пролетарской закваски. Оно было движением национальной буржуазии, которая воспротивилась опеке Запада, и теперь Коминтерн должен помочь ей.

Прежде всего речь шла об Афганистане, небольшой горной стране, граничащей с Индией. Занятая выполнением других планов, Англия во время войны ослабила свои усилия на этом участке. После заключения мира молодой эмир Аманулла пытался, правда, безуспешно, предпринять военные действия против Индии, а затем спровоцировал волнения на северо-востоке Афганистана, в районе Вазиристана.

В феврале 1921 года Афганистан одновременно с Персией заключил договор о союзе с Советской Россией. В течение нескольких недель были заключены двусторонние соглашения между Россией и Турцией, Персией и Афганистаном. Это был набросок плана создания малого союзнического пакта в Центральной Азии, направленного против интересов Англии в этой части земного шара. В любом случае русско-афганский договор позволил России заслать в Кабул огромное число своих агентов.

«Мы не можем позволить большевикам пустить свои корни в двух шагах от индийской границы. Мы должны свергнуть Амануллу!» — таки — ми словами характеризовал сложившуюся ситуацию специальны и посланник Лондона, который называл себя Мак, обращаясь к своемк собеседнику Коксу, одному из наиболее активных агентов англии ской разведки на Среднем Востоке.

Об этом агенте ходили сентиментальные легенды, связанные с деятельностью Лоуренса Аравийского, которые тот сам охотно распространял, а может быть и сочинял. Эти истории нравились читателям. Вот один такой эпизод об Афганистане, рассказанный на страницах газет, впоследствии перекочевавший в исторические исследования. Настоящая подоплека таких историй открылась не так давно в исследованиях английских историков Филиппа Найтли и Колина Симпсона в их книге «Секретная жизнь Лоуренса Аравийского».

Возьмем наиболее известную историю, которая не соответствует действительности. В Пешаваре, английской базе на северо-востоке Индии на границе с Афганистаном, беседуют Мак и майор Кокс, замышляя воспользоваться отсутствием короля, находящегося с визитом в Европе, чтобы организовать волнения и убрать его с трона, когда тот вернется. Разведчики устали от бездействия, и мысль об активной военной жизни их бодрит. Кокс берет отпуск по здоровью, переодевается в гражданскую одежду и исчезает. Однажды лейтенанту Бриксу, которому было поручено наблюдение за пограничными участками, по которым ходят караваны торговцев, кажется, что он опознал в одном бедуине сухощавого майора Кокса, но гид уверяет его, что англичан в составе каравана нет. Тот, кого он принял за англичанина, — перс, торговец тряпьем.

В то время как Аманулла приятно проводит время в Англии, в Афганистане вспыхивает восстание. Им руководит Батчай Сакао. Батчай захватывает столицу и берет власть в свои руки. Многим в этой победе он обязан одному партизану, о котором мало что известно. Это перс по имени Али Хан. Это он добыл оружие для восставших и был главным стратегом военной операции. Восставшие его обожают и подчиняются только ему. Батчай хочет приблизить этого героя к себе, но предупреждает, что пост военного министра ему не отдаст, оставит за собой. Героя ищут, чтобы привести к правителю, но не находят.

А тем временем в Пешаваре обнаруживается майор Кокс в своей военной форме и в добром здравии. И тут его опознают — это легендарный партизан, которого искали. Спешат уведомить об этом Бат-чая. Но Кокс бесследно исчезает. Он садится на пароход, отправляющийся в Англию. В списке пассажиров он отмечается как полковник Томас Эдвард Лоуренс.

Неслабая история! У читателей воскресных выпусков газеты такие приключенческие рассказы дух захватывали — ну и дьявол этот Лоуренс!

В действительности все обстояло иначе. Все началось со статьи, опубликованной в английском еженедельнике «Эмпайер ньюс». Репортаж был подписан неким Франсисом Хавенлоком, представленным читателям врачом-миссионером, вернувшимся из Афганистана. Он писал, что «полковник Лоуренс приехал в Афганистан в конце ноября и встретился там с королем, а также начальником полиции и военным министром. Затем Лоуренс исчез. Позднее на горных холмах среди обитателей пещер появился странный паломник, одиноко шедший по дороге. Неужели это полковник Лоуренс, самый таинственный человек империи? Нет, это был последний проконсул Англии на Востоке. На полях Афганистана сражались апостол ненависти и апостол мира. Линкольн (Требиш Линкольн, бывший английский парламентарий, бывший фальсификатор, с помощью которого действовало советское правительство в Китае) располагал золотом и деньгами. У Лоуренса были свои возможности поступления капиталов. Партизаны симпатизировали обоим и пользовались двумя источниками…» Эта история, по-видимому, была придумана в барах на Флит-стрит.

Индийскому правительству не удалось найти следов доктора Ха-венлока, и газета, опубликовавшая эту статью, в подтверждение своей информации вынуждена была дать следующее разъяснение: «Источник ранее опубликованной статьи достаточно надежный, тем более что редакция располагает новой информацией, которая исключает присутствие полковника Лоуренса и Требиша Линкольна в Афганистане».

Но уже было поздно — фантазиям читателей был дан толчок.

Агентством «Фри ньюс» уже в течение нескольких дней распространялось сообщение хроникера газеты «Эмпайр». Серьезные последствия имела телеграмма, посланная английским министром в Кабул на адрес правительства, в которой утверждалось, что полковник Лоуренс под именем Шоу находится на пограничной с Афганистаном базе. Таким образом слухам о его участии в афганских событиях был дан новый толчок. Этим слухам способствовали заявления русского и турецкого послов, а также французского представительства в Афганистане.

Англия немедленно отреагировала — все это неправда, Лоуренс никуда не исчезал со своей базы, что подтверждено заявлением сэра Гоффри Шламонда, командующего королевскими военно-воздушными силами в Индии. Вот содержание секретного послания командующего, поступившего в Лондон: «В течение некоторого времени имя полковника Лоуренса упоминается в связи с событиями в Афганистане, будто он находится на английской базе. Все это ложь. После консультаций в личной встрече со мной министр иностранных дел выразил пожелание положить конец этой дезинформации и отправить Лоуренса на родину. Я возражал, ибо считаю глупым играть на руку выдумкам журналистов. Но теперь я получил сведения, что в Кабуле эти слухи подхвачены местной печатью, утверждающей, что Англия провоцирует волнения в Афганистане. В связи с этим желательно удалить Лоуренса и прекратить распространение нежелательных слухов. Куда бы его ни отправили (в Индию или арабские страны), любое местное восстание воспользуется его именем. Это вредит и Англии, и самому полковнику. Могу я узнать паше мнение по этому вопросу? Продолжаю считать, что с удалением Ноуренса слухи не прекратятся…»

Ответ на это послание был следующим: «Вы правы — имя Лоуренса везде вызывает нездоровый ажиотаж. Считаем, что его надо отправить в Аден или Сомали — ему надо отдохнуть. Распорядитесь соответственно».

Но Лоуренс предпочел вернуться в Англию. Он сел на судно «Раж-путана» в Бомбее. В Порт-Саиде его настигло сообщение из Лондона. Бму приказывали сойти на берег в Плимуте, чтобы ни в коем случае не привлекать к себе внимание журналистов. Легенды и опровержения накалили интерес к Лоуренсу, и журналисты с нетерпением ждали возвращения белого рыцаря на родину. Только фотографу газеты «Дейли ньюс» удалось сфотографировать Лоуренса. Под фотографией была подпись: «Полковник Лоуренс вернулся. Довольно странно, что имя рядового сотрудника авиационной базы покрыто такой тайной и соблюдаются такие предосторожности». В общем, легенда шла за ним по пятам.

Тайна легендарного разведчика состояла теперь в том, что он постарел, потерял былую стройность, поседел, был раздосадован, что не сможет продолжать активную работу на любимом им Востоке. Теперь ему предстояло обустроиться на новом месте — начальство определило его на работу в ротную канцелярию базы гидропланов в Плимут Саунде.

Самым знаменитым английским разведчиком на Среднем Востоке и в Западной Азии был Томас Эдвард Лоуренс. Он написал книгу «Семь столпов мудрости», в которой обнаружил много общих точек зрения с другим видным агентом английской разведки, работавшим в той же части земного шара. Этого разведчика звали Гарри Сент-Джон Бриджер Филби. Он родился на Цейлоне в 1885 году и был старше Лоуренса на три года.

Гарри прошел серьезный курс обучения в Вестминстерском колледже в Лондоне. Далее в Кембриджском университете он совершенствовался в знании арабского языка, которым овладел в совершенстве. В обыденной жизни он придерживался простых привычек, ненавидел конформизм, любил Восток и все, что с ним связано. Филби получил звание бакалавра искусств и в 1908 году начал заниматься вопросами Индии. Затем в 1915 году получил назначение на работу в Высший комиссариат Англии в Месопотамии. В это время Лоуренс начинал работу в английском штабе в Каире.

Первая встреча этих двух героев английской разведки, пытавшихся совместить служение на благо Англии с любовью к приключениям, произошла в 1916 году в Бассоре, одном из центров по экспорту иракской нефти.

С этого момента в Англии началось противостояние двух политических тенденций: первую отстаивал Лоуренс — ее приверженцы поддерживали вождя хашимитов, что привело к восстанию в Хигиазе, а другие политики поддерживали молодого эмира арабской провинции с центром в Риадхе Ибн-Сауда. Оба правителя были смертельными врагами, стремившимися к единоличной власти в Аравии. За кулисами этой борьбы работали два английских разведчика — Филби и Лоуренс.

1 октября 1918 года Лоуренс во главе войска Фейзала триумфально вошел в Дамаск. Но эта победа была тупиковой — в январе 1919 года союзники Англии согласно решениям, достигнутым в Балфуре, отдали Сирию под протекторат Франции и основали Национальный еврейский центр. Хашимитам были подарены туманные обещания.

Эти события обернулись погибшей мечтой для Лоуренса. На Среднем Востоке волнения населения стали перерастать в вооруженное выступление, закончившееся кровопролитием. Англичане вынуждены были срочно созвать конференцию экспертов в Каире, которая прошла в марте 1921 года. Лоуренс советовал правительству достичь мира в этом районе. Он добился того, что Фейзал был избран на трон Ирака, а его брат Абдулла стал королем Трансиордании. Но это было полумерой, потому что Сирия и Палестина окончательно отошли от государства хашимитов.

Два английских разведчика понимали друг друга. Филби тоже был раздосадован решениями, достигнутыми в Каире. Он покинул миссию, в которой работал, но в отличие от Лоуренса не стал искать пристанища на военно-воздушной базе, — а поехал к своему давнему другу ИбнСауду, став его личным советником.

Сент-Джон Филби умер в Ливане, возвратившись из путешествия по Европе, 30 сентября 1960 года на руках своего сына, тоже известного разведчика Кима Филби. Два года и четыре месяца спустя 23 января 1963 года на борту польского грузового судна Ким Филби бежал в Советский Союз.

В истории западной разведслужбы известность сына превзошла известность отца.

В давнюю пору, когда в Индии правили императоры Акбар и Аурангзеб, прозванный святым, между XVI и XVIII веками, разведсеть в этой обширной стране уже существовала. Основу ее составляли корпорации чистильщиков, которые собирали на улицах мусор и отходы разного рода. Может показаться странным, но они не занимали последних мест на социальной лестнице. Законом им была дана немалая власть. Дважды в день, заходя в дома за мусором, они слушали все, что говорилось, и тут же сообщали своим начальникам о предосудительных речах.

В XX веке в Индии была создана эффективная секретная служба. Однако контролировать такую огромную территорию было нелегко. По окончании Первой мировой войны немецкий император послал в адрес индийских региональных правителей письмо, в котором предлагал свою помощь в организации выступлений, которые могли быть поддержаны Афганистаном и Персией. К счастью, английской разведке удалось перехватить это письмо, посланное в виде микропленки размером с почтовую марку.

Впоследствии Россия через Коминтерн и пользуясь помощью местных националистов, создала на территории Индии эффективную пропагандистскую организацию, в которую входили боевые ячейки, где формировались кадры будущих революционеров. В 1921 году англичане арестовали двух братьев-мусульман, прибывших в северную провинцию Индии весной 1920 года. Они приехали из Афганистана, по до этого прошли курс обучения в советской разведшколе, расположенной на территории Туркестана.

Индийская империя возникла в результате «Акта о совершенствовании управлением Индии», который был принят после подавления восстания сипаев в период 1857–1858 годов. До 1935 года Индия управлялась непосредственно из Лондона. Местная администрация в стране была представлена генеральным губернатором, который имел титул визиря и находился в Калькутте. Он был одновременно представителем британской короны и главой индийского правительства.

Через несколько лет после провозглашения королевы Виктории императрицей Индии была основана партия Индийский национальный конгресс (ИНК) (1885). По иронии судьбы ИНК был детищем британской империи. Его создал англичанин Алан Хьюм, работавший в отделе по делам Индии, а руководил сам визирь — лорд Дюфферен. Партия ИНК стала горнилом, в котором плавились все националистические надежды Индии. Из нее вышли первые лидеры, настроенные враждебно по отношению к британской оккупации, и одновременно эта партия была создана самими англичанами. Естественно, что Алан Хьюм рассчитывал на поддержку богатых слоев индийского общества, имеющих прочные связи с англо-саксонской культурой, и стремился направить устремления индийцев к независимости по более безопасному руслу.

Одним из этих умеренных лидеров был первый учитель Ганди Гокхейл, для которого пример англичан был альфой и омегой будущего политического развития Индии. Согласно концепции Гокхейла, эволюция необходима, но должна быть очень медленной — нельзя спешить и торопить события, следует лишь неукоснительно сотрудничать с англичанами.

В первые годы XX века новый лидер Титак решительно воспротивился подчинению английской модели и, оставаясь на умеренной позиции, подчеркнул возможность другой модели будущего политического строя в Индии. Это касалось прежде всего вопросов религии, национальной гордости и исторического прошлого.

В 1908 году партия Индийский национальный конгресс объявила бойкот английской продукции и выступила за развитие национальной промышленности. Решительно переменились и авторитеты — страны, с которых начинали брать пример. С большой симпатией стали говорить об Италии, Венгрии и даже об Ирландии, но пока не замышлялось идти против закона неконституционным путем.

В таком политическом климате, сочетавшем элементы решительности и умеренности, начал работать молодой юрист, живший до этого в Южной Африке, — Мохандас Ганди. В 1888 году в возрасте 29 лет он высадился в Лондонском порту, приехав в столицу, чтобы изучать право. Три года спустя молодой адвокат выехал из Лондона в город Натал в Южной Африке, где проживала большая индийская колония. Вскоре он выступил защитником прав одной индийской общины, которая притеснялась. Затем Ганди основал Индийский конгресс в Натале, который ставил целью улучшение условий жизни и борьбу за права индийцев в Южной Африке.

Периодически он ездил в Индию и Англию, но до 1914 года его работа в основном проходила в городе Натал, где он основал газету «Ин-диан опинион». В это время он начал проводить в жизнь тезисы умеренного сопротивления правительству маршала Смутса без применения насилия. В это же время Ганди начал разрабатывать свою доктрину «Сатьяграх» («Верность истине»), сделавшей его имя знаменитым.

В 1909 году, возвращаясь из поездки в Лондон, на борту судна он написал в течение десяти дней программу действий — «Хинд сварай» («Индийская автономия»). Эта программа стала основой всей его дальнейшей политической деятельности, до самой смерти. Программа индийской автономии Ганди содержала идеи, о которых он говорил открыто и ясно, — «Англичане должны уйти из Индии, но Англия должна помочь преобразованиям в своей бывшей колонии, индийцы должны очиститься через образование, в основе которого лежит отказ от материальных благ при наличии современной медицинской помощи». «Естественный образ жизни в прошлом был ближе к истине». «Между Востоком и Западом нет непреодолимой преграды».

Накануне Первой мировой войны Ганди сопутствовал первый успех в Южной Африке — маршал Смутс принял Азиатское соглашение. Этот успех показал Ганди, что он идет правильным путем. Теперь ему хотелось испытать свою доктрину терпения и убеждения в самой Индии, куда он вскоре вернулся.

Национальное движение в Индии развивалось. К упомянутым визирям (Гокхейл и Титак), создавшим партию «Служение Индии», примкнули известные интеллектуалы, среди них Рамакришна, Ви-векананда и Рабиндранат Тагор. Он первым увидел в Ганди великого духовного вождя и политика, назвав его Махатмой (великой душой).

Неожиданно для Запада Ганди выбрал тактику постепенных и неспешных шагов, противодействуя англичанам только в отдельных случаях беззакония на местах, улучшая условия жизни крестьян. На берегу реки Сабармати, в пригороде Ахмадабада, он основал ашрам (духовную коммуну), которая вскоре стала центром развития национальных идей. Главы партии ИНК приезжали в эту коммуну для обсуждения тактики работы, отсюда шли лозунги с призывами овладевать грамотой, стать к ткацкому станку, в котором Ганди видел основу развития индийской промышленности. Он призывал индийцев отказаться от пагубной привычки курить опиум, пристрастия к алкоголю и других пороков.

Гениальность Ганди состояла в том, что он был не только человеком действия или простым идеологом, но вел одновременную борьбу на двух фронтах — против присутствия англичан, и в этом имел мно-к» последователей, и одновременно выступал за строительство новой Индии.

Эта тактика позволила ему сразу по окончании Первой мировой войны стать настоящим духовным и политическим вождем Индии. (отни тысяч индийцев приняли участие в борьбе против капиталистических держав. Но Англия по-прежнему не ослабляла свою хватку. Она подавила в крови выступления в Амритсаре, Пенджабе, усилии полномочия полиции декретами Роулатта. Ответом был рост сил со противления. Борьба становилась менее пассивной, народ отказывался сотрудничать с угнетателями, но их подчинение своей внутреннен дисциплине восхищало.

Одновременно Ганди стремился сблизить мусульман и индийцев. Начиная с 1920 года ему удалось сблизить позиции этих общин, традиционно враждовавших друг с другом.

Отказ от сотрудничества с англичанами содержал первые зерна отказа участвовать в неправедной акции по религиозным или гражданским убеждениям. Этот феномен стал набирать силу, когда в 1921 году англичане арестовали Ганди, обвинив в противодействии силам порядка и заключив его в тюрьму на шесть лет.

Это лишь усилило его авторитет в народе. Партия ИНК стала действенной и мощной организацией, в которую входили 4700 делегатов. Освобожденный через три года, в 1924 году, Махатма продолжил борьбу. В 1930 году после событий соленого марша (когда манифестанты протестовали против английской монополии на продукты первой необходимости) он был вновь арестован. Этот арест послужил началом всеобщей забастовки в Дели и вызвал крупные беспорядки. Находясь в тюрьме, Махатма написал «Письма к ашраму», в которых изложил суть индийского национализма и «Сатьяграха». Претворение в жизнь принципов «Сатьяграха» предполагало объединение усилий всех слоев общества. Ганди приводил пример: чтобы на улицах было чисто, не нужно создавать артель мусорщиков, каждый должен сам убирать свой мусор. «Все люди должны неукоснительно следовать этому правилу, быть чистильщиками».

Махатма по-прежнему отказывался от любых средств подпольной борьбы. В газете «Молодая Индия» от 11 ноября 1924 года он писал: «Я не пользуюсь методами подпольной борьбы и не знаю другой дипломатии, кроме следования правде. Мое оружие — неприменение насилия». Трудно заподозрить Ганди в неискренности, но не мог же он читать в душах своих сторонников.

Человек, бросивший 5 апреля 1927 года в Дели бомбу в парламент, где за день до того президент Королевской комиссии по делам Индии сэр Джон Симон в своем докладе плохо отозвался об индийском национализме, вряд ли читал газету «Молодая Индия».

24 августа 1930 года к власти пришли лейбористы. Премьер-министром вновь стал Рамзей МакДональд, пробывший недолгое время министром иностранных дел. Он интересовался Индией и написал о ней две книги. Но тот, кого Черчилль назвал «человеком без костей», к тому же не отличавшийся крепким здоровьем, не обладал достаточным авторитетом, чтобы провести реформы, о которых он писал, но в которые он вряд ли верил.

В Индии тем временем повсеместно обсуждалась фигура Ганди. Справа его философию неприменения насилия критиковала группа националистов, во главе которой стоял мэр Калькутты Дас, основавший «Партию независимости». Слева Махатма попал под обстрел критики коммунистов, которые упрекали его в том, что тот якобы поддерживает капитализм и служит своей философией интересам элиты, враждебной массам трудящихся.

Ганди пытался отвечать тем и другим критикам: «Неприменение насилия — это самое высшее качество души, но оно имеет и свои пределы. Но если все средства его исчерпаны, то активное сопротивление надо направлять разумно и сдерживать, что, естественно, нелегко».

Против капитализма Ганди боролся, направляя выступления трудящихся против эксплуатации, действуя как самый передовой коммунист, призывая допустить рабочих к управлению предприятиями, на которых они работали. Но он не верил в классовую борьбу, в диктатуру пролетариата, в насильственную революцию, сеющую ненависть. «Весь мой опыт противится такому насилию», — говорил он. Ганди не был коммунистом в том смысле, какой вкладывали в это слово агенты Коминтерна.

В 1931 году Ганди пригласили в Лондон, где он должен был представлять партию ИНК на Конференции за круглым столом, заседания которой продолжались с 1929 года. Конференция за круглым столом не дала конкретных результатов, но пребывание Ганди в Лондоне стало его личным успехом и повысило популярность. В своих выступлениях на конференции он изложил свою программу действий и свои чаяния. В Англии у индийского лидера было много друзей. Одним из них был президент лейбористской партии Джордж Лансбури, руководивший обществом теософии — религиозной ассоциации, члены который поддерживали стремление Индии к независимости. Другом Ганди был Джозеф Ведвуд, президент Лиги за независимость Индии. Друзьями были такие интеллектуалы, как сэр Стаффорд Крипе и Гарольд Ласки. Была среди них и удивительная женщина Анни Бесант, умершая в 1933 году в возрасте 86 лет.

В Западной Европе Ганди активно поддерживали теоретик пацифизма французский писатель Ромен Роллан, Луи Массинтон и Луиза Гиесс, основавшая «Общество друзей Ганди».

По окончании Конференции за круглым столом события в Индии стали накаляться. В отсутствие Ганди правое крыло националистов и коммунисты перешли от ненасилия к открытой борьбе. Лорд Ирвин подавил эти выступления. Ганди поспешил вернуться и был арестован в январе 1932 года. Партия ИРА теперь подвергалась преследованиям, а ее лидеры находились в тюрьме.

«Спокойные черные глаза. Человек небольшого роста и хрупкого телосложения, с худощавым лицом, крупными ушами. Носит белую шапочку, тело покрыто белой накидкой из грубой ткани, ноги босые. Питается рисом и фруктами, пьет только воду, спит мало, на полу, работает без устали. Что поражает в его лице — это спокойное терпение и огромная любовь. Пеарсон, впервые увидевший Ганди в Южной Африке в 1913 году, сразу сравнил его со святым Франциском из Ассизи…

Ганди прост, как ребенок, мягок и вежлив в обращении даже со своими противниками, впечатляет его искренность. Он высказывает. пои суждения скромно, взвешенно, без апломба, будто хочет сказать: „Я ведь могу и ошибиться". Он никогда не скрывает своих ошибок, но и не прибегает к компромиссам. Не владея дипломатической хитростью, избегает ораторских приемов, вернее, не думает о них.

Он отвергает проявления обожания в свой адрес во время манифестаций, когда кажется, что эти толпы могут легко задавить его хрупкую фигурку, если бы его не охранял друг Манлана Шанкар Али, атлетического сложения. Махатма буквально приходит в панику от проявления экзальтации толпы в свой адрес. Он чувствует себя спокойно в немногочисленной аудитории, счастлив побыть один, прислушиваясь к «спокойному молчаливому голосу», который ведет его в жизни…

Вот человек, к зову которого прислушались триста миллионов сограждан, кто поверг империю Великобритании, кто основал самое мощное движение в истории человечества за два тысячелетия».

Родилась в 1847 году. Сначала работала в кружках социалистов, затем посвятила себя теософии, отдавая всю себя этому вероучению, в основе которого лежат концепция мудрости и святости и в котором провозглашается единение человека с Богом.

Для Анни Бесант теософия должна была способствовать созданию всемирного справедливого руководства, единого всечеловеческого братства, исключающего национальные конфликты. Она надеялась, что пример движения в этом направлении даст Англия, дав свободу Южной Африке и Индии.

Английские лейбористы, пришедшие к власти в период между двумя войнами 1921–1924 и 1931-1934 годов, находились под сильным влиянием ее теорий. Анни Бесант хотела добиться, чтобы теософия стала официальной английской идеологией.

Духовный сын Анни Бесант Кришна Менон в 1930 году порвал с. ней отношения. Ей в этом году было 83 года, и индийский национализм считал ее идеи уже устаревшими. Многие лидеры Индии и лично Ганди ее глубоко уважали и любили. Она была родоначальницей индийского национализма. В Индии никогда не забудут ее слова, сказанные в 1922 году: «Я больше всего на свете люблю Индию и изо всех сил желаю ей независимости».

В конце января 1934 года на борту британского крейсера «Кеш», стоявшего на якоре в Южно-Китайском море, состоялось секретное совещание. На нем присутствовали военные и гражданские предста вители Австралии, Новой Зеландии и прежде всего Англии. Это были руководители морских ведомств, губернаторы Сингапура и государств Юго-Восточной Азии, а также агенты английской спецслужбы на Дальнем Востоке.

Сингапур находился во владении Англии с 1820 года, когда сэр Станфорд Раффлз купил этот город у султана Джолхора. С тех пор, благодаря торговле оловом и каучуком, заброшенная деревня превра тилась в процветающий город, центр международной торговли. Через Сингапурский порт в год проходили 11 тысяч судов, перевозя сырье, необходимое для британской экономики, и главное — чай! 97 % чая, который поступал в Англию. А посему англичане всеми силами стремились закрепить свои позиции в Сингапуре.

Главными их конкурентами и противниками была Япония. 53 % японского товарооборота шло через порт Сингапура. Для Страны восходящего солнца этот порт был воротами на рынки Индии и Евро пы. Находясь во владении англичан, Сингапур оставался бастионом, который сдерживал наступление Японии в других выгодных для нее направлениях. Этим объясняется та борьба, которая развернулась в начале XX века за Сингапур. Город был наводнен японскими агентами спецслужбы Кемпейтай, которые работали среди малайского и китайского населения города.

На конференции, прошедшей в Вашингтоне в 1921–1922 годах, посвященной разоружению морского флота Японии, было решено установить статус-кво на базах Манилы (США) и Гонконга (Великобритания), определив в пропорции 5:3 количество английских и японских крейсеров и военных судов, и положила конец англо-японскому союзу 1902 года.

Королевский флот стремился к тому, чтобы сделать Сингапур бастионом британской политики на Дальнем Востоке, и преуспел в этом — этот порт успешно отражал любые попытки агрессии. Обеспокоенные военными приготовлениями Японии в этом районе, англичане направили в Голландскую Индию маршала лорда Алленби. Перед ним стояла задача заручиться поддержкой местных властей и организовать конференцию на борту британского крейсера «Кент». Эта конференция ставила не только задачи проведения превентивной политики. На ее заседаниях было решено усилить военную базу в Сингапуре.

В предверии неизбежной войны с Японией Англия хотела заручиться поддержкой трех европейских держав, присутствующих на Дальнем Востоке, а также США и Нидерландов.

Государству Саравак, расположенному к северу от Борнео, вблизи Сингапура (оно было под британским протекторатом и управлялось английским раджой сэром Чарльзом Винером Бруком), залежи нефти которого эксплуатировались Японией, было предложено разорвать соглашения с японскими фирмами.

Японская спецслужба не дремала. Среди восьми тысяч рабочих, которые трудились на верфях Сингапура, строили подземные цистерны, укрепления, расширяли аэродром, устанавливали новую передающую радиостанцию, счесть японскую агентуру было невозможно.

Кроме основной части города Сингапур, как и другие крупные азиатские города, имел большой пригород, в котором проживала многочисленная китайская колония. В порту Сингапура располагался городок, состоящий из домиков-лодок и хижин на плотах, в которых проживали семь тысяч человек. Среди них было много агентов японской спецслужбы.

В центре этого бедлама, ярмарки шпионов, живущей по азиатским законам и сценарию, были агенты-китайцы. Здесь, как и во всей Юго-Восточной Азии, они задавали тон в торговле и создали так называемую корпорацию «прочистки ушей». Китайцы торговали каучуком, оловом, работали в банках. Они сотрудничали с обеими разведками — японской и английской, порой одновременно, получая вознаграждение от тех и других. На их глазах шла жестокая борьба за сферы влияния в Сингапуре.

До 1939 году вооруженные конфликты в Юго-Восточной Азии возникали и на других территориях. После создания Маньчжурии, отторгнутой от Китая в 1932 году, Япония с 1935 года стала прибирать к рукам территории Китая.

Война между Китаем и Японией началась в июле 1937 года. Теперь проблема Сингапура отошла для Японии на второй план.

Английское колониальное управление наконец могло передохнуть.

Но отдыхать пришлось недолго. По мере того как японские войска продвигались в глубь китайской территории, судьба Сингапура была решена.

Японцы пересмотрели стратегию ведения войны в этом районе. Они отказались от многодневных перемещений войск и вооружения по воде и стали переправлять по железной дороге легкие плавающие средства, чтобы выиграть время. Японский генерал Ямаха был хорошо осведомлен об английских оборонительных средствах. Он знал, что на побережье Куантан защита очень сильна, так как англичане предполагают атаку японцев с моря. Он дал приказание войскам прибыть по суше и расположиться в 30 километрах от базы Куантана. Солдат переодели в гражданскую одежду, как крестьян. Они пробирались среди джунглей, не встречая сопротивления, и подкрались к плацдарму с тыла. Затем они молниеносно атаковали англичан с наименее укрепленной стороны, где почти не было охраны.

Что же происходит в это время в Сингапуре? Пытаясь понять причины поражения, австралийцы завязали полемику с англичанами, ибо их гарнизонам предстояло защищать город. Австралийский командующий генерал-майор Гордон Беннет не был склонен доверять английскому генералу А. Е. Персивалю, который в течение многих месяцев отправлял в Лондон успокаивающие донесения. С большим запозданием Беннет сообщил Черчиллю и Рузвельту о вероятности взятия Сингапура японцами. В донесении он привел причины, указывая слабые места в укреплении города. А эту депешу перехватили японцы и перевели текст!

Теперь у Ямашита были все возможности одержать победу. 7 янва ря в Сингапур прибыл генерал Арчибальд Вавелл, новый командую щий на Тихоокеанском побережье Юго-Восточной Азии. Он провел инспекцию северных укреплений города и пришел в замешательст во — ни одна пушка не была обращена в сторону тыловых укрепле ний, откуда наступали японцы, не было даже плана возможного отра жения японцев с этой стороны.

Когда Черчилль прочел доклад генерала Беннета, то пришел в него дование — он считал Беннета перепуганным болтуном. Сам он считал, что Сингапур не может пасть. Черчилль приказал Вавеллу во что бы то ни стало удержать город, ведь здесь был затронут престиж Англии.

Но австралийский генерал оказался, к сожалению, прав. Ямашито дает указание атаковать с берега. В 6 утра 11 февраля 1942 года гене рал Персиваль был разбужен стрельбой из пулеметов. Спрашивает по телефону о том, что произошло, и в ответ ему сообщают, что японские подразделения атаковали самые слабые укрепления английских позиций, как будто сами англичане им их подсказали.

В центре города генерал становится свидетелем странного зрелища. В барах полно народу, а из окон наблюдают за тем, что происходит на улицах. Перед кинотеатром выстроилась очередь за билетами (идет картина «Филадельфийская история»), В гостинице толпятся офицеры — они пьют и критикуют своих командиров.

Но атмосфера спокойствия держится недолге. Бомбежка усилива ется, раненых выносят в парк перед госпиталем. Ощущается нехватка воды. 15 февраля драма достигает апогея. Ясно, что сопротивление невозможно. Персиваль договаривается о временном прекращении огня. Они встречаются с Ямашито на площадке для игры в гольф. Разговор короток и унизителен для англичанина. Японец требует безоговорочной сдачи и даже не смотрит в лицо генералу.

Персиваль: «Боюсь, что не могу дать вам окончательный ответ ранее 22.30».

Ямашито (раздраженно): «Отвечайте лишь на вопрос, приемлемы ли вам наши условия. Ваши предложения нас не интересуют».

Персиваль просит дать время на раздумье. Японец не соглашается. Персиваль сдается.

В конце лета 1941 года, когда японцы готовились к активным военным действиям в районе Тихого океана, американский капитан Андерсон и английский майор Росс, встречавшиеся обычно в офицерском клубе Сингапура, решили провести эксперимент — проверить китайца Ша-вана, шефа-распорядителя ресторана гостиницы, который с такой симпатией говорил об Англии.

Они подговорили своих коллег за ужином в присутствии Шавана говорить только об армейских делах, о передвижении войск.

Разговор получился примерно следующим:

— Эти 40 французских батальонов будут нам действительно подспорьем. Они уже выехали из Тринкомали четыре дня назад… и должны прибыть со дня на день.

— Я буду спокоен, когда в конце месяца подойдут 29 подразделений моторизованной французской пехоты.

— Не считая 7 батальонов шотландцев, прибывающих в середине ноября…

Шаван в это время обслуживал офицеров, подавал отличные французские вина, шампанское. И пока болтуны пили, ловил каждое их слово. Цифр было столько, что не упомнишь. И он записал их тайком на листочке меню, спрятав его за бретельку панталон.

В меню коньяк он пометил цифрой 40 и 29, а шотландское виски цифрой 7, что никак не могло соответствовать их крепости, и майор Росс при обыске заметил ему неуместность такой ошибки.

Шаван, мэтр-распорядитель ресторана гостиницы, был на самом деле полковником Тцугонури Кадоматцу, японским разведчиком. Он получил назначение в Сингапур, закончив американскую военную академию в Вест-Пойнте, и работал в японской разведке уже шесть лет.

Последнее слово все-таки сказал Росс: «А я почему-то считал этого подлеца китайцем». Майор не скрывал своего негодования.

За двадцать лет фашизма в Италии никто не знал, что это за организация — служба OVRA. Ее можно было расшифровать как «Организация надзора и борьбы с антифашистскими организациями», или же «Орган борьбы с антигосударственными преступлениями».

Вот что пишет один из руководителей этой организации: «Все ломали голову, что же обозначают эти таинственные четыре буквы, и задавали этот вопрос начальнику полиции Боккини, который сам затруднялся ответить». А потому и не знал, что эти буквы ничего не обозначали.

Первыми произнес эти буквы Муссолини, ему взбрело в голову это название. К началу 1927 года для борьбы с антифашистскими партиями внутри Италии и за рубежом при полиции был создан специальный инспекторат, в котором работали агенты, прошедшие обучение для ведения борьбы с внутренней оппозицией. Эта организация была автономной. Во главе инспектората, который размещался в Милане, стоял Франческо Нуди. Позднее, когда усилилась подпольная борьба коммунистов с фашистским режимом, Муссолини дал приказ инспекторату создать филиал в Болонье, главным инспектором которого стал Джузеппе д’Андреа. Руководил работой этих двух инспектора-тов начальник полиции, фашист и верный соратник Муссолини Артуро Боккини, умевший извлечь максимальную выгоду из своего положения.

Когда оба филиала слились воедино и успешно завершили, благодаря работе своих платных информаторов, разгром политической организации братьев Росселли «Справедливость и свобода», когда были арестованы Риккардо Бауэр, Эрнесто Росси и многие другие видные представители оппозиции, Боккини представил Муссолини официальный документ для обнародования в печати, в котором сообщалось о триумфальном успехе в борьбе с врагами режима: «Генеральный инспекторат социалистической партии, выполнявший личное поручение дуче…»

Муссолини вычеркнул название организации и вписал его сокращенное обозначение OVRA. Так родилось таинственное название организации, которое в течение многих лет пытались расшифровать антифашисты.

Муссолини давно хотел создать спецслужбу по типу русского ГПУ, полицейский аппарат, находящийся всецело на службе режима, и единственной целью которого была борьба с антифашизмом. В Италии был прецедент аналогичной полицейской службы, руководимой Америго Думини. Ее не раз прикрывали и вновь воссоздавали, пока окончательно не закрыли после процесса над убийцами секретаря социалистической партии, под нажимом волны возмущения в Италии, грозившей крахом режиму и отставкой Муссолини.

Теперь ситуация стала спокойней и надо было принимать меры в борьбе с коммунистами, особенно с активистами организации «Справедливость и свобода». Политическая полиция по мысли Муссолини должна была разделаться с противниками фашизма.

Муссолини как-то сказал в разговоре, что выбрал название OVRA, потому что оно напоминало ему слово «пьевра» — спрут, нечто таинственное, наводящее страх, ведь спрут цепко хватает врага своими щупальцами и беззвучно душит… Муссолини здесь подражал русским. Те тоже придумывали зловещие сокращения, от которых проступал холодный пот — ГПУ, например.

Секретная полиция, руководимая Боккини, была прежде всего разветвленной сетью информаторов и шпионов, вербовавшей своих сотрудников в любых учреждениях и организациях — при дворе короля и среди преступного мира, среди артистов и интеллектуалов. Вербовали даже бывших ссыльных режима, слывших антифашистами. Техника вербовки была безотказной — прежде всего деньги, затем шантаж, угрозы уничтожить человека физически или поломать ему судьбу, карьеру. Но прежде всего — коррупция. Секретная полиция располагала огромными денежными фондами. Человека предавали его близкие, друзья — никому нельзя было верить.

Вся Италия была опутана этим скользким и страшным спрутом — OVRA…

Своим информаторам OVRA гарантировала держать их имя в тайне. В случае провала агент выходил из игры без последствий, с гарантией, что может положиться на помощь полиции для своей безопасности. Список людей, сотрудничавших с секретной полицией, огромен! Одни предавали из чувства ненависти, садизма, другие — из алчности, третьим льстило быть поближе к власть имущим… В этом списке были аристократы, писатели, промышленники, деятели общественной и политической жизни Италии, которых вряд ли можно было вообразить в роли информаторов и предателей. После войны этот список был обнародован в «Газетта Уффичиале» с указанием номеров членских билетов и псевдонимов. Но некоторые успели замести слепы и уничтожить документы.

Исторически в Италии сосуществовали различные полицейские службы. Наряду с военной полицией — карабинерами — и Службой общественной безопасности, работали милиция, Служба военной информации, финансовая полиция и другие полицейские службы. OVRA примыкала к ним, была одной из полицейских служб. Но одним нововведением она отличалась от других служб — ею было изобретена ссылка противников режима в отдаленные малонаселенные уголки Италии. Списки ссыльных составлялись в OVRA. По ним людей ссылали в небольшие деревни на юге страны, иногда полностью изолированные от мира. Порой туда ссылали антифашистов, уже отбывших срок заключения в тюрьме. Их вновь судили в специальном трибунале. Беззаконие стало нормой общественной жизни. Так получили новые сроки Сандро Пертини, Карло Леви, Леон Гинзбург и другие антифашисты.

Острова, куда ссылались противники режима: Липари, Устика, Понца, Тремити. Там осужденные жили в примитивных условиях и должны были дважды в день отмечаться на контрольном пункте.

Были места ссылки для более привилегированных, куда попал писатель Курцио Малапарте. Итало Бальбо, направленный в Форте деи Марми, получил разрешение писать корреспонденции в «Коррьере делла сера» под псевдонимом.

Кроме того, OVRA прослушивала телефонные разговоры подозреваемых в антифашистских настроениях, перлюстировала их корреспонденцию. На всех врагов режима были заведены досье, которые пополнялись информацией, получаемой от агентов секретной полиции. OVRA знала все о каждом, о любой намечаемой акции. Даже личная жизнь Муссолини не ускользнула из-под их контроля. Помощник министра внутренних дел Буффардини Гвиди убедил любовницу дуче Кларетту Петаччи сообщать обо всем, что ей говорит дуче, ибо это «помогало обеспечить его безопасность».

Двумя классическими шпионами, сотрудничавшими с OVRA, разоблаченными и морально осужденными обществом, были адвокат Карло Дель Ре и писатель Питигрилли. Их история, которая характерна для менталитета поколения, ответственного за возникновение фашизма в Италии.

Карло Дель Ре, родившийся 18 октября 1901 года, по профессии был адвокатом, начал свою политическую деятельность в Удине — он участвовал в написании Конституции в начальный период возникни вения фашизма. Принимал участие во многих рейдах фашистских бригад в Венеции, Тревизо, Порденоне. В потасовках был избит и на лице его был шрам, как знак ран, полученных в боевых сражениях.

Вначале он поддерживал Муссолини, а позднее, удаленный с авансцены фашистского движения и разочарованный, перешел в круги оппозиции.

В Удине, где он имел юридическую практику, он вошел в доверие к антифашистам, общаясь с видными деятелями группы «Справедливость и свобода». Из книги Эрнеста Росси, разоблачившего шпиона, мы узнаем, что в конце 1929 года Дель Ре вступил в эту антифашистскую организацию по рекомендации своих друзей из Удине, которые дали за него слово и гарантию, не сказав о его принадлежности в прошлом к фашизму. Год спустя в сентябре он, пользуясь ре комендацией Итало Бальбо, встречается с начальником секретной полиции OVRA. Боккини и предлагает ему свои услуги — сотрудничать и сообщать все, что он знает об антифашистской организации в Удине — имена, адреса, программу действий, псевдонимы, явочные квартиры, связи с заграницей. Одним словом, он продавал полиции своих товарищей.

К этому времени Дель Ре исполнилось 29 лет, он имел хорошую адвокатскую практику и материально не нуждался. Но это на поверхности, а в действительности он проиграл два процесса, позаимствовал казенные деньги и не мог вернуть большую по тем временам сумму — 126 тысяч лир. При обнаружении этой растраты ему грозило бесчестие. Чтобы скрыть это мошенничество, он и решил продать полиции единственное, что годилось на продажу — своих товарищей по организации. И надо было спешить.

В полиции приняли нового сотрудника, завели на него карточку и стали хорошо оплачивать услуги. Растрата была покрыта, деньги возвращены. В месяц Дель Ре получал 10 тысяч лир, кроме того, ему оплачивали все сопутствующие его работе на полицию расходы.

В антифашистской группе он продолжал играть роль человека достойной репутации, ярого противника фашизма. Кроме того, он пользовался доверием в кругах масонов. Вот что о нем пишет в своей книге Эрнест Росси: «Дель Ре производил впечатление человека активного, мужественного. Он не преследовался полицией и мог спокойно пересекать границу, имея паспорт, а все другие члены организации были на учете. Он с энтузиазмом брался за выполнение заданий, никогда не отказывался от поручений, даже если его поднимали с постели в два часа ночи, чтобы ехать на самое рискованное дело. В Италии в 1930 году таких бойцов с фашизмом было немного».

Дель Ре основательно внедрился в ряды антифашистов и информация, которую он поставлял OVRA, была внушительной.

28 октября 1930 года вместе с Росси, Умберто Чева и другими он участвовал в изготовлении бомб, предназначавшихся для взрывов перед зданиями финансовых инспекций семи крупных городов. Это был ответ антифашистов на седьмую годовщину фашистского марша на Рим. Дель Ре вовремя сообщил OVRA имена участников акции, места, предназначенные для взрывов, включая все детали. Кроме того, он рассказал обо всем, что произошло в организации «Справедливость и свобода» за последнее время.

Сразу же были арестованы Эрнест Росси, Умберто Чева, Риккардо Бауэр и многие другие. Они предстали перед трибуналом и получили огромные сроки заключения — Росси и Бауэр были осуждены на двадцать лет, Калаче — на десять и так далее. Умберто Чева, чтобы не предать товарищей, покончил жизнь самоубийством в камере.

И после процесса над антифашистами Дель Ре продолжал играть свою игру, поддерживая связь с уцелевшими участниками группы в Италии и за границей и служа полиции. Чтобы прикрыть своего агента, полиция решила его арестовать. Его снабдили деньгами и сделали вид, что ему якобы удалось ускользнуть из-под ареста и бежать в Южную Америку. Там он был обнаружен итальянскими эмигрантами, вынужден был вернуться в Италию, где хотел открыто работать в полиции, о чем писал в письмах к Муссолини.

Но агент был засвечен, и OVRA не хотела иметь с ним дело. Дель Ре готов был на все. Деньги он выпрашивал, порою угрожая шантажом полиции. Его вынуждены были содержать, поселив в гостинице бесплатно. Но он вел себя все более вызывающе, и его отправили сначала в ссылку, а потом в тюремную камеру. Но, может быть, этого он и добивался, чтобы переписать начисто биографию к моменту падения режима.

После войны он продолжал спокойно работать адвокатом, пока его не разоблачил Эрнест Росси, опубликовавший документы, свидетельствующие о его предательстве, в знаменитой книге «Шпион режима».

Другим классическим шпионом фашизма был писатель Питигрилли (настоящее имя Дино Сегре). Он родился в Турине в 1893 году. Сначала работал журналистом, затем написал несколько популярных порнографических романов, в которых живописал картинки сладкой жизни богачей. Его стиль отличался цинизмом, едким юмором.

Питигрилли много тратил, и ему все время были нужны деньги. Политических убеждений он не имел, он не симпатизировал ни тем, ни другим. Скорее он недолюбливал фашистов, так как в Турине имел стычку с одним из фашистских главарей — Брандимарте.

Питигрилли стал сотрудничать с OVRA только из-за материальных соображений. Он доносил не только на туринских антифашистов, но и на тех, кто вынужден был эмигрировать за пределы Италии. С мая 1930 года он совершал частые поездки во Францию — в Париже у него была своя квартира.

Организация антифашистов в Турине использовала его как курьера и не подозревала о его сотрудничестве с секретной полицией. По доносам Питигрилли были арестованы и осуждены Альдо Кароши, Леон Гинзбург, Барбара Алласон, Франко Антоничелли, Чезаре Павезе и др. Почти все антифашисты группы «Справедливость и свобода» из Турина были арестованы, иначе бы они не ускользнули от доносов Карло Дель Ре.

Питигрилли получал от полиции 5 тысяч лир в месяц, иногда ему доплачивали за сообщаемые адреса. Он держал связь с префектом полиции Ди Стефано, а в Париже — с сотрудником полиции Беллавиа, служащим посольства Италии. Когда Беллавиа был арестован французской полицией, то Питигрилли для OVRA стал засвеченным аген том. Вскоре он был разоблачен и в кругах антифашистов Эрнестом Лассу, который впоследствии скажет, что «Питигрилли не стал шпионом — он им родился».

После провала парижских информаторов префект Ди Стефано и директор OVRA Гвидо Лето вычеркнули имя Питигрилли из списков информаторов. Он был больше не нужен. Это случилось в 1939 году.

После войны, чтобы отвлечь общественное мнение от своей скан дальной грязной карьеры, он устроил спектакль с переходом в католичество. Но, как говорится, черного кобеля не отмоешь добела.

Имя предателя в июле 1946 года было опубликовано в «Газетта Уф фичиале» наряду с другими сексотами фашистской Италии. Питиг рилли уехал в Аргентину, в Буэнос-Айрес, стал служить аргентинскому диктатору Перону, которому обещал написать биографию его жены Эвиты Перон. О нем забыли в Италии.

Первое покушение на Муссолини, главу правительства, было совершено депутатом-социалистом Тито Занибони. Он был из Мантуи, из кругов масонов, которые в то время стояли на антифашистских позициях. Через масонов он познакомился и стал посещать салон графини Ноли Да Коста. Кто дружит с богатыми, сам может сойти за богача — это помогало ему быть вне подозрений. Готовя покушение на дуче, он купил большой автомобиль «Ланча-Ламбада», на котором собирался бежать после убийства Муссолини.

План его был таким: снять номер в гостинце «Драгони» в Риме, окна которого выходили на дворец Киджи. Из окна этого правительственного дворца обычно выступал дуче. Намечалось такое выступление и 4 ноября 1925 года. Занибони должен был стрелять из винтовки с оптическим прицелом, которая почти исключала промах. Затем он должен был спуститься по лестнице, одетым в форму майора альпийских стрелков, смешаться с их толпой, стоящей под окном, откуда выступал дуче, и исчезнуть.

Перед тем, как прийти к решению убить Муссолини, Занибони безуспешно пытался поднять против него армию. Он вошел в контакт с генералом Луиджи Капелло, бывшим фашистом и тоже масоном, заручился его помощью, обещая поддержку армии и финансовых кругов. О своих планах он сообщил своему секретарю Куалья. Бедняга Занибони не знал, что тот был информатором OVRA, и, естественно, предал его фашистам. Курьезно, что Занибони, незадолго до своего решения убить Муссолини, дружил с ним и тот собирался взять его на работу в правительство.

В назначенный день, одетый в военную форму, Занибони вошел в номер гостиницы «Драгони». Администратору он назвался Сильвестрини. Оружие, которое он выбрал, было австрийского производства. Муссолини был в деталях осведомлен о готовящемся на него покушении. Когда ему дали сигнал выглянуть в окно и обратиться к собравшимся внизу с речью, Занибони был уже арестован.

Та же судьба постигла в Турине генерала Капелло — за несколько часов до выступления дуче в Риме бывший командующий 2-й армией был арестован. Кроме секретаря Занибони, и хозяин гостиницы «Драгони» был информатором OVRA.

Эхо несостоявшегося покушения было большим. В адрес Муссолини поступила телеграмма от короля. Затем дуче получил послание «и начальника Генштаба Пьетро Бадольо, в котором говорилось: «Бог защитил Ваше Превосходительство и Италию!» В соборе был отслужена торжественная благодарственная месса «Те деум». Были закрыты социалистическая партия, газета «Аванти!», «Воче рспуббликана», Унита». Занибони и Капелло были приговорены к 30 годам тюрьмы.

7 апреля 1926 года, в среду, Муссолини присутствовал на съезде хирургов. На следующий день он намечал выехать в Ливию — это было его первым официальным посещением Африки. Заключительный день съезда проходил в Капитолии. Когда дуче выходил из здания, пожилая дама преодолела кордон полиции и выстрелила в Муссолини из револьвера. Пуля задела нос Муссолини, но рана была пустяковой. Покушавшуюся тотчас арестовали.

Она была ирландкой, 62 лет, звали ее Виолетта Гибсон. Она была сестрой лорда Хасбурна. Гибсон была невменяемой. В тот день она еще не решила, в кого стрелять — в Папу Римского или Муссолини, по в последний момент голос свыше приказал ей стрелять в дуче. Несмотря на давление фашистской партии, которая хотела усмотреть здесь международный заговор, полиция доказала, что это был жест психически больной женщины. Дуче поступил великодушно и дал указание отправить ее в Ирландию.

Но 9 сентября того же года на Муссолини было совершено еще одно покушение. На площади вблизи Порта Пиа в направлении его машины была брошена бомба. Ее кинул молодой человек. Бомба скользнула по крыше автомобиля и взорвалась, когда машина уже проехала несколько метров. Муссолини даже подумал, что в него кинули камнем, и приказал шоферу ехать не останавливаясь. Один прохожий был легко ранен.

Молодой человек был тут же арестован. Его звали Джино Лучетти. Он был анархистом, приехал из городка Масса и работал разнорабочим, но в настоящее время был безработным. Начальник полиции Криспо Монкада был снят, а министр внутренних дел Федерцини смещен. Министром был назначен Боккини. Лучетти приговорили к 30 годам тюрьмы.

В 1943 году, когда он вышел из тюрьмы, через несколько дней попал под бомбардировку и был убит.

Третье покушение на Муссолини произошло 31 октября того же 1926 года в Болонье. В тот день дуче принимал участие в работе съезда, посвященного прогрессу науки. Он вышел из здания, сел в автомобиль и направился на станцию. За рулем сидел Леандро Арпинати, а рядом с ним Дино Гранди — они были руководителями фашистской партии из Болоньи. На заднем сидении слева от дуче сидел мэр Боло ньи Альберто Пуппини. Когда машина проезжала по улице Независи мости, в машину выстрелил из револьвера молодой человек. Пуля срезала ленту Мавританского ордена, которой был повязан военный китель Муссолини, задела китель и оставила отверстие в рукаве мэра. Арпинати прибавил скорость. Муссолини остался невредим. Толпа, ставшая свидетелем покушения, бросилась на покушавшегося и линчевала его на месте. Его тело было проколото десятком кинжальных ударов фашистских легионеров.

Это был подросток 16 лет, его звали Антео Замбони. Он был сыном типографа-анархиста. Вся семья Замбони была арестована. Согласно новой юридической концепции, которая затем широко применялась в республике Сало, — не можете поймать виновного, преследуйте родственников.

Однако не было веских доказательств, что стрелял Антео Замбони Когда Муссолини впоследствии говорил об этом покушении, то описал покушавшегося мужчиной, не похожим на этого подростка. Таи на покушения осталась невыясненной. Согласно одной версии, в дуче стреляли фашисты экстремистского толка, недовольные его поли такой. Они и манипулировали Антео Замбони. Но это предположение слишком романтично.

Расследование закончилось. Отца подростка Мамоло Замбони приговорили к 30 годам тюрьмы, срок получила и тетка Антео. Они были помилованы в 1932 году. Следствием этого покушения стало принятие чрезвычайных законов, положивших конец конституционным свободам в Италии и реставрировавшим диктатуру.

Несмотря на ужесточение режима, покушения на Муссолини продолжались. Очередное было совершено Микеле Скирру, а затем Анджело Сбарделотто. Микеле Скирру был арестован 3 февраля 1931 года в гостинице «Каванна» в Риме — там он находился в компании с проституткой. Он был родом из Сардинии, приехал из Нью-Йорка, где входил в группу анархистов. Решив совершить политическое преступление, он проехал через всю Францию, останавливаясь по пути в Бельгии, Германии и Швейцарии — там он проводил время с женщинами, пока не прокутил все деньги. Затем их ему прислали из Лондона. Покушение он собирался совершить, метнув бомбы в автомобиль Муссолини, который должен был проехать по улице, на которую вы ходили окна его гостиничного номера. Собирался, но потом переду мал.

В полицейском участке, куда его доставили, Скирру допрашивал комиссар полиции Де Симоне, забыв, что арестованного надо обыскать. Неожиданно среди допроса анархист вынул пистолет и стал стрелять, ранив двух полицейских и комиссара полиции. Затем на процессе адвокат будет утверждать, что Скирру хотел покончить жизнь самоубийством, а ранил полицейских случайно.

Анархист был приговорен трибуналом к смертной казни и расстрелян в крепости Боччеа в Риме.

Там же 17 июня 1932 года был расстрелян молодой рабочий из Беллуно Анджело Сбарделотто. Он тоже был анархистом, эмигрировавшим в Бельгию в поиске работы. Решив убить Муссолини, он искал подходящий случай. В полиции он был на учете. Но со швейцарским паспортом ему удавалось ускользать от ареста.

Его арестовали 6 июня в баре на площади Венеции. При обыске у него обнаружили две бомбы и пистолет. Он сказал полицейским, что приехал убить Муссолини. Его паспорт оказался грубой фальшивкой. Арестованный заявил, что сообщников не имеет. Трибуналом анархист был приговорен к смертной казни и на следующий день расстрелян.

Вопреки юридическим законам фашизм теперь расстреливал за попытку несовершенного убийства.

В тот самый день, когда 16-летний Антео Замбони, возможно, под влиянием различных группировок стрелял в дуче в Болонье, французская полиция арестовала в Ницце полковника Риччотти Гарибальди, внука национального героя Италии.

Риччотти Гарибальди был известен в Италии как активный участник антифашистского движения. Однако при аресте он сообщил французской полиции, что получил от секретной полиции Муссолини за помощь в поимке оппозиционеров режима, бежавших во Францию, сумму в 400 тысяч лир.

Дело Риччотти Гарибальди впервые пролило свет на деятельность фашистских агентов во Франции, особенно в ее пограничных областях. Большинство антифашистов предпочитали эмигрировать во Францию — многие из них поселились в Париже, другие проживали на юге — в Марселе или Ницце. Спецслужбы Боччини засылали в землячества бежавших итальянцев агентов, располагая для этой работы секретными фондами.

Итальянские спецслужбы были тесно связаны с правыми экстремистами Франции и прежде всего с членами организации «Аксьон франшиз», видевшей в Муссолини духовного наследника своего основателя Шарля Морра. Писатель Леон Доде объяснял читателям притягательность фашизма тем, что он учитывает чувство патриотизма, как реакцию на жестокость преступлений коммунизма и большевизма. Он дал шкое определение фашизма: «Привлекательность итальянского фашизма в том, что он организован как большой праздник, как коррида, как развлечение, поддерживающее дух великого народа» (газета «Ак-сьон франсез» от 31 октября 1922 года).

Французская полиция не нянчилась с провокаторами, засланными из Италии. 20 января 1927 года комиссар Бенуа, арестовавший Риччотти Гарибальди, заявил в трибунале: «Гарибальди получал деньги из фондов спецслужб Италии от некоего Ла Полла. За вознаграждение агент заманивал антифашистов в Италию и там сдавал полиции».

Гарибальди был своего рода «Трестом», организованным ГПУ для борьбы с белой эмиграцией.

О деле Риччотти Гарибальди во французской газете «Л'Ом либр» было напечатано следующее: «Во Франции фашисты хорошо подготовили базу. В нашем доме их организация обрела силу, намного превосходящую силы антифашистов» (8 ноября 1926 года).

Адвокат Риччотти Гарибальди спросил у комиссара Бенуа:

«Если я правильно понял, вы осуждаете моего клиента за то, что он работал на полицию?»

Бенуа нелегко было сбить с толку адвокатским крючкотворством. Он ответил фразой, которая стала классикой:

«Существуют два типа полицейских — те, кто служат и те, кто прислуживают. Ричотти Гарибальди был агентом-провокатором».

В период 30-40-х годов XX века в Италии было четыре секретных службы: Служба военной информации, подчинявшаяся Генштабу; Центр военной контрразведки и спецслужб, тоже армейская организация, но действовавшая автономно, получая приказы из секретариата Министерства обороны; Спецслужба военно-морского флота и Спецслужба авиации.

В работе этих спецслужб, действовавших автономно, задачи и способы их выполнения перекликались, дублировались, затраты были неимоверными. Порой их действия не внушали доверия даже обычным агентам, а потому результаты работы были незначительными, много времени тратилось впустую.

Итальянские агенты, выполнявшие задания за границей, следили друг за другом и сами попадали в ловушки, подстроенные своими.

Положение осложнилось с созданием OVRA — организации, осуществлявшей контроль за деятельностью антифашистов и боровшейся с ними. Ее первоначальной задачей была борьба с политическими противниками, но OVRA стала маниакально следить за работой руководителей Генштаба и генералов, занимавших ответственные посты. Теперь командиры-чернорубашечники находились под контролем агентов, одетых им в тон.

Приведем один такой нашумевший эпизод. В 1941 году службе перехвата OVRA удалось подключиться к телефонной линии, соединявшей штаб морского флота со штабами на периферии в Таранто, Неаполе, Ла Специи. Связь шла на высоких частотах. Радисты штабов вскоре обнаружили, что их подслушивают и стали требовать, чтобы от них отключились, но радисты OVRA не отсоединялись. В ответ на жалобу военный министр махнул рукой — пускай подслушивают. Потом в штабах стали шифровать свои сообщения, только после этого они смогли пользоваться своей линией связи.

В Италии создавались все новые секретные службы. К пяти существующим прибавились филиалы в Ливии и Африке, ставшие самостоятельными службами, зависевшими от командования на местах. Это не улучшило положения дел. Между спецслужбами шла конкурентная борьба, тратились огромные средства. В Службе военной информации работали 300 старших офицеров, 1200 младших офицеров и техников, а также 9 тысяч агентов, разбросанных по всей Италии.

Генерал Эмилио Фалделла, выйдя на пенсию, вспоминал свое славное прошлое, сражения, в которых участвовал, и писал на эти темы статьи и книги для любителей истории.

Он стал сотрудничать со Службой военной информации в 1935 гону, перед началом кампании в Эфиопии — там он контролировал поток оружия, посылаемого из Европы африканским отрядам. Он играл роль торговца оружием, заинтересованным в прибыли. Так Фалделла вышел на посредников из Аддис-Абеба и разоблачил всю цепочку.

Во время кампании в Эфиопии Фалделле удается расшифровать английский код, что дает ему возможность прослушивать обмен сообщениями между английским посольством в Риме и Лондоном. Эта информация особо ценна в предверии окончания войны.

Далее он пишет о своем участии в составлении документа об условиях подписания мира, в котором использует информацию, полученную при прослушивании этих сообщений. Он знает, что англичане примут, а что — нет.

При Министерстве иностранных дел Англии была создана комиссия, которая рассматривала возможность полной оккупации Италией Эфиопии. В докладе, написанном комиссией, доказывалось, что это усилило бы положение британских колоний в Африке. Перехватив данное сообщение, Фалделла направился к генералу Роатта и сказал:

«Вот, почитай, интересное сообщение».

«Жаль, но я должен быть сегодня утром у дуче и дам ему прочесть. Он очень интересуется такими сообщениями».

Вернулся генерал от Муссолини молча. А через несколько дней это сообщение было полностью опубликовано в газете «Джорнале д’Италия».

Вокруг публикации началась шумиха. В Рим из Скотленд-Ярда прибыл инспектор, чтобы расследовать, каким образом произошла утечка сообщений английского посольства. Обвинили в этом служащего архива Министерства иностранных дел. Шифр сообщений изменили.

В Эфиопии он узнал о начале гражданской войны в Испании. Военный атташе Италии сообщил ему, что генерал Франко обращается к Италии за помощью.

«Что может означать эта просьба?» — спросил генерал Марио Роатта, начальник военной разведки.

«Я считаю, — ответил Фалделла, — что в это дело не надо вмешиваться. Сначала попросят пальчик, а потом всю руку откусят».

Роатта согласился с его мнением.

Но Чано, зять Муссолини, думает иначе. Он посылает в Испанию первую эскадрилью. Проходит месяц. Фалделла живет в элегантной гостинице Неаполя, одет в белую форму, как денди. Роатта сидит ни террасе с ним рядом. По заданию разведки он ведет наблюдение за польскими легионерами, размещенными в этой же гостинице.

Роатта: «Послушай, Фалделла, завтра ты едешь в Испанию и у тебя будет удостоверение журналиста. Ты станешь нашим военным представителем и у тебя будет помощником наш офицер. Поезжай побыстрее в Рим, мы тебе все объясним. Эсминец готов к отплытию. Имей в виду, что с тобой поедут два немца».

В Риме Фалделла узнает, что Роатта встречался с Канарисом: Италия и Германия делятся друг с другом информацией, поступающей от франкистов, но они хотят сами увидеть, что там происходит. В Гаетга ночью Фалделла садится на судно, отправляющееся в Севилью. В Ген штабе Франко он представлен как журналист, рекомендованный правительством.

Фалделла ведет записи о происходящих событиях, слушает откровенные разговоры офицеров штаба, с которыми он подружился. Каждый вечер по радиоаппаратуре он передает в Рим обо всем услышанном. Работа очень опасная. Франкисты безжалостны к шпионам — гражданская война раскалила их души, сделала жестокими. Если его обнаружат, как сможет Фалделла объяснить, зачем он передает шифрованные сообщения и для кого. Вскоре прибывают итальянцы и, к удивлению офицеров испанского Генштаба, журналист переодевается в военную форму и его представляют им как военного атташе.

Некоторые шпионы могут рассказать, как их расстреливали. Это случилось с Америго Думини, шпионская работа которого вовлекла его в одну политическую историю — он участвовал в убийстве депутата-социалиста Джакомо Матгеотти. Он был приговорен фашистским судьей' лишь к высылке в Ливию. Там он получил деньги, свободу, смог обогащаться. Когда итальянцы покинули Чиренаику, Думини возглавлял транспортную фирму в Дерне.

Думини не был профессиональным шпионом, но его связи с режимом, хорошее знание Ливии помогли ему в назначении руководителем агентурной сети. Это задание он получил от генерала Бергонцоли.

Когда территорию Ливии заняли англичане, они решили допросить Думини. Офицер, сидевший перед ним за столом, был благодушен и на хорошем итальянском спросил — действительно ли он Америго Думини, рожденный в Америке от матери-англичанки, проживает в течение 10 лет в Дерне, занимаясь транспортировкой грузов? Англичанин предложил ему работу водителя. Думини согласился.

«С завтрашнего дня вы будете обслуживать сэра Арчибальда Писфо-да, заместителя командующего австралийским легионом. Работа с 7 до 16. Оплата — фунт стерлингов в час».

Думини в замешательстве — возможно ли, что ему предложили такую ответственную работу? Он волнуется, и англичанин, думая, что Думини недоволен оплатой, поясняет, что такая почасовая плата только в первые месяцы, а потом — по соглашению. Думини говорит, что не владеет английским.

«Тем лучше», — заканчивает разговор англичанин.

Мари-Леони Ванхутт (Шарлотта), участница группы бельгийского Сопротивления

Исполнительница индонезийских танцев Мата Хари

Парашютистка Марта Ришар

Медсестра Эдит Кавелл

Немецкий разведчик Васмус, одетый в одежды арабского шейха

Отто фон Нидермайер в персидской одежде

Томас Эдвард Лоуренс в одежде бедуина в годы, когда он сражался на стороне эмира Фейзала Аравийского

Мустафа Кемаль Ататюрк одержал убедительную победу над греками и заставил их отступить в битве под Сакария. Этому успеху способствовала французская спецслужба

Сент-Джон Филби, соперник Лоуренса, ставший в 1921 году личным советником Ибн-Сауда, короля Хигиаза

В сентябре 1921 года

Арсенал оружия отрядов «Кагуль», найденный полицией в их центре

Остатки разрушенного здания, где размещалась «Конфедерация французских промышленников», после взрыва, выполненного отрядами «Кагуль» 11 сентября 1937 года с целью спровоцировать репрессии против коммунистов

Процесс над 64 участниками террористических актов, входившими в отряды «Кагуль»

Английский дом, взорванный террористами группы «Шинн фейн»

Артур Гриффит, основатель движения «Шинн фейн»

Феликс Дзержинский, глава ВЧК

Глава ГПУ Генрих Ягода, организовавший убийство Кирова по заданию Сталина

Лаврентий Берия, глава службы НКВД, третий палач после Ягоды и Ежова

Верховный прокурор Вышинский, выступавший с обличительными речами на инсценированных процессах по указке Сталина

Генерал Александр Кутепов, глава антикоммунистической организации в Париже. Он был схвачен агентами ГПУ в Париже среди бела дня и бесследно исчез

Вальтер Кривицкий, генерал НКВД, найденный мертвым 1 февраля 1941 года в номере гостиницы «Бельвю» в Вашингтоне. Бежав на Запад, он опубликовал разоблачительные факты «тайн Кремля», и Москва послала агентов, чтобы инсценировать его «самоубийство»

Вилла-крепость Троцкого в Мексике

Советский агент Меркадер — Джексон, посланный Сталиным и вошедший в доверие к Троцкому, арестован полицией после убийства Троцкого

Генерал Хидеки Тожо (слева) и адмирал Минами (справа), руководившие японской разведкой с 1930 года. Генерал Тожо руководил военной разведкой, адмирал Минами — разведкой морского флота

Рихард Зорге, известный советский разведчик, долгие годы проработавший в Японии

Лодочный городок в Сингапуре, где прятались японские агенты. Их деятельность способствовала падению крепости, которая считалась непобедимой

Австрийский плакат «Рейхстаг в огне». Организаторами поджога были Геринг и Геббельс. Выполнил их приказ отряд СА под командой Карла Эрнста

Рейнхард Гейдрих, начальник СС.

Амбиции главы СС неутолимые, способности дьявольские

Адмирал Вильгельм Канарис. Несмотря на антинацистские убеждения 1 января 1935 года он был назначен Гитлером главой службы военной разведки — абвера

Гитлер приехал отдать почести скончавшемуся Гинденбургу. Рядом с ним сын маршала полковник Оскар фон Гинденбург, которого, сразу после обнаружения завещания, Гитлер повысил до чина генерала

Участок прорыва немцами линии Мажино в 1940 году

Внутренний вид тоннеля линии Мажино, по которому проходили рельсы для движения в двух направлениях. Информацию об этом укреплении абвер получил от Кармен Мори, которая была разоблачена французской контрразведкой и заключена в тюрьму

Думини прекрасно владел английским, а его подопечный австралиец (крупный мужчина 40 лет, любитель виски) говорил без умолку, выбалтывая военные секреты и важную информацию. С этого момента три радиопередатчика постоянно передавали ценную информацию в итальянский штаб в Эль-Алгейла. Чтобы передачи не засекли, радисты все время переезжали с места на место.

Через несколько месяцев австралийский командующий был переведен в другое место. Думини потерял место водителя. Англичане привезли из Бенгази более совершенную аппаратуру радиоперехвата. Думини сообщил об этом своему начальнику. Пришел приказ продолжать работу. Это было страшно рискованно, почти самоубийством.

И однажды случилось то, чего Думини боялся. Когда ночью он постучал в свою дверь, ему ответил голос его радиста. Но в комнате стояли английские солдаты с нацеленными на него дулами автоматов.

Законы войны одинаковы на всех фронтах. Плата за предательство — смерть. Думини приговорили к расстрелу. Он сопротивлялся до последнего момента, ведь в его доме никаких улик не нашли. Его привезли в английский штаб.

«Как же я мог шпионить за вами, если вашего языка не знаю?» — вопрошал Думини.

Офицер спокойно показал ему документ, только что поступивший из Италии:

«Нам понадобилось несколько месяцев, но теперь у нас есть все доказательства».

В досье было все, включая адреса, по которым он проживал. Здесь был и документ, который лично перевел Думини с английского. На обложке этой папки четко было написано имя — «Америго Думини».

7 апреля 1941 года в три часа утра его вывели из карцера и бросили в грузовик. Скоро его высадили и поставили спиной к стене. Перед ним стояли шесть вооруженных английских солдат. На земле лежало тело его радиста. Зачитали приговор, который должен быть приведен в исполнение тотчас. Офицер поднял хлыстик, и раздался выстрел.

«Одновременно с выстрелом я почувствовал град ударов по телу. Я упал, но не почувствовал боли. Сердце я прикрыл ладонью левой руки — это мой привычный жест. Руку мне разбили, но сердце я защитил. И еще мне помогло то, что вена на руке, по которой прощупывается пульс, у меня смещена. Когда офицер пощупал пульс, то не услышал биения сердца и подумал, что я мертв. Мое тело оставили лежать рядом с мертвым радистом, прикрепив плакат „Так умирают шпионы Я был в сознании. Когда машина с солдатами отъехала, я поднялся на ноги. Я был ранен в ноги, руки, шею, ладонь была раздроблена. Но я бежал, пока не упал и не потерял сознание. Последней мыслью было: „Если не умру, они меня все равно выловят “. Но когда открыл глаза, я лежал на койке в госпитале. Прошло четыре дня. Итальянский врач делал мне переливание крови. Наши войска взяли Дерн».

ГЕНЕРАЛ МАРИО РОАТТА, ГЛАВА СЛУЖБЫ ВОЕННОЙ ИНФОРМАЦИИ

Марио Роатта родился в Модене в 1887 году. Служил в Варшаве и Хельсинки, затем был назначен начальником штаба армейского корпуса. Возглавлял Службу военной информации с января 1934 по 1936 год. Глава итальянской военной миссии в Испании с 1936 по 1939 год. Военный атташе в Берлине в 1939 году. Заместитель начальника Генштаба, а затем начальник Генштаба до 1941 года. Командующий 2-й армией в Югославии и 6-й армией в Сицилии до июля 1943 года, когда снова стал начальником Генштаба. В этом ранге 9 сентября 1943 года сопровождал короля и Бадольо в Бриндизи. В 1945 году был отдан под суд за поддержку фашистского режима. Из-под ареста ему удалось бежать с помощью испанских агентов.

В военной разведке с ним сотрудничали многие армейские генералы и офицеры, среди которых: Дзуретти, Кальдерини, Шамба, Гаргани и другие.

Одна из самых отважных и удачных операций Службы специальной информации морского флота быта организована «Отделом Е». Она длилась три года и известна под названием «операция „Риголетто"».

Операция началась в Риме дождливым ноябрьским вечером 1937 года. Двое молодых людей остановились на углу площади Фарнезе, любуясь архитектурой дворца XV века, особенно левой его стороной — решеткой на третьем окне второго этажа. Это были окна посольства Франции.

Молодые люди были на самом деле лейтенантами карабинеров (военной полиции): Джузеппе Скордино и Антонио Бракко. Перед ними была поставлена задача — открыть сейф военно-морского атташе Франции.

Адмирал Альберто Лаис, руководивший службой секретной информации морского флота Италии, знал, что Второе бюро поставило целью расшифровать сообщения итальянских судов, а потому не исключено, что ценные документы относительно этой операции хранятся в сейфе посольства.

Надо было найти способ открыть этот сейф. Решено было заручиться знакомством с портье посольского особняка. Звали его Боккабелла, родом он был из Чочары — там люди крепкие, неподкупные. С ним завязал знакомство Скордино. Проходя мимо дворца, улыбался, заводил разговоры, угощал сигаретами, приглашал в бар, в ресторанчик неподалеку. Через три месяца знакомство упрочилось, лейтенант назвался Беллагамба (фамилии были созвучны, будто из одной деревни). Потом настал момент, когда лейтенант сбросил маску. Портье рассердился, но выслушал приятеля. А тот все говорил, что, мол, премия будет большая, — и опять же любовь к родине, а тут враги проживают. Портье уступил.

А тем временем было продумано, как войти в здание. Скордино поручает красивому парню из своей группы, которого звали Манка, подружиться с горничной атташе, итальянкой из провинции. Синьорина Корбац, пышная блондинка, рассказала ему о привычках своего хозяина — капитана судна де ла Фонд, который увлекался женщинами и любил выпить. В одну из ночей, когда француз был сильно пьян, горничная выполнила поручение своего итальянского дружка — сняла отпечатки с ключей от сейфа. А через несколько дней Скордино и Бракко с помощью портье зашли в комнату, в которой находился сейф. Ключ вошел в замок сейфа, но не поворачивался. Отпечаток был неточным. Но они теперь знали, что сейф изготовлен фирмой Фуше, которая устраняет все неполадки. С техником этой фирмы им удалось договориться. Сейф был открыт.

Ночью разведчики зашли в помещение посольства, сфотографировали документы и шифрованные сообщения. Наутро все они были прочитаны итальянскими экспертами.

Из этих документов становится известным, что французы замышляют выкрасть планы командования с крейсера «Литторио».

Эти документы чертежник Губитта, работающий на фирме Ансаль-до в Генуе, с помощью своей жены Клары Маркетго выслал во Францию. Скордино едет в Геную, чтобы встретиться с предателем. А тем временем там, в Генуе, один из группы разведчиков — старший лейтенант Бодино — попал в историю, которую приходится распутывать.

В кафе он познакомился с девушкой, стал за ней ухаживать. Но возник жених девушки. Сначала он лезет на дыбы, но потом, узнав, какую должность занимает Бодино (секретарь командующего генуэзским портом), становится покладистым и даже приглашает соперника поужинать.

Бодино рассказывает о случившемся своему командиру Скордино. Скордино предлагает ему продолжить знакомство, каждый вечер давая письменный отчет обо всем, что происходит. Проходят недели, и намерения нового знакомого становятся ясными. Он не возражает, чтобы Бодино ухаживал за его невестой, часто встречается с Бодино, звонит ему. И однажды предлагает следующее: выкрасть шифр, используемый на судах итальянского военно-морского флота. Компенсация — миллион лир. В 1939 году эта сумма была огромной.

Скордино заменяет портье гостиницы, где проживает этот авантюрист, и узнает из его корреспонденции, которую тот получает из Франции, что зовут его Аурелио Кокоцца, он дезертир из Таранто. В Таранто обнаруживают его странного французского «дядю» Мориса Роза, страхового агента. При обыске у него находят только страховой полис.

В записной книжке «дяди» обнаруживают имя Греты. Это имя уже встречалось в списках, обнаруженных в сейфе посольства. Настоящее ее имя Маргарита Гросс. Это красивая дама из Вены, которая проживает в богатой гостинице Неаполя, посещает премьеры в оперном театре Сан Карло. После одного такого спектакля ее арестовывают. Делают обыск в ее номере и обнаруживают шпионские принадлежности. Грета сознается, да, ее шантажировало Второе бюро, и она стала сотрудничать с французской разведкой.

В 1932 году на горном курорте Кортина д’Ампеццо она познакомилась с неким Пьером. Он ухаживал за ней, дарил подарки и стал ее любовником. Окна номера, в котором проживает Грета, выходят на Неаполитанский залив. Пьер просит у нее посылать ему на курорт от крытку, всякий раз, когда военное итальянское судно выходит в открытое море. Снабжает ее пособием по шифровке этих сообщений. Она заинтригована, игра ей кажется опасной, но соглашается.

Неожиданно Пьер вызывает ее во Францию. Они проводят в Каннах ночь любви. А наутро Пьер, оказавшийся сотрудником Второго бюро, ее шантажирует: или она серьезно будет сотрудничать с французской разведкой, или о проделанной ею шпионской работе он сообщит итальянской контрразведке. Это означает потерять паспорт и вернуться в Австрию. И Грета вынужденно соглашается.

Обо всем этом она рассказывает Скордино и обещает адмиралу Лаису стать двойным агентом. Так Грета будет работать на обе разведки. Французы требуют от нее доказательств выполнения их заданий. Грета встречается в кафе «Римполи» в Риме с агентом, который называет себя польским журналистом и передает ей сообщение, написанное симпатическими чернилами на туристском буклете. Это сообщение она должна вскоре передать венгру-связному, и оно будет доказательством выполнения поручения французов.

С венгром она встречается в кафе Греко, на улице Кондотти. Подготавливает эти документы для передачи французам Скордино, но по ошибке вкладывает план обороны Австрии. Поняв ошибку, он успевает арестовать венгра в момент, когда тот уже в двух шагах от венгерского посольства.

Время действия этой цепочки двойной игры итальянской и французской разведок — 1940 год. Задуманная итальянцами операция по вовлечению Греты в игру может провалиться. Что подумает Второе бюро об исчезновении их агента-вен гра? В Париже Грету начинают подозревать, но вот-вот начнется война, на проверку нет времени. Решающая встреча происходит в кафе Кондотти, на главной улице столицы. Среди бела дня красивый молодой человек принимает у нее пакет (в нем простая бумага), оплачивает счет и тотчас садится на скорый поезд, направляющийся в Париж. Но за минуту до отправления его выводят из вагона в наручниках.

Скордино через этого связного разматывает всю цепочку.

Вернемся теперь к сейфу в посольстве Франции. Все лица, помогавшие итальянцам подобрать ключи к сейфу (лейтенант Манка, горничная, портье и техник-специалист по сейфам фирмы Фуше), были арестованы в 1944 году, когда Рим был оккупирован союзниками. Их отвезли в Алжир, а там тюрьмы серьезные. Только в 1945 году они вернулись в Италию.

12 июня 1937 года газета «Коррьере делла Сера» посвящает первую страницу материалам «Дуче председательствует на собрании комитета по сбору пшеницы». На седьмой странице затерялось сообщение, озаглавленное «Таинственная драма в среде итальянских эмигрантов во Франции». В нем говорилось: «Вчера, неподалеку от городка Баньоль-де-Лорн, были обнаружены трупы двух мужчин, убитых ударами кинжалов — братьев Карло и Нелло Росселли. Первый — известная фигура в землячестве итальянских антифашистов во Франции. Многие его недолюбливали из-за диктаторских замашек и похвальбы своим кошельком». По этой оскорбительной фразе в адрес погибшего можно было догадаться, что дело не обошлось без заказного убийства.

«Маленький смешной диктатор», как его окрестили в этой заметке, родился в 1899 году в Риме, в богатой еврейской семье, придерживавшейся либеральных взглядов. Юность Карло Росселли провел во Флоренции, где близко сошелся с Гаэтано Сальвемини.

В 1925 году вместе с Эрнесто Росси он основал газету «Нон молларе!» («Так держать!»), первую подпольную газету, начавшую выходить после отмены цензуры.

Вскоре его отправляют в ссылку в отдаленную провинцию Липари. Оттуда через два года он бежит в Париж, где создает молодежную организацию интеллектуалов-антифашистов, в основном республиканцев и либералов «Справедливость и свобода». Он начинает издавать еженедельник. Вместе с ним работает его брат Нелло Росселли. Затем Карло едет в Испанию и сражается на стороне республики, в Арагоне. Через несколько месяцев после возвращения его убивают вместе с братом.

Тела, брошенные в ров, были найдены крестьянином. Он рассказал, что поначалу ему показалось, что погибших убили кинжалами, но, приглядевшись, он увидел следы от пуль, которыми были продырявлены их костюмы. В карманах остались деньги — 25 тысяч франков, документы. По этим документам известили жену Карло и троих друзей, которые приехали поездом, чтобы опознать убитых.

Во Франции к этому преступлению отнеслись с возмущением. Заканчивался период правления правительства Леона Блюма. Французские интеллектуалы с симпатией относились к антифашистам, которые сражались и умирали в Испании. На похоронах погибших итальянских антифашистов собралось до 100 тысяч человек. В Италии об этом ничего не сообщалось. Здесь за первыми оскорбительными откликами последовали другие — «сведение счетов среди анархистов», «масоны убивают друг друга». Этими инсинуациями пытались скрыть правду, прикрыв ответственных за это заказное убийство.

Французская полиция поручила расследовать дело самым опытным сыщикам, которые реконструировали последовательность событий этого преступления.

Вечером 9 июня братья вышли из гостиницы «Кордье» и, оставив автомобиль Карла, отправились на станцию, где посадили жену Карла Марион на поезд, отправлявшийся в Париж. Убийцы уже ждали братьев, когда они вернулись в гостиницу. Убийц видела в лицо парикмахерша Елен Весно и сообщила об этом полиции.

Убить должны были Карло, но чтобы убрать свидетеля, убили и брата Нелло. Об этом рассказал спустя шесть месяцев один из убийц, 20-летний Бувье, когда спьяну сболтнул об этом в ресторане. Полиция арестовала его и стала допрашивать. Через несколько часов допроса он сознался. Убийство организовал Андре Тенай. Как и Бувье, он был в полиции на учете и входил в группу «Подпольный комитет революционного действия» — движения националистов правого толка, экстремистов, французских фашистов. Их во Франции называли «Кагуль». Стрелял Тенай, Бувье лишь помог перетащить трупы и бросить в ров.

Кто заказал и оплатил убийство? Арестованные назвали два имени, но дальше расследование не пошло. Почему стреляли в Росселли? Кто поддерживал контакты с итальянскими фашистами? Правда открылась только в 1944 году.

В среде политических эмигрантов, переселившихся из Италии во Францию, секретная полиция OVRA подыскивала агентов. В 1935 году выбор пал на молодого человека, который стал посещать мероприятия политических эмигрантов. Он назвался Джузеппе Занатта и сказал, что дезертировал со службы на судне в Абиссинии, не желая воевать. Он обратился к Карло Росселли с просьбой помочь ему деньгами. Но через несколько дней он пришел на квартиру Росселли подавленным, с покаянием, сказав, что ему один ссыльный предложил 15 тысяч лир за убийство Карло, снабдив его пистолетом, но он выбросил пистолет в Сену. Карло не поверил. Попросил Занатта прийти на следующий день и рассказать все в присутствии Джузеппе ди Витторио. Молодой человек не смог повторить все в точности, стал путаться в деталях. Росселли расстегнул его пиджак, а под ним был пистолет, который он якобы выбросил в реку. Занатта сквозь слезы сознался, что был агентом OVRA, посланным с заданием убить Росселли. Работник итальянского посольства посоветовал ему назваться дезертиром.

В Париже стало известно, что Муссолини намеревается убить Карло Росселли.

В 1944 году, затри месяца до освобождения Рима, в Верховном комиссариате по расследованию преступлений фашизма стали собирать документы о деятельности Службы военной разведки. Когда следователь Итало Робино допрашивал полковника Аме (он был последним, кто занимал пост главы контрразведки), стали проясняться подробности убийства братьев Росселли. Аме обвинил полковника карабинеров Санте Эмануэле. 15 сентября Эмануэле арестовали в его доме. На первом допросе он дал подробные показания.

Он рассказал, что однажды его вызвал генерал Паоло Анжой, глава военной разведки, и приказал устранить Карло Росселли. Приказ шел от министра иностранных дел Галеаццо Чано, зятя Муссолини.

Эмануэле поручил выполнение приказа майору Роберто Навале, начальнику контрразведки в Турине. К нему в это время обратились французские фашисты с просьбой свести их с кем-либо из руководителей итальянских фашистов.

Навале устроил эту встречу в Сан-Ремо, на которую пригласил Филиппа Анфузо. Французских фашистов представлял инженер Метенье. Он просил у Анфузо оружие — нужно было сто пистолетов Беретта. Взамен он предлагал совместные действия против итальянских политических эмигрантов во Франции. Сделка состоялась. Рим передал своим французским «друзьям», что надо устранить Карло Росселли.

Далее Эмануэле рассказал, что после убийства Росселли его вызвал Анфузо и попросил рассказать детали операции. При этом присутствовал Галеаццо Чано, и тоже задавал вопросы. Чано и Анфузо остались довольны, их несколько заботил только международный отклик на это событие.

Дело было выяснено, но преступники не были наказаны. После трех судебных разбирательств, длившихся с 1945 по 1949 год, они были освобождены за недостатком доказательств. Эмануэле отсидел в тюрьме четыре года, Навале — три. Анфузо был признан невиновным.

Для итальянской Службы военной разведки Франция стала излюбленной территорией для проведения своих операций. Там жила целая колония антифашистов. Первой операцией стало убийство югославского короля Александра I в Марселе.

Король Александр I из династии Карагеоргиевичей был убит 9 октября 1934 года, при покушении вместе с ним погиб и министр иностранных дел Франции Луи Барту, приехавший на встречу с королем Александром и сопровождавший его в этом официальном визите. Покушавшийся сделал несколько выстрелов и был убит на месте охраной. Он был хорватом, приехавшим из Италии. Несколько его сообщников-хорватов были арестованы.

Преступление было задумано и подготовлено главой хорватов-сепаратистов Анте Павеличем, тем самым, который во Второй мировой войне станет одним из самых жестоких военных преступников. Паве-лич выступал против политики династии Карагеоргиевичей, стремившихся к объединению Югославии. Стоявший во главе сепаратистов Павелич выступал за отсоединение Хорватии от Сербии и был вынужден укрываться в Италии, чтобы избежать ареста в своей стране. В Италии, находясь под защитой Муссолини, он подготовил убийство короля Александра I, считая, что этот террористический акт привлечет внимание мировой общественности к проблемам Хорватии.

Павелич нашел поддержку в Службе военной разведки и у руководства фашистской партии.

В это время глава французского правительства Барту подписал договор о дружбе с СССР и проводил политику, враждебную правительству Муссолини.

Павелич тем временем снял в пригороде Рима особняк и беспрепятственно муштровал свою команду, совершая походы и марши. Помощь хорватам оказывал и работник секретариата Министерства иностранных дел Фулвио Сулвич. Финансовую поддержку Павелич получал из фондов секретных служб Италии. Этот человек обладал дьявольскими способностями, что позволило ему избежать расстрела после Второй мировой и умереть в своей постели, а не на дыбе.

Хорваты выехали в Марсель за несколько дней до прибытия короля Александра. Убийство они совершили сразу же, как только король высадился в Марселе, в первый официальный проезд по городу. Анте Павелич был заочно приговорен к смерти. Он уже спокойно проживал в Италии под защитой Муссолини, который отказывался выдать его французским властям. Для проформы Павелича недолго продержали в тюрьме. Вскоре Служба военной разведки открыто поддержала франкистов Испании, сражаясь против республиканского «Народного фронта», и держала связь с фашистами во Франции, отрядами «Кагуль», состоящими в основном из уголовников.

Вслед за этим убийством во Франции был совершен ряд других покушений на антифашистов, итальянцев и испанцев, выполненных бригадами военной разведки и французских фашистов. Руководил операциями полковник Санто Эмануэле.

Он представил свой план на рассмотрение генералу Марио Роатта, который занимал в то время пост начальника итальянской военной разведки. Эмануэле предлагал производить взрывы на железных дорогах, пряча взрывчатку в перевозимый вагонами уголь или в термосах, чемоданах и ящиках с грузами; перевозить взрывчатые вещества в дипломатическом багаже; совершать диверсии на суднах, поставлявших оружие и продовольствие из России и Франции через порты Средиземного моря; отравлять продукты питания, перевозимые через испанскую границу. Все эти предложения были тщательно разработаны. И прежде всего предлагалось отравить руководителей антифашистских и республиканских отрядов.

Приступили к выполнению этого плана. Базой стал Турин, центр итальянской контрразведки, руководимый начальником третьего отдела Эмануэлем, который координировал совместные действия. Агенту Франческо было поручено проводить террористические акты в порту Марселя, откуда отправлялись в Испанию отряды добровольцев интернациональных бригад, на автострадах и железной дороге, ведущей в Каталонию. Агент Франки получил задание поставлять оружие и диверсантов в Испанию, создав центр в Майорке. Агент Же-зуальдо отвечал за тылы республиканцев. Через Красный Крест вместо продовольствия стали завозить в Испанию взрывчатку. На базе в Марселе хранили запасы оружия и бомб.

Вскоре подготовка была закончена. Некоторые агенты внедрились в ряды республиканцев. Для проведения диверсий были завербованы некоторые контрабандисты.

Вскоре прогремели взрывы — от границы с Италией в Вентимилье до Барселоны. Стали известны случаи неожиданных отравлений. От взрыва судна «Крочьера Руиц» пострадало побережье. С этих пор группы диверсантов стали называться «Крочьера Руиц» (Руиц — фамилия капитана франкистской Испании, вербовавшего в Генуе итальянских и иностранных безработных).

В распоряжении диверсантов были фальшивые документы, взрывчатка, деньги. Один химик приготовлял яды. За выполнение диверсий были разработаны тарифы вознаграждений: 25 тысяч лир — за потопление грузового судна, 15 тысяч — за уничтожение локомотива, 5 тысяч — за железнодорожный вагон. За распространение эпидемий точной цены не было — платили по числу трупов. Вся эта дьявольская бухгалтерия была потом обнаружена вместе со списком потопленных судов и других подвигов наемников организации «Крочьера Руиц».

Итальянская военная разведка готовила для отправки в красную Испанию негодное обмундирование, неисправные взрыватели, закладывала взрывчатку в ящики с продовольствием.

Во Франции итальянским фашистам помогали их коллеги, сообщая о деятельности антифашистских и коммунистических организаций. Эта группа, известная итальянцам под кодовым названием «Дд», проникла во все министерства. В Министерство обороны Франции проник агент, сотрудничавший с итальянской военной контрразведкой, связной майора Роберто Навале в Марселе. В результате его шпионских данных было взорвано и потоплено судно «Кап Ферра» в 1937 году. Служба итальянской военной разведки могла гордиться своими помощниками из организации «Дд Кагуль».

Служба OVRA занималась борьбой с антифашистами на территории Франции и сотрудничала с военной разведкой — они ежедневно обменивались информацией. Итальянской военной разведке удалось проверить содержимое сейфов некоторых дипломатических миссий, узнать шифры. Они тут же сообщили OVRA имена итальянцев, сотрудничавших с антифашистскими организациями. Последовали аресты.

В период с 1922 по 1939 год итальянская военная разведка была вездесущей. Она принимала активное участие в событиях Гражданской войны в Испании. 31 марта 1934 года Муссолини принял делегации организаций «Обновление Испании» и «Традиционная община» и дал распоряжение военной разведке держать с ними связь.

Итальянские спецслужбы были в курсе заговора испанских генералов. 4 августа 1936 года несколько итальянских тяжелых бомбардировщиков типа «Савойя» атаковали флот республиканцев, а днями позже прикрывали высадку на побережье Испании отрядов под командованием Франко.

15 июля итальянским пилотам были переданы секретные инструкции, которые они не готовы были выполнять. Военная разведка не могла отрицать, что своими действиями спровоцировала мятеж. Пытаясь как-то поправить дело, министр иностранных дел Италии Чано заявил, что проблема возникла «по причине продажи частным лицам аэропланов, выпускаемых частными фирмами».

Базой итальянской разведки в Испании стала Севилья. Там с февраля 1937 года во главе разведки стоял полковник Санто Эмануэле, и подотчетные ему офицеры под командованием полковника де Блазио участвовали в боевых операциях на стороне франкистов с ноября 1936 года. В одной из операций перед началом сражения им удалось завладеть архивом республиканцев в Малаге. Красные поняли, что их предали, но не подозревали в этом итальянскую контрразведку.

В период Гражданской войны в Испании итальянская военная разведка действовала массированными ударами. Ее присутствие даже вызвало раздражение Франко. Командующий итальянским экспедиционным корпусом в Испании генерал Роатта отвечал за работу контрразведки, работавшей в Генштабе франкистов и державшей связь с Италией через Винченцо Бертолини.

Одновременно итальянская разведка активно работала в Австрии, Венгрии и Югославии. Несколько итальянских агентов были арестованы в этих странах. В ответ на эти аресты итальянская контрразведка раскрыла сеть немецких шпионов, работавших в Ломбардии. В этой операции столкнулись интересы двух разведок — Италии и нацистской Германии. Арест капитана Ру был сильным ударом по итальянской контрразведке. До начала операции по освобождению капитана были арестованы все члены немецкой шпионской сети в Ломбардии. Когда Германия начала переговоры об освобождении своих агентов, представился случай познакомиться с таинственным руководителем абвера (немецкая военная разведка) адмиралом Вильгельмом Канарисом. На встрече адмирал предложил двум разведкам сотрудничество. Оно началось, но отношения не были простыми, особенно после 1940 года, когда верхушка нацистской Германии стала подозревать Италию в отходе от твердой линии приверженности фашизму. Германия делала попытки засылать своих агентов в Италию, тайком проверяла своих коллег, но официальное сотрудничество двух разведок продолжалось.

«Вам поручено помочь пионерам фашизма во Франции, всеми силами пытающимися освободить свою родину. От всего сердца сейчас, как и ранее, и в будущем выражаю вам свою безграничную благодарность».

Это слова из письма, написанного на имя дуче 18 апреля 1936 года главой фашистской партии во Франции Марселем Бюкаром. Далее в нем говорилось: «Сегодня, как никогда, стало ясно, что Франция только тогда станет сильным государством, когда примкнет к фашизму. Тогда установится мир в Европе. Вместе со своим союзником Италией, руководимой Муссолини, она найдет общий язык с Германией…»

Бюкар, кроме того, что представлял свою политическую партию, был главным агентом фашистской Италии во Франции. В 30-е годы он работал вместе с генералом Евгением Козельским, который получал от него инструкции и деньги во время поездок в Париж.

Козельский, основавший вместе с Д’Аннунцио «Национальную ассоциацию добровольцев», сторонников войны, возглавил боевые комитеты, которые использовались фашизмом для проникновения за границу. Козельский поддерживал связь с фашистами за рубежом вплоть до 1934 года, созвав их на съезд в Монтре.

Однажды Бюкар обратился с письмом к Чано, сообщив, что его как резервиста призвали в армию, но в настоящее время у него совсем нет средств. Он писал: «Решаюсь просить Вас обеспечить меня всем необходимым к началу следующей недели…» Ему было необходимо шесть миллионов старых франков — вот что он просил у своих римских работодателей.

Получая из Рима ежемесячно 10 тысяч лир (700 тысяч старых франков), он регулярно давал расписки. Деньги ему передавал работник посольства в Париже Амедео. Марсель Бюкар был не главой патриотического движения националистов, а вульгарным агентом на службе у иностранной разведки.

Амедео отмечал в своей служебной записке: «Чем меньше денег затрачено на проведение операции, тем она эффективнее. Нельзя сразу платить большие суммы агентам, лучше частями, оставаясь хозяевами положения, и следует прекращать связь, когда агенты больше не нужны, оставляя им надежду, что их позовут в другой раз…»

Итальянским фашистам не давала покоя большая колония противников режима, обосновавшаяся во Франции. Туда был послан агент Силлиотти, основав так называемые итальянские дома, наводненные фашистами. Ему было поручено склонить на сторону фашизма французские газеты, а, по возможности, и перевербовать редакторов антифашистских эмигрантских газет.

В секретном донесении, написанном на имя Витторио Черутти, посла Италии в Париже, дуче сообщал о намерении осенью 1935 года начать войну против Эфиопии и давал тонкий анализ французских газет: «Необходимо разделить французские газеты на три группы. Первая — газеты правого направления и центра, то есть информационные, которые должны полностью поддерживать итальянскую политику, аргументируя ее, склоняя общественное мнение на сторону экспансии Италии, подчеркивая важность франко-итальянских отношений, доказывать, что эфиопы — варвары и так далее…»

Естественно, что от теоретических выкладок до действия путь не короток и не всегда итальянским агентам удавалось его преодолеть. Фашистское руководство объясняло это тем, что Англия наводнила Францию своими фунтами стерлингов, а французские газеты, не клевавшие на лиры и посулы итальянцев, называло продажной прессой. Амедео, работник посольства, которому была поручена работа с прессой, не терял надежды найти подход к секретарю французской компартии Леже (под псевдонимом Сейнт-Поль Перс он получил Нобелевскую премию по литературе).

Амедео задумал купить одну из самых главных газет фашистского направления «Ами де пепль» («Друзья народа»), которую издавал Франсуа Коти. Этот известный парфюмер и миллиардер, увлекавшийся политикой, был личностью необычной. Сначала сотрудничая с газетами «Аксь-он франсез», а затем «Фесо», он купил «Фигаро» и «Ле Гулуа». Пытался безуспешно баллотироваться в сенат на Корсике. В 1928 году основал собственную газету «Ами де пепль», продавая ее читателям по сниженной по сравнению с другими газетами цене. Несмотря на противодействие газетного концерна группы «Хашетг», новая газета имела успех.

Антисемитская, антикоммунистическая, антидемократическая направленность газеты дала толчок к основанию нового политического течения «Солидарите франсез», в эту организацию в год основания - 1934-й — входили 250 членов.

Но эта авантюра была скоротечной, движение не пережило своего основателя Франсуа Коти, умершего летом 1934 года. Его сторонники примкнули к другим партиям.

Незадолго до этого Коти был разорен бракоразводным процессом, его прозвали в стране «запахом, который не пахнет деньгами». Он продал газету группе «Хавас», которая не изменила ее общей политической направленности, но цену установила обычную. Директором газеты стал Пьер Бермон, бывший активный член распавшейся организации «Солидарите франсез». Главными редакторами стали видные журналисты-националисты Франсуа ле Гри и Робер Валери-Радо.

Ле Гри был поклонником Муссолини и проводил время в поездках между Парижем и Римом. В письме к Муссолини от 20 октября 1934 года он предлагал реорганизовать газету «Ревю», которую редактировал раньше, поставив ее на службу фашистской доктрине, и предлагал дуче купить газету, в которой развивались бы идеи фашизма. Ле Гри обращался к Муссолини за материальной помощью для реализации этих планов.

В Риме он был принят Муссолини и Чано, предложения журналиста были приняты благосклонно, на покупку газеты «Ами де пепль» обещаны два миллиона франков, из которых 600 тысяч сразу, а далее по 70 тысяч ежемесячно начиная с сентября 1935 года.

Операция с покупкой газеты провалилась. О париках и макияже журналиста и его страстишках знал весь Париж. Аванс Ле Гри промотал, и секретная служба Италии перестала высылать ему взносы.

Марсель Бюкар родился в 1895 году в семье мелких буржуа из провинции, которые хотели, чтобы их сын стал священником. Война застала его в семинарии, Бюкару было 19 лет. Он стал военным капелланом и участвовал в сражениях. Военная карьера молодого священника была блестящей — за три года он получил несколько повышений и стал капитаном. Был несколько раз ранен. Отмечен за храбрость и награжден орденом Почетного легиона и военным крестом.

По окончании войны он стал заниматься политикой — сначала баллотировался в списках Национального блока, но проиграл коммунисту Андре Мартену, прославившемуся в восстании на Черном море.

В следующем году Бюкар принимал участие в основании французской фашистской партии «Фешо», которую с 11 ноября 1925 года возглавил Жорж Валуа. Бюкар руководил службой пропаганды этой партии и сотрудничал с различными газетами крайне правого направления, и прежде всего с «Ами де пепль» миллиардера Франсуа Коти.

В 1928 году Бюкар участвовал в создании нового движения экстремистов «Круа де фе» («Огненный крест»), которым руководил полковник де ля Рок. Бюкар был известен своими ораторскими способностями (хотя злые языки говорили, что он завлекал в темные переулочки крепких и красивых юношей), но среди националистов популярностью он не пользовался. Ему, как и всему движению франкизма, был присущ догматизм, нетерпимость к иным мнениям. Движение распалось — оно никогда не было массовым.

11 ноября 1933 года был опубликован манифест франкизма и объявлено о создании новой партии и газеты «Ле Франсист», с которой сотрудничали многие видные журналисты, художники и другие интеллектуалы. Поначалу газета не проповедовала антисемизма. Но вскоре основным цветом газеты стал черный, и он день ото дня крепчал. Бюкар провозгласил, что франкизм для Франции — это то же самое, что фашизм для Италии.

В следующем году Бюкар участвовал в съезде фашистор в Монтре, где был избран одним из руководителей коричневого Интернационала, организованного генералом Евгением Козельским. Он полностью финансировался итальянскими фашистами через посольства и от поступлений рекламы вина Асти, публикуемой в газете «Ла Франкист».

Бюкар внешне был похож на Муссолини и всячески это подчеркивал. Он без стыда говорил о своей готовности служить итальянскому фашизму. Но с победой Народного фронта в 1936 году партия Бюка-ра была распущена. На процессе он был приговорен к шести месяцам тюрьмы условно. Он пытался собрать осколки своей партии, основав «Ами дю франкизм», а в 1938 году — Единую национал-социалистическую партию, лозунгом которой стал девиз: «Не вправо, не влево, только вперед!»

В 1939 году Бюкар был мобилизован как резервист, а после заключения перемирия был заключен в тюрьму в Швейцарии. Освобожден через шесть месяцев, возобновив деятельность партии франкистов. В 1941 году примкнул к правительству в Виши. Партия франкистов сотрудничала с Германией. После войны Бюкар был приговорен к смерти и расстрелян 19 марта 1946 года.

Высокий блондин атлетического сложения. Волосы гладко зачесаны, ладони рук тонкие, белые, все время в движении. Глаза голубые, маленькие, подвижные, взгляд пронзительный, магнетический. Лоб высокий, нос длинный, губы полные, чувственные. Удивительным был голос — очень высокого тембра, негромкий, контрастирующий с его крупной фигурой. Говорил отрывистыми фразами. Но в целом впечатление оставалось хорошим — человек был явно умен, обладал силой воли, был способен на поступок… тонкий эстет. Гейдрих был отличным фехтовальщиком, хорошим наездником, талантливым скрипачом. Он был очень тщеславен, по отношению к врагам — жесток и агрессивен.

Обо всем этом ведали его коллеги и знакомые. Но мало кто знал, что он был одним из ключевых лиц Третьего рейха.

Январь 1938 года. Адольф Гитлер пятый год у власти. Штандартенфюрер (полковник) Гейдрих с июля 1932 года руководит службой безопасности СС. Его рабочий кабинет на Альбертштрассе, 8 стал главной опорой режима. «Этот человек, — говорил о нем его коллега Вальтер Шелленберг, — стал той осью, вокруг которой вращался режим. Обладая сильным характером, он направлял движение всей немецкой нации. Гейдрих намного превосходил своих коллег, контролируя их, как и всю подотчетную ему организацию СД».

Гейдрих обладал талантом — умел разгадывать и правильно анализировать поступки других людей и пользовался этим для своей выгоды с дьявольской хитростью. Уже давно он поставил целью убрать двух соперников, которых ненавидел и которые платили ему тем же. Он задумал месть, и она вот-вот должна была свершиться. Речь шла о двух основных командующих немецкой армией — маршале фон Бломберге, военном министре, и генерале фон Фритче, командующим войсками. Гейдрих каждому хотел воздать по заслугам, но начать решил с фон Бломберга. С ним можно было легко разделаться — военный министр сам угодил в ловушку… 12 января в присутствии Гитлера и маршала Геринга фон Бломберг женился на проститутке!

Шума по этому поводу было много. Это уже был второй брак 59-летнего маршала, который до сих пор был неотразим — высокий блондин с хорошей фигурой, типичный ариец с плаката. Он был одним из верных соратников Гитлера, который симпатизировал этому яркому представителю арийской нации.

Сразу после женитьбы маршала стали циркулировать слухи — новая фрау фон Бломберг имела довольно сомнительное прошлое. В распоряжении префекта Берлинской полиции были документы, в которых точно была обозначена профессия новой жены маршала и фотографии «живых картинок» с ее участием. Дело принимало крутой оборот — фон Бломберг этим союзом с падшей женщиной опозорил армейскую честь, усугубив еще и тем, что пригласил на свадьбу фюрера, что поставило того в смешное положение перед обществом. Скандал обретал такие масштабы, что мог потрясти режим.

Когда Гитлеру изложили суть дела, у него был нервный срыв. 25 января 1938 года он вызвал своего личного представителя в армии полковника Хоссбаха — разговор длился практически весь день. Гитлер мрачно смотрел на сложившуюся ситуацию: «Бломберг поставил меня в ужасное положение. Да, он был верен мне, но он не может быть военным министром теперь, когда выяснилось прошлое его жены».

Но это было не все. Дело фон Бломберга потянуло за собой еще одно, героем которого тоже был военачальник. Гитлер утверждал, что фон Фритч был гомосексуалистом! Он давно имел доказательства, следовало удалить и этого генерала.

«Сначала фон Бломберг, затем фон Фритч! Это слишком, — рассказывал потом Хоссбах, — я чуял, что это чьи-то махинации».

Вечером 26 января Гитлер принял генерала Фритча в присутствии Геринга. Хоссбах ждал в маленькой приемной. Он не подозревал, что в другой потайной комнатке ждут еще одного посетителя…

Разговор был жестким. Гитлер грубо обвинил генерала, сказав напрямую о своих подозрениях. Фон Фритч, ровесник фон Бломберга, был типичным прусским генералом. Начал службу в артиллерии в 18 лет, через девять лет поступил в военную академию, став учеником Тренера, правой рукой Людендорфа, соратником генерала фон дер Гольца. Он был последователем идей фон Шиикта, отца возрождения немецкой армии, став командующим Рейсвера в 1934 году.

Фритч отверг позорное обвинение и замолчал — оправдываться было бы унизительно. Его растерянность, искренность не убедили Гитлера.

Гейдрих на всякий случай подготовил свидетеля. Гитлер неожиданно открыл дверь в потайную комнату, дав знак войти мужчине, чьи манеры и сексуальная ориентация не оставляли сомнений — за это он и сидел в тюрьме. Этот человек признал генерала своим клиентом. Генерал не мог вымолвить и слова — его душили ярость, возмущение, боль. Как можно было защититься от такой грубой провокации? Гейдрих был слишком могущественным.

Гитлер прекратил наконец эту невыносимую сцену. Фон Фритч был достаточно умен, он знал, что его ждало. Фюрер был великодушен: «Если генерал подаст в отставку, никто о случившемся не узнает. Скандал не должен нанести ущерб армии». При этих словах генерал поднял голову. Его честь затрагивала честь армии, ведь он стоял во главе ее. Он предложил передать дело на рассмотрение военного трибунала, где он мог защитить свою честь. Военный трибунал не подчинялся полиции. Гитлер не согласился на это. Фритч попросил отпуск по состоянию здоровья.

Гейдрих победил. Накануне Геринг имел бурный разговор с Гитлером. Прежде всего Геринг показал досье, заведенное полицией на жену маршала фон Бломберга, переданное ему Гейдрихом. Потом он показал рапорт, написанный лично Гейдрихом и подготовленный инспектором полиции Мейсингером, в котором доказывалось, что фон Фритч был гомосексуалистом.

За спиной Гейдриха стоял Геринг, пытавшийся пробраться в руководство вооруженными силами Третьего рейха. Но Гитлер решил по-своему, назначив главой Генштаба генерала Кейтеля.

Был ли Гейдрих, блюститель нравственности руководства Третьего рейха, неуязвим от подобных наветов?

Он родился 7 марта 1904 года в Лейпциге в богатой семье. Его отец был директором консерватории в Лейпциге и дал сыну хорошее музыкальное образование. Затем в возрасте 18 лет Гейдрих пошел служить во флот и получил в 1928 году звание офицера. Одновременно он начал карьеру политика, работая в кругах пангерманских националистов.

В звании лейтенанта боевого судна был зачислен в службу разведки Балтийского флота, где проявил себя как серьезный и умный сотрудник. Интеллигентный молодой офицер, знаток искусства, Гейдрих имел одну слабость — женщины. Это был не просто интерес молодого мужчины — это было наваждение. И вылетел он со службы из-за скандала, связанного с женщиной. Дело осталось неясным — то ли он отказался жениться, то ли она забеременела, то ли он деньги у нее вымогал… Вероятнее всего следующее: в 1931 году он был помолвлен с Линой фон Остен, девушкой из богатой семьи, проживавшей в Киле, а другая девушка утверждала, что ждет от него ребенка. Помолвка с Линой была расторгнута, и Гейдрих предстал перед товарищеским судом чести, председателем которого был будущий адмирал Райдер. Суд вынес решение «за недопустимое поведение по отношению к молодой девушке» лишить Гейдриха офицерского звания. С тех пор он люто ненавидел Райдера.

В течение нескольких месяцев Гейдрих проживал в Гамбурге и других портах, не имея средств, и стал идеальным кандидатом для нацистской партии, вступив в СС, в отряд, входящий в «батальоны защитников», руководимых Гиммлером.

Его военные знания и культурная подготовка способствовали карьере — уже в августе он стал штурмфюрером, а в конце года получил назначение в Генштаб Гиммлера в Мюнхене в звании штурмбанфюре-ра (командира). Гиммлер понял, что именно Гейдрих сможет реорганизовать Службу безопасности СС. В июле 1932 года Гейдрих получил звание полковника и стал руководить службой безопасности нацистской партии. А через несколько месяцев, когда нацисты пришли к власти, он стал одним из главных лидеров нового режима.

Рейхсфюрер СС родился 7 октября 1900 года в Мюнхене. Его отец, преподаватель института, был ярым националистом и монархистом (судебным исполнителем при Баварском дворе). Он посоветовал сыну начать военную карьеру. В 1 7 лет молодой Генрих Гиммлер записался в пехотный полк, затем учился в кадетском училище. По окончании войны стал курсантом артиллерийской академии. С 1918 года он активно делает карьеру, уйдя из армии и начав учебу в институте на факультете агрономии в Мюнхене, и одновременно сотрудничает с националистической партией, проповедуя идеи антисемитизма.

По окончании института в 1922 году Гиммлер работал инженером на заводе химических удобрений в Баварии. Он поддержал гитлеровский путч в 1923 году, а в 1925 записался в нацистскую партию.

С 1925 по 1929 год он вел двойную жизнь — был активным руководителем нацистской партии, основав «защитные отряды СС», и одновременно был агрономом в Вальтендеринге, живя на ферме вместе с женой — полькой по происхождению, медсестрой по образованию.

6 января 1929 года произошло решающее событие в его жизни — в этот день Гитлер назначил его рейхсфюрерорм — главой СС вместо Хейдена. Через два года Гиммлеру представили молодого офицера, только что уволенного из флота — Рейнхарда Гейдриха. Они сразу поняли друг друга. Гиммлер поручил Гейдриху организацию службы безопасности партии.

С момента прихода Гитлера к власти рейхсфюрер начал строить вокруг нового режима настоящую империю. Начальник баварской, затем немецкой полиции, в распоряжении которого были школы подготовки полицейских, Гиммлер быстро обрел независимость. Он отчитывался только перед Гитлером.

Гиммлер пропадал на работе, все время ездил по стране, предпочитая неофициальные поездки. Он увлекался эзотеризмом — верил в магнетизм, парапсихологию, гомеопатию, его окружали маги и гадалки. Но это романтическое увлечение всем таинственным не мешало ему быть дисциплинированным организатором высокого класса. Черный порядок СС был для него своего рода рыцарским орденом.

«Все, что не служит народу, должно быть уничтожено», — говорил Геринг. Философия, право, мораль — все эти концепции, которыми жила Европа в течение двух тысячелетий, в нацистской Германии были перевернуты с ног на голову. Нацистский режим в принципе напоминал революционный режим, установленный Лениным в России.

В основе всего был народ, критерий народа-нации был фундаментом, на него ссылались везде и всегда. Самым ярким представителем народа был фюрер. Геринг говорил: «У меня нет совести. Моя совесть — Адольф Гитлер». А Гейдрих добавлял: «Все зависит от направляющего».

В государстве, где все решения принимаются одним человеком или группой лиц, действия секретной полиции зависят от нескольких непререкаемых правил. Главное из них — порядок выше закона. Нацистское руководство хотело поддерживать порядок, способствуя тем самым единению народа. Идеология, напротив, содействовала разобщению общества.

Спецслужбам вменялось не только поддерживать общественный порядок и безопасность в стране, но и сохранять принцип государственности, оберегать общество от внешних и внутренних врагов. Следствием этого стала борьба против идеологических противников режима, среди которых были прежде всего евреи. Против них стали вести открытую борьбу.

До 1933 года полиция имела два подразделения: полиция для обеспечения порядка — орднунгсполицай, или орпо; полиция обеспечения коллективной и личной безопасности — зихерхайтсполицай, или сипо, состоящей из двух подразделений: криминалполицай, или крипо, (криминальная полиция), и штаатсполицай, или стало (государственная полиция), имеющая дело с политическими преступлениями или преступлениями против государства.

Эти спецслужбы не имели связи с предыдущими полицейскими структурами и не управлялись из единого центрального органа. В Веймарской республике не было министра внутренних дел, потому что государство было федеральным, там земли имели самостоятельное управление.

Гейдрих всякий раз успевал вскочить на нужный поезд, а потом набирал скорость и крепко держал руль в руках.

30 января 1933 года Гинденбург назначил Гитлера канцлером Германии. В созданном кабинете нацисты были в меньшинстве: кроме Гитлера в него входили Геринг, министр авиации; Фрик, министр вну тренних дел; барон фон Нейрат, министр иностранных дел; генерал барон фон Бломберг, министр рейхсвера (военный министр).

Рейхстаг был распущен.

Сразу было созвано секретное совещание, на котором присутствовали Гитлер, Геринг и Фрик. На нем было решено расширить первый отдел Министерства внутренних дел. Это было первым шагом к созданию Министерства безопасности и пропаганды. Кандидатура Геринга считалась вполне подходящей для нового министерства. Он создал государственную полицию, настоящий генштаб безопасности рейха, ставший вскоре секретной полицией Гехаймштатсполицай, или гестапо, которое управлялось первым отделом Министерства внутренних дел. Параллельно Гиммлер и его молодой помощник Гейдрих укрепляли аппарат безопасности СС.

Подготовка к выборам 5 марта 1933 года позволила Гитлеру упрочить свою власть. Он уже пользовался поддержкой крупных немецких промышленников. На всех важных постах в управлении страной теперь работали члены нацистской партии. Декретом от 4 февраля префекту полиции было поручено контролировать органы печати, политические собрания и дано право запрещать их. В помощь полиции были вызваны добровольцы, члены партии из отрядов «Стальные каски».

Геринг в Министерстве внутренних дел Пруссии также действовал решительно и эффективно. Территория Пруссии равнялась ²/з территории Германии, и первым министром там был фон Папен. Геринг заменил в руководстве сотни функционеров, поставив на их место нацистов, офицеров СС и СА, дав разрешение полиции применять против врагов государства оружие. 22 февраля Геринг основал вспомогательную полицию из 50 тысяч военных СА, СС и добровольцев из «Стальных касок».

Несмотря на эти меры, никакой коммунистической революции не последовало. А как бы хотелось нацистам перед выборами раздуть угрозу красных! А они как сквозь землю провалились… Тогда у Геринга, но прежде у министра пропаганды Геббельса возникла идея — поджечь рейхстаг и обвинить в этом коммунистов. Операция была поручена отряду СА, которым командовал бывший посыльный гостиницы Карл Эрнст. Рейхстаг был подожжен 27 февраля.

Для успеха операции преступника надо было поймать с поличным. Для этой роли выбрали и выпустили из тюрьмы голландца, коммуниста, специалиста по пиротехнике ван дер Любе. Он был психически болен.

«Это преступление коммунистов против нового правительства!» — кричал Геринг перед собравшимися у горящего правительственного дворца. Вот как отреагировал на это Гитлер: он приказал арестовать 4 тысячи коммунистов и многих социалистов. Их газеты были закрыты, запрещены, левые профсоюзы нейтрализованы.

Руководители компартии, не успевшие эмигрировать или скрыться, были интернированы в специальные лагеря. К началу 1933 года знаменитый «Красный фронт» больше не существовал.

Тем не менее выборы не принесли нацистам желаемых результатов. Действительно, они получили 17 миллионов голосов, на 5,5 миллиона больше, чем на выборах в ноябре, до абсолютного большинства не набрали. Они наберут его только с помощью 3 миллионов голосов националистов фон Папена и Гинденбурга. Все остальные партии (католический центр, социалисты и коммунисты) набрали 17,5 миллиона голосов.

Но Гитлера не беспокоило число голосов оппозиции — он готовился сконцентрировать в своих руках исполнительную и законодательную власть, а для этого подготовил закон со странным названием «В целях уменьшения бедности народа и рейха». Текстом закона предусматривалось при принятии последующих законов обходить процедуры, предусмотренные Конституцией, или же отходить от нее. Это был конец веймарского режима. То, что отряд Карла Эрнста начал, выплеснув керрсин и вынув спичку, Гитлер закончил текстом нового закона. Рейхстаг больше не существовал. Закон о полномочиях был принят в июле — так называемый «Закон плебисцита», которым предусматривалась возможность канцлера советоваться непосредственно с народом. В 1933 году Гитлер сделал нацизм государственной политикой Германии.

Теперь он мог посвятить свое время проблемам армии, которой управляла хунта Шляйхера. 1 февраля 1934 года он снял командующего Генштабом генерала фон Хаммерштейна, назначив генерала фон Фритча. Бывший офицер балтийских бригад фон Фритч командовал войсками берлинского сектора с 1932 года. Он был преданным учеником фон Шиихта. Став начальником Генштаба, он занялся реорганизацией армии и окружил себя молодыми генералами, среди которых были Бек, Фромм, Генричи. Одновременно Геринг проводил реорганизацию в авиации, а адмирал Райдер — на флоте.

Это были нужные и важные нововведения, но они вызвали недовольство в кругах нацистов. Один из наиболее старых приятелей Гитлера Эрнст Рем, начальник подразделений СА, был выразителем этих настроений. Он считал, что его войскам не было уделено должного внимания, мечтал слить армию и СА и стать во главе вооруженных сил. После прихода Гитлера к власти Рем сделал СА милицией, которая должна была защищать нового канцлера, но на самом деле СА стала дамокловым мечом, постоянно висевшем над ним.

Необходимо было ликвидировать СА вместе с неудобными генералами, прятавшимися за спиной Рема. Вскоре были уволены Грегор Штрассер, генерал фон Шляйхер и все им сочувствующие.

«Я всеми силами буду противиться второй волне революции, потому что она ввергнет страну в хаос», — заявил Гитлер руководству СС и СА в июле 1933 года. «Любой, кто встанет в оппозицию к государственной власти, будет немедленно арестован, кем бы он ни был». Предупреждение не нуждалось в пояснениях. Через несколько дней эта установка Гитлера была повторена в декрете министра внутренних дел Фрика: «Победная немецкая революция вошла во вторую фазу… Национал-социалистические организации и объединения не должны пользоваться властью, которая принадлежит только государству».

На это заявление Эрнст Рем ответил 6 августа перед собравшимся 80-тысячным войском СА: «Тем, кто думает, что задачи СА выполнены, мы скажем — мы здесь и здесь останемся, что бы ни случилось!»

Так возник конфликт между СА и режимом, и он требовал разрешения.

В декабре 1933 года Гитлер, приняв закон «единения партии и государства», предложил Рему войти в правительство. Генерал принял предложение стать министром без портфеля, но на настоящее сближение не пошел. Вскоре возник конфликт между ним и генералом Бломбергом, военным министром, которому было поручено объединить армию и СА.

Для Гитлера это было очень важным решением — между войском с прусскими и монархическими традициями, которыми он восхищался, и авантюристами СА выбор его был сделан сразу.

Разногласия были глубокими, но Гитлер попытался убедить Рема изменить свою позицию. В июне 1934 года он имел с ним длительную беседу, но безрезультатно. Гитлер знал, что генерал замыслил против него покушение. И все-таки он заявил: «Ялично и немедленно прекращу любые попытки ввергнуть страну в хаос!» К этому времени Рем уже подготовил списки своего нового кабинета — за собой он оставил пост военного министра, Георга Штрассера назначал министром экономики.

Гитлер сдержал слово: 30 июня в 2 часа утра он вылетел на аэроплане и приземлился в аэропорту Мюнхена. Его сопровождали Геббельс, Лютце, начальник СА, перешедший на сторону Гитлера, и несколько охранников.

Рем находился в Мюнхене вместе со своим дружком Хайнесом, начальником СА в Силезии.

В 4 часа утра Гитлер и министр внутренних дел Баварии Ванер стали разрабатывать план действий.

В штабе СА, который размещался в гостинице «Хаусельбауэр», было спокойно. Никто ни о чем не знал. Хайнес был убит первым. Гитлер без оружия вошел в комнату Рема и арестовал его. Утром аресты продолжились. Во второй половине дня Гитлер вернулся в Берлин.

А тем временем Геринг с помощью Гиммлера и Гейдриха сводили счеты с СА в столице. Грегора Штрассера убили в 6 часов вечера, как только вернулся Гитлер.

В Мюнхене в тюрьме Штадельхайм команда СС готовится приступить к расстрелам. Командир Сепп Дитрих проходит по мрачным коридорам, останавливаясь на минуту у окошек камер. Там его бывшие товарищи по борьбе и вере. Дитрих быстро зачитывает фамилию и приговор: «Приговорен к смерти за предательство». Из двери вытаскивают заключенных. Расстреливают одного за другим. Приказ ясен — этого хочет фюрер. Готовсь! Пли! В камеру 474 заходят два офицера и убивают заключенного. Он сам не хочет выходить — это генерал Рем, министр рейха, один из основателей нацистской партии.

«Ночь длинных ножей» не только покончила с СА. В хаосе и сумятице расстрелов были убраны политические противники режима: генерал Шляйхер, бывший канцлер рейха, его жена, его помощник генерал Бредоу, министр транспорта католик Клаусенер, и секретарь вице-канцлера фон Папена Юнг.

Операция началась, когда Геринг по телефону тихо произнес Гейдриху пароль: колибри. Теперь открыты архивные материалы, где найдены инструкции за подписью Гитлера, длинные списки лиц, которых предстояло убрать. Выполнить приказ было поручено гестапо и СС.

Это своеобразный погром — многие банкиры, политики, военные со страхом ждут своего часа. Даже фон Папен неспокоен. Когда он приезжает в свое ведомство, то находит там офицеров СС. Он долго говорит по телефону с Герингом. Понимает, что Геринг дает время своим произвести у него в здании обыск. Обыск грубый — все вещи раскиданы, офицеры СС ведут себя вызывающе. Один из служащих сообщает фон Папену, что Бозе, его ближайший сотрудник, только что убит. Двое в черной форме вошли к нему, Бозе пригласил их в кабинет. Они тут же в него выстрелили. Фон Папен находит смелость протестовать. В ответ слышит: «Мы защищались».

В здании то и дело слышны выстрелы. В подвале взрывают секретные сейфы, ищут компрометирующие документы, чтобы как-то оправдать этот разбой.

Около фон Папена сужается кольцо СС и гестапо. Он им предлагает договориться между собой. Офицеры СС сопровождают его домой. Он готов к худшему, но вопреки приказу Геринг хочет спасти фон Папена, мешает Гиммлеру убить генерала на улице. Дом вице-канцлера окружен отрядами СС, два офицера охраняют его внутри дома, особенно один — не оставляет его ни на минуту — это приказ Геринга.

Фон Папен признает: «Между мной и карательным отрядом встал Геринг». Почему? Может быть, из чувства признательности, проявленной вице-канцлером к великому иерарху, возможно, потому, что фон Папен был другом Гинденбурга, к мнению которого Геринг прислушивается?

Суббота. В этот день по всей Германии слышатся приказы, выстрелы, крики расстреливаемых. В воскресенье в 7.30 утра за завтраком немцы слушают по радио голос Геббельса, министра пропаганды, который сообщает, что произошло. Имена жертв, бывших товарищей, он покрывает оскорблениями: «Они дискредитировали честь и престиж Германии, предаваясь роскоши, они посрамили принципы простоты и моральной чистоты, лежащие в основе нашего движения. Они дошли до разложения, сексуальных аномалий. Они подумали, что фюрер в своем великодушии и дальше будет терпеть их пороки, на предупреждения только цинично улыбались. Но доброта тут была ни к чему, нужно было действовать решительно. Фюрер велик в своей доброте, но он тверд, когда надо. Миллионы членов нашей партии из СА и СС радуются этому освежающему ливню. Вся нация, освободившись от страшного наваждения, вздохнула глубоко».

13 июля Гитлер произнес речь перед рейхстагом. В ней он подвел итоги событий 30 июня: «Виновные понесли заслуженную кару — погибли 19 командиров СА, 31 офицер и милиционеры коричневых отрядов. Руководителей СС и гражданских лиц, участвовавших в заговоре, постигла та же участь. 13 человек командующего состава СА и гражданских лиц погибли при сопротивлении аресту, были убитые в перестрелке. Замечены случаи злоупотреблений и со стороны СС — три офицера СС сознались в превышении полномочий и были расстреляны. Остальные виновные в незаконных действиях понесут наказания и будут преданы суду».

Гитлер с удивительной откровенностью сообщал о своей причастности к этому преступлению: «Я дал приказ расстрелять виновных, я приказал прижечь каленым железом те гнойные раны, которые заражали здоровое тело нашей жизни, отравляли мнение о нас за границей. Кроме того, я приказал немедленно подавить сопротивление тех, кто сделает минимальную попытку противиться аресту. В тот час я отвечал за судьбу нации, выступив в качестве верховного судьи от лица немецкого народа».

Кровавая резня в «ночь длинных ножей» нанесла полицейскому аппарату нацистского режима огромный моральный урон. В 1933 году в тройке руководителей полицейского аппарата имена шли в такой последовательности: Геринг, Гиммлер, Гейдрих.

За три недели до событий ночи 30 июня Рудольф Гесс дал указание пердать всю информацию в компетенцию СД. 17 июня главой полиции стал Гиммлер и разместил свой кабинет в Министерстве внутренних дел. Он обладал большими полномочиями, руководя СД, гестапо и крипо. Участие Гиммлера и Гейдриха в событиях «ночи длинных ножей» сделало их опорой режима.

Секрет могущества Гейдриха был заключен во фразе: «Я всегда был осведомлен больше, чем другие».

Третий рейх был режимом интриг, подковерной борьбы, личных амбиций, коварства, в которых Гейдрих держался в тени. Шелленберг добавлял: «Он стал мастером в искусстве сталкивать одного своего противника с другим, давая каждому по секрету информацию на другого и получая взамен еще более компрометирующие сведения».

Рейнхард Гейдрих тянул своих противников за веревочки, как истинный кукловод и отменный интриган.

Новый режим сразу стал опираться на два столба, которые традиционно поддерживали немецкое государство со времен Бисмарка, — финансы и армию. Была и новая опора — полиция. Все это помогло Гитлеру сконцентрировать в своих руках абсолютную власть.

Вмешательство финансов в политику было прочной немецкой традицией. С 1921 года тяжелая промышленность и банки финансировали выборы различных политических партий. Был создан специальный орган — Кураториум, под председательством магната Сименса, которому помогали банкиры Штрайс (Дойчебанк) и Натан (Дрезднер-банк).

Кураториум не только распределял фонды. Одним из первых промышленников, финансировавших нацистскую партию, был Фриц Тиссен, который в 1923 году субсидировал Гитлеру 1 00 тысяч марок золотом. До этого немецкие промышленники не доверяли нацистам.

Крупп фон Болен настраивал Гинденбурга против Гитлера, а когда тот назначил Гитлера канцлером, Крупп назвал этот жест «сумасшествием».

За Тиссеном последовали другие. Субсидировать новую партию стали Кирдорф (шахты Рура), ставший ярым сторонником фюрера и примкнувший к нацистской партии, фон Шнитцлер — хозяин «Фарбениндуст-ри», банкир Шредер и другие.

На выборах 1930-го и в июле 1932 годов они усилили свою финансовую помощь Гитлеру. Конкурирующие с нацистами партии теряли голоса и финансовую поддержку.

Гитлер регулярно встречался с промышленными магнатами, обещая им со своей стороны всевозможную поддержку. Но денег, как ни странно, партии всегда не хватало — велики были расходы. В 1932 году нацисты были на краю финансового краха. Но в 1933 году промышленники Ренании и Вестфалии исправили положение.

Фрау Гейдрих была женщиной очень красивой, арийского типа, как и ее муж. Она любила светскую жизнь, разбиралась в литературе, искусстве, просила мужа не пропадать целыми днями на работе и советовала поддерживать дружбу с Шелленбергом, который был вхож в высшее берлинское общество.

Ей казалось, что Шелленберг отвечает типу интеллектуала. Они встречались семьями за партией в бридж, проводили вместе вечера, где Шелленберг был душою общества, посещали театры и концерты.

Однажды руководители СС и полиции встретились на вилле на острове в Балтийском море, которой владела фрау Гейдрих. После рабочего совещания Гейдрих сразу вернулся в Берлин, вылетев на персональном самолете. Шелленберг уступил настоятельным просьбам фрау Гейдрих, пригласившей его совершить прогулку по берегу озера. Они говорили о литературе, как два добрых друга.

Через несколько дней группенфюрер СС Генрих Мюллер, начальник гестапо, издавна недолюбливавший Шелленберга (эта неприязнь была взаимной), пригласил его провести вечер в одном из берлинских ресторанов.

Ужин начался великолепно — под тосты и оживленный разговор.

О работе не говорили. Присутствовавший за столом Гейдрих пригласил обоих коллег к стойке бара. Их обслуживал бармен, который был несимпатичен Шелленбергу. Неожиданно тон разговора переменился.

«Ну что, Шелленберг, понравилась тебе прогулка с фрау Гейдрих?» — спросил Мюллер.

Шелленберг побледнел и сразу понял, куда тот ведет, и обратился к Гейдриху:

«Мне вам подробно рассказать о прогулке с вашей женой?»

Гейдрих не ответил. Он тоже побледнел. Выдержав паузу, он ледяным тоном ответил:

«Мой дорогой Шелленберг, вы только что выпили яд, который начнет действовать через 6 часов… Если вы нам расскажете все, что произошло на этой прогулке, мы дадим вам противоядие».

Шелленберг был поражен — неужели Гейдрих не шутит? Хотя такой человек способен на все. Ведь не зря дипломат Карл Буркхарт назвал его «молодым и жестоким богом смерти». Такой может отравить друга ядом и не задумается. А уж если возревновал к жене… Конечно, Шелленберг все подробно расскажет, и скрывать тут нечего!

Во время рассказа Мюллер, который не скрывал удовольствия от замешательства коллеги, прервал его не без злорадства:

«А теперь расскажите, как после чашечки кофе вы гуляли с фрау Гейдрих по берегу озера. Странно, вы не заметили, что за вами все время следили…»

Шелленберг вздохнул с облегчением — если следили, значит, поймут, что он говорит правду. А ведь действительно могли воспользоваться случаем и уничтожить его. Внешне спокойно, но с бьющимся сердцем он закончил рассказ и внимательно посмотрел в лицо Гейдриха. Тот проронил:

«Вы должны мне дать слово чести, что никогда впредь не примете от моей жены подобного предложения».

«Дайте мне сначала противоядие, — ответил Шелленберг, — ведь слово, данное при таких обстоятельствах, немногого стоит. Разве нужно мне это объяснять вам, офицеру флота?»

Гейдрих приказал бармену:

«Подай мартини!»

Шелленберг залпом выпил драгоценную жидкость, она ему показалось более горького вкуса, чем обычно, и дал слово чести. Вечер продолжался, будто ничего не случилось. Шелленбергу удалось выбраться из капкана, но он понимал, что это лишь отсрочка.

В 1940 году Шелленберг влюбился. Его избранницей была девушка из отличной семьи или, по крайней мере, ему так хотелось думать. Однако вскоре стало известно, что мать девушки по рождению полька. Было досадно, ведь он хотел жениться на девушке чистой арийской расы. Генрих Гиммлер (сам женатый на польке) с этим не шутил.

Представитель высшего эшелона власти, вступая в брак, должен был показать свидетельство о рождении своей невесты и свое. Шелленберг имел неосторожность доверить свои сомнения Гейдриху, который обещал поговорить с Гиммлером и попросил принести ему документы девушки.

К своему удивлению, через несколько дней Шелленберг получил копию разрешения на вступление в брак из отдела Службы по вопросам расовой принадлежности, подписанное самим Гиммлером.

В описании наружности девушки слова «брови густые» были фамильярно подчеркнуты и подписано его рукой «слишком»; «губы полные» — добавлено «очень полные». Шелленберг понял, что эта работа — дело рук Гейдриха и Мюллера.

Соперничество отделов службы безопасности и полиции было прежде всего соперничеством руководства. На оккупированных территориях сталкивались интересы спецслужбы и контрразведки (сипо — СД), с одной стороны, и государственной секретной полиции (гестапо) — с другой. Гестапо лезло не в свое дело. Впоследствии обе спецслужбы вошли в службу безопасности партии (Центральное бюро безопасности рейха). Но все полицейские и секретные службы вместе именовались по-прежнему СД.

Гестапо тоже оставалось подразделением СД. Оно было создано декретом от 26 апреля 1933 года по инициативе Геринга. Его помощником стал Дилз. Государственная и партийная полицейская служба, гестапо, имела четкое отличие от СД и СС — автономных от партии секретных служб, возглавляемых Гиммлером.

Начиная с 1933 года с приходом к власти Гитлера обретение СД широких полномочий связано с расширением службы СС, чему способствовала централизация всех полицейских служб и служб информации.

В 1933 году Отряды защитников партии стали государством в государстве — они не зависели от центральной администрации. С 1932 года они не зависели и от территориального управления, а подчинялись только рейхсфюреру СС Гиммлеру. Они знали, что воплощают саму идею рейха — мало было взять власть, необходимо было радикально изменить само государство. Это была верхушка аристократии, имевшая свою секретную полицию — СД (зихерхайтсдинст), руководимую Гиммлером и Гейдрихом. Задачей СД было наблюдение за деятельностью членов партии.

При этом условии логически СС отвело СД роль информационной службы и контроля не только за партийным аппаратом, но и за государственным.

Югославский журналист Эдуард Калин во время войны встретился с Мюллером. Вот как он его описал: «Передо мной правая рука Гиммлера — Генрих Мюллер, начальник гестапо, профессиональный полицейский. Это довольно красивый сорокалетний мужчина, с правильными чертами лица классического типа — с правильным носом, тонкогубый, прямым взглядом небольших глаз. Впечатляет довольно массивная шея борца или боксера. Ладони рук довольно тонкие, ухоженные. На руке часы с браслетом. Трудно представить этого грустного человека жестоким. Но когда знаешь, что под его началом работают 40 тысяч информаторов, платных или добровольных убийц, от этой мысли бросает в дрожь…»

А вот что пишет о своем коллеге Шелленберг: «Небольшого роста, крепкого сложения, с квадратным черепом крестьянина, лоб с выступающими надбровными дугами, губы тонкие, карие глаза пронзительные, прикрытые тяжелыми веками, которые подергиваются от тика. Руки с грубыми пальцами».

Мюллер начал карьеру профессионального полицейского в баварской полиции в 1923 году во время попытки государственного переворота, которая провалилась. Он боролся с нацистами.

Окончил он только начальную школу и никогда не забывал о своем крестьянском происхождении. В партию вступил поздно — номер его партбилета 107043! Первым его заметил Гиммлер и сделал из него верного приверженца идеям нацистской партии.

С 1933 года Мюллер боролся с врагами Гитлера. Он принимал активное участие в событиях «ночи длинных ножей», получив за заслуги звание оберштурмбанфюрера 4 июля 1934 года. В 1938 году стал полковником и активно участвовал в уничтожении евреев. События «хрустальной ночи» в ноябре 1938 года, направленные против евреев, были откликом на убийство советника немецкого посольства в Париже фон Рата. Это упрочило репутацию Мюллера, отличавшегося нечеловеческой жестокостью. Соперником в аду ему мог быть только Гейдрих. Они ненавидели друг друга, но оба пользовались благосклонностью Гитлера.

К началу войны Мюллер был одним из руководителей режима, от которого вскоре содрогнулся мир.

Каждый день Гейдрих пытался выискать что-нибудь новенькое о каждом. Рассказывает Шелленберг: «Однажды вечером ему в голову пришла идея — было бы хорошо для СД организовать в Берлине такую гостиницу, где важные иностранные гости могли отдохнуть, расслабиться в обществе соблазнительных женщин. В такой обстановке и самый твердый дипломат не устоит».

Гейдрих дал распоряжение Шелленбергу. Тот выбрал красивый особняк в хорошем районе и взял его в аренду. Архитектору было поручено заняться внутренним убранством особняка, а тем временем техники нашпиговывали стены и мебель микрофонами. Обслуживающий персонал был подобран соответственно — по высшему классу двойной профессии.

Оставалось решить вопрос о девочках. Вернее, требовались молодые особы высшей категории, агенты в юбках. Подключили и начальника криминальной полиции Берлина Артура Нёбе, работавшего ранее в полиции нравов. Он поездил по европейским городам и привез то что надо — красоток, умеющих поддержать разговор, с хорошими манерами. В Берлине с ним сотрудничали из чувства патриотизма несколько дам из высшего общества — они занимали гостей в салоне Китти. Подключил и их к новой работе.

«Так Гейдрих стал собирать ценную информацию, дипломатические секреты, которые он копил в своей дьявольской игре против Риббентропа», — замечает Шелленберг.

Гейдрих окружил себя умными молодыми помощниками, какими были 27-летний Адольф Эйхманн и 24-летний Вальтер Шелленберг. Сотрудничал он и с опытным немолодым Артуром Нёбе, специалистом криминальной полиции (он написал учебник полицейского сыска и создал криминальную лабораторию), а также с Генрихом Мюллером, тоже имевшим опыт работы в криминальной полиции.

Теперь, после опубликования приказа от 17 июня 1936 года, согласно которому в рамках Министерства внутренних дел было создан высший орган полиции — Центральное бюро безопасности рейха (начальником которого был назначен Гиммлер), и дирекция сипо с двумя подотделами — стапо и крипо (которыми руководил Гейдрих), внутри партии и в полиции уже никто не оспаривал главенство «Черного порядка» и СД. Гиммлер руководил теперь объединенными сипо и СД. Этот орган стал сокращенно называться сипо-СД.

Таким образом, в результате перегруппировок, способствовавших централизации полицейского ведомства, усилившей позицию Гейдриха, декретом от 27 сентября 1939 года секретные службы были объединены в Центральное бюро безопасности рейха (RSHA в соответствии с немецким названием).

Накануне войны в этом ведомстве работали в среднем 5 тысяч сотрудников секретной полиции. В период войны ее отделы неоднократно реорганизовывались.

В основе этой военной машины лежали принципы централизации и соблюдения секретности, что сделало ее уникальной бюрократической структурой для выполнения разведовательных операций. Бюро безопасности рейха имело свои разведшколы, гостиницы и салоны типа салона Китти, где агенты могли приобретать навыки и добывать информацию. Но громоздкость организации приводила к ужасным и нелепым ошибкам.

В немецкие спецслужбы редко вербовали дилетантов. Разведчиков готовили в разведшколах по строго разработанным методикам. Одна из школ находилась в Бернау, недалеко от Берлина. Здесь готовили диверсантов, агентов для засылки в другие страны. Обучались в этой школе и Иностранцы. По окончании учебы разведчик сдавал экзамен «на месте», выполняя порученное задание.

Разведшкола в Дрегене, в районе Фюрстенберга, служила для подготовки офицеров СС, проходивших затем практику в армейских спецслужбах. Офицеров служб информации готовила разведшкола в Притцше, на берегах Эльбы.

Но самой известной разведшколой была «Фриденшталь», недалеко от Ораниенбурга, она подчинялась отделу, которым руководил Отто Скорцени. Здесь готовились кадры десантников гестапо, совершавших смелые вылазки на территорию противника. Одной из таких операций стало освобождение Муссолини из Гран-Сассо 12 сентября 1943 года. В операции участвовал сам Отто Скорцени.

Многочисленные агенты СД (в общей сложности 10 тысяч человек) затем делились на специализированные группы, каждая под своим условным обозначением, что облегчало их дальнейшее использование:

Mann — агент,

Z-Mann — информатор постоянный,

Н-Mann — информатор от случая к случаю,

V-Mann — человек, которому можно доверять,

U-Mann — человек, которому не всегда можно доверять.

Рейнхард Гейдрих передавал свои приказы через доверенных сотрудников на местах. Это были сотрудники из руководства СС и начальники полиции. Им, в свою очередь, помогали помощники и инспектора сипо-СД, работавшие связными между гестапо и крипо.

Полицейских ведомств было четыре. Самое главное — гестапо, потому что оно обладало исполнительной властью.

Полномочия гестапо были определены законом от 10 февраля 1936 года — производить аресты, расстреливать, не прибегая к длительной судебной процедуре, или вообще без суда казнить за предательство, военный или экономический шпионаж в пользу иностранного государства, ликвидировать очаги государственных переворотов и действий, наносящих вред национальным интересам Германии.

Гестапо постоянно контролировало общественное Мнение в стране, создало разветвленную цепь концлагерей и пограничную службу. Все это было предусмотрено законом.

По всей стране работали районные отделения гестапо. Каждое отделение гестапо состояло из трех отделов: 1-й — административный и учет кадров, 2-й — сбор информации своей контрразведки, 3-й — борьба с контрразведкой противника, диверсиями, погранслужба и городская полиция.

Но само гестапо находилось под контролем RSHA и инспектора сипо-СД. Постепенно задачи гестапо стал выполнять 4-й отдел RSHA, когда ему было поручено проведение репрессий.

Центральное бюро безопасности, учрежденное декретом от сентября 1939 года, состояло из девяти отделов. Первым отделом руководил д-р Берт. Он так объяснил задачи своего отдела: «СС и полиция составляют единое целое как по своей структуре, так и по задачам, стоящим перед ними. Эта объединенная структура естественно вписывается в партийный и государственный аппарат, перед которыми стоят те же цели».

Первый отдел решал кадровые вопросы и стал отделом кадров всей организации.

В 1936 году был образован отдел АМТ-4. Он занимался вопросами внутренней контрразведки, наблюдением за немецкими экспатриантами за границей, собирая и передавая информацию другим отделам и не используя ее в своей работе.

В 1939 году начальником гестапо был Мюллер. Он объединил АМТ-4 и гестапо, расширив их полномочия, — теперь организация под его началом выполняла задания по подавлению политической оппозиции.

АМТ-3 возглавлял группенфюрер СС Отто Одендорф. Основными задачами этого отдела были: наблюдение за немцами за границей, расовые проблемы, которые отдел решал в сотрудничестве с соответствующим отделом СС. Решались и сопутствующие проблемы в различных областях: культуре, спорте, религии. Гиммлер выделял этот отдел из всех других в руководимом им Бюро безопасности рейха, так как работа отдела охватывала все аспекты жизни немецкого общества. В самом отделе работали 400 служащих, но сети организации были раскинуты по всей Германии.

Начиная с 1937 года к этим отделам добавились другие:

5-й отдел — криминальная полиция, которой руководил Артур Нёбе;

6-й отдел — служба информации (партийной и государственной), который дублировал работу абвера;

7-й отдел — идеологический: борьба против масонства, иудаизма, либерализма, марксизма — всего, что противоречит национал-социализму.

При посадке на судно он сказал о себе, что был вызван в Голландию из Канады по вопросу наследства. Путь неблизкий. Затем, делая пересадку в Плимуте, он вспомнил о матери-англичанке, на которой его отец женился в Чили. По паспорту ему было 30 лет, по национальности чилиец, звали его Фред Розас.

Предпринять подобное путешествие в начале 1916 года, когда началась мировая война, было актом мужества. 21 декабря 1914 года вблизи Фолклендских островов немецкая эскадра адмирала фон Шлее была разбита эскадрой английского адмирала Стурди, блокировав передвижение судов в этих широтах. Тем не менее голландское судно прибыло в Роттердам, считавшийся воротами Германии. Когда Розас пересек немецкую границу, он вынул свой настоящий паспорт и стал немцем. Это был Вильгельм Канарис.

С 1920 по 1934 год карьера его была бурной, неспокойной и закончилась тупиковым назначением — командующим крепостью Швай-немунде. До этого назначения молодой офицер, поддержавший 13 марта 1920 года попытку свергнуть веймарский режим, кончившуюся поражением Каппа, убежденный противник нацизма, был отстранен от активной служебной карьеры. Остается неясным, почему Канариса так поспешно задвинули в тень и почему впоследствии на пост главы военной разведки Гитлер назначил своего политического противника?

На первый вопрос ответить проще — симпатия, которую испытывал Канарис к Каппу, не исключала понимания безнадежности попытки переворота. Он это прекрасно знал. Ему пришлось немного посидеть в тюрьме. Приписанный к Генштабу Балтийского флота, он был в 1922 году назначен помощником командира крейсера «Берлин», затем капитаном корвета. Знак судьбы — на крейсере начинал карьеру 18-летний лейтенант Рейнхард Гейдрих.

21 октября 1923 года Канарис находился в Киле, когда старший офицер подполковник Катценер, работавший в Генштабе, вызвал его к себе для беседы и предложил ему работу с военной документацией. Канарис был не против.

18 ноября в присутствии фон Катценера он встретился с фон Бредовым, помощником фон Шляйхера (оба они были убиты 30 июня 1934 года), и изложил им свою политическую концепцию. Канарис стоял за великую и сильную Германию, но не сеющую страх и не стремящуюся к войне. Во имя такой Германии он готов был работать и создать сеть военной разведки мирового масштаба — у него были друзья в Южной Америке, Испании, Турции, нетрудно охватить и другие страны.

9 декабря 1923 года Канарис сообщил фон Шляйхеру о своем согласии и поставил условия: он хотел бы остаться на службе во флоте, а работать в обстановке абсолютной секретности и самостоятельно.

Фон Шляйхер был несколько удивлен, но условия принял.

Затем Канарис взял пятимесячный отпуск и стал готовиться к предстоящей работе. В апреле 1924 года он попросил командировать его в Японию, куда выехал на борту судна «Рейнланд». Судно бороздило моря и океаны в течение шести месяцев, останавливаясь в портах. По пути Канарис завербовал агентов в Греции, Египте, голландской Индонезии, Японии, Южной Африке и привез бесценную информацию. Фон Шляйхер отметил его успехи, назначив в ноябре 1924 года на работу в штаб военно-морского флота в Берлине.

В Берлине Канарис продолжал активную работу, создавая агентурные сети в Румынии, Польше, Чехословакии, Венгрии, Финляндии, Испании и Марокко. Затем в 1928 году он вышел с предложением заменить его временно Катценером, чтобы не вызывать подозрений английской и французской разведок, и был назначен командующим крейсера.

Взлет на вершины власти национал-социалистов его тяготил, вызывал опасения относительно будущего Германии. 17 августа 1928 года, находясь в Берлине, он сказал в присутствии группы офицеров: «То, что делает Гитлер, — безумие. Он рискует разрушить все, что нам удалось добиться за границей — престиж, уважение к Германии. Теперь нас опять будут бояться».

Но военное командование не разделяло эту точку зрения — оно считало, что манипулирует Гитлером, обыкновенным агитатором. В 1930 году, когда нацисты получили на выборах 6,5 миллиона голосов избирателей и заняли 107 мест в рейхстаге, вспомнились слова фон Шляйхера, сказанные Канарису, что гитлеровцы вовсе не опасны и что военные крепко держат его в кулаке. Гитлера они прозвали барабаном и надеялись, что вернут эту лошадку в стойло, когда «версальские собаки» перестанут лаять.

Канариса раздражали эти домыслы, он утверждал: «Гитлер испортит нам отношения со всеми странами, мы не сможем завоевать их сердца. Угрозы со стороны Гитлера заставят союзников крепить оборону, они опять сожмут кольцо вокруг Германии».

Канарис на этом не успокоился, его отношение к нацистам было непримиримым — он стал противодействовать ячейкам нацистов в армии и Генштабе и открыто выступил против своего будущего начальника генерала Бека. Канарис послал ему очень жесткое письмо: «Перед лицом всего мира вы дискредитируете офицерский корпус немецкой армии, который в течение последних двенадцати лет успешно, благодаря неимоверным усилиям, восстанавливает военную мощь Германии. Надеюсь, что Генштаб не пожалеет о своем решении, внедряя в рейхсвер сомнительные отряды милиции, которыми командуют авантюристы».

Но голос Канариса не был услышан. Только после выборов 1932 года Шляйхер и другие генералы признали, что авантюристы собрали 13 миллионов голосов. Помешать им теперь было нельзя. Влияние нацистов в Германии стало неоспоримым. Шляйхеру с помощью Канариса не удалось противодействовать выдвижению Гитлера на пост канцлера Германии.

30 июня 1933 года Канарис в отчаянии сказал жене: «Это катастрофа хуже, чем поражение Германии в 1918 году». Бездарные болтуны и выскочки разрушили то, что Канарис создавал в течение 15 лет. Его беспокоило, что союзники не пойдут Гитлеру на уступки, которые они дали Веймарской республике — не позволят перевооружаться. Но здесь он ошибся. Главное — он хотел устранить проникновение нацистов в созданную им военную разведку, не допустить этого ни под каким предлогом!

Но армия уже была соблазнена Гитлером и попала в его руки. Канарис с ужасом наблюдал установление в стране режима террора. «Ночь длинных ножей» подтвердила худшие опасения. Его верный помощник Катценер выбрал ссылку. Канарис пытался его удержать: «Надо бороться с дикарями», но вскоре и сам стал внутренним эмигрантом, приняв командование морской базой крепости Швайне-мунде.

И все-таки почему выбор Гитлера пал на Канариса?

После поражения в Первой мировой войне немецкая военная разведка, несмотря на успехи полковника Николаи, не была сильна. Этому способствовала политика Гейдриха, пытавшегося поставить абвер в зависимость от СД, назначив руководить военной разведкой незначительного капитана Конрада Патцига.

Объединению абвера с СД воспротивились военный министр фон Бломберг и командующий флотом Райдер. Они добились у Гитлера отставки Патцига и назначения Канариса.

Обо всех настроениях Канариса генералы не знали, но письмо Беку им было известно. Но главным в этих соображениях было противодействие возвышению Гейдриха — абвер был для него слишком большим куском, чтобы проглотить. Иначе этот 33-летний молодец получил бы слишком большую власть — не надорваться бы… Но прежде всего им хотелось, чтобы главой абвера стал морской офицер, что было в традициях немецкого флота. Единственным достойным кандидатом на этот пост они видели Канариса.

Ему в это время было 48 лет. Он был небольшого роста, худощавым, с благородным лицом, уже седой. Военную форму носить не любил, одевался в обычный гражданский костюм. Вел спокойную жизнь семейного человека, в общество выходил редко, пил мало. Имел два хобби: верховая езда и теннис. И никто не мог его превзойти в приготовлении блюд, когда Канарис приглашал к себе друзей на вечеринку.

Начало карьеры 19-летнего Вильгельма Канариса, ставшего впоследствии главой военной разведки Германии, было блестящим.

Он родился 1 января 1887 года в богатой семье предпринимателя железнорудной промышленности, имевшим итальянские и, судя по фамилии, греческие корни. Учился в лицее Дуйсбурга. Там его прозвали маленьким итальянцем. Возможно, от итальянских предков он унаследовал способности к языкам и любовь к морю. Его ждала карьера в отрасли, где работал отец, но в 18 лет он записался во флот.

В 1907 году молодой матрос отплыл на крейсере «Бремен», отправлявшемся в южную часть Атлантического океана. Этот поход был для Вильгельма очень полезным: он выучил испанский язык, хорошо узнал Латинскую Америку и изучил ее историю. На корабле он получил от товарищей еще одно прозвище — любопытный. Канарис всем интересовался, много общался, делал записи. Так что к концу похода написал своего рода доклад, исследование.

Ему удалось, минуя официальные каналы и рискуя, передать этот доклад в Министерство иностранных дел в Берлине. По возвращении из похода он узнал, что его назначили информатором министерства. Но эту параллельную работу он начал в 1910 году, когда ему было 23 года и он, получив звание офицера, отплыл на торпедоносце, совершавшем визит дружбы в порты Дании и Норвегии. По возвращении он представил сообщение об английской шпионской радиостанции в Скандинавии, что произвело на начальство огромное впечатление. С этого момента его продвижение по служебной лестнице шло гигантскими шагами.

Перед началом мировой войны ему было поручено новое задание — «Дрезден» отправлялся в Мексику, в которой шла гражданская война. Крейсер подошел к берегам Мексики в тот момент, когда президент Хуэртэс был смещен, и Канарис предложил ему укрыться на «Дрездене», который отправлялся на Ямайку. Мировая война началась в момент, когда корабль причалил к берегу этой британской территории. В завязавшемся сражении немцы потопили несколько кораблей англичан, и «Дрезден» присоединился к флотилии адмирала Шпее. Немецкая флотилия, в которую входили корабли «Гнейсенау», «Шарнхерст», «Лейпциг», «Эмден», включая «Дрезден», 1 ноября 1914 года у берегов Чили разгромила флотилию англичан под командой адмирала Краддока. Но в последующей битве 1 2 декабря у Фолклендских островов немцы были разбиты англичанами.

Из всех немецких военных судов уцелел только «Дрезден». На его борту был Канарис, нашедший убежище в Чили. Но это была короткая передышка для немцев — преследуемый английским крейсером «Глазго», «Дрезден» вынужден был открыть шлюзы и затонуть. Уцелевшая команда, среди которой находился Канарис, были интернированы нейтральным Чили на остров Квириквина.

Четыре месяца Канарис готовил побег. Ему помог служащий немецкого посольства в Сантьяго. Канарис долго шел пешком по горам, ехал на лошади, стремясь добраться до Кордильер, где проживал богатый немецкий плантатор фон Бюлов. Затем он добрался до Европы и стал помощником морского атташе Германии в Мадриде, работая под псевдонимом Гиллермо.

Способности отличного наблюдателя, информатора и анализатора помогли ему в последующей командировке в США в составе делегации немецкого генералитета, которую возглавлял фон Папен. Из Америки он выехал в Канаду, где организовывал саботажи на фабриках.

Там его псевдонимами стали Отто Зелигер (польский еврей) и Моше Мейербер (русский еврей).

После разгрома немецкой шпионской сети в США Канарис вернулся в Европу, где выполнял новые задания. После окончания войны он стал активно работать в Министерстве морского флота.

В день, когда адмиралу Канарису исполнилось 48 лет, 1 января 1935 года, он был назначен главою военной разведки — абвера. Под его руководством это ведомство стало строго контролируемым.

Абвер можно определить как военную организацию для проведения операций разведки и контрразведки. К абверу примыкал отдел зарубежной несекретной информации. Он располагался на Виль-гельмштрассе.

Абвер не был связан с нацистской партией и с СД. Его организационная структура была менее сложной, чем RSHA. Причиной этого были четко сформулированные цель работы и поле действия. Абвер состоял из трех основных отделов и нескольких административных филиалов.

Первый отдел абвера был службой информации в прямом смысле, в нем работали следующие подотделы: работа на суше, на море, аэросъемки, экономический шпионаж, изготовление фальшивых документов и фотографий, радиопередачи.

Второй отдел занимался диверсиями и саботажем и выполнял рейды на территорию противника. Он был основным отделом абвера, выполнявшим самые ответственные операции: диверсии материальные; диверсии политические, использовавшие недовольство населения политикой правительства за рубежом; диверсии моральные — распространение дезинформации и деморализация населения в стране противника.

Эта деятельность 2-го отдела абвера потом получила название пятой колонны. Подотделы делились на Западный и Восточный, а те, в свою очередь, по географическим поясам (например, северо-восточный). Второй подотдел готовил специальные операции так называемых бранденбургских дивизий, совершавших рейды в военной форме противника.

Третий отдел абвера обеспечивал военную безопасность и занимался контрразведкой. В него входили специализированные подотделы, например, отвечавшие за сохранение военной тайны и за поддержание боевого духа в армии. Девять подотделов занимались только контрразведкой.

И наконец административный отдел состоял из четырех подотделов — юридического, финансового, кадров и общей организации работ. Этот последний подотдел составлял картотеку на всех агентов абвера. Вот такую мощную армейскую спецслужбу создал противник нацизма Вильгельм Канарис.

Мы уже ответили на вопросы, почему Гитлер одобрил кандидатуру Канариса на должность главы абвера и почему его выдвинули адмирал Райдер и генерал Шляйхер. К ним можно добавить третий вопрос — почему Канарис принял предложение Гитлера, которого не любил и кому желал гибели?

Ответ лежит во фразе, которую Канарис обронил в разговоре с фон Катценером: «Надо бороться с этими дикарями», имея в виду бороться изнутри, находясь в их рядах. К этому он и приступил сразу же после назначения на этот важный пост.

Он начал с того, что стал отодвигать нацистов на менее важные посты. Затем с помощью некоторых офицеров, среди которых были командующий Гроскурт и полковник Пикенброк, начал вести постоянную активную борьбу против нацизма.

Прежде всего он определил чисто военные задачи абвера. Для Канариса нацисты оставались авантюристами, несущими гибель Германии. Он ждал момента, когда их можно будет убрать тем или иным способом, а пока надо было работать, стараясь как можно меньше себя скомпрометировать.

Когда 31 января 1933 года Гитлер обратился с речью к солдатам и офицерам берлинского гарнизона, объяснив свои политические задачи и военные планы, всех охватило чувство, высказанное адмиралом Райдером: «Ни один канцлер до сих пор не говорил с такой решимостью о защите интересов рейха».

Защита рейха, перевооружение армии, конец Версальского диктата — таковы были основные цели Гитлера и армии, которые полностью совпадали. Не было причины противиться новому режиму, надо было предоставить ему возможность действовать.

Маршал фон Бломберг, военный министр с 1933 по 1938 год, считал, что интересы армии и режима совпадают, потому что новый режим отражает национальные интересы Германии. Он писал: «Государство стало национал-социалистическим, а потому и армия должна стать национал-социалистической и поддерживать новый режим».

Весной 1934 года перед решительной битвой с подразделениями СА, которыми руководил Рем, чье отношение к рейхсверу значительно отличалось от точки зрения высшего командования, и когда стало ясно, что Гинденбург долго не проживет, Гитлер и Бломберг заключили настоящий пакт. Причиной стал выбор нового кандидата на должность канцлера. Естественно, что им был Гитлер. 12 июля Бломберг гарантировал ему поддержку армии, а Гитлер в обмен на эту помощь пообещал ему устранить Рема и СА.

Это была идиллия. В августе 1934 года Гитлер стал канцлером с согласия Гинденбурга, но с титулом фюрера, не президента.

2 августа армия дала торжественную клятву верности: «Клянусь перед Богом во всем подчиняться Адольфу Гитлеру, фюреру рейха и немецкого народа, верховному главнокомандующему вермахта».

Однако тот факт, что армия не принимала активного участия в устранении подразделений СА, что основную роль в «ночи длинных ночей» сыграли отряды СС, не давало фюреру абсолютной уверенности в верности армии даже после принятия клятвы.

Спецслужба Гейдриха боролась за привилегии, которые Гитлер пообещал армии после того, как придет к власти. Офисы абвера были нашпигованы микрофонами, а в 1935 году их находили даже в кабинете Канариса.

Как только Канарис стал главой абвера, он стал бороться против Гейдриха.

Они были противниками, игра шла серьезная. Но у Канариса была козырная карта — он знал, что Гейдрих не был чистым арийцем, в нем текла и еврейская кровь. Тому отплатить маленькому итальянцу не составляло труда. У обоих хватало компромата и на Гитлера, игравшего в их споре роль арбитра. Но обнародовать компромат на фюрера они не собирались.

Тогда два врага, Канарис и Гейдрих, заключили соглашение, которое состояло из десяти пунктов. Они в шутку назвали его «десятью заповедями». Согласно этому соглашению абвер и СД поделили между собой поле деятельности и согласились придерживаться правил сосуществования. В этой игре проигрывал Гейдрих, мечтавший уничтожить абвер.

На людях отношения между Гейдрихом и Канарисом были безупречными. Они дружили семьями, наносили визиты в дома друг друга, пили чай в гостиной. Можно представить такую картину — жены Канариса и Гейдриха любезно разговаривают в салоне, их дети играют тихонько в уголке, Гейдрих виртуозно играет на скрипке, а тем временем Канарис, одев поверх костюма фартук, готовит сочный гуляш… Забавно, не правда ли?

Вся эта идиллия была лишь на поверхности. А в действительности все было не так. Абвер находился в руках Канариса, и хотя подчинялся Генштабу и военному министру, сотрудничал с политической полицией нацистов неохотно. Абвер ждал момента выступить против спецслужбы нацистской партии. Вскоре после событий 30 июня 1934 года и несмотря на принятие клятвы 2 августа, в отношениях между армией и полицией возникла трещина. Генералы стали осознавать, что режим их обманул, армия теряла политический вес и престиж в рейхе. Она не влияла на принятие важных политических решений как во внутренней политике, так и в международной. Более того, они поняли, что партия ведет подковерную войну с армией. Так, в 1936 году Гейдрихом была развернута клеветническая кампания, направленная против фон Фритча и Генштаба, когда он выдумал, что «они хотят скинуть Гитлера и привести к власти сына Вильгельма II».

Заговор был воображаемым, но трещина в отношениях осталась. Генералов беспокоили последствия «идеи жизненного пространства» в Европе, которую проводила Германия. Это была идея Гитлера, и для ее реализации без начала войны нельзя было обойтись. Гитлер понимал риск, на который шел, но высшее командование, мнение которого разделял Канарис, опасалось вооруженного столкновения с западными демократическими странами.

5 ноября 1937 года состоялось секретное совещание, на котором точки зрения генералитета высшего командования и Гитлера разошлись. В тот день Гитлер вызвал к себе в канцелярию Геринга, фон Бломберга, фон Фритча и министра иностранных дел фон Нейрата. Рассказывает Хоссбах: «Во время обсуждения выяснились две противоположные точки зрения. Бломберг и прежде всего фон Фритч категорично выступили против воинственных планов Гитлера. Разногласия по вопросам вооружения армии возникли между Бломбергом и Фритчем — с одной стороны, и Герингом — с другой. Обе стороны остались недовольны друг другом».

Теперь в игру вступил Гейдрих — надо было устранить Бломберга и Фритча, чтобы одним ударом сломить сопротивление армии планам Гитлера.

Чем занимался Канарис в 1936–1937 годах и во время кризиса 1938 года? В сентябре 1936 года он выехал в Испанию, чтобы организовать поддержку Франко.

Адмирал Канарис по-прежнему стоял на позициях антинацизма. Однажды, находясь в Кастилии, он предложил своим сотрудникам салютовать фашистским приветствием стаду баранов, заметив, что там может случайно оказаться какая-нибудь важная партийная персона. Шутки шутками, но были дела и посерьезнее.

Пока Канарис помогал в Испании Франко, его помощник Остер, оставшийся в Берлине, внедрял сеть агентов абвера в гестапо и заручился поддержкой двух важных начальников полиции — Хеллдорфа, префекта Берлина, и Небе, начальника криминальной полиции. Они готовили государственный переворот.

Остер завербовал в абвер многих агентов из военного министерства и Министерства иностранных дел, время от времени организовывал встречи высшего генералитета — противников Гитлера. Канарис и Остер хорошо знали этих людей: генералы Бек и Хамерштайн, из полиции — Нёбе, из министерства — Шлахт, Гедерер и Попитц, дипломаты.

Устранение Гейдрихом Бломберга и Фритча еще больше подогревало раздражение противников Гитлера. Необходимо было его свалить, арестовать, помешать вести Германию к краху.

К антигитлеровской группировке примыкали все новые лица из различных слоев общества: Отто Джон, Ганс фон Донани, Фабиан фон Шлабрендорф, Дитрих и Клаус Бонхеффер. Это были молодые, полные сил немцы, движимые любовью к родине. Они не были организованы. Конспираторы ждали своего часа.

Но 11 марта 1938 года разразился австрийский кризис.

Путч так и не начался. Конспираторами манипулировал опытный игрок, наделенный дьявольской интуицией, который не хотел ввязываться в игру — Канарис. Этот человек был создан для работы в секретной службе.

Надо сказать, что конспираторы ждали, чтобы Гитлер совершил дипломатическую или военную ошибку. А теперь политика аншлюса увенчалась триумфом, Судетский кризис был разрешен на конференции в Мюнхене, а наступление на Западе закончилась не кровавым побоищем, как полагали конспираторы, а перемирием.

Заговорщики отступили, не начав действовать. Их час и расплата придут позже — 20 июля 1944 года.

Эужен-Франсуа Видок, родившийся 24 июля 1775 года в Аррасе, был покаявшимся преступником, ставшим Наполеоном полиции; он обладал исключительными способностями убеждать свое начальство.

В тот неспокойный 1848 год, когда Лондон был наводнен бонапартистами, монархистами, анархистами, Министерство иностранных дел Франции прилагало все усилия, чтобы найти агента исключительных способностей. Нужно было разрушить гнездо, которое свили в столице Англии конспираторы и радикалы. Когда Видок предложил свои услуги в решении этой задачи, дипломаты рассмеялись ему в лицо — как собирается проникнуть незамеченным этот рыжеволосый мужик огромного роста, вездесущий полицейский Парижа, известный по всей Европе, похожий внешне на Оноре де Бальзака?

Через несколько дней в приемной Министерства иностранных дел просил об аудиенции босой монах-кармелит, только что прибывший из Палестины. Этот нищий был красноречив, хотя его слабый голосок дрожал от волнения. Он напоминал персонаж времен мученичества первых христиан на Святой земле.

Монах растрогал министра до слез — это не часто случалось в обществе, где царили скептицизм и плелись интриги. Тут неожиданно отшельник сорвал с головы парик, и перед министром предстал переодетый Видок, обманувший всех. Ему было 73 года, но несмотря на это, он получил желаемое назначение в Лондон. Опять он совершил чудо.

Монашеская туника, которую ему одолжил известный преступник, и трюк с переодеванием были в традициях французского духовенства, поставлявших политической полиции своих блестящих агентов — бывшие священники Фуше и Десмаре были гениальными полицейскими на службе у Наполеона. И до них были известные шпионы — прелаты Церкви: Жозеф дю Трембле, Ришелье, Ондедеи (шпион, которого Маццарино назначил архиепископом, вознаграждая его за верную службу и удачные интриги), аббат Ленгли-Дюфреснуа, служивший одновременно королю Франции и принцу Евгению, разгадавший заговор с целью свержения регента, и сотни других.

Ловкие, наглые, манипулирующие всеми сомнительными закулисными играми, они прикрывали своим саном все, что замыслил их теперешний хозяин.

Чтобы получить у императрицы Джозефины необходимую информацию об императоре, Фуше оплачивал ее долги. Цинизм или оправданная мера? Как бы то ни было, Фуше и его коллеги создали отличную полицию на службе правительства, традиции которой продолжаются по сей день.

В истории Франции есть и другие примеры исключительных агентов полицейской службы.

Король Франции Клотарий II основал французскую полицию в 615 году, создав следственные органы «для обеспечения порядка и спокойствия в королевстве». В 803 году Карл Великий распорядился придать полицейским правилам силу имперских указов.

Ни одна полиция не имеет таких глубоких корней и такой истории, как французская.

В течение многих веков королевство Франции и ее столица Париж были наводнены мошенниками, ворами, проститутками. Наказывали их только после третьей поимки. По всей стране порядок обеспечивали пешие и конные жандармы. В качестве наказания у воров отрезали уши, фальшивомонетчикам выжигали на лбу клеймо с буквой «F», попрошайкам — с «М». Эпоха была жестокой — применялись пытки, казни, наказание розгами.

XVII век — правление «короля-солнца», когда в стране было тридцать тысяч нищих, воров и убийц. Габриэль Николас де ла Рейни (1625–1709) был первым префектом полиции, приказавшим для борьбы с карманниками, ворами и убийцами построить Город Света, в котором были установлены 6 тысяч уличных фонарей, расположенных на расстоянии 20 метров. Рейни обладал всеми необходимыми качествами настоящего полицейского — был умным, находчивым, заботился о благе горожан и нации, выполнял задуманное. Он приказал установить на домах Парижа номера.

До Рейни уголовными делами занимался специальный Суд чудес. Заключенных держали в средневековых тюрьмах. Чтобы освободить город от этого наследия, Рейни сказал однажды судьям: «Я оставил три лаза в стене тюрьмы. Последние 12, кого застану внутри тюрьмы, будут отвечать за преступления всех…» И огромная толпа преступников и охранников за 20 минут растворилась, как утренний туман в лучах солнца. Средневековая крепость-тюрьма была ликвидирована и разрушена.

Это была эпоха первых крупных преступлений. Была обезглавлена маркиза де Бренвильер, известная отравительница. Ее напарница Катарина Вуазен воспользовалась ее рецептом, отравляя членов королевской династии для ускорения наследования трона. Скомпрометировав мадам де Монтеспан, Катарина Вуазен была сожжена на костре.

В эту эпоху полиция пользовалась уважением в обществе. Был опубликован «Свод законов», ставший основой законопроизводства последующих веков. Например, «Закон о проституции» от 17 сентября 1684 года был настолько четко и основательно разработан, что оставался в силе до 1946 года.

В конце XVIII века до начала революции в полиции работали 2 тысячи сотрудников. В январе 1796 года при Директории было создано Министерство полицейской службы.

Жозеф Фуше доказал, что современное государство основывается на хорошо отлаженной полицейской службе. Он был гением сыска, тонким дипломатом и великолепным организатором первой службы французской разведки.

В первой половине XIX века в парижской полиции работали префекты Жиске, Видок, Делессер, впервые применившие при перевозке заключенных обрешеченный фургон, прозванный «бутерброд с салатом». В полиции работал корсиканец Пьетри, создавший службу перлюстровки писем. В эти годы полицейское ведомство не раз перестраивало свою работу, но эти бесконечные преобразования не приносили пользы делу.

К моменту провозглашения Третья республика сразу столкнулась с проблемой преступности. В отличие от предыдущих эпох теперь преступнику не выжигали клеймо, а пользовались методом антропометрии, изобретенным Бертийоном в 1832 году. Полиция Третьей республики сталкивалась с множеством проблем — от регулировки движения до борьбы с террористами, проституцией и забастовками. А после дела Дрейфуса возникла необходимость создать службу контрразведки. Однако военные сами вылавливали немецких шпионов, не доверяя полиции. Известно полушутливое высказывание префекта французской полиции в Париже Лорана: «Шпионы в Париже? А что им здесь делать?»

После заключения мира полиция была реорганизована декретом от 3 декабря 1918 года. Были созданы 17 региональных передвижных бригад, в которых служили 1400 комиссаров и несколько тысяч инспекторов и агентов. Работала полиция слаженно и результативно. Основным методом расследования оставались агентурные сведения. Допросы были длительными, ничто не ускользало от внимания опытного следователя.

Известный ученый Локар, изобретатель современной научной системы расследования, работал в Лионе в маленькой мансарде полуразрушенного дома. А меж тем в 1910 году он числился директором научной лаборатории полиции.

С 1925 года французская служба безопасности была модернизирована, а парижская префектура сохранила свою автономию и работала по-прежнему эффективно.

Во время подавления уличных выступлений 6 февраля 1934 года газеты обвинили французскую спецслужбу, что она коррумпирована. Была проведена реформа секретной службы Бертхойном, который стал первым директором Службы общественной безопасности. Были созданы новые службы, укреплены кадры, централизовано управление.

Когда началась Вторая мировая война, президент Луис Барту высказал мнение, что комиссариаты полиции в провинциях не связаны друг с другом и центром. Критика была заслуженной.

Примерами служат ряд скандалов, потрясших Третью республику в период между двумя войнами. В октябре 1934 года он сам стал жертвой трагических событий в Марселе.

Летом 1927 года в Париже стояла страшная жара, а газеты были полны сообщений о стычках групп экстремистов. Выразителем этих настроений был лидер французских экстремистов Леон Доде. Он был сыном писателя Альфонса Доде, автора романа «Письма с моей мельницы». Леон Доде был журналистом, автором блестящих памфлетов, темпераментным полемистом, внешне похожим на крестьянина — с мощной фигурой, крупным носом, настоящий тип южанина. Он был одним из редакторов газеты ультраправых «Аксьон франсез», которой руководил вместе с Шарлем Морра. На страницах своей газеты Доде давал выход своему неуемному темпераменту.

В субботу, 24 ноября 1923 года сын Леона Доде Филипп выстрелил из пистолета себе в голову. Это произошло, когда он ехал в такси. Таксист довез раненого до больницы Ларибуазьер. Эта драма стала началом события, имевшего политический резонанс и ставшего фактом криминальной хроники.

Была здесь и подоплека секретности. Прежде всего выяснилось, что сын монархиста пытался войти в группировки анархистов. Это откровение было грозой средь бела дня.

Газета анархистов «Ле Либертер» обвинила Леона Доде, что он пытается исказить правду в своей статье, где он обвинял своих политических противников, что это они убили его сына.

В бешенстве от обрушившегося на него горя Доде обвинил и полицию, что они прикрыли преступление, совершенное анархистами, выдумав самоубийство сына и всю эту историю с такси, и что наверняка таксист Байо не кто иной, как их платный агент.

На судебном процессе Доде яростно продолжил свои обвинения, добавляя все новые детали. В этой накаленной обстановке судьям трудно было разобраться даже в простых вещах. Таксист Байо защищался от несправедливых обвинений, и Леона Доде приговорили к пяти месяцам тюрьмы за клевету.

Журналист назвал этот приговор «позорным» и отказывался его выполнять. Поддерживавшие Доде сторонники превратили редакцию газеты «Аксьон франсез» в крепость «Форт Шаброль». Один из участников этого сопротивления скульптор Реаль дель Сартр, потерявший руку на войне, говорил, что на фронте случались эпизоды и похуже. Бывшие ветераны, вооружившись, забаррикадировались в здании редакции.

Столкновение с полицией и сопротивление службам порядка могли закончиться кровопролитием. Пуанкаре дал распоряжение полиции использовать пушки. Но префект полиции Жан Шиапп заверил его, что пушки не потребуются и кровопролития на улице Рима не будет.

Он переговорил с Леоном Доде и убедил его сдаться. Фанатики сложили оружие, и лидер монархистов пошел отбывать тюремный срок.

Первый раунд полиция выиграла. А затем Доде бежал из тюрьмы с помощью своих друзей. Это поставило республиканское правительство в смешное положение — теперь они проигрывали.

Вот как произошло это бегство. Был разыгран целый спектакль.

26 июня 1927 года Центральная телефонная станция Парижа была блокирована монархистами. Скульптор Реаль дель Сартр позвонил из редакции газеты на улице Рима директору тюрьмы Катри, назвавшись министром внутренних дел Альбертом Сарро и приказал выпустить заключенного Леона Доде из тюрьмы.

Директор тюрьмы решил проверить и перезвонил в министерство. Ему ответил тот же голос и повторил приказ, добавив выражения по крепче. Телефонистки работали так, как им приказали.

Выйдя из ворот тюрьмы, Леон Доде сел в машину и скрылся в Бельгии, а вся Франция смеялась от души над глупостью правительства. Газета социалистов «Ле Попюлэр» поздравила своих противников. 1 января 1930 года Леон Доде был помилован.

Политические скандалы и заговоры знаменовали постепенный распад Третьей республики, приведший в 1940 году к национальному расколу.

Префект полиции Жан Шиапп был одним из значительных общественных деятелей Третьей республики и видным руководителем полицейского ведомства.

Он стал директором службы безопасности, пройдя путь от простого полицейского до руководителя. Динамичный, общительный, он первым приезжал на место преступления и вызывал хроникеров. Он умел ладить с людьми, шел навстречу, помогая по возможности, и ему отвечали тем же.

Жан Шиапп умело пользовался публикациями в печати — его зять руководил еженедельником «Грингуар», в котором печатались хвалебные статьи о полицейских и о самом префекте. Он их и вправду был достоин — не любил кровопролитий и был сторонником порядка без применения насилия.

Жан Шиапп руководил полицейской службой Парижа в течение семи лет — с 9 мая 1927 года. Ему принадлежит идея «превентивных арестов» и «высылки нежелательных элементов в пограничные районы», с помощью которых он справился с выступлениями левых экстремистов, восстановив в столице порядок и спокойствие.

Чтобы защитить Париж от интриг подпольщиков Третьего Интернационала, мечтавших о новом восстании, он организовал «план Z» — постоянное наблюдение за порядком на улицах, и восстановил порядок и спокойствие в городе.

9 января 1935 года в больнице Шамони умирал от потери крови раненый. Так при таинственных обстоятельствах заканчивал свой жизненный путь мошенник из мошенников. Что это было — самоубийство или убийство, чтобы избежать разоблачений?

В любом случае политическое устройство Третьей республики стояло на краю пропасти. Кто он был — этот странный Сергей Александрович Ставицкий?

Сын зубного врача из маленького городка на Украине, Слободки, родился 20 ноября 1886 года. Впоследствии получил французское гражданство. Мошенник международного класса за 20 лет был 24 раза обвинен в крупных аферах, но всякий раз избегал ареста.

Красавчик Серж свою карьеру начинал в парижских салонах, живя на иждивении богатых любовниц. С их помощью он входил в доверие известных политиков и проворачивал свои финансовые комбинации. Он пользовался поддержкой радикал-социалистов, финансируя их избирательные кампании, основал газету «Ля Волонте» и провел в парламент депутата от этой партии.

В 1914 году он купил банк и начал торговать оружием и наркотиками. После войны пустился во все тяжкие банковских операций — ликвидировал счета, выпускал необеспеченные чековые книжки, покупал ворованные облигации, не гнушаясь никакими аферами.

Для поддержания статуса и полезных знакомств в обществе ему были нужны большие деньги. Коррумпирование было его даром и призванием. Бесстыдный авантюрист сорил деньгами вовсю, дошел до того, что выпустил фальшивые боны казначейства и облигации на семь миллионов франков. Явно переусердствовал, потому что на этот раз не избежал ареста. Конечно, им были куплены лучшие адвокаты, которым удалось освободить мошенника «для поправки пошатнувшегося здоровья».

Руководимая им фирма «Алекс» продолжала разбойничать и обманывать, как и раньше. Ставицкий лично надул банк «Орлеанский муниципальный кредит» на несколько миллионов, всучив им фальшивые драгоценности.

Финансовая полиция шла за ним по пятам, накапливая материал для судебного преследования. В Управлении общественной безопасности Ставицким был подкуплен инспектор Бонни, который всякий раз успевал предупредить его в нужный момент.

4 июня 1931 года комиссар Пашо передал в прокуратуру Парижа досье на Ставицкого — 15 афер, подтвержденных документально. Но банда Ставицкого по-прежнему ускользала и была неприкасаемой. Кто-то в правительстве не давал хода делу, а прокурор Прессар был послушен начальству.

Тогда в 1933 году аферисты еще раз взяли большой куш — через банк «Муниципальный кредит Байона» выпустили фальшивых казначейских билетов на сумму 239 миллионов франков.

Честный налоговый инспектор Садру, разгадав эту аферу, дал знать полиции, которая выписала ордер на арест Ставицкого. Но он опять успел скрыться. Поначалу считали, что он погиб, потому что подкупленный инспектор Бонни положил в карман мужчины с изуродованным лицом, погибшего в крупной железнодорожной катастрофе, удостоверение личности Ставицкого.

Полиция продолжала работу, открывая все новые подробности: узнала, что Ставицкий жив и получил разрешение от подкупленных им депутатов (кому он финансировал избирательные кампании и помогал издавать газеты) в четыре дня покинуть пределы Франции.

На этот раз Служба безопасности не дала ему времени бежать. Ставицкий был найден… мертвым. Газеты вышли с заголовками: «Самоубийство Ставицкого выстрелом в висок».

Были арестованы депутаты, сенаторы, бывшие министры, полицейские, судьи. Брат главы правительства Шотана оказался адвокатом Ставицкого. Недовольство общественности было единодушным: «Долой правительство воров!»

Скандал активизировал здоровые силы общества и привел к созданию Народного фронта, выступившего против «буржуазии, зараженной радикализмом».

Одной из самых известных авантюристок Франции в период между двумя войнами несомненно была Магда Фонтанж — «мадам Помпадур Третьей республики». Эта грациозная образованная молодая красавица с непомерными амбициями, ставшая любовницей министра иностранных дел Поль-Бонкура, могла сделать неплохую карьеру. Двадцатилетняя журналистка сразу попала в центр международных интриг и воспользовалась этой возможностью — но с какой ловкостью, каким цинизмом!

Вращаясь в верхах французского общества, она была на виду, покоряя сердца известных политиков, беззастенчиво их компрометируя. Полиции удалось дать ей понять, что она ступила на опасный путь и что лучше ей переменить климат и съездить с теми же целями в Италию.

Италия вдохновила красавицу на новые подвиги. 50-летний Муссолини доказал, что значит настоящий фашист в расцвете сил. «Двадцать раз за четыре недели…», — подсчитала она журналистам подвиги Геракла. Но французскому послу стало известно, что журналистка много наговорила дуче из того, что не надо говорить. Стоила эта информация много, но говорить не стоило.

На этот раз Муссолини хорошо оплатил ее услуги, хотя редко это делал. Осталось неясным — оплатил «двадцать раз» или то, что она говорила в перерывах…

По распоряжению французского посла интриганку выдворили из Италии. Вернувшись в Париж, Магда была в бешенстве. 17 марта 1937 года на станции Гар дю Норд она выстрелила в Поль-Бонкура, ранив его.

Впоследствии во время войны она сотрудничала с немецкой разведкой, став агентом сипо под номером 1006-Е Она покончила жизнь самоубийством 1 октября 1960 года.

Судьба этой «героини» перекликается с судьбой Сергея Александровича Ставицкого, авантюриста-мошенника, тоже покончившего с собой. Но масштабы разные, несоразмеримые.

Самоубийство красавчика Сержа, опустошившего казну Франции на миллиарды, вызвало волну возмущений в стране и привело к смене правительства. Труп Ставицкого был найден 9 января 1934 года в хижине недалеко от Шамони — висок его был прострелен пулей калибра 6,35. Чуть-чуть этот монстр не дотянул, чтобы стать Распутиным Третьей республики, купив почти всю политическую верхушку и судей.

Гнев общества и правых экстремистов вызвал волнения в Париже. Правительство Даладье ответило 6 февраля 1934 года выстрелами в демонстрантов на площади Согласия — были убиты шесть человек и сотни ранены. И все это из-за действий одного мошенника, гения сделок, афер, подкупов.

Относительно его самоубийства остались некоторые сомнения. Возможно, что он был убит — чтобы помалкивал. Французы узнали из прессы, что недавний эмигрант крал из кошелька налогоплательщиков миллиарды, расплачиваясь с подкупленными министрами и депутатами Третьей республики.

Самоубийство или убийство Ставицкого потянуло за собой цепочку таинственных самоубийств. Покончил с собой консул Пренс, знавший много о деле Ставицкого. В прессе обвиняли в халатности службу безопасности, хотя она не раз пыталась нейтрализовать действия Ставицкого — за последние несколько лет парижской префектурой было подано 18 рапортов, документально подтверждавших аферы, но всякий раз полиция сталкивалась с защитниками Ставицкого в прокуратуре и Министерстве юстиции.

Бывший инспектор службы безопасности Пьер Бонни не выдал секреты Ставицкого, русского еврея, нашедшего во Франции золотое дно.

Через несколько лет сентиментальный пылкий еврейский юноша Гершель Гринспан спровоцировал в Париже скандал другого рода, последствия которого были ужасны: 30 тысяч арестованных евреев в Германии, отправленных в концлагеря, откуда никто не вернулся, 200 миллиардов марок штрафа, заплаченных еврейской немецкой общиной в казну, издание декретов, ставивших 500 тысяч немецких евреев в положение парий. Такова была цена за убийство сотрудника посольства Германии в Париже Эрнста фон Рата. Это была продуманная истерия Гитлера. Покушение было лишь поводом к развязыванию репрессий.

Накануне визита фон Риббентропа в Париж 7 ноября 1938 года Гершель Гринспан пришел в посольство со свертком бумаг, сказав, что ему необходимо передать секретные документы, которые он может вручить только ответственному сотруднику без свидетелей.

Фон Рат принял его и был убит пятью выстрелами — Гринспан разрядил в него всю обойму. Дипломат был еще жив, бросился к двери за помощью. Но 9 ноября в 16.20 он скончался от ран — два пулевых ранения в живот, прострелена селезенка. 17 ноября 1938 года Гитлер устроил государственные похороны героя национал-социализма.

Гринспан хотел своим жестом привлечь внимание к ужасному положению евреев при гитлеровском режиме. Гитлер, будто ждал этого часа, опубликовал уже подготовленный закон от 12 ноября 1938 года, которым узаконивались преследования евреев и развязывалась волна антисемитизма в стране. Это были события, получившие название «кристальной ночи».

Гринспан был арестован, но начало войны с Францией помешало судебному процессу. После падения Франции он был освобожден из тюрьмы. Немцы не успокоились, пока 18 июля 1940 года правительство в Виши не выдало им Гринспана. В концлагере Заксенхаузен, как ни странно, Гринспан содержался в приличных условиях, охрана СС звала его уменьшительным именем Буби.

Здоровье молодого человека ослабло после пяти лет пребывания во французских и немецких тюрьмах, он умер от болезни. С ним ушла тайна — почему Гитлер захотел сохранить жизнь незначительному еврейскому юноше.

Родители Гершеля Гринспана, приехав в 191 1 году из Польши в Германию, обосновались в Ганновере. Жили скромно, общались только со своими в еврейской общине.

Гершель с детства был мечтателем, тонко чувствующим мальчиком, близко к сердцу принимавшим беды своей общины. Юношей решил перебраться в Париж к своему дяде-портному. Во Францию он пробрался тайком, документы на месте не выправил. А когда был обнаружен полицией и получил приказ покинуть страну, решил и дальше прятаться.

А тут пришли из дома плохие вести — семью его выслали из Германии обратно в Польшу. Он решил отомстить немцам за преследование евреев. Сказал об этом дяде — тот рассердился и выгнал племянника на улицу.

Отчаяние было полным, когда он на улице дю Фобург Сент-Мартен, 61 увидел оружейную лавку. Там ему понравился пистолет калибра 6,35 типа Хаммерлесс.

7 ноября 1938 года он отомстил — выстрелил в этого холеного немца, выпустив в него всю обойму — пять пуль. Правда, позднее, пытаясь спастись, он выдумал, что немец состоял с ним в интимной связи. Пустое. Эрнст фон Рат, родившийся в июне 1909 года в Франкфурте-на-Майне, был аристократом, сделавшим блестящую карьеру, нацистом первого набора с 1932 года, так что этот поклеп не был воспринят всерьез.

Под Люксембургским дворцом, где в течение нескольких веков размещался сенат, находятся сырые подземные туннели с крысами, где прятались революционеры во время восстаний. А в 1937 году здесь проходили подпольные заседания и размещались склады оружия формирований французских экстремистов «Кагуль». В течение нескольких месяцев эти туннели под Люксембургским дворцом стали базой конспираторов Третьей республики, замышлявших военный переворот.

Отряды французских фашистов «Кагуль» были организованы по типу войска, но действовали конспиративно. Подпольная кличка командира этой базы Эужена Делонкла была Мари. Это был умный, живой, активный человек, любивший повторять: «Какие мы страшные, очень страшные!»

Мари окончил политехнический институт, и его ждала карьера военного инженера. Но он заинтересовался политикой. Это был фанатик-революционер с энергичным жестким лицом, крепким пожатием руки, пылающим взглядом. И все-таки это был типичный буржуа, чиновник, носящий шляпу.

Политическим кредо Делонкла была власть, власть любой ценой. Но ему нужно было прикрытие, и он пригласил в организацию старого вояку маршала Франше д’Эспрея, пуще всего боявшегося «красной опасности». Маршал стал гарантом и открыл для организации сейфы крупных промышленников.

Руководил заговором «Подпольный комитет революционного действия». Организация состояла из гражданского подразделения «Кагуль», которым руководил Делонкл, и армейского, которым командовал Лустоно-Лако, окончивший военную академию, где он учился вместе с Шарлем де Голлем.

Встречи подпольщиков проходили в соответствии со строгим ритуалом. Конспираторы не носили плащей с капюшонами, закрывавшими лица, типа Ку-клукс-клана, но были в масках и колпаках. Все происходило под покровом тайны — новичку завязывали глаза, когда вели по туннелю, члены отряда знали друг друга под псевдонимами, действовал свой трибунал. Новички принимали клятву верности организации «Кагуль» и целовали французский флаг. Тогда они становились бойцами, готовыми к участию в гражданской войне — учились метко стрелять, тренируясь в тирах и на открытых площадках, носили кожанки, крест-накрест перетянутые на груди голубыми ремнями, ездили в касках на мотоциклах. Это было дисциплинированное войско фанатиков.

Мари смоделировал секретную службу организации «Кагуль» по типу спецслужбы Генштаба. Задания были разными — вести слежку за подозреваемым, внедриться в ячейку компартии, взорвать объект, уметь пользоваться отравляющими веществами. В распоряжении агентов этой секретной службы были лаборатории, бактериологическое оружие («бульон К»), взрывчатка, пистолеты с глушителями. Организация была в курсе всех новшеств для ведения секретной войны — одним из них было оружие ослепления в виде самописки, которое распыляло специальный порошок. Оно годилось для политических дискуссий и усмирения восстаний.

Маховик этой налаженной военной машины раскручивался все быстрее. Необходимо было найти повод для выступления.

Фанатик-фашист Делонкл приказал своей спецслужбе войти в контакт с итальянской разведкой, которой руководил генерал Роатта, с абвером адмирала Канариса, с франкистской контрразведкой полковника Унгриа. Со стороны Делонкла это было предательством интересов Франции. Организация показывала свое настоящее лицо, готовясь к решительным действиям. Нужны были пулеметы, и немцы предоставили им пулеметы Шмайссер, итальянцы — пулеметы Бреда.

«Кагуль» выполнил немало террористических актов и политических убийств: убийство братьев Росселли из антифашистского движения итальянских иммигрантов «Справедливость и свобода», поджог в Тулуз-ле-Нобль американских самолетов, предназначавшихся для республиканской Испании. С целью провокации были взорваны здания Конфедерации французской промышленности и Центра металлургической промышленности. Это случилось 11 сентября 1937 года. Но по иронии судьбы погибли только два человека — агенты охраны объектов из отряда «Кагуль».

Мари надеялся, что напуганные взрывами промышленники, убежденные в коммунистической опасности, станут щедро финансировать его организацию. Но полицию не удалось обмануть — стали известны адреса складов оружия. Разразился скандал.

Полиция искала склады повсюду, поняв, что имеет дело с опасными преступниками. Парижане не знали, что им делать — возмущаться или смеяться над своей доверчивостью и глупостью.

При обыске помещения по адресу улица Прованс, 78 были обнаружены документы, списки организации. По ним был арестован 71 человек организации «Кагуль». Генерал авиации Дюзеньор, прославленный летчик-истребитель, был обвинен в том, что руководил подпольной военной организацией.

В ночь с 15 на 16 ноября 1937 года организация «Кагуль» готовилась к решительным действиям. Незадолго до этого Мари сообщил военным, что коммунисты вот-вот выступят. Эти сведения его разведка якобы получила из Амстердама от руководства Коминтерна и ЦК компартии Франции. В поддержку этой версии он представил план действий, разработанный коммунистами. Действительно, план был настолько подробным, что военное начальство пришло в замешательство. Каждый день он сообщал все новые подробности. Под его пером возникали сцены, как в приключенческом романе, — боевые отряды коммунистов проползают по подземным галереям шириной в метр, чтобы взять приступом министерства и Елисейский дворец.

Для прикрытия этого восстания будет организована всеобщая забастовка, перекрыто газоснабжение, отключено электричество — ужас революционного террора окутает ночной Париж, мусоровозы, переделанные в танки, будут сеять смерть на улицах столицы…

Но Делонкл медлил, какой-то детали в разработанном им плане еще не хватало. Без видимой причины он отказался назначить точный срок начала путча, а тем временем полиция уже вышла на след конспираторов и приступила к арестам «кагуляров».

Среди найденных документов были обнаружены планы захвата воинских казарм, Центрального телеграфа, министерств. К ним были приложены расстрельные списки заложников. Первыми шли: Дорио, коммунист-ренегат, Ла Рок — полковник службы общественной безопасности, Тайтгингер, оратор, Шиапп — префект полиции, символ Третьей республики, Даладье, Петри, и многие другие. Затем шли имена крайне левых партий: Кот — диверсант, Дормуа — полицейский провокатор, Блюм — еврей и многие другие социал-предатели…

Судебный процесс над группой заговорщиков был прерван в связи с вторжением немецких войск. В течение четырех лет немцы напрасно пытались найти «дело организации «Кагуль»», в котором утверждалось, что конспираторы действовали по указке гитлеровских спец-служб. В октябре 1948 года пухлая папка с этими документами была найдена и можно было приступать к судебному разбирательству. Но после стольких событий и миллионов смертей это дело уже мало кого интересовало.

Суд приговорил «кагуляров» к разным срокам заключения, но 48 человек были забыты и не предстали перед судом.

Жозеф Дарнан был приговорен к расстрелу, но не по этому делу. Перед расстрелом он сказал: «Я клялся в верности уставу нашей организации, целовал трехцветное знамя. В могилу с собой я унесу секреты „Кагуля"».

Значит ли это, что непосредственно перед немецкой оккупацией Третьей рспублике угрожало только восстание конспираторов — крайне правых группировок? Не только. Во Франции в это время активно действовали агенты русской разведки. В 1928 году, сразу после дела Доде, Париж узнал о существовании «красных шпионов».

«Нас 120 тысяч», — утверждали «кагуляры» (французские фашисты из отрядов «Кагуль»). Вранье — их было тысяч десять, как утверждал министр внутренних дел Марк Дормуа.

В провинции их муштровали, учили стрелять, ходить строем. В Ницце они назывались рыцарями, на манер итальянских отрядов «Гладио», ими командовал фанатик Дарнан.

Во главе этих полувоенных формирований стоял Эужен Делонкл, пытавшийся создать настоящее войско — с батальонами, полками, бригадами, дивизиями, располагавшими своими транспортными средствами, артиллерией. Руководили военными подразделениями профессиональные военные. Так за несколько месяцев было сформировано невидимое войско — теневая армия, задачей которой было действовать неожиданно, поддерживая путчи.

«Учитывая, что этот процесс следует непосредственно за июльским судебным разбирательством деятельности шпионской организации, направленной против интересов Франции, руководство которой осуществлялось Третьим Интернационалом из Москвы…»

«Учитывая, что эти действия были направлены против интересов национальной безопасности Франции…»

Это отрывки из речи прокурора на XI заседании Парижского трибунала, произнесенной в феврале 1928 года. Только что был произнесен приговор по делу Гродницкого — Провоста.

Провост был французским связным служащего советского посольства Гродницкого, разведчика. Гродницкий был фигурой странной, о котором в печати много было напущено туману.

Задача русской разведкой была поставлена правильно — найти предлог и проникнуть в журнал, издаваемый профсоюзами, чтобы черпать оттуда нужную информацию. Провост был активным членом французской компартии, работал на военном предприятии, входившем в «Объединенные профсоюзы». Он сотрудничал с журналом «Ревю экономик». Под этим предлогом он посещал предприятия военной промышленности и собирал нужную информацию в своих поездках в Нант, Сент-Назар, Марсель.

Так он без труда вошел в русскую шпионскую сеть, которая стала работать во Франции с 1924 года. Провост работал с энтузиазмом. Он знал, что работает на военную разведку. Его политические убеждения не шли вразрез с этой работой.

Русских интересовало устройство противогаза типа АРС. Провост взялся добыть эту информацию. В Венсене, на заводе, изготавливавшем противогазы, он завербовал работницу, которая достала экземпляр такого противогаза, защищающего от воздействия токсичных газов.

Затем Провост наладил связь с неким Зингре, который поставлял ему сведения о мобилизации и экспериментальных материалах, используемых на военной базе в Сатори, расположенной недалеко от Версаля. Но Зингре оказался агентом полиции. Дело принимало плохой оборот.

Французская контрразведка, которая стала вести слежку, обнаружила, что группу интересует экспериментальный центр Института военной аэронавтики. Сбором информации были заняты несколько видных французских коммунистов: Сержан доставал копии моделей, проекты и разработки по аэродинамике, Луи Кларак был связным советника Жана Креме, работавшего в районном отделе муниципалитета, фрезеровщик Менетриер, один из руководителей «Объединенного профсоюза», был связным Бернштейна, работника советского посольства в Париже. Еще одним псевдонимом Бернштейна был Усдан-ский, он был агентом ГПУ.

При обыске, проведенном на квартире Сержана, работавшего советником в городке Сент-Сир, расположенном на территории военной базы, были обнаружены компрометирующие документы, подтверждавшие его сотрудничество с русской разведкой. «Красных шпионов» посадили в тюрьму. Нити этой сети предстояло распутать судебному следствию. Так спецслужбы вышли на Гродницкого.

Руководя разведсетью на территории Франции, Гродницкий сотрудничал с французскими коммунистами. В здании ЦК французской компартии, размещавшемся на улице Лафайетт, 120, сотрудники получали от Гродницкого анкеты и находили специалистов, которые могли дать информацию по интересующим русскую разведку вопросам. Профсоюзы были прикрытием и участвовали в работе. Гродницкий использовал идеологическое давление на своих агентов, а порой и другие, более сильные средства давления.

Суд вынес приговор Провосту и Гродницкому, который был подтвержден Верховным судом 10 мая 1928 года. В нем говорилось: «Ввиду доказанности факта работы иностранного государства на нашей территории, преследовавшего политические цели, посылавшего своих граждан для выполнения секретных заданий, наносивших урон национальной безопасности Франции…»

«Ввиду того, что легальные группы рабочих и служащих, под предлогом улучшения своих прав, сотрудничали с иностранным правительством…»

В этой четкой формуле была суть советского шпионажа.

Русская разведка вынуждена была изменить тактику и методы своей работы. В 1929 году была организована новая шпионская сеть, опутавшая всю Францию. Руководителем ее был знаменитый Фантомас, поляк Исайя Бьор. Его помощником был румын Альберт Стром. По-прежнему им активно помогали французские коммунисты. Теперь организации помогала газета французских коммунистов «Юманите». Москва действовала более смело, агентов на местах вербовали без проблем, ведь они верили, что работают на дело мира, против сил, готовящих Францию к войне.

Активно работали рабочие корреспонденты, сообщавшие в свою коммунистическую газету или газеты своих предприятий информацию, собранную на заводе или предприятии. При «Юманите» было организовано бюро для сбора такой информации. В газете под видом журналистов работали сотрудники русской разведки. Они отвечали на письма рабкоров, поздравляли их с успехами, подогревали энтузиазм и давали новые задания.

Фантомас охватил сетью рабкоров предприятия и заводы по всей Франции. Контрразведка предприняла ряд мер и выловила немало советских агентов этой сети. Рабкоры потом с недоумением узнавали, что, оказывается, они предавали национальные интересы своей страны.

Был арестован лидер французских коммунистов Жак Дюкло. У полиции были свидетельства его сотрудничества с русской разведкой. Но судебное разбирательство кончилось тем, что в ноябре 1932 года Дюкло был освобожден за недостатком улик.

Другие участники русской разведсети были приговорены к различным срокам заключения. Но это была лишь верхушка айсберга, советская разведка продолжала действовать, и порой в Кремле лучше знали, как обстоят дела с национальной безопасностью Франции, чем в Париже.

Но французская контрразведка умела показать зубы в борьбе с «красными шпионами». Так, в 1930 году возникло дело Беседов-ского, первого советника советского посольства в Париже. Бесе-довский был заподозрен советской контрразведкой в предательстве и ожидал отправки самолетом в Москву. Ему удалось укрыться в полицейском участке района Сейнт-Томаз-Д’Аквин. Но семья Беседовского оставалась в заложниках в здании посольства. Префект полиции Парижа Жан Шиапп выслал отряд полицейских на улицу Гренелль, и им удалось вызволить Беседовских из лап ГПУ.

В это время активно работала и французская разведка, раскинув агентурную сеть в Европе и в бассейне Средиземноморья. Европа стояла в предверии Второй мировой войны, и французские разведчики были начеку. Им удалось нейтрализовать деятельность разведки противника на территории Франции и внедрить в их ряды своих агентов.

В 1918 году по окончании Первой мировой войны Второе бюро не прекратило сбор разведывательной информации о Германии. Наоборот, теперь страна, потерпевшая поражение, была еще теснее окружена разведсетью стран-победительниц, ничто не ускользало от их внимания.

Одним из руководителей французской разведслужбы был капитан Робер Пендарье д’Армон. Его контора находилась в Швейцарии, филиалом в Базеле заведовал Томас, под началом которого работал подпольный цех, одновременно он занимался вербовкой агентов из рейхсвера. Д’Армон под псевдонимом Вайнгартнер встречал немецких агентов на Швейцарской границе.

Вскоре служба безопасности рейхсвера обнаружила утечку секретной информации и раскрыла сеть агентов, работавших на французскую разведку. Было проведено расследование, закончившееся судебным процессом над группой капитана д’Армона.

Цепочку распутали, нашли, за что зацепиться. Однажды капитан послал в Германию письмо немецкому служащему абвера Холлу, предложив встречу. Цензор наощупь обнаружил вложенную в письмо банкноту и открыл письмо. Это была банкнота в 20 швейцарских франков — сумма на проезд до границы.

Так добросовестность немецкого цензора привела к дипломатическому конфликту между Германией, Францией и Швейцарией. Содержание письма было передано комиссару немецкой полиции Богеру, ответственному за работу немецкой контрразведки на швейцарской границе. В пограничном городке Констанца руководителям разведок трех стран было о чем задуматься. Германия согласилась на разоружение и контроль со стороны союзных стран, согласно Версальскому договору. Предстояло решить, считать ли рейхсвер с юридической точки зрения противниками или нет после того, как они стали возмущаться, что у них воруют секретные документы.

Вогер решил сам пойти на встречу с французским разведчиком вместо Холла. Написал письмо, подтверждавшее, что готов стать французским агентом.

В намеченный час переодетые крестьянами немецкие агенты окружили капитана и оттащили подальше от границы к таможенному контролю. Холл-Вогер обыскал капитана и нашел у него агентурный список, который дублировал списки агентуры, уже раскрытые немецкой разведкой. Так это или нет, но список стал поводом ареста капитана и всей группы, в которой состояли 26 агентов.

В марте 1924 года немецкий суд приговорил французского капитана к 12 годам тюремного заключения.

Оккупационные власти Рура пришли в негодование, пытались освободить д’Армона. Немецкое правительство ответило, что интриги западных разведок внутри рейхсвера деморализуют солдат немецкой армии, способствуют проникновению идей большевизма в органы правопорядка.

Французский Генштаб убедить этими доводами не удалось, и они предприняли контрмеры — взяли в заложники несколько немецких судей. Это были: Шутце Пелькум, адвокат из Ессена, Минде, президент верховного трибунала из Бохума, Ведельштедт, бургомистр Гель-сенкирхена. Капитана освободили, ославили в немецкой печати и выпроводили из Германии.

Французская разведка редко проваливалась в Германии. До 30-х годов она собирала информацию и была в курсе всех интересовавших ее событий. После эвакуации французских войск из Ренании положение изменилось. Разведцентры переместились в Метц, Бельфор и Лилль. Понадобился немалый срок, чтобы начать проводить успешные операции. Начиная с 1934 года французский Генштаб был хорошо осведомлен о планах Третьего рейха. Об оккупации Ренании, произошедшей 7 марта 1936 года, французская разведка узнала за несколько недель.

После окончания Первой мировой войны Франция тоже находилась под неусыпным контролем своих союзников. В Париже были арестованы четыре агента — трое мужчин и женщина. Выходило, что Германия опять поднимает голову? Но вскоре выяснилось, что это были агенты английской разведки. В общих интересах конфликт удалось замять по дипломатическим каналам.

Арестованной женщиной была элегантная красивая девушка Марта Морей, парашютистка.

Романтичной Марте было скучно в провинции, под присмотром строгого отца, она мечтала о Париже. 16-летняя девушка решила бежать из дома, купив билет на поезд. В столице она познакомилась с художниками, позировала обнаженной за несколько франков. Зато как было весело! После приключений с любвеобильными художниками она очутилась на панели.

Там она познакомилась с элегантным седовласым мужчиной, который завел с ней разговор о парашютном спорте — парашютистам хорошо платят, делают парашюты в Англии — там все делают хорошо и надежно. Девушка с энтузиазмом стала тренироваться и выполнять прыжки. Пожилого джентльмена звали Вильям Фишер, он был поляком, проживающим в Англии. Так от одного опасного вида спорта Марта Морей естественно перешла к другому, более опасному — разведке.

Она получала 1200 франков в месяц, не считая расходов на питание и проживание. Для девушки это было неслыханное богатство. По заданию Лондона парашютистка посещала французские авиационные базы, знакомилась с офицерами, собирала сведения, выкрадывала документы, фотографировала новые типы самолетов.

Сведения, добытые разведчицей, передавались по радиопередатчику, установленному в магазине радиоаппаратуры на улице Сюрен в Париже, одного из центров английской разведки. Разведцентром руководил капитан Анри Ледер, выдававший себя за инженера. Ему помогали лейтенант Оливер Филиппе. Седовласый обольститель Фишер выполнял обязанности бухгалтера и грузчика. Группа работала слаженно и успешно.

Марта Морей была девушкой отважной и воспитанной. Она была предана своим работодателям, неукоснительно придерживалась инструкций. Но однажды, когда она участвовала в парашютных прыжках на Ривьере, ей сообщили, что французская полиция идет за группой по пятам.

Марта растерялась, села в поезд, отправлявшийся в Париж. В пути она разорвала несколько секретных документов и выбросила их в окно, не доезжая до Авиньона. Так она распрощалась со своей фортуной, и дверка клетки за птичкой захлопнулась. Листочки подобрал железнодорожник и отнес «куда надо». Он раньше служил в армии и сразу понял, о чем шла речь. Офицер контрразведки Авиньона уже кое-что слышал о Марте Морей. В спешке она выбросила квитанцию гостиницы, на которой было ее имя. Когда она вышла на станции Гар де Лион в Париже, там ее ждали с наручниками.

Марта Морей оказалась разговорчивой, так что собрать компромат на троих англичан для французской полиции не составило большого труда. Их обвинили в шпионаже, магазин прикрыли, а бедная Марта продолжала мучиться угрызениями совести.

Судебный процесс над группой английских шпионов начался 18 мая 1926 года. Но во Франции ему не хотели придавать излишнюю огласку. Единственным, кто противился замалчиванию, была сама Марта Морей. Когда ей дали слово, она как истая патриотка потребовала широкого освещения процесса в печати.

Присутствующие и судьи улыбались. Патриотку оправдали.

Свой первый день на свободе она потратила на чтение газет, аккуратно вырезая статьи о шпионке-парашютистке. На последние деньги, оставшиеся от оплаты ее услуг английской разведкой, она купила большой конверт и вложила туда газетные вырезки.

Затем на почте Марта заполнила квитанцию заказного отправления, отправив письмо отцу, — ведь этот пожилой строгий господин, живший в провинции, не верил, что его дочь чего-то добьется в жизни…

Франция кишела шпионами. В 1934 году, когда полицию реорганизовали, в отделе контрразведки работали 50 человек, и они должны были контролировать всю территорию страны. Французскими законами не было предусмотрено строгого наказания пойманным шпионам, максимально пять лет тюрьмы.

Дело Фроже показало, как трудно порой распутать шпионский клубок, как трудно докопаться до истины.

Фроже был капитаном интендантских войск и служил в гарнизоне Бельфора. В Первую мировую войну он записался в армию добровольцем и был отмечен за храбрость, проявленную на фронте. Внешне он был непримечателен — невысокого роста, крепкого сложения, с неправильными чертами лица. Фроже был человеком спокойным и молчаливым.

В октябре 1932 года некто Жессман, дезертировавший агент немецкой разведки, сообщил комиссару Освальду из территориального управления контрразведки, что в Бельфоре один французский офицер — предатель. И назвал его имя — Фроже.

Началось расследование. Было обнаружено, что из шкафа в кабинете интендантской службы, где хранились секретные документы, исчезли документы плана обороны. До этого Фроже получил два заказных письма из Германии.

Обвинения Жессмана казались обоснованными. Но капитан Фроже решительно отверг все обвинения в предательстве — он четко и уверенно выдвигал свою версию.

Но вскоре к этому делу опять вернулись. Был захвачен агент немецкой разведки, работавший под несколькими псевдонимами: Гротте, Скудли, Зиберт, Краусс. Он был пойман с поличным, когда передавал задания своим связным через колонку экономических объявлений в газетах. Шпион также назвал имя Фроже, сообщив, что тот передавал информацию немецкой разведке. И теперь Фроже отверг обвинения, но на этот раз был арестован.

К судебному расследованию был привлечен известный специалист по судебной экспертизе профессор Локар. Краусс и Жессман выступали свидетелями. Публика с удивлением наблюдала, что во время суда шпионы имели доступ к обсуждаемым военным секретам в присутствии судебной коллегии. Результаты экспертизы были противоречивы. Был создан комитет защиты Фроже. Получалось, что он жертва происков вражеской агентуры. Но отыграв свои роли в комедии суда, раскаявшиеся немецкие агенты были осуждены. Был осужден и Фроже, хотя его виновность не была доказана. Только он мог сказать правду судьям. Но он невозмутимо продолжал говорить о своей невиновности.

Вот еще один пример скандала, связанного с предательством полицейского Рене Брессона, работавшего в Управлении французской контрразведки. Вместо того чтобы арестовывать агентов иностранной разведки, он продавал своих коллег немецким спецслужбам.

В 1937 году в городке Метце, ставшим центром французской контрразведки, размещалась разведшкола, в которой преподавали полицейские и офицеры Второго бюро.

Каково же было удивление командира Шлессера, руководившего службой военной контрразведки, когда он узнал от одного своего «уважаемого корреспондента», что материалы архивов французской спецслужбы известны немецкой разведке, которой руководил капитан Оскар Райль.

Предателем был Брессон под псевдонимом Флобер, о котором немецкий офицер сказал: «Самое трудное для нас было обращаться с ним как с порядочным человеком». Брессон был человеком безнравственным, он как волк рыскал в поиске денег, которые тратил на выпивку и женщин. Часто он ездил со своими приятельницами в Люксембург. Там его приметил немецкий разведчик Петер Бреннер, набиравший агентуру для абвера. За тысячу марок он и купил французского полицейского, который тут же передал список немецких агентов, за которыми следила французская контрразведка.

Немцы не верили своим глазам. Их новый агент Флобер продавал все, что ему попадало в руки. Когда его арестовали, он утверждал, что хотел заманить в капкан крупного немецкого разведчика.

Предателя приговорили к 20 годам каторжных работ. В 1940 году, когда немцы оккупировали Францию, он был освобожден. Еще раз он попробовал поиграть в прежние игры, пробравшись в разведсеть союзников, но опять попался и был расстрелян.

Еще один предатель продал секреты французского военного флота. Это был лейтенант Анри Обер.

В Ганновере, в Управлении разведки немецкого флота, был почтовый ящик для корреспонденции из Франции. Летом 1938 года было перехвачено письмо, в котором сообщался секретный шифр французского флота. Представить, что шпион был морским офицером, принимавшим присягу защищать честь родины, было невозможно. Решено было проверить всех офицеров, имевших доступ к шифру. Работа была проделана титаническая. Но предатель сам себя выдал, совершив непростительную ошибку — он написал еще одно письмо своим работодателям, в котором упоминал о встрече с ними в Ганновере. Его засекли по гостиничной карточке.

Анри Обер родился 12 июля 1914 года в Париже. Он был лейтенантом, служил на крейсере, имел доступ к шифру. Почерк его совпадал с почерком офицера, славшего сообщения в Управление военно-морского флота абвера в Бреме. Обер продавал родину, чтобы оплачивать услуги проститутки, в которую безумно влюбился, и хотел, чтобы она бросила свое ремесло. Некоторые встречи Анри с офицером Морфлота немецкой разведки проходили в ее присутствии. Тот не скрывал своего презрения к предателю, когда вручал пакет с деньгами проститутке из Тулона. В результате расследования стало ясно, что секретные документы, переданные лейтенантом Обером, были настолько важными, что адмирал Канарис лично поблагодарил немецкого офицера Фрица Унтенберга, завербовавшего Обера. Но французская контрразведка отплатила немецкой той же монетой — она три месяца поставляла по этому каналу дезинформацию, а потом заманила в капкан одного из лучших немецких агентов. Анри Обер был лишен воинского звания и расстрелян в Тулоне. Приговор подписал президент Деладье.

Весной 1947 года в тюрьме Альтоны в Гамбурге заключенная перерезала себе вены. Ее звали Кармен Мори, или Черный ангел.

Это была 32-летняя брюнетка, по национальности швейцарка. В 1938 году, работая в немецкой разведке Мюнхена, она познакомилась с офицером абвера, работавшим на территории Франции. Она любила его, а его же голова была занята только линией Мажино и секретами, которые предстояло добыть для гитлеровской секретной службы.

Кармен Мори стала шпионкой из-за любви, а что случилось с ней потом — материал не авантюрного рассказа, а психопатологии.

Во Франции красавица Кармен легко знакомилась с дипломатами и офицерами. Многие из них не умели держать язык за зубами. Она не раз ездила в пограничные области, где была расположена линия укрепления, находились противотанковые заграждения и минные поля. В Мюнхен постоянно поступали ее шифрованные сообщения. Несомненно, абвер мог гордиться такой разведчицей.

Но сколько веревочке ни виться… По следам красавицы уже шли двое агентов французской контрразведки. И она однажды не удержалась, пооткровенничала в грустную минуту, сидя за стойкой бара.

Так она попала в женскую тюрьму Петит Рокетт, порядки в которой были строгими. Военный трибунал выслушал ее, не особенно вникая в объяснения, и приговорил к расстрелу за шпионаж. Это было в апреле 1940 года. Президент Альберт Лебрен заменил расстрел пожизненным заключением. Немецкие войска уже двигались на Францию с севера.

Немцы, проверив списки заключенных, поняли, что Кармен может еще на них поработать — о ней был высокого мнения сам Рейнхард Гейдрих, глава службы безопасности Третьего рейха, который вызвал ее и дал задание.

Так Кармен стала агентом по наводке на героев Сопротивления.

В своей новой роли Кармен была неузнаваема, по образу и подобию нового хозяина безжалостно заманивала в ловушки тех, на кого ей указывала полиция. Она прекрасно владела языками, была умна и коварна. Число ее жертв вскоре перевалило за десятки. Она уже испытывала садистское наслаждение, почувствовала вкус крови. И этим умело пользовался Гейдрих, сам отменный садист. Он послал ее в концлагерь Равенсбрюк поработать среди политических заключенных. Она стала помощницей палача Эйхманна, как и он присутствовала при пытках.

Германия потерпела поражение в войне, и подручной палача пришлось вернуться к своей прежней профессии — агента разведки. Она стала работать на англичан и с большим удовольствием выдала им своих бывших коллег — гитлеровцев.

Но когда она перестала быть им нужной, англичане потрудились открыть ее досье. Материала хватило, чтобы она предстала перед военным трибуналом как военная преступница. Весной 1947 года Кармен Мори приговорили к повешению.

Но она не хотела висеть на веревке и вскрыла себе вены — лезвие было припрятано в подошве туфли.

Так закончила свой путь Кармен Мори, передавшая абверу секреты линии Мажино, смелая и коварная сотрудница немецкой разведки, запятнавшая себя позором.

В истории женского шпионажа было немало искательниц приключений, авантюристок. Одна из них, женщина из высшего общества, была с 1917 года агентом полковника Лоуренса, за которой в период между двумя войнами охотились все разведки Европы. Она была названа «криминальным гением нашего времени».

Это была графиня Маргерит д’Андюран, ее имя не сходило с газетных полос светской хроники. Она была женщиной необычайного ума и обаяния.

Маргерит родилась в 1895 году в богатой семье. Красивая волевая девушка получила отличное образование. Ее часто можно было видеть в молодежных клубах, кафе — она проводила время среди богемы, делала, что хотела, родители устали ее укорять и сдерживать. Вскоре она бежала с лейтенантом из гарнизона гусаров, вызвав скандал. Вернули ее под конвоем двоих полицейских. Но Маргерит не взялась за ум. В 1911 году отвратительная девчонка очаровала графа Пьера д’Ацдюрана, который был на много лет ее старше. Он ничего особенного из себя не представлял, но мечта Маргерит стать графиней осуществилась. Став графиней д’Андюран, она прославила это имя на весь мир.

Когда началась Первая мировая война, супруги путешествовали по Египту, активно участвуя во всех светских раутах. Однажды на дипломатическом вечере в Каире Маргерит познакомилась с невысоким застенчивым английским лейтенантом. Звали его Томас Эдвард Лоуренс, и оказалось, что он многое о ней уже знал. Лейтенант подолгу беседовал с молодой графиней и однажды, уединившись с ней в одном из уголков гостиницы «Шеферд», предложил ей сотрудничать с английской разведкой. Это открывало перед ней сказочный арабский мир — она согласилась.

Лоуренс представил ее генералу Клейтону, начальнику английской службы разведки на Среднем Востоке. Три месяца спустя Маргерит стала любовницей главы египетских националистов. Это был Саид Загхлул-паша. С тех пор молодая красавица покоряла сердца. Но на этом пути разведчицы успехи и победы чередовались с арестами, заговорами, арестами, тюрьмами.

Лоуренс послал ее в Риад, город, в котором властвовал грозный Ибн-Сауд. После этого визита на переговорах с англичанами жестокий эмир стал на сторону англичан.

В 1917 году арабские войска стали воевать против турок. Большая заслуга в такой расстановке сил принадлежит красивой разведчице, ее уму и чарам. Заключение мира и окончание мировой войны привели к значительным переменам на Среднем Востоке. Европейские страны стали вести борьбу за источники нефти. Бывшие союзники заключали сепаратные договоры с арабскими националистами.

Граф и графиня д’Андюран поселились в Пальмире — оазисе среди необозримой пустыни на перекрестке путей караванов. Они владели гостиницей «Королева Зенобия». В роскошных номерах этой гостиницы останавливались нефтяные магнаты, промышленники, шейхи арабских племен, офицеры, коммерсанты. По вечерам в салоне здесь говорили о политике, светских новостях, но прежде всего о делах. В основе всех разговоров были деньги, большие деньги. Маргерит, несомненно, уже сотрудничала с французской разведкой, когда в 1925 году было подавлено восстание друзов. Работала она и на советскую разведку. Шесть арабских шейхов провели в Пальмире конференцию — с тех пор их никто не видел, испарились. Все разведки мира устремились в этот уголок земного шара — это был своеобразный библейский Тадмор. Загадок тут много, но ясно одно — Маргерит сказочно разбогатела.

Притом она умудрилась стать мусульманкой, выйдя замуж за безграмотного непотребного бен Сулимана. Разведчица-авантюристка мечтала о новых подвигах и уже готовилась стать первой из европейских женщин, посетивших Мекку. Она высадилась в Гидде, и тут же на берегу была арестована арабскими горцами. Освободил ее бывший любовник Ибн-Сауд. Маргерит не оставалось ничего иного, как вернуться к своему мужу графу д'Андюрану, выйдя за него замуж вторично. В Пальмире они продолжили свою обычную работу и не забывали о развлечениях.

В 1935 году граф был убит при таинственных обстоятельствах. Авантюристка продала недвижимость и исчезла.

О ней услышали в период Гражданской войны в Испании — она жила в дорогом особняке в Гандейе. Ее салон посещали республиканцы, баски, франкисты, иностранные дипломаты и агенты всех разведок. Так что она была в курсе всех событий Гражданской войны, осведомлена обо всех заговорах этой братоубийственной бойни. Маргерит не гнушалась торговлей оружием, медикаментами, поставками в армию, торговала валютой и даже людьми, которых переправляла через испанскую границу.

Когда нацисты оккупировали город, они нашли приют в ее гостеприимном доме, превратив его в дом свиданий и встреч с коллаборационистами. Здесь перебывали офицеры всех родов войск. Отсюда черпали свою информацию Второе бюро и английская разведка. Но Маргерит д'Андюран была крайне расчетливой. Когда дела гитлеровцев стали идти плохо, она переехала в Алжир и стала работать связной правительства в Виши. Она сообщала французам о планах союзников.

После войны цепь непонятных самоубийств и убийств так или иначе были связаны с именем этой таинственной шпионки, оставляя подозрения в ее причастности. Графиня была замешана в торговле драгоценными камнями и золотом. Ее яхта при заходе в порты всегда подвергалась обыскам и таможенным осмотрам.

Однажды, 5 ноября 1948 года, тело графини было найдено на пляже в Танжере. Она была убита бывшим агентом сипо-СД немецкой разведки фанатиком Гансом Абелем — он разбил ей голову бутылкой. Он так же, как и она, был замешан в нелегальной перевозке золота во Францию. Имя графини Маргерит д'Андюран было связано с исчезновением 25 человек, разыскивавшихся Интерполом.

Здание французской спецслужбы размещалось по авеню Турвилль, 2 бис. Это было старое пыльное здание, но более просторное и удобное, чем прежнее по Университетской улице, 75. В старом особняке до этого находились конюшни. Стены не выдержали груза секретов размещенного в нем учреждения, и однажды пол отдела писем, находившейся на первом этаже, обвалился.

В этом помещении работали специально отобранные кадры разведчиков, одетые в гражданские костюмы. Они были не вооружены, почти не имели средств на выполнение своих заданий, но работали с энтузиазмом, противостоя хорошо оснащенным итальянской и немецкой разведкам.

В распоряжении французов не было даже автомобиля, по городу они ездили на метро. Для поездок по провинции на всю команду было пять бесплатных железнодорожных абонементов — в сидячем вагоне, естественно. Если ночью офицер пользовался кушеткой, то платил за нее сам из своей тощей зарплаты. В месяц офицер получал 100 франков.

Кроме того, эта служба постоянно испытывала на себе непонятную враждебность Генштаба. Но горстка работавших почти в подполье разведчиков продолжала выполнять свой долг перед родиной.

Руководителями этой группы были выдающиеся личности. Прежде всего полковник Риве, закончивший военную академию в Сент-Максенте, сильный волевой мужчина с низким голосом. До этого он работал в спецслужбе в Варшаве, Берлине, Бельфоре, Лилле. Он был классным специалистом нелегкой профессии разведчика. Риве был достойным противником Канариса, только без средств.

Он отвечал за все, руководя подчиненными тактично и со знанием дела. Под его началом работал археолог Перруш, следивший за передвижением немецких войск, предвидя очередные маневры и опережая их; Хозе — ветеран Константинополя, специалист по советским типам оружия; Райоль — контрразведчик…

Группа, работавшая в особняке, стала называться «2 бис» и была созвездием талантов. Немецкая разведка, получившая от них столько оплеух, отдавала должное своим противникам из «старого барака».

Спецслужба «2 бис» под руководством командира Риве создавала военные представительства за границей начиная с 1936 года. И вскоре военные атташе стали активно сотрудничать со спецслужбой команды Риве. Перед угрозой гитлеровского нашествия руководство французской разведки стало больше доверять информации своих военных атташе.

Риве достиг первых успехов в работе. Еще до начала военного конфликта ему удалось разоблачить агентуру противника, пробравшуюся в представительства Франции за рубежом. Активно работали представительства в Берне, Гааге, Вене, Варшаве, посылая в центр сообщения о вооружавшейся Германии. Из Берлина слали сообщения о приближающейся немецкой агрессии.

На границах Франции случаи раскрытия шпионов часто заканчивались их поимкой. Каждая из противодействующих сторон пыталась перехитрить друг друга.

В Штутгарте, на Ольгаштрассе, 13, в здании спецслужбы немецкая разведка установила телефон для принятия сообщений от населения. Этой информацией пользовались агенты из других городов, направлявшиеся для выполнения заданий на территории Франции. Эта телефонная служба называлась «Гастон» и стоила абверу немало. Берлин гордился своей находчивостью. Знали бы они, что им передавала сообщения группа французской контрразведки. Через службу «Гастон» офицеры из отдела «2 бис» контролировали работу немецкой спецслужбы.

Однако все кончается… «Гастон» неожиданно скончался от удара. Немцы раскрыли игру. Но не все было потеряно. Лейтенант Дудо решил продолжить опасную работу и стать «Гастоном».

Незадолго до этого он был завербован абвером. Француз прекрасно умел перевоплощаться, использовал грим, костюмы, а главное — ему никогда не изменяло хладнокровие. «Гастон» продолжал жить, служа французской разведке.

Немцы были встревожены успехами французской разведки и готовили ответный удар. Они арестовали нескольких французских разведчиков и выяснили на допросах, что их противники знали все их секреты. Германия приняла решение закрыть свой разведцентр в Линдау, ставший филиалом французской разведки. Руководитель этого разведцентра майор 3-го отдела абвера Гомбардт был строго наказан своим начальством за то, что стал пешкой в игре французской разведки.

Разведчики вовремя сообщили правительству о готовящейся оккупации района Ренании, о расширении Люфтваффе, о создании немецкой танковой дивизии. Правительство бездействовало, и разведчики работали с удвоенной энергией.

Из хорошо информированных источников в Берлине стало известно, что война между Францией и Германией неизбежна. Необходимо было срочно создать сеть контрразведки и нанести удар по сети немецкой разведки на территории Франции.

Эта задача была поручена Пайолю из отдела «2 бис». Он не очень доверял полиции из Территориального надзора (контрразведки). Им не помогало начальство и не обеспечивало необходимым. А положение все обострялось. Абвер уже заключил сепаратные соглашения. Претворялась в жизнь идея блицкрига, молниеносной войны. 12 корпусов немецкой армии уже стояли на противоположном берегу Рейна и ждали сигнала к началу военных действий.

А во Франции тем временем шли дебаты. Отдел «2 бис» понимал, что много времени упущено, и спешил провести подготовку к работе в новых условиях. На службу были приняты новые офицеры и организован «Отдел Немо», впоследствии ставший отделом радиоперехвата.

Пайоль добился того, чтобы действиями всех спецслужб руководили из одного центра, как это было до 1916 года. Предстояло серьезное противостояние немцам. Были объединены полицейские и разведывательные службы вдоль всех границ, на которых вылавливали немецких агентов. Французская контрразведка внедрила своих агентов в немецкие спецслужбы. Им удалось добыть у немцев секретные материалы и немалые денежные средства, необходимые для «секретных касс», которые стали называть «кассами 2 бис».

Полковник Риве мог гордиться результатами работы, которую он вел в течение многих лет. «Старый особняк» здания спецслужбы стал «серьезным особняком», отдел «2 бис» стал серьезным противником, помощником французского Генштаба в предстоящей схватке с вермахтом.

На картах, добытых французской разведкой, в масштабе 1:20 000 были обозначены все немецкие укрепления вдоль французской границы. Разведчики могли предвидеть почти все распоряжения, поступавшие из ставки немецкого командования. Например, о нападении на Чехословакию французская спецслужба узнала задолго до начала кампании. Отдел «2 бис» предупреждал свое правительство всегда точно и вовремя. Но разведчики могли только информировать, но не влиять на принятие тех или иных политических решений Третьей республики.

И когда Франция была раздавлена немецким сапогом, никто не мог упрекнуть разведчиков, что они плохо выполнили свой долг.

В 1939 году в Управлении французской службы информации, размещавшейся на авеню Турвилль, 2 бис, работало 20 офицеров и около 50 служащих.

Работало несколько административных отделов: кадров и мобилизации, финансовый, юридический и снабжения.

Секретные отделы были разделены на спецслужбы: служба информации, служба контрразведки, служба радиопередач и шифровки, архивы и централизованная картотека.

По географическим зонам работали отделы: немецкий, советский, средиземноморский (Италия — Испания), технический.

Технический отдел изучал новые типы вооружения, военные материалы. На его основе впоследствии возник отдел аэронавтики.

Отдел контрразведки состоял из трех небольших географических отделов и специального отдела (борьбы с революционной пропагандой). Управление французской службы информации руководило работой пограничных пунктов, имевших различные прикрытия. Это были: региональное бюро военных исследований, имевшее радиолокационные установки, одна в Форбахе, другая в Люксембурге (работавшая под прикрытием винного завода); служба военных коммуникаций в Бельфоре, с радиолокационной установкой в Страсбурге; служба северо-восточного округа с антенной в Льеже; служба в Марселе с антенной в Ницце; служба в Алжире с антеннами в Тунисе и Орано; служба в Рабате с антенной в Танжери; служба в Бейруте, в Ливии.

И наконец, служба колониальной информации, имевшая два центра — Цинзин на Дальнем Востоке и в Джибути.

Таким образом, сети разведки и контрразведки охватывали всю территорию французской империи.

В Испании, у подножия голубых холмов Сиерра Гредос, примостилась сонная деревушка Момбельтран, покой которой не был потревожен в течение трех веков. Развалины феодального замка исключали какой-то иной ход истории, саму идею противостояния власти Церкви и короля. Отсюда долина расширялась по направлению к пыльному грязному городку Талавера де ля Рейна — откуда дорога шла на Мадрид и терялась в туманной дымке.

От деревни Момбельтран цепь холмов вела к богатым долинам Старой Кастилии, где паслись стада овец, запряженные мулами повозки тащились под палящим солнцем по прямой римской дороге к плоскогорью Пуэрто-Рико.

Это был исторический перекресток, один из красивейших уголков, какими славится Испания. Жизнь в городке текла размеренно под звон церковного колокола, и только по праздникам и во время коррид народ собирался на квадратной площади, украшенной фонтанами.

Июль 1936 года. На улицах слышны крики. Горожане возбуждены обсуждают последние события — правительство Социалистической республики объявило, что Бога больше нет. И чтобы наказать упорствующих в вере, теперь изгоняют палками по улицам городка монахинь и священников в сутанах. Коммунисты говорят, что генерал Франко развязал Гражданскую войну. Неверующие вытаскивают из подвалом огромные глиняные чаны, в которых хранились оливки и оливковое масло, наливают в них воду и ставят на огонь. На глазах помертвевших горожан они кидают в кипящую воду пойманных монахинь, и священников, варят их заживо. Теперь долго никто не осмелится взглянуть на храм и перекреститься.

Через несколько месяцев с гор спускаются отряды фалангистов в голубых рубашках. Они расстреливают в городке любого, у кого найдено оружие. Участвовавшие в расправе над монахинями и священ никами арестованы. После того, как вынесен смертный приговор, осужденных ждет жестокая расправа — их отдают на расправу женщинам, а те вырывают палачам глаза, режут на куски, рвут их зубами. И эта месть творится именем Бога, во имя Порядка.

Что произошло с обезумевшей Испанией? Почему отряды фалангистов поют: «Меня настигнет прекрасная смерть…», а их противники-коммунисты говорят: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях» В чем смысл этих страстных гимнов, если брат идет на брата?

Испания 1936 года шла к краху. До этого в течение полутора веков страну сотрясали политическая борьба и кровавые стычки противодействующих сторон. И все это наконец вылилось в трагедию и ужас Гражданской войны.

Последний король Испании Альфонс ХIII узнал о поражении правящей партии на выборах 14 апреля 1931 года от своего дантиста, его прислал к нему граф Романонес, который пользовался доверием Бурбонов и был известен умением манипулировать голосами избирателей. Но в этот раз ему не повезло. Но он вовремя дал знать королю и слухах, которыми полнился город — намереваются сжечь королевский дворец и убить семью короля из династии Бурбонов. Врач Флорестан Ангилляр уже в 10 утра стоял перед королем, с трудом пробравшись во дворец. Альфонс только что встал с постели. Спал он плохо. Он даже не успел переодеться и принял врача в пижаме. Король в недоумении читал письмо, посланное графом, — к чему такая спешка. Читая письмо, он побледнел и понял — все кончено. Граф не дает ему никакой надежды, опасность рядом, она неминуема.

Затем король вызвал Романонеса и дал почти невыполнимое задание — встретиться с Мануэлем Азана, ректором Мадридского университета, и пригласить его, если он согласен, на встречу во дворец. Профессор руководил группой интеллектуалов, политические убеждения которых сформировались в период, когда Испания как колониальная держава распалась.

Aзана отказывается прийти на встречу с королем — после полувекового феодального правления, мыслимо ли сейчас искать союза с левыми партиями?

Гогда Романонес ищет поддержки графа Алкала Замора, католика консервативных взглядов, связанного с королевской семьей общим V час гнем в масонской ложе.

Романонес встречается с Замора в особняке доктора Маранона. Доктор впоследствии рассказывал: «Романонес очень волновался, он всячески выгораживал короля. Замора считал, что в будущей Испании нет места для короля. Тогда Романонес пошел на отчаянный шаг, сказав: "Король готов на все. Что он должен сделать?" — „Уехать", — был лаконичный ответ».

Король уехал из столицы на стареньком автомобиле. Он не отрекся от трона, а временно оставил власть республиканскому комитету. Он еще надеялся объединить разрозненные политические группировки (карлистов, крайне правых и социалистов), а также басков и каталонцев. Вместе с королем бежала из страны королева Виктория.

Один из трех сыновей короля Альфонса дон Хуан, граф Барселонский, отец будущего наследника престола, на которого впоследствии пал выбор Франко, кадет морского флота, служит на морской базе в Кадисе. Это пышущий здоровьем крупный высокий мужчина, настоящий моряк, с татуировкой на руке.

Когда командир вызвал кадета и сообщил, что в связи с неудачей на выборах и опасной обстановкой в столице король покинул город, дон Хуан спросил: «Можно доплыть до Гибралтара на подводной лоднен?» Это были первые контакты испанской спецслужбы с королевской семьей. Молодой наследник престола, наверное, был застигнут врасплох всеми событиями, если ему в голову пришли такие авантюрные планы. Подлодку ему дали. На ней он доплыл до французского судна, которое доставило дон Хуана в Марсель. Там он сел на поезд, направлявшийся в Фонтенбло, где укрылась королевская семья.

А в это время Испанию сотрясал кризис. В ноябре 1931 года на съезде республиканцев было объявлено о низложении короля Альфонса.

Франко пока не реагирует на эти события, но не принимает присяги верности республиканцам. Когда в одной газете по ошибке написали, что он отрекается от короля, Франко возмущенно дал опровержение.

Франко смещают с поста начальника военной академии и назначают губернатором Майорки. Хитрый ход с опровержением газетной статьи позволил ему не скомпрометировать себя. Генерал всегда поступает обдуманно. Он не бросает того, что с трудом ему досталось — симпатии и благосклонность единомышленников. Впоследствии он обратился к королю за помощью, и тот даст Франко взаймы два миллиона фунтов стерлингов золотом взамен на обещание реставрировать королевскую власть в стране. Это обещание он выполнит через много лет.

В 1934 году левые силы пытаются установить в Астурии народную диктатуру. Народному фронту, защищавшему интересы крестьян и рабочих, терпящих безжалостную эксплуатацию, противостоят хозяева национальной промышленности, которых поддерживает армия и Церковь. В стране царят хаос, анархия, многопартийность, сепаратизм. Две политические силы противостоят друг другу, готовые к смертной схватке.

В этой обстановке проведение реформ было невозможно. Конфликт и противостояние достигли апогея. Ни по одной из проблем не удавалось достичь согласия. Испанцы гордились своим славным прошлым и готовы были строить «новую Испанию». Республиканское правительство удалило в провинцию прославленного генерала. 40-летний Франко, бывший начальник Генштаба, жил в золотой клетке на Канарских островах, на Майорке.

Он был осведомлен о готовящемся вооруженном выступлении, которым руководил генерал Мола — худощавый мужчина, постоянно носивший большие темные очки… В его подготовке принимали участие Рамон Серано Сунер, один из деятелей католической партии, и генералы сухопутных войск. Оставалось только найти повод и назначить час выступления армии, чтобы дать бой силам Народного фронта, бросившего страну в пучину забастовок, насилия и анархии.

В Марокко поддержать это выступление готовился испанский полк. Проведение летних учений было лишь прикрытием. В Испании последние инструкции к началу выступления армейских подразделений давал генерал Мола.

Из Лондона в направлении Канарских островов вылетел аэроплан, который пилотировал капитан Биб. Там его с нетерпением ждал маленький генерал, которого нужно было доставить в Тетуан, сделав остановку в Лиссабоне.

14 июля 1936 года на кладбище Мадрида хоронили тело погибшего Хосе Кальво Сотело, лидера монархистов, убитого выстрелом в затылок бойцами республиканских войск. Его опустили в могилу в одежде монаха-капуцина, как было принято в монархической и католической Испании.

18 июля началось выступление войск под командованием генерала Мола — оно успешно шло в Марокко, Андалузии и северо-западных провинциях Испании. Ему противостояли бойцы Народного фронта. Начиналась самая кровавая коррида“ в истории испанского народа. Никто не мог предполагать, что начавшийся военный мятеж приведет к Гражданской войне, которая будет длиться три года. Военные считали, что управятся за пару недель. Маленький генерал пытался убить красного быка, отчаянно пытавшегося освободиться от кинжалов, которые тот втыкал в его тело.

ФРАНКО — ПРАВИТЕЛЬ ИСПАНИИ «ВОЛЕЮ БОЖЬЕЙ»

В испанской армии Франко пользовался репутацией храброго воина, отменного тактика. Он вел аскетический образ жизни, был человеком осторожным, невозмутимым, тщеславным, расчетливым. Он не был теоретиком, казалось, что ему не хватало воображения. Он умел терпеливо дожидаться своего часа, использовал людей и обстоятельства себе на пользу, был блестящим организатором, умел все рассчитать и методично выполнял задуманное, не оставляя ничего на волю случая. Он только тогда принимал решение действовать, когда все было продумано.

Франко родился в 1892 году в Эль Феррор, в семье моряка. В 1907 году он поступил в военную академию в Толедо, сделав блестящую карьеру благодаря уму и твердости характера. В отличие от других курсантов он не увлекался вечеринками и ухаживаниями за девушками, а повышал свою культуру и серьезно занимался военной наукой. Франко неуклонно поднимался по служебной лестнице — самый молодой капитан, потом самый молодой полковник, и наконец самый молодой генерал. Сформированный им легион во время войны в Марокко высадился в Алхусемас и поддержал войска Абд эль-Крима. Франко держал контакт с подразделениями маршала Лиоти и способствовал победам генерала Примо де Ривера.

16 октября 1923 года молодой генерал Франко женился на Кармен Поло. Этот брак испанские биографы генерала называют идеальным.

В 1934 году легион, руководимый Франко, участвовал в подавлении восстания рабочих в Астурии. Испанская буржуазия смотрела на него, как на спасителя нации.

16 февраля 1936 года Испания голосовала. Народный фронт получил 4 176 000 голосов, Национальный фронт — 3 783 000, Центр — 681 000. Победу одержали левые силы. Народ ликовал, были приняты первые социальные законы, тюрьмы были освобождены от узников, капиталы переводились за границу. На полицейских шла охота средь бела дня. Фалангисты стали срочно вооружаться.

В это время и возник заговор генералов. Франко прервал паузу молчания и раздумий. Настало время действовать — он должен был спасти Испанию.

Через несколько лет были выпущены монеты с портретом Франко, на которых было написано «Франциско Франко, правитель Испании волею Божьей».

Франциско Франко сразу понял слабые стороны движения, которое он возглавил. Многие офицеры флота были убиты, экипажи поддерживали Республику и не давали возможности подвезти войсковые подкрепления к испанским портам. Гибралтар был перекрыт. Необходимо было прикрыть эти суда с воздуха. Авиация осталась верной новому правительству. Тогда Франко обратился за помощью к западным странам.

Аэроплан «Быстрый дракон» вылетел в Рим 22 июля. Франко сопровождали два редактора газеты «АВС» — Луис Болин и Лука де Тена. Они были красноречивыми послами генерала на встрече с Муссолини: «Двенадцать транспортных аэропланов помогут нам выиграть войну за несколько дней». Вот как немного им требовалось, чтобы преградить дорогу коммунизму.

Муссолини не мог им отказать. В марте 1934 года он подписал соглашение с эмиссарами карлистов и с депутатом от монархистов, участвовавших в вооруженном выступлении, об оказании военной помощи войскам под командованием генерала Франко. Дуче субсидировал на это миллион песет, а также поставлял автоматическое оружие и гранаты.

Несколько офицеров-карлистов были посланы для прохождения обучения в итальянских военных академиях. Итальянские инструкторы работали в испанских частях под командованием Франко. Муссолини хорошо рассчитал, что армия карлистов, носивших красные береты, завоюет для Франко северо-западные районы Испании.

Муссолини не был вполне уверен в прочности договора между карлистами и восставшими генералами, но представитель монархистов еще раз подтвердил это на встрече 25 июля. Дуче дал согласие помогать генералам. Двенадцать транспортных аэропланов «Савойя» вылетели с базы в Сардинии, взяв курс на Марокко. Они прибыли в Татуан 30 июля. Два аэроплана приземлились в Беркане, на территории французского Марокко. Третий аэроплан разбился при посадке в Сайда, в Алжире.

Французское правительство опротестовало «фашистский заговор, акцию заранее подготовленную». Один такой документ был найден 15 июля у итальянского летчика. Расследование провел генерал французской авиации Денен, выяснив, что итальянские летчики были не в летной форме, а в гражданской одежде, что с самолетов были убраны опознавательные знаки Италии и что летчики были вооружены. Только и всего.

Теперь пехотные войска испанской армии, дислоцированные в Африке, могли спокойно пересекать Гибралтарский пролив и участвовать в сражениях за Севилью. Итальянские истребители защищали транспортные аэропланы и суда.

Генерал Франко пытался выяснить намерения Берлина. В письме, написанном на имя военного атташе Германии в Париже Кухленталя, он просил десять транспортных аэропланов и гарантировал их оплату частными испанскими фирмами.

В Берлин выехала испанская делегация. В нее входили агент абвера в Татуане Адольф Лангенхайм, Иоганн Бернхардт и доверенный пилот Франко Франциско Арран ц. Они вылетели в Берлин на реквизированном для этой цели в Лас Пальмасе самолете Люфтганза.

В отличие от Муссолини Гитлер и немецкие дипломаты категорически отказались ввязываться в конфликт. Они считали, что военные операции не подготовлены. Того же мнения был Лангенхайм, который сообщил свою точку зрения Канарису.

Но глава военной немецкой разведки принял другое решение. Он несколько раз секретно встретился с Франко на территории Франции и довел до сведения немецкого генералитета, что он может положиться на Франко и что ему следует оказать всяческую поддержку. Главное, что на западной границе Германии появился надежный союзник.

В 1944 году генерал Франко предоставил убежище вдове Канариса и назначил ей пенсию. Так он отблагодарил главу абвера, который помог ему в трудную минуту и который не советовал Испании вступать во Вторую мировую войну в 1941 году.

Это характерная черта великого разведчика — отстаивать свою личную точку зрения, а не позицию своего правительства.

Гитлер провел совещание со своими военными советниками. Необходимо было опробовать новые типы самолетов в боях. Немецкая военная промышленность нуждалась в испанской железной руде — шло перевооружение Германии. Немецкие подлодки могли пользоваться испанскими базами во время боевых операций.

Так, 26 июля испанской делегации было объявлено решение Гитлера. Он находился в Бейруте и только что прослушал «Полет Валькирий» Вагнера, черпая вдохновение, слушая голоса древних германских племен.

Гитлер послал в помощь Франко свои «Юнкерсы-52» — мощные современные самолеты. Капитан Гейнихен из Люфтваффе руководил этими боевыми вылетами, что позволило в течение двух месяцев перебросить из Марокко в Севилью 20 тысяч солдат.

Гражданская война в Испании приобретала европейский размах. Страну по очереди трясло от красного и белого террора. 18 июля начались массовые репрессии.

Начиная с 20 июля тело Испании было поделено на две половины, и граница, разделявшая их, все время менялась. Тело Испании сотрясалось от конвульсий и было залито кровью. Казалось бы, каждая сторона верила в правоту своего дела и одновременно укоряла другого в жестокости и жажде мести.

Во франкистской Испании мужчинам было приказано носить военную форму, а женщинам надеть юбки. Политические партии были запрещены. Забастовки запрещены. Журналы запрещены. Иностранные журналисты были выдворены из страны. Был введен комендантский час и суды шли по законам военного времени. Репрессии были публичными. В стране властвовал террор.

Почти все население целого городка Аранда было расстреляно за то, что проголосовало за Народный фронт. Епископ Майорки благодарил генералов, что они разделались с «красными собаками» из его прихода: «Перед расстрелом десять процентов осужденных отказались принять причастие». Таких случаев было не счесть. Церковь была довольна, что в стране установился порядок.

Лейтенант из Терсио, переброшенный на «юнкерсе» в Испанию, решил побывать в своем городке. Там он застал страшную картину — вся его семья была развешена на острых пиках церковной ограды. Один человек еще был жив. Быть красным означало принадлежать сатане. Только смерть могла смыть этот новый первородный грех.

Служба пропаганды Коминтерна в своих передачах из Парижа систематически искажала факты, описывая ужасы, творимые испански-ми фашистами, приводила примеры сотен тысяч убитых и замученных жертв. В действительности за время Гражданской войны было убито около 80 тысяч красных. Но и эта цифра огромна. Расстрелы происходили по решению Чрезвычайного военного трибунала. Но Франко стремился во многих случаях придерживаться законности и избегать террора. Свирепствовал и республиканский террор. Решения принимались местными Советами. Было разграблено и разрушено много церквей — символов буржуазного порядка. Религия запрещена. Поль Клодель писал, что были уничтожены 16 тысяч священников, но они не отступились от веры. Народная милиция, вербовавшая своих эмиссаров среди беднейших слоев населения, была, скорее, бандформированиями, анархистами, дорвавшимися до власти. Они называли себя «Красными львами», «Мстителями». «Фуриями». За период с 18 июля по 1 сентября по решению военных трибуналов республики были расстреляны 75 тысяч человек. Террор все возрастал. В городе возникали ЧК. Преступления теперь вершились легально по политическим мотивам.

В более крупных городах политическими противниками занимались ЧК, подобные советским чрезвычайным комиссиям. Революция пожирала своих детей и требовала все новых жертв. В одном Мадриде было создано 26 отделов ЧК. Свобода или смерть! Жертв пытали. И дело чаще всего кончалось расстрелом на рассвете.

Были созданы расстрельные команды — они состояли из только что вышедших из тюрем преступников. Одним из таких палачей был Гарсиа Атаделль, возглавлявший следственную бригаду ЧК. В расстрельные списки попадали политические противники из правых партий, имена которых можно было узнать в Министерстве внутренних дел. Людей уничтожали ради победы революции.

Работники местных отделов ЧК вовлекались на службу следственных отделов. Этой службой контрразведки в Барселоне руководил начальник НКВД Александр Орлов. Она была создана по советской модели, только в пытках испанские товарищи превзошли своих учителей.

Начав терпеть первые поражения на фронтах, служба контрразведки усилила бдительность и стала принимать меры по выявлению предателей. Теперь контрразведка выполняла функции политической полиции. Для всех было одно наказание — смерть. Поиски врагов вылились в политические чистки. Тюрьма в Барселоне стала замком ужасов.

Борьба велась и с троцкистами, и с Рабочей объединенной марксистской партией. Это было время сталинских чисток в СССР, убийства Троцкого в Мексике.

Когда настало время эвакуации, контрразведка продолжила свою работу и в лагерях беженцев во Франции. Но настал час расплаты и для палачей. Асторга Вайо был заживо закопан в песок в лагере беженцев в Аржеле.

Ужасы войны не прекращались. Когда в Барселону вошли франкисты, методы репрессий не изменились. Вот образчик глупости франкистской пропаганды: «Одна жительница Барселоны убила тридцать своих любовников, потому что они были марксистами».

Гражданская война заканчивалась в тюремных камерах, среди руин. Миллион жертв Гражданской войны! Испанская военная хунта смогла одержать победу только с военной помощью Германии и Италии. Это была реальная, значительная помощь, а во всем мире кричали о невмешательстве в дела Испании. Республике помогали советская Россия и Франция, и эта помощь тоже была немалой.

Нет сомнения, что Вторая мировая война началась в Испании, здесь Третий рейх опробовал свое новое оружие и методы ведения войны.

Ни один из двух противников не был готов к Гражданской войне.

Националисты располагали офицерским корпусом. Но после чисток в армии число командиров в армии сократилось до 10 тысяч. Кроме того, в испанской армии было 35 тысяч плохо подготовленных солдат, 15 тысяч гвардейцев, 14 тысяч карлистов.

В рядах фалангистов было 40 тысяч добровольцев, плохо обученных фанатиков. Франко сделал все, чтобы перевезти в Испанию 15 тысяч солдат из корпуса, находившегося в Марокко, — это были батальоны Иностранного легиона. Всего в армии Франко было 100 тысяч солдат и офицеров. Ни флота, ни авиации у генерала не было. Была только артиллерия.

После неудачного выступления армии в Мадриде и Барселоне, республика сделала свои выводы. Новое правительство поняло, что им не победить небольшую, но профессиональную армию Франко. В сражениях им противостояла плохо обученная рабочая милиция.

Однако на стороне красных были почти весь военный флот, авиация и военные заводы, расположенные в Барселоне и Бильбао, а также золотые запасы Национального банка Испании. Республика была сильнее армии под командой Франко. И тем не менее по своей вине и из-за отсутствия достаточной поддержки со стороны Республика проиграла.

Правительство Португалии с самого начала участвовало в заговоре испанских генералов. Брат Франко — Николас, посол в Лиссабоне — вел секретные дипломатические переговоры о покупке оружия, боеприпасов, амуниции, в которых нуждались восставшие генералы. В этом ему помогал португальский диктатор Салазар.

Он дал разрешение немецким суднам выгружать оружие, амуницию, продовольствие, которое они везли Франко. 20 августа 1936 года в лиссабонский порт прибыли два судна — «Камерун» и «Вигберт». Португальские солдаты, разгрузив их, доставили груз адресату в Испании. Так в новых условиях были продолжены традиции «крестовых походов».

Через Португалию осуществлялась связь монархистов севера Испании с регулярными армейскими частями юга. Красные не рисковали переходить португальскую границу или просить убежища. Их тут же выдавали в руки националистов, а те расстреливали на месте.

В период Гражданской войны в Испании 20 тысяч португальских солдат, в большинстве своем добровольцы, сражались на стороне франкистов.

Однако на словах португальский диктатор объявил, что придерживается принципа невмешательства. Впоследствии он сделал несколько поправок — захотел, чтобы его страна была представлена в Комитете стран, не участвующих в конфликте. В соответствии с условиями этого комитета ему пришлось несколько раз не разрешить немцам и итальянцам разгружать суда в портах Португалии. 7 сентября 1936 года грузовому судну «Узаморо» не было дано разрешение на разгрузку. Но у националистов были запасные порты в Португалии. В период войны в Испании Португалия оставалась площадкой, на которой действовали международная дипломатия и разведка. Однако Салазар наотрез отказался от присутствия международных обозревателей.

Делая вид, что прислушивается к совету Великобритании придерживаться умеренной позиции, Салазар продолжал оставаться верным союзником Франко, таким же, как Италия и Германия.

Встреча в Бейруте посланников Франко с Гитлером определила намерение Германии участвовать в испанском конфликте. Делавшие все методично и основательно, немцы сразу создали Центр руководства военными операциями в Испании. Эта служба стала заниматься отправкой оружия и добровольцев, решая все проблемы. Отправка была поручена испано-марокканской фирме «ХИЗМА», которая перевозила грузы. Другая фирма — «РОВАК» закупала сырье и готовую продукцию.

В соответствии с распоряжением Гитлера тридцать транспортных самолетов «Юнкерс-52» приземлились в Марокко. 5 августа в Кадис прибыли бригады авиационных «механиков» и немецкие истребители. Странные туристы были посланы в Испанию, казалось, они в любой момент могут стать по стойке «смирно». В Кадисе отдыхать им было некогда — они возились около своей техники и в любой момент были готовы одеть военную форму. Руководил операцией генерал фон Шииле.

Фирма «ХИЗМА» открыла в Кадисе и Севилье свои филиалы, в которых работали переодетые в гражданскую одежду немецкие офицеры. Так началась задуманная Гитлером операция «Магический огонь». Почему магический? Может быть, потому, что все делалось в обстановке строжайшей секретности. Гитлер приказал, чтобы ни об одном его решении относительно Испании не было известно. Каждую неделю из Германии вылетали самолеты и отплывали суда, которые везли в Испанию оружие и амуницию, а министр иностранных дел и министр экономики ничего не знали о секретной войне, которую вела Германия.

Гитлера интересовали не убеждения Франко, которым он не доверял, а возможность испробовать новые типы оружия на полях Испании, когда Гражданская война там достигла апогея. Эта акция служила прежде всего интересам Третьего рейха. Но тратить чрезмерные средства Гитлер не намеревался.

Немецкими добровольцами в Испании были молодые авантюристы, получившие хорошую военную и политическую подготовку. Они отлично сражались и обучали франкистов новым методам ведения войны. Так 56-тысячная армия Франко получила отличных немецких инструкторов.

В начале войны Гитлер вел двойную игру. 25 августа 1936 года он дал указание своим дипломатам подписать пакт о невмешательстве в конфликт и одновременно поручил полковнику Варлимонту приступить к формированию отрядов добровольцев. 26 августа Варлимонт и Канарис прибыли в Рим. Они провели продолжительную беседу с генералом Роатта, главой итальянской разведки.

Варлимонт был представлен под псевдонимом Вальтерсдорф. Роатта и Вальтерсдорф вылетели на встречу с Франко в Касерес. Ширилась разведывательная операция. Хитрый испанский генерал сумел воспользоваться ее плодами.

Немецкий заем в три миллиона марок помог стабилизировать курс испанской песеты. Грузовая фирма «ХИЗМА» на возврате везла сельскохозяйственную продукцию из Андалузии и с Канарских островов — так Франко частично окупал военные расходы.

Американская нефтяная компания «Тексас ойл компани», несмотря на протесты других нефтяных компаний, после секретных переговоров стала поставлять националистам нефтепродукты.

Крупная английская фирма «Рио Тинто», разрабатывавшая залежи испанской меди, помнила о потерянных в России капиталах в результате революции и решила принять предложения Франко, гарантировавшего сохранение английских капиталов.

В сентябре 1936 года Франко одержал ряд внушительных побед, и международные финансовые круги стали помогать франкистам.

Отношения с немецкими союзниками были неровными.

Персональный представитель Гитлера в Испании Иоганнес Бернхардт не ладил с полковником фон Шииле, руководившим отрядами немецких легионеров. Здесь были затронуты вопросы личного престижа, разногласия шли по вопросам использования немецких военно-технических средств, обязательств Испании в ответ на военную помощь.

Секретные службы абвера в Испании не вмешивались в эти распри и вовремя информировали Канариса о действительном положении дел. Странно, но поддерживая Франко, немецкая военная разведка одновременно видела недостатки националистического движения. Уже тогда абвер презирал глупость политиков, приведших Германию к краху.

Политическое руководство операциями в Испании осуществлял Герман Геринг, военное — Ягвитц. Канарис проводил регулярные инспекции захваченных испанских провинций, лично пилотируя самолет, и вспоминал о своей агентурной работе в Испании во времена Первой мировой войны. Трудно было признать прославленного адмирала в гражданской одежде. Этот невысокий человек был, скорее, похож на бизнесмена. Он неплохо говорил по-испански, и его называли Гильермо. Но именно он занимался отправкой воинских подразделений в помощь генералу Франко.

Спецслужба Канариса требовала приблизить военные операции в Испании к условиям ведения большой войны — проводить настоящие воздушные и танковые атаки и прорывы с помощью пехотных подразделений.

Франко принял эти условия. Его амбиции несколько поутихли после успешной танковой атаки республиканцев, которой командовал командир Красной Армии, ученик полковника Гудериана, Павлов.

В Севилье был создан легион «Кондор», которым командовали генерал фон Шиил и полковник фон Рихтхофен. Это было тактическое военное подразделение, в которое входили истребители, бомбардировщики, танки, артиллерия. 6,5 тысяч хорошо обученных солдат должны были опробовать все современные средства ведения войны и новую тактику ведения боя.

Теперь блицкриг становился реальностью, а не учебным пособием. Эксперимент проводился на полях Испании, над испанцами.

Хорошую идею, впоследствии осуществленную на полях Европы, дал немцам генерал Эмилио Мола. Когда однажды его спросили, какие подразделения республиканцев первыми войдут в Мадрид, он пошутил: «Пятая колонна — агенты франкистов, проникшие в партизанские отряды и отряды республиканцев». Эта шутка стала классикой. Немцы взяли этот совет на вооружение.

26 мая 1937 года самолеты республиканцев атаковали крейсер «Дойчланд» — 31 человек был убит и 74 ранено. Немцы ответили репрессиями — стали останавливать судна республиканцев, которые везли грузы и продовольствие, а в Альмерии расстреляли 19 человек и разрушили 35 домов.

Английская разведка на Гибралтаре и французская в Марокко всегда знали о прибытии новых немецких подразделений в Испанию. Дипломаты по-прежнему настаивали на невмешательстве в конфликт. Но Германия по-прежнему вела двойную игру, стараясь преуменьшить участие своего экспедиционного корпуса в гражданской войне в Испании. После событий 26 апреля 1937 года, страшной бомбардировки и разрушения Герники, сделать это было нелегко. Городок Герника, колыбель свободы басков, был полностью разрушен бомбами, сброшенными немецкими истребителями «Хейнкель-3». Это была репетиция воздушных атак над городами Польши и Франции. Из 7-тысячного населения Герники под бомбами погибли 1654 жителя и 889 были ранены. Немецкие военные специалисты должны были быть довольны — прицелы были отлажены отлично. Это была первая в истории бомбардировка мирного населения. Следующим экспериментом стала бомбардировка отрядов республиканцев, залегших в траншеях в лесах Астурии. На этот раз использовались зажигательные бомбы. Через пять лет эти бомбы обрушатся на Россию.

Вскоре был подписан договор между националистами Испании и Германией. Гитлер считал Франко верным союзником и надеялся на поставки фруктов, овощей, железной руды и меди. Был разработан «Проект Монтана», согласно которому экономика Испании ставилась в зависимость от потребностей Германии. Но Франко удалось обойти условия ультиматума. Он признавал долги (выплаты ежемесячно по 10 миллионов марок), но отложил их на завтра.

По окончании Гражданской войны глава немецкой разведки признал, что Гитлер «таскал каштаны из огня» для хитрого генерала Франко.

Чано, зять Муссолини, в своем дневнике с горечью отметил неблагодарность того, кто с помощью итальянцев стал правителем фашистской Испании — каудильо Франко.

Когда Муссолини решил помогать испанским генералам, он поручил своему зятю, графу Чано, образовать при Министерстве иностранных дел специальный отдел — испанский. В период дипломатических сражений в августе 1936 года, в результате которых было принято решение о неучастии западных стран в Гражданской войне в Испании, Чано согласился с решением дуче. Это была уловка, под прикрытием которой Италия отправляла оружие и пехотные подразделения в Испанию.

Вскоре спецслужбы испанских фашистов узнали, что республиканцы получают оружие из России. Это оправдывало поставки Италии и Германии.

В конце 1936 года итальянский дипломат Филиппо Анфузо договорился с Франко об отправке в Испанию итальянской дивизии при условии, если тот поддержит политику Муссолини в зоне Средиземноморья. Генерал принял предложение. Он уже морочил голову немцам, чего не поиграть с итальянцами.

Муссолини сбросил маску. Тщеславный дуче не мог обойтись без фанфар, он жаждал боевой славы на полях сражений в Испании. Командование пехотной дивизией он поручил генералу Роатга, главе спецслужбы.

Роатта тайно перебросил дивизию в Испанию. Франко с нетерпением ждал поставок оружия, а итальянцы требовали назначить им «поле битвы». Франко создал германо-итальянский Генштаб, разработавший план действий. Планировалась уверенная победа.

4 февраля 1937 итальянские танки атаковали Малагу, 7 февраля город был взят. А тем временем немецкий броненосец «Граф фон Шпее» закрыл с моря пути для отступления сил противника, а испанские крейсеры «Канариас» и «Балеврес» бомбардировали город с моря.

Чернорубашечники участвовали в репрессиях взятого города, и эта победа не украсила Муссолини. Она стала началом цепи поражений итальянских легионеров в Испании.

Франко назвал это соучастие итальянцев в Гражданской войне трагедией. В Гвадалахаре события были особенно драматичны. Здесь, при попытке взять Мадрид в кольцо, столкнулись в яростной схватке итальянские фашисты и антифашисты. Это было одно из главных сражений «итальянской гражданской войны». На территории Испании фашистов было 30 тысяч: «Черные рубашки», «Черные молнии», 250 танков, 180 пушек. Бойцы были воодушевлены, уверены в победе, мечтали повеселиться в мадридских кабаках с девочками…

Битва началась при ярком солнце. Итальянские танки прорвали линию фронта. Интернациональным бригадам под командованием Павлова удалось ликвидировать прорыв. И тогда батальон добровольцев-антифашистов имени Гарибальди стал лицом к лицу с итальянскими фашистами регулярной армии. Патрули перекликались, оскорбляя друг друга на родном языке. Из динамиков доносилось: «Братья, вы убиваете своих братьев!» В листовках дезертирам было обещано по сто песет. Антифашисты сражались отчаянно, до последней капли крови. Атаки сменялись контратаками. Горели итальянские танки. А из репродукторов со стороны гарибальдийцев доносилось: «Fratelli italiani, perche assassinare dei lavoratori… (Братья-итальянцы, зачем вы убиваете рабочих…)»

Когда артиллерия и авиация республиканцев атаковали колонну танков итальянских фашистов, отступавших по приказу Генштаба, потери их были велики, республиканцы захватили много техники. Дивизия франкистов под командованием генерала Оргаза не пришла на помощь итальянцам — они наблюдали, как итальянский бык подыхает от ударов итальянского тореро. Это был урок Муссолини — он в Испании не командир.

Это поражение при Гвадалахаре подтолкнуло Муссолини принять экстренные решения. В боях погибла или была взята в плен четверть итальянского воинского контингента. Но этого ему мало не показалось. Муссолини поклялся, что ни один солдат не должен вернуться из Испании, пока не будет одержана победа.

А тем временем «комитет по невмешательству» продолжал свою болтовню, поручив Германии и Италии контролировать побережье республиканской Испании. Муссолини воспользовался этим решением, чтобы послать подкрепления своим войскам. Итальянская дивизия участвовала в битве за Бильбао, и на этот раз испанцы поддержали их основательно.

Россия увеличила помощь республиканской Испании. Посол в Португалии, брат Франко Николас, вылетел в Рим для проведения секретных переговоров. Муссолини был вынужден признать очевидное поражение — стальное кольцо вокруг республики вот-вот могло порваться. Итальянские подлодки должны были помешать доставлять оружие и грузы суднам республиканцев. Они получили приказ стрелять из пушек, атаковать торпедами, топить вражеские суда, действуя под флагом испанских националистов. Приказ был выполнен, ко дну были пущены английские, французские, греческие, русские суда… и даже итальянские — для правдоподобия.

В августе 1937 года итальянский военный флот одержал ряд побед над безоружными грузовыми суднами противника.

Три итальянских дивизии участвовали в военных действиях в Сантандере, республике басков. Сдавшимся добровольно были обещаны прощение и возможность выезда из страны. Баски сдались итальянцам, а те сдали их националистам, которые отдали их военному трибуналу.

Муссолини наконец наслаждался победой — 7 тысяч итальянцев были убиты, безоружные грузовые судна потоплены по решению Комитета по невмешательству в военный конфликт. Что же, несостояв-шемуся полководцу и этого хватило.

1 января 1938 года Муссолини послал поздравительную телеграмму генералу Франко. В ней он советовал в решительных сражениях использовать итальянские пехотные дивизии, достойно представлявшие героический итальянский народ.

В это время Чано, уставший от гитлеровских авантюр в Европе, записал в дневнике: «Надо покончить с испанской авантюрой».

Франко, ставший к тому времени генералиссимусом и главой правительства, не знал, что ему делать с итальянской пехотой, толку от которой было мало, а денег она стоила немалых. Ему нужны были итальянские техники и летчики, размещавшиеся на Балеарских островах и бомбившие Барселону и Валенсию, а также подлодки, контролировавшие побережье. Франко продолжал свою хитрую политику, требуя от союзников максимальной материальной помощи и выстраивая свою тактику ведения войны.

Франко отправил на родину в Италию сына Муссолини, добровольца, под предлогом, что коммунисты задумали его убить. Отношения испанских и итальянских генералов ухудшались. Испанцам претили тщеславие и заносчивость итальянцев. Однажды произошла словесная стычка между Франко, итальянским послом Виола и генералом Этторе Бастико, заменившим Роатта. По приказу Франко итальянский генерал был отозван на родину.

После Мюнхенского кризиса Муссолини перестал заблуждаться насчет тихого маленького испанского генерала, игравшего в свою игру. Неожиданно для дуче каудильо заявил, что в случае начала военного конфликта в Европе Испания останется нейтральной страной. Муссолини понял, что четыре миллиарда, одолженные Испании, тысячи жизней итальянских солдат, оружие, которое понадобится Италии в предстоящей войне, он пустил по ветру.

В соответствии с англо-итальянскими соглашениями дуче приказал итальянскому контингенту войск вернуться на родину. 20 октября 1938 года Неаполь встречал 10 тысяч героев, загоревших под испанским солнцем, встречал без энтузиазма, скорее холодно. Прошло два года, надежды на победную войну не оправдались. Теперь генералиссимус Франко заверил Париж, что и «на пистолетный выстрел», то бишь на 130 километров от франко-испанской границы, не допустит итальянских и немецких легионеров.

Чано рассвирепел: «Какая мерзость! Наши убитые солдаты теперь перевернутся в гробах!» Значительно преувеличив, Муссолини назвал цифру погибших в Испании итальянцев — 50 тысяч.

Сотни иностранцев прибывали в Испанию, чтобы сражаться в рядах республиканцев. Глава французских коммунистов Морис Торез предложил Сталину сформировать из них интернациональные бригады. Символическая Красная Армия Испании! Это было сильным политическим аргументом в пользу испанских коммунистов. Советское военное руководство извлекало из него ту же пользу, что и немецкие генералы, пославшие в Испанию легион «Кондор». Но интернациональные бригады прибыли первыми. Те и другие служили для военных экспериментов противоборствующих сторон.

Организация интернациональных бригад стала основной задачей Коминтерна. Заявления подавали коммунисты, идеалисты, авантюристы. Проверку документов и опрос добровольцев проводили агенты НКВД. Во Франции набор добровольцев проходил в Париже, в здании на улице Лафайетт. Сборные пункты были организованы при профсоюзных комитетах. Решено было помочь испанским рабочим — дать решительный бой фашизму в Испании. Военным советником интернациональных бригад стал преподаватель военной академии польский коммунист Карол Сверлзевский, по кличке Вальтер.

Первый отряд добровольцев в количестве 500 человек отправился из Парижа «поездом 77» и прибыл в испанский город Альбачете. Этот поезд еще привезет в Испанию тысячи добровольцев. Бригады размещались в основном в Перпиньяно и Барселоне. Гимн «Интернационал» звучал там на всех языках.

Но в Испании к приезду почти ничего не было организовано. Руководство бригадами было поручено товарищу Марти, известному по событиям восстания на Черном море, — он был предан советским товарищам, везде видел врагов и предателей, был груб. Впоследствии его назовут «палачом из Альбачете». Политическими комиссарами бригад были Луиджи Лонго (партийная кличка Петух) и Ди Витторио (Николетти).

В Испанию стало прибывать советское оружие, приезжали военные инструкторы. В деревнях пригорода Альбачете размещался военный лагерь добровольцев. Полин Марти руководила санитарной службой. Вальтер Ульбрихт в соответствии с инструкциями из Москвы возглавлял службу НКВД. Ему было приказано выявить и разоблачить троцкистов и предателей. Бывший офицер австрийской армии Лазарь Штерн, сотрудник Коминтерна, взял на себя военное руководство. Он был известен как генерал Клебер. Дисциплина в отрядах была железной.

Шли месяцы. В Испанию прибыл из Москвы генерал Берзин. Он первый подключил бригады для защиты испанской столицы. По Мадриду колонны марширующих добровольцев интернациональных бригад были встречены населением с энтузиазмом: «Но пассаран!» (Они не пройдут!) Да здравствует Россия!» Добровольцы были одеты в красивую вельветовую форму, заказанную и оплаченную французскими коммунистами.

Клебер сиял — интернациональные бригады проявят храбрость в боях. И они действительно участвовали во всех сражениях и дрались отважно. Среди них были будущие руководители правительств и видные общественные деятели всех национальностей: Франк Риан, руководитель ирландского национального движения; немецкий писатель Густав Реглер, красивый, как бог; Пьетро Ненни, секретарь социалистической партии Италии; Ромилли, внук Уинстона Черчилля; Хемингуэй; хорват Броз, которого впоследствии станут звать Тито; таинственный и улыбающийся Чжоу Эньлай…

После сражения за Гвадалахару дисциплина в бригадах упала, пошли раздоры, участились случаи дезертирства. Одежды не хватало, продовольственное снабжение было плохим. Высокие идеалы не могли устранить грязь, нищету, болезни и почти обязательную смерть. Вблизи с военным лагерем Альбачете был создан «пункт по перевоспитанию». Это была уловка, объясняющая исчезновение добровольцев, расстрелянных Марти. Многие погибли в кровавых сражениях в июле 1937 года, многие были расстреляны комиссарами. Однажды 13-я бригада отказалась идти на передовую. Подавил недовольство командир Криггер, пригрозив им танками.

С 1937 года набор в бригады шел плохо — вернувшиеся и выжившие рассказали идеалистам, как и что. Военный лагерь в Альбачете превратился в разбойное место, где бойцы сводили счеты, обвиняли друг друга во всех грехах, убивали. Марти вынужден был поехать к Сталину и дать объяснения. Дружба с вождем спасла его от пули в затылок.

Сражения становились все более ожесточенными. Потери были велики. Последний бой был 22 сентября 1938 года, когда почти полностью погиб отряд англичан. 15 ноября 1938 года в Барселоне иностранных добровольцев, покидавших Испанию, приветствовала «Паси-онария» (Долорес Ибаррури).

Интернациональные бригады были распущены. Международная комиссия насчитала, что в Гражданской войне принимали участие 12 673 добровольца. По многим оценкам, в Испании погибло в два раза больше.

Как только началась Гражданская война в Испании, мексиканское правительство генерала Ласаро Карденаса стало на сторону Республики. Генерал начал свое восхождение к власти участием в народном восстании против привилегий землевладельцев и Церкви.

Для мексиканцев события в Испании были революцией, которую они завершили победой.

Мексика стала посредником в поставках оружия в республиканскую Испанию. Начиная с 1936 года, когда республиканское правительство перечислило 140 тысяч фунтов стерлингов золотом в качестве гарантии за закупку оружия, Пьер Кот, министр аэронавтики Франции, и Андре Мальро, писатель, провели секретные переговоры о закупке оружия из Франции под предлогом, что оно предназначает-ся для стран Латинской Америки. Но всем было ясно, о ком шла речь. В начале сентября 1936 года республиканцы получили 20 тысяч винтовок и 20 миллионов мексиканских патронов.

Во время Гражданской войны Мексика была единственной страной, до конца открыто поддерживавшей республиканскую Испанию. Она не раз делала решительные заявления в ее защиту в Лиге наций.

Мексика удовлетворяла все запросы республиканской Испании на оружие. Мексиканские дипломаты в Париже вели переговоры о закупке оружия вместе с представителем интернациональных бригад Луисом Фишером, проживавшим в гостинице «Лютеция» на бульваре Распай. Вокруг него постоянно крутились международные продавцы оружия, а также агенты Коминтерна и агенты итальянской и немецкой разведок.

Политика Народного фронта во Франции была достаточно гибкой. Французские социалисты не придерживались жесткой линии, действовали нерешительно. Они боялись подтолкнуть Францию к участию в войне. Они не хотели взять на себя ответственность и сохраняли свой покой, жертвуя Испанией.

19 июля 1936 года генерал Франко обратился за поддержкой к Германии и Италии. В тот же день министр Испанской республики Жи-раль сделал то же самое, обратившись к правительству Народного фронта, которое 6 июня одержало победу во Франции.

18 августа заседание правительства в Сент-Кпу проводил премьер-министр Леон Блюм. В это солнечное воскресенье перед зданием правительства собрались демонстранты, скандировавшие: «Оружие республиканской Испании!», а небо бороздил аэроплан, вычерчивая слово «МИР».

Тем временем английское Адмиралтейство сообщило новому французскому правительству свое мнение, что Франко — патриот Испании.

Так начался тур вальса в исполнении правительства французских социалистов, под названием «Нерешительность».

В первую неделю августа, получив одобрение Леона Блюма, министр аэронавтики Пьер Кот направил в республиканскую Испанию 60 аэропланов и команду французских пилотов. Все летчики были застрахованы, им была гарантирована месячная зарплата в 25 тысяч франков (стоимость четырех автомобилей). Писатель Андре Мальро вылетел в Испанию добровольцем. Он сочувствовал коммунистам и сделал это по своим политическим убеждениям. Прибыли и французские техники для работы на верфях. Они получали обычную хорошую зарплату в 2 тысячи франков. Оплачивала эти расходы Испанская республика — денег в банках и золотого запаса у нее было достаточно.

Париж не мешал работе агентов Коминтерна, но постепенно стал отступать перед угрозами Гитлера и Муссолини, разведки которых сообщали о подпольной деятельности коммунистов на территории Франции. Шли бесконечные дискуссии в Комитете о невмешательстве, в которых ораторствовал Алексис Леже, министр иностранных дел.

Правительство Народного фронта могло опираться только на оппозицию. Радикалы из этого правительства, такие, как Жанни и Гер-рио, стояли за невмешательство. Приходилось решать — помогать или нет грузовым суднам, везущим оружие и продовольствие в республиканскую Испанию, и топить итальянские подлодки, мешавшие их проходу. Правительство решило пока не принимать мер против переброски грузов в республиканскую Испанию через французскую границу.

Французские дипломаты не бездействовали — в декабре 1936 года они подготовили три договора с Англией: план осуществления контроля, план переговоров и план прекращения посылки добровольцев. Обо всем, естественно, знали немецкие и итальянские разведки, имевшие своих агентов во всех европейских представительствах.

На кораблях стран, не принимавших участие в испанской войне, вывешивался флаг — два черных шара на белом фоне. Им было поручено наблюдение за морскими портами республиканцев и националистов. Это четырем нейтральным странам стоило немало и не решало никаких проблем.

Когда Англия и Франция приняли решение придерживаться позиции нейтралитета, испанские республиканцы вынуждены были обратиться за помощью к Советскому Союзу, единственной стране, которая осмелилась открыто поставлять им оружие, несмотря на принятие международных соглашений. Это оружие поступало интернациональным бригадам и через французскую границу. Комитеты, осуществлявшие контроль за невмешательством, делали вид, что не замечают участия коммунистов в переброске советского оружия.

Постепенно Испанская республика скатывалась к изоляции. Английское правительство Чемберлена и французский министр иностранных дел радикал Дельбо, не говоря открыто, надеялись, что победа националистов ускорит разрешение этой драмы. Социалист Хуан Негрин, глава республиканского правительства и министр иностранных дел Жираль в апреле 1938 года провели в Париже переговоры с социалистом Блюмом, пытаясь понять, почему правительство социалистов не помогает республиканской Испании, как это делает Португалия по отношению к Франко.

Блюм не мог открыто сознаться, что французская дипломатия рабски следует советам английских дипломатов, отстаивающих интересы магнатов «Рио Тито» (добыча медной руды в Испании). Блюм в этих переговорах с республиканцами выглядел жалко, лил крокодиловы слезы, что, мол, вынужден проводить политику, с которой не согласен. Французская граница оставалась закрытой, но только официально.

В кабинетах французского правительства считали, что экономический порядок в Испании наведет только Франко. Политика невмешательства была обманной. Боясь возникновения военного конфликта, Франция шла на поводу Италии.

В 1939 году представитель французского правительства встретился с Франко. Вопрос касался передачи испанских ценностей и произведений искусства, перевезенных во Францию, а также оплаты восьми миллионов фунтов золотом, гарантийного взноса за долг 1931 года, поставки военных материалов, возврата торговых судов, задержанных в Тунисе, грузовиков и документов. В обмен на все перечисленное Франко возвращал Франции облупившееся здание французского посольства в Мадриде. Маленький генерал говорил с Францией как хозяин положения. И на этот раз правительство продолжало стоять в полупоклоне.

Коминтерн неукоснительно следовал указаниям Сталина. В течение двух лет красный диктатор оставался для республики единственным защитником пролетарской революции в Испании.

21 июля 1936 года, в связи с выступлением испанских генералов, в Москве было созвано совместное совещание Коминтерна и Профинтерна (организация коммунистических профсоюзов). Но решение о военной помощи республике было принято 26 июля на втором заседании в Праге.

На эту помощь был субсидирован миллион франков — советские профсоюзы не скупились. Деньги должны были пойти на пропагандистские цели и создание комитетов помощи республиканской Испании и переданы коммунистическим организациям в Европе. Руководителями коммунистов были: француз Морис Торез, итальянец Паль-миро Тольятти, испанцы Франциско Ларго Кабаллеро и Хосе Диац, Долорес Ибаррури. Им было поручено распределение этих денег.

С началом рабочих выступлений в Испании в 1934 году для коммунистов открылось широкое поле деятельности. Вновь начала работать организация «Международная красная помощь». Огромный аппарат этой организации тайно, через рабочие комитеты, направлял продовольствие, лекарства, деньги. Руководство этой работой осуществлял Коминтерн.

Сталин пока не высказывался по поводу событий в Испании. Он боялся войны в Европе, зная слабые стороны Красной Армии и подозревая командиров в заговорах и предательстве. Он только что ликвидировал старых большевиков и боролся с троцкистами. Вождь поступил аналогично тому, как действовали Италия и Германия, направив официального посла СССР в Мадрид, — им стал профессиональный дипломат Марсель Розенберг, участвовавший в основании Лиги наций.

Розенбергу помогал генерал Берзин, бывший глава советской военной разведки, участник попоек у Ворошилова, высокий седовласый флегматичный мужчина, старый революционер, познавший сибирские ссылки в 1906 году. В Испании его звали Старик, ФБР его знало под псевдонимом Горев.

В красную Барселону приехал Антонов-Овсеенко, тот знаменитый матрос, который в 1917 году арестовал Временное правительство. Ар-тур Сташевский стал руководить агентурной службой в Каталонии. Он был специалистом по вопросам внешней торговли — совмещал разведку и продажу сибирских мехов.

Все эти специалисты получили задание подготовить базу для открытого военного вмешательства в октябре 1936 года.

В августе 1936 года в Москву отправилась делегация испанских коммунистов. Она предлагала Сталину все золото республики — гору золота! Сталину предложение понравилось. Он дал указание подготовить в Одессе и других портах грузовые судна с оружием и всем необходимым для Испанской республики. Оставалось только найти повод для этого вмешательства в обход международных соглашений.

Это было поручено советскому представителю в Лондоне Кагану.

9 октября на заседании Комитета по невмешательству Каган обменялся несколькими саркастическим репликами с итальянским представителем Дино Гранди относительно посылки Италией самолетов для Франко, а затем они перешли на взаимные оскорбления. Представитель Португалии не согласился с решением послать в его страну наблюдателей от комитета и покинул заседание.

Русские из ягнят на глазах превращались в тигров.

Избранный генералиссимусом, Франко вылавливал и уничтожал красную милицию на улицах городов. В республиканских войсках появились политические комиссары — свои и русские. Это было время массированной помощи республике из СССР. Но незадолго до прибытия грузов появились типично советские персонажи. Так, в сентябре 1935 года приехал Александр Орлов. Он стал руководить центром НКВД, который впоследствии контролировал все, что происходило в Республике.

Но, как утверждали испанские анархисты, не входившие в интернациональные бригады, республике нужно было оружие, а не чужие политкомиссары.

Коминтерн получил задание организовать поставку оружия в широком масштабе. Во многих крупных европейских городах была создана цепь подпольных военных цехов. В каждом из них работал представитель русской спецслужбы. Эту работу прикрывали международные торговцы оружием, как, например, «Вентура». Не дремали и западные спецслужбы, начав вести против этих поставок оружия секретную войну. То, что закупил Коминтерн у немецких поставщиков, никуда не годилось — пулеметы взрывались, патроны застревали в стволах ружей или взрывались в маузерах. По заданию Канариса, этими провокациями занимался абвер. Артиллерия, закупленная в Италии, была непригодной, взрыватели гранат не были снабжены механизмом замедленного действия и взрывались, сразу убивая солдат. В ящиках с лекарствами была упакована взрывчатка. На этих поставках наживали большие деньги греческие и турецкие торговцы оружием.

Легионам белых крестоносцев, помогавшим националистам, противостояли интернациональные бригады Коминтерна, организованные по инициативе Мориса Тореза. Глава Коминтерна считал, что идея Мориса Тореза была гениальной. Сталин одобрил ее, не желая посылать в Испанию русских солдат. Он считал испанцев очень пылкими, неконтролируемыми. Он не хотел включаться в чужую игру, не продумав своей.

Ларго Кабаллеро подписал со Сталиным договор, который практически отдавал республику в руки СССР. Закулисную игру успешно вел посол Розенберг. Республика готова была оплатить наемников. Генерал Кривицкий, резидент русской разведки в Гааге, стал активно помогать послу. Сталин предложил, чтобы золото перевезли из Национального банка Испании в Россию. Русские были честными купцами. Они полностью рассчитались оружием, продав его на всю полученную сумму золотом.

Испанское золото прибыло в Одессу 6 ноября — 2 миллиарда песет. На обратном пути из Испании суда везли в Россию сырье. Русские купцы не прогадали.

Двадцать лет спустя, когда встал вопрос о восстановлении коммерческих связей с СССР, франкистское правительство поставило условием вернуть то золото. А русские им показали все коммерческие счета — они расплатились копеечка в копеечку. Франко уступил. Испанское золото превратилось в дым на полях Гражданской войны.

В октябре 1936 года 12 советских грузовых судов пересекли Босфор. Танки, грузовики и самолеты были разгружены в Аликанте и Карфагене. Прибыли и русские танкисты, летчики, артиллеристы, инженеры. Была сформирована испано-советская авиационная эскадра под командованием Дугласа. (Это был талантливый русский командир Смушкевич, для испанцев фамилия непроизносимая.) Почти все офицеры сражались не под своими именами, а под псевдонимами.

Прославленными командирами, воевавшими в Испании, были: Павлов, специалист по бронетанковой технике; Конев, Павлик, инструкторы отрядов диверсантов; Рокоссовский, Штерн, Малиновский. Новые военачальники Красной Армии, которых Сталин готовил в преддверии войны, проходили практику в Испании. Всеми видами оружия они были обеспечены.

По подсчету немецкой и итальянской разведок в период между 20 октября и 20 ноября 1936 года СССР поставил Испанской республике 100 тысяч винтовок, 1500 пулеметов, 3 миллиарда патронов, 300 пушек, 50 тысяч бомб и 300 бомбардировщиков. Националисты склонны были преувеличивать эти цифры, республиканцы, напротив, преуменьшали.

Борьба двух идеологий была в разгаре. Война в Испании была главной международной темой.

В Испании представители Коминтерна не вмешивались в борьбу политических противников. А там действительно воевали все со всеми: автономная республика Валенсии, республика Барселона, республика Бильбао. Ситуация в республиканской Испании становилась критической.

Коммунисты хотели взять всю власть себе, НКВД, действуя закулисно, помогало им в этом. НКВД решило расправиться с испанскими троцкистами, но действовало под шумок, сваливая вину на «от-клонистов».

В Барселоне шла война группировок и партий, ненависть накалилась до предела. Объединенная марксистская рабочая партия сражалась с профсоюзами во имя тех же идей и принципов, одинаковыми лозунгами призывая друг друга к терпимости и соблюдению свобод.

7 мая 1937 года в Барселоне было спокойно, в тот день правительство Валенсии направило регулярные войска и крейсер «Хайме При-меро», чтобы усмирить беспорядки в Каталонии. Необходимо было хоть немного восстановить порядок.

Несмотря на продолжающиеся бомбардировки итальянской авиации, грузовой советский транспорт добирался до портов, но риск был велик. Сталин воспользовался этим предлогом и прекратил поставку оружия и боеприпасов морем. Он, проливший столько крови испанских коммунистов в застенках НКВД, советовал своим военным специалистам быть осторожными при артобстрелах. Для Москвы Испания была лишь картой в политической игре.

Теперь Франция вынуждена была приоткрыть свои границы для перевозки русского оружия. Даладье дал разрешение провезти через границу 300 советских самолетов. К этому моменту социалисты уже не были у власти. Жаль, не им достались лавры устроителей грандиозного спектакля, когда на улицах Аквитании под пение «Интернационала» срубали сотни деревьев, чтобы по деревянным мосткам прошли тяжелые грузовики, на которых помещались крылья истребителей. 25 тысяч тонн военных грузов прошли через французскую границу в апреле — мае 1938 года. Наконец-то Франция опомнилась и стала помогать Испанской республике. Но было слишком поздно. Даладье под давлением англичан закрыл границу. Англия не сообщила Франции, что уже выбрала победителя в Гражданской войне.

СССР обратил свои взоры на Восток, к Китаю, оружие теперь должно было служить интересам коммунистического движения на Дальнем Востоке. Многие иллюзии исчезли, испанская война стала частью этого опыта. Уже не стоял вопрос о победе пролетарской революции в капиталистических странах с помощью социалистических партий и местной буржуазии.

Сталин теперь не надеялся заключить военный договор с Францией и Англией против Гитлера. Он не был готов воевать в Европе. Он хладнокровно решил заключить договор с Гитлером и тем самым спровоцировал его наступление на демократию.

Испания была принесена в жертву новым русским планам. Постепенно пропаганда Коминтерна и Советского Союза стала затихать, цифры поставок в Испанию стали занижаться. Придумывались причины задержек поставок. Порты и границы были перекрыты. Интернациональные бригады распускались иногда даже во время боев. В январе 1939 года 5 тысяч добровольцев-коммунистов покинули Испанию. Советские инструкторы были отозваны в Россию. Советское военное присутствие в Испании быстро сократилось. К этому времени начальник службы НКВД Александр Орлов бежал из Испании в Канаду.

СССР был единственным государством, не признавшим Франко. В довольно смутных формулировках было заявлено о «политике капитуляции перед агрессором», но не о том, что Испания не смогла противостоять фашизму. Франко отомстил, как мог, послав в Россию во время Второй мировой войны «Голубую дивизию», состоявшую из 47 тысяч фалангистов, которые нашли свою смерть на полях сражений. Сталин также довольствовался мстительным удовлетворением, зная, что Гитлер впустую помогал Франко. О советской помощи в памяти остались ужасы застенков НКВД.

Первые добровольцы интернациональных бригад, приехавшие в Испанию, чтобы сражаться против фашистов генерала Франко, были в основном социалистами. Там сражались батальоны «Справедливость и свобода» братьев Росселли; итальянцы, бежавшие из тюрем Муссолини; батальоны Эрнста Тельмана (Сталин поставил этого немецкого грузчика и фанатика во главе немецких коммунистов в 1920 году); батальоны Гастона Соцци, состоящие из итальянских добровольцев.

В начале Гражданской войны самоотверженно сражались все добровольцы. Затем дисциплина ослабла, начались раздоры и сведение счетов.

Первым иностранным добровольцем, выстрелившим в националиста, стал англичанин Джон Корнфорд. Он был внуком известного английского ученого Дарвина, состоял в английской компартии, возглавлял партийную ячейку в Тринити-колледж при Кембриджском университете. Это был двадцатилетний студент, сражавшийся в рядах батальонов Объединенной марксистской рабочей партии (троцкистов).

Первым иностранным добровольцем, убитым в бою, была женщина, тоже англичанка, коммунистка Фелиция Браун. Она участвовала в подавлении восстания в Барселоне.

Первыми иностранными добровольцами, приехавшими в Испанию, услышав о мятеже генералов, были два английских коммуниста Нат Коэн и Сэм Мастерз. Они добрались до Барселоны на велосипедах и приступили к формированию батальона имени Томаса Манна.

Это была партия троцкистской ориентации. Она играла важную роль в Каталонии. Для исполнявших приказ Сталина, боровшегося с троцкизмом, испанских коммунистов не было иного выхода, как ликвидировать это крыло левых экстремистов. Нужен был лишь предлог.

НКВД крепкой хваткой держало полицию Мадрида. Возникла версия, что руководство Рабочей марксистской партии связано с фалангистами и провокатор Голфин готовит восстание в Мадриде. Обвинение было невероятным. Голфина арестовали, и среди его бумаг нашли письмо, адресованное Франко, которое будто бы написал лидер партии Андреас Нин. Одновременно в доме фалангиста был найден чемодан, оставленный информатором полиции. В нем были найдены печати Рабочей марксистской партии.

Все это было сфабриковано НКВД, чтобы арестовать руководство партии.

Советский консул в Барселоне Антонов-Овсеенко превратил здание партии в тюрьму, и начались расстрелы.

Стоял июнь 1937 года. В Москве террор был в разгаре. Испания шла с ним в ногу. Сталин уничтожал высшее военное командование и госаппарат. В Мадриде подземелья монастырей и церквей были превращены в тюрьмы, они были переполнены троцкистами, ждавшими расстрела. Андреас Нин исчез. Испанские газеты недоумевали, куда мог деться Нин?

А в это время на родине Сервантеса в городке Алкала де Хенарес Орлов пытал испанского героя всеми изощренными способами, которые были известны НКВД. Но Андреас Нин не выдал товарищей, отказался признать выдуманную версию. Это нечеловеческое мужество не позволило подручным Сталина организовать процесс с признаниями вины, как они это делали у себя в Москве. Андреас Нин был расстрелян бригадой немецких добровольцев, которых впоследствии обесславили как нацистов.

Расправа над партией рабочих марксистов была кровавой. Большинство испанских командиров погибли в этих чистках. Русские добровольцы и среди них те, кто не был согласен с политикой саморазрушения, играющего на руку Франко, тоже были расстреляны в Москве: Антонов-Овсеенко, Кольцов, Берзин, Гайкин, Сташевский и сотни других.

Испания, по словам генерала Куэпо де Лано, стала «проклятой землей для большевизма».

Первые представители Коминтерна прибыли в Испанию в сентябре 1936 года, через несколько недель после выступления националистов. С ними прибыл видный журналист газеты «Правда» Михаил Кольцов. Одновременно приехал человек, занимавший высокое положение в НКВД, — Александр Орлов. Ему было поручено создать службу НКВД в Барселоне. Сталин только что ликвидировал с помощью НКВД тысячи коммунистов и настаивал, чтобы за членами Коминтерна велась постоянная слежка. Ему чудилось, что за границей плетутся заговоры против режима в СССР.

Александр Орлов был помощником Ежова, его выдвиженцем. В свои 40 лет он имел революционный опыт, был умен. В Испанию его послали в качестве советника разведки, контрразведки и специалиста ведения партизанской войны. В действительности он был послан возглавить испанскую военную разведку, полицию и систему безопасности крайне левых политических организаций. Вскоре эта работа свелась к политическому контролю и чисткам.

Прежде всего им были внедрены агенты в руководство различных организаций. Испанская спецслужба стала игрушкой в руках НКВД. Необходимо было прежде всего, как писала «Правда» в сентябре 1936 года, «следовать политической линии Сталина, выкорчевывая из своих рядов троцкистов, анархистов», как это делалось в СССР. Но Испания не была Россией.

Русские «советники и специалисты» абсолютно не знали страны, в которую приехали со своими методами, — здесь бушевали страсти политической борьбы, а эти врачеватели решили подлечить их пытками и кровопусканием.

«Лечение» не давало результатов, но НКВД буквально следовало указаниям из Москвы. Вскоре само НКВД в Испании было обезглавлено в результате взаимных доносов. Посол Розенберг был вызван в Москву и расстрелян. Берзин устраивал торжественные проводы советников, которых по докладам Орлова вызывали в Москву. Там они признавали свою вину и погибали в карцерах НКВД. Берзин со временем тоже не избежал этой участи.

В Испании работало около двух тысяч специалистов, контролировавших экономику и военные отрасли страны. Каждое министерство было под контролем агентов НКВД, а те привыкли никому не доверять и сами постоянно находились под угрозой расстрела. Можно ли было сделать из Испании новую республику СССР?

На Орлова со всех сторон посыпались доносы, поступавшие в Москву к Ежову (включая доносы Берзина и Сташевского). Но Орлову пока удавалось переиграть своих недоброжелателей. Для этого ему приходилось действовать первым, разоблачая заговоры.

В июне 1937 года он доказал, что анархисты из Объединенной рабочей марксистской партии были фашистскими шпионами на службе фалангистов. Тюрьмы республиканцев теперь были забиты анархистами. Расстрелы шли беспрерывно. Это лишило республику лучших бойцов. Был казнен бесстрашный Андреас Нин. Красная Испания убивала своих верных сыновей.

Русские, героически сражавшиеся в Испании в первые дни Гражданской войны, по прибытии на родину исчезали один за другим. Мнительному Сталину казалось, что против него плетутся заговоры. Тех, кого он не убил в 1937–1941 годах, он добил в 1949-м. Это были ветераны Гражданской войны в Испании. Если бы сам он в 1953 году не отдал концы, то перестрелял бы всех. Об этом говорил в своем докладе Хрущев.

Испания никому не принесла удачи — ни Гитлеру, ни Муссолини, ни Сталину. А что говорить о поруганной чести настоящих героев-добровольцев…

Испанская республика потерпела поражение в 1939 году. Последние советские советники незаметно уехали. Теперь уже никто не интересовался Испанией — Гитлер пожирал Чехословакию и Австрию, Муссолини пошел войной на Албанию, Сталина беспокоили граница с Японией и бронетанковая немецкая дивизия.

31 марта генералиссимус Франко начал готовиться к параду победы, назначенному на 19 мая 1939 года. Этот день был объявлен новым национальным праздником новой Испании. Когда Франко доложили о том, что «красные собаки» сдаются в Карфагене, Алмерии и Мурена, он даже не поднял головы от письменного стола: «Спасибо большое». Для него война уже была окончена.

В немецкие воинские части в Прибалтике можно было записаться с 16 лет, поэтому там воевало много юношей из стран Балтии. Эти отряды сражались против коммунистов, сепаратистов, спартаковцев и социалистов. Сражаясь в этих воинских частях, стрелки-балтийцы хотели отомстить за унижение своих стран. Командовал этими частями немецкий генерал Рюдигер фон дер Гольтц, назывались они «Железная дивизия».

Военные сражения, начавшиеся в марте 1919 года, сразу стали жестокими и кровопролитными. Новобранцы были полны ненависти к большевикам — они помнили, как те расправлялись с заложниками и пленными. Пять месяцев спустя немецкое правительство дало распоряжение войскам вернуться в Германию, и они, после ряда побед над большевиками, вынуждены были подчиниться условиям коалиции союзников с Латвией. Можно понять, как восприняли это известие бойцы из «Железной дивизии».

Позднее участник этих событий писатель Эрнст фон Саломон писал в книге воспоминаний «Проклятые»: «Мы были в бешенстве, ломая все, что попадалось под руку, поджигая все, что могло гореть… И в этом огромном костре горели наши надежды, наши чаяния. Обрывки словарей и учебников сгорали вместе с нашей верой в справедливость, с дымом костра улетучивались наши идеи».

Оставшиеся в Латвии бойцы «Железной дивизии» ненавидели большевиков, они не понаслышке знали об их жестокости. Они обвиняли свое правительство в том, что их бросили на произвол судьбы, что их предали, и снимали с себя ответственность по отношению к властям. Но веймарских парламентариев они ненавидели сильнее, чем большевиков, они в их глазах стали основными врагами, а потому балтийцы стали воевать против Германии, не соблюдая условия Версальского договора.

В марте 1920 года отряды балтийцев участвовали в путче, которым руководил Капп. Путч потерпел поражение, так как не был поддержан военными и парламентариями правых группировок и сопровождался забастовками и беспорядками, спровоцированными профсоюзами и левыми партиями. Местная буржуазия тоже предала путчистов и поставила себя в зависимость от оккупантов.

Что оставалось у «Железной дивизии»? Несколько тайных складов оружия, и все. Впереди были неразбериха, политический хаос восстаний, обреченных на провал, отчуждение территорий, упразднение границ, экономический хаос и инфляция.

В 1920 году отряды «Железной дивизии» были распущены. Сокращенная до 100 тысяч, согласно Версальскому договору, немецкая армия не могла принять их к себе. Тогда балтийцы ушли в подполье. «Движение святой Ефимии» родилось из этих разрозненных отрядов. Это были фанатики-патриоты, движимые отчаянием. В обескровленной и преданной Германии, стоящей на пороге новых катастроф, эти бойцы чувствовали себя полунаемниками, полукрестоносцами. От их родины остался лишь символ — боевые знамена Балтии: штандарт с мальтийским рыцарским крестом на белом фоне; черный штандарт с черепом; красный штандарт с тремя серебряными башнями, обвязанными пиратской черной лентой; черный штандарт с серебряной полосой, пробитый пулями и залитый кровью. Единственным капиталом балтийцев было оружие. Немецкое оккупационное командование пыталось их разоружить и найти склады оружия, но для бойцов сохранение оружия стало вопросом жизни или смерти. Тех, кто выдавал склады, они расстреливали, как предателей.

Жизнь в подполье, разобщенность приводили к подозрительности и шпиономании, часто происходили самосуды по подозрению друг друга в предательстве. «Проклятыми» овладело отчаяние, неверие в свои силы. Необходимо было внести в движение струю веры. «Проснись, Германия!» — под таким лозунгом стали формироваться отряды святой Ефимии. Этот магический клич должен был сплотить и разбудить молодых фанатиков. За их спиной действовали умудренные опытом командиры, работники немецких спецслужб, готовившие реванш Германии. Руководил этой работой глава немецкой разведки, полковник Николаи.

В ночь с 10 на 11 ноября на секретном совещании, проведенном в замке Круппа фон Бойлена, полковник Николаи четко определил задачу: «С сегодняшнего дня вы будете через меня получать инструкции от тех, кто может спасти страну».

Первая попытка — организованный спецслужбой путч Каппа — провалилась. Но участникам путча удалось скрыться. Среди них был помощник Николаи полковник Бауэр. Позднее он стал первым военным советником генерала Чан Кайши и погиб в Шанхае в 1929 году.

Одним из участников путча был руководитель отрядов Святой Ефимии Эрвин Керн. Встреча полковника Николаи и капитана Керна произошла во время восстания моряков в Киле, спровоцированного агентами немецкого Генштаба. Доказательств службы капитана в военной разведке нет. Но с того времени группа Керна стала заниматься контрабандной перевозкой оружия, похищением военных преступников и террористическими акциями, направленными против оккупантов и их союзников.

Самой известной акцией этой группы было убийство Вальтера Ратенау, родоначальника экономического возрождения Германии.

Елгава (ранее Митава, или по-немецки Митау) находилась на территории Курляндии. До своего отступления в марте 1919 года большевики собрали заложников на площади перед собором. С высоты бастионов они стали расстреливать их из пулеметов и бросать в них гранаты. Среди заложников были дети, женщины и старики. Дети кричали в ужасе, матери пытались прикрыть их своими телами, старики падали на землю. Добивали гранатами — матери с детьми взлетали в воздух в смертельном обьятьи.

Потом большевики вырыли гробы забальзамированных курляндских князей и надругались над останками. Часть заложников тащили волоком, привязав к лошадям, как это делали их предки монголы. Путь от Елгавы до Риги был покрыт трупами.

Впоследствии, когда большевики возьмут Ригу, они отдадут приказ уничтожить всех пленных, но на этот раз солдаты, уставшие от кровопролития, откажутся его выполнить. Тогда приказ выполнят женщины-большевички. Они это сделают с неслыханной жестокостью.

Правительство Латвии приняло помощь Германии в войне против Красной Армии. Но награждать за это солдат земельными участками не намеревалось — это означало бы колонизацию страны. В июне по этому поводу возник раскол.

Страны Антанты, обеспокоенные действиями отрядов фон дер Гольца, поддержали Латвию. Они опасались создания стратегической базы в Курляндии, которая могла выйти из-под контроля союзной комиссии и угрожала бы не только Петрограду, но и союзникам.

Фон дер Гольц отказался подчиниться приказу и заключил союз с русским князем Бермондт-Аваловым, но они потерпели поражение, не выдержав ударов русской, латвийской и английской артиллерии. Рейх пытался поддержать фон дер Гольца и Авалова с тыла, но не смог противостоять союзникам.

Бойцы отрядов фон дер Гольца залегли в траншеях Елгавы, которая оставалась их последним рубежом. Бойцы были измотаны, отряды окружены и вынуждены были отступить 21 ноября. Они не чувствовали себя побежденными — их предали.

Отступая, они сжигали по дороге дома и медленно двигались к границе с Германией, где их ожидал рейхсвер, чтобы разоружить. Но этого унижения они не могли вынести и решили бежать, спасая оружие. Это были последние немецкие солдаты большой войны.

Секта святой Ефимии была основана в Вестфалии в XII веке, и постепенно распространилась по всей Германии. Первоначально секта создавалась как праведный суд в отличие от суда феодалов. Но постепенно эти суды стали не менее жестокими, их проклинали по всей стране. Они потеряли свой авторитет при короле Карле V и были полностью упразднены при Наполеоне.

Суды святой Ефимии проходили по следующему сценарию: ночью в лесу, гротах или другом уединенном месте собирались судьи и старшины секты. Обвинение предъявлялось анонимно, достаточно было клятвенного подтверждения семи судей, чтобы обвиняемый был вызван на суд. А обвиняемому необходимо было собрать двадцать одно свидетельство своей невиновности. Приговором было освобождение или немедленная смерть. Если обвиняемый отказался прийти на суд, то после третьего предупреждения его мог убить любой член секты святой Ефимии.

Экономическая ситуация в Германии была хуже некуда. Население голодало. Крестьяне отказывались продавать продукты за марки, которые обесценились. То и дело вспыхивали восстания. Рабочие требовали оплаты в конце каждого рабочего дня. За последние месяцы 1923 года безработица возросла в два раза, а вскоре и в три. Свирепствовали спекуляция и черный рынок.

Ратенау, министр иностранных дел, выступил с планом оздоровления экономики. Он возглавлял гигантский трест, в который входили электрические компании, разбросанные по многим странам мира, освещавшие Испанию, Италию, Латинскую Америку, Россию, включая Москву. В трест входили 43 угольные шахты, 17 шахт, добывающих железную руду, и многие другие предприятия. Ратенау считал, что будущее капиталистических стран зависит не от армии, а от развития промышленности. Это была теория капиталистической олигархии. Короче, спасение Германии зависело от крупного займа. А для этого необходимо было добиться доверия стран Антанты и строгого выполнения условий Версальского договора.

Эта позиция Ратенау наносила вред интересам крупных немецких промышленников: Круппа, Тиссена, Гутенберга. Они не были с нею согласны, не говоря о националистах и военных. 16 апреля 1922 года был подписан Раппальский договор между Германией и СССР. Это был экономический договор, но он наносил удар по мечтам немецкого Генштаба и считался уступкой большевистским варварам.

Для бойцов из отрядов святой Ефимии Ратенау был предателем-евреем, как и агитаторы-коммунисты, как руководители левых партий, которые осмелились судить великих полководцев Гинденберга и Людендорфа. По их мнению, нельзя было позволить еврею решать судьбу Германии.

Ратенау был приговорен не только как предатель интересов Германии, но предатель Человека. Никаких компромиссов быть не могло. Керн считал, что сама судьба предназначила ему совершить сей подвиг — это было не политическое, а метафизическое убийство, как в греческой трагедии. Керн хотел доказать, что им движет святая Ефимия. Только предводитель секты мог убить другого предводителя.

Керн встретился с Ратенау на конференции. Нет сомнения, что Ратенау приметил тогда молодого активиста.

Вот что рассказывает об этом Саломон в своей книге: «Я увидел, как Керн наклонился вперед, находясь в трех шагах от Ратенау, и впился в него взглядом. Керн был бледен, лицо напряжено… Министр обернулся к нему, сначала рассеянно, потом озабоченно, что-то хотел сказать и нервно вытер лоб.

И с этого момента он продолжал свою речь, обращаясь только к Керну, будто убеждая его, но тот не изменил ни позы, ни выражения лица… По окончании конференции, когда присутствующие стали выходить, Керн прошел рядом с министром. Ратенау продолжал смотреть на него, будто спрашивая. Но лицо Керна было непроницаемым».

В этот день Керн понял, что его судьба решена. К тому же выводу пришел и Ратенау. Но оба с той встречи оставались спокойными.

Ратенау был спокоен, как никогда, отказавшись от охраны. Он не раз получал в письмах угрозы убить его, но не делал ничего, чтобы смягчить атмосферу ненависти, которая его окружала. Казалось, что он ждет какое-то приятное известие, стремясь наконец освободиться.

Готовясь к покушению, Керн тоже не соблюдал никаких предосторожностей: он не собирался бежать от полиции, не запасся паспортом. В назначенный день он выехал без денег. У него были припасены хороший пистолет и надежная машина.

Саломон был другом Керна, но тот его полностью устранил и даже обманул накануне, сказав, что собирается в Швецию и раздумал стрелять в Ратенау. Керн хотел заменить водителя, но не успел.

Последние дни перед покушением Керн и его товарищ Фишер спокойно гуляли, беседовали. Создавалось впечатление, что Фишер как опытный тренер следит за здоровьем порученного ему спортсмена и его настроением. За три дня до покушения они спокойно пошли в кино. Мест рядом друг с другом не было. Если бы Керн не был абсолютно уверен в успехе задуманного, он бы не крикнул товарищу, сидевшему поодаль, когда на экране показывали тюремную камеру: «Послушай, не этали камера, откуда мы вытащили Дитмара?»

Несомненно, это были бравада и мальчишество — так себя вести накануне покушения, но это было и подтверждением его абсолютной уверенности в себе. Керн знал, что боги благословили его. Боги не противятся Холокосту. Зал был полон провокаторов, но никто и ухом не повел в ответ на эту выходку.

Керн и Фишер отправились послушать выступление Ратенау в рейхстаге. По возвращении они остановились у витрины, где была выставлена фотография министра. «А он очень симпатичный», — сказал Фишер. Он говорил искренне — Ратенау был им симпатичен, они не испытывали к нему сейчас ненависти. Керн убивал не человека, а идею, которую тот олицетворял. Их больше не волновали страсти, чувства, эмоции. Они не могли не только отказаться от задуманного, но и вернуться в мир людей.

В 10 утра в субботу, 24 июня 1922 года, Керн давал последние инструкции Саломону. Это было его завещание: «Ни за что не говорите правду! (Речь шла о секте святой Ефимии.) Скажите им что хотите, но как можно проще — только так вас поймут. Наши истинные мотивы они никогда не поймут, а если поймут, вас будут унижать».

Какая смелость и решительность человека, прожившего 24 года! Он добавил: «Если Гитлер поймет, что его час настал, то он тот человек, о котором я думаю».

Гитлер в то время был почти никому не известен, но Керн его отметил. Саломону было 19 лет, он тоже симпатизировал Гитлеру. В тот день они будто дали друг другу молчаливую клятву.

Последними словами Керна в том разговоре были: «Ты не представляешь, как я счастлив, что все наконец разрешится».

Через несколько минут водитель машины, в которой ехал Керн, так близко подъехал к машине Ратенау на тротуаре, что Керн мог дотронуться до своей жертвы. Они посмотрели друг на друга, Ратенау узнал Керна. Керн выстрелил. Фишер бросил в открытую машину гранату. Ратенау был убит.

Германия устроила Ратенау торжественные похороны. Репрессии были жестокими. Были арестованы друзья Керна и старшее поколение бойцов бригады Эрхардта. Один из них, Тилессен, морской офицер, был замешан в убийстве вице-канцлера Маттиаса Эрцбергера и имел отношение к убийству Ратенау. Брат Тилессена был одним из инициаторов неудачного покушения на социалиста Филиппа Шайде-манна, первого канцлера Веймарской республики.

17 июля 1922 года Керн и Фишер укрылись в крепости Саалек, в горах Тюрингии. Там они вели свои последние философские беседы. Два агента опознали их и дали знать властям.

Ночью 17 июля была сильная буря, в такую ночь не страшно умереть. Такой же бурной и насыщенной была жизнь Керна и Фишера. Друзья знали, что покончат жизнь самоубийством. Фишер выстрелил в Керна, потом положил его тело на кровать, подложив бумагу под обувь, чтобы не испачкать одеяло. Стер кровь с его правого виска. Лег на стоявшую рядом кровать и выстрелил себе в правый висок.

Последовавшие затем волнения и диверсии носили другой характер — они были выступлениями против оккупантов. Гитлер вскоре перейдет от подпольной к открытой борьбе и значительно увеличит армию.

Под таинственными штандартами святой Ефимии еще долго сохранялся боевой дух моряков, отрядов балтийских стрелков и немецких разведчиков.

Керн был не только романтическим героем, мистиком, но и бойцом отряда стрелков и агентом спецслужбы полковника Николаи.

Фишер был морским офицером Балтийского флота и террористом, как Тилессен и Шульц.

После убийства Эрцбергера полиция обнаружила в багаже Тилессена и Шульца документы организации «Консул». Чемоданы с документами хранились в доме капитана Манфреда фон Киллингера, который впоследствии оказался казначеем организации. Очередной раз связующим звеном был командир Эрхардт.

Руководитель движения правых группировок организации «Консул» Эрхардт поддерживал тесные контакты с врагами Ратенау — такими, как генерал Людендорф, а также с промышленными магнатами. В Венгрии он работал директором промышленного банка; в Мюнхене полиция снабдила его фальшивым паспортом, придумав ему странное имя Консул фон Эшвеге.

На процессе над 26 членами организации «Консул» обвинение не стало рассматривать улики убийства Ратенау. Прокурор заявил: «Обвиняемые поддерживали контакты с различными группами. Создается впечатление, что перед нами звенья организации, члены которой действовали изолированно друг от друга».

Этой таинственной организацией была немецкая секретная полиция и военно-морская разведка, прямо или косвенно руководившие романтиками, о которых шла речь в книге Саломона. После встречи в Киле полковника Николаи с Эрвином Керном эти связи упрочились.

В этот период, во время восстания моряков, в Киле находился блестящий военный разведчик Вильгельм Канарис, будущий глава абвера Третьего рейха. Он хорошо знал командира Эрхардта, который был организатором происходивших кровавых событий.

Через несколько месяцев в политический отдел секретной службы поступил молодой лейтенант. Раньше он служил в отрядах балтийских стрелков. Уже с 16 лет он работал связным в дивизии Люциуса. Звали его Рейнхард Гейдрих.

Традиции секретной войны балтийских отрядов продолжались. Но на смену волкам приходили тигры.

После вызова в Ставку маршалы Гинденбург и Людендорф покинули Берлин и вынуждены были эмигрировать. Но с их благословения и используя Версальский договор в качестве детонатора, два ультранационалиста сделали попытку организовать путч. Это были Вальтер фон Люттвиц, командующий рейхсвером, и командующий войсками Восточной Пруссии Вольфганг Капп.

Первый был типичным прусским офицером, аристократом до мозга костей, невысокого роста, элегантным и рафинированым. В другом многие видели будущего диктатора Германии. Это был высокий крупный мужчина, но неизлечимо больной и лишенный той энергии, на которую возлагали надежды националисты.

Немецкая армия никак не могла примириться с двумя условиями Версальского договора — выдача военных, ответственных за развязывание Первой мировой войны (первым в списке шел Гинденбург) и сокращение немецкой армии с 400 до 100 тысяч. И все это в момент, когда большевики стояли у восточных границ Германии, а изнутри страну раздирали выступления спартаковцев и революционная агитация.

Капп и Люттвиц договорились о совместных действиях с Эрхардом и назначили день путча на 1 3 марта 1920 года, сразу после того, как правительство издало приказ об аресте генералов. 6 тысяч бойцов бригады Эрхардта и несколько балтийских стрелков подошли к Берлину в ночь на 1 2 марта. Утром в 7 часов они проникли в город. Все члены правительства бежали в Штутгарт.

Известие о путче, имевшем успех на севере Германии, на юге было встречено враждебно. Социалистические профсоюзы объявили забастовку протеста, которая постепенно охватила всю страну. Чиновники молча бойкотировали решения путчистов. Новая власть продержалась сто часов, пока Генштаб не потребовал от организаторов путча подать в отставку. Генералы бежали.

Эрхардт уехал с множеством чемоданов и оружием в Берлин. В пути не обошлось без перестрелок, в которых погибли два человека. Через несколько недель бригада, организовавшая путч, была расформирована, и Эрхардт переселился в Венгрию. Его бригада была единственной достойной этого названия от всего, что осталось в немецкой армии. Сам он был вождем националистов.

Ратенау беспокоили не обычные житейские проблемы — этот значительный человек страдал от унижений, видя, что его не ценят как личность. Он мечтал быть военным, восхищался немецкой расой, гвардейцами. Но они насмехались над ним, евреем, когда он проходил службу в армии.

Его политическая карьера не была быстрой. Он реализовал себя в ней благодаря культуре, способностям организатора, тонкой натуре.

Ему покровительствовал канцлер Иозеф Вирт. Он поручил Ратенау возглавить Министерство по делам репараций, а в мае 1921 года назначил министром иностранных дел.

Лицо Ратенау было необычным, значительным — очень высокий лоб, темные печальные глаза, в которых внезапно пробегало беспокойство, горькая складка у губ. Мягкий и деликатный, порой он преображался, будто готовился к атаке.

Он знал, что немцы никогда не воспримут его таким, каков он есть, что бы он ни делал. Он ненавидел себя за то, что продолжал их любить. Ратенау получил уже несколько угроз, но продолжал ходить без охраны. Он решил свои проблемы, приняв смерть, приговорив себя, как и покушавшийся на него террорист.

Мало быть гением, надо найти момент, когда и куда свою гениальность приложить. Корнелиу Кодряну все это угадал.

Отступничество большевиков бросило Молдавию на произвол судьбы. Сначала Молдавия была оккупирована немецкими, австрийскими и болгарскими войсками, а после освобождения этих территорий пришел красный террор. Румынские коммунисты поддержали притязания СССР на Бесарабию, и тогда крестьяне стали вступать в отряды «Железной гвардии», действуя партизанскими методами. В отряды вступала и студенческая молодежь.

Среди студентов было много неимущих, выходцев из крестьянских семей, которым правительство платило стипендию, готовя кадры специалистов. С 1930 года многие закончившие учебу не могли найти работы. Это недовольство использовал Корнелиу Кодряну, привлекая их в свои отряды.

В память о национальном герое румынского народа, Михае Доблестном, Кодряну выбрал святого покровителя руководимых им отрядов — Святого Михаила. В кабинете Кодряну висел портрет святого. Командир верил, что избран Богом для борьбы со злом. А злом для него были коммунисты и евреи. Но в отличие от нацистов его мистицизм и патриотизм были искренними.

Он приказал называть себя капитаном, в латинском смысле этого слова — ведущий. Личностью он был сильной, притягательной. Его голубые глаза околдовывали и внушали страх. Он был высоким, красивым, крупным мужчиной. В Кодряну были и юношеская романтика первооткрывателя, и крестьянское упорство, и спокойствие, и умение принимать решения настоящего капитана. Как и все в отряде, он одевался в домотканую одежду. Он не был хорошим оратором, не был начитан и действовал по наитию. Он был прекрасным организатором и режиссером народных действий.

Первоначально движение Кодряну было студенческим, это была группа из 46 студентов университета. Затем он набрал учеников лицея — те торжественно поклялись мстить евреям и коммунистам до смерти — своей и своих врагов. Кодряну не шутил, до начала суда студент, который донес на группу, был убит. Когда через несколько лет университетская группа, среди которой был Кодряну, предстала перед судом за совершенные злодеяния, только студент, убивший доносчика, был приговорен к тюремному сроку заключения. Все остальные были освобождены. Потом это повторится не раз, потому что румынские судьи были антисемитами, как и Кодряну.

Во время второго судебного процесса Кодряну освободили под аплодисменты толпы — он обвинялся в убийстве прокурора. Во время допроса прокурор дал пощечину Кодряну, и тот хладнокровно убил его на улице. Студент и прокурор стали первыми жертвами группы Кодряну до того, как он создал «Железную гвардию».

В «Железную гвардию» вошли «Лига святого Михаила Архангела», основанная Кодряну, и «Румынский крестовый поход», которым руководил другой лидер — Михай Стелеску. На выборах 1932 года молодежная организация получила пять мест, а Стелеску стал заседать в парламенте вместе с Кодряну. В следующем году организация пополнилась тысячами новых членов.

Гитлер только что пришел к власти в Германии. Фашизм правил в Италии. В этих двух странах фашистская молодежь играла важную роль в политической жизни страны. В конфликте поколений молодые оттеснили стариков. «Зеленые рубашки» румынских фашистов под предводительством Кодряну бросили вызов старшему поколению и вывели своего капитана в лидеры политической борьбы.

В этой организации было немало экстремистов. Судьи по-прежнему были снисходительны к арестованным. Тогда глава правительства Ион Дука издал декрет о роспуске «Железной гвардии». Это произошло 11 декабря 1933 года. Но стычки с полицией не прекращались. Несколько легионеров были ранены полицией во время демонстраций и умерли. Последовали ответные действия — 30 декабря глава правительства Ион Дука был убит на станции, когда возвращался после переговоров с королем Каролем. Молодой легионер схватил Дуку за горло и выстрелил в него четыре раза.

Кодряну, скрывавшийся до этого, сдался властям за два дня до начала судебного процесса над убийцей. Руководитель «Железной гвардии» хотел убедиться, что новый глава правительства Татареску не распустит организацию. На суде создавалось впечатление, что судят убитого главу правительства, а не зеленорубашечников. Кодряну, который дал клятву, что ничего не знал о готовящемся покушении, снова был отпущен из зала суда под аплодисменты.

Он по-прежнему возглавлял движение, изменив только название. Так возникла молодежная организация «Все для родины». Ее формально возглавлял генерал Кантакуцене. Убийство главы правительства Иона Дука достигло своей цели, Татареску не стал бороться с «Железной гвардией».

Было еще одно обстоятельство, которое склонило Татареску к умеренности по отношению к молодежной организации. Главной оппозиционной партией в стране была Национальная крестьянская партия, которую возглавлял Юлиу Маниу, и именно с этой партией конфликтовали молодые румынские фашисты.

По окончании Первой мировой войны Трансильвания выступила с предложением присоединиться к Румынии. То же самое сделали Бессарабия и Буковина. К Румынии была присоединена Добруджия и половина территории Тимишоары.

Таким образом территория Румынии увеличилась в два раза и приблизилась к границам империи Михая Доблестного. Население страны возросло с 8 до 18 миллионов. Основными богатствами страны были: залежи нефти, шахты, производство зерна. Среди балканских стран Румыния была одной из наиболее стабильных и богатых стран. Но были у нее две проблемы — крестьянские наделы и еврейский вопрос.

В королевстве основными партиями были либеральная, возглавляемая Ионом Братиану, и национальная крестьянская под предводительством Юлиу Маниу. Существовавшая ранее консервативная партия, обвиненная в сотрудничестве с немцами в 1918 году, была распущена. Национальная крестьянская партия после войны сформировала правительство, которое возглавил Александру Вайда-Воевод, друг Юлиу Маниу. В 1921 году крестьяне получили земельные наделы — девять миллионов гектаров. После смерти своего лидера Иона Братиану в 1927 году либеральная партия отошла на второй план.

Король Румынии Кароль происходил из семьи Гогенцоллернов. Его высокая ладная фигура, энергичное гордое лицо впечатляли. Будучи наследным принцем, он не вызывал симпатий в обществе, так как личная жизнь его была неординарна. После короткого морганатического брака он женился на принцессе Елене из королевской семьи Греции, но часто появлялся в обществе с любовницей-еврейкой Магдой Лупеску.

Под давлением Братиану старый король Фердинанд потребовал от сына, наследного принца, разорвать отношения с красавицей Магдой. Кароль предпочел отказаться от права наследования и уехал с любовницей в Париж.

После смерти Фердинанда сын Кароля Михай был еще слишком молод, чтобы стать королем, и потому было оформлено регентство, триумвират, в который вошли: брат Кароля Николай, Братиану и Маниу. После смерти Братиану Кароль договорился с Маниу о возвращении в Бухарест с мадам Лупеску и свергнул с престола своего сына. Это произошло в 1930 году.

С этого момента Кароль всего себя отдавал служению Румынии, вникая во все проблемы и показав себя прекрасным правителем. После смерти Кодряну он восстановил диктатуру в стране.

Кароль отрекся от престола 6 сентября 1940 года после того, как СССР и Германия раскололи Румынию на части. Каролю наследовал его сын, но власть перешла полностью к Антонеску.

В отряд смерти Кодряну входили 15 легионеров. Им было поручено просвещать крестьян, вести религиозную пропаганду. Проезжая по деревням на грузовике, они пели гимны и призывали крестьян присоединиться к борьбе во имя святого Михаила.

В действиях Кодряну всегда чувствовался налет театральности. Достаточно было видеть, как его появлению в деревне предшествует глашатай. Кодряну выходил под аплодисменты толпы, обводил всех гипнотическим взглядом, сходил с лошади и прижимал к себе по-братски какое-нибудь животное — лошадь, собаку…

Достаточно было видеть, с каким воодушевлением слушали интеллектуалы этого простолюдина, как он принимал у них клятву верности бороться до конца, до смерти. Даже его молчание было значительным. Это молчание неумелого оратора воспринималось как медитация, углубленность в свои мысли, и никто не решался его прервать.

Так он завлекал новобранцев и укреплял дух всего воинства. Это была полурелигиозная, полувоенная организация, которая исповедовала терроризм как нечто святое, как предназначение свыше.

После выборов 1937 года положение в стране переменилось. Маниу объединился с Кодряну, и вместе они свалили правительство. Вместо Татареску был избран Октавиан Гога. Гога возглавлял до этого партию антисемитов и поэтому был союзником Кодряну. Они решили заключить между собой соглашение. Кароль надеялся, что Кодряну и Гога будут конфликтовать и тем самым ослабят оппозицию, но прогадал.

Теперь заметной фигурой на политической арене стал министр внутренних дел Калинеску. Это был худощавый, невысокого роста нервный господин, прикрывавший отсутствие глаза черным моноклем. Калинеску обладал сильной волей и был тщеславен. Он был членом Национал-крестьянской партии, ненавидел Кодряну, мешавшего его карьере.

Калинеску поставил своей задачей освободить Румынию от легионеров-террористов и занять первое место в политической элите страны. Как и его противник, Калинеску был сторонником сильных мер и не очень разборчив в выборе средств. Это он давал указания полиции, сражавшейся во время демонстраций с легионерами.

В течение многих лет министр терпеливо собирал досье на членов «Железной гвардии». Когда Кодряну и Гога объединились, Калинеску попросил у короля аудиенции. Кароль выслушал министра и прочитал документы.

Калинеску достиг цели, внушив королю страх перед грядущими беспорядками, если не будут приняты меры против легионеров Кодряну — государственный переворот, гражданская война… ожидать можно было чего угодно.

Король снял главу правительства Октавиана Гогу и временно прекратил действие Конституции. Демонстрации зеленорубашечников были запрещены, введены цензура и чрезвычайное положение. На новых выборах оппозиция собрала только 500 тысяч голосов. Это развязывало руки Калинеску. Он действовал молниеносно и продуманно, разоружив «Железную гвардию», арестовав Кодряну и 250 руководителей отрядов легионеров. Повод для ареста «капитана» был незначительный, но пока Кодряну спокойно ждал освобождения, как бывало не раз, министр готовил против него новые обвинения.

Он обвинил Кодряну в шпионаже, утверждая, что найдены доказательства в архивах «Железной гвардии». Суд проходил практически при закрытых дверях. Присутствовали 27 из 117 свидетелей зашиты, которые ознакомились с 14 из 20 папок с документами.

Калинеску доказал свою волю к победе — Кодряну был приговорен к 10 годам каторжных работ на соляных рудниках, которые мало кто выдерживал, хватало года, чтобы свести в могилу каторжника, а Кодряну был болен туберкулезом.

«Железная гвардия» ответила серией покушений. Человек с черным моноклем был готов и к этому.

В истории тюрем есть одно эффективное средство избавиться от нежелательного сидельца — «попытка к бегству». 29 ноября 1938 года «при попытке к бегству» погибли Кодряну и с ним 17 легионеров. В компании «случайно» оказались и убийцы — Дука и Стелеску — фанатики, кто еще мог поддержать легенду о подвигах капитана Кодряну.

«Железная гвардия» была разбита. Не намного пережил эти события Калинеску — он погиб в автомобильной катастрофе. Грузовик с сеном столкнулся на одной из улиц Бухареста с машиной министра. Водители грузовика были в зеленых рубашках. Тело министра было изуродовано до неузнаваемости. Убийцы захватили на несколько часов радиостанцию и объявили народу о гибели Калинеску. Они были схвачены и расстреляны в тот же день.

Год 1939-й стал годом ликвидации остатков легионеров. Новый глава государства маршал Ион Антонеску руководил репрессиями, когда были ликвидированы все основные руководители организации «Железная гвардия» — 64 человека были расстреляны в том же месте, что и Кодряну. «Железная гвардия» была мертва.

Четыре года спустя советские оккупационные власти посадили в тюрьмы оставшихся легионеров. В тюрьме встретились политические враги, новые и старые заключенные.

Как только Михай Стелеску начал работу в парламенте, он стал затмевать Кодряну. Это был прекрасный оратор, именно этим качеством он завоевал авторитет в рядах зеленорубашечников. Но двух авторитетов в одной команде быть не должно. Кодряну хорошо понимал это.

Разрыв между двумя соперниками был неминуем. Михай Стелеску создал новую партию — «Румынский крестовый поход» — и отмежевался от идеалов гитлеризма и расизма, оставшись националистом.

В своей газете Стелеску постоянно критиковал Кодряну, порой очень грубо. Он публично обвинил Кодряну в организации покушения на Иона Дука. Узнав, что на совете зеленорубашечников принято решение его убить, Стелеску опубликовал имена заговорщиков в своей газете. Может быть, он надеялся, что это их остановит? Стелеску недооценивал фанатизм своих бывших товарищей и их преданность «капитану». 16 июля 1936 года Стелеску был убит 1 6 пулями, выпущенными в него из револьвера.

В тот момент Стелеску находился в госпитале, готовясь к операции по поводу аппендицита. Команда из 12 убийц спокойно подошла к нему. Убив, они еще долго терзали его тело кинжалами, а потом исполнили макабрский танец. Это были все те, чьи имена он опубликовал в газете.

Скоро полночь. По направлению к вершине горы медленно движется мрачная процессия в белых одеяниях с остроконечными колпаками, закрывающими лицо, с прорезями для глаз. Там, на горе, привязанный к кресту, кричит от страха негр. Фигуры окружают его. Из круга выходит весь в черном и в таком же колпаке, закрывающем лицо, палач. Это Великий дракон. Он поднимает руку в римском приветствии и произносит короткий вердикт — негр обвиняется в том, что изнасиловал белую женщину. Фигуры в белом делают отмашку рукой около шеи, будто режут горло. Это ритуальный жест — приговор к смерти.

Ровно в полночь на холме у подножия креста зажигают костер. Он виден отсюда на далеком расстоянии, сообщая свободной Америке, что здесь в муках умирает негр перед окружившими его белыми, участниками маскарада, испепеляющими его своей ненавистью.

Это картина типичного судилища в исполнении организации Ку-клукс-клан, которая заставила Соединенные Штаты в ужасе содрогнуться.

Три буквы К.К.К. и сама идея инквизиции берут начало от дурацкой шутки. В декабре 1865 года в южном американском городке Пуласки (Теннесси) шесть парней умирали от скуки и, решив поразвлечься, оделись в плащи с капюшонами, чтобы попугать ночью негров. Шутка удалась. С тех пор город перестал спокойно спать. Кончился покой и в Соединенных Штатах. Весельчаки выбрали для названия своей шайки греческое слово «куклос» (круг). Эта идея имела успех. Через несколько месяцев куклос пополнился новобранцами и стал зловещим Ку-клукс-кланом. Рабовладельцы поняли, что клан станет их оружием в деле подчинения негров после Гражданской войны.

В апреле 1867 года К. К. К провел первый съезд в Нашвилле. Генерал Натан Бедфорд Форрест был избран президентом организации, получив титул Имперского колдуна. Его империя была поделена на «королевства», «провинции» и «убежища». Отрядами «вампиров» руководили Великие драконы — титаны, гиганты, циклопы.

Весть об организации К. К. К. сразу разнеслась по стране, побежденные в войне фанатики-южане нашли выход своим страстям. Они начали вешать, казнить, сжигать тех, кто не подчинялся законам морали Юга. Приговоры выносились иерархией нового тайного ордена.

В Ку-клукс-клан могли вступить белые американцы любого социального сословия. Они давали торжественную клятву бороться против негров, практически восстанавливая традиции рабовладельчества. К новой организации примкнули сразу девять штатов Юга. Они противостояли силам полиции, пытавшимся усмирить акции террора.

Организация К.К.К. стала вести настоящую войну против военных экспедиций правительства, пытавшихся навести порядок и противостоять насилию. Фактически на территории США вновь была развязана гражданская война в стремлении Юга отыграться за поражение.

В попытке найти предлог для обвинения негров разыгрывалась фантазия — поводов хватало. Негр был идеальным животным в этой охоте. Было запрещено обучать негров грамоте. При поимке белого преподавателя, обучавшего негров, куклуксклановцы забивали его порой плетьми насмерть. Здание школы, принявшей ученика-негра, сжигалось. Любая стычка белых с неграми заканчивалась кровопролитием. Белый южанин всегда держал под рукой пистолет и веревку, чтобы в любой момент можно было повесить негра.

Зимой 1870–1871 годов террор, развязанный в южных штатах, принял такие размеры, что три четверти негритянского населения-стали скрываться в лесах.

Во главе отрядов К.К.К стояли бывшие генералы конфедератов. Число отрядов росло, их действия становились реальной угрозой общественному порядку. Отыгравшись на неграх, куклуксклановцы стали охотиться за неугодными белыми. Преступлением было завести любовницу, наказать ребенка, пропустить богослужение в церкви. Приговоры были неумолимыми и жестокими.

В некоторых штатах негры пытались реагировать, вступая в организацию «Лига лояльности». Они проводили конференции, тренировались в стрельбе, готовясь отомстить. К.К.К. узнала об этом и удвоила репрессии. Проституток, которых подозревали в контактах с неграми, мазали горячей смолой и голыми гоняли по улицам города, и бросали как собак умирать за чертой города.

В период радикальной реконструкции южных штатов белые американцы силой утверждали законы Ку-клукс-клана вместо государственных законов США.

Постепенно экономические условия в стране стали улучшаться, и К. К. К. стал медленно распадаться. К 1890 году эта страшная эпопея в истории США осталась лишь в рассказах ее участников. Но к 1925 году невидимая империя вновь возродилась в США в невиданных масштабах — в рядах куклуксклановцев было три миллиона активных членов.

Мотивы были те же — утвердить превосходство белой расы над черной. Организация носила шовинистический характер. В основном в нее набирались прихожане методистской и баптистской церквей — противники католицизма и антисемиты. Они слепо верили в догмы «Клятвы рыцарей Колумба», документа выдуманного, провокационного, в котором утверждалось, что «моральный долг католиков — вешать, сжигать на кострах, топить в горячем масле и хоронить заживо» всех, кто не исповедует католичество.

Это была провокация сторонников расовой дискриминации в попытке сдержать наплыв католических и еврейских эмигрантов в США. Последователи клана, распространяя протестантство, по-прежнему действовали методами насилия.

Устраивая свои макабрские спектакли, они давали выход страстям и подавленному эротизму протестантов. За десять долларов можно было поучаствовать в ночных шествиях куклуксклановцев, в казнях обнаженных жертв, принять клятву. Тогда новобранец становился частью воинства, братства, многомиллионной армии.

Таинственная атмосфера, целование флага США, слова клятвы, в которой новобранец обещал защищать законы общественной морали, — все это впоследствии обещало участие в спектаклях, разнообразивших монотонность провинциальной жизни.

Законы К.К.К почти не изменились со времени основания организации, начальство было жестоким, церемониал сложным и строгим. Стоя на коленях перед пылающим крестом, члены клана давали клятву верности. Их лица закрыты остроконечным капюшоном с прорезями для глаз. Клан жесток — он карает не только жертву, но и отступников.

Послушание и строгое исполнение клятвы дает возможность новобранцу со временем подняться по ступенькам мистической власти. Он сможет принять инициацию, будет посвящен в рыцари, затем войдет в рыцарский орден Камелин или орден Великого леса, станет носить на груди крест в металлическом круге. Став ветераном и пройдя по ступеням иерархии, член клана станет одним из полуночных рыцарей и будет носить шелковое одеяние, украшенное изображением аллегорических животных. И наконец станет Великим циклопом, начальником отрядов (клаверн).

Руководство организации К.К.К. осуществлялось Великими титанами и Великим драконом, а на самом верху пирамиды стоял Колдун-император. В этом было что-то от язычества.

Любой член отряда К.К.К. мог быть вызван среди ночи на сходку для принятия важных решений, для обсуждения всех проблем округа и общины. Речи перемежаются чтением Библии. Выносится приговор, ритуал казни остается неизменным — пламя костра, повешение, избивание плетьми. Жертвы не оправдываются в надежде избежать смерти, а судьи остаются невидимыми в своих нарядах и дурацких колпаках, избегая опасности быть узнанными.

Для опознания друг друга как членов организации был разработан условный язык жестов, приветствий. Письменные сообщения также были шифрованными, с использованием обозначений, специальных слов. Например, вместо понедельника — день тени, вторник — день смерти, месяцы обозначаются словами — ужас, кровь, гнев… Чтобы опознать в незнакомце члена клана, произносится «айяк?» («Вы член клана?»). Если да, то он отвечает «акиа» («Я член клана»).

Клан мечтал распространить идеи невидимой империи по всему миру, но организация родилась в исторических условиях, характерных для американской жизни, и на экспорт не годилась. В 1925 году в Германии возникло что-то похожее на К.К.К. — немецкий орден Креста и пламени, но он был высмеян и распущен. Скоро над Германией повисла свастика — символ фашистского мракобесия. В Канаду американцами был экспортирован орден Красного одеяния, члены которого жгли католические церкви, преследовали евреев и священников. Но дело кончилось скандалом — американские «братья» надули канадцев, выманив обманом у них деньги.

Так что Ку-клукс-клан остался чисто американским деянием и позором.

Военными заслугами «полковника» Вильяма Симмонса было участие в составе Первого добровольческого полка Алабамы в войне против Испании — солдатом, естественно. Чин полковника он присвоил себе сам, став командующим пятью полками лесничих — так называло себя одно из многочисленных братств К.К.К. в США.

Странный персонаж — этот первый колдун-император XX века. Родился он в 1880 году в городке Харперсвилль в Алабаме в семье врача, обанкротившегося на спекуляциях. Денег на учебу не было, и Вильям Симмонс решил стать пастором методистской церкви, благо ораторствовать он любил и умел. Но не это было его призванием. Двенадцать лет надрывался он в проповедях, а карманы остались пустыми. А так хотелось хорошей жизни. Тогда он решил ездить по стране и продавать дамские корсеты.

Он записался в несколько масонских лож и несколько братств. Умение убеждать и лить словесную воду пригодились. Ему доверили должность казначея, и он стал ворочать большими суммами. Будущему «полковнику» стало понятно, где лежит его удача, и он не собирался ее выпускать из рук.

Осенью 1915 года в городке, где проживал Симмонс, на экранах появился знаменитый фильм Гриффита «Рождение нации», посвященный К.К.К. Для Симмонса это было прозрением.

Он собрал нескольких друзей, и они тайно поднялись на вершину Стоун Маунтин (Каменной горы). Компания поставила там крест, облила бензином и зажгла. Так в Алабаме возродился Ку-клукс-клан.

Симмонс изготовил членские билеты, заказал плащи, буклеты, которые стал распространять, собирал членские взносы. Доллары полились в его карманы рекой. Но Симмонсом пока были исчерпаны не все финансовые возможности, и сподвижники готовы были ему их предоставить, правда, тут надо было действовать менее пуританскими методами.

Внешний вид «полковника» еще сохранил некоторые черты пастора. Но на скромном костюме с жестким воротничком уже навешаны были побрякушки — символы братства. Глядя на этого рыжеволосого простоватого господина, трудно было заподозрить его в причастности к ужасам казней и насилию в К.К.К.

Выгнанный из клана, он, обогатившись до конца своих дней, укрылся в родной Алабаме, которая приняла его как героя. Умер Симмонс в 1946 году, всеми забытый. На его похоронах не было ни одного сподвижника в капюшоне с прорезями.

Дела клана стали постепенно ухудшаться, даже тогда, когда в стране его власть была неоспорима. Доказательством тому волнения в городе Амбуа в Нью-Джерси в 1923 году.

В августе, когда стояла страшная жара, члены клана собрались на заседание в Олд Феллоуз Холле. В городе об этом прознали и всполошились — пора покончить с этой бандой экзальтированных преступников. Начались сильный дождь и буря, но жители городка собрались на площади. Всегда такие спокойные, теперь они возбужденно кричали. Несколько тысяч разъяренных горожан, среди которых были женщины, пошли на приступ здания, в котором собрались куклуксклановцы. И тем крепко досталось — их били палками — костей не соберешь.

Полиция пыталась вступиться за клановцев, но и ей досталось. Некоторые клановцы пытались бежать на машинах, но их останавливали, выволакивали и били. Все, кто были заподозрены в принадлежности к К.К.К., были избиты, их машины брошены в реку, а имущество и мебель выброшены из окон.

Два дня длилась охота за бывшими охотниками. В городе Амбуа невидимая империя была уничтожена. И главное — ни большевики, ни пацифисты, ни интернационалисты, о которых трубили клановцы, здесь были ни при чем.

Вот пример влияния искусства и литературы на жизнь. В 1902 году был опубликован рассказ писателя-экстремиста «Человек клана». Он лег в основу сценария, по которому поставил свой знаменитый фильм американский режиссер Гриффит. Фильм собрал 18 миллионов долларов (сумма огромная по тем временам) и имел такой зрительский успех среди белого населения США, что способствовал возрождению организации Ку-клукс-клан. Это случилось в 1915 году.

Полковник Вильям Симмонс стал первым колдуном-императором XX века. Это был прежде всего бесчестный предприниматель, не гнушавшийся ничем в попытке нажить большие деньги. Эти возможности ему дал Тайный орден.

Цифры красноречивы. В 1915 году у Симмонса было 90 сподвижников, в 1919-м — десять тысяч, а в 1920-м это была организация, в которую входило более миллиона членов и разветвленная сеть руководителей. Во внутриполитических событиях США постоянно был слышен шабаш К.К.К. За несколько месяцев было казнено несколько тысяч человек.

Колдуну-императору Симмонсу помогали два «апостола»: Элизабет Тайлер и Эдвард Янг Кларк. Клан был прежде всего процветающей коммерческой организацией. Кинематограф (фильм Гриффита) и постоянное внимание в печати были прекрасной рекламой. Робкие поначалу попытки утверждать превосходство белых над черными вылились в откровенную пропаганду преступных идей, противоречащих американскому интегрализму.

Вначале Симмонс пытался превратить клан в секретную службу для сбора информации о радикальных политиках, традиционных противников южных штатов США, но вскоре К.К.К. превратился в секретную полицию, следящую за всеми слоями населения. Симмонс принимал в организацию пасторов, членов шотландских и ирландских масонских лож, собирая сотни тысяч долларов.

Организация действовала методами, не имевшими ничего общего с законом, — она публично насмехалась над ним. С дьявольской частотой шли похищения людей, казни, пытки. В одном Далласе, в Техасе, только за год были публично наказаны плетьми или огнем пятьсот человек. Когда конгресс США поднял вопрос о расследовании, то в защиту К.К.К. вмешались политики, состоявшие членами Тайного ордена.

Техас стал землей обетованной для возрожденного Ку-клукс-клана. В 1922 году в организации состояло 250 тысяч техасцев. Шерифы, судьи, администрация города ходили по улицам в плащах и колпаках членов клана. Они защищали покой белых семей и говорили о Боге, профанируя веру и права человека. Это была своеобразная вера — англиканская, допускавшая лить горячую смолу на подозреваемых в отклонении от морали и тешиться казнями, средневековыми пытками, давая выход своей жестокости и похоти.

Преступники в колпаке-маске избегали ответственности. Суды не принимали на расследование их преступления. На выборах 1924 года К. К. К. надеялся выйти на политическую арену, но потерпел поражение. За несколько недель организация, державшая в страхе Техас, исчезла, испарилась.

В других штатах Юга бесчинства клана едва не привели к гражданской войне. Это случилось в Оклахоме, где было сильным влияние колдуна-императора. Там вышли друг против друга в уличных столкновениях вооруженные члены клана и население, противостоявшее террору. Губернатор выступил против клана — он был отдан под суд и смещен.

Еще не скоро власти опомнятся и запретят хотя бы открытое ношение дьявольских колпаков и одеяний, станут контролировать фонды клана, проверять уплату налогов. В 1926 году в Оклахоме осталось несколько тысяч клановцев. Двести тысяч успели уйти от ответственности, покинуть корабль, который шел ко дну.

По всем штатам США прошла эта эпидемия зла и насилия. Не раз полиция помогала клановцам грабить магазины, избивать бастующих, мучить негров. Время как будто повернулось вспять — избивать плетьми молодых девушек и парней, линчевать негров стало возбуждающим, притягательным спектаклем.

Верховные власти не вмешивались в эти акты насилия и расизма К.К.К., отдавая их на усмотрение местных властей. А тем временем невидимая империя вполне видимо проходила торжественным парадом по улицам городов. Шпионы клана работали повсюду — на почте, в судах…

США стояло перед выбором — или клан, или новая гражданская война. Палата представителей парламента была повязана с кланом.

Тайный орден, на словах ставивший задачу усиления Америки, на деле вел ее к дезинтеграции, краху. Колдун-император был всего лишь вульгарным недоучкой, развязавшим низменные инстинкты и расовую ненависть, которую теперь никто не мог сдерживать.

Но были и здоровые силы в обществе, и разумные политики. В 1926 году двухмиллионная армия экзальтированных фанатиков рассыпалась, растворилась, как только были приняты первые законы о восстановлении общественного порядка. Симмонс бежал, украв большие деньги клана. Его переизбрали тайно, стыдясь позора и боясь огласки.

В 1928 году К.К.К. еще существовал, но время его прошло, и бывшие члены клана стыдились упоминать и вспоминать о своих подвигах, убрав подальше на чердак кресты, амулеты, колпаки и плащи. Их вытащили, отряхнув пыль, дети клановцев через десятки лет.

В политической реальности США в период с 1920 по 1926 год активность организации Ку-клукс-клана отвечала настроениям большинства американского общества, отсюда и его успех, как это ни прискорбно. С 1925 по 1928 год членство организации снизилось с трех миллионов до нескольких сотен тысяч человек. Орден уже не был тайным — начались процессы в судах по поводу денег, их дележа. Колдуны лили друг на друга грязь, открывая подоплеку махинаций.

Публика теперь узнала, что так называемые всадники и рыцари грызлись друг с другом, как звери. Газеты на первых страницах стали публиковать списки тысяч жертв, описание пыток и казней, которые теперь внушали омерзение. Теперь всем стало понятно, что вожди невидимой империи были аморальными проходимцами, жуликами.

Была и другая важная причина, способствовавшая прекращению деятельности К.К.К., — экономическое положение в стране резко ухудшилось. В благополучной стране можно было тратить время и деньги на морализаторство и макабрские игры. Экономическая катастрофа, постигшая США, возможно, была возмездием, и на оставшиеся в кармане несколько долларов дурацкий колпак покупать не пойдешь.

Новый Колдун-император — Хирам Весли Эванс — чувствовал, что земля ускользает из-под ног. Он организовывал пресс-конференции, взывал к политикам, друзьям — все напрасно. Возможностей и денег для спасения клана не было. Все предыдущие лозунги были теперь не только недейственными, но и смешными, не имевшими никакой связи с реальностью.

Тогда К.К.К. включился в активную политическую борьбу, надеясь на выживание и возрождение, оставаясь по-прежнему реакционной разрушительной силой в обществе. Клан выступал против требований безработных и пролетариата с тем же рвением, с каким укрощал негров. Но время стало другим…

Америку привлекает все таинственное и странное. Клан потихоньку втайне стал вставать на ноги, возродив «Черный легион» (одеяния и колпаки были черными), который унаследовал методы клана, ужесточив их. В 30-е годы опять на первых страницах газет стали появляться статьи о пытках, казнях на костре, но публике эти истории уже надоели.

К.К.К. ополчился теперь против профсоюзов, забастовок, рабочих союзов, ассоциаций негров и эмигрантов. Кончились счастливые времена проповедей против негров и католиков, традиционных врагов англосаксов. Клан делал усилия вписаться в политическую жизнь страны. Новые порядки и законы им были не по нутру, как в прежние времена — освобождение негров из рабства. Теперь они наугад набрасывались на коммунистов и профсоюзы. В июне 1939 года колдун-император Хирам Эванс, недовольный скромными успехами клана и неплохо нажившись, подал в отставку. На грандиозной сходке-маскараде был избран новый колдун-император Джеймс А. Колескотт.

С 1939 по 1965 год пройдут еще пять выборов руководства клана, ведь в провинции и деревнях ячейки Ку-клукс-клана продолжают действовать. Подштопанные плащи и колпаки передаются из поколения в поколение.

Невидимая империя — это неотъемлемая часть американского общества. Она продолжает существовать несмотря на борьбу, которую ведет с ней ФБР, и не считается с общественным мнением.

Клановцы продолжают петь, собираясь на холмах у символических горящих крестов:

Мы кавалерия, мы мощь империи, Попробуй, барс, — не сбросишь нас…

Для демонстрации своей мощи клан организовал парад в Вашингтоне, федеральной столице. Такие парады в традициях США. Парад клановцев проходил с 7 по 9 августа 1926 года. Это было скорее фольклорное шествие, привлекшее к себе внимание горожан. Из всех «убежищ» были присланы делегации. Гостиницы и пансионы были переполнены, многие клановцы спали в автомобилях.

В субботу 8 августа колонна в 50 тысяч клановцев, одетых в белые плащи и колпаки, опущенные на плечи, при всем параде, прошла маршем по улицам Вашингтона. Порой они шли, скрестив руки на груди, порой маршировали, вытянув руку в римском приветствии, и пели патриотические гимны. Впереди шла команда музыкантов, исполнявшая героический марш. Во главе колонны шел новый колдун-император Хирам Эванс в красном с золотом плаще. Рядом с ним маршировали Великие драконы и прочая нечисть. Каждый отряд был одет по-своему. Это был жуткий и торжественный спектакль.

Шествие должно было завершиться речью колдуна-императора на арене летнего театра. Но небо нахмурилось, потом осветилось молниями, разразилась гроза. Один из помощников колдуна-императора, организатор шествия, попробовал обратиться к Богу, потребовав, чтобы тот прекратил бурю, подчинился клану. Но, наверное, тот его не расслышал — было очень шумно. Настоящий потоп обрушился на Вашингтон, и шествие и маскарад слиняли.

Начало XX века… С канонерок стреляют в направлении города, сея смерть. Дым, огонь — конец света. Китай в страхе — «белые варвары с собачьими головами» прибыли с моря на железных непотопляемых лодках. Теперь тысячи трупов сыновей Неба разбросаны среди руин порта Южного моря. Западная цивилизация демонстрирует свое превосходство над Поднебесной империей. 21 сентября 1860 года 20 тысяч английских и французских солдат под командованием генерала Кузин-Монтобана разбили значительную часть монгольской армии в Пеликао. Затем, в отместку за убийство парламентеров, посланных к императору, все остальные защитники города были убиты, а Летний дворец Пекина разграблен.

При гениальной императрице Цу Ши, которую называли несравненным Буддой, Китай в течение 50 лет будет противостоять иноземцам, заманивая их порой в капканы. Но по окончании правления императрицы, длившегося полвека, Китай опять ввергнется в хаос. При Цу Ши традиции прошлого были слишком сильны, Китай оставался верен своим обрядам, был недоверчив, обуреваем страстями, действовал нерешительно, и проблем хватало — народ был затуманен опиумом, крестьяне голодали.

Да, со времен императрицы Цу Ши до Мао Цзэдуна прошло немало времени. Сколько было пролито напрасной крови…

Цу Ши соблюдала традиции, была хитрым и тонким политиком. Новая жена императора Ксен Фенга, родившаяся в 1828 году, была двадцатилетней красавицей, но прирожденной интриганкой, расчетливой, жестокой. Она ни перед чем не останавливалась для достижения своих целей, предпочитая разумным решениям казни, кровопролитие, месть, заговоры. В течение 50 лет она железной рукой правила Китаем, восстановив порядок и борясь с проникновением в страну белых иностранцев. Хитростью она вырвала власть у императора, занимавшегося больше своими фаворитами, чем политикой. Императрица вложила яд в чашу своего мужа, взяв в свои руки скипетр имперской власти. И стала править страной. Заговоры, казни, восстания, репрессии шли чередой. Китай был ввергнут в кровавый хаос.

Хунг Сючанг, литератор по прозвищу Сумасшедший Хунг, воспитанный протестантскими миссионерами, в 1833 году создал «Триаду», провозгласив религию тайпинг (Великий мир), основал новую династию и возглавил народное восстание. Он разделил земли, стал бороться со взяточничеством, проституцией. Борясь с голодом, он объединил людей, отдал ресурсы страны на службу обществу. Предшественником Мао Цзэдуна был человек, воспитанный на протестантской Библии.

Несчастных было слишком много, они восстали против власти императрицы, грабили города и рушили буддистские храмы, требуя, чтобы императором Поднебесной империи стал Хунг, романтик-литератор. В этих восстаниях и ответных репрессиях погибли и были казнены 40 миллионов китайцев. Одна половина страны убивала другую только потому, что один из ее сыновей имел твердые убеждения, почерпнутые в Ветхом Завете. Императрица Цу Ши вызвала себе на помощь войска. Теперь к жертвам первых восстаний под руководством Хунга прибавились новые жертвы. Своим коварным умом Цу Ши плела нити интриг. Восстание было подавлено, но внутренние провинции Китая были опустошены, разграблены. Ужасы террора с обеих сторон подействовали — наступило затишье.

Шанхай был территорией, где по соглашению были расположены иностранные концессии. Город не избежал кровопролитий. В 1862 году императрица послала в Шанхай своего посла Ли Хунг Чанга. Он решил воспользоваться помощью «белых длинноносых» коммерсантов, ведь они хотели продолжать работать в Шанхае. Для этого надо было освободить страну от врагов императрицы. Это была хитрая ловушка.

Шанхай спас Цу Ши и империю. Дивизия под командованием английского генерала Гордона уничтожила остатки сторонников Хунга. На площади пыток в Пекине руководителей восстания живыми порезали на куски на глазах императрицы. Это были сцены непередаваемой жестокости.

Империя была восстановлена. Красавице-императрице было 26 лет. Она установила традиционный порядок в делах государства, усмирила за несколько месяцев ценой 8 миллионов жертв мусульманскую провинцию Юньнань. Императрица не шутила. Но через десять лет ее правления, к 1864 году, Китай оправился от ран и стал развиваться.

Ли Хунг Чанг, посол императрицы, любил повторять: «Надо использовать иностранцев, но так, чтобы они между собой не передрались». Однако договоры заключил невыгодные, отдав страну на разграбление иностранным концессиям.

Япония добивалась от Китая протектората в Корее. В 1894 году Китай потерпел поражение в войне с Японией и вынужден был подписать в Симоносеки договор от 17 апреля 1895 года о предоставлении Японии территориальных и торговых концессий. Однако Франция, Германия и Россия не хотели усиления соперника, оставив Японии из завоеванных территорий только Формозу.

Иностранцы почувствовали себя в Китае хозяевами. Это унижало императрицу, и она приказала перебить всех иностранцев в стране, поручив это отрядам боксеров. Слово «боксер» означало «кулаки справедливости и гармонии». Опять вернулись жестокость, террор, ненависть. Жажда убивать в Цу Ши была неискоренима.

А в это время шесть европейских стран, США и Япония снарядили 15-тысячную экспедицию для наведения порядка в Китае. Дивизии маршем подошли к Пекину и открыли двери города залпом орудий. На этот раз строптивая императрица должна была заплатить 400 миллионов тайлей серебром и разместить в Пекине войска иностранных держав для поддержания порядка.

Цу Ши умерла 15 ноября 1908 года в возрасте 80 лет. Вместе с ней умер старый Китай.

Республика, провозглашенная в стране 10 октября 1911 года, не знаменовала возрождения страны, но в который раз ввергла Китай в хаос и анархию. Народ не мог противостоять новым богачам, у которых было современное оружие. Китай оказался в руках вооруженных гангстеров и лишился сил к сопротивлению.

Поднебесная империя стала игрушкой преступных группировок, повсюду шли убийства и грабежи. На улицах разбойники развлекались, отрезая прохожим головы, руки и ноги.

В истории Китая в новом веке появился еще один революционер-мечтатель. Звали его Сунь Ятсен.

Он был революционером из Кантона, состоял в тайном обществе «Триада» (в память о литераторе-протестанте начала прошлого века). Сунь Ятсен поехал за границу, объезжая богатых китайских эмигрантов Европы и Америки, собирая фонды для своей партии Гоминьдан. Он объяснял богачам три принципа, на которых основана власть: демократия, нация, гуманность — и пять принципов справедливости для поддержания народа. Получив согласие от международного банка в Лондоне, он созвал революционную ассамблею в Нанкине, где был избран президентом республики.

Юань Шинкай, командующий войсками, предавший регента, предал и нового президента, назначив себя президентом Китайской республики в Пекине.

Так возникли две республики — на севере и юге Китая. Последовали восстания в провинциях, опять резня, эпидемии, разруха. Богатство Китая собирал Шанхай. Развал Поднебесной империи был завершен.

Еще далеко было до создания новой империи, объединения Китая новым фанатиком-императором, но пока несколько человек приступили к созданию Коммунистической партии Китая.

Через десять лет после создания Китайская республика, стремившаяся подражать Японии и модернизировать страну по ее образцу, все еще не могла оправиться после трех гражданских войн. Ценности западной культуры привлекали только элиту Китая. Сильным было влияние русской революции. В это время были переведены и опубликованы работы философов марксизма, распространявшиеся русскими эмигрантами. Новые политические течения были в основном марксистской направленности. Стремясь ослабить капиталистическое влияние на Дальнем Востоке, русские вошли в контакт с банкиром Сунгом, нашедшим убежище в Шанхае после поражения Квантунской армии, с военными и представителями левых партий. Два агента Третьего Интернационала, Янг Мингчай и Григорий Войтинский, провели подготовительную работу, и в начале 1918 года в Пекине было создано «Общество по изучению марксизма». Его основателями были два профессора — Ли Тачао и Чен Тухсю. Второй из них был генеральным секретарем Коммунистической партии Китая и ее основателем.

4 мая 1919 года Пекин стал ареной студенческих волнений. Великие державы подписали соглашения, не удовлетворявшие Китай. Университет восстал против унизительного сговора. Это выступление было восстанием за национальную независимость. Многие участники этого движения вольются потом в ряды компартии Китая.

Через несколько месяцев возникли новые организации. Чжоу Эньлай руководил «Обществом просвещения» в Тяньцзине. Чанг Хейман возглавлял «Группу по изучению научного социализма» в Пекине. Работали кружки анархистов, профсоюзных работников, социалистов. Все кружки были настроены революционно. Возникла ситуация для нормальной работы Коминтерна. Некоторые марксистские кружки стали переписываться с кружками за границей. Связным между этими группами и Коминтерном в Тяньцзине стал Сергей Полевой. В Союзе молодежи Пекинского университета на 60 социалистов приходилось 10 коммунистов.

Это были первые ростки коммунизма. Но марксистская доктрина воспринималась с трудом. У молодежи не было политического опыта, на своих собраниях они до бесконечности спорили и дискутировали, не решаясь действовать. Но агенты Коминтерна им уже подсказывали: «Революция? Мы научим, как ее делать. Где научим? За границей — в Москве, в Париже, в Берлине…» Главное, по их мнению, было не отступать от советской модели и не пытаться изобретать что-то свое.

1 июля 1921 года в Шанхае собрался I съезд Коммунистической партии Китая. 12 делегатов представляли провинции со всей территории Китая. Съезд проходил в здании женской школы По Ай на улице Пубалу, принадлежавшей французской концессии. Съезд был подпольным. Одним из делегатов был спокойный, хорошо образованный юноша по имени Мао Цзэдун. Он стал секретарем съезда. Это был будущий кормчий нового Китая, радикально преобразовавший Поднебесную империю.

В июле 1921 года в Москве проходил III съезд Коминтерна, на котором было принято решение, что Китай должен быть охвачен революцией.

Вначале китайские коммунисты действовали нерешительно. Кучка идеалистов политически еще не сформировалась. Они проводили организационные мероприятия, не раз реорганизовывались, распыляя силы, но на конкретные действия в условиях разрухи и непрерывной гражданской войны, нищеты и голода населения не решались.

В тот трудный период Мао Цзэдун интенсивно работал. Он руководил институтом самообразования, организовал Союз социалистической молодежи, много ездил по стране. Провинция Яньань, которую он представлял на съезде, стала бастионом зарождающегося китайского коммунизма. Военная верхушка, Гоминьдан и правители южных провинций не раз снаряжали туда военные экспедиции, но безуспешно. Мао знал, что коммунисты должны слиться с крестьянами, жить среди них как рыба в воде. Уже здесь его позиция отличалась от большевизма, опиравшегося не на крестьян, а на рабочих крупных промышленных городов.

Интеллигенция выбрала иной путь. Она хотела овладеть современными методами революционной борьбы, считая, что этот опыт можно почерпнуть в странах Запада, что именно там надо формировать кадры китайских революционеров. Эти настроения исповедовали студенты «Общества рабочих знаний», основанного в 1903 году. Вот почему в конце лета 1920 года во французский коллеж Шато-Тьерри поступил красивый робкий молодой человек. Звали его Чжоу Эньлай. Его ум и огромные знания оставили глубокий след в жизни компартии. Как он наивно писал в 1920 году: «Прекрасен Париж!»

1 июля 1921 года стал исторической датой красного Китая — был созван первый съезд Коммунистической партии Китая, провозгласивший основание партии.

Собравшись в школьной аудитории Шанхая, от имени Китая и о его будущем говорили 12 энтузиастов-интеллектуалов. Среди них был Мао Цзэдун.

В этот день делегаты утвердили статус компартии, избрали Центральный комитет, действуя организационными методами, аналогичными большевистской партии, и, проголосовав за различные партийные решения, выработали стратегию по отношению к партии Гоминьдана, возглавляемой Сунь Ятсеном.

На съезде была проделана серьезная работа. Уже тогда, малочисленная, она была грозной силой.

Еще до приезда Чжоу Эньлая слава его как политического агитатора уже дошла до Парижа. Во французской столице Коминтерн распределял скудные средства на стипендии коммунистам из стран Азии. Они получали в месяц небольшую сумму во франках, чтобы хватало на жизнь. Студенты посещали учебные заведения и занимались в кружках, в которых обсуждали проблемы коммунизма.

Ассоциация рабочих студентов была первой китайской коммунистической организацией за границей. Эти заседания посещали и хорошенькие француженки, участвовавшие в дебатах. Как был прекрасен Париж! Как хороши были француженки…

Чжоу Эньлай жил в рабочем районе в Билланкуре, недалеко от автомобильного завода Рено. Одевался он просто, жил на деньги, присылаемые из дома, и получал небольшие гонорары за свои статьи в газетах. Этот воспитанный, красивый, корректный молодой человек выглядел не как Простой рабочий, скорее как интеллигент. Однако вскоре во французской полиции и в китайском представительстве поняли, что дошедшие о нем слухи имели основание и он на самом деле опасен.

Тем временем во Франции проходили различные демонстрации, студенческий марш протеста в Лионе, в которых участвовали китайцы. Некоторые из них были арестованы и выдворены из страны.

Организатором и вдохновителем всех этих выступлений был Чжоу Эньлай. Он умело инструктировал, давал советы, сдерживал, когда надо, успокаивал. Он проявил те качества, которые со временем сделали его главой компартии Китая.

Осенью 1921 года в Париже была создана французская секция китайской компартии, которая разместилась в здании маленькой гостиницы по улице Годфруа, 17, в старом районе столицы. Генеральный секретарь Китайской компартии Чен Тухсю, находившийся в Москве, решил, что при секции необходимо организовать подготовку кадров компартии. Чжоу Эньлай издавал в Париже газету «Красный свет», пропагандировавшую коммунистические идеи. Эта газета противостояла газете Гоминьдана «Националист», которую поддерживали французские власти. Сторонники этих двух партий столкнулись в открытом противостоянии, а третий участник конфликта — «Движение молодого Китая» — выступил против обоих соперников, немало усугубив «китайский базар». Полиция не знала, кого ей усмирять, и колотила палками наугад.

Затем Чжоу Эньлай со своей группой коммунистов решил объединиться с секцией партии Гоминьдана и стал в ней главенствовать.

Он тайно внедрил коммунистов в Генеральную китайскую ассамблею во Франции, сделав ее площадкой коммунистической пропаганды. Теперь он знал обо всем, что происходит в китайской общине в Париже. Будущий глава секретной службы Китая проходил практику, обретал опыт. Теперь он мог информировать Москву и Центральный комитет компартии Китая обо всем, что их интересовало, и даже в деталях.

Заседания партийной ячейки проходили всегда бурно, порой заканчиваясь потасовкой, случались и раненые. Китайская колония, жившая политическими страстями, была хорошей рабочей лабораторией для будущего китайского руководителя. Здесь он вырабатывал стратегию военно-политической борьбы, которая не раз спасет китайский коммунизм. Да, действительно, Париж был для него прекрасен!

Находясь во Франции, Чжоу Эньлай проявил блестящие способности как организатор, он умел ладить и сосуществовать с другими фракциями, терпеливо и умно привлекая их на свою сторону.

20 июля 1924 года в Париже собрались представители 40 китайских партячеек. Стремление к сотрудничеству у китайцев прирожденное.

Партия Гоминьдана раскололась. Тогда Чжоу Эньлай стал обходить предприятия, на которых работали китайцы, создавая там секции компартии. Он был прекрасным пропагандистом и тактиком, создав под эгидой компартии Объединенный фронт китайских революционеров. Даже Гоминьдан вынужден был признать успехи лидера коммунистов.

За несколько лет жизни в Париже Чжоу Эньлай создал в своей среде крепкие дружеские связи, длившиеся всю жизнь. В течение многих последующих лет он встречался с друзьями своей молодости уже в Пекине.

Москва не могла не признать, что в противостоянии компартии Китая и Гоминьдана несомненным победителем был Чжоу Эньлай. Когда Коминтерну понадобилось послать представителя в Гоминьдан, их выбор пал на этого спокойного улыбчивого агитатора, умевшего побеждать и знавшего, как добиться победы.

Чжоу Эньлай прибыл в Кантон. Теперь он носил не рабочую одежду, а форму офицера Гоминьдана. Ему опять пригодилось умение находить компромиссы в отношениях между Россией и Гоминьданом в перспективе создания нового Китая.

В течение полувека Чжоу Эньлай нес на своих плечах груз китайского коммунизма.

Могущественный руководитель, дружелюбный, когда надо, бескомпромиссный, глава китайской спецслужбы был осведомлен обо всем. Он был бдительным, решительным и предусмотрительным агитатором, поэтом, военным стратегом, непревзойденным дипломатом, патриотом своей родины, безупречным сыном и мужем.

Чжоу Эньлай происходил из богатой семьи. В деревне провинции Чекьянг феодальный клан Чжоу проживал в особняке, окруженном крепостными стенами. В доме жили пять поколений этой знатной семьи, которая смогла дать детям классическое образование.

Мать Эньлая была писательницей, художницей и артисткой, но умерла молодой. Клан доверил воспитание мальчика не отцу, а дяде. Семья была большой, со сложными внутрисемейными отношениями, может быть, именно там с детства мальчик научился искусству ладить с людьми. Он посещал миссионеров, где выучился английскому языку. В Маньчжурии он познакомился с коммунистической литературой и стал мечтать о прекрасном будущем Китая.

В 1913 году он поступил в гимназию в Тяньцзине. Учился превосходно, проявив способности к языкам, общественным наукам, театру. В школе его ценили, им восхищались — Чжоу вызывал уважение преподавателей и имел влияние на учеников.

С юности он обрел друзей, хранивших ему верность всю жизнь.

В 19 лет он поехал продолжать учебу в университет в Токио. В Японии к китайцам относились свысока. Чжоу очень много читал в этот период, посещал студенческий кружок «Новое китайское общество». К занятиям в университете он был равнодушен.

Юноша не переставал думать о родине. Пекин в это время был охвачен студенческими волнениями, событием стала демонстрация 4 мая 1919 года. Чжоу выехал в Тяньцзин. В Нанкине он организовал издание газеты «Лига студентов», в которой стал выступать со статьями, призывавшими к действиям. «Мирная фаза социализма уже пройдена, — писал он, — надо вырвать когти у полиции, богачей, военного командования».

Студент Чжоу показал пример противостояния властям, возглавив демонстрацию 23 января 1920 года, в результате которой он очутился в грязном тюремном карцере, в котором просидел четыре месяца. В это время полиция разогнала «Лигу студентов Тяньцзиня». Неважно — борьба была начата, студенты продолжали работать в подполье.

Через несколько месяцев Чжоу прибыл в Париж. За годы, проведенные во Франции, он сложился как революционер.

«Дракон, страж красной империи» стал ключевым политиком коммунистического Китая.

Сунь Ятсен и его военное правительство в Кантоне столкнулись с неимоверными трудностями. Дела шли из рук вон плохо, никто не хотел подчиняться приказам. Самого Сунь Ятсена несколько раз арестовывали и чуть не расстреляли. Гоминьдан находился между двумя равными враждующими силами. Президент Сунь отчаянно искал поддержки военных. Он стремился усовершенствовать работу политического аппарата Гоминьдана, чтобы поднять свой авторитет. Под давлением русских советников он принял решение объединиться с китайскими коммунистами.

В январе 1924 года он поручил Чан Кайши возглавить военное училище в Вампоа, стремясь сформировать военные кадры, в которых так нуждался.

Но все шло не совсем так, как он задумал. Уже через несколько месяцев возникла необходимость послать курсантов для подавления восстания в самом Кантоне. Богатые торговцы города противились революционным переменам, которые им навязывали.

Чан Кайши только что вернулся из России. В Москве он обещал, что политическим воспитанием курсантов будут заниматься коммунисты. Он согласился во всем подчиняться Коминтерну, как того требовали советские руководители. Сам же он жаждал власти любой ценой. И при удобном случае прогнал из училища коммунистов. Эта двойная игра начиная с 1927 года ввергла Китай в кровавые события.

20 января 1924 года конгресс Гоминьдана принял важную резолюцию. С этого момента в партию Гоминьдана по личному заявлению могли вступать члены компартии Китая. Чжоу Эньлай был назначен директором военной комиссии Гоминьдана. Таким образом он достиг поставленной цели — осуществление идеологического руководства военными кадрами.

Чан Кайши был прекрасным организатором. Ему подчинялись, считая его искренним и незаинтересованным. За несколько месяцев он создал мощное войско и усилил воинскую подготовку курсантов. Чжоу Эньлай отвечал за идеологическую подготовку и возглавлял военный трибунал.

Политработа считалась основной в формировании воинских кадров, она была поручена комиссарам. На эти должности Чжоу Эньлай назначил доверенных коммунистов, которые участвовали в принятии важных решений Гоминьдана.

Чан Кайши доверил Чжоу Эньлаю работу по объединению разрозненных отрядов Гоминьдана.

Коммунисты, работавшие в аппарате Гоминьдана и носившие их форму, проводили революционную агитацию, создали при училище Ассоциацию молодых солдат, куда вошли лучшие курсанты. Все они стали коммунистами.

Правое крыло Гоминьдана противостояло влиянию коммунистов. Оно вошло в «Организацию Сунь Ятсена», отстаивая его принципы «трех властей». Эта группа действовала настолько активно, что Чжоу Эньлай стал опасаться, что влияние коммунистов ослабнет. Он обратился за помощью в Коминтерн к Бородину, а тот вызвал влиятельного финансиста Ванг Чингвея, одного из директоров училища. Бородин поставил вопрос ребром — революция была важнее всего, с русским руководством или без оного. Гоминьдан вынужден был согласиться.

Так русские советники помогли китайским коммунистам, но временно. Бородин ошибся, доверив руководство военным училищем Чан Кайши. Он не знал, что генерал Гоминьдана был повязан клятвой с гангстерами и банкирами Шанхая.

И действительно, на деньги банкира Сунга генерал Гоминьдана организовал побоище коммунистов Шанхая и восстановил в городе порядок и власть буржуазии.

Худощавый, лысоватый мужчина делает у окна дыхательные упражнения. У дверей дворца стоят часовые огромного роста — они вооружены американскими винтовками последнего образца, ведь им поручена защита особы высокого ранга, символа и живой памяти прежнего Китая — генералиссимуса Чан Кайши, правителя острова Формозы.

Пятьдесят лет назад Чан Кайши начинал службу простым полицейским во французской концессии Шанхая. Судьба была к нему благосклонна. Сын торговцев, с юности тщеславный, он был фанатиком порядка и дисциплины, сражался за республику Сунь Ятсена, выполняя ответственные поручения. Во главе горстки бойцов он захватил арсенал оружия в Шанхае.

Храбрый солдат, многосторонний политик, любящий деньги, мистик, ренегат, революционер… Кем он был на самом деле, этот маленький офицер с грустным взглядом?

Чан Кайши был верен традициям Китая. Он был одним из самых выдающихся военачальников за четыре века непрерывных войн, выжавших все соки из Китая.

В 191 1 году Чан Кайши в чине капитана служил в богатом Шанхае — центре торговли, игорных домов, банд гангстеров, проституции. Интриги, большие деньги, преступления, кража людей за выкуп, ограбление банков…

В этом городе порока Чан Кайши имел отношение к Зеленой банде, был знаком с главой гангстеров Чен Шимеем. Когда тот был убит, Чан Кайши стал искать нового покровителя. Им стал банкир Чан Чингкьянг. Чан Кайши сначала сказочно разбогател на биржевой игре, потом все проиграл. Вскоре ему представился счастливый случай. Сунь Ятсен искал генерала, который смог бы познакомить его с русскими коммунистами. Чан Кайши поехал к нему с рекомендательным письмом.

Не выясняя его прошлого, Бородин, управляющий южных провинций Китая, назначил Чан начальником военного училища в Вампоа.

Странный выбор! Офицер, опекаемый гангстерами и толстосумами Шанхая, теперь занимался подготовкой революционных кадров нового Китая. Эта ошибка русских будет стоить Китаю миллионов жертв.

Чан никогда не станет революционером. Он в течение пяти лет будет пытаться восстановить в Китае порядок военными методами и с помощью денег. Он получит огромную власть. В руках его сторонников окажутся все ресурсы Китая, вся международная финансовая помощь, весь американский арсенал оружия. Но Чан Кайши не добьется доверия китайских крестьян. Ураган китайской революции под руководством маршала Лин Пяо выбросит Чан Кайши с континента на остров Формозу.

Генералиссимус стоит у окна, делает упражнения, глубоко дышит. Ему почти 80 лет, он в хорошей физической форме и надежно защищен в своем дворце-крепости.

Неужели он еще надеется отвоевать континентальный Китай?

В 1918 году на V съезде Советов Чичерин призвал Советскую Россию крепить связи с Пекином. Для этого в Китае необходимо было создать коммунистическую партию, чтобы освободить страну от ига империализма. «Дорога на Париж идет через Пекин».

Доктор Сунь Ятсен не остался глух к этому призыву. В феврале 1920 года в Шанхае он принял делегата Второго Интернационала Григория Войтинского, первого советского представителя, прибывшего в Китай, чтобы нести в жизнь революционные идеи.

На заседании II конгресса Коминтерна Ленин сформулировал основные принципы революционного развития, и в частности в Китае. Китайская пролетарская революция могла произойти при союзе компартии Китая с демократическими слоями буржуазии. Оставалось доказать на деле эти теоретические предпосылки.

В декабре 1921 года Москва послала Сунь Ятсену своего представителя Маринга. Но Сунь Ятсен мечтал лишь о возрождении мощного имперского Китая, достойного своего славного прошлого. Мог он рассчитывать на поддержку Москвы? Там боролись за власть Сталин и Троцкий. Сталин одержал верх. Он, боровшийся с зажиточным крестьянством, кулаками, вряд ли поддержал бы крестьянскую революцию в Китае.

В январе 1923 года Сталин послал в Гоминьдан своего чрезвычайного представителя Адольфа Абрамовича Иоффе, участвовавшего в переговорах о заключении Брест-Литовского мира с Германией.

Иоффе представил Сунь Ятсену свои проекты. У китайского руководителя не было иного выхода, и он согласился с этими предложениями, заключив договор о сотрудничестве и подписав его в мае 1924 года. Согласно договору, Россия поставляла в Кантон большую партию оружия. Оружие в Китае — всегда неоспоримый аргумент в противостоянии сторон. Одновременно в Китай прибыли советские военные советники.

Михаил Маркович Бородин, делегат от Политбюро большевистской партии, прибыл с заданием реорганизовать Гоминьдан. Это был человек исключительного обаяния и необычной судьбы.

Прекрасный организатор, он участвовал во всех русских революциях. Затем по заданию партии он объездил весь мир, пропагандируя идеи революции. Мальро назвал его «диким зверем-победителем», такая энергетика исходила от этого крупного и по-своему красивого мужчины. Он владел несколькими иностранными языками, неплохо знал Китай. В Москве не очень доверяли ему (а кому они доверяли?), но ценили за работоспособность и преданность. Дипломат Литвинов характеризовал Бородина как «проходимца с Чикагской биржи, где его знали как Груценберга». Подозрительная личность или герой революции? Какая разница. В течение многих лет он был представителем Сталина, человеком авторитетным, политработником. Для китайских революционеров важно было то, что он давал Китаю оружие и деньги.

Ему помогал маленький усатый генерал, военный советник Гален (Блюхер). Основным заданием генерала была организация сети советской разведки на Дальнем Востоке.

Прибыл и Прасолов, агент ГПУ, облеченный большими полномочиями, — он отправлял в Москву донесения, проводил расследования. В действительности его звали Дубович. Затем прибыли еще сто сотрудников…

Сталин собственноручно загонял себя в капкан, посылая эту армию советников в Кантон и назначая Бородина управляющим южных провинций.

Советское представительство, разместившееся в Кантоне, находилось под зашитой русской охраны. Это было государство в государстве. Инцидентов хватало. Например, однажды похитили жену Бородина, и ему ничего не оставалось, как заплатить выкуп. Бородин действовал от имени Москвы и от своего имени. Когда как. С июля 1924 года он вошел в исполком Гоминьдана в качестве помощника Сунь Ятсена. Случались столкновения между сотрудниками, приехавшими с Бородиным, и непосредственно сотрудниками Коминтерна. Китайская ржавчина оседала на русской стали.

Весь присланный из Москвы аппарат был лишь фасадом, видимостью руководства Гоминьданом. Практически директивы из Москвы были неприменимы и невыполнимы.

От Коминтерна в Китае работали: Дорио, Брайдер, Манн… Идеи и диалектику этих образованных господ никто вокруг понять не мог. Со временем руководством были найдены решения, применительные к китайским условиям. Коминтерновцы с трудом выносили русских советников, но вынуждены были их терпеть. Они пользовались их услугами, но не доверяли им. Примером служит инцидент с канонеркой «Чунг Шан».

Задумав заговор, правая группировка Гоминьдана дала распоряжение разместить китайские корабли в Кантоне. Затем они сообщили Чан Кайши, что русские собираются его похитить и увезти во Владивосток. Когда канонерка «Чунг Шан» прибыла в столицу южных провинций, то генерал принял это сообщение как доказательство намерений русских и дал распоряжение убрать советских военных советников и политкомиссаров из китайской армии. Затем он приказал своим людям разоружить охрану русской миссии и занять здание представительства.

Это случилось в марте 1926 года. Китайская компартия испытывала трудности. Представитель Коминтерна Степанов настаивал на сотрудничестве с Гоминьданом, а Бородин, которому инцидент с захватом представительства открыл глаза, выступал за независимую и жесткую политику по отношению к Гоминьдану. Верховный главнокомандующий Гоминьдана после смерти Сунь Ятсена в марте 1925 года сбросил маску, утопив в крови китайских коммунистов Шанхая. План Сталина о союзе компартии и Гоминьдана провалился.

В момент зарождения китайской компартии Гоминьдан был официальной правительственной партией. Но она не была однородной. В нее входили различные социальные группы, в основном мелкая буржуазия, заинтересованная в проведении реформ или радикальных перемен. В Москве подробно проанализировали эту ситуацию и решили, что компартия Китая сможет стать организационной структурой Гоминьдана для ведения пропаганды среди масс населения.

Под видом укрепления партии Гоминьдана создавалась новая форма организации компартии. В этом состояла суть большевистской тактики. Но при этом не учитывалась железная дисциплина рядов компартии, которая могла стать препятствием для членов партии Гоминьдана, привыкших к демократическим правилам. Отныне лозунгом партии стало: «Все истинные коммунисты, вступайте в Гоминьдан до полной гибели западного империализма в Китае». Опять московские теоретики не учитывали особенностей Китая. Восток — дело тонкое.

На III съезде китайской компартии долго обсуждался вопрос о тактике, предложенной Сталиным в противовес точке зрения Троцкого. Был создан Объединенный фронт, но с отдельными оговорками, чтобы избежать раскола в партии. Гоминьдан получал помощь от Москвы и стремился нейтрализовать экстремистские настроения партийцев. Китайская компартия вынуждена была сосуществовать с Коминтерном, потому что была недостаточно сильной, чтобы действовать самостоятельно. Ей еще предстояло организовать народные массы в создании народного фронта — это было основой дальнейшего развития.

III съезд компартии не принял единых решений. Ситуация была более сложной, чем того хотелось Москве. Ведь это был Китай… Когда еще проблемы Китая решались просто?

Но Москва пошла дальше, сочтя, что союз компартии и Гоминьдана состоялся. Так решила коммунистическая семья. Молодая невеста, китайская компартия, свою молодость и мечты приносила в дар богатому супругу Гоминьдану, буржуазному путанику. От этого брака ожидалось получение немалой материальной выгоды, как бывает в браках по расчету.

В это время из Москвы и Парижа на родину возвращались студенты, сформированные политически в рядах Коминтерна. В соответствии с новой директивой они должны были вступить в партию Гоминьдана. Гоминьдан обновился, его левое крыло стало динамичным. Но объяснить причины перемен своим профсоюзам и создавать новые ячейки на заводах и на селе стало сложнее. В Китае повсюду были расклеены пропагандистские плакаты компартии. Проходили собрания, произносились речи.

Народ слушал, аплодировал… доносил, убивал.

Военные отряды Гоминьдана действовали решительно, искореняя все попытки народных выступлений, давая отпор и сторонникам войны. Китай вновь обретал уверенность, найдя стимул единения в ненависти к иностранцам всех мастей. Чан Кайши учитывал риск государственного переворота, но не принимал поспешных решений и наблюдал за стычками компартии и партии Гоминьдана — «супругов по расчету».

На I Национальном съезде Гоминьдана обсуждался вопрос о «революции сверху», идее Сталина. Гармония в партии была иллюзорной. Мао Цзэдун снял с себя обязанности политического координатора. ЦК Гоминьдана в Пекине проголосовал за недоверие компартии Китая. После смерти Сунь Ятсена сразу была развязана антикоммунистическая кампания. Встал вопрос об исключении коммунистов из рядов партии Гоминьдана и о высылке советских военных и политических советников из Китая.

Начался обычный хаос — убийства, казни. Китай был поделен на пять провинций, и в каждой царила анархия. Власть официального правительства была номинальной, правительство все время менялось. Компартия же в это время обретала новое дыхание, ее ряды росли, народ устал от беспорядков и лишений.

Чан Кайши, как всегда подозрительный и скрытный, наблюдал за расстановкой политических сил в стране. Он противился действиям Бородина, пытавшегося выдворить западных иностранцев из Китая. Через своих друзей Чан Кайши советовал иностранцам ответить ударом на удар, а сам тем временем отдавал приказы подавлять выступления коммунистов и студентов. Коммунисты, входившие в Гоминьдан, были в растерянности. Отвечая на убийства демонстрантов в Кантоне, Шанхае, Ханкоу, Объединенный фронт усилил пропаганду, организовал забастовку. Бородин по-прежнему был сторонником союза коммунистов и Гоминьдана, подкрепляя эти настроения неприязнью к иностранцам. Чан Кайши знал, как это опасно, и ждал подходящего момента. Вскоре он послал экспедиционный корпус на север страны.

Июль 1926 года. Молодая компартия Китая, возникшая пять лет назад, почувствовала опасность. Генерал Чан Кайши стремился завладеть властью в Китае. Объединенный фронт стал своеобразной повязкой на глазах коммунистических руководителей, но сейчас иллюзии рассеивались. Сталин совершил непростительную ошибку и рисковал потерять Китай.

Объединенный фронт стал распадаться. Несмотря на директивы Бородина, выполнявшего распоряжения Кремля, компартия стала противостоять Гоминьдану. Была предпринята попытка восстания под коммунистическими лозунгами, которое провалилось. Троцкий оказался прав, когда предупреждал, что в Китае надо готовить крестьянскую революцию, освободив компартию от смирительной рубашки Гоминьдана. Но было уже поздно. Компартия затратила силы, противостоя «победному маршу генерала Гоминьдана». Раньше «невесте» казалось, что будущий «муж» надежен, а он оказался буржуазным прощелыгой-, побил ее, едва не до смерти.

Июль 1926 года. Огромная армия Гоминьдана идет походом на север Китая, чтобы сражаться на землях северных феодалов и иностранных концессий. Это огромное людское море. Чан Кайши следует за войском и восставшими отрядами в удобном вагоне специального поезда. Его сопровождают советские советники, не подозревая, что маленький Бонапарт их просто использует и вскоре предаст.

Западные страны напуганы красной революцией, боятся за свои концессии в Китае. Восставшие рабочие и крестьяне внушают им страх — в стране идет неимоверно жестокая гражданская война — людей подвешивают за ноги, режут на куски, разбивают головы. Месть становится основной темой агитаторов. Море крови, абсолютное беззаконие. Повсюду валяются тысячи трупов — на улицах, под мостами, на полях. Ксенофобия достигла чудовищных размеров — иностранцев убивают, раздевают, бросая на растерзание озверевшей толпе. Миссионеров живыми сжигают в церквях, монахинь насилуют и зверски убивают.

Чан Кайши издает закон о чрезвычайном положении. Море насилия грозит затопить страну. Генерал коварно обвиняет в преступлениях левое крыло Гоминьдана, которое сотрудничает с компартией Китая.

Самый чудовищный террор развязан в Нанкине. Иностранцам удается его приостановить только с помощью военной эскадры и экспедиционного корпуса.

Шанхай в страхе строит заграждения из колючей проволоки и вооружается. Город захвачен коммунистами. Чжоу Эньлай предлагает Чан Кайши объединиться, но генерал заключает союз с одной из самых влиятельных и богатых семей — Сунг, связанной с западными концессиями, и берет в жены девушку из этой семьи — красавицу и умницу Мей Линг.

Далее он вероломно уничтожает красные отряды милиции в Шанхае, завоевывая доверие банкиров. Опять тысячи трупов. Расстреливая пленных, экономят пули. В кровавой мясорубке гибнут тысячи, ужас невообразим. Коммунистов сжигают в топках локомотивов. Чжоу Эньлай приговорен к расстрелу, но ему помогает бежать один из его сослуживцев по военному училищу в Вампоа.

Шанхай останется для коммунистов проклятым городом.

1927 год для китайских коммунистов оказался решающим, но он был годом анархии и восстаний в провинциях, когда казалось, что злые силы хотят погубить Китай.

Москва считала, что может контролировать события в Китае с помощью китайской буржуазии, но банкиры и богачи, договорившись с секретными службами, предусмотрительно предложили деньги и власть генералу Гоминьдана. Шанхай, открытый город, в котором прокручивались большие деньги, политически был завоеван Чжоу Эньла-ем, выступившим во главе отряда в несколько сотен коммунистов. Он менял порядки в городе в соответствии с директивами компартии, а в это время Чан Кайши собирал войска в пригороде Шанхая.

12 апреля Гоминьдан начал наступление против рабочей милиции Шанхая, устроив настоящую бойню. Милиция отважно защищалась, но была разбита. Девизом Чан Кайши было: «Пусть не останется ни одного, кто бы мог меня упрекнуть». В Китае палачи не мучаются угрызениями совести. Чего стоила жизнь в этих страшных бедных кварталах… Потом ночами вывозили на грузовиках трупы с мест казни.

Коммунистические руководители бежали и укрылись в провинции Яньань, где они были в относительной безопасности.

Гоминьдановское войско продолжало карательные экспедиции, покрыв конфискованные земли помещиков трупами крестьян. Союз Гоминьдана с компартией длился около десяти лет — в Китае ничего нельзя загадывать надолго.

Делегат Коминтерна в Гоминьдане М. Н. Рой, приверженец троцкизма, подал в отставку. Его заменил Бесо Ломинадзе, которому было поручено проанализировать причины поражения коммунистов и по-прежнему велено было поддерживать политическую линию Москвы. Сталин упорствовал в своих заблуждениях: «Конфискуйте земли, но не трогайте собственность военных. Пусть революционный трибунал под началом президента Гоминьдана расстреляет реакционных офицеров…» Единственным союзником компартии Китая Сталин считал левое крыло Гоминьдана. Странная политика.

Революция потерпела поражение. Народные выступления были подавлены войсками Чан Кайши, он руководил репрессиями. За несколько месяцев компартия потеряла половину своих членов. В июле 1927 года она была запрещена законом. В Китае был установлен «белый террор».

Москва невозмутимо продолжала слать директивы: «Не покидайте Гоминьдан…» Но Объединенный фронт был раздавлен, и от его трупа еще долго шло зловоние, которое отравляло политическую жизнь Китая.

Чан Кайши, предатель социалистической революции в Китае, безжалостно добивал остатки армии коммунистов и крестьян, руководимой Мао Цзэдуном.

Белый террор подобен Дантову аду. В Чангша, любимом городе Мао Цзэдуна, солдаты Гоминьдана вспарывают животы девушкам, которые носят короткие волосы, жестоко убивают крестьян — «красных собак». Крестьяне опять брошены в рабство к феодальным помещикам.

Бородин выехал в Москву, а в это время маршал Чанг Солинг, военный правитель северных провинций и Маньчжурии, хозяин Пекина, переворачивает вверх дном посольство СССР и расстреливает в день десятки его обитателей, развлекаясь таким образом. На улицах развешены головы коммунистов, прибитые за уши. Счет жертв идет на миллионы. Вся политика Москвы рухнула.

Чан Кайши провозглашен президентом республики. Это новый кровавый император.

Еще одной ошибкой Сталина была убежденность, что революционные массы в Китае могут действовать организованно. Он не понимал, что несколько тысяч энтузиастов, не получивших настоящей революционной подготовки, мало что могут сделать в многомиллионном Китае.

Сталин дал приказ поднять народные массы. Власть коммунистов в Наньчане продержалась два дня. Ханкоу тоже не мог противостоять хорошо вооруженным войскам Чан Кайши, снаряженным на деньги шанхайских банкиров.

Коммунисты подняли восстание в Кантоне. Курсанты Вампоа и рабочие сражались на баррикадах. Город мелких торговцев хотел стать новым Петроградом, провозгласив власть Советов. В результате еще одно кровопролитие — трупы плыли по реке в Кантоне, как дохлая рыба. Эскадра иностранных кораблей буквально шла по тысячам трупов, стреляя из пушек по восставшим.

Восстание в Кантоне началось 10 декабря. 15-го, выступая перед исполкомом Коминтерна, Сталин поздравил их с победой: «На юге Китая советская власть прочно укрепилась в пяти провинциях. Буржуазия потерпела поражение. Контрреволюционеры будут раздавлены. Воры-империалисты будут изгнаны с китайской земли. Революция рабочих и крестьян победит!»

Абсурдная слепота! Компартия потеряла лучших своих бойцов, следуя советам Коминтерна.

Троцкий реально оценил обстановку в Китае: «К концу 1927 года компартия Китая действовала неподготовленно, выступая в отдельных провинциях, и не была готова к продолжительной борьбе. В результате были созданы предпосылки вооруженного восстания в Китае. Это привело к ужасам гражданской войны, истреблению лучших революционеров, запрету партии и деморализации рабочих».

Руководство компартии Китая было вызвано в Москву в сентябре 1926 года. Коминтерн обвинил его в ошибках, приведших к поражению. Чжоу Эньлай вернулся в Китай с заданием создать организационный центр. Предстояло заново создать партию и Красную армию.

Как волшебник из сказки, он ударил каблуком оземь, и встали красные крестьянские легионы.

Поражение китайской революции, в котором немалую роль сыграли неверные теории Сталина, проводимые через советских эмиссаров, стало аргументом в споре с Троцким об ошибочности его версии перманентной революции, революции в мировом масштабе. Вернее, Сталин приписывал эту теорию Троцкому, хотя тот в отношении тактики китайской революции имел абсолютно противоположные идеи, более связанные с реальной ситуацией в Китае.

Чжоу Эньлай вернулся из Москвы, привезя план создания секретной полиции по типу советского ГПУ. Теперь считалось преступлением любое отклонение от линии партии, которое каралось, как предательство. Предстояла долгая подпольная работа для защиты и сохранения революционных кадров.

Так была создана Красная гвардия. Это была служба контроля и расследования. Ее возглавил Чжоу Эньлай, заслуживший впоследствии титул «жестокого кровавого тигра». Ему помогали несколько соратников, прошедших обучение в советских спецслужбах. Один из них, Ку Шунчан, обучавшийся во Владивостоке, возглавил специальный отдел. Он был отменным палачом.

Разведка, контрразведка, казни, угрозы. Это была подпольная жестокая борьба. Дисциплина в партии была железной. При выполнении одной операции помощник Чжоу Эньлая Ку Шунчан был опознан и арестован спецслужбой Гоминьдана. Он не выдержал пыток и выдал организацию начальнику спецслужбы Гоминьдана Шен Лифу. Были арестованы и казнены восемьсот коммунистов. Но руководство партии осталось нетронутым. Ку исчез, он знал, что ему не уцелеть, если он выдаст главных коммунистов. В качестве предупреждения Чжоу Эньлай приказал расстрелять семью предателя в Шанхае.

Что значило потерять восемьсот бойцов, если командиры уцелели? Трудно принять и понять эту китайскую логику. Впоследствии под некоторыми домами Шанхая были обнаружены братские могилы — у компартии были свои черные списки. Кто не согласен — смерть! Новая линия партии была из стали, прямой, как лезвие.

Вскоре Чжоу Эньлай и с ним две тысячи бойцов под командой Чжу Де пробрались в расположение отряда подпольщиков, скрывавшихся в горах и лесах Кьянгси. Там они соединились с отрядами под командованием Мао Цзэдуна.

Там эти три руководителя партии стали день за днем лепить на китайской земле великана. Но еще долгое время он стоял на глиняных ногах.

Мао Цзэдун родился 26 декабря 1893 года в крестьянской семье. Его родиной была провинция Яньань, расположенная на севере Китая. Земли его деревни Шаошан были плодородными, крестьяне не голодали и были довольны жизнью. Но пришла засуха и унесла половину населения провинции. Начались восстания, голодные бунты. В октябре 1911 года студент Мао Цзэдун включился в революционную борьбу.

Война приближалась к Яньаню. Военные подразделения незаконных формирований Гоминьдана окопались вблизи естественных укреплений Квангси, Анхвея, Квантунга и соседних провинций.

С несколькими друзьями Мао Цзэдун создает организацию «Общество новых граждан». Он молод, блестящий студент, следит за развитием политических событий.

В 1918 году наступают новые волнения и жесточайшие репрессии. Повсюду царит анархия. Крестьяне и пролетариат живут в страшной нищете. В стране миллионы жертв.

Мао продолжает занятия в университете Пекина. Он работает в библиотеке, много читает, находится в курсе всех политических событий. Он немногословен, серьезен, одевается очень скромно. Во время лекций делает записи. Мао писал: «Высшим законом государства является забота о гражданах — одеть, накормить, защитить от холода и голода». Эта мысль станет основной в его учении.

На I съезде Комунистической партии Китая, состоявшемся 1 июля 1921 года в Шанхае, среди двенадцати делегатов Мао представляет провинцию Яньань и избирается секретарем ЦК партии.

В 1925 году Мао был исключен из политбюро компартии и послан в Яньань. Там он работал в рядах партии Гоминьдана, став вначале секретарем, затем работал в отделе пропаганды, и, наконец, был избран членом исполкома.

С 1927 года ситуация в Гоминьдане становится взрывоопасной. Гоминьдан и компартия становятся соперниками, противостоя друг другу. Мао продолжает работать среди крестьян. Когда происходит официальный разрыв с Гоминьданом, он укрывается в Чингкане. Во время не-прекращающихся военных экспедиций войск Чан Кайши Мао удается организовать первые крестьянские отряды — действенные и дисциплинированные. Проходят месяцы, годы работы, во время которых он организует встречи, съезды, дискуссии. В декабре 1932 года его избирают президентом социалистического правительства.

И сразу начинается борьба за власть. В течение десятков лет идут гражданская война, война с Японией, страну охватывают эпидемии, голод, разруха. И наконец неслыханную власть в бывшей Поднебесной империи получает крестьянин, ставший красным императором, — Великий кормчий Мао Цзэдун.

В Яньане Мао разрабатывает принципы создания нового общества. Его программа ясна: организация революционного войска, состоящего из крестьян и рабочих, изъятие у землевладельцев необрабатываемых земель, создание сельских советов. Рабоче-крестьянская армия формировалась, чтобы противостоять армии Гоминьдана, но даже в моменты наиболее жестоких репрессий некоторые коммунисты противятся этому решению.

Однажды Мао был захвачен в плен солдатами отряда Гоминьдана. Он писал: «Я занял несколько десятков долларов у товарища, чтобы подкупить часового. Солдаты были типичными наемниками, им незачем было меня убивать. Они уже согласились освободить меня при удобном случае. Когда мы подошли на расстояние 200 метров от командного пункта, я решился и сбежал». Он спрятался на поле в копне сена, а когда стемнело, бежал в горы.

Тем временем формируются все новые отряды Гоминьдана. За несогласие сотрудничать с Гоминьданом Мао выведен из состава ЦК компартии, политбюро и Народного фронта.

Год 1928-й закончился для компартии и Мао трагически. Сам он с горсткой солдат, оставшихся после разгрома коммунистических отрядов, находит убежище в безлюдном районе Чингканг.

Мао Цзэдун и его постоянный помощник Чжу Де приступают к созданию крестьянских советов. Им удается с помощью отрядов Красной армии завладеть землями латифундистов и начать их перераспределять среди крестьян. Эти действия встречают сопротивление богачей. Но пока Мао думает только о выживании своих отрядов. Вылазками против гоминьдановцев им удается пополнить запасы оружия. Джуйчин становится столицей Народной республики Мао Цзэдуна.

Солдат народной армии должен был неукоснительно придерживаться восьми заповедей. Это были правила, предшествовавшие «красной книжечке», с которыми миллиард китайцев никогда не расставались 40 лет спустя.

Все восемь заповедей были связаны с нормами мирного сосуществования с населением провинций, где размещалась Красная армия: «Деревянные двери домов должны быть всегда прикрыты; циновки после сна необходимо свернуть и вернуть хозяевам; скарб или посуду, взятые в долг, надо возвратить целыми или оплатить нанесенный ущерб; каждая покупка должна быть скрупулезно оплачена». Важным правилом было соблюдение вежливости и оказание помощи местному населению, где возможно. И последними пунктами были уважение и соблюдение чистоты.

Гоминьдановские войска вели себя диаметрально противоположно этим правилам. Мао не допускал актов насилия и притеснения населения.

Военная тактика коммунистов была тактикой ведения партизанской войны, которая затем была использована в войне с Японией. Она пользовалась поддержкой народа и была эффективной в сражениях против регулярных войск: партизаны заманивали войска противника, отступая и не принимая открытого боя, и наоборот — нападали врасплох, когда армия противника не была готова к бою или отступала. Но главным правилом народной армии Мао Цзэдуна было равноправие командиров и рядовых солдат, участие всех без исключения в общей нелегкой службе.

Мао сам давал пример бойцам, участвуя в сельскохозяйственных работах. Он выполнял директивы Ли Лисяна, работавшего в подполье Шанхая, — снаряжал военные экспедиции, организовывал Советы в новых районах.

Странно, что в это время на страницах газеты Коминтерна «Международная пресса» был опубликован некролог, о «смерти от туберкулеза в возрасте 30 лет товарища Мао Цзэдуна».

Ли Лисян был послушен указаниям из Москвы и верил в возможность вооруженного восстания, с чем Мао был не согласен. Красная армия под командованием Мао Цзэдуна по приказу руководства компартии начала активные военные действия в районе Квангси и вскоре была разбита армией Чан Кайши. Тот в бешенстве назвал Народную республику «красным змеиным логовом».

И снова Коминтерн делал непростительные ошибки, стремясь по-прежнему объединить политические силы Китая вокруг Гоминьдана. А тем временем по всей территории страны официальный Китай боролся с единственным врагом — коммунизмом. Поражения убедили руководителей Народной республики, что единственной верной тактикой компартии может стать работа среди сельского населения, а не в больших городах. На эту кропотливую работу понадобилось 18 лет!

Для компартии настали трудные времена. Не прекращались идеологические диспуты между Ли Лисяном и Мао Цзэдуном, приводившие порой к вооруженным столкновениям противодействующих сторон. Наиболее известен эпизод с 20-й китайской армией в Фукиене в декабре 1930 года.

Мао обвинил группу «А. Б.» (противников большевиков) в развязывании этого инцидента. Группа состояла из проникших в аппарат компартии агентов Гоминьдана, получивших задание проводить в жизнь решения Ли Лисяна. Может, и не так, но ясно было, что Гоминьдан организовывал акции диверсий и террора во всех районах, подконтрольных коммунистам, и эти действия всегда поддерживались выступлениями армии Чан Кайши.

В результате чисток кадров в трех крестьянских Советах в подконтрольных районах были ликвидированы 3 тысячи коммунистов.

Чан Кайши поклялся, что к концу 1930 года он освободит Китай от «коммунистической заразы», и начал наступление своей 100-тысяч-ной армией против красных отрядов Квангси.

Но его спецслужбы не были хорошо осведомлены о расположении отрядов противника. А немногочисленные, плохо вооруженные, но сплоченные и защищавшие свои дома отряды заманивали гоминьда-новцев в ловушки и уничтожали.

Кончились времена, когда Чан Кайши безнаказанно пропускал через мясорубку миллионы сограждан. С удивлением в Китае узнали, что есть справедливый суд и убежденность в своей правоте, которую не купишь. Так поступали коммунисты. Взятого в плен командира Гоминьдана они не отпустили за выкуп, а судили народным судом за содеянные преступления и расстреляли.

Чан Кайши не удалось окружить Народную республику Джуйчин, кольцо осады было прервано — техника ведения партизанской войны творила чудеса. Взятые в плен переходили на сторону Красной армии, партизаны захватывали на полях сражения оружие Гоминьдана, брошенное в панике.

Были сдвиги и в международной политике, которые давали передышку компартии Китая. После инцидента в Мукдене в сентябре 1931 года японцы захватили Маньчжурию, затем в январе 1932 года с невиданной жестокостью атаковали Шанхай. Чан Кайши теперь занимался более важными проблемами, чем война с партизанами.

Но когда пришло время, генерал собрал мощную армию численностью в миллион солдат, подготовил оружие, артиллерию, авиацию, присланные из Европы, окружил Народную республику кольцом траншей, вырытых под руководством специалистов из Европы. Только этому пятому кольцу окружения удалось смять укрепления красных партизан.

В лесах Джуйчина обороной командовал Чжоу Эньлай — спокойный и терпеливый, стойкий и беспощадный к предателям. Выходец из богатой семьи, он сражался против своего класса. Твердой рукой он повел солдат дорогой эпохального Великого похода.

Гоминьдан решил выследить и уничтожить всех до единого «красных бандитов из Джуйчина». По распоряжению Чан Кайши был сформирован специальный корпус из 20 тысяч шпионов и агитаторов, который передвигался по стране. Войска Гоминьдана теснили дивизии коммунистов, завлекая их в развилку стратегических дорог, — из этой ловушки из железа и цемента они не смогли бы вырваться. По выражению Мао, «это было решающее сражение между двумя разными концепциями развития Китая».

Джуйчин пал 10 ноября 1934 года. Это было пятое кольцо окружения, в котором погибли 60 тысяч коммунистов. Оставшимся надо было выбираться. Крестьянский Совет Квангси стал собираться в дорогу вместе с разобранным оборудованием фабрик, домашним скарбом и домочадцами. Многотысячная колонна двинулась в направлении горного массива Квейчоу. Начался Великий поход.

Красные провинции Западного Китая были окружены четырьмя полосами укреплений, построенными Чан Кайши с целью осады красных дивизий. После девяти дней сражения, длившегося с 12 по 21 октября 1934 года, первая полоса укреплений была разорвана, вторая, состоявшая из укреплений и траншей Яньаня, была преодолена 3 ноября, а третья — в течение месяца. Войска Чан Кайши отступили с четвертой полосы укреплений 29 ноября, и здесь участники похода смогли прорваться в западном направлении.

Красная армия сейчас больше напоминала не бойцов, а переселение эмигрантов — многие бойцы шли с женами, которые помогали в походе. Пять тысяч бойцов несли с собой оборудование в разобранном виде. И если колонна в день делала по 35 километров, то страшно представить, как люди могли тащить на спине по горам Тибета такую тяжесть. Одно тблько это говорит о преданности бойцов своему командиру и безграничной вере в свои идеалы. Несмотря ни на какие трудности, бойцы и их жены продолжали вести политработу среди населения. Если им удавалось добыть у богачей продукты и товары, они раздавали их беднякам в деревнях.

Гоминьдан посылал в эти районы дивизию за дивизией, проводя тактику выжженной земли. Население голодало — ели суп из вываренных ремней и травы.

Наконец в январе 1935 года измученная колонна спустилась с гор в районе Квейчоу в надежде немного передохнуть. Но Чан Кайши заручился поддержкой местных помещиков, снарядивших два полка наемников. И опять уставшим бойцам приходится сражаться с курильщиками опиума, которые не забывали во время сражения под дождем укрываться цветными зонтами.

Разбили и эти банды. Но тут приходит весть, что Чан Кайши посылает против участников похода две настоящие дивизии, снабженные артиллерией и гранатометами. На юге Китая у Чан Кайши не было проблем с живой силой для пополнения армии.

После совещания было принято решение двигаться на север, чтобы соединиться с другими отрядами коммунистов в Енане, у Великой Китайской стены. Там участникам похода могла прийти на помощь советская армия, и можно было пополнить запасы оружия.

В пути была преграда — полноводная река Янцзы — по ней могли пройти даже военные корабли. Чан Кайши предусмотрительно сжег мосты и все средства переправы по реке и выставил заслон в 200 тысяч солдат, в четыре раза превышающий число красных бойцов, и ждал их у Квейчоу, недалеко от реки.

Участники похода разделились на две группы, пошли в обход и вступали в бои с отдельными отрядами Гоминьдана.

Так Мао Цзэдун отвлекал основные силы противника, а к нему за это время влились 20 тысяч новых бойцов. Это были свежие силы, давшие возможность продолжать поход.

Оставалось решить проблему — как перебраться через Янцзы. В трех местах у скал река сужалась, но течение на этих участках было очень быстрым. Средств переправы через реку не было.

Основная часть колоны пошла по направлению к ближайшему броду в Ленгкай, где плотов и лодок не было, а один батальон марш-броском преодолел за сутки 130 километров и ворвался в крепость Чу Пинг, переодевшись в военную форму солдат Гоминьдана. На добытых больших шести лодках в течение девяти дней вся колонна переправилась на тот берег реки, оставив позади себя войска Чан Кайши.

Но самый драматический и захватывающий эпизод был впереди. Для того чтобы свободно двигаться к западу, надо было переправиться через реку Тату, на берегах которой в прошлом происходили исторические сражения. Здесь-то и решил Чан Кайши остановить «неуловимых мстителей».

Тем временем Красная армия вошла в контакт с местными племенами лоло, вернув им из тюрем Гоминьдана их соплеменников. Племя выразило готовность выступить против войск Чан Кайши. Теперь путь колонны лежал через густой лес. Проводниками были бойцы из племени ЛОЛО.

Небо патрулировало около 400 аэропланов Чан Кайши, готовых в любой момент атаковать с воздуха. Но на этом участке колонна с воздуха не просматривалась.

Ан Енчан — маленький городок на берегу реки. Сюда, ослушавшись приказа, приехал на небольшой лодке, чтобы повидаться с друзьями, командир отряда Гоминьдана. Отряд красных быстро вышел из леса, захватил гоминьдановца и лодку, переплыл на тот берег и ликвидировал гарнизон противника. Затем тремя паромами начали переправлять дивизии. Едва успели перевезти одну дивизию, как течение усилилось и пришлось прервать переправу.

Теперь авангард колонны был на одном берегу, а на другом оставшимся угрожала армия Чан Кайши, которая была на подходе. Тогда было принято смелое решение — в двухстах километрах впереди в местечке Лиутинг берега реки Тату между высоких скал были соединены цепным подвесным мостом. Теперь к этому месту противоположным берегом реки двигались первая дивизия из 10 тысяч бойцов и оставшиеся дивизии по другому берегу.

Первая дивизия на северном берегу вынуждена была принять бой с противником и отстала. Тогда передовой отряд колонны, двигавшийся по южному берегу, пошел быстрым маршем, вровень с колонной отряда Чан Кайши, двигавшейся по северному берегу в направлении моста. Красный отряд опередил противника и первым подошел к подвесному мосту.

Мост не был разрушен — его поддерживали шестнадцать цепей длиной в сто метров, только настил был убран. Хорошо вооруженная многочисленная охрана у скал держала переправу под прицелом.

У красных не было иного выбора — первая дивизия опаздывала, а дивизии Чан Кайши были на подходе. Тогда вышли тридцать молодых добровольцев — они обвязались гранатами, вооружились маузерами и стали передвигаться в направлении противоположного берега, перебирая руками вдоль стометровых цепей под непрерывным огнем противника, метр за метром. С берега бойцы Мао открыли ураганный огонь в направлении береговой охраны. Некоторые из смельчаков были сбиты огнем и упали в пропасть, но оставшиеся добрались до охраны и обратили ее в бегство. Путь на запад был открыт. Участники похода обновили настил и переправились по мосту на другой берег реки Тату.

Великий поход продолжался. Но Чан Кайши не унимался, вступая в союз с местной знатью тех провинций, по которым, преодолевая тысячи препятствий, двигалась колонна Мао. За голову Мао Цзэдуна было обещано вознаграждение в 20 миллионов.

16 июня 1936 года оставшиеся 25 тысяч бойцов от 80 тысяч участников Великого похода воссоединились с отрядами коммунистов Шечуаня.

А тем временем VII съезд Коминтерна продолжал советовать китайским коммунистам наладить отношения с Гоминьданом и создать Единый фронт борьбы с империализмом, потому что Япония начала войну против Китая и захватывала все новые территории.

Чан Кайши выдвинул лозунг: «Сначала примирение внутри страны, а затем борьба против иноземного завоевателя».

Чжоу Эньлай поехал в Шанхай, чтобы встретиться со своим смертельным врагом Чен Лифу, главой спецслужб Гоминьдана. 31 мая 1936 года была создана Ассоциация национального единства, в которую вошли компартия и Гоминьдан.

В этой атмосфере сближения и доброжелательности произошло нечто чрезвычайное — Мао Цзэдун, заключив секретный союз с молодым правителем Маньчжурии Чан Хсюляном, похитил Чан Кайши.

«Надо отметить, что в течение двенадцати месяцев похода над нами все время летали разведывательные аэропланы, нас неоднократно бомбили с воздуха. На земле нам противостояли многочисленные отряды противника. Во время марша мы столкнулись с неимоверными трудностями, но мы упорно преодолевали путь в 20 тысяч ли (1 ли равен 576 м), пройдя вдоль и поперек одиннадцать провинций…

Великий поход — это демонстрация, он должен был показать миру, что Красная армия — это героическое войско, которое борется против империалистов и их шакалов — Чан Кайши и ему подобных негодяев. Этим походом мы демонстрировали провал их попыток окружить и уничтожить нас…

Великий поход — это стремление сообщить населению одиннадцати провинций, что Красная армия ведет борьбу за его освобождение. Без этой демонстрации каким образом народ узнал бы о существовании идей, которые исповедует Красная армия?..

Великий поход — это посев, который со временем даст ростки новых идей, они взойдут, расцветут и дадут плоды в будущем…

Великий поход завершился нашей победой и разгромом противника».

Время показало правоту Мао Цзэдуна.

Обстоятельства похищения генералиссимуса довольно забавны.

Главным исполнителем был Лян, сын палача, рубителя голов Чан Солинга. Чан Кайши приказал молодому маршалу по тактическим соображениям не оказывать сопротивления японским частям. Раздраженный сын Чан Солинга передал командование своим генералам, а сам поехал в Европу проходить курс лечения по поводу наркомании. Выздоровев, он вернулся в Сян, центр расположения своих частей. В эти войска Чжоу Эньлай, вернувшийся к политической деятельности, внедрил много своих агентов.

Шли непрерывные бои между красными отрядами и гоминьданов-цами. Более организованные и дисциплинированные коммунисты перевербовывали пленных, превращали их в пропагандистов и отпускали на свободу. Чжоу Эньлай работал в тени, организовав разведцентр под видом зубного кабинета, которым заведовал немецкий врач.

Терпеливая и продуманная работа Чжоу Эньлая привела к тому, что вскоре было подписано перемирие между красными войсками Енаня и гоминьдановскими подразделениями на северо-востоке Китая. Молодого маршала Чан Хсюляна удалось убедить в правильности политики, проводимой Мао Цзэдуном.

Генералиссимус Чан Кайши, наметивший выступление своих армий против коммунистов на северо-востоке, приехал с инспекционной проверкой в Сян. От своей спецслужбы он получил информацию о проводимых переговорах между сыном своего давнего врага Чан Солинга и Чжоу Эньлаем. В штабе ему по-прежнему улыбались. И вот под эти улыбочки 4 декабря 1936 года генерал Ян Хошен арестовал Чан Кайши, а его свиту перебил.

Сразу же в штаб прибыл Чжоу Эньлай, чтобы переговорить с Чан Кайши. В течение недели обсуждались восемь вопросов. Скрепя сердце Чан Кайши вынужден был пойти на соглашение.

10 февраля 1937 года, по окончании переговоров, Чжоу Эньлай сделал Гоминьдану четыре уступки: отказался от аграрной реформы, Красная армия поступала под командование Чан Кайши, проводились свободные выборы, и компартия давала обещание не свергать гоминьдановское правительство. Но под различными предлогами компартия продолжала работу по консолидации масс.

Чжоу Эньлай неутомимо руководил созданным им аппаратом секретной службы. Из-за начавшейся войны Японии против Китая коммунисты пошли на перемирие с Гоминьданом, но Мао Цзэдун уже чувствовал, что победа коммунистов недалека. В ноябре после жестоких боев Шанхай был завоеван японцами. В декабре пал Нанкин — город был залит кровью.

Японская оккупация Китая была недолгой. Бои на китайской территории велись на суше, на море и с воздуха. Армия Чан Кайши под натиском японцев стала отступать в глубь страны. Основной стратегической задачей было избежать окружения и успеть до начала навигации по реке Янцзы, чтобы не пропустить японские военные корабли среднего водоизмещения, что давало японцам военные преимущества.

В начавшейся войне Китай потерял Пекин, Кантон, все порты, основные железные дороги, угольные шахты, большинство заводов. Это было больше, чем военное поражение. Транспорт остался без бензина, запасных частей, армию не во что было одеть, не хватало оружия. Армия не могла вести активные действия, могла только отступать. Если положение армии было драматично, то перспективы революции, которую готовили коммунисты, — трагичны.

Оставшаяся незавоеванной территория была промышленно неразвитой, здесь не было железнодорожного и транспортного сообщения, ощущалась нехватка продовольствия и товаров. Граница с Россией, через которую могли прийти грузы, вскоре была перекрыта из-за начавшейся войны Японии против России.

Но положение было не безнадежным. Япония начала оккупацию Китая с северных провинций, которые были более подготовлены, чем прибрежные районы. Движимые патриотизмом китайцы успели демонтировать оборудование предприятий и перевезти его в глубь страны в провинции Шечуань и Юнъань. Сильная миграция населения с захваченных областей приблизила горожан к условиям жизни крестьян, среди которых долго и последовательно работали коммунисты. Теперь горожане поняли проблемы своей огромной страны — борьбу с землевладельцами, распределение земель.

Так медленно прорастали ростки национального самосознания, росло единство интеллигенции и крестьян.

Мао Цзэдун знал, что Гоминьдан — это всего лишь великан на глиняных ногах и что он не выдержит испытаний. «Революция красных крестьян» ковалась тридцать лет, и она победила.

В результате полицейского террора в СССР за пять лет с 1929 по 1934 год погибли 9 миллионов человек. Его новая волна началась в Смольном, в здании штаба большевистской революции, 1 декабря 1934 года.

По коридору Смольного шел молодой мужчина. При входе он показал пропуск. Тонкое лицо его было бледным. Вот он остановился перед кабинетом первого секретаря компартии Кировым, огляделся — охраны не было. Кто-то недоглядел или так надо? Мужчина вошел в кабинет и выстрелил в Кирова. Фамилия убийцы была Николаев.

Киров был выдающимся общественным и политическим деятелем, пользовавшимся большим авторитетом в партии и у народа. Поэтому Сталин и задумал убить его, тем самым развязав новую волну репрессий, в которой он смог бы убрать ленинградскую оппозицию. Это стало началом новой чистки в партийных рядах, гибели сотен тысяч невинных жертв.

Сергей Миронович Костриков, партийный псевдоним Киров, родился в 1886 году. Работал в типографии, в партию большевиков вступил в 1904 году. Со Сталиным познакомился во время Гражданской войны, со временем их дружба окрепла. В 1921 году Киров стал членом ЦК, а в 1926-м, когда ему было 40 лет, он был назначен первым секретарем Ленинградской партийной организации, став вторым человеком в государстве после Сталина, Генерального секретаря партии.

Киров пользовался доверием диктатора, и его личная власть и популярность росли. Это и стало причиной его гибели. Сталин всегда знал, что ему нужно для сохранения абсолютной власти, и поэтому в его дьявольском мозгу родился план воспользоваться гневом народа после гибели всеобщего любимца и ликвидировать неугодных соперников. Это убийство было замыслено как преступление против государства — жертва остается героем. Почти так же некоторое время спустя с генералом Роммелем поступил Гитлер.

В коридорах Смольного Николаев был сразу схвачен охраной, услышавшей выстрелы. Было объявлено, что Николаев троцкист, выгнанный из партии и затаивший злобу. Эту же версию повторит в своем докладе на XX съезде партии Хрущев. Тогда время реабилитации Троцкого еще не пришло.

Николаев не был троцкистом, он был просто разочарован политикой партии. В его руки и вложил оружие нарком внутренних дел СССР Генрих Григорьевич Ягода, выполняя преступный замысел Сталина.

Это убийство было организовано НКВД. Николаеву промыли мозги, внушив, что его протест послужит очищению партийных рядов от амбициозных отклонистов, таких, как Киров. Эту работу с Николаевым проводил глава НКВД Ленинграда Запорожец, доверенное лицо Дзержинского.

Киров был умным политиком. В Ленинграде он сменил на посту секретаря партии Григория Евсеевича Зиновьева. Киров готов был сражаться с внешними врагами, но не поддерживал преследования и репрессии своего грузинского друга. Он не раз открыто говорил Сталину, какие проблемы стоят перед СССР, и его точка зрения противоречила тому, что думал по этому поводу вождь. Ленинградский секретарь искренне надеялся переубедить Сталина, подписав себе тем самым смертный приговор.

Самым отвратительным было то, что Сталин цинично присутствовал на похоронах убитого им друга, шел с постной миной за его гробом у всех на виду.

Вот как «изнутри» описывает смерть Кирова Никита Сергеевич Хрущев.

«Раздался телефонный звонок, и я поднял трубку. Говорил Каганович: „Язвоню из Политбюро. Приезжайте немедленно! Срочное дело“.

Я быстро собрался и поехал в Кремль. Навстречу мне вышел перепуганный Каганович. Я был готов к чему угодно и приготовился защищаться, не зная, что думать.

„Произошла страшная трагедия, — воскликнул Лазарь Моисеевич, — в Ленинграде убит Киров. Подробнее расскажу вам позже, а сейчас Политбюро решает, что предстоит сделать. Мы готовим делегацию для участия в похоронах, в нее входят Сталин, Ворошилов, Молотов, туда должны войти 60 представителей от парторганизаций и заводов Москвы. Вы возглавите делегацию. В Ленинграде вы будете стоять в почетном карауле и привезете гроб с телом Кирова в Москву. Ясно?"

Я сразу поехал в комитет партии, составил список делегации и выехал в Ленинград в тот же вечер. В вагоне я не видел ни Сталина, ни Ворошилова, ни Молотова — они ехали в специальном вагоне. По приезде понял, что весь город скорбит, оделся в траур. Но может быть, у меня создалось такое впечатление, потому что я сильно горевал.

…Я внимательно наблюдал за Сталиным, когда он стоял у гроба. Он был абсолютно невозмутим и контролировал себя. У меня не было никаких подозрений на его счет».

Позже, выступая с докладом на XX съезде партии, Хрущев расскажет, как связано убийство Кирова с началом волны чисток в партии — большого террора.

«После преступного убийства Кирова начались массовые репрессии и грубые нарушения социалистической законности. Вечером 1 декабря 1934 года по инициативе Сталина, без одобрения Политбюро, секретарь Президиума Исполнительного комитета Абель Енукидзе подписал следующие директивы:

1) приказываю следственным органам ускорить процедуры рассмотрения дел обвиняемых в организации или исполнении террористических актов;

2) приказываю юридическим органам не откладывать исполнение смертных приговоров по этим делам с целью помилования, ибо Президиум Центрального исполкома не намерен рассматривать эти петиции;

3) приказываю органам Комиссариата внутренних дел приводить в исполнение смертные приговоры террористам сразу после вынесения приговора».

Но пределом коварства Сталина будет процесс над Ягодой, главой НКВД, в 1938 году, который за четыре года до этого ему понадобился для ликвидации Кирова и Ленинградской парторганизации с целью развязывания новой волны террора. Ягода, арестованный и стоящий перед трибуналом, был теперь обвинен среди прочего и в организации убийства Кирова. Теперь Сталина уже никто не мог обвинить в убийстве секретаря ленинградской парторганизации, а вся вина ложилась на ненавистный НКВД и его преступного руководителя. А последнее обвинение вполне вероятно. И если бы Ягода в отчаянии прокричал правду на суде, никто бы ему не поверил, его бы приняли за сумасшедшего — как можно бросать обвинения в преступлении высшему руководителю государства, тому, кто был лучшим другом погибшего, тому, кто мстит за гибель друга?

За убийство Кирова был прежде всего наказан Николаев, которого тотчас расстреляли. На следующий день при странных обстоятельствах в автомобильной катастрофе погиб чекист, отвечавший за охрану Кирова, и именно в момент, когда он ехал на допрос по вопросу обстоятельств убийства.

Хрущев пишет в своей книге: «После убийства Кирова руководство ленинградского НКВД получило небольшие сроки заключения, но в 1937 году они все были расстреляны».

Естественно, чтобы скрыть следы преступления. Через несколько часов после выстрела в Смольном был расстрелян 71 подозреваемый в Москве и Ленинграде. В этих черных списках НКВД оказались братья Крюгер — два немца, которые пытались перейти границу, чтобы вернуться на родину. Затем из Ленинграда были депортированы в Сибирь десятки тысяч рабочих и крестьян. Там этих «убийц Кирова» постепенно уничтожали.

22 декабря 1934 года Сталин развязал кампанию против старых большевиков. Были арестованы 15 большевиков ленинской гвардии, которые под пытками дали «показания», что входили в террористическую группу Зиновьева, «получали задания и средства из капиталистических стран».

Затем 28–29 декабря состоялся процесс над 12 комсомольцами, которыми руководил Николаев. Трое признали свою вину, остальные от признания отказались. Все получили смертный приговор и сразу были расстреляны.

Дьявольская машина террора была запущена на полный ход. От обвиняемых получали те признания, какие требовались. Сталин сдал Ягоде и прокурору Вышинскому своих лучших соратников — Зиновьева и Каменева.

В начале людям еще нелегко было представить, как в убийстве Кирова могут быть замешаны руководители партии и как они могут продаться иностранным разведкам. Но через полтора года люди привыкнут ко всему и всему будут верить.

Ягода и специалисты НКВД сфальсифицируют документы и докажут существование контрреволюционной организации, которой из-за границы руководил Троцкий, а из Москвы — Зиновьев. И никто не решится протестовать.

Долгие месяцы тюремного заключения и перенесенные пытки подготовили Зиновьева и его товарищей к процессам, разыгранным режиссерами НКВД. В январе 1935 года, сразу после убийства Кирова, они отрицали свою вину, а на втором процессе, состоявшемся в августе 1936 года, они соревновались, перечисляя список своих преступлений. Естественно, они были расстреляны.

Первый московский процесс был репетицией, теперь покатилась волна террора, чисток, которую выполняли работники НКВД, руководимого Генрихом Ягодой.

Ягода, как и Дзержинский, был уроженцем Польши. Он был невысоким, худощавым, с бледным рыхлым лицом. Он совсем не был похож на фанатика и аскета Дзержинского. Одна деталь внешности Ягоды сразу запоминалась — квадратные усики, делавшие его похожим на Адольфа Гитлера.

Ягода родился в Лодзи в 1891 году. Он, как и его отец, стал фармацевтом. В коммунистическую партию вступил в 1907 году, во время Гражданской войны командовал отрядом Красной Армии. Начав работать в ЧК, быстро продвинулся благодаря умению услужить и вскоре стал одним из самых жестоких палачей, что и требовалось на этом посту.

Сведущий в медицине и фармацевтике, он начал применять отравления, как метод убийства, который не оставляет следов. Троцкий писал: «У Ягоды был специальный шкаф, где он хранил яды. По надобности он вынимал драгоценные флакончики и передавал своим агентам, сопровождая соответствующими инструкциями. Ягода интересовался свойствами ядов и создал для этого специальную лабораторию, в которой работали специалисты-токсикологи. Лаборатория располагала неограниченными средствами и работала бесконтрольно».

Рецептура фармацевта из НКВД опробовалась специалистами советской разведки и за границей. От странных болезней легких, желудка умирали известные коммунистические лидеры, западные политики, оппозиционеры Кремля. И врачи ничего не могли понять.

Москва жила в страхе. Новая столица России знала, какими методами расправлялся НКВД с неугодными. Уже в 1924 году, в год смерти Ленина, возникла странная эпидемия желудочных заболеваний, и почему-то заболели сотни коммунистов, выступавшие против тройки блока Сталин — Каменев — Зиновьев. По указанию высшего начальства врачи предписывали заболевшим выехать за пределы Москвы. Тройка была спасена.

В 1930 году причину этой эпидемии раскрыл бывший секретарь Сталина, Бажанов, бежавший на Запад. Он подтвердил, что эту акцию организовал Ягода.

Вкуснейший джем из ревеня готовился в лаборатории ГПУ и подавался в ресторанах, которые посещали противники режима. Рецептуру лично курировал Ягода: ревень и щавелевая кислота в определенных пропорциях.

Троцкий тоже стал жертвой эпидемии. Поправившись, он еще раз заболел, на этот раз более серьезно. Его друг Федор Александрович Ге-тиер посоветовал ему выписаться из кремлевской поликлиники и перевез его в Крым. Так он спас командующего Красной Армией, уберег от яств Ягоды. И действительно, Ягода приказал отравить продукты, которыми питался Троцкий, культурами, зараженными палочками Коха.

Естественно, что о всех этих экспериментах знали НКВД и лично Сталин.

Ягода превратил личный секретариат Сталина в аппарат секретной полиции, получая оттуда информацию обо всем, что происходит в СССР и за границей.

У каждого личного секретаря Сталина было два помощника, которые отвечали за определенный сектор: армия, финансы, международные организации, печать, госаппарат, партийный аппарат. Ничто не ускользало из-под их контроля.

Этой работой с 1930 года и до смерти Сталина руководил один человек — это был своеобразный рекорд выживаемости при диктаторе. Это был невысокий человек плотного телосложения, с красноватым цветом лица и редкими волосами. Анатолий Поскребышев не располагал к доверию. Он был глазами и ушами диктатора, вышколенным бюрократом. Власть его была безгранична.

Государственная полиция подчинялась личному секретариату Сталина. Один из секретарей был связан с агентурой НКВД, которой было поручено следить за остальными секретарями. Все докладные записки поступали в кабинет Сталина. Их приносил ему лично Поскребышев.

Дружба Сталина с Ягодой не могла длиться долго. Наступил момент, когда Сталин счел необходимым убрать следы совместных преступлений: уничтожение троцкистов, бухаринцев, меньшевиков, буржуазных националистов — «организаторов преступлений, сотрудников западных разведок, мечтавших восстановить в стране капитализм».

Ягода был убран с политической сцены. Еще более кровавой «красной звездой» стал пришедший ему на смену новый руководитель НКВД Николай Ежов.

Для укрепления личной диктатуры 10 июля 1934 года Сталин реорганизовал ОГПУ в Главное управление государственной безопасности — ГУГБ, подчинив его НКВД — Народному комиссариату внутренних дел. Во главе этого нового репрессивного аппарата он поставил Ягоду.

Функции НКВД были значительно расширены: сюда вошли милиция, управление тюрьмами и лагерями, органы безопасности и даже пожарная служба.

В СССР был введен обязательный паспортный контроль, существовавший при царе. С этого момента гражданин находился под неусыпным контролем. Этот контроль и наказание осуществлял НКВД который решением Особых совещаний, специальных судебных комиссий мог допрашивать, заключать в тюрьму. В решения этих комиссий не могли вмешиваться судебные органы. Обжаловать их можно было только Вышинскому.

Особые совещания вскоре стали пользоваться зловещей репутацией.

Руководить Комиссией партийного контроля Сталин назначил своего доверенного Николая Ежова.

Через шесть месяцев началась генеральная чистка партии.

НКВД не отказался от методов отравления и после смены одного палача на другого, несмотря на то что на судебном процессе против группы, в которую входил Ягода, были раскрыты следующие факты: врачи по приказу Кремля отравляли или залечивали руководителей партии — Менжинского, Куйбышева, писателя Максима Горького и его сына Максима Пешкова. Отдавал приказы Ягода.

Причина смерти Максима Горького была не совсем ясна. Писатель давно болел и лечился в Италии. В России его лечащих врачей меняли каждые два месяца. Когда писатель находился в Крыму, их вызывали из Москвы. Один из врачей, Плетнев, сидел на скамье подсудимых вместе с Ягодой. Он был сослан в Воркуту в лагерь и там рассказал обо всем своей коллеге-врачу, а позже она опубликовала воспоминания, где писала, что по приказу НКВД Горького «угостили» отравленными конфетами.

В 1934 году «фармацевт» Ягода помог своему непосредственному начальнику в ГПУ Менжинскому, не отличавшемуся крепким здоровьем, отойти в мир иной. Ягода не знал, что его помощник Трилиссер передал Сталину документ, содержавший досье на шефа, и тот держал его в своем сейфе. Быть осведомленным в тайнах кремлевского двора к хорошему не приводило — Трилиссера тоже расстреляли.

В результате террора пострадали миллионы невинных — советских и иностранных граждан.

Теперь в кабинете Ягоды за его письменным столом работал мужчинка карликового роста. Лицо простолюдина, нос картошкой, маленькие злые глазки, кривая губа.

Лубянка была ему родным домом — он здесь работал более двух лет, помогая «фармацевту» перемалывать живых людей на перегной.

Новый сталинский палач прибыл со своей командой, состоявшей из 250 человек, которые заняли ключевые посты. Когда пришло время, его помощники первыми пошли на эшафот.

Работа предстояла команде немалая. Доносы были основой фабрикуемых дел. Появилось словечко «двурушник». Под этот ярлык нетрудно было слепить дело.

Систематическая охота на оппозиционеров с не меньшей силой шла и за рубежом. По доносу коллег или подозрению резидента русской разведки, а это обычно был опытный профессионал, вызывали в Москву и благодарили пулей в затылок. Редко кому хватало мужества и предусмотрительности не возвращаться. Были и такие, кто заявлял открыто о преступлениях НКВД. Тогда злой карлик посылал команду — разыскать и убить.

Лаборатория фармацевта Ягоды продолжала работать. Скоро с почестями похоронили бывшего коллегу Дзержинского, начальника международного отдела НКВД Слуцкого. Причина смерти — сердечный приступ.

Теперь многотысячная армия «специалистов» НКВД контролировала все заводы, фабрики, институты. Контролировать — значит писать докладные, доносы, выявлять вредителей. Тюрьмы были набиты до отказа. Это и было реализацией сталинского плана — осуществление абсолютного контроля над всем населением с помощью полицейского аппарата.

Второй судебный процесс над партийными руководителями показал, что капиталистические страны строят козни, и если бы не бдительность Сталина и НКВД, социалистическому Интернационалу не выжить. На этом процессе ушаты лжи обрушились на старого большевика-ленинца Юрия Пятакова. Он и группа проходивших по этому делу были расстреляна. Большими сроками заключения отделались Радек, тоже вскоре погибший, и Раковский. Чтобы выжить, надо было сотрудничать со следствием, как это сделал красноречивый Радек.

Репрессии стали настоящей «Варфоломеевской ночью», в которой погибли, как сообщил в своем докладе Хрущев, 98 членов Центрального комитета партии из 135, и 1108 коммунистов-делегатов XVII парт-съезда из 1966 присутствующих на нем.

Террор не знал границ. Были казнены главы республик, входивших в состав СССР, — Хандзян, первый секретарь компартии Армении; Гогоберидзе, первый секретарь компартии Грузии; Затонский, один из основателей компартии Украины; Ходжаев и Икрамов, основатели компартии Узбекистана, и многие другие.

Грузия, родина Сталина, и Кавказ были взяты под особый прицел. Сталин хотел искоренить память о своем небезупречном прошлом. Подручным Сталина, организовавшим массовые репрессии в Грузии, был секретарь компартии Грузии Лаврентий Павлович Берия.

Этот период кровавых злодеяний в СССР войдет в историю под названием «ежовщина». Фамилия фанатичного карлика перекликалась в русской пословицей о ежовых рукавицах. Компартия потеряла половину своих членов. Террор скашивал от 3,5 миллиона жертв в 1933 году до 2,5 миллиона в 1938-м.

Опричники Сталина уничтожали не только членов партии, но и военные кадры, специалистов всех отраслей промышленности, ученых, писателей, артистов. Гордость нации становилась врагами народа, превращалась после мучительств в тюрьмах и лагерях, «которых не выдержал бы ни один зверь», по словам Евгении Гинзбург, в лагерную пыль.

Сталин, выступавший главным экспертом в науке, ополчился против генетики, возвысив невежественного биолога Лысенко, отбросив важные для страны эксперименты на десятки лет, убив гениального биолога Николая Вавилова.

Но особенно много шпионов, купленных Западом, энкавэдэшни-ки обнаружили в командовании Красной Армией. Тысячи командиров были расстреляны по приказу Сталина, среди них и маршал Михаил Николаевич Тухачевский.

Почти вся ленинская гвардия старых большевиков была уничтожена. Троцкий бежал за границу. Сталин опять возложил вину за все преступления на руководителя НКВД, на этот раз на Ежова. Никто не знает, как он умер. В психиатрической больнице? Отравлен в своем кабинете? Уже был выбран новый хозяин Лубянки — Берия.

С приходом Лаврентия Павловича Берии методы террора изменились. Театр ужасов показательных процессов опустил занавес. Возможно, режиссеры понимали, что нельзя продолжать этот абсурд самооговоров вечно. Уже были сбои, раз-другой прозвучала правда о пытках конвейера смерти. Главный режиссер Сталин, следивший за действием из-за занавески, решил пойти иным путем. Он, как и Берия, по своему опыту знал, как устроена секретная полиция. Так что теперь другу Лаврентию предстояло создать современную, хорошо отлаженную машину слежки и уничтожения.

Новый глава НКВД родился 29 марта 1899 года в деревне Мерхеу-ли, в Грузии, в семье зажиточных крестьян. Окончил в Баку архитектурный факультет Политехнического института. В 1917 году вступил в партию большевиков.

До 1920 года Грузия оставалась независимой республикой, правительство было социал-демократическим. В 1918 году во время Гражданской войны Берия был арестован в Тифлисе, освобожден в 1920-м. В 1921 году стал работать в ЧК.

За десять лет с 1921 по 1931 год он сделал блестящую карьеру, под-нявшись на самый верх служебной лестницы. Берия активно работал в разведке и контрразведке. Он провел целый ряд удачных операций за границей, стал заместителем начальника ЧК Азербайджана, затем начальником ГПУ Грузии. Получая приказы непосредственно от Сталина, организовывал жесточайшие репрессии против грузинских социал-демократов. И наконец стал главой ГПУ на Кавказе.

В 1931 году Сталин поручил Берии провести чистку партии, назначив его первым секретарем ЦК компартии Грузии. Проведя широкомасштабные репрессии после убийства Кирова, Берия стал членом ЦК Комунистической партии СССР.

В 1938 году он возглавил НКВД. Официально эпоха «ежовщины» закончилась, но террор лишь поменял личину.

Прежде всего Берия поменял кадровый состав, расстреляв сподвижников Ежова. Он стал воспитывать агентуру нового типа, умеющую анализировать и вести слежку. Это вовсе не исключало применения пыток, Лаврентий Павлович сам был большой любитель в них поучаствовать. НКВД оставался вездесущей и страшной организацией, продолжал сажать и расстреливать. Но теперь создавались отделы сбора информации, контрразведки. Все, что происходило в стране, находилось под контролем.

Берия организовал школы и академию, где готовились кадры офицеров НКВД. Накануне войны в Наркомате внутренних дел работали несколько сотен тысяч человек. Щупальцами этого спрута были секретные сотрудники и секретные осведомители, работавшие на всех предприятиях и внедренные во все учреждения. Была создана разветвленная сеть лагерей, поставлявшая бесплатную рабочую силу для проведения индустриализации страны. ГУЛАГ, главное управление лагерей, созданное при НКВД, — зловещая страница в истории СССР. Светлое будущее строилось трудом десятков миллионов людей, превращенных в рабов.

Одним из директоров лагерей на Колыме работал Ян Карлович Берзин, до этого возглавлявший отдел внешней разведки и внедривший Рихарда Зорге в Токио. В 1938 году он был вызван в Москву и расстрелян, как и многие другие, работавшие при Ежове. Все были повязаны кровью, режим не стал мягче.

Военная разведка, «Отдел 4-а» Генштаба, не была связана с органами общественной безопасности и предназначалась для сбора стратегической информации за рубежом. Ежов пытался подчинить военную разведку НКВД, но ему это не удалось. Когда он расстрелял руководство военной разведки, многие резиденты не вернулись, перешли на сторону западных разведок, произошла утечка кадров и секретов.

В 1939 году Берия и его помощник Деканозов приступили к формированию новых кадров в школах и военной академии НКВД. Обучение в школе длилось два года. По окончании учебы офицеры НКВД работали в стране и за рубежом. Перед ними были поставлены задачи защиты интересов советского государства.

Судебный процесс над троцкистами проходил со 2 по 13 марта 1938 года. Военная коллегия Верховного суда СССР проходила в здании бывшего Дворянского собрания в Москве (Колонный зал Дома союзов).

Перед судом предстали обвиняемые: Генрих Григорьевич Ягода и врачи НКВД; старый большевик Алексей Иванович Рыков и лидер левой группировки Николай Иванович Бухарин, которого высоко ценил Ленин; Раковский, один из советских дипломатов; Крестинский и другие.

В судебную коллегию входили: председатель суда Ульрих, его массивная фигура в форме офицера Красной Армии располагалась между двумя военными судьями, и прокурор Вышинский.

В зале с колоннами, где раньше давали балы, сидели представители общественности. Они были тщательно подобраны работниками НКВД. То, что им предстояло увидеть и услышать, было невообразимо.

На вопросы прокурора обвиняемые отвечали четко, как заученный урок, и слабыми голосами подтверждали свою причастность к невероятным преступлениям. Атмосфера нереальности, театра абсурда.

Бухарин отрицал свое участие в убийстве Кирова, Менжинского, Горького и сотрудничество с иностранными разведками. Но признавал и свои ошибки. Приехав только что из-за границы, где он работал в архивах, и чувствуя опасность, он не мог поступить иначе, не мог не вернуться, не представляя своей жизни вне партии. Он доверял Сталину и был им предан. Об этом он умолчал в своей страстной защитной речи.

Заминка произошла с Крестинским — он выкрикнул в зал, что их подвергали чудовищным пыткам… Его выволокли и, по-видимому, так обработали, что больше не показывали избранной публике, среди которой сидели и иностранные корреспонденты. Написали ли они в своих корреспонденциях о подвиге Крестинского?

Приговор был зачитан в 4 часа утра 13 марта 1938 года. Луч прожектора осветил сцену, судей и врагов народа. На секунду он задержался у ложи, осветив в просвете занавески усатого главного режиссера.

Расстрел всегда окончателен и обжалованию не подлежит. Понадобилось полвека, чтобы жена Бухарина, выучившая его завещание партии наизусть, смогла прочитать его вслух.

После революции 1917 года советские спецслужбы работали на территории своей страны, разоблачая заговоры иностранных спецслужб, и по мере упрочения советской власти стали активно действовать за рубежом, поставив своей целью укрепление Коммунистического интернационала. Полем их деятельности стала Франция, которая играла важную роль в политической жизни Европы и была крупной военной державой. Ее буржуазное правительство было враждебно коммунизму.

Благодаря генералу Вейгану польский Генштаб и правительство Пилсудского вышли победителями в польско-советском военном конфликте 1920–1921 годов. Поэтому Москве необходимо было держать под контролем военный потенциал такой страны, как Франция, промышленность которой работала на нужды армии. Активным помощником агентов ГПУ — НКВД стала французская компартия.

В 1927 году органы французской безопасности столкнулись с деятельностью «рабкоров». Это был новый вид шпионажа — внедрение политических агентов из местного населения на военные предприятия под видом журналистов. На судебных процессах эти «рабкоры» были разоблачены как советские шпионы.

После скандала с «рабкорами» французская контрразведка стала следить за местными коммунистами. На полицейском жаргоне слово «коммунист» стало означать «агент Москвы». На практике так оно и было.

Затем возник громкий скандал с похищением белогвардейских генералов. Советская разведка боролась с противниками сталинского режима на территориях других стран. Все бывшие русские находились под наблюдением ГПУ. Русские белогвардейцы, потерпев поражение, нашли убежище во Франции. Здесь они создали объединения и стали готовить кадры контрреволюции. Во главе одной из таких групп стоял генерал Кутепов.

В воскресенье, 26 января 1930 года, генерал вышел из своей парижской квартиры по адресу улица Русселе, 26. Было 10.30 утра — в это время он обычно посещал богослужение в русской православной церкви. К 11 часам собирались члены русской общины, включая ветеранов Галлиполи. Для французской полиции осталось загадкой, почему генерал в это утро вышел без охраны. Он исчез между 10.38 и 11 часами утра по пути в церковь.

Генерала можно было узнать из тысячи парижан — это был пятидесятилетний мужчина крепкого сложения, с квадратной черной бородой и густыми остроконечными усами. Опрашивая возможных свидетелей, полиция установила, что двое мужчин атлетического вида набросились на чернобородого, затолкнули его в машину и скрылись. Одним из свидетелей был эльзасец Штейнмец, который в этот момент выглянул из окна, чтобы вытряхнуть пыль из коврика. Еще один свидетель подтвердил, что генерал в машине сидел между двух гражданских, а на переднем сидении был французский полицейский, вероятно, переодетый агент.

Были опрошены 17 тысяч водителей и сотни других людей, чтобы восстановить маршрут похищения генерала.

Руководил расследованием комиссар Фо-Па-Биде. Предварительно он ознакомился со случаями аналогичных похищений, проведенных агентами ГПУ в Европе: Квятковского в Лондоне, переправленного на торговом советском судне; Каршивадзе в Турции, отправленного под охраной советских агентов в Москву; Кузмина в Тегеране и других.

Вся парижская полиция занималась этим похищением. И постепенно стал проясняться маршрут машины, которая увезла Кутепова: от моста Альма большая серая машина поехала к воротам Сент-Клу, затем рванула к пригородам и далее по направлению к морю. Во всех этих городках чернобородого мужчину приметили.

Маршрут машины неожиданно прерывался на скалистом морском побережье, в местечке Черные коровы. Там полиция отыскала двух влюбленных, видевших через густые кусты, как трое мужчин вытащили из серой машины огромный баул и перевезли его на лодке в стоявшее далеко в море грузовое судно.

Этот странный рассказ был проверен. И действительно, 25 января от этого места советское торговое судно «Спартак» покинуло Гавр в неизвестном направлении. Несколько дней спустя оно отправилось в Советский Союз, сделав короткую остановку в Ганновере.

Теперь мнение специалистов, занимавшихся расследованием, получило конкретное подтверждение — генерал Кутепов был похищен советской спецслужбой.

В Париже разразился скандал. Печать яростно нападала на органы французской безопасности. В городе прошли демонстрации, парижане больше не хотели мириться с присутствием большевистской разведки, угрожавшей безопасности страны.

Москва пыталась ввести общественное мнение в заблуждение, опубликовав в «Известиях» сообщение, что генерал якобы бежал в Америку, украв крупную сумму денег, принадлежавших Союзу ветеранов. Жак Дорио, французский представитель Коминтерна, на одном собрании серьезно утверждал: «Все прекрасно знают, что во Франции нет советских агентов из ГПУ». Французской дипломатии пришлось довольствоваться формальными объяснениями советской стороны. Дело было положено в архив.

Кутепов знал, что несколько агентов ГПУ следят за ним. Он говорил об этом в Ассоциации русских ветеранов. Он никогда не выходил без вооруженной охраны и всегда ездил на такси со знакомыми русскими водителями. Отец семьи, понимавший ответственность за судьбы своих товарищей по борьбе, как он мог поступить в то утро столь опрометчиво?

Руководя организацией, ставившей целью свержение большевиков, он хорошо был осведомлен о методах ГПУ. Кутепов переправлял через границу своих агентов, и советские спецслужбы вели с ними активную борьбу, внедряя своих осведомителей в среду эмигрантов и даже в ближайшее окружение генерала.

Таким сообщником ГПУ стал генерал Николай Скоблин, завербованный советским военным резидентом, работавшим в посольстве СССР в Париже под фамилией Сахов. Это был Леонид Эйтинггон, замешанный впоследствии в убийстве Льва Троцкого в Мексике. Эй-тингтон руководил во Франции сетью агентуры ГПУ.

Французскую полицию им удалось на этот раз оставить в дураках.

Семь лет спустя НКВД похитит сподвижника Кутепова генерала Евгения Миллера, и сделает это точно так же. Генерал исчез 22 сентября 1937 года, выйдя из здания Федерации русских ветеранов, находившейся на улице Колизея, 29. Однако на этот раз советской разведке не удалось легко скрыть следы. На письменном столе Миллера было найдено письмо на имя его помощника генерала Кусовского с обвинениями в адрес Скоблина.

В день похищения генерала Миллера советское торговое судно «Мария Ульянова» спешно покинуло порт Гавра. И опять из машины советского посольства был выгружен большой баул и погружен на судно в момент отплытия.

Французская полиция провела обыск в квартире жены генерала Скоблина, известной певицы Плевицкой. Был обнаружен секретный шифр — это были строчки Евангелия от Иоанна. Когда в Русской православной церкви узнали, что агенты НКВД пользуются святым текстом в своей грязной игре, они возмутились. А резидент Эйтингтон, организовавший эту операцию, должно быть, ликовал.

Процесс по делу похищения генерала Миллера начался 5 декабря 1938 года, суд присяжных признал певицу соучастницей похищения и приговорил к 20 годам тюрьмы. Ее не могли обвинить в убийстве генерала, так как никто никогда не видел могилы Миллера.

Органам французской безопасности предстояла еще большая работа в распутывании странных и сложных операций, проводимых советской разведкой.

В 1932 году на франко-швейцарской границе таможенник при досмотре итальянца, предъявившего паспорт на имя Верчеллино, обнаружил шифрованные донесения и секретные документы. При допросе итальянец признался, что был курьером советской разведки и получал задания от резидента в Берлине, что разведсеть базировалась в Париже, а связь осуществлялась через Швейцарию.

Французские полицейские были сбиты с толку — уж слишком сложно все было закручено в обход простых классических методов шпионажа.

В 1934 году в прессе заговорили о советской шпионской группе Лидии Штааль-Швитц. Судебный процесс этой группы проходил при закрытых дверях. В правительственных кругах не хотели придавать большую огласку этому скандалу, и Москве оставалось, как обычно, ликвидировать засветившихся агентов.

Никто не был застрахован от мстительности советской разведки. Когда в январе 1937 года в Москве проходил процесс семнадцати, приговоривший среди прочих члена ЦК Пятакова к расстрелу, его друг, директор банка и министр Дмитрий Навашин, находившийся в деловой поездке в Париже, выразил публичное несогласие с приговором, отстаивая репутацию старых большевиков, обвиняемых в невообразимых преступлениях и предательстве. На одном из собраний Навашин обличил террор, развязанный Сталиным.

Речь Навашина вызвала отклик зарубежной общественности. Сталин дал указание Ежову, и тот прислал своих подручных в Париж. Капиталистический шпион и контрреволюционер Навашин должен был умереть.

Обычно по утрам Навашин совершал утреннюю прогулку в Булонском лесу. Там его окровавленного, умирающего от пулевых ранений нашел Лефёв, французский конник. Он издали увидел схватку, а затем бегство нападавших на автомобиле.

Лефёв вызвал полицию, Навашина увезли в больницу, где он скончался от ран 21 января. В коммюнике говорилось, что Дмитрий Навашин, 1899 года рождения, советский торговый представитель, находившийся в деловой поездке во Франции, скончался от ранений, полученных из револьвера иностранного образца. На месте преступления в Булонском лесу единственной уликой остались очки.

Месть Сталина была молниеносной.

Расследованию по этому делу настоящего хода не было дано. Правительство Леона Блюма было заинтересовано в сохранении добрососедских отношений с СССР и закрывало глаза на преступления такого рода. Франция хронически болела любовью к красным.

В Европе подручные Сталина вылавливали членов Четвертого Интернационала. Ежовщина, свирепствовавшая в России, затронула и Францию. Лев Давыдович Троцкий бежал в Мексику, скрываясь в крепости Койакан, но его сын Лев Седов остался в Париже. Он знал, что агенты НКВД ведут за ним наблюдение. Об этом его предупреждала и французская разведка. Но он был болен и нуждался в операции по поводу хронического аппендицита. Его друг Марк Зборовский (агент НКВД Этьен, или Степан) посоветовал ему не обращаться во французскую больницу, так как там надо было назвать свое имя, сына Троцкого, а довериться частной клинике русских врачей-эмигрантов. Седов согласился.

Этьен тотчас предупредил советское посольство. В клинике работали много агентов ГПУ, подготовивших ловушку. Операция прошла хорошо, но после операции Седов почувствовал боли, был еще раз прооперирован и умер через несколько дней. Жена заявила в полицию, что Леона отравили. Опять расследование ни к чему не привело.

В июле 1938 года в Париже в Сене было выловлено обезображенное тело бывшего секретаря Троцкого Рудольфа Клемента. Это была очередная жертва НКВД. Но Франция теперь была занята мыслями о предстоящей войне, ее беспокоила Германия.

Народный фронт воскресил в буржуазии страх большевизма, и из двух зол она предпочла Гитлера. С приходом национал-социализма в Германии эра советского шпионажа закончилась.

Ежовщина не пощадила иностранных коммунистов. Примером беспощадности сталинских методов — судьба Белы Куна, главы венгерских коммунистов.

Весной 1937 года на одном из заседаний Коминтерна против него были выдвинуты обвинения. Обращаясь к нему, сотрудник Сталина Мануильский назвал его не привычным словом «товарищ», а «гражданином», как на суде. Лицо Димитрова, сидевшего в президиуме, оставалось непроницаемым. Остальные члены президиума, такие, как Вильгельм Пик и Пальмиро Тольятти, отвернулись, не смотрели в глаза. Они поняли, что настал черед Куна.

Венгр понял все и бурно протестовал, кричал о провокации.

Мануильский представил документы, сфабрикованные НКВД, в которых доказывалось, что во время венгерской революции Кун сотрудничал с румынской спецслужбой. Пальмиро Тольятти и Вильгельм Пик прекрасно знали, что это фальшивка, но молчали. Агенты НКВД ждали венгра у выхода из здания. Они бросили его в машину и увезли. Вскоре он был расстрелян.

С другими коммунистами приходилось прибегать к уловкам, заманивая их в ловушку. Так, польских коммунистов вызвали в Москву под предлогом, что на родине им быть небезопасно. Их арестовали на границе и расстреляли.

Так же поступили с югославскими коммунистами и многими основателями немецкой компартии.

Но самой благоприятной почвой для проведения чисток была Испания в период Гражданской войны. К ее окончанию почти все политкомиссары были из НКВД. Они исполняли все приказы Ежова — пулю в спину тому, кто числился в черных списках. Командиров вызывали в Москву и там расстреливали или отправляли в лагерь. Русский генерал Ян Карлович Берзин, решившийся на протест, подписал себе смертный приговор. А ведь он был с 1924 по 1935 год главой военной контрразведки.

В Испании в отрядах республиканцев сражались анархисты и троцкисты. Вместе с руководителем испанской рабочей марксистской партии (троцкистской ориентации) Андреасом Нином был арестован и расстрелян Эрвин Вольф, бывший секретарь Троцкого.

Ежова вскоре самого обвинили в предательстве и расстреляли. Но он пустил в расход 3 миллиона и отправил в тюрьмы и лагеря 9 миллионов человек.

В то время как в России шел разгул репрессий, а в Париже агенты НКВД убивали противников большевистского режима, Сталина беспокоили отношения с гитлеровской Германией. Он не мог заключить договоры о сотрудничестве с западными державами, не доверявшими ему, и стал думать о заключении советско-германского пакта, каким бы странным он ни показался.

Сталин отдал приказ Берии не компрометировать хорошие отношения с нацистским режимом, превращая посольство в Берлине в бастион советской разведки.

К концу 1940 года он изменит мнение на этот счет, назначив послом в Берлине главу службы информации НКВД Владимира Декано-зова, который привезет с собой в качестве советников Кобулова и Богданса. С этого момента начнется противостояние двух разведок, страшная игра без соблюдения правил.

Как и во Франции, промышленный шпионаж в Германии советская разведка осуществляла с помощью «рабкоров». К концу 1930 года многие тысячи немецких корреспондентов информировали Москву о всех новинках, запатентованных немецкой промышленностью, еще до их внедрения в производство.

Этот шпионский аппарат имел многочисленные разветвления, и при аресте полиции удавалось арестовать лишь отдельных исполнителей. У Гитлера будут веские основания заявить во всеуслышание о коммунистическом заговоре. Гестапо будет жестоко мстить, но не сможет арестовать основных агентов, проникших во все сферы жизни Германии.

Сталин не доверял немецким агентам. Он всегда подозревал, что в немецкую компартию прокрались агенты гестапо. Только один человек пользовался доверием Сталина и Берии — Эрнст Вольвебер, бывший депутат прусского ландтага (1928 год), а впоследствии депутат рейхстага (1932 год). Только он мог принимать в компартию новых членов.

После прихода к власти Гитлера Вольвеберу удалось провести одну успешную разведывательную операцию. Он внедрил своих агентов в Международную организацию моряков и стал проводить диверсии, взрывая торговые суда Италии, Германии и Японии. С 1934 по 1939 год его диверсантами были взорваны и пущены на дно около 20 судов. Сам он в это время находился в Копенгагене, пересылая оттуда директивы в 22 страны. Когда его раскрыли в 1940 году, он укрылся в Москве, откуда вернулся после войны в ГДР членом нового правительства.

Гестапо продолжало раскрывать советские разведсети в Германии. Методы дознания гестапо не уступали методам НКВД.

Советской разведке удалось завербовать советника Германии в посольстве в Варшаве Рудольфа фон Шелиха. За крупное денежное вознаграждение он передавал Сталину важную политическую информацию.

Затем Сталин отказался от своей идеи союза с Германией. Но резидентура в Германии осталась и могла продолжать работу во время войны.

В 1939 году четыре советские разведсети, размещенные в Европе, знали обо всех секретах Запада.

В Бельгии работал поляк Леопольд Треппер (или Джон Джилберт). Он был хорошо подготовленным специалистом, спокойным и невозмутимым. Он обучался в разведшколе в Москве и был послан в Брюссель в 1938 году на работу в импортно-экспортную фирму «Симекс», служившую прикрытием. В Париже Треппер создал филиал «Симекса», им руководили два хорошо подготовленных советских агента, которые были связными с Москвой, — Лео Гроссфогель и доктор Герш Сокол.

Но основная разведсеть располагалась с 1937 года в Швейцарии. Немецкая контрразведка назовет эту сеть «красной тройкой». Она была законсервирована до июня 1941 года.

Начальником этой разведсети был венгр Александр Рддольфи, его псевдонимы — Радо, Дора, Алекс. Он был сотрудником советской секретной службы. Он работал с Бела Куном, прошел подготовку в академии НКВД.

В 1934 году Радо был послан в Париж, где работал под прикрытием издательства. В 1936 году НКВД послал ему помощника, впоследствии ставшего прославленным писателем. Это был Артур Кестлер.

В 1937 году Радо выехал в Женеву, чтобы открыть там новое издательство «Гео-Пресс», которое специализировалось в картографии. Отсюда он стал посылать в Центр в Москве ценную информацию.

Успех Радо обеспечивали надежные сотрудники, такие, как англичанин Александр Фут по прозвищу Джим, ветеран интернациональных бригад в Испании, специалист по шифровке и радист, а также швейцарец Отто Пюнтер (Пакбо), журналист-антифашист.

Но основной опорой Радо был внедренный в разведку с 1941 года Рудольф Ресслер, немец, эмигрировавший в Швейцарию и открывший там в 1934 году издательство «Вита Нуова».

Другая разведсеть была законсервирована в Берлине до прибытия туда Деканозова. Ее возглавлял немец Хассо Шульц-Бойзен. Это был высокий, худощавый, атлетического телосложения блондин с голубыми глазами — настоящий ариец. Он служил в чине капитана, возглавляя отдел в Министерстве воздушных сил — Люфтваффе — и был убежденным противником Гитлера.

Шульц-Бойзен сплотил вокруг себя офицеров, занимавших высокое положение, таких, как Гертс, ответственный за проведение диверсий в СССР, Томфор, инженер, специалист по локализации советских радиопередатчиков.

Эта группа немцев, выходцев из высшего немецкого общества, стала работать на советскую разведку из патриотических и политических убеждений, способствуя поражению в войне своей страны. Все они были казнены гестапо.

Но самое невероятное было впереди. Сталин поверил дезинформации, подготовленной немецкой разведкой, и уничтожил командный состав Красной Армии в 1937 году. Осенью 1936 года он осознал невозможность заключения договоров с западными державами и стал рассматривать возможность заключения пакта о ненападении с Гитлером, чтобы отодвинуть неминуемую войну и получить время для подготовки к ней. Этот разворот во внешней политике не в состоянии были понять ни русские, ни коммунисты на Западе. А потому Сталин решил искоренить оппозицию. Настало время показательных процессов над командным составом Красной Армии.

Михаил Николаевич Тухачевский был выдающимся военачальником, к трагической развязке судьбы которого имели отношение секретные службы Германии, Чехословакии и двойной агент — русский генерал Скоблин.

1 мая 1937 года по случаю праздника трудящихся Москва оделась в красный шелк. На почетную трибуну рядом с мавзолеем Ленина маршал Тухачевский поднялся вслед за другими командирами Красной Армии, но маршал Егоров не ответил на его приветствие. Затем подошел Гамарник, заместитель начальника политотдела Красной Армии, и тоже его почему-то проигнорировал, не зная, что через месяц сам будет обвинен в «сотрудничестве с фашистской разведкой» и покончит жизнь самоубийством.

Демонстрация закончилась. Сталин, стоявший на трибуне, молчал, военачальники не проронили ни слова. Тухачевский был бледен, непроницаем и молча ушел с трибуны. Через 26 дней подручные Ежова позвонят в его дверь.

Он будет первым в списке репрессированных командиров Красной Армии: потом будут ликвидирован почти весь состав Генштаба — 3 маршала из 5; 13 командующих армиями из 15; 110 дивизионных генералов из 195; 220 бригадных генералов из 406; 30 тысяч офицеров; три четверти членов высшего военного совета…

Но для расправы над Тухачевским понадобились немалые усилия, и распутать этот узел было нелегко. В течение многих лет историки думали, что гигантское истребление комсостава Красной Армии было задумано гитлеровской военной разведкой.

В 1961 году, выступая на XXII съезде партии, Хрущев заклеймил сталинизм и реабилитировал Тухачевского, не прояснив до конца истоки этого заговора. Он сказал: «Нам стал известен документ, опубликованный на Западе, в котором говорится, что в преддверии нападения на СССР Гитлер сфабриковал документы, подброшенные немецкими спецслужбами, в которых подтверждалось, что Тухачевский и другие командиры Красной Армии сотрудничали с немецким Генштабом. Этот документ попал в руки чешского президента Бенеша, а он, как говорится, из лучших побуждений передал его Сталину…»

В действительности гитлеровская служба безопасности СД интуитивно почувствовала то, чего хотел от нее Сталин. Рейнхард Гейдрих не был настолько наивен, чтобы надеяться с помощью этой фальшивки расправиться с Красной Армией. И Сталин не был простачком, чтобы полностью довериться подобным документам. Вывод прост — Сталин воспользовался этой дезинформацией для осуществления своих преступных планов.

Как же была проведена эта операция, косвенное участие в которой приняли Леон Блюм и Эдвард Бенеш?

Ее исполнителем стал генерал Николай Скоблин, предавший до этого генералов Кутепова и Миллера. Он сотрудничал с немецкой военной разведкой СД, но прежде всего с НКВД. По заданию НКВД и при посредничестве Гучкова он встретился с Рейнхардом Гейдрихом, чтобы «сообщить» ему о желании Тухачевского, возглавлявшего группу командиров Красной Армии, и других участников заговора, войти в контакт с немецкой разведкой.

Неизвестно, была ли это провокация Сталина или же были какие-то конкретные факты. После заключения договора с Германией возобновились контакты командиров Красной Армии с немецким командованием. Причиной противостояния Сталину был сталинский террор, охвативший всю страну. Военный переворот смел бы и Сталина, и Гитлера и предотвратил бы войну между СССР и Германией.

Гейдрих передал эту информацию Гиммлеру. Нацисты воспользовались удобным поводом и сфабриковали документы, подтверждавшие контакты Тухачевского с немецкой разведкой. Гейдрих оформил досье и передал его через Бенеша Сталину.

Дезинформация быта выполнена на основе официальной переписки Тухачевского с немецким военным командованием, посланной в Веймарскую республику в 1925 году, в период тесного сотрудничества двух стран. Эти документы хранились в секретных архивах абвера. Канарис их не давал, и СД пришлось их выкрасть, взломав сейфы.

Затем военпред Германии в Праге во время одного из приемов поведал Бенешу, что советский маршал Тухачевский ведет секретные переговоры с Гитлером. Тот из лучших побуждений передал это сообщение советскому послу в Праге Александровскому.

Одновременно Бенеш дал знать об этом своему другу — главе правительства Франции Леону Блюму. Президент Национального совета Франции десять лет спустя рассказал: «Согласно сообщению, полученному разведкой Чехословакии, руководители советского Генштаба контактировали с германской разведкой…»

Французское правительство тоже из лучших побуждений предупредило об этом посла СССР во Франции Потемкина. Сталин потирал руки — его маневр удался.

Теперь оставалось передать досье лично Сталину. Агент СД передал его Бенешу через доверенное лицо его окружения. Была установлена связь между Гейдрихом и резидентом НКВД в Берлине Израеловичем. За досье советским агентом было немедленно выплачено 3 миллиона золотых рублей. Хозяин Кремля дорого оплатил услугу гитлеровской разведки, которая помогла ему обезглавить Красную Армию и стать полновластным хозяином положения в стране и армии.

И началась чистка Красной Армии. После расстрела маршала Тухачевского Сталин приказал репрессировать и его семью — жена и брат были арестованы, мать и три сестры были отправлены в лагерь, дочь арестована по достижении совершеннолетия, сослана в лагерь, где умерла…

1893 год. Михаил Николаевич Тухачевский родился в семье кадрового военного. Другими родственниками и близким кругом общения были военные и литераторы.

1912 год. Окончил военную академию и получил назначение в гвардейский корпус в звании лейтенанта.

1915 год. Награжден шестью орденами за храбрость, проявленную в боях в Первой мировой войне.

1916 год. Попадает в плен к немцам. Несколько раз пытается бежать из плена.

1917 год. Переправлен немцами в крепость Ингольштадт, где знакомится с французским капитаном Шарлем де Голлем. Бежит из крепости в Петроград, где вступает в большевистскую партию.

1919 год. Делает молниеносную карьеру в Красной Армии — от капитана до командующего 8-й армией, способствуя победам большевиков над Колчаком и Деникиным.

1920 год. Назначен главнокомандующим Западного фронта в возрасте 27 лет.

1921 год. Войска под командованием Тухачевского участвуют в подавлении мятежа матросов в Кронштадте.

1930 год. Совершенствует Красную Армию. Ему помогают Киров и Орджоникидзе. Создает первый в мире корпус десантников-парашютистов. Создает танковый корпус в соответствии с принципами ведения войны Эстиенна, Лиделля Харта, Гудериана и де Голля.

1935 год. Назначается заместителем комиссара обороны и получает звание маршала.

1936 год. Руководит военными переговорами в Париже и Лондоне. 1937 год. 12 апреля переведен на менее ответственный пост начальника военного округа в районе Волги. 26 мая на закрытом заседании военного трибунала обвинен в предательстве и приговорен к расстрелу. 1 1 июня расстрелян.

В середине IV века в христианской общине галльского города Ок-сера, белокаменного и только что построенного, молится монах. Вокруг него шумит и веселится городской люд, поет благодарственные гимны. Молящийся только что назначен епископом. Ходит слух, что он собирается уехать на далекий неизвестный остров, покрытый лесом, где обитает дикое и храброе племя.

Новый епископ Патриций родился в Британии в семье нотариуса, отец его Кальпурнио был церковным дьяконом. В 16 лет мальчик был похищен ирландскими пиратами, продан в Ирландию, страну, где пас стада хозяина. Освобожденный в 397 году, опять попал в плен и наконец вернулся в свою семью. И здесь Провидение приносит ему благую весть, побуждая отправиться в Ирландию, язык которой он выучил, чтобы проповедовать там Евангелие. Готовясь к выполнению этой миссии, Патриций едет в Галлию, служит в аббатстве Леринс, основанном в 410 году святым из Арля, затем гостит в Оксере у миссионеров — святых Аматоре и Германия. В 432 году после смерти первого ирландского апостола Палладия он приезжает на остров, явившийся ему в Божественном откровении.

Он станет героем, символом справедливости и свободы, святым. Пока святой Патриций, вновь назначенный епископ, не знает, что станет основателем глубоких христианских традиций на этом, любимом им, острове, что в продолжение 16 веков он станет душой и надеждой островитян, стремящихся к свободе.

16 веков борьбы против иностранных поработителей. 16 веков ужасных репрессий, голода, разрушений. 16 веков преступлений и ненависти. Такова история Ирландии, ее путь на Голгофу.

После падения Римской Империи на берегах Ирландии не раз высаживались скандинавы, шотландцы, англичане, норманны. Но ни одному из отрядов не удавалось проникнуть в глубь острова.

Только к XII веку, когда англо-норманнские отряды сплотились, многочисленные суда с оружием и наемниками подошли к берегу Великого острова. Только через 300 лет им удалось захватить небольшую территорию острова в 600 квадратных миль. Эту полоску назвали «Английской оградой».

Английский король Генрих VII (1485–1509 гг.) был первым правителем, который в своей политике неуклонно стремился захватить территорию Ирландии. Ему удалось подчинить ирландский парламент английскому.

В 1541 году Генрих VIII, порвав с Римом, подчинил Ирландию главенству англиканской церкви и провозгласил себя королем Ирландии. Ирландские отряды под угрозой казни служили английскому королю и участвовали во всех завоевательных походах. Эдуард VI запретил католическую мессу, а королева Елизавета жестоко подавила восстание ирландских католиков.

Представители англиканской и пресвитерианской церквей, пришедшие из Англии и Шотландии, колонизировали Ольстер. В 1641 году было подавлено еще одно ирландское восстание, а в 1650 году войска Кромвеля разграбили Ирландию. Уничтожение Дрогхеда в 1649 году останется позорной датой в истории Англии.

Впоследствии Ирландия подвергалась набегам гугенотов. В 1695 году Англией были изданы репрессивные законы: «Законом не предусматривается существование Ирландской католической церкви…»

Известный англиканский пастор и сатирик Джонатан Свифт был поражен условиями жизни ирландских детей в Дублине и писал из Дублина, что они настолько истощены, что не мешает их откармливать как гусей и продавать на рынках.

Восстание ирландских крестьян совпало по времени с французской революцией. В XIX веке ирландцы стали выдвигать в своих выступлениях политические требования. В палате общин английского парламента было представлено от Ирландии 60 депутатов-католиков. Ирландские организации «Фениан» и «Аграрная лига» сплачивали вокруг себя борцов против английского землевладения в Ольстере.

Англичане отвечали жестокими репрессиями, вынудив многих ирландцев эмигрировать в США. Там эмигранты открыто обсуждали проблемы независимости своей родины. Они собирали средства на вооруженную борьбу за достижение независимости Ирландии.

Взаимоотношения Ирландии с Англией настолько ухудшились, что накануне Первой мировой войны едва не возникла гражданская война между протестантским севером Ирландии, индустриально развитым и населенным шотландскими иммигрантами, и крестьянским католическим югом.

Ирландские католики подняли восстание в 1916 году. В роли подстрекателя выступила немецкая секретная служба. Несколько дней кровопролития еще раз показали, что независимости можно достичь только вооруженной борьбой.

Идея независимости была поддержана движением «Шинн фейн» («Мы сами»). Руководил движением Артур Гриффит, стараясь не выходить за рамки конституционных методов борьбы, как и Лайош Ко-шут в Венгрии.

В 1918 году движение «Шинн фейн» одержало триумфальную победу на общих выборах: 79 представителей этого движения были избраны, 36 задержаны по политическим мотивам (среди них был Эмон де Валера), трое заключены в тюрьму и шестеро выдворены из страны. Через несколько дней после выборов сепаратисты образовали парламент и правительство в Дублине и проголосовали за провозглашение конституционной республики. Валера был арестован, бежал в США, а Артур Гриффит возглавил нелегальное правительство.

Роспуск ирландского парламента, объявленный в Лондоне в сентябре 1919 года, стал сигналом к началу подпольной борьбы. Необходимо было заставить английское правительство принять ход исторических событий.

Для этого были хороши все средства, включая подпольную борьбу и создание тайных обществ.

Новому республиканскому правительству необходимо было создать полицию и армию, готовые противостоять превосходящим силам англичан, размещенным в Ирландии. «Движение добровольцев», основанное в 1913 году, стало одной из главных сил этого противостояния — оттуда вышли бойцы ирландского сопротивления.

Ирландская республиканская армия родилась в подполье, в нее вошли борцы сопротивления, фанатики независимости Ирландии. Началась тайная война ирландских республиканцев против Англии. Она нанесет удары по главным английским городам и закончится провозглашением независимости Ирландии.

Для продолжения этой гражданской войны были созданы два тайных общества: «Клан На Гаэль» и «Республиканское Ирландское братство». Первая организация проводила работу в США среди ирландских эмигрантов, многие из которых разбогатели и занимали важные посты в американской администрации. Собранные фонды поступали на нужды ирландской армии, на покупку оружия. Вторая организация была международной и возникла на основе движения «Фениан», заставившего Англию XIX века жить в постоянном страхе. Она руководила операциями за границей. В нее вошли бойцы, спасшиеся от лап Скотленд-Ярда в 1916 году.

Политические волнения из Ирландии перекинулись на Англию и длились до конца Первой мировой войны. Они направлялись Лигой самостоятельных решений, в которую входили республиканцы, собиравшие средства для помощи семьям политзаключенных и поддерживавших движение «Шинн фейн».

Эти организации не подчинялись друг другу и действовали самостоятельно.

Ирландская республиканская армия (ИРА) пыталась руководить военными операциями, но у ирландского командования не было достаточного опыта. Поэтому английской спецслужбе удалось проникнуть в Ирландию и добиться некоторых первоначальных успехов. Отряды жандармерии и английских солдат под командованием опытных агентов полиции, знавших местные условия, стали ездить по Ирландии с инспекционными целями. Они арестовали многих патриотов и собрали большое количество оружия и листовок.

До 1920 года в них ни разу не стреляли. Но затем отряды ирландской армии стали нападать и убивать англичан, захватывая их оружие. Многие контрольные пункты англичан были захвачены ирландцами.

25 июля 1920 года глава английской разведки в городе Уэст-Корк был убит двумя выстрелами, когда входил в церковь на богослужение. Нападавшим удалось бежать. Впоследствии бойцами «Шинн фейн» был убит глава имперского Генштаба маршал сэр Генри Вилсон.

Англия тотчас ответила репрессиями. 3 августа в городе Уэст-Корк был арестован мэр лорд Смайли, обвиненный в том, что не сообщил англичанам секретный шифр ирландской полиции. Он умер через 73 дня после объявленной им голодовки. Это был первый случай такой тактики протеста. На побережье Ирландии высадились 2 тысячи английских солдат. В графстве Уэст-Корк, где произошли эти акты терроризма, семьдесят бойцов отряда ИРА не могли противостоять англичанам. Многие руководители ирландских националистов были арестованы, предстали перед судом и были казнены. На территории Ирландии было объявлено чрезвычайное положение.

Ответные репрессии Ирландской республиканской армии были ужасающими. За месяц, с 22 января по 22 февраля 1921 года, многие агенты английской разведки были похищены ирландскими коммандос. Английские офицеры предстали перед судом подпольного трибунала и были тотчас расстреляны. Их трупы были выставлены на улицах с табличками на груди: «Расстрелян бойцами ИРА. Шпионы и доносчики, берегитесь!»

Эти ответные более жестокие акции ИРА должны были радикально искоренить предательство. С тех пор Англия не посылала впереди своих войск агентов спецслужб. Опыт учит предусмотрительности. В большинстве случаев англичане действовали вслепую и попадали в капканы националистов. В рядах ИРА соблюдение секретности было законом. Вступая в ее ряды, бойцы давали клятву верности. Служба безопасности контролировала выполнение этого закона. Начальником службы безопасности ИРА был бывший продавец молока Майкл Коллинз.

Враг номер один Великобритании был легендарной личностью. Гениальный организатор службы безопасности Ирландской республиканской армии, объявленный в розыск всеми полицейскими службами, за голову которого были обещаны 10 тысяч фунтов стерлингов, и не скрывался вовсе. Он спокойно появлялся в публичных местах Дублина и вступал в перепалку с полицией, если его останавливали. Он был настолько смел, что во время проверок полиции, бравируя, называл себя Коллинзом. Агенты, проверив его фальшивые документы, отпускали его, посоветовав больше так не шутить. Это был гордый великодушный человек, настоящий ирландец, преданный делу освобождения своей страны. Он был необыкновенно энергичным командиром — всегда в гуще событий, на виду, в действии. Коллинз был самим воплощением высоких качеств, присущих ирландскому народу. Он был скорее бойцом, чем тактиком, и не мог оставаться без дела, присутствуя в самых горячих точках выступлений ИРА. Коллинз был безжалостен к англичанам и предателям.

Майкл Коллинз родился в бедной семье в графстве Уэст-Корк, родине ирландского сепаратизма. Уже в 1916 году он принял участие в вооруженном восстании. После пасхальных событий, неудачно спланированных Роджером Кейзманом, он был посажен в тюрьму. После освобождения он организовал отряд добровольцев и стал одним из наиболее активных секретарей организации «Шинн фейн». Коллинз организовал проведение успешных выборов 1918 года и стал вдохновителем, движущей силой освободительного движения.

Во вновь созданной республике Коллинз был назначен министром, занялся формированием армии, создал подпольные отряды сопротивления. Затем он приступил к созданию службы безопасности, которой придавал особое значение в проведении будущих операций. Эта организация стала опасной силой, она активно действовала в городах Ирландии и Великобритании.

Начиная с 1921 года Майкл Коллинз посвятил себя проблемам ирландских националистов: он решал вопросы финансирования, снабжения оружием, продовольствием. Ничто не ускользало от его внимания. К нему обращались за советами. Слово Коллинза было законом.

Он не был командующим войсками, но занимался всеми проблемами армии, был в курсе всех дел, знал всех офицеров. Поощрял, наказывал, отдавал приказы. Он принимал участие во всех выступлениях и секретных операциях ИРА. Англия, понимавшая роль Коллинза в противостоянии своим войскам, провела операцию, которая стала известна как «Кровавое воскресенье».

В Каире были отобраны 16 английских офицеров-разведчиков. Они высадились в Дублине под видом коммивояжеров. Офицеры арестовали троих бойцов Коллинза, но сделали ошибку, отпустив их.

21 ноября 1920 года Коллинз организовал ответные акции. Его бойцы убили тринадцать из прибывших шестнадцати английских разведчиков. Англичане ответили расстрелом 17 ирландцев, зрителей, пришедших на футбольный матч. 50 зрителей были ранены.

Еще одна попытка англичан поймать Коллинза закончилась неудачно. На этот раз в группу захвата входили английские и ирландские сыщики. Им удалось ликвидировать нескольких командиров ИРА. В английские войска для службы в Ирландии записывались безработные, вышедшие из тюрем преступники. Одеты солдаты были неважно, в народе их прозвали дворнягами.

ИРА отвечала ударом на удар. Коллинз поручил своему штабу разработать все детали предстоящих выступлений. Так была организована операция, назначенная на 24 января 1921 года.

В этот день 70 бойцов отряда из графства Уэст-Корк, ударное звено подразделений националистов, атаковали различные участки гарнизона, защищавшего город Бандон. Они захватили 750 солдат противника, потеряв только одного, и вошли в город. Эта победа имела психологический эффект, показав сомневающимся, что ИРА сильна и непобедима. 26 января головной отряд ИРА атаковал казармы другого города — Иннисханнона, а 28-го — повторно Бандон. Ирландцы опять не потеряли ни одного бойца, легко передвигались по захваченным территориям. К концу апреля отрядами ИРА были атакованы 800 военных и гражданских объектов противника.

Все эти успехи не были бы возможны без содействия службы безопасности, которой руководил Коллинз.

Службе безопасности приходилось бороться с профессиональными разведчиками, офицерами на пенсии, сотрудничавшими с английской разведкой, и с добровольными информаторами. Самыми опасными были последние — любители. Выходцы из обеспеченных семей, они ненавидели ирландский национализм, который не сулил им ничего хорошего, они хорошо знали местность и были образованы. Из них английская разведка создавала свои шпионские сети.

Майкл Коллинз ликвидировал 16 таких доброхотов. Тогда остальные предпочли выйти из дела, оказавшегося столь опасным и не прибыльным, и уехали в Англию.

Итак, ИРА всегда отвечала ударом на удар. Когда англичане стали жечь дома ирландских националистов, те ответили огнем, поджигая дома англичан, проживавших в Ирландии, из расчета два за один. В палате лордов был внесен в повестку дня вопрос о прекращении такой тактики ведения войны, и англичане ретировались.

Когда начались кровавые сражения между британской полицией и националистами ИРА, директор Скотленд-Ярда сэр Базил Томсон к своему удивлению обнаружил, что отдел борьбы с террористами в основном состоит… из ирландцев! Более того, начальником отдела был ирландский католик Патрик Куин. Ирландская полиция, подчинявшаяся Лондону и обеспечившая порядок на территории Ирландии, полностью была укомплектована ирландцами.

Ситуацию иначе как катастрофической назвать было нельзя. Трудно было самим ирландцам — полицейским и работникам спецслужб. Они были верны английскому правительству по долгу службы, но сочувствовали своему народу.

Но среди наемников английской армии, размещавшейся в Ирландии, пестрых дворняг, как их прозвали в народе из-за неформенной одежды, не было ни одного ирландца. Они были снабжены неплохим оружием и мобильным транспортом. В боях ИРА теряла многих своих бойцов.

Спецслужбы Ирландской республиканской армии проводили диверсии в районе расположения английской армии, подвергали репрессиям семьи кадровых офицеров.

После заключения мира армейские части, находящиеся в Ирландии, и отряды ирландской полиции были распущены.

В Скотленд-Ярде ни один ирландец из разведки не был уволен.

На территории Англии Скотленд-Ярду нетрудно было внедрить своих агентов в организации ирландских националистов. Одним из таких информаторов был Мёрфи, посещавший клуб республиканцев в Манчестере. Благодаря сигналу, поступившему от этого агента, полиции удалось арестовать 21 террориста, намеревавшихся взорвать ряд общественных зданий. В Лондоне спецслужбой Коллинза был разоблачен и расстрелян английский агент Фурварг.

Для продолжения борьбы на территории Англии стали создаваться отряды вольных стрелков «Шинн фейн». Они вели партизанскую войну, организуя выступления, совершая террористические акты, убивая предателей и тем самым привлекая общественное мнение к проблемам Ирландии.

Шла тайная война. Бойцы отрядов «Шинн фейн» не участвовали ни в каких публичных собраниях, стремясь не попасть на глаза английской спецслужбе. Они сами были бойцами спецслужбы. При их участии были созданы подпольные ячейки ИРА в таких городах, как Беркенхед, Сент-Хеленс, Гарстон, Буртон и Ливерпуль. Активисты этих групп раздавали листовки, расклеивали их, организовывали подпольные собрания.

Одна ошибка англичан стала причиной усиления борьбы ирландских националистов — полиция запретила проведение съезда ирландской общины в Манчестере. Артур Гриффит, основатель движения «Шинн фейн», и профессор Мак Нейл, которые должны были выступить на съезде, были арестованы и заключены в тюрьму. Ирландцы восприняли это как предательство и насмешку со стороны англичан и приняли решение активизировать борьбу. Съезд был проведен тайно. На следующий день в газете «Дейли Скетч» был опубликован отчет о работе съезда и фотография участников.

В это время в подпольные отряды И РА вступили много новых бойцов. В отряды вступали добровольно, пройдя испытание. Катал Бруг-ха, член временного правительства Ирландии, до 1921 года был командиром одного из таких отрядов. Родерик О'Коннор, руководитель секретной службы ИРА в Великобритании, работавший инженером общественных работ в Дублине, провел ряд диверсий.

Ирландская секретная служба была немногочисленной, по десять человек в отряде в основных городах. Необходимое оружие для проведения террористических акций они доставали через своих агентов, работавших на судах, курсировавших между Ливерпулем и Ирландией. Взрывчатку они покупали на деньги, собранные фондами за границей. Оттуда снаряжались суда с оружием и боеприпасами, которые тайно пришвартовывались в условленных местах на побережье Ирландии.

Бойцами партизанских отрядов был проведен ряд удачных операций с целью захвата оружия со складов англичан.

Партизаны держали связь с узниками в тюрьмах и через своих доверенных лиц узнавали о планируемых репрессиях в отношении ИРА.

Проникнуть в секретные службы Скотленд-Ярда и военную разведку было нелегко — там работали профессионалы. Английской разведке удалось захватить архивы подпольного центра ИРА в Ливерпуле, Лондоне и Дублине. Последовали многочисленные аресты, было конфисковано много оружия. Нескольких командиров отрядов депортировали в Ирландию и там повесили.

В этой осложнившейся ситуации организация сумела выстоять, работа подпольных групп стала строго контролироваться центром в Дублине.

В тюрьмах заключенные ирландские националисты поддерживали связь с секретной службой ИРА, которая организовала ряд побегов. Несколько агентов ИРА, достав соответствующие документы, на украденном у англичан танке подъехали к тюрьме Килмейнхам и увезли Тилинга, томившегося в заключении.

В английской печати пытались свалить на ИРА и покушение на премьер-министра Ллойд Джорджа. Это было неправдой, но от бесстрашных бойцов ИРА всего можно было ожидать.

Стало известно, что в парке, недалеко от резиденции премьер-министра, был арестован ирландский националист. В палате депутатов парламента всполошились, потребовали расследований относительно «таинственного незнакомца», предполагая, что потянут за ниточку заговора. Скотленд-Ярд не стал по профессиональным соображениям сообщать имя арестованного, что привело к скандалу.

Все выяснилось через несколько месяцев. Арестованный был студентом-медиком. Со своими друзьями он поехал на прогулку в пригород на автомобиле. Проезжая мимо резиденции премьер-министра, они решили написать на стенах особняка лозунги: «Да здравствует Ирландская республика!» и «Да здравствует Шинн фейн!» Полиция их схватила. Арестовали только студента-ирландца, поместив в тюрьму. Ему даже разрешили сдать сессию, отпустив на время под честное слово в город.

Ирландцы — известные хитрецы и умники. Однажды, когда студент уже вернулся на территорию тюрьмы, он сказал, что вспомнил, что не заплатил водителю автобуса за билет. Ему разрешили выйти за ворота. А теперь он уже не считал себя связанным честным словом и бежал.

После бегства студента английское правительство предположило, что ИРА прервало условия перемирия. Тогда по распоряжению ИРА беглеца выловили и вернули в тюрьму, чтобы он там продолжил изучать свои учебники и поразмыслил о сложностях политических проблем.

ИРА отвергло обвинения по этому делу, обретшему масштабы национального скандала.

В 1920 году штабом ИРА был разработан план проведения террористических операций: поджоги складов, взрывы общественных зданий, систем водоснабжения и газопровода. Было решено вести борьбу до победы. Выполнить эти акции должны были опытные бойцы, фанатики. Оружия и взрывчатки было достаточно.

20 ноября 1920 года в намеченный час загорелись склады в Ливерпульском порту. Полиции удалось арестовать нескольких активистов «Шинн фейн», которые не только не отрицали своей причастности к этой диверсии, но и с гордостью заявили об этом.

Скотленд-Ярд поверил, что листовки и документы, попавшие в их руки, где говорилось о планах террористов, — дело нешуточное. В газетах был опубликован ряд статей, призывавших англичан к бдительности. Арест нескольких ирландцев в попытке поджечь склад был продуманной акцией Скотленд-Ярда, за которой последовали чистки националистов, нейтрализовавшие их действия на несколько месяцев.

И опять ирландские бойцы затаились, чтобы собраться с силами и организовать борьбу на новом этапе. О них заговорили в начале 1921 года, когда были подожжены несколько английских ферм. Поджоги стали ответом на действия английских карательных экспедиций на территории Ирландии. Затем были взорваны и подожжены несколько заводов.

Ирландская секретная служба ставила своей задачей вовлечь в подпольную борьбу как можно больше ирландцев, проживавших в Англии. Для этого постановлением подпольного ирландского комитета они запретили эмиграцию ирландцев из Англии, строго контролируя выполнение этого решения. Агенты ИРА проверяли билеты пассажиров, отъезжающих морем в США, и если обнаруживали ирландца, то рвали его билет и паспорт.

Взаимные репрессии продолжались. Секретная война не щадила никого. За одну ночь бойцы ИРА взорвали 14 домов в Ливерпуле. В Лондоне при пожарах, организованных ирландскими террористами, погибли несколько человек.

Скотленд-Ярду удалось нанести удар по секретным службам ИРА, аре-ставав несколько активистов и отправив их в лагеря. Англия жила в постоянном страхе, видя в каждом ирландце врага и террориста. Скотленд-Ярд был засыпан доносами, в большинстве которых речь шла о воображаемых шпионах, как во времена Первой мировой войны. Правительство усилило охрану заводов, стратегических объектов и коммуникаций.

В период террора не прекращались переговоры с целью достижения перемирия между Англией и Ирландией. Необходима была передышка. В 2 часа утра 6 декабря 1921 года в Лондоне был подписан договор о мире. Согласно договору юг Ирландии получил статус доминиона с независимым правительством в Дублине. 7 января 1922 года этот договор был ратифицирован 64 голосами против 57. Англия наконец решила предоставить Ирландии независимость.

Но сразу началась жестокая гражданская война внутри самой Ирландии. Шесть католических графств Ольстера во главе с Эмоном де Валера протестовали против соглашения, которое заключили с Англией протестанты и оранжисты. В этой борьбе с правительством Гриффита было много жертв: Катал Бругха погиб в сражении при осаде Генштаба в Дублине; Майкл Коллинз был убит в бою 22 августа 1922 года; писатель Эрскин Чайльдерс был схвачен и расстрелян вместе с другими бойцами ИРА; начальник Генштаба Лиам Линч погиб в апреле 1923 года.

Две важные даты в истории борьбы за независимость Ирландии: в 1937 году была утверждена Конституция, а в 1949 году Ирландия обрела полную независимость.

Ирландскую тюрьму Маунтджой в Кингстауне, стоявшую на горе, прозвали «веселой горкой». В это мрачное здание попадали политические заключенные. Там с ними обращались как с преступниками. Но ИРА держала ситуацию под контролем, пригрозив тюремщикам репрессиями, если те будут зарываться. И положение выправилось.

Ирландскому Генштабу сообщали обо всем происходящем в тюрьме. Майкл Коллинз внедрил в администрацию тюрьмы своего секретного агента. С пленниками постоянно поддерживалась связь. Ценную информацию получали от заключенных. Было подготовлено несколько смелых побегов, о которых писали во всех газетах. Поддерживалась постоянная связь между тюрьмой Маунтджой и другими тюрьмами.

При посредничестве администрации тюрем и секретных агентов ИРА велась активная подготовка к восстанию заключенных всех тюрем. Многие заключенные уже были вооружены, когда пришла весть о заключении мира.

«Пока боремся, мы существуем…» Что к этому добавить? Эти слова главы террористов Менахема Бегина являются сутью борьбы евреев Палестины в XX веке. Терроризм был орудием еврейского возрождения. Он помог им подняться с колен, из побежденных стать победителями, из евреев, разбросанных по белу свету, стать гражданами Государства Израиль. Активная борьба зачеркнула годы унижений и раболепства перед другими, освободила евреев от постоянного страха, ставшего чертой их характера, обновила душу еврейского народа.

В заявлении от 2 ноября 1917 года на конференции в Бальфуре не было предусмотрено создание сионистского государства. Предполагалось создать в Палестине Национальный еврейский центр под эгидой Великобритании. Но деятели сионистского движения понимали, что при создании своего государства им необходимо сотрудничать с англичанами, а потому сформировали Еврейское агентство. Получив некоторые уступки от английского правительства, Агентство вызвало гнев арабских стран. Для борьбы против арабов в 1920 году была создана милиция самозащиты — Хаганах.

Молодые бойцы проходили выучку под руководством сиониста-экстремиста Владимира Жаботинского. В прошлом он работал в редакции московской газеты, был писателем, прекрасным оратором, основателем «Еврейского легиона». Жаботинский был выдающейся личностью, движимой любовью к своему народу. Самым счастливым днем в его жизни был тот, когда вместе со своими легионерами и армией под командованием Алленби он вошел в Иерусалим, освобожденный от турецкого ига.

Хаганах, созданный взамен расформированного «Еврейского легиона», был подпольной организацией, потому что англичане не разрешили евреям в отличие от арабов иметь оружие. Бойцы проходили военную подготовку по ночам, собирали на складах оружие и неукоснительно соблюдали приказ не вступать в перестрелки с арабами и не отвечать на их провокации.

Намерения Жаботинского проясняет следующий случай. Однажды он спросил раввина, видел ли тот когда-нибудь восход солнца в Иерусалиме. Тот ответил отрицательно, и Жаботинский на следующее утро поднялся с ним на холм. Там раввин стал свидетелем боевой подготовки молодых бойцов, упражнявшихся в стрельбе. Жаботинский в ответ на удивленный взгляд раввина ответил: «Я обещал вам показать восход солнца в Иерусалиме. Вот он!»

Однако одной самообороны было недостаточно. Жаботинский считал лучшей обороной — атаку. В 1937 году он решил перенести военные действия на территорию противника и ответить ударом на удар, создав Национальную военную организацию (Иргун Звай Леуми), ставшую соперничающим филиалом Хаганаха.

И как ни странно, одним из организаторов еврейской контрразведки стал офицер английской разведки…

Его звали Орд Уингейт. Это был худощавый мужчина небольшого роста, голубоглазый, полиглот, проеврейски настроенный. Он, как и Лоуренс, любил Восток мистической любовью.

Капитан Уингейт был влюблен в Иудею. У него была большая библиотека по истории еврейского народа. Книги он читал на языке оригиналов.

Уингейт прибыл в Палестину в качестве эксперта по арабским странам. Это произошло в 1936 году после стычек евреев с арабами, в которых евреи понесли большие потери. Приехав настроенным проарабски, капитан через три месяца изменил взгляды. Он стал выступать против систематических уступок арабам со стороны английской администрации. В своей работе он старался сохранять нейтралитет в распрях между палестинцами и еврейскими иммигрантами. Лондон знал, что у Гитлера и Муссолини восточным союзником является Великий Муфтий Иерусалимский, и не хотел играть им на руку. Посещая первые еврейские поселения, Уингейт был покорен их успехами. Увидев, как работают молодые поселенцы в кибуцах, капитан понял, что они смогут сражаться лучше английских солдат, и еще больше полюбил еврейский народ.

С разрешения руководителей милиции Хаганах он стал обучать бойцов военному делу. Для этого Уингейт приехал в кибуц Ханита, стратегический пункт в пограничной зоне у озера, который часто атаковали арабы. Здесь капитан создал отряды ночного патрулирования.

Сначала население кибуца отнеслось к англичанину с недоверием. Но постепенно, узнав его ближе, стало уважать.

Бойцы не знали, что англичанин хорошо говорит на их языке. Однажды ночью отряд глубоко проник на арабскую территорию, и, сказать по правде, многие бойцы испугались. И вдруг они услышали в ночи слова на родном языке: «Вы же потомки макабеев, нечего бояться, каждый из вас может справиться с сотней арабов!» С этого дня капитан Уингейт перестал быть для бойцов англичанином. Он стал одним из них.

Уингейт разработал тактику превентивной борьбы в стратегических пунктах вблизи кибуца. По ночам он выходил, осматривал территорию кибуца и готовил засады. Затем продвигался дальше, устраивая засады вблизи арабских поселений. Потом стал вылавливать диверсантов у нефтепроводов. В 1938 году капитана Уингейта вызвали дать отчет комиссии Вудхеда, на которой он проанализировал ошибки английской администрации и дал высокую оценку сионизму. Он показал, что ошибки англичан вызывают лавину ответных акций экстремистов и могут вовлечь в борьбу все еврейское население. А это привело бы к поражению Англии. Действительность подтвердила эти слова.

По возвращении в Палестину Уингейт был встречен как герой, как истинный друг еврейского народа. Он продолжал обучать бойцов в военной школе Ейн Харод. С ним советовались либеральные лидеры сионизма Хаим Вейцманн, Жозеф Дов, Давид Бен-Гурион. Уингейт советовал им проводить дипломатию силы.

В 1939 году, когда ночное патрулирование местной милиции было заменено английским патрулем — откровенными антисемитами, и когда арабы потребовали от английского парламента прекратить поток иммигрантов, Уингейт сказал своему другу, еврею Давиду Хакое-ну: «Вам остается одно — уйти в подполье. И я уйду с вами. Верну англичанам свой паспорт и стану одним из вас».

Он не успел дезертировать. В мае 1939 года его сняли с работы в представительстве в Палестине и через четыре месяца перевели в Египет, где Англия готовилась противостоять новой итальянской империи в Восточной Африке (Эфиопия, Эритрея, Сомали).

Следует отметить, что Лоуренс, отстаивавший позиции арабов, считал, что арабы только выиграют от союза с евреями. Однажды он опротестовал антисемитские заявления англиканского епископа в Иерусалиме, и его попросили дать опровержение. На это Лоуренс заявил: «Я ни разу в жизни не отказывался от сказанного… Особенно теперь, когда вам необходимо одержать верх над господином Вейцманном, великим государственным деятелем, которому ни вы, дорогой епископ, ни я в подметки не годимся».

В 1939 году равновесие сил изменилось. Инициативу терактов перехватили евреи. В феврале в течение часа на арабских рынках и в городе взрывались бомбы. Бойцами отрядов Иргуна были взорваны автобусы, поезда, в мусульманских кварталах велась перестрелка. Впервые арабы почувствовали на себе, что означает террор.

Теракты были осуждены руководителями Хаганах, но арабский терроризм значительно уменьшился. Теперь Иргун обратил свое оружие против Англии. Прежде всего это была реакция на опубликование «Белой книги» (17 мая 1939 года), которая знаменовала коренное изменение английской политики в Палестине: в надежде заручиться поддержкой арабских стран Лондон закрывал Палестину для еврейской иммиграции. И это происходило в тот момент, когда Гитлер в Европе уничтожал миллионы евреев.

В этот день Иргун атаковал радиостанции, воспользовавшись тем, что полиция была занята борьбой с демонстрантами. Но англичанам вскоре удалось арестовать нападавших, всех, за исключением Жабо-тинского и Абрама Стерна, которые находились за границей. Стерн сопровождал группу офицеров, которые должны были обучаться в Польше. В августе по возвращении Стерн был арестован.

Через несколько дней вторжением немецких войск в Польшу началась Вторая мировая война. Еврейская община предложила англичанам создать армию, в которой могли участвовать еврейские новобранцы. В новых условиях Иргун прекратил выступления против англичан, и арестованные были выпущены на свободу.

Тогда произошел раскол в рядах организации Иргун. Из нее вышли бойцы, поддерживавшие Стерна, большего экстремиста, чем Жаботинский. Для них основным врагом была Англия. Отряд стал носить имя своего командира — Абрама Стерна. Этот отряд отказался от условий перемирия, которые принял Иргун.

Кем были бойцы отряда Абрама Стерна, осужденные общественным мнением, Жаботинским и главой Хаганаха Райцелем? Это были люди, прошедшие тяжкий путь страданий, преследований, чьи семьи были убиты во время погромов или погибли в концлагерях. Они не могли избавиться от преследовавшего их кошмара и хотели мстить и только мстить.

Стерн воспользовался этим, ему нужны были молодые фанатики. Оружия у них не было. Они его добывали у англичан, нападая на их отряды. Деньги доставали, грабя англо-палестинские банки. До февраля 1942 года, когда погиб Стерн, в отряде были 25 бойцов. Вот как погиб Абрам Стерн.

Он пробирался крадучись по ночному Тель-Авиву. В руках у него была сумка, а за плечами — пакет, обернутый в одеяло. В сумке лежали книги: Тора и учебник по военному делу, авторами которого был он сам и Давид Райцель. В одеяло была завернута раскладушка. Стерн не спал уже две ночи. За его голову арабами, английской и еврейской полицией было обещано большое вознаграждение. Его осуждали командиры — Райцель и Жаботинский, его проклинали еврейские иммигранты.

У Стерна не было друзей, только несколько товарищей по оружию из его отряда. Но его душу согревала вера в справедливость борьбы, которую он вел. Он верил, что сначала надо победить основного врага — англичан, а потом — арабов.

У него был и личный враг — капитан Мортон, офицер полиции, которого Стерн поклялся убить. Мортон арестовал его друзей, которые теперь сидели в тюрьме. В ловушку, приготовленную им для Мортона, угодили два еврейских полицейских. Мортон был опытен и ускользнул, подставив тех двоих.

Стерн добрался до места, где собирался передохнуть. Осмотрелся, постучал условным стуком в дверь. Через несколько часов в дом ворвался наряд английской полиции, которым командовал Мортон. Три выстрела — и выброшенный за дверь труп Стерна, а наутро газеты сообщили, что террорист был убит при попытке к бегству.

Конец отряда, казалось, был неминуем. Но другое важное событие предотвратило роспуск.

В 1941 году румынские власти не могли гарантировать евреям безопасности, началась массовая эмиграция евреев из страны. Узнав о том, что 400 разрешений на эмиграцию лежат без движения в полиции Стамбула, группа из 760 беженцев попыталась добраться до Палестины. Они н'аняли грузовое судно «Струма», которое было застраховано как пригодное для плавания, и отплыли в Палестину. Судно было переполнено пассажирами, давно не ремонтировалось и вряд ли могло проделать путь по Средиземному морю. Но кое-как добрались.

Губернатор Палестины МакМайкл отказал приехавшим в визе, несмотря на усилия Еврейского агентства, пытавшегося помочь беженцам. Через восемь недель власти приказали судну отплыть от берега в открытое море. Пассажиры протестовали, возникла потасовка, вызвали дополнительный наряд полиции.

Наутро 23 февраля 1942 года в машинном отделении судна произошел взрыв, и старое судно пошло на дно. Утонули все пассажиры. Спасся только один.

Как только об этом узнали в Палестине, евреи-патриоты вышли на демонстрацию протеста, расклеив плакаты. Под фотографией губернатора было написано: «Находится в розыске крк убийца» и еще одно предупреждение: «Сэр Гарольд МакМайкл, верховный комиссар Палестины, разыскивается по обвинению в убийстве 800 беженцев, погибших на борту судна, Струма“».

С того момента отряд имени Стерна пополнился новыми бойцами, и репрессии уже не считались противозаконными. Командовали отрядом три человека: Езерницкий, Израиль Шсиб и Фридман-Еллин. Теперь отряд стал называться «Боевой отряд по освобождению Израиля».

Англия не верила, что евреи, проживавшие в Палестине, за исключением небольших общин, захотят и дальше поселяться на этих пустынных неплодородных землях. Это было непониманием проблем еврейского народа.

Еврейская община в Палестине к 1939 году уже достигла полумиллиона человек. Гонимые нацистами из Европы, евреи продолжали ехать на эти земли, и приток беженцев все увеличивался. Их столкновения с арабами грозили перерасти в более серьезные проблемы и для конфликтующих сторон, и для англичан.

Чемберлен понимал создавшуюся ситуацию, но его интересовала в основном арабская нефть.

«Белая книга», опубликованная 17 мая 1939 года, была правительственным документом, которым санкционировалось сокращение до минимума еврейской иммиграции в Палестину. Был оговорен пятилетний срок моратория, после которого решение могли принимать сами арабы.

Это был смертный приговор организации «Земля Израиля», боровшейся за создание будущего государства евреев, отходом от фундамента, заложенного лордом Бальфуром и бароном Ротшильдом.

Этот документ не прекратил распри между евреями и арабами, а направил гнев вынужденных переселенцев против Англии.

Авидад, автор пособия под таким названием, прочел в библиотеках всю литературу, касающуюся тайных обществ, начиная с «Народной воли» и заканчивая итальянской мафией. Он изучил все статьи в журналах о методах полицейского сыска, просмотрел все боевики. Все это помогло ему глубоко и разносторонне изучить проблему и стать специалистом по вопросам безопасности в отряде Стерна.

Специалистом по военному делу в отряде был Фридман-Еллин. Оба были жесткими командирами. Если в других отрядах бойцам разрешалось пользоваться оружием только во время боевых операций, то Фридман-Еллин обязал своих бойцов никогда не расставаться с оружием. Таким способом обострялась обстановка, часто приводившая к конфликтам. Достаточно было английскому патрулю потребовать документы для проверки, как бойцы выхватывали оружие. Они открывали огонь во время облав.

Боевым командиром в отряде был Езерницкий, который постоянно носил халат раввина. Крупный, спокойный и уравновешенный, он больше походил на философа. Не исключено, что он успевал помолиться и во время боевых операций. Он был одним из тех, кто, по выражению поэта Сейнт-Джона Перса, «видят свою душу на острие бритвы». Денег и оружия у отряда не хватало, а потому командир приказал убивать врагов одного за другим, поодиночке.

И, наконец, теоретиком отряда, его политкомиссаром, был знаток Торы Израиль Шейб. Он выбирал кандидатуры для предполагаемых терактов в зависимости от политического и психологического резонанса, который вызовут эти убийства. Шейб предложил убить губернатора МакМайкла, избежавшего пяти покушений и раненного в шестом.

Вторым в списке был лорд Мойен, министр по делам колоний и важная персона в политике Англии на Среднем Востоке. Он часто выступал в Каире с антисемитскими речами.

6 августа в полдень лорд возвращался в автомобиле на свою виллу. За рулем сидел водитель, Мойена сопровождали секретарша и помощник. Проехав через входные ворота, машина направилась по аллее к вилле и остановилась у лестницы.

Приехавшие не обратили внимания на двух молодых людей, что-то оживленно обсуждавших у калитки. Когда водитель вышел, чтобы открыть заднюю дверцу машины, он столкнулся с одним из них. Тогда другой сам открыл дверцу и три раза выстрелил в лорда Мойена. По приказу Фридман а-Еллина бойцы всегда делали три выстрела в свою жертву, не оставляя надежды на другой исход. Солдат-водитель попытался реагировать и тоже получил три пули. После чего покушавшиеся вскочили на велосипеды, пытаясь скрыться. Во время погони они отстреливались, пока были патроны.

Судебный процесс против Элиаху Бет Зури, 23 лет, агронома, и Элиаху Хакима, 17 лет, студента, состоялся в январе 1945 года.

Они отказались от предложения адвокатов попытаться смягчить приговор по причине временной невменяемости или состояния возбуждения. Хаким энергично протестовал против всяческих уловок, а Бет Зури четко пояснил своим адвокатам: «Если вы будете настаивать на невменяемости, как же вы докажете, что все произошло случайно. Нет, мы совершили обдуманное политическое убийство по моральным соображениям».

Публика с симпатией отнеслась к этим юношам, державшимся спокойно и достойно и не просившим египетских судей о снисхождении. По приказу Великого Муфтия террористы были повешены и похоронены в одной могиле. Казнь произошла 22 марта.

Этот инцидент имел большой резонанс в Палестине. Жалели погибших юношей. Реакция правительства была неожиданной. Бен-Гурион призвал окончательно покончить с терроризмом и осудил теракт. Он стал помогать английской полиции вылавливать террористов и предоставил им список отряда Стерна. Он хотел продемонстрировать английской администрации лояльность правящего класса.

Действия Бен-Гуриона, по мнению еврейского историка Джорджа Романо, «были вынужденными, он рисковал лишиться доверия части еврейского населения, притесняемого англичанами, но это был смелый шаг, совершенный человеком, который поставил на карту престиж еврейского государства».

Положение в Палестине ухудшалось. Отряд Стерна продолжал бороться с полицией, которая не чувствовала себя уверенно, потому что знала, что Иргун прервал условия перемирия и возобновил военные операции.

Но вскоре — 29 ноября 1947 года — ООН проголосовала за создание Государства Израиль.

В борьбу за потерянную родину вступила арабская молодежь отрядов Эль-Фатах, палестинской элиты, которая с такими же благородными целями в течение двадцати лет сражалась на двух фронтах — против нетерпимости арабских стран по отношению к палестинцам и против военной машины Израиля.

Когда по всей Европе нацисты развязали преследования евреев, большинство из них стремились переселиться в Палестину. Для этого общины переселенцев фрахтовали или покупали ветхие суда, непригодные для транспортировки людей морем.

Одной из таких шхун была «Пацифик». На шхуне не было спасательных средств и запасов питьевой воды. За два месяца с 1 771 человеком на борту суденышко доползло до Хайфы. Там пассажиров этой шхуны и еще двух таких же прибывших судов разместили на судне «Родина», которое должно было довезти нелегалов до Мавританских островов, потому что все лагеря переселенцев в Палестине были переполнены.

В день отплытия «Родина» взорвалась по неизвестной причине. Половину уцелевших пассажиров перевели в лагерь Атхлит, в окрестностях Хайфы, где обычно держали людей для прохождения карантина, а половину повезли на Мавританские острова.

Стоя на пристани в Хайфе, наблюдал Элиаху Хаким, убивший впоследствии лорда Мойена, как тонет в прибрежной полосе судно, на котором ехали его родители.

Другое судно «Сальвадор» пошло ко дну 14 декабря 1940 года. Это было ветхое парусное судно, которое обслуживалось командой из двух матросов и штурмана. Плыли они без навигационной карты, без компаса и барометра. Они отправлялись из Софии. «Сальвадор» потерпел крушение, и спасшиеся беженцы были направлены, как и предыдущие, в Атхлит.

Конец Первой мировой войны ознаменовал распад Австро-Венгерской и Оттоманской империй на Балканах. Объединенное Королевство сербов, хорватов и словенов родилось волей славянских народов на юге Балкан.

В 1917 году на острове Корфу задолго до крушения династии Габсбургов два эмигранта обсуждали проект создания объединенного государства. Это были Никола Пашич, глава сербского правительства, и Анте Трумбич, руководитель национальной хорватской партии. К ним присоединился, выступив на съезде в Лейбахе, глава словенского правительства. В октябре 1918 года на другом съезде, проходившем в Загребе, собрались представители Хорватии, Словении, Далмации, Боснии и Герцеговины, а в ноябре к ним примкнуло Монтенегро. Делегаты выступили за объединение.

1 декабря принц Александр утвердил результаты их голосования. Было образовано Королевство сербов, хорватов и словенов. Согласно договору, подписанному в Трианоне, была определена граница Венгрии, затем о пограничной территории договорились Белград и Будапешт, а Македония и Болгария сделали это ранее в соответствии с мирным договором в Салониках в 1913 году.

Принц Александр был избран королем в 1921 году, и с этого времени начались его проблемы.

Противоречия между сербами и хорватами носили прежде всего лингвистический характер — кириллица православных сербов и латиница хорватов-католиков. Сербия исторически тяготела к России и приняла после революции многих русских эмигрантов. Население Сербии в основном было крестьянским, у хорватов основную роль в жизни страны играли аристократия и образованные слои буржуазии. Сербы стремились к автономному управлению своей территорией, хорваты хотели создать конфедерацию с правами автономии.

Сербская радикальная правящая партия вынуждена была решать проблемы не только взаимоотношений с хорватами, но и противостоять оппозиции либералов, коммунистов и национальных меньшинств на своей территории. Словены и хорваты считали себя обойденными результатами Рапалльского договора, который установил границы между Италией и Югославией.

20 июня 1928 года в парламенте королевства разгорелись такие горячие дебаты, что представитель Монтенегро выхватил пистолет и выстрелил в трех депутатов, убив их. Среди погибших был хорват Радич, лидер сильной крестьянской партии, пользовавшийся большим авторитетом. С этого момента хорватская оппозиция против македонцев стала применять террористические методы. Возникли отряды Усташа.

Командовал отрядами Анте Павелич, адвокат из Загреба. Он набирал бойцов среди простых хорватских крестьян и бывших офицеров, служивших в австрийской армии, или же сербских офицеров, уволившихся из армии. Он находил поддержку в Македонии, Болгарии, Венгрии, Германии и Италии.

Болгария, которая не хотела мириться с потерей в результате поражения в войне территорий в Македонии и Турции, которые отошли к Югославии и Греции, терпимо относилась к отрядам Усташа, боровшихся против стран-победительниц и, в частности, против Организации македонского сопротивления.

Франция, поддерживавшая хорошие отношения с Югославией, оказывала давление на главу этой организации генерала Протогерова. Так, на секретном заседании, проходившем в Софии, французский делегат убеждал болгарское правительство, что его международный авторитет пострадает, если македонские террористы будут продолжать вести борьбу с Югославией.

На Протогерова эти аргументы подействовали, и он попытался убедить местных руководителей, что югославы вправе решать свои проблемы самостоятельно. Некоторых он убедил.

Другим руководителем Организации македонского сопротивления был Михайлов по кличке Ванчо Грозный. Протогеров ему не доверял и, поехав в Софию, предпринял все меры предосторожности. Он прибыл в пригород Софии ночью, в доме его ждали два доверенных агента.

Генерала сопровождал охранник — гигант по имени Секов, шедший впереди генерала с пистолетом в руке. Около дома их поджидали трое убийц. Несмотря на быстрое реагирование, генерал и охранник упали под градом пуль.

Смерть Протогерова привела к необычным последствиям. Два доверенных агента, ждавшие генерала в доме, испугались и бежали в Дубровник (Рагуза). Там они бедствовали и вскоре были завербованы итальянским разведчиком. Он отправил их в Болгарию с заданием следить за Михайловым, что они делали успешно и с большим рвением.

Однажды их арестовала югославская полиция. Югославы перевербовали агентов, и те предали своих бывших хозяев — болгар и итальянцев. Им удалось подкупить секретаршу итальянского посольства в Берлине, которая продала им секретный итальянский шифр, а они его передали югославам.

Югославы не знали, что секретарша продала шифр также и французам. В течение шести месяцев секретные службы Югославии и Франции с большим удовольствием перехватывали сообщения дуче.

О двух агентах слух утих, а секретарша с приличной суммой денег спокойно проживала в Берлине, и ни одна разведка ее не побеспокоила…

Это история, каких много, но в скором будущем настали события посерьезнее.

В подземелье, располагавшимся под старым зданием животноводческой фермьь Янка-Пушта в Венгрии, проводились испытания в стрельбе, но снаружи их не было слышно. Кто мог заподозрить в чем-либо сельскохозяйственную школу? Никто не знал, что там учатся стрелять бойцы отрядов «Агентство Хорватия-Прессе» из Берлина, которых субсидировал Розенберг, начальник департамента внешней политики национал-социалистической партии.

В Италии недалеко от Болоньи студенты другого сельхозтехникума учились тактике организации государственных переворотов и вооруженного восстания. На практических занятиях по химии они дозировали смеси взрывчатых веществ, учились типографским навыкам, изготовляя фальшивые документы.

Для этой молодежи, обучавшейся в Венгрии и Италии, главным врагом был Александр I, король Югославии. Они поклялись убить короля, разрисовав его портрет фашистской свастикой. Вот что означал их лозунг «Свобода или смерть». Их инструкторами были командиры подпольных отрядов — Усташа.

МАКЕДОНСКИЕ ТЕРРОРИСТЫ — «БЕСПОКОЙНЫЕ РЕБЯТА»

Организация македонского сопротивления впервые заявила о себе в апреле 1903 года, когда в течение четырех дней десяток подростков устроили в Салониках поджоги и беспорядки. Это были в основном ученики лицеев, члены молодежного клуба в Салониках, называвшие себя «беспокойными ребятами».

Поначалу это было мальчишество, игра в войну, но она постепенно стола настолько серьезной, что комитет македонского сопротивления стал их сдерживать.

На беду ребятам повстречался некий Мержанов, приехавший из Женевы, где он общался с русскими представителями «Народной воли» и анархистами. Мержанов обучил македонцев практике русского терроризма, организовав теракты в Константинополе и Салониках.

29 апреля в восемь часов вечера Кирков взорвал газопровод, озарив Салоники ярким светом пожарища. Вскоре Арсов взорвал казино, а Жорданов — банк.

Город наводнили турецкие войска, стреляя без предупреждения по движущимся объектам. Это не помешало «беспокойным ребятам» обегать город, взрывая бомбы перед учреждениями, которые посещались европейцами. Город стал похож на поле сражения.

Этот бедлам длился семь дней, пока турки не окружили молодежный клуб, который назывался теперь «экипаж». Ребята оставались верными клятве, защищались до последней пули. Зсиом они pat крыли окна, подставив свои тела под град пуль.

Когда после Первой мировой войны большая часть территории Македонии отошла к Югославии и Греции, Организация македонского сопротивления продолжала бороться против нового режима с прежней силой.

Для защиты своей территории от вылазок македонских отрядов югославское правительство по всей 450-километровой границе построило заграждения.

Со временем боевые отряды сохранились только в Болгарии. В феврале 1934 года в Афинах балканскими странами было подписано соглашение, согласно которому сохранялась незыблемость границ Турции, Югославии, Румынии и Греции. В Болгарии в мае произошел государственный переворот, и, чтобы войти в союз с балканскими государствами, правительство обещало распустить македонские отряды и арестовало бойцов и командиров. Михайлов эмигрировал за границу.

28 сентября через пограничный пункт Валлорб во Францию проехал чехословацкий гражданин. Таможенники, осмотрев его багаж, не нашли ничего противозаконного — чемоданы и паспорт были в порядке. Это был самый обыкновенный человек с улицы, обычный зажиточный мещанин, сытый и без проблем. Звали его Петрус Калемен.

В действительности родиной Калемена была болгарская Македония и звали его Влада Георгиев. Он занимался поставками в армию и по совместительству был «специалистом» по убийствам. Для выполнения серьезного задания, которое задумал Павелич во Франции, Михайлов рекомендовал ему этого человека.

Боец одного из отрядов Усташа, Георгиев приехал из Лозанны, где встретился с тремя другими «специалистами». Там он передал им деньги и инструкции. Для выполнения задания было решено провести две попытки. Первую в Марселе и вторую в Париже — в случае неудачи.

Четверо съездили в Париж и разъехались — Калемен и его напарник обосновались на юге Франции в Аи-ан-Прованс, в гостинице «Модерн». Хозяйка была довольна, сдав номера таким милым вежливым иностранцам.

В гостинице их навещала красивая элегантная дама — она приносила им все, что необходимо для выполнения задания: гранаты, автоматические пистолеты парабеллум и браунинг с обоймами патронов. Потом она исчезла, и никто больше не вспоминал Марию Вудров.

9 октября 1934 года в сопровождении двух французских военных кораблей в марсельский порт вошел торпедоносец «Дубровник». Это был прекрасный военный корабль югославского флота, на котором развевался королевский флаг. На берегу важного гостя встречали французские министры флота и иностранных дел.

Порт и город были украшены флагами, но служба безопасности не была на высоте в отличие от украшений. Служба порядка оставляла желать лучшего. Похоже, что король заметил все это и был обеспокоен, а Георгиев подумал, что при таком беспорядке ему будет легче ускользнуть от преследования.

На залпы с кораблей «Кольбер» и «Дюкесн» ответила залпами батарея форта Сент-Жан, ей вторил бой часов с городской ратуши. Наступал час торжественного проезда королевской особы по городу.

Король занял место в правительственной машине рядом с министром иностранных дел Луи Барту и генералом Жоржем. Это был черный автомобиль типа «купе» с открытым верхом. За ним следовал автомобиль полиции, а следом — эскорт на мотоциклах. По бокам машин ехали два офицера-конника с оголенными тупыми парадными шпагами, которые скорее затрудняли, чем помогали защитить короля в случае опасности.

На площади Пюже перед Биржей автомобиль ехал со скоростью 8 километров в час. Все это облегчило задачу Георгиева. Он вдруг выбежал, растолкав толпу, с криком «Да здравствует король!» Его пропустили. Он подбежал к машине и вскочил на подножку. Офицер сопровождения принял его за фотографа.

«Специалист» знал, как обращаться с оружием. Он уложил выстрелами короля, министра и генерала Жоржа.

Водитель выпустил руль и схватил Георгиева за руку, не выпуская, в то время как офицер бил террориста тупой саблей. В схватке и сумятице Георгиев продолжал стрелять, попав в полицейского, в женщину, ранив еще кого-то в толпе.

Когда у него кончились патроны, он упал под ударами сабель и был линчеван толпой на месте.

Барту был жив, обеспокоенный состоянием короля, но вскоре потерял сознание. Когда его довезли до госпиталя, он потерял слишком много крови. Пуля пробила ему жизненно важную артерию, и никто не догадался вовремя перехватить ее жгутом.

Тем временем привезенный в здание префектуры, на глазах изумленных свидетелей умирал король.

Той ночью в городе были приспущены флаги, притушены фонари. «Дубровник» в порту стоял темной громадой, укором марсельцам, которые не решались смотреть в его сторону.

Теперь после свершившегося, когда гроб с телом короля был помещен на корабль, отряды безопасности несли свою службу так, как если бы боялись, что короля попытаются еще раз убить.

Подельники Георгиева были выловлены. Один из них оставил слишком большие чаевые в кафе. Официант, бывший по совместительству агентом полиции, предупредил власти. Двух остальных Усташа арестовали в ресторане, их выдал акцент. В те дни было опасно четко произносить «р».

Террористов приговорили к пожизненным каторжным работам. Анте Павелича приговорили к смерти заочно.

Задень до покушения Павелич находился в Берлине. Затем 9 октября экстренно выехал в Милан. Через несколько лет Германия и Италия встречали его как освободителя Хорватии.

Он всю жизнь носил военную форму и погиб 9 октября в форме адмирала югославского флота, на его кителе был приколот французский орден Почетного легиона. На голове адмирала была треуголка с плюмажем, а в руке шпага с золотой рукояткой.

Лицо Александра с крупным носом, волевым подбородком было лицом военного человека. Он был строен в прилегающей военной форме, как настоящий рыцарь. На войне он себя проявил истинным солдатом, пройдя выучку в академии в России. К нему с большим уважением относился генерал д'Эспрей, поручив накануне наступления под Доброполье командовать двумя французскими дивизиями. В этих сражениях в сентябре 1918 года Болгария потерпела поражение.

В начале своего правления Александр I утвердил парламентское правление в стране. Но после терактов и убийства Радича в Скупщине любовь короля к дисциплине и неприятие анархии стали очевидны для всех. Аресты, проводившиеся против участников беспорядков, не были целенаправленными, и это позволило отрядам Усташа набрать новых рекрутов.

Старая Сербия устроила своему королю и герою, павшему от рук террористов, пышные государственные похороны. Франция тоже потеряла своего видного руководителя, и это умерило неприязнь сербов.

В Голландской Индии обитала спокойная и богатая колония, уверенная в своем будущем. Полиция была к ним благосклонна, а если и случались какие беспорядки, армии удавалось навести порядок, и никогда эти стычки не перерастали в народные волнения. Яванцы были большими детьми, к которым трудно было иметь какие-то претензии.

Но постепенно органы правопорядка и безопасности на территории колонии стали отмечать, что выступления стали учащаться и приняли организованный характер. Ими явно руководили одни и те же лица. Они мелькали то тут, то там и явно не соответствовали статусу простых крестьян, кули, официантов гостиниц, мелких коммерсантов, за которых себя выдавали. В ходе переговоров с голландцами при закупках сырья японцы обнаруживали большую осведомленность в вопросах объема производства на территории Явы. Все это внушало опасения.

Официальные запросы только подтвердили, предположения. В этом бастионе, в котором давно и удобно окопались голландские торговцы и промышленники, свила себе гнездо группа хищных птиц из Японии. Спецслужба этой страны взяла в осаду острова Индонезии.

Сразу же были приняты неотложные меры — усилились проверки, активно стала действовать контрразведка. Японцев, без сомнения, вытеснили бы с острова, если бы доктору Цубода не пришла в голову гениальная мысль.

Цубода был военным врачом, приехавшим для изучения санитарной службы на острове в преддверии высадки японского корпуса. Военные врачи работали под видом грузчиков, продавцов, официантов. Это была хорошо отлаженная шпионская сеть.

После нескольких месяцев изучения ситуации на острове они поняли, что в голландской администрации работает много гомосексуалистов. Японцы стали составлять на них досье и готовить ловушку с помощью местных «Мата Хари» — юношей. Все средства были хороши для победы Японии в конфликте с американцами на Тихом океане. Когда японцы высадились на Яве, они были осведомлены обо всех секретах противника.

Япония в начале века освободилась от пут феодализма и с помощью немецких кадровых офицеров реорганизовала свою армию и Генштаб на прусский манер. Однажды к известному немецкому разведчику Вильгельму Штиберу, сделавшему много для побед прусской армии, с визитом вежливости приехала делегация из Страны восходящего солнца. Японцы выразили разведчику свое восхищение и не скупились на комплименты.

Маленькие узкоглазые делегаты просили у Штибера советов в организации службы шпионажа. Штибер старел, отходил от дел, но не поскупился на советы, рассказав о созданной им шпионской и полицейской службе в Пруссии.

Советы Штибера были исполнены японцами досконально. В провинции, которые предполагалось завоевать, были посланы лучшие агенты. Связными в разведсети работали китайцы и корейцы — выходцы из местного населения. Они собирали информацию у владельцев лавок, торговцев, проституток. В Порт-Артуре, военной базе России в Тихом океане, один из десяти кули был переодетым японским агентом. Агенты работали на военных складах, в гостиницах, грузчиками, поварами в сфере обслуживания русской армии.

Еще никогда шпионаж не приобретал таких масштабов, будто полчище трудолюбивых муравьев высадилось на этом берегу. Япония с помощью такой тактики сокращала разрыв, отставание на несколько веков от других государств, организовав армию по прусским рецептам. Но в одном Япония оставалась верной себе — войны она вела непрерывно.

Необходимо прежде всего пояснить положение Японии, сложившееся к концу XIX века. Конфликт с Россией в 1894 году, когда на корейском полуострове были поделены зоны влияния, имел свои последствия. Но Россия, обладая двумя военными базами — в Порт-Артуре и Дайрене, которые она арендовала у Китая, имела очевидное военное превосходство. Здесь надо учесть, что Маньчжурия практически находилась в руках русского царя, что позволяло русским свободно переезжать в Китай, не платя таможенные пошлины, не говоря о других экономических и стратегических преимуществах.

Россия при этом относилась к Японии высокомерно и даже презрительно. Царь подписывал с Микадо договоры, которые не выполнял. Японцы, потомки великих самураев, страдали, их национальная гордость была задета, и они готовились отомстить.

6 февраля 1904 года, заключив договор с Англией, Япония объявила войну России, которая была уверена, что раздавит своего противника, как надоедливую муху. Но никто не знал о мощи, аккумулированной японской армией.

Поражение русского флота под Мукденом в марте 1905 года, за которым после шести месяцев осады последовала сдача Порт-Артура, было страшным откровением для России. Тогда было решено нанести японцам удар лучшими силами русского военно-морского флота. В Цусимском проливе противостояли друг другу корабли под командованием адмирала Хейяширо Того и корабли русского флота под командованием адмирала Рождественского. В мае 1905 года русские потерпели сокрушительное поражение. Это было одно из самых известных морских сражений в истории флота.

Теперь Япония стала великой морской державой. Корея практически отошла под юрисдикцию Японии. Россия убедилась в поражении на Дальнем Востоке.

В 1908–1910 годах Япония стала стремиться овладеть Маньчжурией, так как была перенаселена и ей нужно было расширить территорию. Этим намерениям воспротивились США, которые успешно торговали в Китае. Началось долгое противостояние Японии и США в зоне Тихого океана. Только с началом Первой мировой войны военные силы США были отвлечены в Европу. Япония воспользовалась этим и начала военные действия против Китая, которые были настолько успешными, что привели к признанию Китаем поражения.

К концу Первой мировой войны Япония распоряжалась группой Маршалльских островов, ранее принадлежавших колониальной империи Германии.

26 декабря 1926 года на японский трон вступил наследный принц Хирохито, пришедший на смену больному императору Иошихито. Наступила так называемая эра Шова. С этого момента Япония стремилась управлять Маньчжурией, которая стала базой для контроля за китайской территорией.

У Японии был четкий план: создать в Маньчжурии националистическое движение, которое впоследствии привело бы к созданию автономного, или, как тогда говорили, марионеточного государства.

Движения противояпонской ориентации были для империалистической Японии поводом для вторжения на территорию Китая. Так, в 1931 году была оккупирована Маньчжурия, а в следующем году, после жесточайших бомбардировок, Япония вторглась в Шанхай, несмотря на протесты китайского делегата в Лиге Наций.

19 февраля 1932 года, воспользовавшись инерцией международных организаций, Япония продолжила свои наступательные действия на территории Китая. Маньчжурия получила статус независимого государства. Во главе ее стал марионеточный император по имени Пу Уи. Он был сверженным китайским императором и правил страной, которая стала называться Маньчжоу-го, проводя прояпонскую политику.

Взрыв националистических настроений в Японии сопровождался проведением империалистической политики, образованием кабинета правительства, ориентирующегося на авторитаризм и милитаризм, противящегося демократическим тенденциям в решении международных проблем. В 1933 году Япония вышла из состава Лиги Наций в качестве протеста против осуждения ассамблеей агрессии Японии в Маньчжурии.

Со временем агрессивный характер японского милитаризма еще более усилился, страной стали управлять военные. 26 февраля 1936 года тысяча солдат под командованием двадцати офицеров совершили военный переворот, захватив важные парламентские представительства и убив бывшего премьер-министра Сайто, министра финансов Такахаши и других видных парламентариев. Это привело к падению правительственного кабинета и приходу к власти генерала Хайяши, который выступал за устранение партий из политической жизни страны.

Во взаимоотношениях с заграницей Япония предпочитала страны с диктаторскими режимами. Так, в 1935 году, когда Италия напала на Эфиопию, Япония не присоединилась к международным санкциям против Италии и вошла в так называемый тройственный союз с Германией и Италией.

И наконец в 1937 году после инцидента, спровоцированного Лю Ку Чао, Япония вторглась в Китай и начала войну против огромной азиатской страны. Несмотря на осуждение этой агрессии со стороны международных организаций, никто не предпринял конкретных шагов в поддержку Китая, и японцы продолжили военные действия.

Галон был русским священником, выступившим против царского режима в защиту бесправных и бедствующих рабочих и крестьян. Он открыто заявил о своем несогласии с решениями правительства и повел вместе с революционерами демонстрацию протеста. Однако его обвиняли в том, что он был провокатором на службе полиции.

Действительно, у него были покровители в высших кругах, вел он себя достаточно двусмысленно. Мирная демонстрация трудящихся, которую он возглавил, принесла ему печальную известность. Простые люди доверчиво пошли за священником, который обещал вручить царю их петицию. Но демонстрация закончилась кровопролитием — у дворца по безоружным открыла стрельбу царская гвардия.

Это воскресенье 1905 года, вошедшее в историю как «кровавое», перечеркнуло доверие к попу-политикану, который поначалу нашел убежище в Лондоне. Революционеры перестали ему доверять. В Лондоне Гапон заскучал и, поверив обещаниям, вернулся в 1906 году в Россию, чтобы вновь участвовать в политической жизни страны. Но тут он убедился, что прежние союзники от него отвернулись. Когда революционеры узнали, что Гапон действительно сотрудничал с полицией, они подготовили ему ловушку. Попа нашли повешенным. Но никто не знал, что Гапон сотрудничал с японской военной разведкой.

Азеф был одним из самых известных шпионов России, двойным агентом, сотрудничавшим с революционерами и охранкой. Ему не было равных в двуличии и оборотничестве.

Охранка воспользовалась им, чтобы проникнуть в революционные круги, арестовав и сослав в Сибирь многих известных подпольщиков. Азеф лично изготовлял бомбы, организовывал покушения, но о части из них вовремя сообщал полиции. Нет подтверждения тому, что охранка знала о сотрудничестве Азефа с японским военным представителем в Петербурге. Азеф клевал повсюду, где платили, и с превеликим удовольствием. Его интересовали только деньги. И всем своим работодателям он за деньги приносил интересующие их сведения — революционерам, охранке, японской разведке. Но в 1908 году эта кормушка неожиданно опустела. Благодаря усилиям революционера Бурцева он был вызван на товарищеский суд, разоблачен как двойной агент и исчез с политической арены в России. Много позже Азеф надорвется от чрезмерного питья и распутной жизни, нажив на мошенничестве огромный капитал и промотав его, и умрет от цирроза печени в берлинской больнице.

Военный атташе Японии в России полковник Мотохиро Акаши вербовал в японскую разведку политических советников страны-противника. Одним из них был Абдул Рашид Ибрагим, имперский советник по делам исламского Востока. Мотохиро Акаши завербовал его и с его помощью организовал антирусские выступления в мусульманских провинциях России. Советник в течение многих лет активно работал на японскую разведку.

Мотохиро Акаши умер в 1919 году. Он был непримиримым врагом России, проведшим ряд операций международного характера, как, например, создание автономной монгольской империи и освобождение Сибири. Он был образцовым японским разведчиком.

Кому теперь известно имя Фуццо Хаттори, маленького, толстого и очень умного японского Рихарда Зорге начала века, разведчика, обеспечившего Японии первую победу над европейцами в Азии?

Его отец работал на военном складе в порту Йокосука, семья была многочисленной. Мальчик с детства проявил такие способности и прилежание в учебе, что им заинтересовался Митсуру Тойяма, основатель тайного общества «Генойша», или «Черный океан». Хаттори поверил идеям Тойяма и принял присягу: «Если я предам организацию, то пусть будут прокляты мои предки и меня ждет в аду геенна огненная!» Юноше было 1 7 лет, когда он приступил к двухлетнему обучению в разведшколе в Саппоро, в южной Японии.

Как и немецкий разведчик Вильгельм Штибер, он стал ездить коммивояжером в Шанхай и Монголию. Это был период войны между Японией и Китаем (1894-1895 гг.).

Хаттори учил местные диалекты, посещал селения кочевников, отмечал расположение военных укреплений, состояние дорог, записывал мнения местных вождей по вопросам политики и то, что говорили в народе. И все запоминал благодаря отличной памяти. Вернувшись из поездок в Ханкоу, представил подробный отчет руководству спецслужбы.

В 1898 году Фуццо Хаттори поехал во Владивосток. Он намеревался организовать разведслужбу на территории Дальнего Востока. В это время шло строительство Транссибирской железной дороги. Множество японских разведчиков, прошедших подготовку в разведшколе в Саппоро, прибыли в эти районы России.

Школу японской борьбы во Владивостоке посещало много русских офицеров. Хаттори организовал и отдых офицеров при этом клубе — известные гейши ублажали офицеров, собирая информацию у своих откровенных любовников.

Другим крупным городом на Дальнем Востоке был Хабаровск, где были размещены крупные военные части. И здесь, как и в Порт-Артуре и Владивостоке, Хаттори организовал разведсеть. Маньчжурия и Дальний Восток стали для Японии открытой книгой, позволив японскому Генштабу проводить успешные операции.

Успехи Хаттори стали настолько очевидными, что его вскоре вызвал в Японию Тойяма, шеф «Черного океана», и назначил своим помощником и секретарем.

При таких профессионалах разведка Японии добилась превосходства в противостоянии своим противникам на Дальнем Востоке.

Хаттори остался примером для подражания нескольким поколениям японских разведчиков. Многие из них предпочитали самоубийство нарушению клятвы, которую они давали: «Клянусь выполнять приказы моих командиров и, если того потребуют обстоятельства, скорее убью себя, чем выдам секреты организации».

Японские спецслужбы стремились нанести своему потенциальному противнику, России, удар на территории Европы. XX век рождался вместе с надеждой на мир и всеобщее братство. Но история пошла иначе.

В начале века в Петербург в качестве военного представителя прибыл японский полковник Мотохиро Акаши. Он входил в тайное общество фанатиков великой Японии «Черный дракон», которое поставляло японскому Генштабу наиболее активных шпионов. Полковник получал задания от Министерства обороны и от руководителя «Черного дракона» Тиои Ушида.

По приезде в Петербург Акаши не мог еще представить всей важности данного ему задания. Но он знал, что Япония готовится напасть на Россию и что ей необходимо создать разветвленную сеть агентуры.

В то время как военный атташе занимался созданием шпионской сети в военных портах России и в русских арсеналах в Европе, отряды японских агентов атаковали подразделения царской армии и в Маньчжурии.

Одна такая вылазка японцев проходила необычно. Русским флотом в Маньчжурии командовал адмирал, эстонский барон Фельзен. Узнав о готовящемся нападении, он решил в нужный момент осветить прожекторами радары Порт-Артура и преподать японцам хороший урок. Но Того не попал в ловушку. Как только Фельзен приказал включить прожекторы, Того погасил их огнем артиллерийских орудий. Точность была феноменальной — понадобилось меньше трех минут, чтобы погасить свет прожекторов. Русский флот был затоплен моментально, потому что Фельзен недооценил японскую разведку.

За этой операцией последовали другие успешные наземные операции. «Маленькие желтые человечки» проникали во все поры русской армии с дьявольской хитростью. Японская артиллерия била точно по цели. Вокруг плацдарма русских в Нао Шан солдаты заминировали территорию и окружили ее колючей проволокой под напряжением, четко определив проходы. Если бы японцы предприняли наступление на этом участке, они были бы уничтожены разрывами мин.

Но японцы атаковали ночью, накануне отключив электричество и перерезав проволоку, имея карты расположения проходов, Все эти сведения были добыты их разведкой. И при первых лучах солнца Нао Шан подвергся массированной атаке. Менее чем за полчаса плацдарм пал. Неожиданно включилось электричество — японцы, строившие электростанцию и участвовавшие в операции, были настолько аккуратны, когда перерезали провода, что восстановление проводки провели за день.

Ускоренное развитие промышленности и экономических структур не мешало Японии XX века истово соблюдать религиозные обряды синтоизма. Согласно одной из догм, у японцев было особое предназначение — «поместить под единый кров святую особу своего императора и все народы на земле». Тайные общества по всему свету пропагандировали это учение и пытались его осуществить. Это была многочисленная теневая армия.

Одной из таких армий было тайное общество фанатиков «Генойша», поклявшееся свергнуть власть белой расы в Азии. Главным врагом Японии стала Россия, владевшая портами в пограничных районах. «Генойша», или «Черный океан», всегда стремилась обратить ошибки противника себе на пользу.

При организации существовала школа подготовки агентов в Хоккайдо, центр подготовки в Ханкоу, в Китае, и школа по обучению японской борьбе во Владивостоке. Срок учебы был рассчитан на два года. Курсанты изучали иностранные языки, японскую борьбу джиу-джитсу, искусство гримирования, умение отвечать на допросах, тысячу всяких шпионских хитростей, и, в частности, искусство нравиться женщинам и сохранять их привязанность.

Другим тайным обществом было «Общество унификации культуры Дальнего Востока», взявшее на прицел Китай, поставив своей задачей объединить письменность двух стран. В нем так же, как и в предыдущем тайном обществе, обучали своих агентов в спецшколах, проповедуя идеи патриотизма, жертвенности, служению идеалам великой Японии — Страны восходящего солнца. Центр подготовки агентов находился в Шанхае, это был колледж Тунг-Вен. Он продолжал работать и в 1937 году, когда японцы захватили город, безжалостно уничтожая мирное население и китайских солдат. В колледже обучались более тысячи студентов.

В 1945 году, когда Япония капитулировала, эти центры специальной подготовки еще функционировали. Американская разведка обнаружила, что здесь обучались тысячи шпионов.

В течение жизни двух поколений Япония проводила эту титаническую работу. Кадры шпионов впоследствии работали на страны-победительницы — на территории СССР, в пограничных областях с Китаем, в областях, где жили русские эмигранты.

Самым известным тайным обществом был «Черный дракон», названный в честь реки Амур, отделяющей Маньчжурию от территории Дальнего Востока. Назвав так свою организацию, основатели подчеркивали мистическую цель, стоящую перед разведчиками. В организацию входили военное и гражданское руководство Японии, включая премьер-министра Коки Хирота и советника Микадо. Все это способствовало укреплению организации.

Тиои Ушида основал тайное общество «Черный дракон» в 1901 году.

Последний руководитель тайного общества 3 июня 1943 года отважился послать по телеграфу в адрес президента США Франклина Делано Рузвельта требование, чтобы американские войска немедленно капитулировали, иначе будут уничтожены все до последнего солдата. Звали его Иошихису Курусу. До того как взрывом атомной бомбы над Хиросимой и Нагасаки закончилась Вторая мировая война, американские спецслужбы подсчитали, что агентура «Черного дракона», рассеянная по всему миру, превышала 10 тысяч человек.

Центры подготовки агентов этой организации включали колледжи в Токио и Осаке (они работали под вывеской школ по изучению иностранных языков), Академию по воспитанию патриотизма. После капитуляции Японии это тайное общество возглавлял Гиичи Фукуши-ма, офицер японского Генштаба.

Существовали и другие японские тайные организации; Они, как грибы, вырастали в периоды усиления экономической и военной экспансии Японии. Так, в 1933 году возникло общество «Туран», агенты которого работали в Турции, Румынии, Туркестане и в других мусульманских республиках Советского Союза.

С 1924 года среди монгольских и турецких племен в Азии работали агенты японской тайной организации «Белый волк», сотрудничавшей с турецким филиалом «Серый волк». Информация, добываемая агентами этой сети, была обширной и очень важной.

Еще одно тайное общество работало под прикрытием исследовательской организации «Возрождение Великой Азии» («Дай-А-Ги-Кай»), Оно имело филиалы в Индии, Афганистане, Китае, Персии, Оттоманской империи.

Все эти патриотические тайные общества были связаны между собой, выполняли задания из единого центра, который находился в Ставке японского военного командования. Отчеты о выполненных заданиях приходили в Центр из всех стран.

Военные разведшколы Японии могли соперничать с разведшколами стран противника. Экономический рост и расширение представительств Японии способствовали проникновению японской агентуры по всему миру. Вся полученная информация затем тщательно анализировалась специалистами Генштаба, с присущей японцам ответственностью и скрупулезностью решавшими стоявшие перед ними задачи и распутывавшими этот всемирный ребус.

В технических областях японцы довольствовались копированием новшеств, добытых у Европы. Но в шпионаже они были первопроходцами, что, кстати, соответствовало и особенностям их национального характера — они терпеливо и настойчиво изучали все области деятельности своих будущих противников.

Японские агенты при необходимости переходили в мусульманскую веру, становились буддистами, протестантами, реформистами. В России они женились на русских женщинах и переходили в православную веру, в Италии принимали католичество. Все средства были хороши, включая воздействие на женщин, которому они обучились в разведшколах.

В азиатских странах процветали японские чайные дома, руководимые организацией «Черный дракон», равно как и дома приятных встреч. Наиболее известным был один из них, находившийся в Хан-коу — он стал настоящим японским разведцентром, куда поступала информация от разведчиков-профессионалов, возвращавшихся из советских азиатских республик на отдых в объятия гейш.

Непрерывный поток агентуры снабжал информацией японский Генштаб, где эти сведения анализировались и хранились. Разведработа рассматривалась в Японии как престижная и патриотическая. С разведкой охотно сотрудничали садовники, торговцы, служащие и даже уголовники. Офицер Генштаба мог спокойно переодеться в лохмотья, прислуживать официантом или развозить мелкий товар в порту. Грузчики кули могли с точностью рассказать о перемещениях средств артиллерии противника или о прибытии частей подкрепления.

Чем непригляднее выглядела оболочка разведработы, тем более она становилась почетной, мистической, героической. Японский разведчик мог принадлежать к высшим кругам аристократии, быть образованным, культурным, но с момента, когда он приступал к выполнению своего задания, он становился кинокамерой, которая все фиксирует, все запоминает.

Штибер говорил в свое время, что для успешного наступления небольшой прусской армии во Франции достаточно 40 тысяч агентов, которые предварительно проведут работу на месте. Японцам для победного наступления в Китае, чье население превышало миллиард, понадобились усилия своей многотысячной агентуры. Трудно подсчитать, сколько тысяч агентов в ней работали. Этот секрет остался в архивах истории. Но это была действенная атакующая армия, подтвердившая высказывание Штибера, что отлично организованная разведработа обеспечивает победу действующей армии.

М. В. К. — эти три буквы можно встретить в любой лавке в странах Азии, на тысячах ящиков, сгружаемых докерами в портах. Они обозначают «Митцуи Буссан Кайша» — коммерческое предприятие Митцуи, один из японских промышленных концернов, начавших по соглашению с государством завоевывать мировые экономические рынки в начале XX века.

Главным конкурентом концерна Митцуи была Митцубиси. Оба треста активно работали на японском рынке. Они имели реальную власть в стране, контролируя банковскую сферу и политику. Армия оплачиваемых агентов, «ингайдан», ездила по стране, покупая голоса избирателей. Из фондов трестов субсидировались партии и юридические учреждения. Консервативная партия «Сейюкай» была партией Митцуи, а либеральная полностью находилась в руках Митцубиси. «Японская милитаристская ассоциация» («Кокуоуша») полностью финансировалась из фондов японской экономики и служила ее интересам.

Концерны были государством в государстве. В некоторых частных институтах обучались специалисты нужных профессий, которые требовались для выполнения тех или иных задач этих концернов. Они, как и профессиональные разведчики, направлялись в административные органы, в министерства, профсоюзы, газеты, на радио. Их противниками были профессиональные военные, верившие, что слава Японии завоевывается на полях сражений, а не хитроумной политикой и экономикой.

В Стране восходящего солнца экономическая власть находилась в руках десятка людей. Противостояние Митсубиси и Митцуи было лишь внешним. Государство было посредником, не обижавшим оба треста в распределении заказов. Естественно, подспудно шла интенсивная секретная работа, включавшая компромиссы, подкупы, шантаж, скандалы. Один из известных скандалов произошел в 1934 году, когда по обвинению в мошенничестве были арестованы двадцать чиновников Министерства финансов, присвоивших 20 миллионов иен в результате продажи фальшивых акций. Но репутация Митцуи и Митсубиси не подверглась сомнению.

Под давлением банков тресты заставили экспортеров объединяться в гильдии и ассоциации и давать сведения, которые от них требовались. Японцы всегда стремились быть выше иностранных конкурентов, должны были знать их оборудование, методы работы, рынки сбыта. Под предлогом прохождения практики японские специалисты ездили на западные предприятия. Порой их там хватали с поличным, когда они занимались промышленным шпионажем, а с японской фирмой, пославшей их, временно прекращали деловые отношения. В этом смысле работа специалистов промышленного шпионажа мало чем отличалась от других спецслужб.

В Токио, в нескольких шагах от дирекции Митцуи, находилось высокое здание из стекла и цемента, «Кейцай клуб». Это был мозговой центр двух концернов. Там встречались руководители Митцуи и Мит-цубиси для обсуждения своих деловых проектов.

На первом этаже находились конторы гигантской службы информации, где анализировались данные, поступавшие со всего света. Специалисты концернов изучали цифры, составляли планы, делали разработки. Результаты этих исследований поступали на верхние этажи, каждый этаж занимался своей отраслью. Это была эффективная, разветвленная и сложная система. Видимой фасадной частью этих разработок были буклеты на английском языке, которые рассылались за границу и в которых можно было утонуть в море подробностей и цифр. Но основными были деловые конфиденциальные документы для внутреннего пользования, которые выпускались только для ответственных руководителей. Здесь все было изложено четко, ясно, логично, с указанием недостатков американского или европейского производства, которыми можно было воспользоваться для их вытеснения с рынка.

Японский промышленный шпионаж был безупречно отлажен и работал как часы. Когда Япония начала наступление на международные рынки, ее армия успешно атаковала Маньчжурию. Вместе с солдатами на занимаемые территории прибывали ящики с продукцией «изготовлено в Японии». Центр экономических исследований Мит-цубиси, Служба информации Митцуи, «Кейцай клуб» трудились во имя этих целей. Экономический шпионаж не уступал по важности военному.

Японский воин всегда готов пожертвовать жизнью, это идет от традиций самураев — бороться до конца, защищать слабых и помогать им, презирая смерть. Такими были самураи древности, и на них хотели походить современные японские офицеры. Военные мечтали о возврате славных традиций VIII века, об эпохе Нара — золотом веке государственного коммунизма.

Народный герой Японии по традиции был беден, прославлял в подвигах величие Японии, помогал бедным, изымая излишки у богатых торговцев, стремился покорить Азию. Вел тайную войну против Америки, России и Китая, стараясь присоединить захваченные земли к Японии и восполнить запасы земных богатств, в которых нуждалась его страна. Он не хотел, чтобы интересы трудового люда подавлялись богатыми концернами, трестами. Парадоксально, но офицеры японской армии были в основном социалистами.

Была одна книга, которая стала своеобразной библией для этого типа активных борцов за великую Японию — «План национальной реорганизации Японии». Ее написал в 1919 году Икки Кита. Автор придерживался коммунистических взглядов и выступал за военную экспансию Японии. Вокруг «Лиги резервистов» группировались три миллиона ветеранов. Они активно участвовали в общественной жизни, сигнализируя обо всех случаях коррупции и противозаконной деятельности. Тайное общество «Лига братства по крови» участвовало в убийстве министров, политиков, связанных с деятельностью трестов. Этим обществом руководил Нисшо Инуйе, бывший глава разведки в Маньчжурии. Оружие он получал из военного ведомства.

«Кейцай клуб», выполнявший теракты и убийства, был вскоре прикрыт, деятельность его была запрещена. Годы его активности — с 1931 по 1937-й. Эта спецслужба насаждала методы военной диктатуры.

На судебном процессе против убийц министра финансов Иумросу-ко Инуйе военный министр Араки получил в подарок коробочку, в которой он нашел девять кровоточащих мизинцев. Это был акт преданности друзей подсудимых, обещавших защищать их до самой смерти. Пальчики поместили в банку со спиртом и передали в военное министерство, и перед этим символом военные склонялись в поклоне.

Тресты отчаянно старались предотвратить заговоры, в результате которых Япония могла лишиться сырья и обнищать.

Этот трудный период станет триумфом японского Генштаба, решившегося на смелые военные операции, получившие название «Курай Танима» («Черная долина»).

В 1934 году Япония тратила на содержание спецслужб 13,8 миллиона иен, то есть 800 тысяч фунтов стерлингов. Это намного превышало затраты других стран. Но здесь не учитывалась финансовая поддержка спецслужб со стороны концернов. Год от года затраты на содержание разведки и контрразведки возрастали.

Накануне Второй мировой войны эта цифра стала рекордной, до стигнув 6 миллионов фунтов стерлингов. Япония готовилась к военным операциям в Малой Азии, на Филиппинах, на островах Тихого океана и австралийском побережье. В то же самое время США тратили на свою разведку 50 тысяч фунтов стерлингов.

Японские секретные службы были организованы по модели разведслужб других развитых стран и подразделялись на две службы: спецслужбы наземных войск и спецслужбы флота, каждая со своим техобеспечением.

С 1930 года во главе разведслужб стояли два командира: генерал Хидеки Тожо командовал службой разведки наземных войск, адмирал Жиро Минами — морской разведкой. Морская разведка работала в южных районах Тихого океана, наземная войсковая разведка действовала на Дальнем Востоке, в Маньчжурии, Китае.

Обе разведки соперничали друг с другом, порой следили друг за другом, контролировали. В действительности разведка находилась в руках двух гениальных разведчиков: Кежи Дойхара, к которому прислушивались как к оракулу, и Минами — мудрому хитрому старику, бывшему послу в марионеточном государстве Маньчжоу-го при императоре Пу Уи. Оба эксперта поставили свои знания и опыт на службу Великой азиатской ассоциации.

Шпионаж был составной частью обыденной жизни японцев, выезжавших за границу. Руководителям спецслужб казалось странным, что так не поступают иностранцы, приезжающие в Японию. Примером может служить одна смешная история, случившаяся в японской провинции. Служащий станции решил взвесить багаж англичанина и вынул для этого весы английского производства, заказанные в Ливерпуле, но не показал иностранцу, как он это делал, ведь главное — быть осторожным и не доверять чужестранцам.

По радио, в печати, в публичных выступлениях японцев постоянно призывали к бдительности, к слежке за иностранцами, неважно, белыми или желтыми, обо всех подозрительных шагах которых следовало сообщить полиции и в соответствующие инстанции. В Японии действовали драконовские законы против шпионов. В 1939 году они стали еще более строгими. Шпиону грозила смертная казнь без промедления.

Большими полномочиями обладала контрразведка. Функции ее выполняла Кемпейтай, японская жандармерия. Это было фанатичное отборное воинство, высшая офицерская каста. В спецслужбу вступали добровольно старшие и младшие офицеры, имевшие опыт в военных сражениях. Это были образованные и физически крепкие бойцы, прошедшие специальную подготовку: они изучали иностранные языки, право, воинский устав, технику проведения разведывательных операций, искусство ведения допроса, умение сделать запись ответов допрашиваемого. По всем этим параметрам проверялась квалификация контрразведчика.

Большое значение уделялось физической силе, выносливости, которая проверялась на тренировках по владению саблей, кинжалом, палкой, ружьем. Контрразведчики из жандармерии Кемпейтай должны были быть храбрыми, выносливыми, уметь работать в трудных непривычных условиях. Их испытывали в условиях, максимально приближенных к реальным.

В большей степени, чем военная разведка, Кемпейтай стремилась быть твердой, безжалостной. Ее даже сравнивали с гестапо. И напрасно. Эти две спецслужбы исходили из совершенно разных предпосылок.

Кемпейтай работала открыто, официально. Это был военный орден, который защищал армию, основываясь на вековых традициях японского воинства. Жандармерия Кемпейтай была независимой, ее отряды были разбросаны по всей территории страны и работали под командованием избранного офицерства. Верховный командующий был непосредственно связан с военным министерством. К концу войны в жандармерии Кемпейтай служили 24 тысячи старших офицеров и 70 тысяч младших офицеров и жандармов.

На оккупированных территориях население боялось жандармерии Кемпейтай, зная, что она внедрена в политические партии, в секты, ассоциации и арестовывает по своему усмотрению. Допросы обычно долго не длились, под пытками опытных офицеров арестованные давали показания.

Кемпейтай занималась и контрразведкой, сотрудничая с войсковыми спецотделами. О жандарме Кемпейтай осталось ошибочное представление, которое может сложиться у иностранца, посетившего Японию, — что это полицейский в форме, который повсюду следит за ним, куда бы он ни пошел. В действительности сотрудник Кемпейтай — это тайный агент, очень опытный контрразведчик.

Жандармы отрядов Кемпейтай могли работать и в гражданской одежде, и в военной форме, которая не отличалась от формы пехотных войск. Для отличия они носили специальный значок на кителе — цветок в листьях. Это означало, что его обладатели наделены особыми полномочиями, вплоть до принятия немедленных мер по наказанию арестованного, даже высшего по званию офицера, по своему усмотрению. Капитан жандармерии Кемпейтай мог без объяснения причин арестовать войскового полковника.

В годы, предшествовавшие началу войны, жандармы Кемпейтай активно работали во всех столицах Азии — Шанхае, Гонконге, Сайгоне, в Сингапуре.

Шаван работал в офицерском клубе Сингапура, который, по мнению любого британского военнослужащего, был крепостью. Этот образцовый, воспитанный, тактичный метрдотель руководил многочисленным штатом обслуживающего персонала, и не было ему в этом равных в Сингапуре. В действительности Шаван был полковником японской военной разведки Тцугонури Кадоматцу, советником Генштаба. В 1930 году он учился в американской военной академии Вест-Пой нт. В течение шести лет он руководил сетью японской разведки в Сингапуре.

Разве можно теперь удивляться той легкости, с которой японцы захватили английскую военную базу? Японская разведка считала, что Сингапур представляет реальную угрозу экспансии японской внешней торговли, потому что именно здесь контролировались морские пути Юго-Восточной Азии. В Сингапуре англичане применяли драконовские методы безопасности, запретили фотографировать военные объекты, пролетать над базами, входить на территорию военных баз, тщательно маскировали их. И все было бесполезно. А вот японцы умели хранить свои секреты. Адмирал Лепотье рассказывает, как японцы умело маскировали свои суперкрейсеры «Ямато» и «Мусаши», введя в заблуждение американцев. Те считали, что грузоподъемность японских крейсеров 45 тысяч тонн, пушки со стволом длиной 406 мм, а бомбы весом в 1100 кг, в действительности эти параметры были таковы: грузоподъемность 62,6 тысячи тонн, стволы пушек — 457 мм, вес бомб —1600 кг.

На строительстве укреплений в Сингапуре работали тысячи рабочих. Среди них были японские офицеры-разведчики, опытные военные инженеры, которые работали начальниками бригад простых кули — малайцев и китайцев. Смешавшись с тысячами строителей, они видели все своими глазами. Как могла британская контрразведка обнаружить в этом муравейнике опытных и хитрых японских разведчиков?

Все, что разведке не удавалось узнать непосредственно на местах, она получала через своих агентов в китайских филиалах «Черного дракона», «Азиатского сообщества», «Великой Четверки». Сингапур находился в умелых руках китайских коммерсантов, верных союзников японских спецслужб. Те и другие были заинтересованы в создании зоны азиатского процветания, боролись против присутствия белых в Азии, стремились расширить зоны влияния Востока в мире.

Некоторые отряды японских разведчиков отмечали в зонах Приморья расположение дорог, лесных массивов, естественных ресурсов, а затем составляли подробные отчеты для своего руководства. Так они информировали высшее военное командование, что на Малаккском полуострове англичане не предусмотрели надежных укреплений против наземной атаки и что защита существует только со стороны моря. Маневры кораблей в Сингапуре в 1933 году подтвердили, что английская база не была неуязвимой. Японская разведка поняла, что сможет захватить Сингапур, и дала проработать этот план своим агентам.

Американская морская база Перл-Харбор на Гавайях тоже стала жертвой японской военной хитрости. В Гонолулу работала разведсеть, которой руководил японский консул. Там на японцев работали отец и дочь Кзон, державшие косметический салон, где встречались агенты, там же находился «Ящик для писем». Из кабинета салона можно было в бинокль наблюдать военные американские корабли в заливе. На японскую разведку работали американцы, продававшие за доллары секретную информацию.

Актер Аль Блейк стал жертвой японской разведки. Дела его шли из рук вон плохо, и он стал позировать для низкопробных журналов и любителей обнаженной натуры. Однажды в 1940 году к нему подошел Тор-чичи Коно, бывший официант, работавший у Чарли Чаплина, и предложил ему поработать на Гавайях в местных увеселительных заведениях. Они стали встречаться и обсуждать предстоящую работу. Но когда подошли к сути дела, некто Ямамото предложил актеру поехать на Гавайи для сбора информации об американском флоте в Тихом океане.

Блейк сообщил американской разведке об этом предложении и с их одобрения согласился сотрудничать с японцами. Ямамото был известен разведке. Это был капитан японского фрегата Итару Тачибака, который с 1930 года работал связным, посещая японских эмигрантов, проживавших в портах Тихого океана.

Блейк выехал в Перл-Харбор, якобы для контакта с американским агентом Джимми Кемпбелом, сопровождаемый японскими и следящими за ними американскими агентами. В Гонолулу он встретился с «Кемпбелом». Комедия была отлично разыграна, японцы заплатили наличными за материал, подготовленный американской военно-морской разведкой. Речь шла об одном военном корабле и его вооружении, о других японцы уже были информированы. На этот раз японцы оказались в дураках.

Ну и что с того?

7 декабря 1941 года японские разведчики, работавшие в Перл-Харборе, могли поздравить друг друга с фантастическим успехом, подготовив поражение американского флота, которое можно сравнить лишь с разгромом русской флотилии в Порт-Артуре.

Победы и поражения — у японцев, как и у остальных разведок, было и то и другое.

В июне 1938 года японской разведке удалось добыть планы военных операций Красной Армии на границе с Маньчжурией и сведения о чистках военного командования. Эти документы они получили от генерала ГПУ, дезертировавшего и сдавшегося командованию Квантунской армии. Он довел до сведения сначала японского, а затем немецкого командования, что власть Сталина под угрозой, и привел точные данные о состоянии армии. Этим дезертиром был генерал Люшков.

Эта информация могла стать решающей в войне против СССР, если бы Германия и Япония скоординировали свои действия. Красная Армия, лишившаяся своего командования, не устояла бы при первом наступлении японцев. Через несколько месяцев японцы решили испробовать крепость Красной Армии, предприняв наступление на границе Маньчжоу-го и Монголии, в Номонхане. Два сражения, первое на озере Хасан с 29 июля по 11 августа 1938 года на границе Маньчжурии и Восточной Сибири, и второе — в Халхин-Голе с 20 по 31 августа 1939 года на границе Маньчжурии и внешней Монголии, закончились разгромом японской армии. Командовал войсками Красной Армии Жуков. Больше японцы не экспериментировали. Предательство Люшкова не пошло японцам на пользу, потому что в Японии в это время работал великий советский разведчик Рихард Зорге. Это он передал военному руководству Красной Армии информацию о расположении советских военных частей, о которой доложил японцам Люшков, и Москва смогла вовремя спешно принять контрмеры. Полковнику Осаки, главе японской контрразведки, удалось обнаружить и арестовать советского разведчика за несколько дней до падения Перл-Харбора. Осаки дружески общался с Зорге и познакомил его с японкой удивительной красоты, балериной Киоми. Рихард Зорге любил женщин и угодил в ловушку, расставленную полковником Осаки. Это стоило разведчику жизни.

Люшков, по-видимому, был расстрелян одним из жандармов Кем-пейтай в 1945 году, так как стал японцам не нужен. Пропаганда властей и поведение населения Японии практически исключали создание вражеской сети на ее территории. Американцы и не пытались. Да и к чему? Ведь «Магическая операция» открыла им все дипломатические и военно-морские секреты Японии. Американцы предпочитали доверять своим дешифровщикам, перехватывавшим радиотелеграммы, а не агентам. В разведке американцы использовали другой метод, доверяясь технике, а не людям. На оккупированных территориях Кемпей-тай вылавливала всех без исключения белых граждан, помещая их в тюрьмы, где заключенные содержались в бамбуковых клетках, как в Индокитае, шли по этапу, как на Филиппинах, или сидели в концлагерях, как в Сингапуре или на Яве, где им помогал Ахмед Сухарно. Смертная казнь ждала пленника при малейшем нарушении режима. Оппозиционеры или попавшие в руки японцев агенты после немыслимых пыток обезглавливались.

Кенджи Дойхара был тщеславен — уже в юности он учился изо всех сил, зная, что настанет день, когда он совершит во имя Японии великие подвиги. В возрасте 21 года он говорил на многих китайских диалектах и владел девятью европейскими языками. Его познания в экономике, политике, военной науке были глубокими. Со временем Кенджи Дойхара стал полноватым низкорослым мужчиной, безжалостным и не обеспокоенным соблюдением нравственных приличий. Стремясь заручиться покровительством имперского двора, он сфотографировал обнаженной свою 15-летнюю сестру-красавицу и послал фотографии наследному принцу.

Этот молодой японец получил назначение на работу в Пекин. Новая фаворитка принца, сестра Кенджи, помогла ему стать майором имперской армии, военным атташе в Пекине. Так с безнравственного поступка началась карьера маньчжурского Лоуренса.

Приехав в Пекин, Кенджи Дойхара сразу приступил к активной работе — знакомился с нужными людьми, контактировал с различными партиями, став центром заговора против неокрепшей Китайской республики, раздираемой внутренними противоречиями. У японского разведчика была четкая цель — присоединить маньчжурские провинции Китая к Японии. Для осуществления этой задачи хороши были все средства, в том числе политические убийства и ослабление китайского правительства с помощью коррупции и порока.

Коррупция действовала в Китае безотказно, и Дойхара пользовался этим средством с большим умением. Необходимо было продолжить экспансию Японии на территории Маньчжурии, начатую строительством железной дороги на юге страны. Строя порты, города, улицы и шахты в Маньчжурии, Япония таким образом расширяла свои территории, оставаясь владельцем земель. Китайцы как могли сопротивлялись этой экспансии на территории богатых ресурсами северных провинций.

Дойхара преодолевал все трудности. Движение «Мир и радость» («Анфу») объединило вокруг себя весь цвет высшего общества Пекина. В действительности эта организация была одной из немногих опор Северной Китайской республики. Дойхара тайно купил несколько концессий на территории Маньчжурии, которые являлись филиалами «Анфу». Переговоры проходили в тайне от китайского правительства. Когда в Китае узнали об этом, студенты вышли на демонстрации и пытались взять штурмом президентский дворец. Дой-хара спас президента, провезя его через митингующую толпу в корзине для грязного белья. Скандал с концессиями постепенно замяли.

В Маньчжурии тем временем шла тайная война. Японцы задерживали китайские товары на разгрузочных станциях, пока те не портились. Вагоны с правительственными грузами куда-то таинственно исчезали. Японская агентура и диверсанты наносили вред китайским учреждениям. Пекин изредка жестко реагировал. Маньчжурию разрывали два государства-соперника — японской шпионской сетью умело управлял полковник Дойхара, а Китайская республика была еще очень слабой, чтобы вести открытую войну против Японии.

Японский разведчик понял, что удары надо наносить еще сильнее, и на верхних этажах власти. Он получил согласие Токио атаковать провинции Маньчжоу-го, которые решением маршала Чан Тсолина были объявлены независимыми.

Чан Тсолин, бывший союзник США в войне против СССР, был человеком жестоким, страстным, необычным. Его жестокость стала нарицательной. Он управлял завоеванными территориями как властелин. «Ханхан! Смерть!» — головы с плеч так и сыпались. Но потом ему самому надоели эти жестокие игры — его войско было достаточно сильным. Маньчжурия стала процветать.

Япония в течение долгого времени пыталась превратить эти северные провинции в своего вассала, но столкнулась с их упорным противодействием. Тогда Дойхара предложил разбить войска Чан Тсолина. Он затеял хитроумную операцию, сначала усилив армию под командованием маршала, поставив ему артиллерию и оружие. Затем убедил командующего, что в целях безопасности Маньчжоу-го необходимо начать войну с Гоминьданом, который завоевывал китайские территории. Маршал Чан Тсолин согласился, не подозревая двойной игры, которую затеял Дойхара, а тот был хорошо осведомлен о расстановке сил и знал, что Чан Кайши одолеет маньчжурскую армию, а затем японский Генштаб овладеет Маньчжоу-го.

Чан Тсолин выехал в столицу Мукден в своем роскошном вагоне специального поезда. Его почтительно сопровождал японский полковник. Когда поезд проезжал туннель, раздался страшный взрыв. Вагон маршала был разбит вдребезги, 19 человек были убиты.

Теперь Чан Тсолин больше не мог мешать Японии. Дойхара сдержал слово, рассчитав время взрыва с большой точностью. Сам он остался невредим.

Командующий, сменивший Чан Тсолина, отказался сотрудничать с Японией и заключил временный союз с Гоминьданом. Так что макиавеллизм японского разведчика не дал результатов. Тогда он решил «сгноить» Маньчжоу-го, организовав на территории северных провинций японскую разведсеть. Впоследствии гитлеровские спецслужбы скопируют японскую разведку, а Рудольф Гесс напишет о ней диссертацию.

Получив необходимые денежные средства от железнодорожной компании, строившей дорогу в южной Маньчжурии, и от японских промышленников, заинтересованных в развитии промышленности в этих областях, Дойхара создал отряды, куда вошли бывшие преступники, и бросил их против китайских укреплений.

Кроме этого, он ввез в Северный Китай большое количество опиума и организовал сеть продажи наркотиков. Некоторые торговцы стали продавать на центральных площадях лекарства, приготовленные на опиуме. Население Маньчжурии и раньше употребляло наркотики. Ввозимый табак содержал опиум и героин, его прозвали «Золотая летучая мышь». Потребителями такого табака были исключительно китайцы.

Тысячи наркозависимых клиентов постоянно обращались к японским поставщикам, а взамен выполняли любые их поручения. Японская разведка открыла в крупных городах Маньчжурии публичные дома для богатых китайцев. Они стали настоящими агентурными центрами. Здесь Дойхара развернул в полную силу свои организаторские способности.

Еще одна успешная политическая акция Дойхара принесла ему повышение до чина генерала — ему удалось убедить и заставить робкого монарха Пу Уи, изгнанного китайского императора, короноваться на трон в Маньчжурии. Независимость Маньчжоу-го была провозглашена 5 февраля 1932 года. Большую роль в этом сыграла молодая дама необычайной красоты Иошико Камажима, работавшая на японскую разведку. Она вначале обольстила монарха, а потом стала его запугивать. Пу Уи подписывал все, что она ему советовала.

Позднее Камажима имела связи и с другими важными лицами, а Дойхара тем временем разрабатывал все новые планы покорения Китая.

Затем японский разведчик изменил стиль, став другим персонажем — Ито Сома, финансистом, рафинированным эстетом, тонким знатоком поэзии и театра. Ито Сома мог безошибочно различить 600 типов красных рыб, но основным его занятием оставалась коррупция высших китайских чиновников. Он был тем же, что и раньше, — безжалостным, жестоким, упорным. В канцелярию Чан Кайши ему удалось внедрить в качестве секретаря Хуанг Шена, которым он управлял с помощью подкупа и женщин. Однако при проведении военной операции, когда японский флот не удалось захватить врасплох войскам Чан Кайши, он успел вовремя отплыть по реке Янцзы, — шпион Хуанг Шен был разоблачен и казнен.

Контрразведка Гоминьдана вела жестокую борьбу с разведкой Дойхара, и, раскрывая японских шпионов в высших сферах власти, безжалостно казнила их.

Китай не оставался безразличным к этим попыткам японского вмешательства. На тайную войну японских шпионов он отвечал бойкотом и террором. В 1931 году в крупных городах были созданы несколько антияпонских ультранационалистических ассоциаций. Был издан закон, запрещавший разгрузку японских судов в портах Китая. Из японских фирм вынуждены были уволиться китайские служащие. Торговые сделки с Японией были прерваны.

В июле 1931 года, когда Чан Хсюлян, сын маршала, «отправленного на небо» во время взрыва вагона поезда, атаковал укрепленные подходы к зданиям железнодорожной компании на юге Маньчжурии, китайцы убили капитана Накамура. Японские секретные службы убедили Генштаб вступить в военные действия, не известив об этом правительство.

Токио отказалось дать генералу Хонжо, командующему войсками в Маньчжурии, подкрепление и деньги. Генерал был начальником Дой-хара в Пекине. Но Хонжо полагался на спецслужбу, которой удалось подкупить в Маньчжурии многих видных промышленников, офицеров китайской армии и чиновников.

Успехи японской армии были очевидны. Хорошо укрепленные города с вооруженный войском падали как карточные домики. Крупный китайский город Цицихар японская кавалерия взяла без единого выстрела, потому что там работал маньчжурский филиал японской разведки, которым руководил Дойхара. Однажды ночью началась стрельба, и маньчжурский генерал Ма, смертельный враг японцев, оказался без поддержки, лишившись своего штаба.

Используя вековые разногласия между маньчжурами и китайцами, обострившиеся после революции 1911 года, подкупив администрацию Гоминьдана, японцы захватили Маньчжоу-го, охваченную паникой и беспорядками. Отряды теневой армии японских спецслужб без боя сдали генералу Хонжо все маньчжурские провинции, которые он давно хотел подарить своему императору.

1 марта 1932 года Маньчжоу-го получил статус свободного независимого государства. Японская разведка поняла, что Китай не согласится с прямым захватом этих территорий, будет бойкотировать японскую торговлю, отрубая ладони тем китайцам, кто прикоснется к японским товарам, и сделала шаг назад. Япония отступила.

Японские секретные службы оставили на месте прежнее руководство железнодорожной компании в Южной Маньчжурии. Но независимость нового маньчжурского государства была обманчивой. Школа саботажников Тунг Вен в Шанхае послала в Маньчжурию своих агентов и технических советников. Был найден способ колонизации Маньчжурии через посредников. Но маньчжурский император Пу Уи никогда бы не выступил против Поднебесной империи, чтобы подчинить ее Японии. Это было заблуждением японской разведки. На юге Китая в Джуйкине уже родился император, который поклялся выгнать японских захватчиков из страны — звали его Мао Цзэдун.

Китайская разведка заманивала японцев в ловушки. В течение трех месяцев солдаты с помощью населения противостояли 30 тысячам японских солдат, располагавшим современным оружием, танками. Японская разведка в Китае оказалась не всесильной.

Война между Китаем и Японией, начавшаяся в 1937 году, подтвердила реальную расстановку сил. Десяткам тысяч японских агентов не удавалось захватывать большие китайские территории. Японские спецслужбы еще раз воспользовались опытом военных операций в Маньчжоу-го, на этот раз с помощью Ванг Чинвея. Они дожидались, пока Китай сдастся японской армии. Около миллиона японских солдат, снабженных современным оружием, высоко развитыми политическими и секретными службами, надеялись на успешное наступление.

Но наступил 1939 год, и расстановка сил на международной арене изменилась. Америка готовилась отразить нападение Японии и уничтожить ее. Японские спецслужбы были готовы к такому исходу — они в течение многих лет следили за США.

Препятствием японской разведке в попытке шпионить за США были шесть тысяч миль морем. Немаловажно было и то, что американцы были в основном белыми, и среди них трудно было затеряться желтеньким низкорослым японцам. Тут уж пришлось продумать иную тактику ведения тайной войны.

Несколько шпионских баз было устроено вдоль мексиканской границы. Оттуда можно было наблюдать за Калифорнийским заливом, где находились суда военно-морского флота США, защиту которого несли воздушные эскадры, размещавшиеся на побережье.

С баз можно было прослушивать радиосообщения Западного побережья США, и, в частности, обмен радиосообщениями между американским Тихоокеанским флотом и его калифорнийскими базами. Радиоаппаратуру японцам подарил начальник службы абвера в северо-восточной Америке Генрих Норт.

Японцы стремились нейтрализовать и Панамский канал, по которому проходили американские суда из одного океана в другой. В случае военного конфликта они намеревались его взорвать.

Они разместили шпионские базы в латиноамериканских странах, подкупив местную администрацию. В Центральной Америке японские разведчики работали под видом парикмахеров, торговцев, продавцов, знахарей.

Для наблюдения за американскими судами японские офицеры переодевались рыбаками. В 1935 году один из руководителей разведцентра в Мексике Иошуши Матсуи попытался проникнуть в бухту Св. Гавриила, находившуюся на входе в Калифорнийский залив, с целой флотилией мексиканских рыбацких лодок. Но апатия местных рыбаков к новым методам «рыбной ловли» была непрошибаемой, и от затеи пришлось отказаться. Для ФБР ленивые мексиканцы оказались находкой. А потому японская разведка вынуждена была ограничиться агентурной работой в городках вблизи залива. Там разведчик Матсумия продавал минеральную воду, и его ларек стал местом встреч японских агентов всего округа до 1930 года. Возвращаясь с рыбалки, агенты шли поболтать с продавцом минеральной воды. Позднее здесь были открыты филиалы известной фирмы по продаже рыбы «Ниппон Суисан Кайша». Представитель этой фирмы Эдисиока обязательно консультировался с Матсумия, а тот по телефону отчитывал генерального директора фирмы Имамура, проживавшего в роскошных апартаментах в мексиканской столице. Вскоре открылся японский ресторанчик в Эмпальме, где частенько собирались японские механики, увешанные «лейками» с фотообъективами.

Некоторые эмиссары Канариса использовали знакомства Эдисиока в переговорах с вождями местных племен. В подготовке нападения на США все бралось в расчет.

Другие японские агенты основались в мексиканской провинции. Они изготовляли мороженое, мололи муку… Кто-то занимался перевозкой рыбы с японских суден в портовые склады в Гиямасе. 11 февраля 1938 года один ящик упал с грузовика и раскрылся. Там было немного рыбы, а еще оружие и амуниция, которыми желтые разведчики загрузили всю Мексику.

Вскоре на американское побережье Тихого океана прибыло несколько сотен японских рыбацких суден. Судна были современными, снабженными радиопередатчиками и осветительными приборами инфракрасного излучения. Матросы несли непрерывную вахту, фотографируя по очереди побережье, подходили к причалам под различными предлогами.

Странное совпадение — как только американские корабли начинали маневры, сразу же начинался лов рыбы неутомимой рыбацкой флотилией, лодки которой возвращались с пустыми сетями. В открытом море команды этих судов менялись, а в американских портах пассажиры бесследно испарялись.

Американские власти подсчитали, что на побережье Тихого океана перед войной работали несколько тысяч японских агентов. Вокруг Панамского канала свила себе гнездышко другая японская разведсеть — парикмахеров. В городе Панама работали 47 японских парикмахеров, имевших роскошные салоны. Так, на набережной Карлоса Мендозы в доме № 58 работал помощником парикмахера А. Сонада. Однако в его присутствии никогда не позволял себе присесть японский консул Татсуо Юмамото. Почти все парикмахеры почтительно общались с бедным рыбаком Кабаямой, ходившим по набережной босым. И однажды проходящий мимо японский военный корабль салютовал ему протяжным гудком, как командующему.

Панама кишела различными японскими представителями, продавцами драгоценных металлов, которые фотографировали секретные объекты. Японцы стремились купить земли в Панаме для своих колоний, но это им не удавалось, им не доверяли.

Начиная с 1930 года японская разведка стала проникать в Мексику, Коста-Рику, Никарагуа. Америка оставалась соперником Японии в Тихом океане, которого Япония хотела покорить.

На самой территории США японская разведка работала также активно. В 1932 году в Лос-Анджелесе водитель наехал на пешехода, машине не удалось свернуть в сторону. Виноват был пешеход, который погиб. По документам это был японский студент Тории. Рядом с погибшим лежал закрытый на ключ чемоданчик, который погрузили вместе с телом погибшего в санитарную машину, намереваясь вернуть документы японскому консулу. Затем в полицейский участок позвонил некто Фурусава, который излишне волновался о содержимом чемоданчика, а вовсе не о погибшем. Полицейские открыли чемодан и настолько удивились, что позвонили в ФБР, в контрразведку. Студентом оказался капитан корвета Тории, находившийся в деловой поездке в США. В ФБР перефотографировали документы и осторожно закрыли чемодан. Японский консул не скрывал своей радости, получив его. А в США началось расследование деятельности японской разведки.

Клиника доктора Такаши Фурусава находилась по адресу Веллер-стрит, 117/1-2, Лос-Анджелес. Этот маленький японец слыл прекрасным хирургом, окончил Стенфордский университет, был женат на красавице и умнице, сам получил признание в среде профессионалов. В 1930 году Фурусава открыл клинику, став президентом Ассоциации японских медиков, а также президентом «Клуба рыбаков», жена возглавляла различные женские клубы. Клиентами Фурусава были в основном проезжие японцы. Они прибывали из крупных американских городов и вскоре уезжали в Японию. Клиника была явочным центром японской агентуры.

ФБР достаточно было понаблюдать за доктором, чтобы раскрыть всю подоплеку его врачевания. На Веллер-стрит приезжали военные и морские атташе, коммерсанты, студенты. С большой помпой здесь встречали немецкого графа Германна фон Кейтеля. Список японских агентов был бесконечным: Момоту Окура, глава Ассоциации японских ветеранов; Рой Акажи, директор железнодорожной компании Южной Маньчжурии в Нью-Йорке; Чузо Хаживара, руководитель агентства Домеи; Торчичи Коно, бывший официант Чарли Чаплина… Все они работали на японскую разведку.

Некоторых американцев японской разведке удавалось заманить в ловушку. Это случилось с Карлом Гарри Томпсоном, рулевым американского крейсера. Завербованный японской разведкой, выполняя их задания, он общался с агентом спецслужбы Тошио Миязаки, который числился студентом Стенфордского университета и часто посещал врачебный кабинет на Веллер-стрит, 117/1-2. В качестве жалованья предатель Томпсон получал 300 долларов в месяц. На эти деньги он «плавал» от одного бара до следующего, пока в марте 1936 года не попался и не был приговорен к 15 годам тюрьмы. Донес на него приятель.

Криптолог Герберт О. Ярдли за 7 тысяч долларов рассказал агенту в японском посольстве в Вашингтоне, что американская разведка разгадала дипломатический японский шифр, и тогда японская разведка перешла на машинную шифровку. Это предательство Ярдли открылось только после его смерти в 1968 году.

В феврале 1937 года был приговорен к 20 годам тюремного заключения Джон С. Фарнсворт, судебный процесс над которым вызвал широкий резонанс в США. Он получал задания и плату от Акира Яма-маки, военно-морского атташе Японии. Фарнсворт был опытным капитаном корвета, преподавал в училище военно-воздушного флота в Пенсакола, во Флориде, командовал базой в Норфолке, в Виржинии. Он сделал блестящую карьеру, но был уволен из флота за карточные долги. Японцы подобрали его, когда капитан был на мели. Но он сразу привлек внимание американской военно-морской разведки. За ним стали следить и вскоре обнаружили доказательства его предательства: похищенные и перефотографированные документы; тайные встречи с японскими агентами т. п.

Поняв, что его раскрыли, Фарнсворт пошел в редакцию газеты «Нешнл пресс билдинг», предложив за 20 тысяч долларов сенсационный материал о японской разведке в США. С ним рассчитались другой монетой — тюрьмой.

Когда ФБР получило санкцию от Госдепартамента, оно за несколько недель подавило деятельность японской разведки. Потратив огромные суммы на организацию разведсети в Мексике и США, Япония вынесла лишь убеждение в слабости американской демократии. Но этот-скоропалительный вывод приведет их к другой ошибке — к объявлению войны против США.

Практически японская разведка испробовала в США эффективность своих методов для немецких союзников. В 1933 году глава немецкой разведки Вильгельм Николаи послал в Токио своего помощника Еугена Отто, ставшего позднее генералом и послом Третьего рейха в Японии. После объявления войны он примет на службу в ка честве сотрудника по связям с печатью Рихарда Зорге. Немцы могли быть полезны японцам в странах, где проживало белое население, а маленькие желтые японцы могли им помогать в странах Востока.

В 1934 году Хироши Ошима открыл Отту секреты японского шпионажа. Их принял к сведению красный разведчик Рихард Зорге.

Японско-немецкое сотрудничество дало прекрасные результаты в Южной и Центральной Америке. Там японские и немецкие разведчики сотрудничали с итальянской разведкой, в частности, в Коста-Рике с Джузеппе Соянисом работали немец Герхард Хенске и японец Така-хиро Вакабаяши.

В США все усилия японской разведки больших результатов не дали. Все это огромное войско японской агентуры, состоявшее из садовников, дантистов, рыбаков и парикмахеров, посылавших в Токио огромное количество информации, уступало одному умному разведчику, занимавшему высокое положение. Это японской разведке доказал Рихард Зорге.

Калифорния не подверглась оккупации. Мексика не стала диверсионной базой, как задумывалось Японией. Панамский канал не был закрыт.

Мост Марко Поло в Пекине охраняют триста мраморных львов. Ночью 7 июля 1937 года выстрелы не потревожили их тысячелетнего покоя. Они прозвучали, и несколько случайных пешеходов не поняли откуда, — были ли это шпионы или какие-то другие враги, угрожавшие империи…

Через несколько дней на Пекин напали отряды Маньчжурской армии. На южные провинции Китая шли плотными колоннами жестокие захватчики с непроницаемыми лицами — к этому походу их в течение нескольких лет готовила японская разведка. Китайские провинции были захвачены без труда. Гарнизоны, оказывавшие сопротивление, уничтожались до последнего солдата с неумолимой извращенной жестокостью.

На Китай обрушились тысячи убийц. Прошли времена, как это было во время русско-японской войны, когда войска противника вели себя корректно.

Японское правительство не хотело этой войны. Но иначе думало и планировало военное командование. Оно решило поджечь Китай с южных провинций. Матрос Сайто и лейтенант Охияма получили приказ своих командиров от имени императора спровоцировать конфликт с солдатами Гоминьдана ценой своей гибели. Они подчинились беспрекословно. Тела солдат, изрешеченные пулями, были найдены на дороге, ведущей к военному китайскому аэродрому. Это стало поводом к началу войны между Японией и Китаем, которая длилась восемь лет.

Стратегией Японии была молниеносная война — блицкриг, по-японски «Сокусен Соккесту». Война началась с побед в Шанхае и Нанкине.

В Шанхае приветствовали победителей. Теперь им предстояло охранять богатства китайских банкиров, а здесь хранились золотые и серебряные запасы всей страны.

Высадившись на побережье Китая, японские военные отряды захватили прибрежные районы Китая, «полезные», но не решались продвигаться вглубь ее территории, промышленно неразвитой. Население в страхе бежало от этих безжалостных орд. Казни и жестокости по отношению к населению были систематическими, бессмысленными, вызывая ненависть к палачам из отрядов Кемпейтая. Деревни поджигались, с воздуха на людей сыпались бомбы японской авиации.

Это был геноцид — японское командование стремилось запугать населения Китая и добиться от него покорности. Тысячи людей были замучены, облиты бензином и сожжены живыми. Солдаты, тренируясь, кололи штыками живые мишени, насиловали женщин. 800 тысяч японских солдат вели себя в Китае разнузданно, убив волю к сопротивлению и раздавив Гоминьдан, который никогда уже не смог подняться.

Китайский коллаборационист Ван Чин-вей сформировал 700-ты-сячную армию для поддержания порядка в оккупированных японцами провинциях.

Для противостояния японским агрессорам Чан Кайши продумал трехступенчатую стратегию: сделать территориальные уступки, выиграв время для организации ответных ударов; стабилизировать положение на фронтах; подготовить общее контрнаступление.

В действительности после короткого и успешного японского наступления наступили годы взаимной нейтрализации противостоящих сил.

25 июля 1934 года. 150 боевиков СС, одетых в форму гвардейцев австрийской армии, захватывают здание канцелярии в Вене. Одновременно «восставшие» занимают радиоцентр, объявляя об отставке канцлера Энгельберта Доллфуса. В канцелярии звучат три выстрела — стрелял некто Отто Планетга. На диване в знаменитом зале Венского конгресса умирает в агонии австрийский канцлер Доллфус, маленький смелый венец, которого австрийцы любовно называли «наш Милли-меттерних». Ему подсовывают ручку и бумагу, чтобы он подписал заявление об отставке. Канцлер отказывается это сделать и на глазах своих убийц умирает от потери крови. Сразу же президент республики Вильгельм Миклас назначает на должность канцлера Курта фон Шушнигга и объявляет в стране чрезвычайное положение. В 18.30 «восставшие» сдаются. В Вене восстановлен порядок. Путч, организованный немецкими нацистами, заканчивается провалом.

25 июля 1934 года… 31 августа 1939 года… Только пять лет отделяют эти схожие события. Пять лет назад произошло это политическое убийство, хорошо продуманная и организованная провокация спецслужб, которая закончилась провалом, образумив правительство и сплотив здоровые силы в обществе.

В 1934 году Рейнхард Гейдрих всего лишь дебютировал в роли главного палача рейха. 9 июля, после «ночи длинных ножей», он стал настоящим вождем организации, которая объявила себя единственной службой безопасности Третьего рейха — СД. Это произошло через 15 дней после событий в Вене, в которых участвовали 150 боевиков С(' отряда «Штандарт-89». Тайная война рейха была еще в самом начале.

25 июля 1934 года Гитлер присутствовал в Бейруте на Вагнеровском фестивале. Он предполагал приехать сюда и летом 1939 года на мировую премьеру «Гибели богов». Фридлин Вагнер, внучка композитора, рассказывала о радостном настроении Гитлера, когда он услышал в тот приезд о «путче» в Вене, и привела слова фюрера: «Хорошо, что я нахожусь не в Вене, а то могут подумать, что я причастен к венским событиям».

Но радость диктатора поуменьшилась, когда он узнал о ходе операции, о том, что пропуска «восставших» аннулированы, что они арестованы и начато следствие, целью которого является выяснение причастности немецкой спецслужбы к этим событиям. Расследованию, естественно, не был дан ход. Франц фон Папен был назначен полномочным министром. И этот выбор был мудрым по многим аспектам. Фон Папен был истинным католиком, лишь формально причастным к нацизму, сам рисковал жизнью в событиях «ночи длинных ножей», и это привлекало к нему симпатии австрийцев.

Кроме того, фюрер не мог не знать, что человек, которому он, по его словам, «абсолютно и безгранично доверял», в прошлом занимал видное положение в спецслужбах — в период Первой мировой войны фон Папен работал в США под началом полковника Николаи, главы имперской разведки «III/В».

Фон Папен, профессиональный разведчик на должности посла, смог подготовить захват Австрии, осуществив мечту Гитлера, прописанную огненными буквами в его книге «Майн кампф».

Вернувшись в Берлин, Гитлер постарался замять неудачную операцию в Вене. В день убийства австрийский канцлер собирался выехать в Италию, куда был приглашен вместе со всей семьей лично дуче. Реакция будущего союзника Германии была незамедлительной — Муссолини послал пять дивизий в Бреннеро, к границе Австрии.

Если франко-итальянские соглашения 1935 года укрепились, то другие страны до 1939 года продолжали придерживаться своей выжидательной позиции. Одна Италия возмутилась действиями нацистов. Газета «Иль пополо д'Италия» писала: «Что они возомнили о себе, эти господа нацисты…»

Бессмысленное убийство канцлера Доллфуса стало первым шагом нацистов в их тайной войне, когда преступными акциями хотят достичь результатов трудной военной победы. Все это были предпосылки к новой мировой войне.

Провал в Вене послужил Гитлеру хорошим уроком — приходилось ждать, пока созреет необходимая ситуация, сложатся политические, дипломатические и стратегические условия, чтобы задействовать спецслужбы.

Вот что говорил Гитлер о спецслужбах: «Благодаря им я провожу свою политику, довожу до сведения масс свои идеи и обеспечиваю проникновение этих идей во все страны».

А вот что писал в своей книге полковник Николаи: «Будущее принадлежит секретным службам…»

Вскоре после провала Венского путча началось расследование по уча-стаю в путче немецких нацистов. По распоряжению Адольфа Гитлера на счет главы австрийской нацистской партии инженера Рейнтхалера СД перевело 200 тысяч марок. Одновременно в Вену были посланы агенты с целью внедрения их в основные секторы венской администрации и для организации в Австрии диверсий. Это была подготовка аншлюса.

Вильгельм Николаи, великий разведчик кайзера, после поражения немцев в Первой мировой войне сразу стал работать на возрождение обновленной милитаризованной Германии, готовя тем самым приход к власти нацистов. После прихода к власти Гитлера Николаи остался в тени, несмотря на свои политические амбиции. Точно так же в свое время поступит его преемник Вильгельм Канарис. Несмотря на то, что он считал национал-социализм пангерманским национализмом, Николаи обратил свои взгляды на восток.

В 1932 году, когда канцлером рейха был Шлейхер, нацистская партия получала субсидии от правительства — около 42 миллионов немецких марок. Эти деньги предназначались на проведение кампании по избранию Гитлера. Потом стало известно, что Шлейхер субсидировал партию под давлением Генштаба, а тот — по указанию всемогущего Николаи.

Почему Николаи поступил так? Он действовал, как действовал бы сталинский агент. Советский диктатор и бывший глава имперской разведки преследовали одну и ту же стратегическую цель: обратить возрождающийся гитлеровский нацизм против западной буржуазии.

Начало войны против России настроило СД против Николаи, которое считало полковника советским агентом. В секретных донесениях СД контора Николаи на Потсдамской площади в Берлине фигурировала как один из наиболее действенных русских шпионских центров.

Только в 1943 году Вальтер Шелленберг добился формального разрешения вести наблюдение за полковником Николаи. Это входило в задачу гестапо и его руководителя группенфюрера СС Генриха Мюллера. По прошествии какого-то времени Шелленберг вынужден был признать, что наблюдения за Николаи не дали никаких результатов.

В конце 1943 года, во время одной из встреч Шелленберга с Мюллером, когда начальник гестапо изрядно подвыпил, он проговорился Шеллен-бергу, что связан с советской разведкой. Говорят, что Мюллер в 1945 году выехал в Советский Союз и умер в Москве в 1948 или 1949 году.

Что касается Николаи, он пережил катастрофу окончания войны, оставаясь в тени, и никто о нем не вспоминал. Чувство меры и любовь к тайне были важнее для него, чем слава на страницах истории.

Главой 4-го отдела службы безопасности до 1941 года был Хайнц Пост, а затем Шелленберг. «СД Аусландс» занималось сбором зарубежной информации. В шести отделах этого подразделения работали 300 человек:

А: общая организации службы информации;

В: шпионаж в Западной Европе (секторы Франции, Испании и Северной Африки);

С: шпионаж в странах советского сектора, с подотделом подрывной работы в СССР;

D: шпионаж в странах американского сектора;

Е: шпионаж в странах Центральной и Восточной Европы (Австрия и Чехословакия);

F: технический отдел;

G: отдел научной информации;

Н: отдел подготовки и проведения «материальных, моральных и политических диверсий» в странах противника, который возглавлял Отто Скорцени.

Через восемь дней после убийства австрийского канцлера Доллфуса произошло важное событие — умер старый президент рейха маршал Гинденбург. Внимание мировой общественности отвлеклось от Вены, где новый канцлер Шушниг собирал осколки прежней администрации, и теперь полностью было сконцентрировано на наследии Гинденбурга. Это был отличный шанс для Гитлера, и он им воспользовался с помощью секретной службы.

В качестве примера Гитлер мог взять опыт событий в Кремле сразу после смерти Ленина, когда новый генеральный секретарь партии Сталин провозгласил себя продолжателем дела и учения Ленина.

Четыре месяца спустя после смерти вождя на пленарном заседании ЦК было зачитано завещание Ленина, которое должно было быть обнародовано на очередном съезде партии. Это было катастрофой для Сталина, ибо в документе было написано, что Ленин был против назначения его генеральным секретарем. Но Сталин контролировал партийный аппарат и сделал так, что документ исчез или был отредактирован.

С Гинденбургом поступили иначе, без излишних тонкостей — исчезло не завещание, а сам престарелый маршал.

1 августа Гинденбург приехал в Недек, на свою виллу. 2 августа было напечатано официальное коммюнике о смерти, последовавшей в 9 часов утра того же дня.

В действительности маршал приехал туда не 1 августа, а 31 июля. Но Гитлеру понадобились сутки или двое, чтобы подготовить выгодные для себя документы, которые позволяли ему наследовать высшую власть в стране: объединить функции имперской канцелярии и функции президента рейха (следовательно, фюрера), сопровождавшиеся принесением воинской присяги новому главе государства.

Оставалось продумать завещание. 2 августа министр пропаганды Геббельс объявил, что завещание не найдено. А через 15 дней фон Папен привез в резиденцию Гитлера документ. В нем Гинденбург назначал Гитлера своим преемником, человеком, которого «судьба посылала Германии». Это совпадало с плебисцитом, на котором через четыре дня немецкий народ должен был одобрить избрание Гитлера президентом рейха.

Еще один сюрприз: маршал, всегда выступавший за сохранение в стране монархии, поддерживает «Гитлера и его движение». В Берлине стали ходить слухи о фальсификации завещания. Перед опубликованием документа Гитлер и его помощники заручились необходимой поддержкой сына маршала полковника Оскара фон Гинденбурга, повысив его до звания генерала. Приказ подписал лично Гитлер.

Дипломат-разведчик фон Папен, давая показания на Нюрнбергском процессе, а затем в своих «Мемуарах» утверждал, что в действительности было два документа — в одном было обращение к немецкому народу, в другом, предназначавшемся Гитлеру, Гинденбург передавал власть Гогенцоллерну. Гитлер утаил второй документ.

Подделанный или частично необъявленный, этот документ-завещание обеспечивал Гитлеру молниеносное восхождение на вершину власти, как это произошло с Вильгельмом II и Бисмарком.

Теперь у фюрера были развязаны руки. Первой жертвой на этом пути была намечена Австрия.

В течение четырех лет Шушнигг, преемник Доллфуса, христианин и сторонник коллективного правления, антисоциалист, пытался ладить с Германией. Из этого ничего не вышло.

В результате политики Шушнигга 11 июля 1936 года был подписан договор — Германия признавала суверенитет Австрии и обязывалась не вмешиваться в ее политику. Со своей стороны Австрия признавала немецкое государство и обещала поддерживать с ним дружеские отношения.

В действительности дела обстояли непросто — внутри Австрии набирали силу нацисты, внедренные на ключевые посты администрации.

«Перспектива прихода нацистов к власти велика, — писал в своем докладе посол США, — борьба с ними опасна, иначе, взяв власть, они отомстят».

Стремясь выиграть время, Шушнигг уступил Германии по ряду ключевых позиций: одной из них было назначение на пост министра внутренних дел Глайзе-Хорстенау. Одновременно он был руководителем нацистской организации, проводившей массированную нацистскую пропаганду в Австрии в соответствии с указаниями посла фон Папена.

Последней стадией такого давления была провокация, организованная Гитлером против правительства Шушнигга 12 февраля 1938 года. За восемь дней до этого в речи, переданной по радио, фюрер заявил, что готов лично возглавить командование объединенных вооруженных сил Австрии и Германии.

Канцлер Шушнигг был срочно вызван в резиденцию Гитлера Берхтесгаден, где ему были высказаны в грубой форме претензии, ставшие прелюдией аншлюса. После этой встречи министром внутренних дел Австрии и начальником полиции стал нацист Зейсс-Инкварт. С этого момента тайная работа СД и нацистской партии в Австрии могла уже проводиться при свете дня.

Реакция Шушнигга способствовала ускоренному ходу событий. 9 марта он объявил о проведении плебисцита по вопросу о независимости, который был назначен на 13 марта. Но все решилось раньше — 11 марта Зейсс-Инкварт отменил плебисцит и вынудил канцлера подать в отставку.

12 марта 1938 года немецкие войска вступили на территорию Австрии. Новым канцлером стал Артур Зейсс-Йнкварт. Ночью в Вену прибыли Генрих Гиммлер, Вальтер Шелленберг, помощник Гиммлера по делам внешней разведки СД, Рудольф Гесс и руководители Австрийского легиона. Чуть позже на личном самолете прибыл Гейдрих.

Прежде всего Гейдрих и Шелленберг завладели всей картотекой секретной службы Австрии, включая шифры. Начальник австрийской службы информации полковник Макс Ронге, тот самый, кто обещал разоблачить предательство полковника Альфреда Редля накануне Первой мировой войны, стал сотрудничать с коллегами СД.

В понедельник Гитлер прибыл в Вену, город, который он ненавидел и который, по его словам, «утопил его в волнах любви». Но эти волны дурно пахли. Шелленберг этот запах унюхал. Ему было поручено организовать службу безопасности в столице и округе. В полицию поступил звонок, предупреждавший, что возле моста, по которому должен был проехать Гитлер на мерседесе, арестованы трое подозреваемых, которые сознались, что мост заминирован.

В раздумье, как поступить — изменить маршрут триумфального проезда Гитлера или пропустить по разминированному мосту, Шелленберг предпочел второй вариант. Ведь Гитлер раздражался, когда ему мешали ехать намеченным путем.

Мерседес должен был проехать с минуты на минуту. Шелленберг успел сесть на другую машину и проверить, что мины обезврежены. Имена смельчаков, которые могли изменить лицо мира, остались неизвестными. Шелленберг, немного успокоившись, переложил ответственность на охрану Гитлера, за которую отвечал группенфюрер Генрих Мюллер, начальник гестапо и личный враг Шелленберга.

Австрия превратилась в «восточную марку», став частью Германии, вотчиной Мюллера, Гейдриха, Гиммлера.

В первые же дни оккупации были арестованы и посажены в тюрьму 70 тысяч человек.

Фон Папен, поддерживавший на плебисците, состоявшемся 11 апреля 1938 года, одобрение аншлюса, несколько поостыл, когда стал свидетелем исчезновения своего помощника Вильгельма Кеттелера, тело которого было выловлено в Дунае в конце апреля. Агенты Мюллера не пощадили немецкого дипломата. Не говоря уже об австрийском канцлере. Несчастного Шушнигга ожидали страшные унижения. Сначала его держали пленником в собственном доме, потом перевели в гостиницу «Метрополь», где размещался штаб гестапо. Там держали год в маленькой каморке, заставляя каждый день вытирать общий туалет личным полотенцем. Затем отправили в концлагерь. Освободили его американцы.

Вслед за аншлюсом Гиммлер и Гейдрих организовали на территории Австрии концлагерь Маутхаузен.

Пока СС и СД резвились в роли завоевателей, мир начинал понимать, что его ждет впереди. Ежедневно шли расстрелы евреев, тысячи их под присмотром СС чистили каналы, общественные туалеты, уборные в казармах. Десятки тысяч евреев были брошены в тюрьмы. Многие бежали от нацистов, оставляя имущество. Так поступил барон Луи де Ротшильд, оставив сталелитейные предприятия Германну Герингу.

В это время всходила звезда австрийского нациста Карла Адольфа Эйхманна. Гейдрих, давая разрешение на выезд из страны в обмен на ценное имущество, создал Бюро еврейской эмиграции, назначив Эйхманна руководителем (он позднее продолжил ликвидацию имущества вместе с ликвидацией самих евреев).

Вскоре после аншлюса 6,5 миллиона австрийцев обрели новую родину — Германию. Гитлер торжественно заявил, что не позволит обижать 10 миллионов немцев, проживающих за границей. В указанной цифре недоставало 3,5 миллиона. Их надо было поискать в Чехословакии.

В доме № 2 по авеню Турвилль в Париже (штаб-квартира французской разведки) капитан Анри Наварр, помощник начальника немецкого отдела (который был последним командующим французского корпуса в Индокитае) в то апрельское утро 1938 года был взволнован полученной вестью. Всегда такой сдержанный, спокойный, уравновешенный, он поспешил с докладом к полковнику Риве, начальнику отдела информации.

Капитан Наварр получил от капитана Трупа, начальника отдела информации в Гааге, сообщение чрезвычайной важности. Оно было послано от источника А, одного из самых достоверных. Под этим кодом работали два агента: бывший немецкий профсоюзный лидер, эмигрировавший в Голландию, и его подруга детства, проживавшая в Берлине. Девушка было дочерью немецкого генерала, занимавшего высокое положение в Третьем рейхе. Она тайно переписывала документы, над которыми дома работал отец. Затем девушка передавала сообщения в Голландию.

В сообщении источника А говорилось о совещании фюрера с высшим командованием вермахта, на котором Гитлер объявил, что ближайшей целью рейха является оккупация Чехословакии, и запросил все документы, касающиеся вооруженных сил этой страны и ее фортификаций. Кроме того, его интересовало состояние боевого духа чехословацкой армии, присутствие в ней солдат немецкой национальности, проживавших на территории Чехословакии.

Так началось осуществление «Зеленого плана» — нападения на Чехословакию. Под кодовым названием «Белый план» значилась Польша.

Гейдрих разработал для оправдания нападения на Чехословакию широкомасштабную провокацию. Это могло быть «убийство немецкого министра во время антинемецких выступлений в Праге» (такая фраза фигурировала в папке «Зеленого плана», найденной американцами в подвале Оберзальцберга).

Французская разведка предупредила разведки союзников, что в Праге из собственных источников также получена эта информация.

Французская и чехословацкая разведки тесно сотрудничали. В первые дни после начала Второй мировой войны чехи и словаки воспользовались опытом французов, которые помогли им в создании разведшколы и разведцентра при государственной канцелярии. Они были примерными учениками и отличными агентами.

Кадры, выпущенные чехословацкой разведшколой, активно работали в период оккупации. СД направила в Чехословакию более крупные силы, чем в Австрию. Многочисленные агенты Гейдриха и Канариса работали в чехословацких политических организациях. В частности, в партии судетских немцев работал Конрад Хенлайн, основавший Немецкий патриотический фронт.

Агенты СД работали повсюду: в спортшколах, в организациях ветеранов, в газетах и так далее. Они были внедрены и в чехословацкую разведку. Повсюду ими велась подпольная пропаганда — они сеяли панические слухи, например, сообщая то и дело о передвижениях войск вермахта в направлении границы с Чехословакией. Когда союзники получали эти сведения от чехословацкой разведки, они в очередной раз убеждались в намеренной дезинформации.

Партия судетских немцев Конрада Хенлайна располагала большими фондами и работала по указаниям, получаемым от немецкого посольства в Праге. За три года в партийные кассы постоянно поступали субсидии из Берлина. Сам Конрад Хенлайн, бывший преподаватель гимнастики, получал ежемесячно 15 тысяч марок.

Работа немецкой агентуры в Чехословакии шла настолько интенсивно, что для связи со штаб-квартирой СД в Берлине потребовалось установить две телефонные линии.

Чтобы лучше манипулировать Хенлайном, СД установила за ним слежку. Гейдрих поручил Шелленбергу лично контролировать действия руководителя партии судетских немцев, которая еще не находилась под полным контролем Берлина. Правое крыло партии пронацистской ориентации возглавлял Карл Герман Франк, впоследствии министр протектората Богемии — Моравии. Хенлайн со своей стороны постоянно требовал автономии Судетов, что не совпадало с планами Гитлера. Кроме того, Хенлайн активно контактировал с англичанами. В апреле 1938 года он несколько раз встречался с агентом английской разведки полковником Кристи. В мае он ездил в Лондон.

«Судетский фюрер» был лишь игрушкой в руках настоящего фюрера. С ним договорились, чтобы он контролировал действия англичан.

20 апреля, в пятницу, Гитлеру, находившемуся в Оберзальцберге, был послан доработанный «Зеленый план». В нем говорилось о «недопустимых провокациях по отношению к Германии, которые являются поводом для принятия немедленных военных мер». Немецкому высшему командованию вермахта были по душе методы ведения тайной войны спецслужб СД. Высшее командование вермахта информировало фюрера, что 12 немецких дивизий в состоянии боевой готовности стоят на границе с Чехословакией.

Службами чехословацкой и британской разведок были перехвачены телеграммы, относящиеся к «Зеленому плану». Политическая и дипломатическая атмосфера резко накалилась. Это было напряжение, характерное для начала войны.

В Чехословакии была проведена частичная мобилизация.

Французская и британская дипломатические службы пытались оказать давление на Германию.

Гитлер сделал вид, что уступил, но секретно им была дана команда лишь отсрочить акцию. Фюрер вынужден был разобраться с оппозицией в Генштабе, которую возглавлял опытный и умный генерал Людвиг Бек.

Бек был не одинок. Чисткам и «ночи длинных ножей» не удалось уничтожить оппозиционеров режима. Несколько видных деятелей после 1934 года изменили свои взгляды. Среди них был доктор Хиль-мар Шлахт, работавший в первой гитлеровской администрации на должности министра торговли рейха и возглавлявший рейхсбанк. Изменил свои взгляды и доктор Иоганн Попитц, министр финансов Пруссии. Оба были в свое время отмечены за заслуги на благо нацистской партии. Изменил свои взгляды и бывший посол в Риме (он выехал из Италии в феврале 1938 года, когда Риббентроп стал министром иностранных дел) Ульрих фон Хассель, отцом жены которого был великий адмирал фон Тирпиц, возродивший немецкий флот.

Группа гражданских чиновников раз в неделю по средам встречалась в клубе, куда не смог проникнуть ни один агент Гейдриха или Мюллера. Оппозиционеры были немолодыми людьми и занимали видное положение в обществе. Затем к ним присоединились более молодые немцы, не сотрудничавшие с нацистским режимом: бывший пастор лютеранской церкви в Лондоне Дитрих Бонхоффер; адвокат из Висбадена Отто Джон, работавший в авиационной компании Люфтганза (один из немногих пережил разгром оппозиции 20 июля 1944 года, точно через 10 лет, 20 июля 1954 года, года бежал в ГДР, что подтвердило его сотрудничество с советской разведкой).

Эта оппозиция гражданских чиновников была немногочисленной и разрозненной. К ней примкнул и начальник криминальной полиции Артур Нёбе. Им необходима была поддержка армии. Людвиг Бек, глава Генштаба, попытался дать им эту поддержку, действуя вместе с бывшим обербургомистером Лейпцига Карлом Герделером, оставившим пост в 1935 году. Угроза Гитлера висела над Чехословакией, и это активизировало оппозицию, готовящуюся перейти к действиям.

Основным звеном сил сопротивления был абвер. Но сдержанный характер адмирала Канариса, стремившегося оставаться в тени, обрекал его на политическое бездействие. Однако рядом с ним работал помощник, начальник административного отдела абвера полковник Ганс Остер, человек решительный и не отягощенный сомнениями.

Полковник Остер стал одним из руководителей зреющего заговора. Высокий пост в военной разведке позволял ему располагать обширной информацией обо всем, что происходило в нацистской партии. Он, например, общался с антинацистским крылом нацистской партии, которое представлял Артур Нёбе с графом Хеллдорфом. У полковника Остера были друзья в Министерстве иностранных дел. Он был прекрасно образован, умен, обладал политическим чутьем, которого не хватало большинству заговорщиков.

Активную помощь заговорщикам при попустительстве Канариса оказывал подполковник Эрвин Арним фон Лахоусен, предоставивший им доступ к секретной информации.

Лахоусен, в прошлом помощник полковника Ронге, главы секретной службы в Вене, был завербован Канарисом в Вене. В Вене также работал немецкий разведчик-антинацист полковник Маронья-Редвитц (он будет в списке казненных 20 июля 1944 года), которого высоко ценил Канарис.

Канарис был хорошо осведомлен о нерешительности западных стран, но начал кампанию, призывавшую к войне, представив позиции Франции и Англии иначе, якобы выступавшими в поддержку Германии. Под влиянием главы абвера Бек и Герделер стали выступать против Чехословакии, полагая, что демократические страны поддержат Германию, которая пока не была готова к большой войне.

Заговор офицеров без поддержки армии был обречен на неудачу. Бек безуспешно пытался склонить на сторону заговорщиков генерала Вальтера Браухича, командующего наземными войсками. Генерал дал присягу верности Гитлеру и не мог поступить иначе. Возможно, причина состояла в том, что ему не хотелось нарушать идиллию своего предстоящего брака — невестой этого нибелунга из прусской провинции, его будущей второй женой, была фрау Шарлотта Шмидт.

Не преуспев с фон Браухичем, Бек решил пойти на скандал — он подал в отставку с поста главы Генштаба. Но скандала не получилось. Его тихо сняли и заменили, назначив Франца Гальдера. Это известие было опубликовано сразу после окончания Мюнхенской конференции. И этот поступок Бека скорее ослабил силы сопротивления.

Остер и в меньшей мере Канарис стали направлять движение Сопротивления. На обоих оказала большое влияние книга — «Техника государственных переворотов», — опубликованная в Париже в 1931 году и запрещенная в Германии; автором ее был Курцио Малапарте. Он проанализировал события двух неудавшихся путчей — одним руководил Капп (1920), другим Гитлер (1923). Уроки эти нельзя было не учитывать. Оба путча начинались в благоприятной обстановке — генералы переходили на сторону путчистов, как, например, командующий войсками в Берлине — Бранденбурге; как Эрвин фон Витцлебен, начальник гарнизона в Потсдаме; как Брокдорф-Ахлефельдт и его помощник граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург.

План заговорщиков был прост — арестовать фюрера до начала наступления на Чехословакию. Арест фюрера в соответствии с планом должен был быть впечатляющим — его должен был судить народный трибунал, основанный им же самим в целях защиты немецкого народа. Были разработаны до мельчайших подробностей все роли и ход процесса.

Главным на суде должно было стать мнение психиатров военного госпиталя Пасевалк, которые уже сотрудничали с полковником Остером, предоставив в его распоряжение медицинскую карту Гитлера. Заключение врачей на суде должно было неопровержимо доказать, что он сумасшедший и место ему в доме умалишенных. Все это способствовало бы победе демократических сил и устранению угрозы войны.

С августа заговорщики приступили к выполнению намеченной цели, намереваясь встретиться с представителями английского правительства в Лондоне. Остер выбрал в качестве специального представителя заговорщиков прусского фермера, ярого антинациста Эвальда фон Кляйст-Шуменцина. Это был представительный сдержанный господин, который должен был понравиться англичанам.

18 августа фон Кляйст встретился в Лондоне с Робертом Ванзит-тартом, специальным советником английского правительства по внешнеполитическим вопросам, а затем с Уинстоном Черчиллем.

А тем временем в Берлине Остер сообщил английскому военному атташе, что Гитлер намеревается напасть на Чехословакию в конце следующего месяца, добавив, что «вмешательство правительств Франции и Англии способствовало бы падению нацистского режима».

Ответ Черчилля был обнадеживающим: «Более четкие заявления для сил демократии трудно было представить», а в письме, которое повез в Германию фон Кляйст, Черчилль писал: «Германия угрожает небольшому, граничащему с ней государству, развязывая кровавый конфликт, который вызовет негодование Британской империи и приведет к решительным шагам с ее стороны».

Фон Кляйст передал это письмо Канарису и Остеру. Адвокат Фабиан фон Шлабрендорф сделал копию для Бека. Преемник бывшего главы Генштаба генерал Хальд ер, также участвовавший в заговоре, решил направить нового эмиссара в Лондон. Им стал полковник в отставке Бойм-Теттльбах, друг Остера. Он прибыл в Лондон 2 сентября.

Бойм имел четкое задание: встретиться с министром обороны и главой английской разведки, повторить то, что сообщил Кляйст, и раскрыть планы заговорщиков. Однако новый посланник не произвел должного впечатления как фон Кляйст.

Лондон и Париж следили за этими попытками заговорщиков, но без глубокой заинтересованности. Они прекрасно понимали, что Чехословакия лишь жертва и что для Германии судьба судетских немцев лишь повод начать войну. Лондон и Париж полагали, что война начнется газовыми атаками с воздуха, которым трудно противостоять, и что вряд ли им удастся отговорить Германию от задуманных ею акций. Оба правительства стремились ладить с немецким диктатором, добиваясь мира любой ценой.

Еще один шаг со стороны заговорщиков был сделан по линии Министерства иностранных дел.

Они вышли на ярого врага Риббентропа — Эрнста фон Вайцзекера. Все понимали, что только под держка демократических стран обеспечит успех путча. Но Франция и Англия не давали конкретных обещаний выступить на стороне путчистов. В августе в Галифаксе Чемберлен заявил: «Я не уверен, что мы должны пойти на это».

Лондон и Париж не брали в расчет возможность государственного переворота в Германии. А тем временем Канарис продолжал свои маневры. Через итальянские секретные службы Канарис оказывал давление на Муссолини. Италия не была готова к войне и должна была осадить пыл Гитлера. Из докладов абвера становилось ясно, что в сентябре 1938 года Англия и Франция располагали большой военной мощью, которая, вмешавшись в случае конфликта Германии с Чехословакией, раздавила бы немцев.

К 15 сентября, ко времени первой поездки Чемберлена в Германию, эта информация абвера устарела. Чемберлен теперь допускал возможность отделения Судетов от Чехословакии. Гитлер обвел старого английского политика вокруг пальца и стал усиленно готовиться к войне. 17 сентября отряды судетских стрелков, получившие оружие из Австрии и проникшие в окрестности Байрейта, получили приказ о боевой готовности. 19-го они вошли в Чехословакию и спровоцировали стычки.

22 сентября в Бад Годесберге произошла еще одна встреча Гитлера с Чемберленом. А 28 сентября ситуация достигла предела — наступление на Чехословакию было назначено на 30-е. Заговорщики, и, в частности, генералы Хальдер и фон Витцлебен, готовились занять канцелярию рейха, административные учреждения и министерства.

29 сентября состоялась Мюнхенская конференция.

«Чемберлен спас Гитлера», — писал позднее один из заговорщиков Ганс Бернд Гизевиус, бывший функционер гестапо, ставший во время войны немецким консулом в Цюрихе и державший связь между немецким Сопротивлением и разведкой Аллена Даллеса.

В действительности вину напрасно свалили на английского премьера. В 1938 году заговорщики сами не решились на задуманный шаг против Гитлера.

В дни, последовавшие за знаменитым соглашением в Мюнхене, «спасшим мир» ценой присоединения к Германии Судетов, вероятность успеха заговора была минимальной, потому что на бумаге Гитлер обещал сохранить суверенитет Чехословакии.

И маленькая страна пошла навстречу своей неминуемой судьбе. Нацистские организации в Братиславе, манипулируемые СД, выступили в защиту автономного словацкого правительства Иозефа Тизо, а в Праге студенты-нацисты из судетских отрядов и агенты Гитлера готовились к предстоящим событиям и проводили диверсии.

9 марта правительство Чехословакии было низложено из-за сепаратистской политики Братиславы. Через два дня Тизо вылетел на специальном самолете, предоставленном СД, в Берлин, где Гитлер поставил его перед дилеммой — провозгласить независимость Словакии под защитой Германии или же присоединиться к Венгрии, которую большинство словаков ненавидело.

14 марта была провозглашена независимость Словакии. 15 марта Гитлер вызвал старого президента Чехословакии Эмиля Хаша в Берлин. В тот же день немецкие войска оккупировали Чехословакию.

В сопровождении Гиммлера, Гейдриха и Шелленберга в Прагу торжественно прибыл Гитлер, провозгласив: «Чехословакии больше не существует». Теперь она стала протекторатом Богемии — Моравии, главой которого был назначен фон Нейрат. Бывший помощник Конрада Хенлайна группенфюрер СС Германн Франк стал главой полиции нового протектората.

16 марта 1938 года глава абвера Канарис встретился в Праге с главой вермахта Вильгельмом Кейтелем, который уверил его, что оккупация Чехословакии не вызвала бы противодействия со стороны Англии и Франции. Канарис ответил: «Вы заблуждаетесь… Если мы тронем Польшу, я вас уверяю, что они вмешаются».

Родился в 1880 году. Начальник Генштаба до 1938 года. Блестящий офицер, умный и образованный, совестливый, трудолюбивый, благородный, пользовавшийся большим авторитетом в армии. Его активная оппозиция нацизму останется неизменной и станет залогом последующих выступлений военного командования против Гитлера, поисков контактов с западными и восточноевропейскими странами.

В период «Плана Валькирии», когда заговорщики намечали образовать временное правительство, генерал Людвиг Бек выдвигался на пост главы государства.

10 июля вечером в драматические часы провала путча он два раза выстрелил себе в голову, но остался жив. По его просьбе последний выстрел сделал его ординарец. Известны слова генерала, сказавшего: «Восстание против нацизма, даже неудачное, должно показать миру, что кроме гитлеровского фасада существует другая Германия».

Родился в 1884 году в Восточной Пруссии в семье чиновника. Энергичный, прекрасный организатор, приятный в общении. Был избран бургомистром в городах Золингене, Кенигсберге, Лейпциге. Противник гитлеровской политики, он сначала работает в его администрации. Затем в 1936 году подает в отставку. В следующем году становится финансовым советником предприятия Роберта Босха (антинациста). С началом войны активно ведет конспиративную работу. Арестован накануне путча, которым руководил Штауфенберг. Повешен 2 января 1945 года.

Через несколько дней после вступления в Прагу, где Вальтер Шелленберг выбрал и подготовил апартаменты в Градчанском дворце, Гитлер вернулся к вопросу, поставленному на Мюнхенской конференции, о возвращении Германии Данцига. По этому вопросу 24 октября 1938 года Иоахим фон Риббентроп встретился на обеде в Берхтесгадене с польским послом Иозефом Липским, спровоцировав через 7 дней отрицательный ответ польского министра иностранных дел полковника Иозефа Бека. События пошли в ускоренном темпе:

21 марта — Риббентроп вызывает польского посла Липского и, угрожая, говорит о Данцигском коридоре;

22 марта — той же ночью Гитлер получает от Литвы согласие на присоединение к Германии территории Мемеля;

25 марта — абвер, в соответствии с политикой Канариса по наращиванию военного психоза, сигнализирует высшему командованию Германии, что Польша приступила к мобилизации и концентрирует свои войска вокруг Данцига;

28 марта — министр иностранных дел Польши полковник Бек вызывает немецкого посла и предупреждает, что любая военная операция против Данцига может привести к войне;

3 апреля — возможность военного вмешательства предоставлена военному командованию как следствие неудачных переговоров, начатых с Польшей.

Могла ли Польша оказать Германии более весомое сопротивление, нежели Чехословакия? На фронте тайной войны раскрытие шпиона Соснов-ского, работавшего на польскую разведку, используя обычные приемы подкупа и любовных связей, стало неприятным сюрпризом для спецслужб Берлина. Молодому офицеру удалось заполучить военные планы немецкого командования, соблазняя девушек из аристократических немецких семей.

Сосновский приехал в Берлин в 1927 году в качестве представителя Международного комитета по борьбе с большевизмом и быстро вошел в аристократические круги. Вскоре он перестал довольствоваться списком молодых поклонниц и познакомился с разведенной дамой Бенитой фон Фалькенхайн, которая представила его двум сотрудницам военного министерства. Первая девушка была родом из знатной прусской семьи. Молодой польский офицер стал проводить с ней дни и ночи. Затем он подключил фрейлейн Ренату фон Натцмер, оплатив на этот раз долги любовницы и ее матери. Вскоре Сосновский стал любовником подруги Ренаты фрейлейн фон Блена, также работавшей секретаршей военного командования.

Эти две последние по списку секретарши передали своему общему дружку невообразимое количество секретной информации. Документов было столько, что начальство Сосновского подумало, что им подсовывают дезу. Менее подозрительное руководство французской и английской разведок купило у Сосновского эти документы.

Однажды вечером один из охранников здания военного министерства на Бендлерштрассе во время своего обхода помещений увидел свет в комнате, где работала фон Блена. Когда он вошел в комнату, девушка, печатавшая что-то на машинке, сказала, что ей надо закончить одну работу. Охранник обратил внимание, что ящик с секретными документами был открыт.

На следующий день он сообщил об увиденном начальнику секретарши. Тот побледнел — в ящике хранились документы, касающиеся военных планов в отношении Польши и новых типов вооружения вермахта.

Через три дня он заметил, что в папке с секретными документами о расположении военных объектов не хватает десяти последних страниц. Возможно, секретарша отнесла их домой, чтобы сделать копии на машинке. Она не имела права этого делать — значит, она предательница. Офицер передал это сообщение в контрразведку.

С этого момента за фрейлейн фон Блена и ее подругой в течение нескольких дней велась постоянная слежка. Так агенты вышли на Сосновского. СД поручило Шелленбергу взять польского шпиона с поличным.

Немецкий агент, выдавая себя за сотрудника французской разведки, предложил Сосновскому купить новые секретные документы. Сосновский согласился. Он был схвачен в момент передачи денег и арестован.

Суд приговорил Сосновского к пожизненному заключению, но польский разведчик был обменен на нескольких немецких агентов, арестованных в Польше.

(P. S. После первого освобождения беды Сосновского не кончились. Среди документов польский Генштаб обнаружил один фальшивый документ о расположении войск абвера и приговорил его к 12 годам каторги, заподозрив в предательстве. После захвата Польши Канарис искал его по тюрьмам. По слухам, Сосновский был расстрелян вместе с другими заключенными, обвиненными в предательстве, в первые дни войны.)

Двум секретаршам повезло меньше — одну приговорили к смерти и вместе с Бенитой фон Фалькенхайн казнили на гильотине, другую приговорили к 15 годам каторжных работ.

В ходе судебного расследования было обнаружено, что польский донжуан действовал достаточно цинично — он делал компрометирующие фотографии, чтобы шантажировать своих подружек, если его шарма будет недостаточно.

3 апреля Гитлер отправил «Белый план» военному командованию вермахта только в пяти сверхсекретных экземплярах, сопроводив устным указанием зловещего содержания: «Исход переговоров с Польшей не решен. Необходимо учитывать ухудшение ситуации и враждебную позицию по отношению к нам Польши. Задачей вермахта является уничтожение польской армии… Операция может начаться с 1 сентября».

1 марта 1939 года в Берлине произошло знаменательное событие — встреча двух миров — советского и нацистского, их представляли: Юлиус Шнурре, ответственный представитель немецкого правительства по вопросам экономических отношений со странами Восточной Европы, и Астахов. Этот специальный посланник Сталина был интересным человеком. Он говорил на немецком, английском, французском, китайском, японском, арабском, афганском языках. Разведчик-полиглот имел за плечами опыт агитаторской работы на Черном море, там он поднимал на восстания французских и русских моряков.

Перу Вальтера Шелленберга, главы немецкой службы контрразведки, принадлежит высказывание о том, как ошибки нацистов сказываются на состоянии духа их противников: «Как ни парадоксально, но к моменту моего назначения в Третьем рейхе не было службы политической информации. Еще труднее было убедить чиновников в важности этой работы, которая считалась излишней, а необходимой, по их мнению, была лишь информация о внутренней политике государства. Этого же мнения придерживался и Гитлер, не придававший внимания, как и Риббентроп, вопросам внешней политики. Наши предложения они отвергали. Единственным, кто в какой-то мере интересовался этим, был Гиммлер, хотя и он мешал мне поначалу, так как был рабом привычных взглядов идеологии национал-социализма».

С 1 мая 1939 года между Берлином и Москвой установилась постоянная связь по официальным каналам. Об этом Канарис сначала ничего не знал, ему сообщили только в июле.

Конфиденциальное сообщение он получил от графа Вернера фон Шуленбурга, посла Германии в Москве. Несмотря на большое расстояние, отделявшее его от Германии, Шуленбург был в курсе антигитлеровского заговора 1938 года. Кузен посла граф Фритц фон Шуленбург, сын бывшего главы Генштаба, был среди заговорщиков, именно ему было поручено захватить фюрера. Оба Шуленбурга будут повешены 20 июля 1944 года.

Адмирал Вильгельм Канарис прекрасно понимал, что Гитлер хотел развязать себе руки на востоке. Германо-советское соглашение ненадолго отдалило дату захвата Польши. В очередной раз необходимо было предупредить западные демократии о том, что замышлял Гитлер.

21 июля глава абвера вызвал одного из своих лучших агентов Макса Блейха. Завсегдатай аристократических клубов Парижа и Лондона, Блейх был организатором культурных мероприятий во Франции, Италии, США. На этот раз он направлялся с заданием от абвера в Лондон, чтобы встретиться с британскими коллегами и сообщить им о грядущих военных событиях.

Макс Блейх вызвал в Лондоне умеренный интерес. После событий в Чехословакии он не был первым посланником немецких антифашистов. В марте два основных лидера Сопротивления Герделер и Шлахт, которых сопровождал Гизевиус, ездили в Виши и Швейцарию, где встречались с посланником французского и британского правительств. В то же время полковник Ганс Остер и генерал Людвиг Бек точно информировали о встрече корреспондента английской газеты «Ньюс кроникл» Яна Колвина, который передал это сообщение британскому кабинету.

Летом эти встречи участились. Карл Герделер и советник Министерства иностранных дел Адам фон Тротт цу Золц поехали в Лондон, где тайно встретились с Невиллем Чемберленом и Эдвардом Галифаксом.

В Лондоне находился человек, ставший одной их видных фигур немецкого Сопротивления. Это был граф Хельмут фон Мольтке. Внук прусского генералиссимуса, по матери англичанин, Мольтке был видным юристом, членом коллегии адвокатов Берлина и Лондона. Умный, образованный, граф имел крепкие дружеские связи на берегах Темзы. Другой юрист Фабиан фон Шлабрендорф пытался встретиться с Черчиллем.

Эта операция «звонка тревоги» была поддержана диссидентами на Вильгельмштрассе, во главе которых стоял государственный секретарь Эрнст фон Вайцзекер. Он направил в Лондон главу кабинета Риббентропа Эриха Кордта, брат которого Теодор был советником посольства Германии в английской столице. Оба брата добавили к обсуждаемым проблемам вопрос о гарантиях Англии по отношению к Польше. Но все это не остановило Гитлера. Напротив.

В действительности после Мюнхенской конференции, оккупации Праги, присоединения литовского Мемеля англичане не питали иллюзий. Была ли нависшая угроза войны следствием нацистского сумасшествия? Англичане в течение долгого времени повторяли это всему немецкому народу. Служащий Министерства иностранных дел Стефен Кинг Холл организовал эту психологическую войну. Из своего лондонского офиса, располагавшегося по адресу Букингэм, Пэлэс-роуд, 162 Стефен Кинг Холл направлял в Германию десятки тысяч «конфиденциальных писем», «К. Н. Ньюс Леттерз». Да, это было нечто! Триста тысяч писем, чтобы упредить, образумить немцев, действительно сошедших с ума. Это не было оболваниванием масс, как в СССР, а разумное слово, обращенное к массам.

Триста тысяч писем, посланных всем слоям населения Третьего рейха, информировали подданных Гитлера, замороченных пропагандой доктора Геббельса, о планах развязывания нацистами войны и информировали о политическом положении в стране. Операция была настолько невероятной, что в ответ стали приходить письма сомневающихся в том, что письма посланы из Англии: «Я получил ваш циркуляр. Не верю, что он написан англичанином, и не поддамся на ваши хитрости, не попаду в вашу ловушку, дорогой Геббельс!»

Эти письма немцы передавали друг другу. Но был один человек, которого они страшно задели, — сам Иозеф Геббельс. Министр счел необходимым лично ответить по указанному обратному адресу, озаглавив свое послание «Ответ доктора Геббельса, министра рейха, британской пропаганде».

В полдень 31 августа СД Рейнхарда Гейдриха уже вступило в войну. Глава секретной службы нацистов в этот момент запустил в движение механизм, который остановится лишь 9 мая 1945 года.

По телефону Гейдрих отправил шифрованное сообщение своему агенту, который ждал его в течение 14 дней в маленьком немецком городке Гляйвиц, расположенном к западу от Катовице, вблизи границы, где была расположена радиостанция.

Операция «Гиммлер», основные части которой объединились под кодовым названием «консервы в банке», началась.

Агента СД, получившего секретные инструкции от Гейдриха, звали Альфред Хельмут Наужокс. Это был давний знакомый Рейнхарда Гейдриха. В 1931 году они одновременно вступили в СС, в то время «отряды зашиты» нацистской партии. Они встретились в Киле, где бывший морской офицер Гейдрих слонялся и ждал встречи со своей судьбой.

Молодой идеалист и одновременно фанатик-антикоммунист, изучавший механику в Кильском университете, Альфред Хельмут сразу понравился Гейдриху. Этого боксера-дилетанта с переломанным носом хорошо знали в порту. Он внушил доверие Гейдриху, и тот взял его с собой в СД.

В 1939 году Наужокс возглавлял спецотдел СД «Группа 4F», которой было поручено изготовление фальшивых документов и денег. В новой войне он теперь мог упражняться в своем искусстве фальсификатора — фальшивые трупы, фальшивые солдаты, фальшивые атаки, фальшивые заявления по радио. Сплошная фальш-опера.

10 августа Гейдрих вызвал своего друга Альфреда Хельмута и объяснил ему задачу — он должен симулировать нападение польских солдат на радиостанцию в Гляйвице: «Нам нужны вещественные доказательства, которые мы сможем продемонстрировать для внутренней пропаганды, для международного общественного мнения и для западной печати».

Этим доказательством стали польские уголовники, выпушенные из лагерей и переодетые в форму польских солдат. Им была обещана свобода, а на самом деле медик из СД сделал им смертельную инъекцию, затем их изрешеченные пулями тела изображали защитников радиостанции. 12 трупов были вещественным доказательством польской агрессии.

Лично Гитлер приказал Канарису достать военную форму польских солдат. Их можно было изготовить и по модели, но Гиммлер хотел, чтобы все выглядело достоверным. Канарис, несмотря на брезгливость к подобным вещам, повиновался: служба абвера добыла 150 комплектов солдатской одежды и небольшое количество легкого оружия. Канарис предусмотрительно не стал идти дальше в этой провокации, которая не могла остаться секретной, несмотря на распоряжение изъять соответствующие документы СС и устранить непосредственных исполнителей.

Обо всем этом узнали в конце войны. Один из исполнителей операции помощник Гейдриха оберфюрер СД Мелхорн беспокоился о последствиях операции. 26 августа он посоветовался с Вальтером Шелленбергом:

«Гейдрих мне поручил командовать атакой. Что делать? Наверное, он хочет от меня избавиться».

«Действительно, это сумасшествие, — ответил Шелленберг. — Историю не делают при помощи таких штучек. Выйди из игры, скажись больным».

Мелхорн отказался от проведения операции, сказав, что у него боли в желудке. Его уволили, но позже он получил назначение в Польшу, где проявил себя как один из ярых исполнителей террора, организованного СД.

Глава абвера Канарис добыл комплекты военной формы польских солдат. Начальник гестапо Мюллер вручил Наужоксу «банки консервов» — они прибыли в виде полумертвых «поляков», едва дышавших.

Было 8 часов вечера. В Гляйвице слышались отдельные выстрелы. Радиостанция была захвачена. Слышались угрозы по-польски в адрес Германии. Обращение «захватчиков» по радио было подготовлено Гейдрихом.

Утром некто, одетый в немецкую форму, «самую дорогую и священную», заявил с трибуны рейхстага: «Сегодня ночью регулярные части Польской армии открыли огонь на нашей территории. В 5.45 мы откроем ответный огонь. На каждую бомбу мы ответим бомбой!»

Этим некто был Гитлер.

В 1930 году в Германии была создана служба психологической информации, по которой социологи делали прогнозы о душевном состоянии и умонастроениях будущих покоренных народов.

Этих специалистов посылали во Францию, Англию, США под видом преследуемых режимом. Так, агент Вальтер Бек получил место профессора университета в США и смог составлять отчеты о настроениях молодежи на юге и востоке страны. На футбольных матчах он фиксировал энергетику американской молодежи и дал высокую оценку боевому духу американских солдат, считая их смелыми реалистами и в какой-то степени агрессивными. Отмечался и научный подход американцев к решению проблем, их умение работать в коллективе.

Профессор пришел к выводу, что Германии лучше с Америкой не связываться. Видный немецкий психолог, посланный в Англию, тоже пришел к такому же выводу. А специалист, посланный во Францию, написал, что победить эту страну не составит труда. Так оно и вышло.