Сначала появился страх. Яркий свет ослепил. Я зажмурилась. Но он проникал сквозь веки и, кажется, замораживал. Именно ледяная яркость заставила кричать. Крик захлебывался, я одновременно кашляла и пыталась дышать.

Мысли путались и носились в черепе, как стая голодных ворон. Громко, бессвязно и панически. Воздуха не хватало.

Почувствовала, что в горло вливают что-то теплое, доброе, и страх отступил. Веки потяжелели. Спасительная темнота приняла в свои объятья.

Только через несколько дней поняла, что не так.

Я не могла двигаться, не могла говорить. Люди вокруг были слишком большими. Все выглядело размытым и странным. Словно в глаза мне вставили по чужой не вынимаемой линзе. Неясность окружения усугублялась невозможностью общаться. Великаны говорили на непонятном языке.

Размер тела и отношение окружающих ясно говорили, что я была ребенком. Но разум отказывался принять информацию.

Лежала и пыталась понять, что же произошло. Вероятно, миф о перерождении душ – правда. Но где-то наверху произошел сбой, мне досталось утро небесного бодуна или божественная сущность, отвечающая за перерождение, оказалась сучностью, и память моя не стерлась с рождением. Потому что там, в другой жизни – я была взрослой женщиной с двумя детьми, с экономическим образованием. И, кажется, умерла.

Воспоминания клочками прорывались в размягченный мозг, особенно ярко являясь в кошмарах. Я будила мать громкими криками, заставляя ее нервничать и звать на помощь. Мне было несколько дней от роду.

Мы попали в аварию. Я вспомнила удар, крики мужа, детей. Бешеное вращение перед глазами, мелькание фар. Четкое понимание, что все умрут. Но никто уже ничего не мог сделать.

Вроде бы мы ехали из столицы домой … по замечательной платной автомагистрали. И на огромной скорости впечатались в попутную фуру. Не помню: видел нас водитель или нет. Может быть, он заснул за рулем или решил перестроиться в самый неудачный момент…

Чтобы вспомнить, у меня было много времени. Но мозг категорически отказывался думать, запоминать, анализировать. Тело отказывалось двигаться. Я могла открыть глаза. Но если пыталась поднять руку, все тело принималось хаотично извиваться и вытворять невероятные кульбиты.

Хотелось спать и есть, укутаться в тепло и провалиться в темноту. А может сбоя не было? и через пару месяцев я забуду о пошлом? Но нет, прошел день, второй, неделя. А я все также помнила, как решаются интегралы, но хоть убей не могла провести расчеты мысленно. А я не дура, прошу учесть.

От своей несостоятельности хотелось рыдать, что я благополучно и делала. К тому же меня немного укачивало в люльке, но на возмущенный крик качали лишь сильнее.

Еще меня убивали запахи. Так много всего воняло: тряпки, место, где меня держали, это я о люльке, и особенно я сама. Просто постоянно. То ли тут не принято детей мыть и переодевать, то ли на мне экономили. Все люди, берущие мое непокорное тело на руки, тоже воняли! Их было пять или шесть человек. Из них хорошо пахла только мама, да и то с перчинкой от которой слезились глаза.

Сносно дышать можно было только на прогулке, когда нежные руки выносили на яркий свет и качали под тихое пение. Я наслаждалась свежестью леса и воды.

Плохо быть ребенком! Бедные младенцы, как вам сочувствовала. И себе тоже.

Через пару недель свыклась с мыслью, что окончательно спятила. До этого я тешила себя надеждой, что лежу в больнице после аварии, и все мои недомогания – последствия травмы.

Глаза стали четче воспринимать картинку, и не обрадовалась я увиденному: деревянные стены, отсутствие мебели, люди в длинных серых хламидах. Все – явные азиаты. Зубов нет у половины. Света нет, в комнате постоянная полутьма. Никакого телевизора и телефонов. Не позвонить. Очень, очень бедная семья. Вместо соски мне давали кусок вяленого мяса. Круто, конечно, но не педагогично.

Я пыталась сказать об этом родителям, как никак двух детей имела, но горло выдавало только крик. Тут же переходящий в сопли, подстегнутые воспоминаниями. От сочувствия самой себе отвлекла мысль:

Интересно, я мальчик или девочка?

И ведь не проверишь! Не пощупаешь! А по ощущениям я была натуральной блондинкой! Той что после маникюра и пальцы врастопырку. И не двигается, чтоб лак не задеть. Это что же я себе педикюр позволить не смогу?! Надо срочно выяснить насколько бедная семья. Нищая совсем или на шопинг разорится?

День за днем, лежа в той позе, как положили, я отвлекала себя от происходящего, отказывалась верить в этот бред.

Доставала воспоминания, собирала крупицы прошлого. Но, все чаще, его затмевало настоящее: радость материнских рук, постоянный сосущий голод, удивление звонкой погремушке.

Вот как можно удивить тридцатилетнюю женщину – звонким бубенчиком?! Но неподконтрольные эмоции брали вверх, и я звонко смеялась.

А потом выяснилось, что радуюсь не матери, а кормилице. Мама заходила 1–2 раза в сутки, играла со мной. Но молока у нее не было. И звали женщину-кукушку – Мицу. И грозило б мне это психическими травмами, да плевать я на нее хотела.

А вот кормилица, по имени Шизука во мне души не чаяла, она больше всех баловала и радовала меня. На ее руках я тонула в океане тепла.

Она называла меня – Амай.

Мне казалось, что это означает «любимая».

Решила выучить местный язык.

Даже если это правда, и я действительно переродилась, сохранив воспоминания – лишним не будет. И поможет держать себя в тонусе.

А уж, какой фурор устрою я в мире научном! Главное, чтобы местные гении на клочки не разорвали от радости. И от зависти.

***

Оказалось, что тренировать только мозг при отсутствии телодвижений невозможно. Извилины в голове будто зависели от мышц в пятках. А у меня там мышц отродясь не было. Началась срочная физподготовка для будущих годовасиков. Я декламировала стихи и пела про себя песни, перекатывалась с боку на бок, вспоминала своих замечательных сыновей, мужа и плакала.

Хорошо быть лялькой: плакать можно без ограничений. Еще и поесть дадут внеурочно.

Как-то очень скоро мое тельце научилось переворачиваться на живот и вставать на четвереньки. Тут главное было не переусердствовать – у маленьких детей кости слабые. Можно что-нибудь повредить. И спасибо, что в мумию не пеленали, а то я своего старшенького… Так, пошла, порыдаю…

Под "Гимн шута" я раскачивалась в позе собаки.

Под «Катюшу» пыталась сесть.

А вот с языком вышли проблемы. То ли новый иностранный оказался слишком сложный, то ли мозг еще не прокачался. Но, скорее всего, я просто не лингвист. Я и языком крутила, и рот себе растягивала, и строила страшнющие рожи, от которых кормилица улюлюкала и звала родителей. И надо мной хохотали уже втроем. Особенно папа – длинный лысый господин в халате. Вонял он кстати похлеще остальных. Тут статус видимо числом немытых дней обосновывался.

Я корчила гримасы пострашнее, веселя окружающих до коликов и очень надеялась разработать мышцы лица. Не утонуть в самобичевании помогала постоянная практика всего: речи, гимнастики. Она же забивала свободное время.

Но важнее, я оказалась девочкой!

Почему-то именно это радовало больше всего.

Меня любят.

Жизнь дает второй шанс.

Почему нет?

Как-то днем мое величество вынесли погулять в открытой корзине. Да, подумала, что раз уж я такая крутая и всезнающая, вырасту и непременно стану королевой. Ну или владычицей земной. Можно царицей, императрицей или просто самой богатой женщиной на земле. Пока я гадила в пеленки, мои планы разрослись от “не худо было бы отмыть эту хату” до “а что собственно мешает завоевать мир бескровным путем?”. Аля Америка, принесу всем демократию, еще и поблагодарят. Главное смотаться вовремя будет. Я же только хорошее хотела людям подарить, а за хорошее, обычно хорошо достается.

Так вот о прогулке: кроме ясного неба я увидела огромную лошадиную морду и подумала: “А машин-то неслышно. Живем мы в хибаре. Электричества нет.” Мыли меня не привычно – обливали из ковшика, драили травой над мокрым полом. И только потом окунали в деревянную ванну. Зачем, если я была уже чистая?!

Все это говорило о крайней бедности или неразвитости моего семейства. И вселяло тревогу, которую пока забивало предполагаемое величие.

Усиленные тренировки приходилось прятать. На мои попытки размять кисти рук, ног или гимнастику горла, окружающие реагировали испугом, заиканием, иногда бросали в меня сырой фасолью. Бобы я пыталась собирать, развивая мелкую моторику и возмущалась, почему в меня не кидают чем-то повкуснее.

Ночами я делала массаж всего, до чего могла дотянуться, попутно декламируя Есенина и Пушкина. Про себя, конечно. В слух получалось: «Мя – мя – мА. Мя». От такого бубнения по ночам меня бы точно цельнозерновыми завалили.

Днем шевелила пальцами ног и рук, пряча их в пеленке. Старалась постоянно, что-нибудь вспомнить, проговорить. Особенно впечатлилась «Бесами», внезапно всплывшими в мозгу почти дословно. Это ж надо так русскую классику в школе вызубрить, чтоб даже в другом мире от зубов отскакивало.

Долго не могла найти печатных изданий. Мозг истосковался по книгам. Да, я не смогу их прочитать. Но хоть посмотреть-то можно?! Потрогать, погрысть. Пожевать что-нибудь хотелось сильнее всего.

А тут наткнулась на текст, почему-то на ткани. Краской. Витиеватые узоры, похожие на иероглифы и ничего не понятно. Вроде буквы шли сверху вниз. Красиво, элегантно, посмотрела:

«Точно язык не выучу», – решила, вглядываясь в закорючки.

Примерно в полгода, уже сидела и перебирала деревянные (!!!) игрушки. Красивую куклу с прической из веревки обтрепанной, лошадку и веер. Теплые даже на вид, сделанные вручную.

Да просто ужас, какой-то!

Я давно поняла: не все хорошо. И мое перерождение прошло с каким-то сбоем. Очень неприятным.

Отсутствие телефонов, благ цивилизации, запахи, одежда.

Тут даже нет туалета!

Если б меня окружали негры, я бы смирилась. Но за этих людей даже обидно стало. Может быть, это какая-то деревня с приверженцами древних традиций? Дремучих, даже.

***

Долго приучала кормилицу к горшку. Она все не могла сообразить, что, если ребенок плачет, его не всегда надо качать. Надо его высадить на горшок. А меня еще и укачивало от ее стараний.

Но горшка не было. И это усложняло задачу. Сошлись на деревянном тазике.

Шизука выкатила глаза, когда я самостоятельно проделала гигиенические процедуры и кивнула ей, разрешив все убрать. Потом пальчиком показала на куклу. Началось обучение языку. Я тыкала, она называла.

Я пыталась повторить.

Со временем дело наладилось, и окружающие перестали меня пугать тарабарщиной. К году я сносно общалась со всеми интересующими меня людьми. Ходила, сама ела ложкой и одевалась.

Кормилица не могла нарадоваться на такого послушного, тихого ребенка. Как только мозг согласился воспринимать мои команды, я старалась не повышать голос без повода и улыбаться всем встречным. Людям нравилось.

Отец и мать стали больше уделять мне времени.

И закрывали глаза на некоторые странности: я могла бегать по кругу, приседать, разговаривать на непонятном языке, рисовать загадочные чертежи. Зарядка и растяжка в исполнении годовасика, наверное, интересное зрелище.

Видя мою тягу к знаниям, кормилица старалась научить меня всему. Но читать и писать она не умела.

Зато запас стихов и сказок был просто огромен. Все – с восточным колоритом. С добавлением слов “император”, “самурай”, “дух”, “семпай”. А наряды людей очень кимоно напоминали.

Я не великий поклонник Азии, но намеки поняла.

***

Со временем нашими занятиями заинтересовалась мать, а потом отец. У них я была первым ребенком, поэтому их не сильно удивило такое быстрое развитее и самостоятельность дочери. Несмотря на это, я старалась палку не перегибать и периодически играла тупенькую. Были опасения, что в этом, придерживающемся старинных традиций, месте, могут найтись охотники на ведьм. Охотно спаливших мое юное дарование.

Мать быстренько нагрузила меня разбором бытового мусора, на мелкий и побольше. Потом из этих камешков и палок она выкладывала картины в саду. Занималась ландшафтным дизайном, и называла это «сад камней».

Мать постоянно находилась дома и что-то мастерила: икебаны, композиции из камней и веток, вышивала одежду, делала картины. От этой женщины веяло спокойствием и непоколебимостью. Даже если горы встанут и пойдут, она сначала дособирает букет, и только потом поддастся панике.

Отца, наоборот, видели крайне редко. Его возвращение сопровождалось пиром и нагоняем служанкам и кухарке.

У семьи, в которой мне посчастливилось или нет родиться, был небольшой частный одноэтажный дом. С парой спален, кухней, ванной и общей комнатой, где все просиживали свои кимоноподобные одежды по вечерам. Одна из комнат – была кабинетом отца, ТАМ ВИСЕЛА ДЛИННАЯ КАТАНА, и стояли стеллажи со свитками. Книг тут не печатали, писали краской и кисточками на отрезках ткани, которые потом скручивали в рулоны. Этакие ковры с историями. У нас бы тоже прижилось, если бы на туалетной бумаге писали анекдоты. Очень похоже.

Стены дома были из толстой серой ткани, натянутой на деревянный каркас. Я не помнила тут ни одной зимы, хотя пару недель в году мы спали в одежде с мехом и под одеялом.

Жилище окружала каменная стена, входом служила высокая бревенчатая арка с загнутой крышей. И выходило, что не бедная у меня семья, а древняя.

Однажды вернувшись, отец принялся со мной играть в военные игры. Мне дали подержать меч, одобрительно покивали на попытки боевых ударов, усадили на лошадь.

Я же упала с животного, разбила нос, извалялась в навозе. В общем, всячески намекала ему, что хотела бы научиться читать и писать, а всякие пацанские штуки не для меня.

Нарисовав на земле огурцы с ножками, стрелками указала, кто из них мне мама, а кто папа. Отец усмехнулся моим художествам и подписал себя иероглифом «Кён» – это была закорючка похожая на грабли с тремя ногами. И еще один суперзаковыристый паукообразный зигзаг.

Кён Хотомото – я узнала, как зовут моего отца, большого плечистого дядьку с небольшой бородкой и мозолистыми руками.

Отец неохотно начертил еще пару иероглифов на земле, а после того, как я безошибочно их повторила, решил поэкспериментировать.

И, к восторгу моей матери, к двум годам я уже читала на кокуго (так называли этот язык). В нем было то всего 5 гласных, 13 согласных. Согласные, в зависимости от последующей гласной, могли изменяться в произношении и звучать тридцатью разными звуками. Иероглифов же оказалось очень много. И если простейшие было легко запомнить, то некоторые были настоящим клубком змей, который не то, что написать, понять было невозможно. Короче мутная муть, а не язык.

Краска постоянно растекалась, иероглифы всплывали такие заковыристые, что обучение письму было сравнимо с пытками. Кроме обычных закорючек, которые надо было называть кандзи, были дополнительные – хирогана. Этой хи… кхм записывали слова низшего порядка, не заслужившие крутых иероглифов: союзы, местоимения, усложнения.

Я старалась, как могла, выбесила отца нетерпением и упорством, вопросами и несообразительностью. Наверное, у местных прижилось в крови палочковое письмо, но мне заборы вместо букв казались бредом сумасшедшего графа Монте Кристо, решившего использовать отметки прожитых дней вместо шифра. Сдавшись, отец вызвал паренька, для моего обучения всем премудростям грамоты и чтения, снабжать меня новыми свитками и материалами и т. Д.

Свои богатства отец разрешал брать только в его присутствии и очень аккуратно.

Мононобе Ватару, так звали парня, был приятным парнем лет двадцати–двадцати пяти. Веселым и милым внешне. С излишне прищуренными глазами, на мой вкус. Но это у всех местных наблюдалось. Я, наверное, такая же.

Страна, куда я угодила, называлась Ямато. Располагалась она не на острове, а на большом материке с названием Ямато, Столицей – Асура.

И, конечно, же, императором. Звали правителя – Фудзивара Озэму.

Именно об императоре было большинство прочитанных мною историй. Императора хвалили за ум, красоту, дальновидность, храбрость, проницательность, скромность и т. д. Ну и о месте женщины в современном обществе меня тоже просветили: сиди и не отсвечивай. Женщина должна сидеть дома и сохранять уют семьи.

Я, конечно, читала все подряд: от трактата "Об управлении слугами" до легкомысленных стихов, я бы и воспоминания гейши изучила, да отобрали не вовремя. Литературы было слишком мало, чтобы фильтровать.

Стихи, кстати, мне понравились больше всего. Другой адекватной литературы мне не встречалось.

Посыльный из императорского дворца выглядел очень странно – он был одет в синее коротенькое кимоно и длинный пояс, перекинутый через плечо. Тонкие желтые ножки кривились буквой «О». На вытянутых в поклоне руках, он протягивал нашей служанке свиток.

Мама пробежала письмо глазами, всплеснула руками, и началась паника. Вымыть, одеть, причесать, собрать, отбелить, постричь.

Меня экстренно собирали во дворец.

Сначала натёрли глиной, ужасно пахнувшей и с трудом отмывающейся. В этом, видимо, была главная задумка – пока все отмоешь – точно будешь чистой. Пополивали ковшиком, окунули в бочку с водой.

Заплели волосы в высокую кичку на затылке. Замазали лицо белилами и поставили две красные точки на губах.

Потом завернули в кимоно (длинный кусок ткани розового цвета) и перевязали поясом. На ноги надели белые носки (больше похожие на мешочки для ног), поставили на деревянные шлепки с перемычкой между пальцами и платформой сантиметров по пять. Откуда только взяли? Учитывая, что я все время ходила босиком?!

Вся эта конструкция: кимоно, пояс, платформы + тугая прическа, давили на меня со всех сторон, но больше всего – к полу. Я скептически смотрела на мать. Если бы не мои тренировки, вряд ли я бы могла сделать хоть шаг.

***

Но вот в ворота снова постучали, двое слуги принесли деревянную переноску на четырех палках. Посадили меня в этот деревянный ящик и потащили за ворота.

Мать настрого запретила глазеть по сторонам. Но что взять с ребенка?

За воротами разбегалась чистая улица с рядами таких же заборов, как наш. Много деревьев и цветов. Каждый старался облагородить не только свою территорию, но и прилегающую. Видела парочку каменных садов без оград. Никакого леса или реки. Хотя я надеялась, что мы все же живем отшельниками в какой-то далекой деревне. А императором отец называет главного в своей секте.

Крыши домов с одинаковыми изогнутыми, как шеи лебедей, краями, покрывала смола коричневого цвета. Аутентично, но горят, наверное, такие постройки замечательно. Точно в прошлое свалилась. Вот это простор для моего неуемного потенциала.

Сколько себя помню, я всегда влезала в активность. Стенгазеты, староста, студ. Совет, КВН, родительский комитет, собрание жильцов дома (это вот негативный опыт). Перед глазами носились видения открытий и усовершенствований, которые я подарю этой стране. Она станет величайшей в мире. А вместе с ней и моя скромная кандидатура. Метила я на самую вершину.

Как-то, очень быстро, мы оказались у больших белых ворот.

Меня выгрузили перед отцом, что ждал у ворот и от нетерпения топтался с ноги на ногу.

– Подходишь, кланяешься с колен, на императора не смотришь, обращаться «Великий правящий император», – быстро шептал он, ведя меня через двор к местному президенту. Вход охраняли два самурая в шлемах и с длиннющими мечами. А за воротами был сад. Из прекрасных подстриженных деревьев, цветов и лужаек со скошенной травой.

– А разве его не Фудзивара Озэму зовут? – проявила я лишнюю осведомленность.

– Да, но называть его так нельзя, ш–ш–ш, – одернул отец – старшего принца зовут Фудзивара Даичи, Императрицу зовут Фудзивара Муросаки Хидэёси. Лучше всего вообще молчи…к ним тебе обращаться запрещено…Если вдруг… То все «Великие и правящие», поняла?

Шагал он быстро и крепко держал меня за руку, я путалась в длинных складках кимоно и семенила часто-часто. Мы шли по извилистой дорожке из камня. Периодически отец просто приподнимал меня в воздух, чтобы я передохнула. Деревянные платформы в этот момент пытались сбежать, но я ловила их пальцами ног.

Мы остановились у большой беседки. Красные деревянные столбы венчала красная же изогнутая крыша. В беседке возлежали несколько человека. Император – толстый бородатый мужчина лет 30-40, старый мужчина в белом одеянии, две женщины в красивых кимоно с цветами, пара веселых девчонок и мальчик лет десяти…

Подражая отцу, я упала на колени в глубоком поклоне.

– Да, благословит ваш путь Будда, Великий правящий император!

– Рад видеть тебя Хотомото, поделись с нами успехами своей дочери, – голос императора был ленив и тягуч. Он пел «А», как заправский москвич. Только очень неторопливо.

Отец неуверенно посмотрел на меня:

– Великий правящий император, благодарю за оказанную честь. Моя дочь может прочить вам любой текст, написанный кокуго. Написать свое имя на кандзи. Ее зовут Амай …

Император поднял руку, заставив отца замолчать:

– Такая маленькая, а уже читает и пишет... Зачем?

Конечно, зачем нам образованный народ, давайте плодить дураков и подлиз. В слух я разумеется ничего подобного не сказала, но очень хотелось.

Тут на меня налетел вихрь. Ребенок лет трех скакал и смеялся, тыкая в меня пальцем:

–Читай – читай! – выкрикивал он.

Я ошарашено подпирала лбом камень: мне встать так, и не предложили. Видимо, сейчас мне полагается впечатлить императора.

А надо ли? К чему такое внимание? Не пустят ли на растерзание ученым? О чем я? Тут и ученых, наверное, пока нет.

Император поморщился, но быстрая служанка уже утащила мелкого второго принца вглубь сада.

– Напиши, что-нибудь, – милостиво кивнул мне император и улыбнулся сыну, которого не утащили. Десятилетний пацан тяжело вздохнул. Не легка жизнь без компьютера и телика?

Служанки принесли маленький столик, кисть, чернила и ткань.

Не разгибаясь, подползла к столу и попыталась вспомнить хоть одно стихотворение.

На ум лезли только детские стишки Агнии Барто.

«Наша Таня громко плачет, у нее болит спина, ножки и немного голова…»

Представила, что изображу это иероглифами, и меня совсем переклинило. Руки тихонечко затряслись, а глаза предательски заслезились.

Взять в руки детский впечатлительный организм оказалось тяжело.

В конце концов, я пошла на компромисс и вывела корявенько:

А на следующий день Хранитель знаний, тот что Черномору подражал бородой, прислал к нам своего доверенного врача.

Дядька в белоснежной одежде и пенсне на веревочке поцокал на мое горло, послушал пульс. Но остался совершенно доволен самочувствием пациентки.

Несмотря на мое провальное выступление, вчерашняя встреча произвела впечатление на Великого императора и мудреца.

Мне была оказана небывалая честь – посетить обед его императорского величества на следующей неделе. Ну и с отцом и матерью позволили захватить.

Ох, уж как мама радовалась! Почти всю неделю она посвятила моему обучению манерам за столом и в общении. Кажется, она меня уже женила на императорском сынке. Хорошо, что ели тут палочками, и запоминать пять пар вилок не пришлось.

В этот раз Шизука наряжала меня два часа. А отец доверенного доктора пригласил за день до «приема», который подтвердил, что с моим самочувствием все в порядке.

Попали во дворец через те же боковые ворота. А вот приняли нас в дворцовом зале. Небольшом, украшенном живыми цветами.

Кроме нашей семьи на обеде присутствовали: мудрец – учитель моего наставника, сам Ватару, второй принц – Фудзивара Кейджи, его матушка, две дочери императора, Великий император и его матушка, великая мать–императрица Хидэёси Муросаки. Старший сын обед прогуливал.

Моя семья встала на колени и с поклоном поприветствовала правящую чету.

На правах сегодняшних скоморохов нас усадили слева от императора.

Сам правитель с женой развалились на возвышении за отдельным столом. Справа от них за двумя столами сидели дети с няньками.

Император кивнул и милостиво сказал: «Угощайтесь».

Тут же три служанки вылетели с мисками риса, заваленными красивейшими морепродуктами. Были и осьминоги, и мидии, и крабы. Я чуть не прослезились от радости. Дома мы в основном рыбу костлявую или курицу ели.

Каждому преподнесли мисочку с вишневой водой – омыть руки. И только после этого началась трапеза. Мы все принялись за еду. Все, кроме Ватару. Парень мучал палочками несчастные деликатесы и смотрел в стол. Он напоминал провинившегося шкодника. У моего наставника были темные прямые волосы, стриженные под горшок, прическа лицо Ватару не портила. Скорее наоборот: глаза из-под прямой челки казались очень выразительными. Почти черными. Припухлые губы раскраснелись от постоянного прикусывания, острый подбородок привлекал гладкостью. Кажется, я начала привыкать к внешности местных жителей.

Пока я пыталась поймать щупальце осьминога и проглотить, за столом начали вести благородную беседу.

– Сын рассказал о вашем необыкновенном ребенке, – обратилась мать–императрица к отцу моему, – обычно, раньше десяти лет девочкам не ищут учителей.

Отец сглотнул креветку и сделал глоток воды:

– Великая мать–императрица, Амай сама меня попросила. Начала рисовать на земле, спрашивать. Она замечательно копирует иероглифы. Есть в ней тяга к знаниям.

– Я бы хотела услышать ее стихи, – улыбнулась собеседница.

На этот раз я подготовилась и, поблагодарив за оказанную честь, прочла адаптированную басню «ворона и лисица». Не в рифму, зато со смыслом. Когда лиса сбежала с куском рыбы от вишневого дерева, великий император улыбнулся, стукнул себя по колену и обратился к мудрецу:

– Это похоже на ваши слова Сэджу – сенсей!

Старик погладил бороду, кивнул:

«Да, мой повелитель», – и продолжил есть.

После выступления ко мне подлетел принц Кейджи и сунул под нос большую плетеную куклу:

– Не плачь.

Мальчик улыбнулся. Нахально, задорно и заразительно. Он вырастет ловеласом и отличным другом, решила, принимая подарок.

Его мать рассеялась:

– Наш сын был огорчен твоими слезами и быстрым отбытием, девочка. Прими от него подарок.

Я куклу, конечно, взяла. Но тут же поняла, что пригласили меня не из–за моих выдающихся способностей, а как аниматора для второго принца.

Не очень приятно, конечно.

Скорчила улыбку мелкому и с поклоном сказала:

– Благодарю за подарок. Если его высочество второй принц поел, я могу с ним поиграть.

Пацан радостно забил в ладоши и уволок меня в соседний зал. Мидии остались не съеденными.

Я быстро наладила контакт с младшим принцем. Мы поиграли в солдатиков, потом я увлекла его сказкой про бременских музыкантов. Даже попела чуток. Мальчик был в восторге и не хотел меня отпускать.

Живая кукла лучше искусственной.

Все остались довольны.

Император развлек сына.

Мать – императрица насладилась хорошей историей.

Мой отец ввел в доверенный круг императорской семьи дочь и жену.

Чувствовала ли я себя использованной? Нет. Я планировала приручить императорское семейство.

***

Теперь примерно раз в одну/две недели нас приглашали на обед к императору, где я развлекала принца Кейджи и собравшихся сказками или историями. Пересказ блокбастеров и сериалов гипнотизировал окружающих. Может быть, я оказалась прекрасной рассказчицей, может быть эффект производили необычные сюжеты и имена.

Часто нас оставляли с детьми играть вместе. Я быстренько научила всех прыгать в классики, улитку, резиночки и догонялки. Физподготовку никто не отменял. Мелкота гоняла у меня по саду, отжималась и проходила испытания. Я выставляла оценки, готовя свой собственный ударный отряд.

Девочки были чуть постарше (двенадцать и восемь лет), с ними было тяжелее найти общий язык, они демонстративно делали вид, что заняты. Особенно меня не любила Рейко – заносчивая младшая принцесса. Ей заплетали три высоких хвостика в натяг, возможно ее постоянное плохое настроение было вызвано натяжением волосяного покрова. Она вечно ныла, что не будет общаться со служанкой. Кроме отпрысков небожителей с нами тусовались еще несколько ребят – дети местной знати. И все развлекали второго принца.

Кейджи тянулся ко мне – не оторвать.

Он оказался очень смышленым пацаном, ловил на лету все идеи. Все чаще мы играли в школу, или я просто пыталась научить его писать, читать, считать. Но терпенья мне не хватало.

Как-то само собой получилось, что Ватару стал учить нас обоих. Со мной принц становился усидчивее, а принцип соревнования помогал быстрее усваивать материал.

Я старалась направлять малыша, и вкладывала в него мысли о равенстве полов, свободе человека, братстве народов. Конечно, тихонечко, вполголоса и при отсутствии взрослых.

***

Замечательное время моего взросления нарушило рождение моего брата. Мальчика назвали Икогава. Вот тут-то родители хлебнули стекла и узнали, что ребенок – не всегда радость, но и литры слез, естественных отходов, каши на лице, разбитой посуды, несмотря на то, что она деревянная, и т. д.

Я помогала, как могла, чаще всего – пела мелкому песни и рассказывала сказки. Россказни мои уже привыкли слушать всей семьей. Даже Ватару пару раз оставался просветиться. Шизука теперь разрывалась между мной и Икогавой. Уж очень она обоих любила.

Во время беременности мать начала меня активно обучать «женским» ремеслам. Я научилась танцевать с веером, шить, очень плохо разбираться в растениях, щипать огромную лютню. Попыталась пару раз на ней сбрямкать "Группу крови". Я в прошлой жизни на гитаре не играла, и в этой, судя по лицу учителя, тоже не выделялась талантом.

Братишка рос не по дням, а по часам. Радостные родители подрядили Ватару учить еще и брата, но мелкий пока набирал только жирок.

Второй принц очень ревновал меня к Икогаве. Я же от всех сбегала на урок к своему любимому учителю, или просто пряталась, зачитываясь рисунками на свитках.

Еще параллельно составляла словарь кокуго. Многозадачность – наше все. Писать кириллицей я опасалась, так что парой сама не могла понять, что изобразила.

***

Потихонечку я вводила блага цивилизации в нашу размеренную жизнь.

Мы построили с отцом летний душ, кабинку туалета с выгребной ямой. В нашем доме отказались от горшков, и всем запретили гадить прямо во дворе.

Намастерили парочку ложек, вилок.

Сделали нормальный совок.

Все эти маленькие радости сделали жизнь неожиданно комфортной и почти цивилизованной.

Мы жили на территории императорского сада – большого города для людей, обслуживающих дворец. Сравнительная бедность моей семьи объяснялась тем, что отец стал начальником охраны, только пять лет назад, после того как спас императору жизнь при покушении. Когда группа убийц из империи Чосон пыталась зарубить властелина Ямато, он убил аж трех ниндзя и принял в свое тепло лезвие одного из нападавших, закрыв императора. А до этого он жил простым самураем – охранником. После покушения, император даровал отцу титул – и записал фамилию Кён в список благородных. Теперь отец мог претендовать на место в Сёгунате и жениться на дочери Благословенного жителя.

Как говориться: из грязи – в князи через постель. В смысле, через больницу.

В одну из прохладных весенних ночей я подскочила от дикого грохота. Стены тряслись, татами прыгал по полу, как кенгуру.

Схватила одеяло и выскочила на улицу. Служанки сноровисто выносили вещи из дома. А отец осматривал маму и Икогаву. Увидев меня, он накрыл нас всех одним одеялом и пошел проверять жилище. Мало ли, кто остался.

Брат не плакал, воспринимая землетрясение, как совершенно обычную вещь. Хотя для него оно, как и для меня, было первым.

Вот и объяснилось отсутствие, какой–либо мебели в доме: мы ели за котацу – очень низким столиком. А спали на раскатанных татами, на день пряча их в нишах у стен.

Удивительно, что конструкция из дерева и ткани, служившая нам домом, перенесла шестибальные толчки очень спокойно. Видимо, легкость каркаса позволяла выдержать ненастье, а вот каменный дом рассыпался бы.

Мы провели на улице всю ночь, опасаясь возобновления землетрясения. Только утром служанки начали потихонечку затаскивать вещи обратно. Я облегченно вздохнула: никто не пострадал. Только туалет и душ сложились карточными домикоми.

Отец почти сразу убежал во дворец. И его не было несколько дней.

На следующий день Мононобе принес печальные вести. Из-за ненастья пострадало много народа за пределами императорского сада. В городе дома жались друг к другу вплотную, и не у всех были слуги, успевшие вывести людей или вынести все ценное. Сгорели два дома, чудом не подпалив весь город. И несколько человек завалило насмерть.

Во дворце – ушиблась парочка слуг. Все, как обычно. В среднем землетрясения в Ямато происходили один–два раза в год. Удивительно, что мы пять лет прожили спокойно.

– Твое появление благословило Ямато, – сказала няня. Я была с ней совершенно согласна, но невероятно не права.

***

Пояснения:

Ватару Мононобе – шумящий кругом лес.

Через пару лет мы с Кейджи уже обсуждали, как можно усовершенствовать мельницу. Лопасти местной мануфактуры работали от воды, но летом речка надолго пересыхала, и муку мололи вручную.

Мне было искренне жаль местных крестьян. Я видела их своими подданными в недалеком будущем и хотела хоть как-то облегчить им жизнь.

Кейджи предлагал использовать большие жернова, запрячь в них огромную корову (вола) – и пусть ходит по кругу, я же предлагала построить дамбу, и помешать уходу воды на летнее время. Кейджи было восемь лет. Мне – девять. Идея с жерновами тоже была моя, но надо было, чтобы ее преподнес отцу сын. Уверенный в своем авторстве и способный объяснить все нюансы.

Ватару хвалил обе идеи, прекрасно понимая, что выберут инициативу принца.

– Ворот надо сделать из сосны, чтобы под давлением рычаг не сломался, – вдохновенно вещал Кейджи, выводя схематичный чертеж на сероватой ткани. Кончик бамбуковой палочки он прикусывал от волнения, от этого на лице принца оставались черные росчерки.

Кейджи был одет в легкое кимоно, к тому же распахнутое на груди. Он рос сбитым крепким парнем с неизменной лукавой улыбкой, от которой таяли все подряд. Я не была исключением. Жара стояла жуткая, и мы не парились о своем внешнем виде. Мы были лучшими друзьями. Меня давно перестали наряжать для похода во дворец. Шизука просто не успевала поймать, когда я убегала. У меня родился второй брат, и поведение детей заставляло няньку молится о прекращении размножения рода Кён. Она отнекивалась, но я-то слышала ее тихий шепоток по ночам.

У младшего принца был собственный павильон для работы, где мы учились и воплощали в реальность наши идеи.

Сейчас на широком котацу, стояла маленькая деревяшка, символизирующая мельницу и шелковый пояс принца, показывающий реку.

Это был первый проект, который Кейджи собирался представить отцу на ближайшем собрании Сёгуната.

Если император одобрит проект, это облегчит жизнь, как минимум, пятидесяти рабочим в год.

Я начала подсчет материалов и стоимости работ, занося всё списком в таблицу. Ватару с восхищением смотрел, как палочка мелькает в моих руках. Он не переставал удивляться моему умению делать сметы.

Да, бухгалтерское прошлое не скроешь годами и раскосыми глазами. Я свыклась с необходимостью прижиться в азиатской среде, прониклась настроениями ленивой апатии, царившей в Ямато, и поумерила захватнические инстинкты в отношении государства, где родилась. Все эти мировые интриги, заговоры, подлости. Не хочу!

Мне хватит банальных денег. Но только много. За каждую идею я могу брать наличностью. Блестящими жёлтыми монетками с дырками посередине, их обычно нанизывали на веревочку. В моих мечтах таких веревочек у меня был целый склад, развешенных, как гирлянды на новый год. Красота.

Дверь павильона отодвинулась в сторону, и к нам заглянула голова старшего принца – Фудзивары Даичи.

– Вот ты где! – закричал он, и вихрем ворвавшись в нашу тихую компанию, обнял брата, – Отойдем, поговорим! – Вывел Кейджи, и до нас долетели слова:

–Нироюки будет моей женой, завтра мы подписываем соглашение…

Фудзивара Даичи вырос в длинного худого подростка. В свои пятнадцать лет он обгонял ростом почти любого. Но вот мускулов у него было пока маловато. И это, несмотря на то, что он два последних года провел на передовой. В Ямато вели военные действия с приграничной империей Чосон. Та же участь ждала всех наследных принцев: с тринадцати до пятнадцати лет они служили в армии и находились на границе. Видимо, так работает здесь естественный отбор.

Сейчас, когда старший принц вернулся, его надо было срочно женить, чтобы успел родить наследника. Так, на всякий случай.

Мы с Ватару поклонились, приветствуя наследного принца. Иэясу Нироюки была завидной невестой – старшей дочерью клана Иэясу, третьего рода по влиянию в стране, после императорского и Хидэёси. Я бы, конечно, предпочла династический брак с принцессой того же Чосона. Зачем воевать, если можно заключить союз, и получить земли в подарок? Но кто ж меня спросит.

Пока братья праздновали радостное событие, мы с Ватару разобрали стол, составили смету на мельничный жерномол и приступили к обсуждению канализации.

Я планировала сделать пробную конструкцию у нас дома. А если эксперимент будет удачным – во дворце. Ватару думал, что это идея принадлежит принцу. А я лишь воплощаю её в жизнь.

К вечеру мы разошлись, так и не дождавшись возвращения Кейджи.

Ватару, все так же, обучал меня. Занятия с ним я любила. Льстил интерес, с которым учитель бросался воплощать мои сумасшедшие идеи. Я даже пыталась с ним заигрывать и строила глазки учителю. Но пока жертва моего интереса шарахался от такого внимания и потел. Я приучала его к себе потихонечку, готовила к мысли, что он нашел свою судьбу и уже не отвертится. Сам учитель ситуацию пока не понимал.

Родители экономили на преподавателе, а Кейджи отказывался без меня учиться.

Двойная выгода.

***

Скучать мне было некогда.

Утро отец начинал с тренировки: меня и обоих братьев гоняли на площадке, бывшего сада камней. Мои успехи были не велики, но мне обещали выдать катану, если я закончу хоть одну тренировку без синяка. Братья (Икогаве исполнилось шесть, а Ватануки – всего два года) скакали рядом, отрабатывая базовые приемы ближнего боя.

Потом отец уходил во дворец, а я учила мелких грамоте. После обеда за мной приходил Ватару и вел во дворец – на занятия с принцем. После занятий мы проводили мозговой штурм очередной идеи Кейджи и расходились по домам. Часто Ватару раздавал нам задания и убегал к наставнику. У них тоже был целый ворох дел.

Кейджи подкинул идею о коллективном обучении детей, и теперь мудрец раз в неделю обучал девочек и мальчиков привилегированного сословия.

Меня, затащили на первый же урок.

Это занятие отложилось у меня в памяти, т. к. учили знать преимущественно политике и религии. Было интересно. Кроме императора, страной управлял Сёгунат – совет потомственных самураев. Власть его была судебной и законодательной. Тогда как император занимался только внешней политикой и религиозными делами. Но армия напрямую подчинялась Сёгунату. Такое разделение меня несколько озадачило. Получалось, что внутреннюю жизнь страны контролировал Сегунат. А Император вынужден был каждое решение с ним согласовывать.

Мальчики и девочки учились отдельно. В нашем «классе» было 5 человек – все дочери приближенных к престолу господ. Девочки в возрасте от 8 до 12 лет. Милые и тихие. Я попыталась с ними подружиться, но они тяжело шли на сближение. Только одна девочка – Судзумия – открыто заговорила со мной. Ей было 8 лет. Малышка мило не выговаривала «ш».

– С тобой не разговаривают, потому что ты неблагородная, – просветила она меня. – Твой отец – обычный крестьянин, совсем недавно ставший самураем.

Меня мало волновало кастовое деление, и я меланхолично пожала плечами.

– Мне, все равно, приятно с вами учиться.

– Это даже весело! Скажи, правда, что ты знакома с Кейджи–саном?

– Да, мой отец служит в охране Великого правящего императора. Я несколько раз виделась с Великим вторым принцем.

– Говорят, он изобретатель? Будущий ученый!

– Да, – ответила, понимая, зачем со мной заговорили. Самый завидный жених среди малолеток – мой хороший друг, пожимай плоды стараний своих, женщина. – Но мы с ним не сильно то знакомы. Без Великого второго принца наших занятий не было бы. Так что – старайся! И, может быть, он тебя заметит.

– Да, я рассчитываю получить много знаний, которые пригодятся моему мужу! – щечки Судзумии покрылись румянцем. Попридержите лошадей, ему всего восемь лет!

– А чем ты сама любишь заниматься?

– Я играю на Кото.

– Ого, можно, как-нибудь послушать? А то я не могу сыграть ни одной песни на нем! – местная музыка вообще отличалась сложностью и особой заунывностью. Без слов ее еще можно было слушать. Но когда начинали петь, хотелось повеситься и задушить несчастного барана–солиста, мучающего окружающих и больше блеющего, чем передающего слова Будды

– Мне пора, – тут же слилась Судзумия. Пригласить в дом дочь ненаследственного самурая, видимо, было верхом неприличия.

***

Так к моим занятиям добавились уроки буддизма, с целой кучей удивительных трактатов про великого Будду и основы политики.

Посещали «класс» мы один раз в неделю. Примерно на три часа. В особый восторг привела я Сэджу–сенсея на уроке математики, когда смогла не только правильно изобразить все цифры, но и произвести сложение.

Система исчисления оказалась двенадцатеричной, перестроиться было тяжело. Но, благодаря тренировкам с Ватару, я уже неплохо ориентировалась в цифрах. Зато в геометрии отклонений не нашлось. Большинство формул начальной школы, что я помнила, совпали со здешними.

Учиться мне нравилось, знания, накладываясь на кальку прошлого, усваивались великолепно.

Постепенно меня стали слушать и, даже, уважать в классе. Девочки в гости не звали, но здоровались и вели себя гораздо дружелюбнее. С Судзумией мы выглядели почти подругами.

Великий мудрец реагировал на мои успехи с каким-то недоверием. Ватару признался, что наставник пытал его по поводу воспитательной программы, не понимая, как за столь короткое время ученик смог вложить в дочь мелкого самурая столько знаний. Сам непонимающий этого, Ватару загадочно разводил руками.

О, никогда не раскрыть вам этого секрета, уважаемый Черномор! Я – счастье, посланное вам небесами. Смиритесь.

Кстати, второго принца должен был обучать великий мудрец, как и всех детей императора. Но с моей легкой руки его полностью заменил Ватару.

Думаю, это внесло некий разлад в систему их взаимоотношений, потому что Сэджу – сенсей стал строже и к Ватару, и к Кейджи.

***

Я в очередной раз перепроверяла схему бамбукового водопровода, когда к нам заявился Кейджи и провозгласил:

– Отец утвердил план перестройки мельницы! И за смету похвалил, даже выдал денег на постройку.

Он показал мешочек.

– Не слишком ли легкомысленно, доверять тебе такую сумму? – нахмурилась я. Все-таки, ему всего восемь лет.

– Он сказал, что я сам все должен сделать. И больше не волновать его по пустякам, – Кейджи схватил меня за руку и потащил из дома.

Родители меня, вообще-то не отпускали одну в город. Да и была я там всего несколько раз, на ярмарках. Это были праздники лета. Мы покупали кучу сладостей и выпускали венки со свечками плавать по реке. Очень красиво. Девочек в Ямато воспитывали строго, прятали и выпускали сразу в дом мужа. Моя свобода была обусловлена близостью с принцем. Куда мамка смотрела, я чуяла. Но воспринимать друга, как потенциального жениха было смешно.

Я больше напоминала себе мамку, курицу-наседку с птенцом переростком.

Город был большой, конца и края улочкам видно не было. Одноэтажные дома лепились друг к другу вплотную. Асура – столица Ямато была прекрасна. И река тут протекала Асура. А улицы названий не имели. Их просто именовали первая, вторая и т. Д. Никакой фантазии. Украшали город в день ярмарки яркими отрезами ткани с нашитыми на нее цветами. Ярмарки совпадала с праздником лета и земледелия. Считалось, что, даря водам свои венки, мы преподносим дар Ками – старинным богам Ямато. Эти боги – жестоки, влияют на мир вокруг, и земля будет нам благодарна. Насчет благодарности, конечно, сомнительно. Главное, чтоб не загорелись леса от этих свечек в столь жарком климате.

Понимая, что намылился принц в город, я упрямо застряла в дверном проеме.

– Ты сходи сам обо всем договорись, – попросила я, – Все-таки мне неприлично по городу ходить.

– Да ладно. Мне тоже нельзя. Без охраны меня только в императорский сад выпускают. Что может случиться?

– Ну, похитят тебя, – буркнула я.

– Я же не наследник! – рассмеялся пацан, – По–о–ошли. А я тебя научу на лошадях кататься!

Да, с лошадьми я пока не ладила. Но идти одним в город очень не хотелось. Что может случиться с отпрыском богатой семьи представлялось легко. Целый сюжет для сериала о грабежах, убийствах и похищениях.

– Подожди, я Шизуку попрошу с нами пойти.

Нянька разоралась на меня так, будто мы не в город собрались, а банки грабить. Позвала мать, стали они орать обе. Пока успокоились, Кейджи испарился. Тут я пожалела об отсутствии сотового. Хотелось бы узнать, куда он отправился: во дворец или в город.

Мог и обидеться на меня. Минут двадцать я мучилась неизвестностью и муками совести. Не хотелось ябедничать и сдавать Кейджи, если он сам пошел в город. Но, все-таки, это было опасно.

И я потащилась к великой матери императрице. Докладывать о самовольстве отпрыска.

Мать принца заставила нас ждать еще полчаса, но, узнав о возможном отсутствии отпрыска во дворце, подняла тревогу.

Конечно же, Кейджи в павильоне принцев не оказалось, и подключили охрану. Начались поиски в городе.

Во время беготни на меня налетел Великий наследный принц, зыркнул злобно и побежал дальше. Старый знакомый меня недолюбливал.

Перехватили Кейджи у первого же торговца деревом, возвратили домой целым и невредимым. Принц не разговаривал со мной неделю. А императрица сделала выговор отцу, посчитав мою гиперответственную персону виноватой в самоуправстве сына.

Отец поговорил со мной, уточнил, что я поступила верно. Но лучше б проконтролировала перемещения принца. И наказал пятью сменами на кухне, чтобы не лезла в чужие сараи.

Урок я к сожалению, не усвоила, и желание засунуть нос в любой кипиш мне аукнется в будущем еще не раз.

А строительство мельницы пришлось отложить, так как император был зол на сына.

***

Пояснение:

Род Фудзивара – 藤原 – глициния в степи.

Фудзивара Озэму – Надежный правитель.

Герб – дракон.

Зато я закончила водопровод! За неделю, что Кейджи дулся, подбила, наконец, все данные, и можно было закупать бамбук.

Но для начала, надо было помириться с принцем и отцом, чтобы мне разрешили перекроить наш дом.

Поэтому рано утром в день, когда листья начали облетать с деревьев, я скакала вокруг Кейджи и канючила:

– Ну, Кейджи, научи меня кататься, ну научи…

Тот дулся, но не прогонял. Ему льстили мои просьбы. Я ж обычно все умею.

– Вам же, как раз коня подарили…

Принц улыбнулся.

– Тебе нельзя на Ветре кататься – снесет. Твоя кобыла – бабушкой должна быть. Есть у отца такая – добить жалко.

– Я не буду кататься на старой кобыле! – для видимости обиделась я. Мне то было все равно, с какой клячи падать. Но Кейджи расхохотался и побежал за лошадьми. Пацан, что с него взять?

Через некоторое время он уже учил меня, как залезть на лошадь, чем елозить в седле и в какое ребро тыкать пятками.

Несколько раз пускал бедную кобылку галопом. Несколько раз меня ронял на землю, больно и неприятно.

Но весело.

Когда мне, наконец, удалось зафиксироваться в седле, Кейджи хлопнул животное по крупу, и та привстала на дыбы. Я опять чуть не свалилась, чудом удержавшись за гриву.

– Не стоит баловаться с лошадьми, Кейджи, – раздался надменный голос. Фудзивара Даичи восседал на коне подобно статуе. Вернее, статуэтке. Уж больно худой. И когда только наследный принц стал таким снобом? Нелегко дается семейная жизнь в пятнадцать лет.

Я не смогла сдержать улыбки, пытаясь слезть с животного, чтобы поклониться. Мне предстояло опуститься на колени и почтительно склонить голову.

Конечно, именно в этот момент, лошадка взбрыкнула, и я плюхнулась на землю под копыта наследному принцу. Хорошо хоть не попой кверху. Решив, что и так сойдет, я склонила голову в поклоне.

Кейджи расхохотался.

Мы с Кейджи были растрепанными, грязными, кимоно после падений – перекручено у обоих. В противоположность нам, у Даичи даже прическа лежала волосок к волоску.

– Я учу Амай кататься! Она упала уже в четвёртый раз!

– Истинного пути, великий наследный принц. Отрицательный результат – тоже результат, – философски огрызнулась я.

– Вам бы только веселиться! – принц нахмурился. – Кейджи, отец наказал мне отправиться с тобой за материалами для мельницы. Если ты не занят, конечно, – И многозначительно стрельнул в мою сторону глазами.

Кейджи просиял и умчался с братом.

Я только пыль стряхнула.

Но занятия мы утвердили, и после обеда обязательно часок другой обкатывали мои навыки. Великий правящий император смотрел на нашу дружбу сквозь пальцы.

Мы построили бамбуковый водопровод у меня дома. Для этого пришлось соврать, что сам император приказал испытать новшество на своем охраннике. Когда обман раскрылся, дом был уже наполовину перестроен. Отец ругался долго и громко. Но мать умела успокаивать, и отец махнул рукой на наше самоуправство. У него не было выбора, оставалось радоваться. Мне же принц помогал! И все делалось на благо императора. Возможно, во дворце тоже скоро будет свой водопровод.

Но Кейджи решил, что столь сложная система во дворце не приживется. И мы пытались ее упростить.

Идей заинтересовался великий мудрец Сэджу. Осмотрел водопровод. Прищелкнул языком, исправил кучу недочетов, пересчитал наклоны труб – и, присвоив идею себе, преподнес ее императору. Нам с Кейджи было не жалко. Тем более, мельницу принц, все-таки, перестроил, благополучно сдав проект Сёгунату и получив одобрение. И теперь считался, чуть ли не гением.

Нам было не до возмущения, мы загорелись новым проектом школы, как отдельного павильона, а не только класса для занятий благородных детей. Наши руки хватались за любую идею, даже самую невероятную. Я казалась себе всесильным богом, несущим в мир прогресс и процветание.

Меня бы притормозить, стукнуть по темечку, шепнуть «куда ж ты гонишь?», но рядом не было такого человека. Рядом был Кейджи, который только подстегивал меня своим энтузиазмом.

***

В год моего десятилетия, на Ямато обрушилось сильнейшее землетрясение.

Летний душ и туалет, перестроенные с учетом возможного бедствия, опять развалились. Я решила, что в чем местные правы и пипикать в тазик не так уж и напряжно. Во дворце пострадала библиотека, а одного слугу насмерть задавило бочкой с репой.

В городе же пришлось восстанавливать четверть строений: люди отвыкшие, от таких природных бедствий, строили дома по новым технологиям, оказавшимися несовместимыми с толчками такой силы. Кто им эти технологии подсказал не будем показывать пальцем. Сами изобрели.

Я помогала сортировать и раскладывать свитки в разрушенной библиотеке, когда меня нашел Кейджи.

– Я волновался за вас! – быстро заговорил он. – Сэджу-сенсей пророчит повторную акцию природного неудовольствия.

Я подняла на него глаза, удивленная формулировкой предложения. Принц явно перенимал мою манеру общаться.

– В городе решили принести жертвоприношение богине КАМИ – дабы умаслить древнее божество, – Кейджи принялся помогать мне, по большей части только усугубляя хаос, творившийся вокруг. – Вашу семью тоже приглашают в императорский дзиндзя! Даже некоторых слуг позовут.

– Дзиндзя? – пробормотала, представив, почему-то, как меня сжигают в угоду старинной богине.

– Так называют храм древних богов, до Будды. В городе тоже проведут обряд. Отец император пожертвовал шесть мешков пшеницы и три бочки вина жрецам!

Буддийские храмы не вступали во вражду с дзиндзя, пологая, что у всех путь к просвещению свой. Буддисты просто засылали к еретикам парочку монахов, и те тихонечко направляли всех желающих на путь истинный. Особенно не навязываясь. Но древние кровавые ритуалы в Ямато были строжайше запрещены. В жертву приносили вино, фрукты или овощи. Даже кровь животных запрещали проливать в храмах. Будда ценил жизнь любого существа.

Сама я ни разу в храме древних богов не была. Зато в храм Будды матушка водила меня довольно часто.

В императорский дзиндзя вела длинная лестница с мелкими каменными ступенями. Вход на территорию храма украшали тории – деревянные арки, символизирующие ворота в мир богов.

После лестницы начиналась широкая дорога, усыпанная красными лепестками. Первыми шли император и его семья, за ним их приближенные и охрана, в том числе мой отец. Мы с мамой толкались в хвосте придворных слуг. Поднявшись, все без исключения умылись в цветочной воде, протерли руки, лицо и стопы. Дальше шли босиком. Земля храма считалась священной – мы заходили на территорию богов.

Вдоль дороги стояли высокие статуи с факелами причудливых форм: девы с шестью руками, змеехвостые мужчины, слоны с человеческими ногами.

– Это стражи божественного мира, – объяснила мама.

Нас провели в главный храм, открытый только сегодня. Тех, кого дом старинных богов не вместил, усадили на улице на циновки, в почетном полукруге лицом к входу в храм.

Священнослужители танцевали под звуки флейт и барабанов, в руках у них трещали погремушки, а лица скрывали маски. Страшные звериные морды скалились в свете закатного солнца и огненных кувшинов с благовониями, расставленных по периметру площади.

Жрецы прыгали и плясали, пока их не сменили девушки с огромными веерами, загадочным образом превратившие веера в легких бабочек. Следом вышли несколько человек в костюме разноцветного длинного дракона. Представление проходило и внутри храма и снаружи.

– Тебя не должно быть здесь, – раздалось возле меня. Я посмотрела на соседку, сидевшую слева от меня. Девушка была красива, её длинные черные волосы завитушками спадали до земли, но в глазах полыхало безумие. Расширенные зрачки смотрели сквозь меня, пальцы царапали воздух.

–Извините… – начала я, прикидывая, как лучше от отделаться от этой наркоманки.

Но девчонка выкрикнула:

– ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ быть здесь! УБИРАЙСЯ! – и бросилась на меня.

В себя я пришла от похлопывания по щекам. Мать осторожно усадила меня на земле и спросила, все ли в порядке. Брат держал за руку. Я потеряла сознание всего на пару секунд. Но нарушила священнодействие и прервала обряд. Люди шептались и тыкали в меня локтями.

– Все нормально. Немного голова закружилась от запаха благовоний, – я искала глазами странную девушку, но не находила ее. Один из служителей храма сделал в мою сторону непонятный жест, и праздник возобновился.

Икогава сжал мою ладонь сильнее.

– С кем ты говорила? – спросил он.

– Ты слышал?

– Да. Перед кем извинялась?

Я пожала плечами.

– Тебе показалось.

Праздник продолжался, пока не сгорел огненный раствор в кувшинах. После этого главный жрец перемешал воду с благовониями и дымом, и все по очереди подошли к служителю, чтобы он распылил у каждого над головой эту святую воду. Потом мы смогли войти в храм и положить корзину с пирожками к алтарю, как дар старым богам.

Дома я долго пытала своих родных насчет произошедшего, но никто не видел странную девушку. Брат обиженно отмалчивался, а отец только ругался, что привлекла к себе ненужное внимание и сорвала обряд.

Отныне мне запретили появляться в дзиндзя.

***

Пояснение:

Ками – духовная сущность, бог. Божества неба и земли, описанные в древних писаниях, и их духи, обитающие в посвящённых им святилищах.

Дзиндзя – синтоистское святилище, вместе с территорией вокруг.

Тории – П-образные ворота без створок в синтоистском святилище.

– Нет! Мне же всего тринадцать лет! Я не могу выйти замуж! – я старалась не кричать. Но возмущение переливалось через край, выплескиваясь раздражением и непониманием. Я прекрасно знала, что местная знать выдаёт дочерей замуж примерно в тринадцать лет, но была уверена, что меня данная учесть не коснется.

Мой авторитет был почти непререкаем. Отец советовался со мной, я помогала матери, проверяла учетные книги, проводила обучение братьев, наладила их обучение у дворцового мудреца.

В дальнейшем, заручившись поддержкой принца, я собиралась стать придворным ученым или советником. Можно тайным советником. И жить в спокойствии и роскоши, направляя развитие этой страны к прекрасным берегам социальной демократии.

Да я продумала свою судьбу вплоть до пенсии! Но сегодня вечером мать устроила грандиозный ужин и с радостью сообщила, что для меня выбран замечательный жених. Тоношено Ичиро – третий сын советника Тоношено (близкого родственника семейства Хидэёси), далее длинный список его достоинств, который я бы с радостью запихнула ему же в… пищеварительный тракт. При этом лицо мамы светилось таким воодушевлением, будто это единственное, чего стоит желать в жизни: стать женой незнакомого тридцатипятилетнего. Красота.

Отец неодобрительно покачал головой.

– Милая моя, Амай-тян, Тоношено Ичиро – замечательный человек. Добрый и богатый. Его отец наделен большой властью в Сёгунате. Ты никогда не будешь ни в чем нуждаться. К тому же, породнившись с ним, наша семья уже точно не будет считаться выскочками. Семья Тоношено – древний и богатый княжеский род.

– Что-то не так, дорогой отец. Почему Тоношено Ичиро до сих пор не женат? И к чему такая спешка? Где он меня увидел? Как согласился? – обычно мальчиков женили около пятнадцати лет. Со здравоохранением в Ямато было плоховато и детей требовалось заводить как можно раньше.

– Князь Тоношено уже воспитывает двоих детей. Но его первая жена умерла вторыми родами пару лет назад. Он очень по ней тосковал и не решался связать себя с кем-то еще. А в прошлом году он посетил открытый урок, как ты это называешь, у Сэджу-сенсея – оба его ребенка ходят на занятия ваши. И увидев, как ты читала стихи Басё-сана, предложил взять тебя в клан. Когда ты войдешь в возраст, конечно, – глава семейства Кен, хмурился, недовольный самовольством дочери. Видно было: чувствовал, что противостояние будет упорным. Это был не первый раз проявления моего характера и упрямства, я всегда была своевольна. В открытый конфликт вступала редко, но и аргументировала свою позицию так, что все обычно шли на уступки. Отец меня очень любил, но в силу традиций ему даже в голову не пришло спросить, хочу ли я вообще замуж.

Я все это понимала. Но становиться матерью в тринадцать лет не хотелось категорически:

– То есть ты, папочка, хочешь укрепить позиции нашей семьи в обществе. А Тоношено-сан – хочет бесплатного учителя и домоправительницу. Я не согласна становиться свиноматкой ради ваших амбиций.

– Кем, прости, становиться? – спросил брат.

Мать прикрыла ладошкой рот. И отставила кувшинчик с рисовой водкой в сторонку.

На котацу дымился котелок с рыбной похлебкой, напоминающей жаркое. Мы сидели вокруг столика, молитва уже была произнесена, палочки в руках братьев постукивали от нетерпения. Но ужин откладывался до окончания военных действий.

– Твое поведение не допустимо, – гневно начал отец. – Ты уже взрослая женщина! В твоем возрасте пара уже думать о семье!

– Вам не кажется, что следовало спросить мое мнение? Я даже не помню этого…! Этого…! Мужика! Он посадит меня под замок и заставит рожать! Пока не умру! Вы такой судьбы хотите для дочери?! – Да, я была даже взрослее, чем думали мои родители. И, может быть, не отказалась бы уже от интимной жизни. Я помню, что это прекрасное занятие. Но мне же всего тринадцать лет! И тут нет презервативов! Чтобы не забеременеть, женщины, сразу после инцидента пьют какую-то жуткую смесь из трав наполовину с наркотиками. После которой моя мать, например, в себя приходила два дня. А уж о венерических болезнях я вообще боюсь думать.

– Иди в свою комнату, – устало вздохнул отец. – Поговорим завтра. Мы сказали тебе о своем решении. Дочь должна подчиняться старшему клана.

– У нас нет клана, папочка, – бросила ядовито, уходя.

На душе скребли кошки. Ни замужество, ни детей мой организм пока не был готов выдержать. К тому же объект моего внимания до сих пор от меня ускользал. Ватару чудесным образом игнорировал мои заигрывания. И я стала волноваться, не растеряла ли опыт прошлой жизни по флирту? Я конечно не была Казановой в юбке, но строила глазки получше местных интриганок.

Спала я плохо. И промучившись кошмарами, среди ночи вышла во двор. Луна была полная-полная, небо ясное. Звезды сияли магической чистотой.

– Я должна записать названия созвездий и всю информацию о космосе, –пробормотала, с тоской глядя в ночное небо. В том, далеком мире я нечасто видела звезды такими яркими и близкими. Созвездия казались совершенно незнакомыми.

Мама возникла рядом бесшумно и обняла за плечи, с тихим шепотом:

– Меня тоже никто не спрашивал. Мне жаль. Ты очень необычная девочка. Мы любим тебя. Отец выбрал лучшего кандидата.

– Их еще и несколько было?

– Конечно! Ты завидная невеста, несмотря на скромное приданное. Ты дружишь с принцем. Но именно поэтому его императорское величество приказал ускорить твою свадьбу. Он боится, что Кейджи-сан уже обратил на тебя внимание.

– Между нами ничего нет…

– Через год принц отправится на границу, условие императора: ты должна выйти замуж до этого времени.

Я нахмурилась, почему бы не выдать меня замуж, пока принца нет? Намного меньше будет споров, зная взрывной характер второго наследника. Но тут же отмела сомнения. В Ямато есть традиция: перед тем как уйти на войну, воин оставляет любимой девушке кото – меч старшего в клане. Девушка обязана хранить меч и соблюдать чистоту, пока воин не вернется. Вернувшись, воин берет ее в жены. Были, конечно, исключения, но большинство девушек дожидались своих принцев.

Воинской повинности подвластны все мужчины от тринадцати до двадцати лет, каждый должен отслужить четыре года. Для принцев делали исключение, сокращая время службы вдвое. Если же самурай не возвращался – девушку обязаны были принять в клан родственники воина. Как сестру или жену. Тут уж, как везло.

На глаза навернулись слезы. Сволочной патриархат.

– У нас нет выбора, – мама гладила по голове, немного укачивая меня в такт словам. – Мы не можем ослушаться императора. Клан Фудзивара найдет, как убрать тебя из жизни принца. Тоношено-сан – хороший человек. Я разговаривала с их служанкой. Он не бил жену. Справедлив с сыновьями…

Я уснула под ее голос.

А на утро отец предложил нанести визит вежливости клану Тоношено и подписать брачный договор. Я согласилась.

Я уже прикинула, сколько пунктов будет в этом договоре.

Выкручусь.

***

Оооо, как я ненавижу эти кимоно!!! Мозг противился куску ткани, обмотанному вокруг меня несколько раз. Обычно мы носили т-образную хламиду на завязках. Не брюки, конечно, но ходить удобно. Кимоно же обвязывалось вокруг тела несколько раз и украшалось большим поясом – оби. При этом конструкция была невыносимо тяжелой и неудобной. Да еще высоченные деревянные сандалии! Деревянные!!! Срочно необходимо поменять моду в этой стране. Просто жизненно необходимо.

Меня наряжали для визита в клан Тоношено.

На голове соорудили икебану из волос, веточек деревьев и живых цветов. Лицо побелили. На губах нарисовали красные точки. И теперь заматывали в кимоно.

Хорошо, что у нас нет зеркала. Я бы завыла, увидев себя с таким макияжем.

В повседневной жизни я была невысокой и довольно полненькой. Мои округлости объяснялись скорее обилием мучного, нежели половым созреванием. Сидячий, спокойный образ жизни сделал свое дело. Кейджи постоянно подкармливал меня сладостями. А соображала я на порядок лучше, когда что-нибудь жевала. Я, между прочим, еще занималась верховой ездой с принцем и основами защитного боя с отцом. Иначе, совсем бы заплыла жиром.

Лицо мое – круглое как луна, украшали узенькие карие глазки. Губки тонкие, волосы жиденькие, черные. Красота неописуемая. Но если грамотно накрасить, я была бы довольно милая.

Тут же вопрос решался кардинально: белили все лицо ровным слоем. Теперь на белом блюде лежали два глазика и алые точки губ (нос и брови тоже забели, так что их и не видно). Страшная и беспощадная мода.

Поехали мы в паланкине. Девушкам благородных семейств не положено ходить по самостоятельно. резиденция Тоношено располагалась в городе. Дома, находившиеся в императорском саду, принадлежали императору. То есть, наша семья жила на территории клана Фудзивара и домом не владела. Это было обязательное условие для всех служащих во дворце. Тоношено-сан же был личностью самостоятельной, входил в совет сёгунов, и его клан имел отдельный дом. Свой собственный и с огромной территорией.

– Отец Тоношено – глава совета потомственных самураев Ямато, – Кейджи прыгнул в паланкин. Поздоровался, шокировав мою мать и без предисловий начал сливать информацию. Меня заперли дома, поэтому роль информатора выпала ему. – Сам Ичиро–сан – служит руководителем в расследовательном управлении. Отличный мужик. Большое поместье у него. Его сестра – жена моего деда.

– То есть, я тебе стану двоюродной бабушкой, – усмехнулась совсем невесело.

– Ты мне будешь, как сестра! Про Тоношено старшего ходят странные слухи: вроде он, как Хидэёси Сога, собирается уйти в монахи. И совершенно не выносит почитателей Ками. Отец его не любит, слишком правильный. Его место в Сёгунате займет старший сын. Держись, отец жениха заставит выучить все молитвы.

– Что-то мне еще необходимо знать? – засмеялась, припомнив бесконечные эпосы о Будде.

– Его жена – Накадзима Мииоко умерла сразу же после вторых родов. Род Накадзима – лучшие войны в армии. Брат Мииоко сейчас на границе. Говорят, он одним взмахом катаны четверых перерубает!

– Какие прекрасные родственные связи.

– Ты будешь великолепной женой, – улыбнулся Кейджи и выскочил из паланкина. Носильщики крякнули.

Мама замельтещила веером, сбивая краску со щек.

***

В Ямато принято было заключать брачные договоры. Обычно договор содержал имена супругов, размер приданного невесты, предсказания астролога и дату свадьбы.

Я пошла дальше.

Мы с матерью внесли пункты:

– о совместном имуществе,

– о запрете на любовниц/любовников/наложниц/наложников/рабов/рабынь;

– о запрете насилия в семье;

– о правах и обязанностях супругов;

– и т. д.

Отец прочитал договор, выросший в содержании раза в четыре, искренне не понял, почему я против беременности ранее 18 лет и родов чаще, чем один раз в пятилетку.

Дошел до пункта о разделе совместно нажитого имущества, округлил глаза, пожалел моего будущего мужа, засомневался, что такой вообще будет, ужаснулся, что я останусь старой девой и умру в одиночестве…

Но мама накинулась на него с таким рвением, что отец все написанные пункты утвердил и подписал. Даже к астрологу съездил, подкупил его, чтобы тот указал удачными года рождения детей в соответствии с договором.

Не то чтобы я всерьез собиралась замуж за Ичиро. Договор должен был отсрочить свадьбу на несколько лет. Но надо было создать видимость предсвадебного ажиотажа.

Сама я пока не думала о романтических отношениях.

В физиологическом плане меня привлекал Ватару. Но играть в Лолиту и соблазнять тридцатипятилетнего мужчину пока не хотелось. Я не любила наставника, просто Ватару брил бороду, и уже этим выгодно отличался от остальных мужчин моего окружения. Плюс он был умным и не вытирал слюни рукавом кимоно. Мечта, короче, а не мужик.

Тоношено Ичиро носил бородку клинышком. Аккуратным треугольником она свисала до кадыка, сливаясь с тонкими усиками. Сам князь был длинным, худым дядькой. И не скажешь, что ему тридцать лет. Выглядел на все пятьдесят. Сухой и по-змеиному текучий.

Замуж не захотелось еще сильнее.

– Пусть благословит ваш путь Будда, Кён Хотомото. Мы рады принять вас в нашем доме, – Тоношено поклонился моему отцу. Он довольно улыбнулся, заметив мои нервно искусанные губы, и повел всех в просторный зал с несколькими котацу, накрытыми разнообразными деликатесами. Кроме нас за столом присутствовали дети жениха, его отец и брат с женой.

Я удивилась, узнав в дочери жениха Судзумию, свою подругу по учебе. Но теперь стало понятно, как на меня вышел женишок. Осознание, что его дочь всего на год младше меня, развеселило. В теории, я старше этого Тоношено, но ощущала себя маленькой девочкой, сражающейся с древней мумией.

Отец вручил подарки хозяину дома: прекрасную вазу, расписанную голубыми цветами и несколько вышитых вручную одеял. Выбросить жалко было, а тут пригодились.

– Моя дочь польщена вашим предложением. Для нас огромная честь стать частью клана Тоношено, Ичиро-сан, – отец замялся, доставая свиток с договором. Накатала я, а стыдно было ему, – Мы вручаем вам договор нашей невесты. Готовы обсудить все разногласия и ускорить радостное событие.

– Благодарю, – просиял жених, приняв свиток. – Я со всем согласен. Приступим же к трапезе…

– Кхм, вам бы почитать... Моя дочь добавила пару пунктов к традиционному содержанию, – предостерег мой папочка, но Тоношено Ичиро сделал усмиряющей жест рукой, и служанки запорхали вокруг столов. Мы преступили к еде.

Больше всего меня огромная свинья по середине стола впечатлила. Как ее палочками, то есть и не заляпаться? А вот все ели! Руками, пачкая рукава в жиру и подливе! Какой там у Тоношено род? Богатый-богатый, благородный-благородный, воспитанный-воспитанный?

Мне мамка настойчиво рекомендовала есть, дабы показать себя с лучшей стороны. В Ямато хороший аппетит гарантировал хорошее здоровье. А здоровая невеста равна здоровым детям. Я не стала себя сдерживать и урвала поросячью ляжку. Как можно грациознее ее схомячила, омыла руки в тазике с водой и демонстративно поковыряла ногтем в зубе. Я тоже воспитанная-воспитанная, вон все кимоно в пятнах. На вопросы жениха старалась отвечать развернуто, но сухо. Мне надо было заинтересовать жениха, но не отпугнуть. До императора должен дойти слушок о грядущей свадьбе.

Я поела, развлеклась, успокоила отца: визит однозначно удался.

***

Примечание:

Род Тоношено – неспокойное поле;

Ичиру – первый сын;

Тоношено Ичиру – беспокойное новое поле.

Герб – тигр.

Ждали мы ответа больше двух недель. Пораженные нашей наглостью, старшие клана Тоношено не знали, как поприличнее послать неудавшуюся невесту. А жених, видимо, заинтересовался. Так как, спустя несколько недель посланник передал приглашение на «пересмотр брачного договора, дабы исправить некоторые пункты».

Я была готова к обсуждению, потому что надраконила по максимуму. Торговаться буду долго и со вкусом.

Предвкушая занимательный визит, я выбирала ткань для кимоно. Каждый кусок материи хотелось рассматривать и гладить часами: вышитые вручную цветы и птицы завораживали детализацией и яркостью. Продавец хвался товаром, мама безжалостно сбивала цену.

Сошлись на довольно приличной скидке. Мне было плевать на цвет и фасон будущей одежды. Я взвешивала свои возможности. Если жених согласиться с пунктами договора и свадьба, все-таки, состоится, грозит ли мне это пожизненным заключением в женской половине дома, или же я смогу договориться с потенциальным мужем?

Всю ночь провалялась без сна. Мозг самостоятельно нарисовал картину, где я уже многодетная мать, бешенная и злая от неисчислимого количества отпрысков. Еще страшнее становилось от мысли, что это только часть выживших. В Ямато многие все дети умирали в младенчестве от неизвестных болезней, которые тут называли карой богов. Особенно любила карать богиня Маара – местный аналог ведьмы.

Запах гари и крики людей вывели меня на улицу. Мимо пробегали слуги и носились паланкины.

– Что случилось? – поймала пробегающую мимо служанку.

– Во дворце пожар! – закричала она. Тут то я поняла, что кругом клубится дым и в сумерках видны всполохи огня.

Бросилась предупредить мать. И соображала: если побегу во дворец, смогу ли я чем-то помочь или только мешать буду?

Решившись, я оставила маму руководить эвакуацией дома (мало ли огонь доберется и до нас), и понеслась во дворец. Лишние руки, в любом случае, не помешают.

Вокруг дворца царила паника. Огонь охватил императорский павильон, дома приближенных аристократов, храмы и летние веранды. Как пламя так быстро распространилось? Картонные здания горят великолепно, но дворец должны были охранять днем и ночью. И тушить любые искры в зародыше. К тому же, сам дворец покрывали специальным раствором, предотвращающим возгорание.

Пожарные в красных коротких куртках таскали ведра с водой и песком. Люди носились с вещами и кричали.

Отца не было видно.

Воспользовавшись суетой, проскользнула через служебные ворота внутрь императорского двора.

Слуги выносили тюки с вещами из дворца. Императрица с младшим сыном стояла в стороне, наследный принц командовал пожарными. Его жена – Нироюки Иэясу прикрывала руками огромный живот. Ее обступили придворные дамы и пытались увести подальше.

Я бросилась к ним и попыталась вывести с территории дворца. Меня узнали, но оттолкнули.

– Там остался Кейджи и папа! – выкрикнул Юкайо, третий сын императора, и слезы брызнул из его глаз. Императрица крепче обняла мальчика.

– Их найдут! – несколько пожарных уже бросились во дворец. Я настойчиво тянула женщину к воротам, при том, что трогать правителей Ямато категорически запрещалось, рисковала я сейчас всеми филейными частями благородного семейства Кён. Но императрица отказывалась двигаться с места. Стайка придворных девушек испуганно жались к ограде дворца и совсем не помогали. Им рисковать ничем не хотелось.

Фудзивара Даичи бросил на них презрительный взгляд и побежал к горящему зданию.

– Куда, дурак?! – закричала я и побежала за ним.

Но парень был слишком быстрым, и уже скрылся в дыму.

– Во дворце император и два его сына, – бросила информацию пожарным. Оторвала рукав юкаты, намочила мимоходом в ведре и обмотала вокруг лица, хорошо длинный, – Ведро я тоже возьму.

Через пару минут в огне, я поняла, что надо бежать отсюда. Дым разъедал глаза. Дышать было тяжело. А вдруг упадет крыша? И кто тут «дурак»?

Но очень хотелось найти отца и Кейджи. Мимоходом попыталась открыть кран водопровода, даже сбила вентиль, чтобы убедиться: воды не было.

В соседнем помещении с треском обвалился потолок. На периферии мелькнуло красное. Бросилась на помощь – там спасали Даичи. Пожарный пытался вытащить тело принца из-под горящих обломков. Вдвоем мы скинули упавшую потолочную балку. Я поплескала принцу водой в лицо. Плюнула и вылила все ведро ему на голову. Отплевываясь, наследник пришел в себя. Ошалевшие глаза метались от одной горящей стены к другой. Спасатель поставил принца на ноги, и закинул его руку мне на плечо. Подпирая наследника с двух сторон, мы потащили его к выходу.

На свежем воздухе передали сына императрице, и все семейство с помощью пожарных вывели за стены дворца.

Придворные дамы привели наследника в чувство и потащили всех в поместье Фудзивара.

Мы с матерью всю ночь провели на улице. Отец так и появился.

Дворец потушили только под утро.

Выгорел он почти дотла. Кроме этого сгорели три храма, несколько придворных домов, куча служебных построек. Огонь даже перебрался через стену в город. Но, разрушив горящее здание, пожарные предотвратили распространение ненастья.

***

Кейджи прислал за мной на следующий день. Его нашли в конюшне, лошади, почуяв запах гари, начали паниковать, и одна из них копытом нокаутировала принца. Он пришел в себя, когда все вокруг было уже в дыму. Но быстро нырнул в корыто для воды и переждал, пока его вытащили спасатели.

Кейджи лежал на постели, лицо было бледное, с огромной шишкой во весь лоб. Глаза горели.

Я села рядом с ним на колени.

– Они нашли наших отцов, – сказал Кейджи. – У императора проломана голова. А твой отец держал в руке катану. Они были вместе в нижней галерее дворца, откуда и начался пожар.

Я сжала руку принца, который тихо и обвиняюще произнес:

– Они мертвы. Твой отец убил своего императора.

***

Пояснение:

Кён Хотомото – надежный меч.

Конечно, я не поверила. Совершенная ерунда и бессмыслица. Хотомото Кен любил и уважал императора. Не для того он его спасал несколько раз, чтобы сейчас так нелепо погибнуть при покушении на своего работодателя.

– Почему ты решил, что именно мой отец это сделал? Может быть, они оборонялись от кого-то? Может, он пытался защитить императора? – пытаясь оправдать отца, даже забыла, что правителя Ямато нельзя именовать иначе как «Великий правящий император».

– Расследовательное управление обыскало руины дворца вместе. Они нашли несколько факелов в нижних галереях. А рана на голове императора по форме точно повторяет рукоятку меча начальника охраны.

Кейджи так и не назвал своего отца по имени.

Слезы не давали поднять голову. А мозг отказывался думать. Я старалась говорить спокойно, закрыла глаза, но не разжимала руку Кейджи.

Сердце же колотилось неистово. Убийство императора грозит смертью всего клана преступника.

Нас всех просто казнят.

– Что же… делать? Мне... мама?

– Я не знаю, – Кейджи попытался погладить меня по плечу. Но не смог подняться. – Вам придется бежать.

Тут я посмотрела на него, и принц подавился словами.

– Я не позволю опорочить имя отца!

– Амай, пойми, вас не будут слушать. У твоей матери еще двое детей. Я устрою ваш побег. Куда-нибудь… в Чосон. Там вас не найдут.

– Бред, какой-то. Неужели не будет разбирательства, расследования? Кто ведет это дело?

– Не понимаю тебя. Разбирательство ведется... но вас могут отправить под арест. Сама понимаешь.

– Разве не будет… голосования, виновны мы или нет? – слово «суд» категорически не формировалось в голове.

– Вашу судьбу будет решать Сёгунат. Но они, поверь, будут единогласны. Такое не прощается.

– Мой отец никого не убивал! – выкрикнула я. – Это еще надо доказать!

– Тихо. Сегодня вечером вы с матерью выезжаете из города. Я пришлю паланкин. Берите все, что сможете, – для двенадцатилетнего подростка Кейджи мыслил слишком решительно. Он был намерен спасти нас. И за это я была благодарна.

– Я рада иметь такого друга, как ты.

– Я счастлив, иметь такую сестру, – шепнул он в ответ. – Истинного пути.

***

Домой я вернулась к обеду. Поговорила с матерью. Попыталась убедить ее, что времени на слезы нет. Но она не могла остановиться. Пришлось взять сборы на себя.

Братья помогали, как могли. Шизука запаковала тюки и решительно отказывалась с нами расставаться. Остальных слуг мы отправили по домам.

Рассчитавшись с последней служанкой, я поняла, что денег у нас не так уж и много. И на новом месте будет нелегко.

И тут я увидела отца. Он стоял прямо передо мной:

– Я убил минимум троих прежде, чем меня зарубили. Одному я отрубил руку. Девочка моя, императора убили еще раньше.

Монеты посыпались из рук.

Я кинулась к отцу, но обняла лишь туман.

Резко дернувшись, оступилась и упала. Видимо, вчерашний день и бессонная ночь потрясли меня так сильно, что организм решил взять паузу, потому что в себя пришла от крика служанки.

Мы собрали вещи и с трудом дождались паланкин. В небольшую переноску влезли только мама и браться, она была рассчитана на одного. Сопровождали паланкин два самурая без отличительных знаков.

Они осмотрели нас, закинули тюки с вещами на крышу повозки, и один из них сказал, протянув маме звенящий мешочек:

– Мы проводим вас до границы. Ни имен, ни лиц.

Я спрятала голову под накидкой.

Мы боялись преследования и шли достаточно быстро.

Быстро вышли за пределы императорского сада, минуя главную улицу, закоулками выбрались из города.

А на дороге я опять увидела отца. Он показывал в сторону реки.

Странный размытый силуэт таял в вечернем сумраке.

– Стойте! – крикнула я и заглянула в паланкин. – Мама, я должна оправдать имя отца. Я знаю, что он не виноват и докажу это! Когда устроишься на новом месте, я найду тебя. Оставь мне весточку, – Поцеловала мать, братьев и побежала к реке.

Икогаве уже десять лет. Он сможет позаботиться о семье.

Я переродилась в мире неразвитых азиатов не для того, чтобы бежать при малейшей опасности! Если отец жив и пытается мне что-то сказать, я найду его.

Неужели куча просмотренных сериалов про полицейских не поможет мне распутать всего одно дело?

Да я по закону жанра императрицей стать должна!

Как жаль, что нет времени.

Как жаль, что нет доступа в расследовательное управление.

В стороне, куда указывал отец, стоял буддийский храм. Рядом текла тихая река, туман полз по ее берегам, людей вокруг не наблюдалось.

Отдышавшись, медленно зашла небольшую пагоду. И тысячи круглолицых Будд взглянули на меня. Они хмурились, смеялись и плакали.

От чадящих благовоний кружилась голова. Или она кружилась от совершенной глупости?

– Истинного пути. Чего ты хочешь, сестра? – обратился ко мне монах из темного угла. Он сидел на одеяле в позе лотоса и медитировал.

– Я хочу помолиться. Попросить помощи у Будды в одном очень сложном деле.

– Не буду мешать.

Монах медленно прикрыл глаза. У него не было правой руки.

***

Еще я успела проверить колесо водопровода (водяное колесо качало воду из небольшой реки недалеко от дворца, а по бамбуковым трубам вода поступала в ванные комнаты императора). Колесо вырвали с корнем. Чтобы сделать это, необходима большая сила и информация о самом трубопроводе.

Так же мне необходимо было проверить:

Сколько было мест возгорания;

Была ли кровь на ране императора;

Но я боялась упустить монаха и сразу же побежала к Кейджи, чтобы через него напрямую передать известия Фудзиваре Даичи – первому наследнику императора. Никем не остановленная, я прошла на территорию клана Хидэёси, где временно расположилась семья императора. Над воротами трепетала длинная белая лента, символ смерти. Белые ленты вывесят по всему городу в каждом доме, как только официально объявят о смерти правящего императора.

Будучи уверенным, что я уже направляюсь к границе, Кейджи встретил меня безрадостным:

– ОООО, ну ты дура!

Но брата позвал. Сам принц пока с трудом вставал с постели.

Новый император явился в сопровождении сурового самурая в полном доспехе.

Слушали они мои сбивчивые объяснения хмуро и недоверчиво.

– Ишш, егоза, какая, – процедил самурай.

– Взять ее под стражу, – распорядился Ода, – Приведите однорукого и начальника расследовательного управления ко мне. Есть вопросы.

Меня подхватили под локоть и потащили вон из комнаты Кейджи. Хватка у самурая была стальная.

–Если человеку отрубить руку, он не будет сидеть в храме и молиться… – донеслись до меня слова спора. Кейджи что-то яростно возражал. Но я уже не смогла ничего расслышать.

Заперли меня в настоящей темнице, тут же в поместье клана Хидэёси.

Растянувшись на холодной земляном полу, я немного поплакала. Надо было бежать, вот я дура! Прав Кейджи. И с чего я решила, что меня кто-то будет слушать? Поиграла в детектива.

Уснула, замученная страшным днем.

Кажется, ночью я опять видела отца.

***

Проснулась от толчка в живот. Молоденький охранник бесцеремонно поднял меня на ноги:

– К тебе пришли.

Фудзивара Кейджи стоял напротив, сложив руки на груди.

Сегодня у него на поясе висела катана и еще один короткий меч.

– В храме поймали однорукого монаха. И нашли кучу окровавленных тряпок. Их пытались сжечь на заднем дворе храма, но ищейки успели потушить костер. Монах утверждает, что поранился вчера, когда рубил дрова, – мой единственный друг, поджал губы и поморщился. – Откуда ты узнала про храм?

– Если я скажу, что мне подсказал отец, ты поверишь?

– Он мертв.

– Возможно, нет.

– Он мертв!

– Я видела его. Хорошо, может это был призрак…

– Ты сама не веришь в такие вещи? Понимаешь, насколько это все подозрительно? Даичи уверен, что ты знала о заговоре, но в последнюю минуту раскаялась, – принц сел прямо на пол. Стоять долго ему было еще тяжело.

– Я же спасла твоего брата из огня!

– Его и так бы спасли.

– Я ни о чем не знала! Отец пришел ко мне и сказал, что на них напали. Он убил троих человек, одному отрубил руку. А император был мертв до того, как ему нанесли рану катаной отца!

– С тобой будет беседовать Тоношено Ичиро.

– Зачем?

– Он расследует пожар. Я же говорил, он руководитель расследовательного управления.

***

Как тесен мир!

Мой несостоявшийся жених оказался руководителем всего управления, которое занималось охраной населения и поимкой преступников. Неприятный длинный, тонкий, изворотливый, как змея, человек. Такому самое место в полиции.

– Честного пути, Амай Кён, – недобро пожелал Тоношено Ичиро. – Прав был отец, когда говорил, что ты подозрительная девушка.

И он устроил мне перекрестный допрос, вытряхнув вместе с информацией из меня вчерашний обед и пару перехваченных кружек воды.

Допрос проводили в этой же камере.

Я старалась отвечать, как можно подробней, проталкивая идею божественного вмешательства Будды, явившегося мне в образе отца и указавшего на преступника. Если скажу, что он жив, обвинят в том, что я его прячу!

На резонный вопрос «куда делись трупы троих убитых?», ответить не смогла. Но подумала, что во время пожара можно было совершенно незаметно спрятать труп слона. Вокруг такая паника царила, что никто не заметил бы.

В целом, я осталась даже довольна: меня не били, не пытали, сразу не убили, а выслушали. Значит, надежда есть. Следователь ушел, а я стала ждать.

Пару раз забегал Кейджи, он принес приличную еду, сменную одежду и новости о расследовании. Он волновался за меня. И главное: верил мне.

Монах отпирался и ничего не говорил.

Мест поджога, действительно, было несколько.

Кто сломал водопровод – не понятно.

***

Один раз пришел Фудзивара Даичи.

Будущий император смотрел на меня пару минут. Я развалилась на старом кимоно, но при его появлении вскочила и замерла, склонившись в поклоне.

– Вчера были похороны. На ране нет крови, я сам осмотрел отца. От чего тогда он умер? – задумчиво, вроде как себе проговорил принц.

– Я не могу ответить, великий наследный принц. Это должны были выяснить сыщики из разведывательного управления, – позволила себе выпрямиться и тут же нарвалась на полный ненависти взгляд.

– Зачем спасла меня, если хотела убить всю мою семью?

Я аж задохнулась от возмущения.

– Никогда не хотела ничего подобного! И я смогу это доказать! Если меня выпустят отсюда! Себе вопрос задайте: почему так быстро похоронили императора? Почему дворец так быстро сгорел? Кто разрушил водопровод? С его помощью можно было бы легко потушить все.

– Твои слова полны яда. Князь Тоношено разбирается со всеми этими вопросами. Ты не первая их задаешь. На кого пытаешься спихнуть вину? Где твоя мать? Хочешь убежать вместе с ней? Ты знаешь, что за убийства члена императорской семьи весь род вырезают? – губы старшего принца растянулись в предвкушающей усмешке. – Твой отец виновен. Он понес свое наказание. Скоро и ты понесешь свое.

Перед похоронами полагалось тридцать дней отпевать умершего. По засечкам на стенах прошло только две недели. Время упущено. Что я могу сделать, сидя в этой грязной камере? Я устроила мозговой штурм и осмотр ситуации со всех сторон.

Со всех сторон я была в ж.пе.

***

Пояснение:

Сёгунат – управляющий страной совет Сёгунов, состоящий из представителей сильнейших в экономическом, военном и политическом отношении феодальных родов, опиравшаяся на самураев – военно-служилое дворянство.

Судьбу мою решал Сёгунат – совет самых влиятельных родов Ямато. И кто же его возглавлял? Бинго! Старший Тоношено.

Ненавижу эту семейку.

Меня вывели на площадь мудрости и поставили на колени. Тут же распластался грязный монах. Выглядел он совсем плохо: рваная одежда, воняющий обрубок руки, обмотанный почерневшими тряпками, запашок, убивающих все на своем пути.

Мне Кейджи принес утром чистое кимоно и заставил умыться, привести себя в порядок. Поэтому я чувствовала себя чистой и невиновной. И готовой сражаться за правду.

Площадь была круглая, похожая на амфитеатр. Мы находились в низшей точке, а вверх уходили ступеньки.

Самураи расположились на скамьях, расставленных полукругом на возвышении, к которому вели белые ступени. На вид ступени были из мрамора. Всего судей было двенадцать, плюс самый главный – старший князь Тоношено. Радуется, небось, что не женил сына на предательнице.

С одной стороны, от Сёгуната сидел первый принц с матерью. Рядом с ними сидел Тоношено Ичиро. С другой стороны – бородатый дядька, немногим моложе нашего старца – мудреца придворного. Он был одет в монашеские желтые одежды. Видимо, представитель буддийского храма. Этого вызвали, потому что на их территории нашли подозреваемого.

Для начала нам зачитали обвинения.

Мне вменялось участие в заговоре с целью уничтожить семью императора. Наказание: смерть.

Монаху: соучастие в нападении на дворец императора. Наказание: смерть.

– Есть ли кто-то, кто готов встать на защиту и опровергнуть вину этого мужчины? – спросил Тоношено Накамуро – председатель Сёгуната.

Тут же поднялся человек в одежде монаха и сказал:

– Хидэёси Сога – верховный жрец общины. Человек, найденный в храме у реки, не монах. Он носил монашеские одежды, но никогда не молился. Отдаем его на суд ваш. Он найдет свой истинный путь к нирване.

– Значит приговор: смерть, – резюмировал Тоношено старший, черкнув кистью по свитку.

«Быстро дела делаются. А вдруг я ошиблась? – заметался в панике мозг. – Из-за меня убьют невиновного?»

Невиновный же перенес известие с исполинским спокойствием.

– Есть ли тут кто-то, кто готов встать на защиту и опровергнуть вину этой жен... женщины?

Все молчали. Неприятная картина. Я подняла руку в надежде, что мне дадут слово. Школьные привычки нелегко выбить из головы.

Меня, конечно, проигнорировали.

– Я не виновна, и великий Будда тому свидетель! – поняв, что кричать надо было сразу, выпалила я.

Самураи смерили меня уничтожающими взглядами и… проигнорировали.

Молчание знак согласия, решила я и выдала отрепетированную речь:

– Мой отец всю жизнь был законопослушным самураем. Он посветил себя служению великому правящему императору и не раз спасал ему жизнь. Единственной целью Кёна Хотомото было – защитить императора. Я уверена, что вы найдете следы борьбы там, где нашли моего отца и императора. А если проверить рану, станет понятно, что нанесена она была уже после смерти Великого правящего императора! Иначе бы на ней было много крови. Так же обратите внимание, на этого человека, – вынула из прически длинную деревянную палочку, служившую мне заколкой, и бросила монаху. Дернулась культяпка отрубленной руки, и монах неловко перехватил украшение. Волосы рассыпались черным покрывалом по плечам. Взгляды стали острее, мне удалось заинтересовать публику. – Как? Спросите себя, как этот человек смог отрубить себе ПРАВУЮ руку, если он правша! К тому же, рана от катаны будет ровная, как гладь озера. Отец не давал своему оружию затупиться! А от топора рана должна быть рваной …

Самураи, Фудзивара Даичи и мой экс-жених стали громко перешептываться между собой.

Но председатель Сёгуната поднял вверх руку и проговорил:

– Никто не высказался в твою защиту, девочка. Расследование завершено. Значит приговор: ...

– Я прошу не убивать ее! Необходимо пересмотреть детали пожара! – перебил следователь Тоношено своего отца. Фудзивара Даичи, кажется, зашипел. Но мать успокаивающе ему что-то проговорила.

– Надеюсь, это не личный интерес? – скептически спросил Тоношено. А повсюду послышались протестующие возгласы. Толпа жаждала крови виновных. И тяжелы будут последствие ее неудовлетворения.

Тут поднялась императрица:

– Правом императорского решения, я дарую девочке жизнь. Она спасла наследного принца из пожара и всегда была честна с нашей семьей.

Крики стихли. Взгляды устремились на председателя Сёгуната.

Тоношено Накамуро пожевал губами. Он не сводил напряженных глаз с наследного принца, то ли ожидая, то ли опасаясь подтверждения помилования. Воспользоваться императорским правом мог только сам император. А он был мертв.

Но наследный принц отбросил руку матери и зло выплюнул:

– Род Кён лишается привилегий благородной фамилии. Остальное: на волю совета, – и величественно удалился.

– Неожиданное решение: обвинение не подтверждено, но и не опровергнуто. Она остается под стражей до окончания расследования и решения главы расследовательного управления. Увести! – подвел итог председатель совета.

Я выдохнула. Сегодня меня не убьют.

***

Казнь монаха собирались провести на той же площади мудрости посреди города. Но на следующий день после суда, монаха нашли мертвым в камере. Он сделал харакири – вспорол себе живот тупым ножом. Того, кто принес ему нож, не нашли. Добиться каких-либо сведений от монаха тоже не смогли... заказчик так и остался не найденным.

Несмотря на признание невиновности, меня заперли в камере. Несколько раз приходил следователь и допрашивал, хотя мне сказать уже было нечего.

Сведениями о расследования делился Кейджи. Однажды он пришел ко мне вместе с императрицей. Фудзивара Муросаки похудела, ее лицо было настолько бледным, что ей не нужны были белила, которыми тут так любили пользоваться модницы.

Кейджи принес большой куль, набитый вещами.

–Спасибо за то, что спасла моего сына из огня, – проговорила императрица. – Но Даичи уверен в виновности твоего отца, и его тяжело переубедить. Мы сошлись на том, что тебе лучше покинуть столицу. Но отпустить совсем, не можем. Где твоя семья – неизвестно. К тому же, могут всплыть детали пожара. Поэтому Даичи отправляет тебя в дом распустившихся лилий. Будешь обучаться и жить за счет нашего клана. Но тебе запрещено покидать пределы дома лилий. Я надеюсь на твою сознательность.

Охранник открыл дверь, я склонилась в поклоне перед императрицей:

– Спасибо за оказанную честь! Никогда не забуду вашей доброты.

– Забирай вещи и постарайся сделать так, чтобы о тебе больше не вспоминали, – бросила императрица и ушла.

Кейджи обнял меня.

– Держись, сестра. Дом распустившихся лилий – это школа майко и гейш. Одна из лучших. Но это не место для благородной девушки.

– Ты же знаешь, я больше не благородная, – мне были смешны все эти глупости с благородными ограничениями. – Передай мне, если моя мать с тобой свяжется.

Кейджи тяжело вздохнул, вывел меня на улицу и, сажая в паланкин, шепнул:

– Мне запретили с тобой встречаться, но я найду способ. Ты навсегда останешься для меня лучшей сестрой!

***

Примечание:

Фудзивара Муросаки Хидэёси – скала

Странное это оказалось место: Дом Распустившихся Лилий. Больше всего оно напоминало школу – интернат для девочек. Вот только обучали тут высокооплачиваемых проституток. О чем, я, конечно, узнала позже.

На территории поместья, находилось три здания. Что-то вроде общежития, учебный павильон и чайный домик.

Меня отвели в кабинет директора – старая, но еще красивая женщина сидела за столиком и вырисовывала иероглифы. Она пробежала глазами письмо, что дала мне императрица, и озадаченно замерла.

На свиток упала капля чернил с кончика кисточки.

– Да, благословит твой путь Будда, дитя. Меня зовут Юкихико Цуцуми. Я управляю Домом Распустившихся Лилий. Отныне, ты наша ученица. И не имеешь права покидать территории дома до окончания обучения. Все понятно?

Конечно, я поняла, что меня отправили в тюрьму. Пусть просторную, но никакой свободы тут не будет. К сожалению, я слишком привыкла к самостоятельности. Родители никогда не ограничивали меня, да и опыт прошлой жизни… Но на данный момент, мне было, так скажем, все равно.

Пережитое потрясение, смерть отца и императора, пожар и моя непроизвольная причастность к этой катастрофе, плюс почти три недели, проведенные в камере, навалились на мой организм именно сейчас. Я, наконец, поняла, что меня оставят в живых. Выдохнула. И готова была даже на гейшу учиться.

–Амай Кён, мне необходимо понять твои навыки. Спой и станцуй “Гимн весенних цветов", – управляющая вытерла кисточку тряпочкой и принялась убирать письменные принадлежности.

– Благословенного пути, Юкихико–сан. Я, к сожалению, не знаю такого танца. Да и голосом меня Будда не наделил, – я развела руками. Танцевать и петь сил не было. Ноги стали предательски ватными.

– Знакома ли ты с живописью, поэзией, какими-либо науками?

– Да, со всеми науками знакома.

Главная в Доме Распустившихся Лилий вздохнула, опять развернула свиток, поглядела в него, свернула. Вздохнула еще разок.

– Пока ты будешь обучаться с майко. А через месяц посмотрим. И строгий приказ: за территорию дома распустившихся лилий – не выходить под страхом заключения в темницу, – и она погрозила мне свитком.

Болтливая девчушка лет семи, по имени Ёко, провела меня в малюсенькую комнату, уточнив, что тут я буду жить совсем одна. Что является великой привилегией, по одиночке живут только старшие гейши. До восемнадцати лет ученицы живут по двое, трое, а маленькие девочки – спят всемером.

Попросив ее расстелить мне татами, я сразу же отправилась мыться. В помывочной меня встретила старая, как мир, пара: лохань с водой и ковшик. Наскоро приведя себя в порядок, и, с нежностью вспомнив душ и водопровод, я завалилась спать.

***

Следующий день встретил пением птиц и женскими криками. Тонкие стены не могли скрыть ссору молодых женщин, коих тут было очень много.

– Ты своровала мою заколку, – орала одна.

– Ты забрала мой пояс, – пищала другая.

– Замолкните обе! – верещала третья.

О, великий Будда, ужаснулась, да я же в коммуналке! Накрыла голову подушкой, но это не помогло.

– Благословенного пути! Вам необходимо подойти к Наставнице, она расскажет вам ваше расписание, – невидимая Ёко щебетала, быстро бегая по комнатке.

Пришлось вставать.

Встреча с наставницей прошла на ура. Мне выдали список моих занятий, целых два свитка с сочинениями для майко! И две легких юкаты.

Прежде, чем отпустить, наставница обтекаемыми намеками попыталась выведать девственница ли я.

– Конечно же, нет! – искренне соврала я. И выдала историю, про замечательного учителя. Который учил меня не только читать. Эххх. Надо было соблазнить Ватару. И образ внимательного учителя озарил мой измученный мир возвышенной ясностью.

В Доме Распустившихся Лилий меня наверняка попробуют под кого-нибудь подложить. Девственность в Ямато ценилась дорого. Некоторые майко умудрялись продать сие достоинство по цене сравнимой с годовым заработком гейши.

Дабы даже сомнений не осталось в моей не непорочности, я поделилась с наставницей лекцией про размножение, предохранение. И особенно заинтересовано осведомилась о венерических болезнях и методах их лечения.

Наставница хмурилась, взгляд ее становился все суровей с каждым словом. По лицу матери гейш стало понятно: меня заранее мысленно продали, и теперь, с сожалением, скорбят о несбывшихся деньжатах.

***

Временно отпустив ситуацию, я окунулась в мир гейш и их учениц.

Первое занятие вышло презабавное, да и остальные тоже.

Первым был урок истории. Ёко – моя помощница, привела меня в «класс» полный девочек до десяти лет. Всего человек двенадцать, примерно. Девочки сидели на коленках перед учителем несколькими рядами. Тихо шуршали кисточки. Пахло юностью и немытыми волосами. Важный дядечка с длинными усами читал историю древнего Ямато. Речь шла о восстании самураев, когда честные войны восстали против рода ДанЛи – кровавого Чосонского захватчика и привели к правлению род Фудзивара. Читал нудно и не интересно. Хотя события были достойны какого-нибудь американского боевика. Почти все самураи погибли, отбивая дворец. И лишь горстка последних выживших, защищая параллельно своего командира, смогла убить узурпатора. Захватчика из Чосона разорвали голыми руками, так как мечи самураев расплавил злой чосонский колдун. Командовал героями, сами понимаете, Фудзивара – последний из сокрушенных ДанЛи законных наследников трона.

За оказанную помощь первый император Фудзивара одобрил создание Сёгуната – совета самураев. С этих событий и началась непримиримая вражда Ямато с Чосон. Империя не простила соседям попытки захвата и люто ненавидела любое упоминание о соседе.

– Не было никакого колдуна, – буркнула я.

– Что, простите? – заинтересовался старичок. И как только услышал? Таким старым дядечкам положено быть глухими.

Я поднялась с колен и повторила:

– Колдун – это выдуманное народное творчество. На самом деле, мечи у двенадцати самураев отобрали, когда их взяли в плен. Но, сумев отравить охрану, герои выбрались из темницы. Пользоваться мечами воинов Чосон они побрезговали, а своих не нашли, поэтому передушили всех во дворце от охраны до узурпатора. История с колдуном – красивая сказка. Душили то они спящих, что не совсем вяжется с кодексом самураев.

Старичок погладил усища.

– Вы приятно многоосведомлены об истории Ямато. Что привело вас ко мне на слушание? – так и сказал «на слушание». Видимо, девчонки не сильно рты открывали на его занятиях.

– Меня отправили прослушать ваш… курс, я новая майко, – девочки зашушукались и уставились на меня огромными глазами. Таких старых майко им видеть не приходилось.

– Я поговорю о вас с наставницей. А пока: прошу вас принимать историю, без комментариев. Нашим слушательницам ни к чему знать некоторые аспекты. Это уменьшает чувство любви к родине.

Мне осталось только кивнуть и постараться не заснуть на уроке.

Потом были уроки музыки и танцев, где я уже точно поняла – прекрасные искусства не для меня. Танец с веером на высоких гэта – деревянных шлепках с высокой подошвой – вызывал ужас. Это была странная смесь йоги, гимнастики и игры «замри». Под удары барабанов надо было застывать в различных неудобных позах. Даже отцовские тренировки были менее трудоемки. Один раз я не выдержала и, скинув деревянные оковы, исполнила веселый танец из прошлого. Совместила канкан, рок–н–рол и подобие вальса воедино. Мне показалось, что даже аккомпанемент барабанов зазвучал веселее. Девочки захохотали, некоторые попытались повторить. Учительница танцев прикрыла ладошкой рот, сказала, что так танцуют только продажные женщины в темных переулках. Но глаза смотрели заинтересовано.

– Будьте уверены, не танцуют! – заявила я, демонстрируя танец маленьких утят.

О местных песнях я была осведомлена и тихо их ненавидела. Длинные унылые завывания наводили тоску и скуку. Но в доме распустившихся лилий вывели эти пытки на новый уровень: песни тут исполняли горловым басом, происхождение которого для меня оставалось загадкой. В моем мире так пели шаолиньские монахи, а не прекрасные девушки.

Самым же страшным испытанием был урок музыки. Где надо было играть на большом кото – длинном деревянном инструменте похожем на гусли. Нот в Ямато использовали 12, а шелковых струн на кото оказалось тринадцать. И где логика? Что за лишняя струна?! Играли на кото в костяных наперстках, которые одевали на большой и средний палец. Этими длинными острыми клювами было удобно чесать спину, но никак не дергать за жилы древнего инструмента.

Почему нам не давали играть на замечательной трехструнной гитаре, которую тут именовали сямисэн, для меня осталось загадкой. На вид гитара была легче и веселее в исполнении.

Словом, уроки пения, танцев и рисования я постоянно прогуливала.

Обнаружила небольшую библиотеку, хранительница которой была не против моих посещений, и там пряталась. Старая, но не седая еще женщина по имени Охару Хигасияма выдавала учебные свитки девушкам и охотно делилась сведениями об обитательницах необычной школы. Охару рассказала, что гейши спят только со своими покровителями, и только по своей воле. И никаким боком к продажным женщинам не относятся. Мне оставалось только кивать.

Со слов смотрительницы библиотеки, жили в доме распустившихся лилий девочки нескольких возрастов:

– от трех до восьми лет. Их учили основам танца, этикета, пению, работе по хозяйству. Они прислуживали старшим девушкам и преподавательницам. Помогали убирать дома и готовить на кухне.

–от девяти до тринадцати. Их называли майко – они уже считались ученицами гейш. Их учили сложной музыке, стихам, чтению, математике, истории и прочим искусствам.

– с четырнадцати до восемнадцати лет – девушки считались полноценными гейшами. Они работали вместе со своими преподавательницами в чайном доме, получали за это деньги и отрабатывали свое обучение. Параллельно их обучали науке любви, риторике, философии, политике и чистописанию. Со временем девушки могли выкупить свою свободу или найти покровителя, и уйти из Дома Распустившихся Лилий.

Большинство девушек были из бедных семей: хорошеньких дочек продавали собственные родители, так как не могли их прокормить или просто хотели бабла. Но была особая каста: те, которых отправили сюда покровители. Этих девушек не заставляли работать в чайном доме, за их обучение уже заплатили. А после окончания обучения, поумневших девушек забирали богатые папики, получая готовых секс-игрушек с повышенным IQ. Эта группа девушек была невелика, держалась высокомерно и особняком.

Я же выбивалась из рамок. Я была слишком стара для обучения, как майко. Но слишком дремуча в танцах и искусстве, для гейши. К тому же, за мое обучение уже заплатили, то есть в чайный дом отправить меня нельзя. Но и заберут меня вряд ли. Я, явно, была не в фаворе у императорской семьи. Если не сказать больше: меня стоило бы прятать, дабы не провоцировать правящий род.

В библиотеке меня нашла старшая из майко – Юмико и сильно ругала за прогулы. Это была девочка тринадцати лет, она смешно надумала губки, когда злилась.

– Непозволительно пропускать занятия по музыке! – верещала она, оторвав меня от истории Хидэёси – рода вдовствующей императрицы. Оказывается, прадед императрицы участвовал в битве с захватчиками Чосона. – Ты обязана учиться! Учителя поголовно тобой не довольны! – Как аналог старосты класса, Юмико жестко контролировала посещаемость и успеваемость учениц.

– Мне все равно, – улыбнулась я и вернулась к чтению.

– Тебя не переведут в гейши!

– Да это же замечательно.

– Я сообщу наставнице!

– Юмико–сан, – намеренно обратилась к ней, как к старшей, – я уверена, наставница обо всем знает. Спасибо тебе.

– За что? – опешила староста.

– За заботу. Здесь никто не беспокоится обо мне или моем будущем. Ты первая.

Юмико смутилась и убежала.

В следующем месяце ее ожидал экзамен на гейшу. Да-да. Тут сдавали экзамены на проституток. По танцам, пению, истории, математике, чтению и литературе. Я была всего на несколько месяцев старше Юмико.

Сбегала из дома лилий я два раза.

Первый раз: посетить пепелище дворца. Надеялась найти хоть какие-то улики. Но, увы: с момента пожара прошло уже больше месяца. Конечно, на территорию бывшего дворца никого не пускали и даже поставили забор вокруг. Но забор был редкий, а нищие – проворны. За месяц любопытные и жаждущие растащили все, что смогли поднять. Земля была перетоптана вдоль и поперек, кое-где виднелись следы колёс.

На всякий случай, я осмотрела все закоулки. Но, потратив весь день, вернулась ни с чем.

К слову, вернуться в дом распустившихся лилий было так же тяжело, как и убежать.

Это, конечно, не тюрьма, но многие воспитанницы находились здесь не по своей воле и попытки сбежать были довольно частыми. Высокую, метра в два, стену патрулировали четыре охранника круглосуточно. Если бы не мои тренировки с отцом и парочка последних заколок с недорогими камнями, не видать бы мне свободы. Путаясь в складках кимоно, я порвала свое одеяние и еще раз поплакала об отсутствии джинсов или спортивных штанов.

Вторая моя вылазка была в храм, где я нашла однорукого монаха. Храм был цел. Никого ни в храме, ни рядом с ним я не обнаружила. Посидев в окружении толпы Будд и аромата увядающих цветов, я приуныла. Храм вычистили до блеска. Тут я тоже ничего не найду. На всякий случай, простучала пол и стены, но никаких тайников не обнаружила.

Отрицательный результат – тоже результат. Вот только пользы от него никакой.

***

Пояснение:

Мейко – название ученицы, либо гейши

Гейша – женщина, развлекающая своих клиентов (гостей, посетителей) японским танцем, пением, ведением чайной церемонии, беседой.

Примерно через месяц Юкихико Цуцуми вызвала меня к себе:

– Я вижу, что ты не посещаешь уроки танцев и пения. Но тебе великолепно дается история, литература и прочие науки.

Что – правда, то – правда. По математике учитель меня вообще боялся. Я его познакомила с геометрическими уравнениями и вывела формулу косинуса. Бедолага долго дивился, а зачем это вообще. Мозг его кипел.

– К сожалению, Будда не наделил меня соответствующими умениями, и я не могу посвятить себя данным урокам полностью, – признала, смиренно опустив глаза.

– Я решила позволить сдать тебе экзамен на гейшу в этом месяце. Если ты не провалишься, сможешь посещать чайный дом и прислуживать гостям, – «обрадовала» руководительница Дома Распустившихся Лилий.

– Разве за мое обучение не заплатили? – по идеи меня не могли выпихнуть обслуживать толстосумов.

– Твое пребывание здесь не вечно, и рано или поздно ты нас покинешь. Но пока ты не можешь уйти.

Мы обе ходили по тонкому льду. Она – не могла выгнать меня. Я – не могла уйти. Она – не могла заставить меня работать. Но могла сделать мою жизнь невыносимой. Я могла продолжать сидеть в библиотеке. Но лелеяла мысль, что рано или поздно я смогу выйти отсюда. И тогда мне понадобятся деньги.

–Я готова на компромисс. Вы не заставляете меня развлекать ваших гостей. Мне, к сожалению, или к счастью, лучше не мелькать пока перед знатными особами. А заведение у вас самое приличное. Тут обычных посетителей не бывает, – Юкихико подобралась, как кобра перед броском, – А я готова вести вашу бухгалтерию и при необходимости обучать учениц, – Кивнула на гору свитков, валявшихся возле стола директрисы, – За это вы будете выплачивать мне жалованье, сравнимое с заработком ваших младших гейш.

Юкихико Цуцуми рассмеялась:

– С какой стати я доверю тебе счета нашего дома, да еще и буду платить. Кто ты вообще такая?

– Вам явно нужна помощь, а я умею обращаться с цифрами. Дайте мне неделю на проверку. Если вам не понравиться моя работа, мы пересмотрим условия договора.

– Ну, если неделю… – сомнение сквозило во взгляде. – В любом случае, это будет только после сдачи экзаменов. Сдашь и поговорим.

***

Из экзаменов я утроила фарс. Не удержалась. Достали пафосные гейши и майко. Из нормальных людей тут была только смотрительница библиотеки. Остальные меня прямо-таки презирали. Майко – за неумение петь. Гейши – за нежелание стать одной из них. Учителя – за нежелание посещать их уроки. Начальница – за невозможность поиметь через меня доход.

На живописи я нарисовала квадрат Малевича. Уточнила, что это совокупность благих деяний Будды, сконцентрированная в одной точке пространства. И деяния эти столь велики и широки, что, вмещая их, холст чернеет от того, как они плотно сжимаются. Преподаватель впечатлился и поставил алый плюс. Так тут отмечали «отлично».

На танцах я исполнила стриптиз. Конечно, я не раздевалась, а только распустила волосы. Но в сочетании с намекающими движениями и соблазнительными изгибами этого оказалось для всех достаточно. Учительница, зная мои вольности, сразу же отправила меня с зеленой меткой подальше. Зеленый – это удовлетворительно. То есть сдала, но плохонько.

На математике мне вообще хотели отлично поставить без экзамена. Но Юкихико Цуцуми настояла, и математик, краснея, дал мне какую-то жутко сложную, запутанную и длинную задачу. С которой я не сразу разобралась даже. Уж больно заковыристо звучала. Но, получив заслуженное отлично, я, все равно, первая покинула зал.

История, риторика и домашний уют прошли спокойно. Самым тяжелым экзаменом оказалась музыка. Совсем не умеющая играть на кото, я выучила ноты и заучила самую простую мелодию. «Музыка шести одежд» – первое произведение, которое разучивают девочки семи–восьми лет. Проще него был только «Гимн весенних цветов», но я решила хоть немного заморочиться. Накладные когти постоянно падали, и этот экзамен я бессовестно завалила бы, но меня откровенно пожалели.

На следующий день мне присудили звание гейши. Выдали новое кимоно. Не такое яркое, как у майко, нательная рубаха моя стала белого цвета. Я приступила к работе секретарем у управляющей Дома Распустившихся Лилий.

***

Работы оказалось много. Начала я с сортировки и проверки расходов. В первую же неделю выявив большую дыру в снабжении кухни. Оказалось, повариха, покупая товары, часть продуктов оставляла себе. После последовавшей проверки остатков, и выявления приличной недостачи, поварихе сделали выговор. Чуть не уволили. Она яростно доказывала, что купила на прошлой неделе двадцать шесть килограммов морковки и всю уже использовала. Я плохо представляю, что можно сделать из такого количества моркови. Но мы на прошлой неделе ничего такого явно оранжевого не ели.

Так я стала секретарем и бухгалтером Юкихико Цуцуми. Понемногу она прочувствовала мою сообразительность и хорошую память, цепкий ум и ответственность. Ну и скромность, естественно. И начала мне доверять.

Почти всю зарплату я откладывала. Тратя деньги только на одежду и необходимые мелочи. Я возобновила составление словаря, параллельно стала вести дневник, назвав его «Жизнеописание дочери самурая Кён». Отдельно вела тетрадь для записи воспоминаний, если вдруг всплывала какая-то важная вещь из прошлого: теорема, закон физики, состав химических веществ, все записывала.

В эту же тетрадь внесла хронологию развития своего старого мира. Со всеми датами, которые смогла вспомнить. Мало ли удастся как-то соотнести события этого мира и прошлого.

К гостям выходить меня не заставляли. Я жила в маленьком мирке Дома Распустившихся Лилий, стараясь сильно не выныривать на поверхность. Изредка меня задирали младшие гейши – не всем нравилось, что я живу серой мышью и не работаю с посетителями. Но попытки школьной травли были быстро пресечены тремя сломанными носами. Отец хорошо меня выучил.

Решив переждать годик, я стала налаживать контакты с местной полицией. Надеялась выйти на служащих расследовательного управления и выпытать у них информацию о расследовании пожара. Но, видимо, простым служащим не хватало денег, или они не любили дом распустившихся лилий: ни одного полицейского я так и не поймала. А идти к дверям Тоношено Ичиру не решилась.

Меня могли убить, выгнать на улицу или оставить в темнице.

А меня направили в лучшую школу гейш в стране.

Какие бы цели не преследовала императрица, я ей была благодарна.

***

Пояснение:

Юката – традиционная японская одежда, представляющая собой летнее повседневное хлопчатобумажное, льняное или пеньковое кимоно без подкладки.

Кимоно – длинный халат с широкими рукавами, связанный поясом – традиционная одежда в Японии.

В доме распустившихся лилий праздновали день рождение наследного принца – Фудзивары Накамуры – третьего сына Великого правящего императора. Прошло пять лет со дня моего появления в школе гейш.

Я повзрослела, вытянулась, немного похудела. Я так же работала на Юкихико Цуцуми. Меня считали ее секретарем, бухгалтером, доверенным лицом и помощницей. Еще я стала иногда прислуживать гостям в чайном доме.

Мне стукнуло восемнадцать, и гормоны брали свое, делая из меня нервную, дерганую стерву. Я планировала, быстренько счастливо выйти замуж, начать вести половую жизнь. И присматривалась к посетителям дома распустившихся лилий. Но те, что «клевали» на меня, мне не нравились, а красавчики быстро уходили, увлекаемые танцем наших отборных гейш.

Я не торопилась и пока не нашла подходящего кандидата. Конечно, всем девушкам хочется большой и чистой любви, но я была честна с собой: коренные жители Ямато мне не нравились. Слишком узкие глаза, слишком желтая кожа, слишком низкий рост. Тянуло на блондинов. Но все местные, хоть убей, были брюнетами. Даже рыжих не найдешь.

Иногда до меня долетали новости из дворца. Фудзивара Даичи стал новым императором. У них с женой Иэясу Нироюки родились три сына. День рождение третьего мы, как раз, праздновали.

Фудзивара Кейджи ушел на фронт через год после пожара и успешно изучил военное дело. Теперь он – главнокомандующий армии Ямато. Женат на Судзумии Ичиро – дочери моего неудавшегося жениха. У них родилась девочка.

О моей матери с братьями я ничего не знала.

***

Я разливала чай по маленьким пиалам, сопровождая сие действие легкими стихами, молодые люди одобрительно и благодарно кивали.

– А помните вы пожар во дворце, устроенный охранником императора? Говорят, его семью так и не нашли, а дочь разгуливает по Ямато, – рука моя дрогнула, чуть не разлив горячий напиток. Мое нахождение в Доме Распустившихся Лилий не афишировали. Казалось, тема пожара давно закрыта. Но, изредка всплывая, она больно резала душу.

– Конечно, помним, мой господин, тогда сгорел весь императорский дворец, – мило улыбнулась Юмико, сидящая от меня через одного мужчину. – Но я бы не верила разговорам о призрачной дочери преступника.

– Почему же призрачной? Она жива, – сказал молодой человек лет двадцати пяти с ужасными тонкими усиками

Выверенным движением я не дала капле чая упасть на скатерть.

–Да, да, – подхватил другой. – слышал, эта преступница сколачивает банду повстанцев.

– Слухи, как ветер – тронут воду рябью, не открывая дна пруда, – рассудительно сказала я, поставила чайничек на столик и поклонилась, собираясь уйти.

Но меня остановил вошедший, он был широк в плечах и отрастил приличную бороду до середины груди.

– Простите за опоздание, дорогие гости, истинного пути, – произнес Мононобе Ватару и уселся у края стола.

Гейши засуетились, устраивая почетного гостя. Ватару было около сорока лет, он почти не изменился, разве что стал шире в плечах, приобрел какую-то значимую стать. Меня он не узнал или не подал виду.

– Мы заждались вас, Мононобе–сенсей! – склонил голову парень с усиками, остальные закивали в подтверждение. – Мы уж подумали, вы не придете.

– После смерти Сёджу–сенсея во временном дворце полно работы, – Ватару принял из рук Ёко чашечку с чаем.

Ладони молодой гейши дрожали. Ей совсем недавно исполнилось тринадцать лет. Ёко прошла испытания гейши, но оставалась девственницей. Поэтому воротничок нательной рубашки еще не сменила на белый. Моими стараниями, девственность девушек теперь продавали ближе к 15–16 годам. А не в 13 лет, как это было ранее. При этом прибыль от сделки шла на погашение долга ученицы почти полностью. Ранее, более семидесяти процентов забирала хозяйка дома распустившихся лилий.

– Да и консультировать восстановление дворца тоже доверили мне, – Ватару важно погладил бороду. Внимали ему, раскрыв рты. И видно было, что внимание рассказчику льстит.

– Ватару – сенсей, сколько еще будут восстанавливать дворец?

– Это вопрос денег, молодой человек. Император нанял лучших строителей. Они стараются выстроить новый дворец так, чтобы ему не были страшны ни землетрясения, ни пожары. Но деньги в казне тают. К тому же, он не скупился на материалы, заказав дорогой мрамор из каменоломен близ префектуры Окинава. Камень дорог, но прекрасен.

– Ватару – сенсей, а почему императорская семья переехала в поместье Иэясу из владений Хидэёси?

– Поместье Хидэёси гораздо скромнее дома Иэясу. Великий правящий император решил, что его семье будет удобней в более просторном доме. Да и прожив у Хидэёси более трех лет, императорский род не хотел злоупотреблять гостеприимством дедушки.

– Влияние семьи Иэясу сильно возросло, – прошелестел один из мужчин, вроде как ни к кому не обращаясь.

– Согласен, на последнем совете глава клана Иэясу сумел продавить налог на ввоз тканей из других стран. Теперь его ткацкие фабрики самые прибыльные в стране, – покивали с другого конца стола.

Вопросы сыпались на господина Ватару, как листья с деревьев осенью. Тот отвечал медленно и рассудительно, периодически отвлекаясь на танец или песню гейш.

Пару раз он задержал на мне взгляд. Я постаралась переместиться к нему поближе, решившись разузнать об обстановке во дворце и возможности покинуть Дом Распустившихся Лилий.

Меня не ограничивали на территории школы. Но выйти на улицу было нельзя. Этот запрет давил на подростковую психику посильнее неудовлетворенного женского эго.

– Налог на товары из-за рубежа – хорошая практика. Ее можно распространить на другие товары. Это поможет поддержать местного производителя и сохранить конкурентоспособность, в случае более низкой цены импортного товара, – Я подложила господину Ватару сладостей. Аккуратно, поддерживая рукав кимоно, взяла один сладкий шарик маленькой деревянной ложечкой и протянула наставнику. – Попробуйте, очень вкусно. Новый рецепт нашего повара.

На самом деле, это был аналог пирожного «картошка», который мы произвели, в виде эксперимента.

Ватару с удовольствием проглотил шарик. Зажмурился.

– Действительно, удивительный вкус! Эта сладость достойна императорского дворца. Юкихико–сан, я буду рад, если вы пришлете во дворец несколько корзин этого деликатеса, – Госпожа Юкихико, присутствовавшая здесь по случаю высокого гостя, улыбнулась. Наша кухня уже поставляла готовую еду по всему городу. Успешный маркетинговый ход с доставкой еды, приносил такую прибыль, что начальница даже расширила кухонный павильон. Но нанимать дополнительных работников опасалась, так как рецепты новых блюд, держались в тайне, – Из рук вашей воспитанницы этот десерт еще вкуснее.

–С удовольствием, Ватару – сан. Завтра эта девушка принесет вам сахарные жемчужины.

Обычно еду доставляли курьеры, иногда с ними отправляли гейш, за особую плату, разумеется. Девушки пели и танцевали или просто составляли компанию мужчинам за столом.

Госпожа Юкихико отправила меня в поместье Иэясу в сопровождении двух курьеров с огромными корзинами. Перед отъездом, она шепнула мне: «Удачи». Это был мой первый официальный выход за ворота дома распустившегося лотоса. Но и его не стоило афишировать.

Я забралась в паланкин, прикрывая голову накидкой. Путь предстоял долгий. Поместье Иэясу располагалась на другой стороне столицы, немного за городом.

Подъезжая к нему, я заметила, что вокруг поместья уже выстроился молодой городок. Обслуживание императорской семьи требует много людей. Постепенно поместье Иэясу становится центром Асуры.

У главных ворот нас уже ждал Ватару. Он лично провел меня вглубь дворов.

Жилище клана Иэясу поражало своими размерами. Мы сразу же свернули вбок, но я успела охватить взглядом территорию: от главных ворот шла широкая площадь к двухэтажной пагоде. Изогнутые ярко-красные крыши были украшены фигурами драконов. Блестящие белые ступени вели к главному входу.

Я никогда не видела старый императорский дворец с главных ворот, но уверена, это сооружение не уступает ему в величии. Неудивительно, что молодой император перебрался сюда.

Ватару провел меня закоулками в небольшой домик. Судя по кучам книг и чертежей – его рабочий павильон. Отпустив курьеров, он прикрыл дверь и обнял меня.

– Я очень рад, что ты сумела выжить!

Я немного опешила от такой бурной демонстрации эмоций. Но обняла наставника в ответ.

– Все это время ты была в Доме Распустившихся Лилий?!

– Да. Меня отправила туда императрица. Под страхом казни мне запрещено покидать территорию школы гейш! – я отстранилась от Ватару, немого встревоженная блеском его глаз.

Тот принялся ходить из угла в угол, бормоча что-то себе под нос. Потом остановился.

– Эту проблему решим немного позже. Расскажи о себе! Я думал, ты умерла.

Я смущенно опустила глаза, мне не приходило в голову, что кто-то кроме Кейджи или моей матери может волноваться обо мне.

– Мне бы хотелось узнать, слышали ли вы что–нибудь о моей семье?

– К сожалению, нет, – покачал головой Ватару. – Но я узнаю! И насчет твоего… заключения…

– Это было не совсем заключение…

Мы долго разговаривали, я разливала чай и рассказывала о своей жизни. Наставник делился своими бедами и новостями.

Во дворце стало неспокойно кланы Хидэёси, Тоношено и Иэясу сошлись в битве за влияние на императора. Никогда еще в Ямато не было таких молодых правителей, как двадцатипятилетний Фудзивара Даичи. Потихоньку род Иэясу укрепляет свои позиции. Они уже подмяли под себя семейство Тоношено, женив руководителя расследовательного управления на своей дочери.

Назревает очередной конфликт с Чосон, подогреваемый новыми налогами.

У молодого императора просто нет времени на внутренние реформы, которые пытался внедрить Ватару. Школа еще развивалась, а вот идея больницы совсем зачахла. Богатые предпочитали лечиться дома, а бедные боялись идти к лекарям, считая, что с них сдерут кучу денег.

Покинула я дворец глубокой ночью, прячась под накидкой. Воодушевленная и полная надежд: Ватару решил издать мои книги. Я написала целый учебник математики и геометрии, состоящий из данных начальной и средней школы. Толковый словарь Ямато, добавив парочку заимствованных слов из прошлого.

Придя в свою маленькую уютную комнату, я с наслаждением растянулась на татами.

Мышцы приятно сводило от предвкушения. Грандиозные планы по улучшению и развитию мира снова роились в моей голове.

Неожиданно, на татами уселась Охару Хигасияма – древняя бабушка – пирожочек – хранительница библиотеки и моя негласная наставница. Лицо у нее было бледное, глаза выступали бездонными колодцами.

– Не верь ему, – прошептала Охару. – Он враг. Обманет тебя!

– Охару-сан, что с вами? – протянула к ней руку. Но женщина уже исчезла.

Утром я увидела белую ленту над входом в дом. Охару Хигасияма умерла от старости, сидя за книгой со стихами Кобаяси Иссы.

***

Пояснение:

Кобаяси Исса – японский поэт, мастер хайку. Знаменитое хокку «Улитка» дало название повести братьев Стругацких «Улитка на склоне».

Тихо, тихо ползи,

Улитка, по склону Фудзи

Вверх, до самых высот!

Во дворец меня больше не звали. Наставник приходил в Дом Распустившихся Лилий, где мы составляли планы развития поликлиники и школы. Перечитав мои труды, он удивился и долго хвалил меня. Даже обнял и поцеловал. Подростковые гормоны радостно завопили. Поцелуй был хорош. Если бы не ужасная борода, я бы назвала его прекрасным. Ватару проворно запустил руку мне в кимоно, но я быстро увернулась из объятий.

– Я еще не готова сделать тебя своим покровителем, – выдохнула, переводя дыхание.

– Я думал, у нас другие отношения, – разочарованно сказал Ватару, дышал он тяжело. А глаза пронзали меня насквозь. Его сильное тело влекло непреодолимо.

Но моё прошлое давало о себе знать, хотелось ухаживаний, подарков и внимания. А не постели после первого же поцелуя.

– Не торопись, – попросила я.

Удивительно, но больше решительных действий с его стороны не было.

Вот это был конфуз!

Мы стали просиживать вечерами в моей маленькой комнате, разрабатывая новые проекты и теории. Я объяснила Ватару принципы равенства полов и демократии. Он мне – принцип строительства сейсмически–устойчивых зданий.

После пары недель такого интеллектуального общения, я окончательно поняла, что новых знаков внимания мне не окажут. И я решила его соблазнить.

Я не была уверена в том, что Ватару любит меня. Да и единственная попытка на близость была до невозможности нелепой. Но кумир моего детства умел слушать и уважал меня. Детская влюбленность переросла в любовь. Мне хотелось, чтобы этот человек назвал меня своей женой и ввел в род Мононобе.

Засыпая, я чувствовала в нем родную душу. Открывая глаза, уже ждала встречи. Он был, как супермен на белом коне среди всего этого беспросветного невежества древней страны. Его ум и внимание к моим словам рождали ответную нежность в моей душе.

Сперва я показала, что наставник мне не безразличен. В один из вечеров, разбирая очередную теорему, я «случайно» столкнула свитки на пол. Собирая их, позволила наставнику увидеть голое запястье, край шеи и щиколотку.

– Ах, надеюсь, вы будете благосклонны к моим ошибкам, – с придыхание воскликнула я.

Мононобе Ватару остался равнодушен к инициативе, и руки не распускал.

Смотрела на него теперь только с придыханием и выражением всемирного восхищения. Наставник распрямлял спину и довольно щурился. Речи его становились тягучие, словно мёд.

Последовали две попытки упасть учителю на руки и разлитый чай на кимоно. После того, как Ватару побежал переодеваться к себе домой, я задумалась. Что-то не так. Как дипломированная гейша, я должна складывать сердца мужские в складки своего кимоно, как садовник вишню по осени в корзину. Ученица гейши из меня, все-таки, вышла до неприличия плохая.

Но гормоны громко выли, требуя законную добычу. Мысленно я уже вышла замуж за Ватару и родила ему ребенка, мы создали коалицию просвещенных людей в Ямато и повсюду несли радость образования и прогресса.

И я решилась.

Надела свое лучшее кимоно, которое стоило столько денег, что можно было бы дом купить, будь у меня на это разрешение. Сделала прическу из смеси цветов, лент и опаснейших острых шпилек. Штукатурку белую решила не наносить. Несмотря на моду, мне хотелось, чтобы меня любили такой, как я есть.

Отзывчивая Юмико поделилась настоем от беременности. Удивилась, почему я раньше не пришла. Еще одолжила полупрозрачный нижний халат с искусной ручной вышивкой в виде переплетенных роз.

Ватару растерялся, зайдя ко мне и увидев накрытый стол, вместо месива из свитков, записей и чертежей.

– Я бы хотела спеть для тебя, но у меня нет голоса. Я хотела бы станцевать для тебя, но я плохо танцую… Думаю, мы найдем, как занять время, – Сунув в руки наставника пиалу, сказала решительно, – Кажется, я люблю тебя… – И скинула кимоно. Глаза наставника алчно блеснули. Но тут же забегали.

– Я ждал этого! – тихо произнес он. Но подходить не спешил.

Я же ждала ответного «Я тоже тебя люблю».

Пауза затягивалась.

– Да ты же просто гейша, – пробормотал Ватару и двинулся ко мне. Попытался обнять, но я отпрянула.

После его обидных слов, вся это история с соблазнением показалась ужасно нелепой и глупой. Срочно надо было вернуться на исходную. На точку взаимоотношений друзей!

Но Ватару посмотрел на меня долгим глубоким взглядом, от которого мурашки побежали по всему телу.

Приподнял подбородок и ласково поцеловал. Все сомнения улетучились, и остался только образ идеального мужчины из детства.

Я почти отдалась во власть своей первой любви. Но что-то останавливало. Не давало провалиться в такую желанную негу.

– Не так, – выдохнула, уворачиваясь от близости. Все, чего я так ждала и добивалась, потеряло смысл. Разве не мужчина должен добиваться женщину? Где хотя бы ответная нежность? Хотя радость в глазах наставника читалась, но я понимала, что она ничего общего с любовью не имеет.

Грустно отмахнулась, не стану я так дешево себя продавать.

Наставник, поняв мой настрой, скрипнул челюстью и выбежал из комнаты. Без слов и комментариев.

После этого ужасного дня визиты Ватару в дом распустившихся лилий стали реже. Наставник стал холоден и сварлив.

А потом Ватару издал мои книги, как и обещал. Только под своим именем, как и предупреждала Охару.

***

Пояснение:

Юкихико Цуцуми – нетающий снег.

Книгопечатание только развивалось, и единственный приличный издатель, конечно, пришел отметить большой заказ в Дом Распустившихся Лилий. Узнав об этом, я понеслась во дворец и устроила настоящий скандал. Меня не могли остановить никакие запреты.

– Это была необходимая предосторожность, – утверждал Ватару. – Ты все еще дочь убийцы! Никто не издаст твои книги.

– Ты мог их напечатать под псевдонимом! Есть куча решений…

– Неблагодарная тварь! Кто тебя научил всему?

– Что?!

– Я научил тебя всему! – Лицо Ватару покраснело, у висков надулись отвратительные жилки, борода тряслась, – Только благодаря мне ты смогла что-то вообще написать.

– Да ты – сволочь! Научили меня всему, когда ты на свет еще не появился!

– Ты безумная, тобой овладела Маара! – Маарой в Ямато именовали богиню распутства и безумия. Хорош учитель.

– Да ты просто под руку попался! Все твои идеи – украдены у меня!

– Глупая девка!

– Стал бы ты кем-то без моих идей! – я тыкала пальцем в грудь Ватару, и слезы заволокли глаза. Не ожидала от него предательство.

Создав образ прекрасного рыцаря, я забыла про лицемерную составляющую.

Мой противник неожиданно сильно прижал меня к себе.

– Ты всего лишь мелкая неблагодарная тварь! – Ватару впился в меня поцелуем, раздирая губы в кровь. – Я позову охрану, тебя бросят в тюрьму, если будешь сопротивляться! – Свободной рукой он рвал кимоно. С неожиданной яростью и маниакальной страстью он шарил по моему телу. – Мы же хорошо с тобой ладили? – рот скривился в ужасной гримасе. Но оби был завязан туго, и это дало мне возможность ударить противника в пах коленом. Ватару согнулся, ослабив хватку. Завершила бой ударом коленной чашечки в челюсть. Я заломила ему руку и, встав ногой на кончик учительской бороды, зашипела в ухо.

– Не смей больше НИКОГДА, ко мне лезть. Вырву все, что до чего дотянусь! И это будет не растительность на лице. Видеть тебя не желаю! Все духи этого мира встанут против тебя!

Ватару побледнел.

– Больше ты не получишь от меня никакой информации!

Шатаясь, я покинула павильон Ватару. Я совсем растерялась от такого поведения бывшего наставника. Надо было срочно найти решение. Что делать дальше?

Он сообщит императрице обо мне? Что сделает император? Меня опять посадят в темницу за то, что покинула школу гейш?

Нет. Хватит прятаться. Пять лет прошло. Есть тут понятие о сроке давности преступления?

Приведя в порядок кимоно, я вернулась к Ватару.

– Передумала? – злорадно ухмыльнулся тот.

– Нет. Устрой мне встречу со вторым принцем.

Ватару расхохотался:

– С какой стати? Иди отсюда. Я сейчас стражу позову.

– И все узнают, что ты тайком приводил в императорский дворец дочь преступника. Самураи уже запомнили меня.

– Мне только спасибо скажут.

– Позови сюда Кейджи, и я прощу тебе украденные книги.

О, великий Будда, с чего я так добра сегодня? Следовало бы закатать в асфальт этого подлого червяка! Ах да, асфальт я еще не изобрела.

– Не боишься, что я вернусь со стражей? – со дня пожара место обитания императора патрулировал специальный военный отряд, подчиняющийся исключительно императору.

– Не боюсь, – я уселась за стол Ватару и сложила руки в жесте ожидания.

– Он может быть занят.

– Будь убедителен. Это в твоих интересах.

***

Второй принц Ямато смотрел и не верил глазам.

Наконец он подошел и взял меня за руки.

– Ты так повзрослела! – с восхищением сказал Кейджи.

Принц стал широким мускулистым парнем семнадцати лет. Черные брови в разлет, аристократический нос. Карие глаза были такими же веселыми, какими я их запомнила. Но этот парень был уже женат, и у него была годовалая дочка.

– Истинного пути, Кейджи-сан, – я поклонилась. – Вы тоже выросли. У вас теперь жена и дочь.

Кейджи рассмеявшись, отмахнулся от вежливого обращения.

– Ты же старше меня! Наедине можешь обращать ко мне на «ты». Мне еще надо наложниц завести, чтобы окончательно обрести статус «состоявшегося» мужчины! Брат говорит, что надо по одной из дочерей знатных родов взять!

– Сам то чего не берет? – осторожно спросила, улыбнувшись.

– Так он взял! Теперь прячется от них.

И мы оба расхохотались. Радостно обнялись. Я плакала, я вновь обрела брата.

Коротко рассказав о Доме Распустившихся Лилий и подлости Ватару, попросила помощи.

– Ничего он тебе не сделает. Преступников настоящих так и не нашли. Но Даичи и мама уже не пытаются сжечь первого, кто под руку попадется. Я несколько раз с ними разговаривал. И брат, и мама согласны с тем, что твой отец не виновен, – Кейджи сопровождал мыслительный процесс шатанием по павильону. От чего у меня быстро закружилась голова. – Беда в том, что Даичи винит Кёна Хотомото в том, что тот не защитил отца. Тебя лучше не светить… спрятать…

– А прятать лучше всегда на видное место, – усмехнулась я, намекая на школу гейш.

– На видное место? Мысль интересная, – губы младшего Фудзивары лукаво изогнулись.

– Что задумал?

– Тебе понравится! – и улыбнулся шире. – Будешь моей наложницей!

– Мне кажется, тебе наша встреча мозги отшибла, – совсем неуважительно сказала я. Мне мысль совсем не понравилась.

– Не стоит так говорить с братом императора, – Кейджи, наконец, остановился. – Никто не посмеет тебя тронуть. Ни брат, ни мать, ни Сёгунат. Только так. Куча плюсов.

– Но ты мне как брат…– начала я. Перспектива спать с Кейджи несколько меня смутила. Сейчас я не готова была к новым любовным приключениям.

– Мы не будем любовниками! – возмутился он. – Ты же мне как сестра! Мне и жены хватает! Я ее люблю!

– Правда?

– Что?

– Что жену любишь.

– Конечно. А что?

– Здесь это такая редкость, – Вздохнула я, с восхищением глядя на друга. Ну, хоть кто-то кого-то по-настоящему любит.

– Странная ты стала. Значит, решили. Теперь ты – под моей защитой!

В Дом Лилий Кейджи меня не отпустил, за вещами послали курьера. Но мне надо было закончить дела с Юкихико Цуцуми. Поэтому я передала ей записку. Сообщила, что как только ситуация стабилизируется, я наведаюсь к ней. Юкихико Цуцуми ответила, что будет хранить мои финансы, сколько потребуется, и пожелала удачи. Попросив, как-нибудь, поподробней рассказать о моих приключениях.

***

Примечание:

Фудзивара Кейджи – второй росток глицинии в степи.

Глаза императора и вдовствующей императрицы стали размером с Сатурн вместе с его кольцами, когда Кейджи меня им представил.

Сначала, он меня, конечно, прятал. Пару дней я провела взаперти, в крыле прислуги, выдавая себя за гейшу, приглашенную на праздник Весны. До самого праздника было еще несколько месяцев, поэтому конспирация была так себе.

Выбрав подходящий день, Кейджи проспонсировал меня прекрасным кимоно и украшениями. Заставил сделать высокую прическу и накраситься в стиле «белая смерть с алыми устами». Взял за руку и повел в синий зал. Где, как раз, восседал император с семьей и вдовствующая мать императрица, она так и носила белые траурные одежды по мужу. Императрица принимала поздравления, у нее был День Рождение. Молодая круглолицая женщина с выбеленным лицом. Вроде, красивая. Фудзивара Даичи сидел на низкой скамеечке в позе лотоса. Император повзрослел. В нем не осталось ничего от мальчишки, которого я помнила. Серьезное, строгое, обычное узкоглазое лицо. Волосы, собраны в высокую кичку. Его кимоно было расшито красными драконами. В сочетании с черной тканью Фудзивара Даичи смотрелся истинным властителем Ямато. Нет, всего мира. Его жена и дети, тоже одетые в цвета правящего клана – красный и черный, располагались чуть ниже.

Мы с Кейджи встали на колени перед императором и его женой. Мой спутник поднялся и передал императрице небольшую коробочку. В ней лежало длинное жемчужное ожерелье. Я осталась распластанной по полу.

– Великая правящая императрица, позвольте поздравить вас с новым годом жизни в вашей великой семье. Пусть будет ваш путь благороден и чист.

Фудзивара Нироюки величественно кивнула, и слуга тут же передал ей подарок.

– Благодарю, брат мой, – голос у женщины был нежный и счастливый.

Кейджи поклонился градусов на пятнадцать и сделал мне знак подняться.

– Великий правящий император, позвольте представить вам, мою новую наложницу. Амай Кен.

Император даже привстал, пытаясь разглядеть меня. Но лицо оставалось спокойным, как маска. Вдовствующая императрица побелела даже под белилами. Глаза ее стали почти европейской округлости.

Наверное, не стоило их так провоцировать.

– Брат, нам не нравится данная кандидатура в наложницы. Ты должен пересмотреть свое решение, – руки императора сжимались в кулаки и медленно разжимались. Я почти почувствовала, как ногти впились в ладонь.

Кейджи усмехнулся:

– Выбор наложницы – сугубо мое личное дело. Разве это не ваши слова? Я свободен в своем выборе. С этой минуты Амай Кён находится под моей защитой и, следовательно, под защитой рода Фудзивара, – принц завязал на моем запястье красный браслет, более тонкую копию брачного украшения. Но с вкраплением черной нити по кругу. На браслете висела маленькая печать клана Фудзивара. Теперь я являлась частью клана императора без права на наследование имущества или рода. Но с правом на рождение и воспитание детей от аристократа, защиту рода и, даже, голос в Сёгунате! Это право исчезало вместе с браслетом, который можно было также легко снять, как и одеть. Поэтому-то наложниц не выбирали так тщательно, как жен. Даже договор с покровителем гейш давал гейшам больше гарантий. От наложниц просто избавлялись, когда они надоедали.

– Это девчонка – преступница. Ее убить мало, – процедил император.

– Вина ее не доказана, и ты это знаешь. Сколько надо еще казнить, чтобы ты успокоился?

– После поговорим, – зло сказал император и взмахнул рукой, будто мух отгоняя. И мы с Кейджи оперативно покинули зал.

Вдовствующая императрица прикрыла лицо веером.

***

Так я стала наложницей в императорском дворце.

Совсем не пыльная работка, скажу я вам.

Главная моя задача была: развлекать Кейджи.

Из обязанностей: ничего.

Мне просто ничего не доверили. Я же дочь Кёна Хотомото! Возможная предательница, дочь убийца и так далее.

Жила я в гостевых покоях возле дома Кейджи.

Поместье Иэясу разделяли на сектора высокими белыми стенами с красной черепицей поверху.

– В центральном живут император и его семья, в том, что левее – сестра. А в этом – я, – рассказывал Кейджи, устроив меня со всеми удобствами в гостевом доме. Возможность побесить брата, его очень воодушевила.

– Фудзивара Мокото? – так звали старшую принцессу.

– Нет, – рассмеялся Кейджи. – Мокото давно замужем и живет с мужем в поместье «Но». Тут живет Рейко. Её муж умер два года назад.

– А где же живет род Иэясу?!

– Ооо, за холмом стоит еще три дома! И это, не считая павильона собраний, павильона цветущей весны и нескольких домов для слуг. Владения Иэясу могут вместить в себя пол столицы! Жаль, теперь у рода Иэясу нет наследников.

– Почему?

– Мужем Рейко был единственный сын Иэясу Орочи. Но он умер два года назад. Так как у Рейко и Шиичи детей не было, то и наследников нет.

– И кто же унаследует все это великолепие?

Кейджи подмигнул мне и широко улыбнулся.

– В теории – мой брат.

– Я в смятении, он женился ради жилплощади?! Зачем тогда восстанавливать дворец?

– Ты не путай собственность клана и императорскую! – картинно нахмурился Кейджи. – Мы с Судзумией тоже ждем, когда сможем покинуть гостеприимные стены клана Иэясу.

– Почему никак не могут восстановить императорский дворец? Почему император кочует по чужим домам?

– Работы ведутся. Но, мне кажется, растянется это дело не на один десяток лет. После восстановления дворца, для нас с Судзумией заложат отдельное поместье. Или нам придется переехать в дом Тоношено. Этого не хочется, как-то, – Кейджи скривился. – Тебе нужна служанка?

– А можно я заберу Ёко из дома гейш? – тринадцатилетняя девочка стала моей настоящей подругой за пять лет. Я не хотела её терять. И, кто знает, может она найдет хорошего мужа во дворце. Всяко лучше, чем в чайном доме работать.

Кейджи поморщился:

– Это твое дело. Сейчас ты свободна в перемещениях. Ограничения в финансовом плане: наша казна не так полна, как мы пытаемся показать, – Кейджи развел руками. – Будем выкручиваться.

– Начнем печатать бумажные деньги, – подмигнула я. Брать деньги у друга, конечно, не собиралась. Кимоно можно одолжить в доме лилий, а кормят тут, вроде, бесплатно.

– Никто не будет менять золото на бумажки, – второй сын рода Фудзивара с сомнением покачал головой.

– Поверь мне, это прокатит! Просто надо не с золота начинать. Я-то знаю, как панде продать мясо! – и расхохоталась.

Казалось, мы вернулись в детство. С Кейджи было легко и весело. Хотелось шутить и дурачиться. Это было как долгожданный праздник, как вновь обрести дом.

***

На следующий день меня ждало знакомство с семьей второго принца. Понимая, как это все выглядит со стороны, я очень нервничала. Выбрала скромное кимоно, прическу сделала попроще, и вид приняла самый монашеский. И ничего, что недавняя гейша.

Судзумия приняла меня во время завтрака. Напудренная и прекрасная семнадцатилетняя нимфа, в ярком зеленом кимоно затмевала красотой свет солнца, ближайших созвездий и джедайских галактик. На завтрак у неземной особы были вареные яйца и пирожки в виде лотосов. Рядом нянька безуспешно пыталась накормить годовалую дочку.

Бедные женщины этой страны, в который раз подумала я и склонилась в глубоком поклоне.

– Истинного пути вам, Судзумия–сама. Прошу простить меня, за несвоевременное вмешательство в уют вашей счастливой семьи.

– Да будет твой путь тернист, – ехидно проговорила собеседница и сделала знак няньке удалиться с ребенком. – Моему мужу не нужна наложница. И уж тем более – преступница.

– Вы сами знаете, моя вина не доказана и претензий к моей семье нет у императора, – мне стало жаль ее. Девушка всерьез думала, что я буду спать с Кейджи. – Ваш муж решил так. Мы с вами не можем ему перечить.

– Не можем. Ты же в чайном доме работала! Какой позор, – Судзумия встала, подошла ко мне и стала разглядывать, обходя вокруг. Неожиданно схватилась за голову. – Как голова болит. Зачем? Почему Кейджи так поступил?!

Я попыталась ее погладить по плечу, чтобы успокоить. Но девчонка отпрыгнула, как коза.

– Не сссмей меня трогать, простолюдинка. Мразззь, – казалось, еще немного и она зашипит.

– Судзумия–сама, я не хочу рушить ваш брак и не буду вставать между вами и мужем. Все будет хорошо…

– Ты уже рушишь! Все рушишь! Все! – закричала она, скидывая все со стола.

Именно в этот момент появился Кейджи. С укором, посмотрев на меня, он обнял жену и принялся успокаивать. У него это выходило не в пример лучше моего.

Я пожала плечами.

– Приятно было познакомиться, – прошептала в спину уходящим супругам и пошла в свои комнаты.

Да–да. Их было целых две. Для меня и для служанки. И даже довольно просторных. В них легко поместился котацу, шкаф для свитков и татами.

Угнездившись и подумав, первоочередной задачей я определила: найти мою семью, далее – доказать невиновность отца.

Внедрение прогресса в Ямато решила оставить на будущее, если сил хватит.

«Годы, проведенные в доме распустившихся лилий, будут вспоминаться, как спокойные», – неожиданно подумала я, вспомнив про дворцовые интриги и заговоры.

В поисках матери я попросила помочь Кейджи. В конце концов, это его люди вывезли ее из страны. Но он сказал, что получил от них вести только один раз, пять лет назад. О том, что граница с Чосон пересечена и далее связь будет осуществляться при необходимости со стороны беглецов. А на связь моя мать не выходила.

– Кто принес письмо? – допытывалась я.

– Я запомнил лицо и, может быть, даже узнаю, но за пять лет эти события немного стерлись, – Кейджи лениво перебирал свитки на столе. Как главнокомандующий, он должен был организовывать работу армии Ямато. В данный момент брат императора пытался выяснить, куда ушли обозы с пропитанием на двенадцать тысяч человек. И я ему сильно мешала. Командовал же войсками на фронте адмирал Накадзима Тадао – шестидесятилетний ветеран со стажем. Кейджи отложил записи и устало потер переносицу.

– Я постараюсь узнать у нашей службы разведки.

– В Ямато есть разведка?

– Ты зачем в государственные дела лезешь?

– Да ладно, давай помогу? Так ты быстрее моим вопросом займешься. Ты еще обещал дать доступ к архивам по пожару…

– Я и так твоим вопросом займусь. Я знаю, как для тебя это важно, – Кейджи подпер лицо рукой и уставился на меня.

– Что?

– За пять лет сама ничего не нарыла?

Я вздохнула.

– Гейшам тяжело добывать информацию. А меня к тому же еще и не выпускали, – Да, я такая крутая визитёрша из будущего, не смогла найти преступника. Даже стыдно стало.

– Я разочарован. Я почему-то запомнил тебя изворотливой девчонкой. Как ты высидела на одном месте целых пять лет?

– Меня все устраивало. Кормят, учат, не мешают работать…– я просматривала параллельно записи докладчиков. Но, выехав из Ямато, обозы появились в полном составе на границе. Чтобы через два дня закончиться. Или обозы были очень маленькие, или люди очень прожорливые. – Надо сверить количество отправленных продуктов с полученными.

Кейджи усмехнулся:

– А то я не догадался. Мне дали списки. Есть списки отправленного. Но по прибытию на границу никто обозы не проверял. А количество повозок совпадает.

– Ха. Тогда виноват принимающий обозы. Если он увел часть товара, он заслуживает наказания, если просто не досмотрел и доверился обозчикам – дурак, не позаботившийся о своих воинах.

– Быстрое решение, – хмыкнул Кейджи, взял свиток ткани, кисточку и мастерски что-то написал. – Подойдет. Отдай это брату моему. Он как раз ждет решения по вопросу.

– Может не надо их с матерью провоцировать? Я понимаю, тебе нравиться их дразнить…, – Неужели, для Кейджи я только способ побесить брата?

– Сам отдам! Прибери тут все! – Кейджи вырвал свиток из моих рук и ушел.

– Я что служанка?! – возмутилась, но записи собрала, отсортировала и разложила в алфавитном порядке. Оказалось, что их еще надо было отнести в хранилище документов, но об этом я узнала только на следующий день.

Ёко забежала в мою комнату с криком: «император». Но вместо императора зашел Кейджи.

– Она у тебя ненормальная?

– Ты чего так рано? Ёко, накрой завтрак, – потом вспомнила про приличия. Поклонилась и сказала. – Истинного пути, Кейджи–сан.

Я только приступила к утреннему умыванию. Полагалось омыть лицо розовой водой, почистить зубы бамбуковой палочкой, затем одеться. Пока же я накинула домашнее кимоно поверх нательной рубашки. Гость отмахнулся и никаких стеснений не испытывал.

– Мне жена мозг выела. К тебе ревнует. Надо бы ее успокоить. Ты же женщина, посоветуй, что делать?

– Я уже пыталась ее успокоить, – буркнула. – Подари ей что–нибудь. Мы любим внимание и подарки. Например: цветы.

– Цветы? – В голосе Кейджи прозвучало сомнение. – Как на похоронах?

– Что? – я зашла за ширму, перевязала домашнее кимоно поприличней. Вспомнила, что цветы в Ямато преподносили умершим. Каждая композиция имела свое, определенное значение: благость на небесах, покой, печаль, хорошего пищеварения на том свете. После смерти буддийские монахи посмертно отпевали грехи ушедшего и с почестями сжигали. Считалось, что огонь, смешанный с ароматом цветов, уносит душу в нирвану. Остатки не прогоревших костей закапывали на небольшом кладбище у города. – Нет, лучше украшение или вещь. Можешь что-то сам сделать.

– Лучше я украшение куплю.

– Еще можешь просто с ней провести день.

– Весь?

– Весь.

– Мне с украшением идея больше нравится.

Ёко уже убрала татами и расставляла на столике тарелочки с гренками и яичницей. Бекон заменили маленькие колбаски.

– Как ты умудрился на двоюродной сестре жениться?

– Она мне не сестра! Мэйко – моя бабушка, на, самом деле, её тётя. То есть, фактически, мы вообще не родственники.

– Как все запутанно…

– Да ладно! Вот мой дед был женат на Мори Мэй, у них не было детей. И тогда он женился на третьей дочери клана Накадзима. И их сын, мой дядя, когда вырос, взял в жены сестру Мори Мэй. Фактически свою двоюродную бабушку.

Я в ужасе уставилась на него.

Кейджи сложил ворох тканевых свитков возле стола.

– Если будет время, перепроверь отчеты по строительству школы. Ватару извивается, как может, но строительство почти встало. Даичи отказывается выделять дополнительные средства. Все идет на дворец.

– Думаешь, Ватару крадет? Может, и по дворцу проверить?

Кейджи поморщился.

– Нет, конечно. Он главный ученый императора. Не будет он врать или красть. К тому же он горой стоит за школу и больницу. Увлечен этим вопрос сильно.

Мое отношение к Ватару скатилось с восхищения в бескрайнее дно, поэтому я скривилась и пообещала:

– Непременно нарою кучу компромата! Гаденыш не уйдет безнаказанным, – собеседник понимающе кивнул.

– Я разослал ориентировки в Чосон. Через пару недель должны дать ответ по твоей матери.

Мы быстренько уплетали завтрак. Мне почему-то казалось, что Кейджи будет следить за моей семьей. Мы расстались как настоящие брат и сестра. Но служба на границе, а потом свадьба сместили круг интересов детского друга.

– Спасибо, – ответила коротко. Но гость заметил обиду, невольно протиснувшуюся в голос.

– Я найду их. Обещаю!

Я улыбнулась. Такое сумбурное утро, и уже два обещания.

***

Мы с Кейджи стали много времени проводить вместе.

Много разговаривали и советовались.

Брат императора загорелся идеей реформации армии. Сейчас воины набирались раз в три года от каждого клана в количестве: каждый двенадцатый на пять лет. Возвращались, обычно, рекруты домой уже самураями и с неплохим жалованием. Желающих было много. Я рассказала принцу об огнестрельном оружии и возможности стандартизации деталей. Так чтобы, в случае поломки, воин мог легко заменить поломанную часть на новую. Кейджи ушел с головой в разработку универсального вооружения и доспехов. Порох и пушки виделись ему чем-то совсем космическим.

Я рассказала про равные права для каждого человека, Кейджи возразил, что только боги могут вершить судьбу страны. Это к тому, что правящий род Фудзивара, якобы происходил от богов древнего Ямато.

Сама я пока отдыхала, наводя порядок в отчетах по бесконечным строительствам.

И все в отчетах было прекрасно, но что-то постоянно мешало. То материалы не успели привести, то рабочие перепутали схему и заложили стены наперекосяк. Все, как на родине: дураки и дороги. Чтобы прояснить ситуацию, надо было встретиться с Ватару.

И я мелочно отсиживалась в своем павильоне. Сотрудничать с новым ученым дворца очень не хотелось. Казалось, я еще не отмылась от его грязи.

Кейджи подарил жене кучу украшений, но благосклонней она ко мне не стала. Так же шипела и проклинала при встрече.

Один раз я встретила няньку с дочкой Кейджи в саду и поздоровалась с ними. На что нянька тут же убежала, быстро чирикнув: «Простите».

***

Кейджи организовал мне поход в архив расследовательного управления. Я перерыла отчеты вдоль и поперёк.

При пожаре погибло семь слуг, двое детей, начальник охраны дворца, один пожарный, два члена императорской семьи: сам император и его младший брат. Кроме императора и моего отца, все задохнулись гарью.

С братом императора я не была знакома. Звали его Фудзивара Митсуо. Он был третьим сыном императора Озэму. Второй сын погиб еще в детстве. Его жена с детьми жили в поместье клана Мори, у родителей жены. Митсуо был на пять лет моложе императора Озэму и был его советником. С ним и с самим императором я общалась мало.

А вот двух умерших детей я помнила: это были дети служанки с кухни. Помогали по хозяйству, пасли коз и делали мелкую уборку. Но пожар произошел ночью. Как дети оказалась во дворце? Ночью они должны были спать в сараях для слуг.

Начался пожар с нескольких сторон. Тоношено Ичиро выявил восемь очагов возгорания. Нижняя галерея дворца, комнаты брата императора, покои гостей, кухня, библиотека, сарай слуг, конюшни, склад с драгоценностями. Кто-то намеренно посеял панику. Украдено при этом ничего не было. Хотя в такой суете можно было бы унести пол казны. Ничего о неизвестных телах сказано не было. Видимо, их спрятали во время или после пожара.

Виновным признали заговорщиков из Чосон, подельника которых удалось выловить (да, тот самый безрукий монах).

На пепелище был найден танто – короткий меч, который обычно носили в паре с тати – длинным самурайским мечом.

Наскоро переписав все важные сведения, я решила подумать о дальнейших действиях во дворце.

Уже выходя из архива, я столкнулась с Тоношено Ичиро. Следователь, казалось, стал еще тоньше и длиннее. Он блеснул черными глазами и удивленно спросил:

– Как вы здесь оказались? Вам бы не следовало лесть не в свое дело, – узнав меня, он недовольно пригладил бороду.

Я протянула ему небольшую печать с изображением дракона – символа рода Фудзивара.

– Благословенного пути, Тоношено–сан. У меня разрешение императорской семьи.

– Будьте осторожны. Второй раз сухой из воды вам не выйти, – неприязненно бросил Ичиро и быстро прошел мимо.

Все мои вопросы примерзли к языку под его ледяным взглядом.

***

– Зачем ты ходила в архив разведывательного управления? – голос императора сотряс стены императорского кабинета.

Меня перехватили сразу же по возвращению из города. Милые самураи вежливо, но очень настойчиво проводили прямо под очи пресветлого владыки, который незамедлительно начал ругаться.

– Истинного пути, о великий правящий император! – я распласталась на полу в учтивом поклоне. Глава империи Ямато застыл перед своим столом, как памятник, картинно сложив руки на груди, – Прошу простить мою самонадеянность. Я пыталась выяснить подробности пожара…

– Пять лет прошло! Что еще выяснить можно? Веди себя прилично! Ты кем себя возомнила?! – и говорил император, вроде бы не громко, но слова гремели на всё помещение. Заставляли съежиться на полу. И где только натренировался так проникновенно отчитывать? На фронте, не иначе, – Ты никто! Не сыщик! Не ученый! Не политик! Ты даже не гейша! – Мне уже порядком надоело терпеть постоянное унижение, но я сдержала себя.

Говорил Фудзивара Даичи отрывисто и зло, а лицо его оставалась каменно-спокойным. От чего мне стало совсем не по себе. Такое не сочетание эмоций ломало восприятие.

От императора Ямато веяло властью и безнаказанностью.

«Кланяемся и соглашаемся, соглашаемся и кланяемся» – твердила я про себя. Главное: не сказать ерунды какой–нибудь. Нарушишь этикет дворцовый, и прикопают тебя со всеми положенными букетами.

– Еще раз прошу простить меня, великий правящий император, – смиренно повторила, поклонившись еще два раза. На всякий случай.

– Не смей копаться в старых ранах! Моя мать не переживет этого. Яйцо не бывает квадратным, а уличная женщина – искренней! Надеюсь, его глаза скоро откроются! И он выгонит демонов из своего дома.

– Обещаю, сделать все возможное…чтобы не копаться… – я демонстрировала раскаяние как могла. Да. И глаза откроем, и раскопаем.

– Чтобы я тебя не видел во дворце! – бросил напоследок император.

Передо мной возник глава дворцовой охраны, поднял и выпроводил из павильона. Чуть ли, не столкнув в руки Ёко, ожидающей у входа.

И чего, спрашивается, взъелся?! Мурашки пробрали от предчувствия близких неприятностей.

Визит к императору сработал как черный пиар. Меня овеяла сомнительная слава. К павильону началось паломничество.

Прежде всего, меня посетил Ватару. Несостоявшийся любовник смотрел заискивающее и вручил мне огромную дыню. Просто исполинских размеров. Какой огород обобрал, предатель?

– Я здесь, не чтобы просить прощения. А предупредить тебя. Тебе не место во дворце. Простолюдинов тут не любят. А с твоей заносчивостью – тебе не выжить.

Я усмехнулась и презрительно сказала:

– Зато ты теперь знаменитость. Такой умный, всеми уважаемый ученый. Боишься, что я на чистую воду тебя выведу?

– Не поверит тебе никто.

– Мой покровитель мне поверит, – ответила ехидно и беззаботно. Подобралась и спиной постаралась к Ватару не поворачиваться.

– Не делай глупостей. Мы, кажется, договорились…

– Договорились! Вот и не лезь ко мне со своими предупреждениями, – и я попыталась швырнуть в него дыней. Бедный фрукт звучно плюхнулся на землю и разлетелся на десятки кусочков у ног наставника.

Ватару пнул остатки дыни забрызганной соком ногой и ретировался.

После меня посетила сестра императора Иэясу Рейко.

– А ты – милашка! – вместо приветствия девушка попыталась взять меня за подбородок и осмотреть. Но я увернулась. – И с норовом. Но даже ради брата тебя терпеть – преступление. Разве не знаешь, что наложницей императорского рода может стать только девушка из знати?

– И вам истинного пути, Рейко–сама, – сказала с поклоном и пожалела. От показной вежливости собеседницу перекосило. Округлые черты лица заострились. Я поспешно отступила на шаг назад. – Мы с вашим братом уже договорились о моей роли в поместье!

– Роли? Ты, всего лишь, шлюха моего брата, – она презрительно улыбнулась. – И больше никто. Но я с любопытством понаблюдаю, как ты потонешь в трясине своего же невежества.

– Не стоит оскорблять реку, не узнав ее глубины, – блеснула навыками Светкой беседы. Но сестра императора была явно нерасположена к вежливости.

– О, я уверена в глубине твоего водоема, – и Рейко ткнула в меня пальцем. – Было интересно посмотреть на новую игрушку. Ты сама убежишь из моего поместья, потеряв гэто, – и, заливаясь задиристым и злобным смехом, удалилась.

В детстве принцесса всегда воспринимала мои попытки подружиться, как оскорбление. А сейчас присутствие простой гейши на ее территории безумно ее раздражало.

Уже поздно вечером, кутаясь в бесконечных складках темной накидки, ко мне заявилась служанка жены императора. Передала записку, в которой, императрица приказывала вести себя подобающе положению и не соблазнять чужих мужей.

Я закатила глаза. Какие все ревнивые! И, главное, хоть бы один мужик реально со мной кому-то изменить пытался!

***

Кейджи успокаивал меня на все лады, пророчил успех в расследовании. Утверждал, что Тоношено Ичиро – полный идиот.

– Он даже оби от кимоно не найдет! Так, что ты не волнуйся. Брат скоро успокоится. Ему мать, видимо, много наговорила. Она от гибели отца до сих пор отойти не может. Не мелькай пока вблизи дворца.

Мы гуляли в саду, который отделял мой павильон и дворец принцев и принцесс. Сад представлял собой лабиринт запутанных песчаных дорожек и мостиков через узенький извилистый ручеёк. Около дворца ручей заканчивался широким прудом, на берегу которого стояла красивая деревянная беседка с изогнутой крышей. В ней, развалившись на разноцветных подушках, часто отдыхали дети императора. Мне запретили даже подходить к беседке. Я могла только бродить по дорожкам, присаживаясь на газоне. Плед сейчас тащила Ёко, шагавшая чуть позади.

– Интересно, император боится, что я что-то узнаю? Или наоборот?..

– Ты в чем-то брата подозреваешь? – Кейджи глянул на меня совсем не добро.

– Нет–нет! Что ты! Просто ищу, кому выгоден поджог.

– Ичиро думает, что это шпионы из Чосон. Ты же знаешь, у нас с ними конфликт.

– Вы отправляли запрос в Чосон?

– Запрос? – Кейджи усмехнулся. – В Чосон работают наши лучшие шпионы. У нас официальное перемирие с прошлого года. Но пять лет назад велись развернутые военные действия. Брат отправил несколько послов. Но не все из них даже живыми вернулись.

– А ответ?

– Ну, империя Чосон утверждает, что никаких убийц к нам не засылали. Да кто ж в таком признается!? – и он рассмеялся.

Даже мне стало весело.

Мы, как раз, подошли к беседке и собрались поворачивать назад, когда я заметила Ватару.

Быстрым шагом он шел прочь от дворца принцев и принцесс. Заметив нас, он поклонился и немного изменил направление движения. Так, чтобы с нами не пересекаться.

– Как же он меня бесит, – скривилась я. – А был таким классным учителем!

– Он и сейчас учитель…– Кейджи взял меня за руку. – С урока возвращается. На самом деле, он отличный специалист. Вам бы стоило поговорить.

– С ним?! Ты же знаешь, какой он подонок!

– Его поступок можно объяснить…

– Предатель он! А не учитель! Выжимал из меня информацию... А я – дура…!!!...

– Все! Забыли! – Кейджи аккуратно увел меня подальше от дворца.

***

В этот же день меня пригласили в покои вдовствующей императрицы, где просветили о нормах поведения во дворце, неуместности флирта сразу с двумя братьями. И о том, что всегда надо помнить свое место.

От неуёмных поклонов ломило спину.

– Никого я не соблазняла! Великий правящий император приходил узнать, как продвигается мое расследование по делу пожара! – Сама Маара дернула меня за язык! Встать мне так и не разрешили, поэтому впитывать наставления приходилось макушкой. Право голоса мне тоже, кстати, не предоставили.

Глаза вдовствующей императрицы расширились, щеки побелели, рука, державшая пиалу, затряслась.

– Твое расследование? Расследование пожара? Ваша семья и так достаточно натворила. Хватит нести чушь!

– Я просто пытаюсь докопаться до правды! Вы и сами не верите, что его убили шпионы.

– Ты забыла, с кем говоришь? – По щеке императрицы скатилась одинокая слеза. Глаза рыдали, а губы ненавидели. – Убирайся. Не смей упоминать Озэму даже мысленно! Не смей лезть в дела нашего клана! Не смей…!

Я вылетела из павильона. Меня бесило все: отсталые традиции Ямато, упёртость императорского клана, постоянные издевательства и унижения, вся ситуация, в которой я оказалась. Мне было не место во дворце, и совершенно не хотелось здесь находиться.

Рассерженная, я оттолкнула человека, преградившего мне дорогу. Как назло, это оказался император.

– Я все равно всех вас выведу на чистую воду! Всю душу вытрясу, а память отца очищу! – крикнула ошалевшему императору. И позорно сбежала.

Силы мои закончились.

Но не закончились издёвки судьбы на сегодня. В павильоне меня ждала Фудзивара Судзумия. Судя по выражению лица, она тоже горела желанием прочитать мне нотацию. Но после того как я нагрубила Вдовствующей императрице и Императору, жена Кейджи меня совершенно не пугала.

– Истинного пути, Ваше высочество, – инсценировала я поклон и помахала рукой. – И прямой дороги. Идите, куда шли. Сегодня приема нет.

Судзумия поджала красивые губки.

– Амай Кён, твоё поведение…

– Дорогая моя, тебе всего семнадцать лет. Что ты вообще знаешь о нормах поведения? Чтоб ты знала, я в семнадцать лет вовсю пила, курила и в клубах зависала по полной. А тут на пустом месте такие пожары раздуваете! А у тебя, кстати, ребенок и гора комплексов. ХВАТИТ! Иди, расскажи кому–нибудь другому о его поведении! Ватару, например.

– Мононобе–сенсею?

– Да, ему точно не повредит чуток нравственности.

– Кейджи выгонит тебя со дня на день! Ты подлая…

Закончить ей я не дала. С криком стукнула рукой по ближайшему столбу. Столб оказался крепким и стойко выдержал удар.

– Иди отсюда! – закричала от боли, покрывая столб отборным матом.

– Ты прихлебательница Маары! Демоны твои рвутся наружу! – фыркнула Судзумия, видимо, приняв ругательства за колдовство. Девушка быстренько убежала.

Мне удалось напугать её.

Я тоже ушла в павильон и дверь задвинула.

***

Примечание:

Оби – несколько различных типов японских поясов, носимых как мужчинами, так и женщинами поверх кимоно.

Гэта – японские деревянные сандалии в форме скамеечки, одинаковые для обеих ног.

Рука безумно болела. Пальцы посинели почти полностью. Пришлось послать Ёко за доктором.

Явивший врач поцокал языком. С кряхтением вправил мне руку, перевязал, напоил успокаивающим отваром и велел отдохнуть. Сказал, что это все лишь трещина в кости. К тому же кость вышла из сустава.

Кейджи, увидев меня с перевязанной рукой, расхохотался.

– Очень смешно, – обиделась я.

– Да, – не прекращая смеяться, ответил принц.

– Ха. Ха. Ха. Давай я тебя тоже куда-нибудь ударю, вместе посмеёмся.

– Ты молодец. Даичи будет беситься еще больше. Как умудрилась-то?

– Тренировала удар, чтобы дурь выбить из некоторых очень самоуверенных особ.

– Это о ком ты? Собралась Мононобе прибить?

– Да так… – вот еще! Марать об него руки!

– Ситуация такая: Даичи недоволен вчерашним инцидентом. За такое могут тебе руку отрубить.

– За то, что я ему вчера нагрубила?

– Ты его толкнула, – поправил Кейджи. – А это – покушение на императора.

– Простой толчок – уже покушение?! Что ж он без охраны ходит? Раз на него все покушаются! – интересно, а о том, что я его матери нагрубила, тоже уже все знают?

– Он собрался созвать совет, чтобы решить какое наказание тебе назначить. Но я его отговорил. Ты стоила мне лошади. И голоса на следующем Сёгунате, – я вздохнула. Опять какие-то суды. – Свидетелей вашего столкновения не было. Тебе повезло. И тебе вдвойне повезло, что Даичи не воспользовался этим случаем, чтобы вышвырнуть тебя из дворца. Будь осторожней.

– Прости. Я не хотела подставить тебя, – а про себя подумала: ты же сам притащил меня во дворец, чтобы брата дразнить! И не жалуйся теперь.

– Даичи дал мне на выбор два варианта: отрезать тебе руку или заточить в темнице на сорок дней.

– Разнообразие-то, какое! И что ты выбрал? – поинтересовалась, картинно закатив глаза.

– Руку, конечно! Правую.

Кровь схлынула, голова моя закружилась.

Кейджи улыбнулся.

– Да шучу я! Ты бы себя видела! Побледнела вся! Я решил проблему, тебе придется двадцать дней убираться в учебных классах! Даже в камере не будешь сидеть.

Я медленно опустилась на пол.

Камер я не боялась. Побыть служанкой двадцать дней – тоже. Но веселье Кейджи не разделяла.

– Какой-то неравноценный обмен. В чем подвох?

– Сомневаюсь я, что Даичи настаивал бы на отрезании руку. Он не настолько тебя не любит. Ты должна бы была мыть отхожие места и подметать полы. Брат планировал унизить меня таким способом и вынудить прогнать новую наложницу. Но теперь, у тебя рука сломана… Тебе, вообще, не придется работать! Замечательно сложилось!

– Это просто ушиб.

– Но ведь Ватару необязательно об этом знать.

– Ватару?!

– Да, он просил, чтобы ты помогла в организации учебного процесса в школе. Но Даичи был против. Зато разрешил использовать тебя, как служанку. Распоряжение отдадут вечером. Завтра приступишь.

– И ты позволишь им издеваться надо мной?

Кейджи развел руками:

–Всегда остается вариант с отрубанием руки.

Отлично. Урок мне будет: держать язык за зубами, а голову – в земле. Чтоб всех этих нежных императорских особ тараканы загрызли!

Принц уже хотел уйти, но я остановила:

– Я хотела бы опросить мать погибших детей и наложницу брата императора. Кто может знать, где они живут?

– Надо потрясти Ичиро. Он должен знать.

– Но для этого мне необходимо выйти из дворца. Учитывая, что с завтрашнего дня мне придется работать поломойкой. Остается только сегодняшний день.

– Я встречусь с ним для тебя, – Кейджи подошел и посмотрел мне в глаза. – Он же отец Судзумии.

– Ты ему доверяешь? – Принц поморщился, а я продолжила. – Во дворце нашли кинжал, парный длинному тати, и, в теории, к нему должна быть катана, которую можно узнать по рисунку. Почему парный меч не нашли? Как думаешь?

– Я думаю, парный меч покоится на дне Ямато. Не стоит пытаться настроить меня против моей семьи, Амай.

– Ты видел кинжал?

– Да.

– Какая там гравировка?

– Разорванное колесо Драхмы.

– Это же святотатство! – ахнула. Колесо Драхмы с восемью спицами – символ Благословенного пути к просветлению.

– Если колесо повреждено – человечество никогда не достигнет нирваны. Такой символ могут использовать только почитатели Маары – богини искусительницы, – кивнул Кейджи. – Тоношено весь Ямато перевернул, нашел парочку чернонакидочников. Но ни у кого из них не было оружия с такой символикой. Сама понимаешь – преступление поклоняться Мааре… Постарайся ни во что не влипать. Брат зол на тебя.

– Я постараюсь… – возникла пауза. Кейджи все так же смотрел на меня. Наверное, искал здравый смысл в моих глазах. А его там не было.

Как работать с Ватару я не представляла. Хотелось бы его убить и пепел развеять над рекой. А целых три недели этого сделать нельзя будет.

– Держи себя в руках… сестренка, – наконец шепнул Кейджи.

***

Конечно, с перевязанной рукой меня никто пол мыть не заставил, но метлу в руки дали. И я медленно и аккуратненько поднимала пыль в доме учений.

Ватару провел несколько занятий с детьми аристократов, а после сел разбирать какие-то записи. Со мной он поздоровался подчеркнуто вежливо. Периодически интересовался странными вопросами, вроде:

– А зима в этом году наступит раньше, чем обычно, как думаете, Кён-сан? – подчеркнуто вежливое обращение коробило, я опасалась становиться к нему спиной, и старалась следить за его руками.

– Сколько родится детей у императора?

– Чосон нападет, если император решит атаковать империю Ци?

На все вопросы я отвечала: «Не знаю». Я ведь не могла предсказать будущее. В павильоне царила атмосфера близкого убийства. Успокаивала я себя, представляя, Ватару-сенсея лысым в плавках перед императором. Реакция обоих радовала.

Но Ватару не отставал и полностью игнорировал мое нежелание общаться. На следующий день он попытался втянуть меня в размышления о необходимости поддержки нищих в стране, я стойко отбила попытки примирения. А чуть позже захотел проконсультироваться со мной насчет строительства больницы. Варианты убийств к этому моменту закончились, было невыносимо скучно. И я уже не смогла устоять.

Заинтересованно проверяя план, я отметила прекрасно доработанную схему водопровода, сейсмоустойчивость конструкции и оптимальность расположения комнат.

– Чей это план? – спросила с уважением. Пять лет назад мы с Кейджи рисовали что-то подобное. Но по сравнению с этим, наши чертежи были детским баловством.

– Мой, – Ватару развернул еще два листа. – Это школа, ее почти закончили и новый дворец. Дворец согласовывали и исправляли совместно с императором.

План дворца был просто огромен. Будущая резиденция императора будет занимать в два раза больше места, чем прошлая. Сможет похвастаться водопроводом, туалетами, баней, ВЕНТИЛЯЦИЕЙ! Проект из будущего просто! На картине это выглядело, как ансамбль небольших пагод, собранных веером вокруг одного большого строения – главного дворца. Размах и красота поражали.

– Великолепный чертеж! – восхищенно произнесла я. – Но денег съест намерено.

– Уже в два раза больше, чем заложено в смете потратили. А пока даже на половину не отстроили. Не говоря об отделке, – Ватару многозначительно постучал пальцем по императорскому залу. Судя по надписи, трон планировался из золота.

– Надо перепроверять подрядчиков, – заметила, вчитываясь внимательней. Пол и колонны – мрамор. Статуи – оникс. Императорской рукой было сделано много пометок. – Откуда взять столько денег?

– Иэясу Орочи решает этот вопрос.

– Кто это?

– Это главный советник императора. Он руководит строительством и нанимает подрядчиков и строителей.

– Я думала, этим ты занимаешься.

– Иэясу контролирует и перепроверяет мои решения. Император не доверяет такое строительство человеку не из знати. Но мои знания незаменимы.

– Да ты сама скромность, Мононобе Ватару! – я презрительно скривилась.

– Интересный у вас способ уборки, наложница Кён.

Именно в этот момент явился император. В сопровождении еще трех лиц неизвестных мне. И застал нас, разглядывающих планы нового дворца.

Я быстрым поклоном стекла на пол. Ватару встал на колени рядом.

– Благословенного пути, великий правящий император! – хором провыли мы.

– Можете встать.

– Прошу прощения, минутный перерыв был у наложницы Кён, – Ватару согнулся в извиняющемся поклоне.

Император осмотрел нагромождение свитков, метлу у меня в левой руке, задержался на бинтах.

– Не стоит знакомить нашу временную служанку с планами застройки, Ватару-сенсей. Поверьте, мы найдем, кем вас заменить.

– Да, конечно, великий правящий император. Прошу простить.

– Что с рукой? – а это уже мне.

– Повредила о столб, великий правящий император, – и еще один поклончик. Так, на всякий случай.

– Вижу, работаете вы не в полую силу. Это же надо: специально повредить руку, чтобы только избежать наказания! – его императорское величество схватил перебинтованную руку, рассматривая поближе. Я скривилась, метла вывернулась из левой руки и упала. На ногу стоящему рядом с императором мужчине.

– Это никак не связано… – скрипнула зубами, стараясь не шевелиться. Хотелось вырвать руку…императору.

– Я удваиваю срок отработки.

– Великий правящий имп… – начала было я, но была полностью проигнорирована. К тому же Ватару меня пнул, и я смокла, подгребая несчастную метелку ногой к себе поближе.

– Ватару-сенсей, нам нужны отчеты по застройке павильона принцев.

– Да, прошу вас, Иэясу-сан, – Ватару свернул четыре свитка и передал морщинистому дядечке в богатой одежде. У него были умные и цепкие глаза, меня советник императора разглядывал с нескрываемым любопытством.

Интересно, он в курсе нашего конфликта?

– Мы так же сегодня решили утвердить план больницы. На последнем собрании Сёгунат поддержал идею и согласился вложить средства в нее.

– Не стоило ли закончить прежде строительство школы? – удивился Ватару, но уже расчистил стол и развернул свитки с планом школы и списками предполагаемых затрат.

– Прошу вас, великий правящий император, – Ватару кивком выпроводил меня из помещения.

Вечером я хотела зайти к Кейджи. Но, посланная проверить обстановку, Ёко сказала, что принц с семьей ужинает. Решив не нарушать их семейный покой, и порядком замотавшись, я потопала к себе.

По пути Ёко расписывала нового предсказателя, поселившегося в доме Иэясу. Тот, вроде как, мог предсказывать все на свете, потому что уже жил на этом свете раньше.

– А как с ним можно поговорить? – тут же заинтересовалась я. Но Ёко уточнила, что прорицатель берет достаточно дорого и может проигнорировать простолюдинку.

Пожав плечами, я решила визит к предсказателю не откладывать. Тем более, вопросы у меня были исключительно насчет жизни на этом свете до рождения.

Проживал прорицатель в гостевом павильоне, куда нас пропустили совершенно спокойно. Временный хозяин комнат играл на кото, был совершенно лыс и начисто выбрит. Было ему лет пятьдесят или шестьдесят. В комнате стояло множество небольших статуэточек. И тлели ароматические палочки.

Я поклонилась, не прерывая игру приветствием.

Прорицатель кивнул, доиграл заунывное «Просветление ночи», дернул последнюю струну и улыбнулся мне.

– Я очень надеялся вас увидеть, знаменитая Амай Кён.

Я поежилась.

– Истинного пути, и чем же я знаменита?

– Ну, как же. Покушение на императора, соблазнение принца. Некоторые уверены, что вы – воплощение Маары.

– Я всего лишь – женщина, – вздохнула, присаживаясь на колени. Я даже знала, кто меня Маарой называет, – О чем вы хотели со мной поговорить?

– Мне показалось, что вы сами ко мне пришли…

– Если вы надеялись меня увидеть, значит, собирались что-то сказать?

– Увы. Ваше будущее мне пока недоступно. Может быть, я смогу его предсказать по вашей руке?

Мне не понравился этот человек. Что-то говорило в нем «бойся меня». От него даже пахло каким-то гнильем. Тошнотворно – сладковатой падалью. Этот запах не могли перебить даже благовония с корицей. Но я протянула левую руку. Ко мне прикоснулись влажные липкие пальцы.

– Вижу две нити судьбы. Они пересекаются. Это необычно. Вижу сильную любовь и сильное горе…

Краем глаза я заметила в углу девушку, рот её открывался в безмолвном крике. Скукожившись, она мяла руками платье.

Я отдернула ладонь. Прикосновения были неприятны. Девушка исчезла.

Если я и хотела спросить мага о прошлой жизни – желание это быстро отпало. Мена затрясло.

– Извините. Я лучше пойду.

– Что ты увидела? – властно спросил прорицатель.

Но я уже выбежала из павильона.

Человек этот был явно опасен, и меня предупредили об этом. Я научилась доверять местным призракам.

Сумерки уже укрыли сад клана Иэясу. Мы с Ёко торопливо перебирали деревянными сандалиями, стремясь побыстрее оказаться дома. Пребывание во дворце нравилось мне все меньше, никакой опыт не мог подготовить меня к архаичным законам, царящим здесь.

***

Кейджи навестил меня вечером следующего дня, проглотив почти весь мой ужин.

– Благословенного пути! Ни дня без приключений? Про визит императора теперь не знает только глухой. Все гадают, что у вас за отношения.

Еду мне готовила Ёко собственноручно по моим рецептам. Пару раз в еде, принесенной с кухни, были найдены камни и кое-что похуже. И теперь вместо риса с морепродуктами или овощами я радовала себя то котлетами, то омлетами. Запах прекрасной нездоровой пищи привлек принца. И тот не мог нахвалиться на жирные, вредные деликатесы.

– Да-да. И он удвоил сроки уборки. Злой у тебя брат.

– Это называется справедливостью. У него бывает.

– Видимо, не в этот раз.

– Я хотел поздравить тебя со скорым окончанием трудовых будней, – Кейджи улыбнулся и протянул мне длинную метлу, перевязанную розовой ленточкой. – Но, наверное, теперь надо поздравлять с новым началом.

– Метла?! – очень захотелось стукнуть принца подарком по макушке. Но вместо этого я внимательно её осмотрела и картинно воскликнула. – Нет! Это же знаменитый Нимбус 2000!

– Что?

– Нет времени объяснять! Пора в полет! – я выхватила метлу, оседлала и поскакала на ней во двор.

Ёко в шоке уставилась на меня, прыгающую и хохочущую. Кейджи попытался словить и остановить. Но я проворно изворачивалась. Умудрилась даже «нечаянно» шлепнуть принца метлой. При этом правая рука моя подвернулась, и, завыв от боли, я вынуждена была остановиться. Чтобы тут же Кейджи смел меня на землю.

Задыхаясь пополам от боли и смеха, мы валялись на траве.

– Что за странные выходки? Я подумал, ты с ума сошла.

– Есть легенда, что настоящие последовательны Маары летают на метлах. Я была уверена, что метла – летательная.

– Летательная? Где ты набралась этой чуши?

– Ты что не помнишь сказки мои детские?!

– Точно! Летающий мальчик, не умеющий правильно есть палочками! – хлопнул себя по лбу Кейджи.

Я усмехнулась.

– У него вообще-то была волшебная палочка. Кстати, – перевернулась на живот и приподнялась на руках. – Хоба, и у вас куча денег в казне. Хоба, и адекватное образование. Не думали о новых путях дохода?

У Кейджи были удивительно теплые карие глаза, заразительная шальная улыбка и милые ямочки на щеках. Волосы он стриг пока коротко, хотя большинство в Ямато предпочитало длинные хвосты. Кустистые, вразлет брови шевелил ветер. Мой брат – мечта всех девочек–подростков. Он довольно улыбнулся.

– Думали, но налоги повышать брат отказался. И так высокие.

– Ну, там, платные услуги оказывать, облигации выпустить, обобрать богатых…

– Ого, решила помочь роду Фудзивара обогатиться?! Давай-ка поподробней?

– Ну, есть пара идей… Например, выпускать газеты и книги.

– Это слишком дорого. Бумага на вес золота. А спрос на книги не велик.

– Это пока. Мы можем удешевить производство бумаги! Или начать делать какие-то товары с печатью императорской семьи. Сувениры.

– Сувениры?

– Памятные безделушки. Например, веер с изображением будущего дворца или картины с ликом императора. Нарасхват будут.

– Зачем кому-то картины с нашими лицами? Это же дорого.

–Поверь. Купят! А деньги – в казну. Или ввести налог на роскошь. У кого больше ста голов скота платят двойной налог.

– Так, а как они людей будут кормить?

– У таких богачей найдутся деньги.

– Ты слишком прямо мыслишь. Но я поговорю с императором. Набросай идеи на досуге.

Помахала перебинтованной рукой перед лицом Кейджи. Тот усмехнулся.

– Найдешь способ.

В результате, через несколько дней Ватару записывал мои идеи под диктовку. А я в очередной раз подметала. Только теперь новенькой метлой.

Надиктовала банковскую систему с кредитами и вложениями. Уточнила, что банк в стране может быть один – императорский. А можно просто подмять под себя уже существующую касту ростовщиков. Или ввести налог на кредиты.

Предложила ввести патенты. И иметь процент от использования императорской фамилии.

Диктовать пример финансовой пирамиды не стала.

Идей и так было много.

С Ватару у нас установилось негласное перемирие. Я не гноблю его присвоенными книгами, он не делает мне гадостей и не вспоминает о нашем нелепом романе.

На «уборочные» работы я надевала штаны и кофту, сшитые на заказ еще в доме распустившихся лилий. А вместо прически, просто собирала волосы в небольшой пучок.

– Ты похожа на самурая! – заявил Ватару, увидев меня в таком образе.

– Мне совесть не позволяет мести полы в кимоно! – парировала, принимаясь за работу. Кимоно стоило баснословных денег. Да, ткань дорогая. Согласна, ручная вышивка – это очень кропотливая работа. Но брать за тряпку, как за трехкомнатный дом – это слишком! Да за такие деньки кимоно должны жемчугом расшивать!

– Твой вид не подобает наложнице императора.

– Уж ты то все о наложницах знаешь! – усмехнулась невесело. Ватару смутился. Для сорокалетнего мужчины смутить его оказалось достаточно просто.

– Еще можно разрешить голосование в Сёгунате неблагородным купцам, заплатившим солидную сумму. И платящим ее ежемесячно. Можно устроить что-то вроде клуба для привилегированных особ. Как в доме распустившихся лилий. Только без гейш. Одни мужчины…

Кисточка Ватару порхала по бумаге как бабочка. Я вошла в ритм и говорила почти речитативом.

Тут створка отъехала в сторону, и молоденькая служанка сообщила, что меня вызывают к императору.

Мы с Ватару переглянусь. Мудрец сунул мне в руки исписанный свиток.

Я поспешила за служанкой.

***

Принял меня император в своем рабочем кабинете. Был он не один. Позади его стоял, как обычно, глава императорской охраны. По правую руку, сидел ухмыляющийся Кейджи. И ухмылка была победная.

Привычно брякнулась на колени и поприветствовала императора и его брата.

– Можете встать, – разрешил мне властный голос.

Император сидел за столом, возле которого лежал ворох свитков. На котацу было развернуто еще несколько документов, кисточка уже смочена чернилами. Император поставил росчерк последнего иероглифа и сказал.

– Прошу извинить за неверное суждение о вас и причиненную боль. Лекарь объяснил нам ситуацию. Но уменьшить срок наказания, увы, мы не можем.

Ого! ОГО-ГО!

Я удивленно посмотрела на императора. И, наверное, в первый раз смогла его толком рассмотреть. Те же карие глаза, те же губы, как и у брата. Но черные волосы собраны в хвост на затылке, от чего уши кажутся нелепо огромными. Сквозь них просвечивал желтоватый свет. Росчерк подбородка более волевой, скулы острее, а взгляд цепкий и внимательный. Но очень уставший. Уже появившиеся морщинки на лбу и в углах губ говорили, что очень нелегко дались императору его первые пять лет правления. Неожиданно, во мне проснулось сочувствие к нему. В конце концов, не он убил моего отца. А, судя по уровню жизни населения, правит старший Фудзивара совсем неплохо.

– Благодарю, великий правящий император, – cказала, понимая, что извиняется император не просто так. Кейджи улыбался, уже не скрываясь. – Мне нравится работать в павильоне учений. А в перерывах между уборкой, я могла бы принести еще больше пользы вашей империи. Поэтому, прошу, не сокращать срок моего наказания, – я протянула императору свиток с перечнем идей по расширению доходов государства. Пока император заинтересовано просматривал его, Кейджи знаками показал какая я молодец – два сжатых поднятых вверх кулака, но какой у меня отвратительный вид – пальцами продемонстрировал рога и закрыл лицо руками.

В ответ я закатила глаза, показывая, что думаю о моде Ямато в целом и во дворце в частности. Кейджи показал, что я дикарка.

Привлеченный шуршанием одежд император, оторвал взгляд от списка.

– Если вас что-нибудь заинтересует, я… или Мононобе-сенсей, можем рассказать подробней. Сделать чертежи и составить прогноз на прибыль, – поспешила заверить. Я уже поняла, как заинтересовать императора. При слове «прибыль» его глаза алчно сверкнули.

– Мы обсудим эти вопросы с советником Иэясу и сообщим о решении, – ответил император, – Чуть позже. Пока мы позволяем вам, наложница Кён, посещать учебные классы не только для исполнения грязной работы, но и для … научных работ в интересах империи Ямато. Вы свободны.

Отлично! Кроме мытья полов, мне еще и мозгами придется пахать!

***

Кейджи вызвался проводить меня до дома. Он похвастался, что вынудил Даичи извиниться перед мой лично. Сам император хотел передать извинения через брата.

– Ичиро-сан выдал мне адреса наложницы Фудзивары Митсуо и Имаи Томоко – нашей бывшей кухарки. Я сам к ним наведаюсь на днях.

– Твое появление у них может привлечь внимание. Позволь мне все сделать незаметно.

Кейджи рассмеялся

– Ты на сегодняшний день – самая знаменитая персона во дворце. Столько шуму наделала. Я просто боюсь тебя отпускать.

– Не волнуйся, я с Ёко пойду. Ничего не случится.

Мой спутник задумался. Решив сменить тему, я спросила:

– Почему правящий император говорит о себе в третьем лице? – спросила, любуясь звездным небом. Созвездия были загадочные и незнакомые, но луна выглядела обычной и родной.

– Так положено ему по статусу, – рассмеялся Кейджи. – Он частенько принимает вид истукана, закрываясь статусом и обычаями. Ему не часто приходится извиняться. Видишь, брат – справедливый человек.

– Мне показалось, он очень устал.

– Он слишком ответственный, перепроверяет буквально все. Вот и работает на износ. Плюс ему не хватает толковых людей.

– Я знаю, по крайней мере, одного человека способного ему помочь.

– Кого?

– Тебя, конечно.

– Я и так работаю на благо империи без сна и отдыха. А вот ты бы могла пригодиться… – И принц стал перечислять, какую бы я могла принести пользу…

– Эксплуататор! – возмутилась, совсем не обидевшись. Мне нравилось нести в этот мир прогрессивные идеи.

***

Примечание:

Иэясу Орочи – змей среди лугов.

Я напевала какую-то забавную мелодию из прошлого и наводила порядок в классе для занятий. Рука почти не болела, лекарь разрешил снять повязку. Утром ранее меня навестил принц, весь в пыли после утренней прогулки на коне.

– Я принес благие вести! – провозгласил Кейджи, сев за котацу. И замолчал, ожидая реакции.

– Я вся во внимании.

– С твоей матерью и братьями все хорошо!

У меня аж палочки из рук выпали.

– Когда ты с ними говорил? Где они?

– За дополнительную информацию – выкуп. Неужели ты думаешь, что я буду делиться архиважными сведениями безвозмездно.

– Ах ты, вымогатель! Я на все согласна! Чего тебе? Секрет бессмертия? Вечный двигатель? Кровушки моей нацедить?

– Ладно, ладно! Мне стыдно! – Кейджи примиряюще вскинул руки. – Шпионы из Чосон прислали записку. Мицу Кён живет в маленькой деревушку недалеко от границы. Недавно вышла замуж. С обоими мальчиками все хорошо. Обещали связаться с ней на неделе.

Я радостно заверещала и обняла друга.

– Совсем скоро я смогу увидеться с мамой!

– Я бы на это не сильно рассчитывал. Несмотря на перемирие, граница с Чосон пока закрыта. Но письмо можешь ей передать.

– Сейчас напишу.

Я уже доставала письменные принадлежности.

– Я мигом.

– Не торопись. Передашь позже. Я только через несколько дней с гонцом встречаюсь.

Я сникла.

– А что-то еще про них известно?

– Новая фамилия у нее Лиино. Муж занимается торговлей специями. Пока все.

– Спасибо.

– Теперь о выкупе. На днях к тебе мастера пришлю. Покажешь, как делать порох. Мне он нужен, – ох, ты ж, запросики у него! – Серу с вулкана мои люди доставили, – а я-то не готова к такому повороту. – Брату понравилась идея с газетой, патентами и налогом на роскошь. Запиши все подробнее. Вам необходимо подготовиться.

– Ждет тебя завтра продуктивный день, – улыбнулся довольный принц.

***

Вдохновленная временным затишьем и прекращением травли, я прокручивала в голове возможные пути создания пороха. Один безумнее другого. Прежде всего, надо было найти где-то большую выгребную яму… Где, возможно, образуется селитра. Представила, как мы со вторым принцем ползаем по отхожим местам, и решила, что порох в Ямато не очень-то и нужен. Я была одета в красивое кимоно, за которым сбегала Ёко в дом распустившихся лилий. Юкихико Цуцуми милостиво одолжила мне прекрасный наряд с пастельными цветами сакуры. Длинные рукава мешали работать. Высокая прическа мешала думать.

Вызвал Император меня, когда солнце уже закатывалось за выгнутые крыши, вытягивая тени по земле. В кабинете было темновато, поздние лучи золотыми копьями пронизывали павильон.

Перед императором лежал список нововведений, рядом пара кистей. Советник Иэясу нетерпеливо перебирал бусины четок. Позади застыл Хидэеси Кетсуо.

Ватару уже раскладывал свои записи перед правителем:

– Непременно необходимо наладить производство бумаги и туши. Есть мастер в столице, можно взять у него станок… – быстро говорил мудрец. Император кивал.

Я поклонилась, поприветствовала присутствующих.

– Опаздываете, наложница Кён, – ядовито попенял советник.

– Ваше поместье невероятно большое, уважаемый советник Иэясу, в нем легко потеряться, – И вроде лесть, а собеседник нахмурился. Почувствовал камень в сторону его богатства.

– Может вам карту моих владений нарисовать, наложница Кён? – на слове «наложница» бусина стукнула особенно обидно. – Где вы ходите, что павильон императора найти не можете?

– Нам нужны разъяснения по этому списку, – перебил император взаимный обмен любезностями, – Как вы собираетесь делать газету? Сколько стоит … ммм… штамповка…?

– Штамповка иероглифов, – потеснив Ватару, я развернула подготовленный для презентации свиток. Где подробно расписала примерную стоимость, технологию и доходы от массового книгопечатания. – Выпуск газет гарантирует в дальнейшем прибыль и рост лояльности к вам людей за счет рекламы.

Повелитель с умным видом покивал и заинтересованно изучил свиток. Даже подошел и задал несколько вопросов.

Но потом высказался советник:

– Это странное новшество гарантирует только дополнительные траты, великий правящий император. Как мы с вами уже обсуждали, никто не станет читать эту информацию. Во-первых: читающих людей очень мало в Ямато. Во-вторых: информация устареет. Гораздо быстрее ее передавать лично, с посланником.

– Да, мало в этом смысла, – размышляя, Фудзивара Даичи вернулся за котацу и делал пометки на своем свитке. – И зачем же столько тратить? Но есть в этом что-то… интересное.

– Да, – советник Иэясу. – Может быть, как развлечение для скучающих особ, оно и пригодится. Читают же некоторые странные книги про … приключения героев, которые не являются правдой! Но у жителей вашей страны нет времени на скуку и праздность. Они работают и служат вашей империи!

– Хорошо, тогда следующий пункт… – правитель перечеркнул строку.

– Подождите! – не согласилась, размахивая свитком с презентацией. Я то знала, что читать газеты и книги будут! – Если мало образованных людей – это знак, что необходимо построить школы и обучить детей! А не отказываться от книгопечата… – в этот момент Ватару стукнул меня по ноге, заставляя замолчать.

– Она ни в коем случае не хотела вам перечить, великий правящий император! – поклонился мой бывший наставник.

– О, ни в коем случае, – поспешила заверить, мечтая отрезать советнику язык. – Я только хотела… – подлый Ватару опять толкнул меня и отобрал записи! Надо жилет бронебойный под кимоно натягивать!

Глава Ямато пробежал список глазами, задумчиво потер кисть.

– Следующий пункт… – медленно процедил император, следя за моей реакцией. Но я выдавила улыбку и поклонилась еще раз. – Банки…

Как и следовало ожидать: Иэясу разбил все мои предложения в пух и прах. Ничего из выше предложенного не могло быть применено в этой отсталой, дремучей стране. К окончанию обсуждения я уже кипела от негодования и бесилась от упрямства и упертости правителя. Ну, как можно быть таким… недальновидным!?

– Ну и живите в своем средневековье! – в сердцах выкрикнула я, покинув кабинет императора.

***

В город я, все-таки, пошла с Ёко и охранником Кейджи.

Для начала мы посетили Накаяму Харуки – любовницу брата погибшего императора.

Стильный, хороший дом позволил думать, что любовник оставил ей много денег. Харуки радушно приняла нас с Ёко, напоила чаем.

– Вы не могли вспомнить что–нибудь необычное в поведении вашего… Фудзивары Митсуо–самы в период перед пожаром? – спросила я, оставляя чашку.

– Пять лет прошло…Странного…нет. Но Митсуо стал необыкновенно щедр перед своей смертью. Но я бы не назвала это странностью.

– А в чем заключалась щедрость? – решила уточнить, как-то мог брат императора быть скупердяем в моем понимании.

– Он покупал мне дорогие украшения, кимоно. Купил этот дом и записал на меня…

– Как будто знал о своей скорой смерти… – пробормотала я заинтересованно.

– Как будто у него появились собственные средства, за которые не надо отчитываться перед братом, – поправила меня с улыбкой Харуки.

– А были ли у него с кем-то конфликты?

– Нет. Не помню.

– Может быть, необычные визитеры?

– К нему часто кто-то приходил. Он же был советник императора. В основном Хидэёси и Иэясу. Они же постоянно тянули императора в разные стороны.

– В разные стороны?

– Да, Хидэёси хотел остановить войну с Чосон. Он же постоянно пытался выдавить из императора деньги на какие-то свои идем. А Иэясу пытался отстоять равнину реки Аракава, за которую до сих пор идет борьба. Пару раз Митсуо с Иэясу Озэму спорили аж до крика. Еще Тоношено приходил. Когда у императора с Сёгунатом были разногласия, Он через Митсуо пытался продавить свои решения.

Ну, куда уж без Тоношено, кивнула я.

– А какие идеи были у Хидэёси–сана?

– Да глупости какие-то, то храм нужен очередной, то деньги на лечение нищих, то строил какое-то дорогое здание, а потом отдал кому-то. Просто так.

– Спасибо. А почему Митсуо–сан в тот день ночевал во дворце?

Наложница задумалась.

– Он уже давно не ночевал в своем павильоне. Говорил, что так удобнее. Не надо время тратить на хождение туда – сюда. Он не любил покидать дворец.

– Почему?

– Работы, наверное, много было. А еще… мне тогда казалось, что он боится. Он озирался постоянно. А ночью с криками просыпался.

– Интересно. Может быть, вы еще что-то вспомните?

– Нет, – покачала наложница головой. – Удачи вам, надеюсь, вы найдете убийцу моего возлюбленного.

Я собралась уходить. Стался один вопрос:

– Скажите, а почему его жена не жила с ним?

– Вы живете во дворце и не знаете? – Харуки мило улыбнулась. – Все младшие принцы присягают на верность императору. Ни они, ни их дети не могут претендовать на престол. Более того, дети ненаследных принцев не имеют права даже посещать дворец. Дети и жена Митсуо заперты в поместье Мори.

– К чему же такая строгость?

– Чтобы не провоцировать борьбу за власть. Ах да, – Харуки стряхнула невидимые пылинки с рукава. – вы же знаете, что трое из погибших слуг – личные слуги Митсуо? Меня это очень удивило.

– Спасибо! Это ценное наблюдение! – ответила я. – Вы об этом говорили с Тоношено–саном?

Женщина повела плечами.

– Конечно, я рассказала ему все, что знаю.

И мы с Ёко покинули гостеприимный дом.

Уже под вечер, мы добрались до Имаи Томоко. Она жила с мужем в маленьком домике за городом. Нянчила двух годовалых деток. Услышав вопрос о погибших братьях, женщина расплакалась.

– Они всего лишь пришли помочь на кухне, – запричитала она. Успокоить ее, у меня не вышло. Мы посидели с бедняжкой, а когда Томоко пришла в себя, я не решилась продолжать расспросы. Нас нагнал ее муж, когда мы уже уходили.

– Томоко их с собой позвала, чтобы помочь приготовить какой-то настой для господина, – Сказал он. – От бессонницы. Там корешки полыни надо было растереть.

– А почему ночью?

– Вечером это было. Они просто спать остались в кухне, чтобы утром не идти обратно. Томоко раньше часто так делала.

– И как получилось, что она жива, а дети нет?

– Ночью, когда начался пожар, и поднялась паника, детей с ней не было. Она проснулась, а мальчиков – след простыл.

– И вы не знаете, куда они пошли?

– Нет.

– Где их нашли?

– Возле комнат господина Фудзивары Мицуо. Жена думает, что дети понесли ему отвар.

– Ночью?

– Я не знаю… – мужчина махнул рукой.

А я задала себе вопрос: чего так боялся брат императора, ночуя во дворце, если у него есть собственный павильон? И даже просил отвар от бессонницы?

– А вы знали погибших слуг?

Муж Томоко отрицательно покачал головой.

– Я слышал, что погибли слуги господ, но лично с ними не общался. Вроде господина Фудзивары и Иэясу. Еще я знал Тоцу Мамору. Он был охранником. Но ничего подозрительного я тот день не помню.

– У Иэясу-сан тоже погиб слуга?

– Да. Сгорел заживо.

– Какой ужас.

– Еле опознали. По кольцу на пальце, – в отчете же было сказано, что все задохнулись, кроме императора и отца?..

– Так сильно обгорел?

– Места живого не осталось! Говорят, череп был до костей зажарен. Даже вместо волос – лысина!

Меня передернуло от таких подробностей. Я поспешно перевела тему.

– Как вы думаете, мог охранник Тоцу впустить нападавших?

– Только если за огромные деньги. У Тоцу был долг большой. У него жена болела.

– А где его жена сейчас знаете?

– Умерла она. Уже пять лет как. Почти сразу после пожара.

Я печально вздохнула. И где теперь искать концы истории?

***

Примечание:

Фудзивара Судзумия – воробей среди полей.

Тоношено Судзумия – воробей под звездами.

На следующий день послала Ёко с весточкой к Кейджи. Тот похвалил мои сыскные способности и сказал, что все это весьма интересная, но бесполезная информация. Но в целом, я молодец. Попросил поторопиться с порохом. Я немного обиделась.

Получалось, что Кейджи позволяет мне играть в детектива.

Голова шла кругом. Кругом были тупики. Детективные романы больше не помогали.

Учебные классы неожиданно посетил Фудзивара Даичи в сопровождении советника. Великий правящий император хотел получить от Ватару сводный отчет по тратам на строительство дворца и близлежащих территорий за последний год. Новоявленный мудрец исписал несколько свитков, переврал половину показателей. Я попыталась вникнуть в бумаги и помочь. Суммы были написаны на обрывках ткани, деревянных дощечках и даже на посуде. И как-то незаметно Ватару перекинул всю работу на меня, еще и похвалил, что у меня всегда отчеты лучше получались. Поразилась наглости этого вертихвоста. Но Фудзивара Даичи смотрел настолько подозрительно, что я решила доказать свою гениальность императору. Руки чесались потыкать властелина Ямато в его необразованность и ханжество. Может быть, он тогда станет благосклоннее к моим идеям?

А закопать Мононобе я еще успею, месть сладка послевкусием.

Потратив весь день на бесчисленные сметы и таблицы, я, наконец, свела баланс и обнаружила огромную дыру под названием «затраты на древесину». Бездонная дыра поглощала дерево с невероятной скоростью. Столько леса нет в Ямато! Но поставки дерева не прекращались. Более того, судя по отчетам: все дерево было обработано и применено в строительстве.

– Осталось проверить это в реальности, – передавая окончательные итоги великому правящему императору, я несколько раз обвела этот пункт чернилами.

Император, успел изучить все имеющиеся документы вдоль и поперек. Еще он успел поесть, игнорируя наши с Ватару свисающие слюни, поспорить с советником и отчитать сестру. Советник придирался к каждой бумажке и ругался, что эти данные не совпадают с данными из казны. Рейко же очень интересовалась успехами строительства. Возникнув в учебных классах, она лисой ворошила бумаги, рисовала иероглифы поверх итоговых сумм и издевалась над нами, как могла. Пока, повинуясь приказу императора, Хидэёси Кетсуо, начальник охраны императорского дворца, не вывел ее. И мне показалась, что девушка осталась весьма довольна таким поворотом событий.

После император терпеливо ждал, пока мы закончим. И с каким-то недоверием посматривал на меня.

– Странно, что составление отчета для императора ты поручаешь наложнице, Ватару – сенсей, – сказал Фудзивара Даичи, приняв отчет. – Значит, ты, все же не бесполезна, – Впервые позволив себе говорить со мной человеческим голосом, поблагодарил он. Конечно, похвала была сомнительной. Но на безрыбье и рак – рыба.

– Все – во благо вашей империи, – попыталась подлизаться я к начальству. Но вышло не очень неправдиво.

Складка между кустистых бровей императора стала глубже.

– Очень надеюсь на это.

Ничего, я тебе еще докажу, что от прогресса не убежать. Особенно если прогресс несет женщина из 21 века!

Придя домой, я умылась и легла спать. Мне исполнилось девятнадцать лет.

***

День своего рождения я провела, исследуя отхожие места. Меня сопровождали Ватару и Широ – личный охранник второго принца. Оказалось, что он по званию сержант. И его дед командует сейчас на границе.

К сожалению, полноценной свалки в городе не было и нормальных ям с нечистотами тоже было мало. Надо подкинуть правителю идею запрета мусорить на улицах, под страхом денежных штрафов. Он обрадуется. Собрав несколько бочек с удобрениями, мы свезли все это добро на новый военный полигон и засыпали в глубокие котлованы, перемешав с опилками, стружкой и известняком в разной пропорции.

Перемешивать было тяжело, и слуги совершенно не понимали, зачем это делать. Поэтому Кейджи с братом застали нас именно за этим занятием. Ватару и Широ мужественно ковыряли длинными шестами в …удобрениях. Я поливала яму перебродившим вином. Ватару, не без моей «случайной» помощи, уже один раз упал в самое сердце нашего эксперимента и сильно вонял. Мы с Широ выглядели получше. Но Широ со слугами помогал вытаскивать Ватару. А моей одежде достались брызги кроваво красного напитка.

Челюсть правящего императора упала на круп императорского коня.

Кейджи прикрыл нос рукавом. Представители императорской фамилии были одеты в свободные штаны и куртки для верховой езды.

Мы привычно пали ниц, приветствуя правящих особ. Широ растянулся возле злосчастной ямы. Ватару, наученный горьким опытом, успел опереться на шест и просто поклонился. Я же, попытавшись притормозить поклоннический инстинкт, нелепо взмахнула кувшином с вином и начала заваливаться в яму.

– Вы же взрывной порошок делаете? – спросил правитель Ямато, морщась от запаха, и наблюдая, как его охранник плавным движением подхватывает меня на руки и ставит перед императорским конем. – Ты вроде планировал тестировать на полигоне новое оружие, а не го…удобрения перемешивать.

– Это новое слово в оборонной промышленности! – Кейджи старался говорить быстро, не вдыхая. О способе получения компонентов пороха я его просветила, но реальность оказалась несколько суровей ожиданий. – Скоро нашей армии никто не сможет противостоять!

– И для этого вы вырыли яму с навозом? – нахмурился Император и тут же присвистнул, заметив, что таких ям много, – Не обошлось тут без наложницы Кён, конечно. – И так осуждающе на меня посмотрел, как будто я не о стране его забочусь, а втихую с Чосон приторговываю.

– Брат, идея, безусловно, её и Мононобе. Но я обдумал все опасности и перспективы этого новшества! – Кейджи осторожно слез с коня, стараясь не поскользнуться. – Говорят, что в империи Ци уже есть нечто подобное! Оно взрывает горы!

– Я бы на твоем месте не доверял этой девчонки такие денежные средства! – скривился Фудзивара Даичи.

– Это во благо империи…

– Ты потратил кучу золота на пустырь с мусором во благо империи? Основываясь на россказнях странствующих музыкантов!? – император начал говорить своим ужасным вкрадчивым голосом. Не орет, но кожа с тебя сама слезает. И так стыдно становится. Мне, например, сразу захотелось разровнять пустырь и извинения жителям столицы принести. За кражу удобрений. А Фудзивара Даичи склонился к брату, нависнув над ним с высоты своего коня. – У нас дворец остановился в строительстве, Сёгунат требует денег на новые дороги, а ты известняк топишь в навозе?!

– В дальнейшем получится взрывной порошок. Это будет самое великое открытие в истории Ямато! – Кейджи принялся расписывать перспективы использования пороха. На что император кривился и недоверчиво поглядывал в ямы. – Мы сможем пробить стены крепостей! Взрывать врага! Через пару недель мы уже опробуем первые смеси!

– Я бы не была так уверена. На перегной и выпаривание селитры уйдут месяцы, – пробормотала я.

– Эксперимент явно пошел не по короткому пути, – в ужасе посмотрел на меня Ватару. – Если император услышит, тебя в этой же яме закопают. Вместе с твоими экспериментами.

– Огнестрельное оружие, пушки, взрывающиеся бочки!.. – вещал в это время второй принц, но Император только больше хмурился.

– Ты собрался завоевать весь мир? – остановил он хвалебные песни динамиту.

– Самая мирная страна та, что лучше всех вооружена, – упрямо ответил Кейджи. Звание главнокомандующего армией Ямато было присвоено ему не зря. Вооружение родины почти постоянно занимало мысли второго принца.

Император нахмурился еще сильнее и тяжело вздохнул.

– Когда ты уже наиграешься?

Кейджи скрипнул зубами. И зеркально нахмурил брови. Как они были похожи в этот момент. Два упертых барана.

– С вероятностью девяносто процентов эксперимент пройдет удачно! – влезла, балансируя кувшином, – Господин Ватару подсчитал.

Внимание императора переместилось на мудреца.

Ватару Мононобе помянул Маару. И принялся поддакивать. Получилась, что идея и воплощение принадлежат мудрецу. А я так, мимо проходила.

Осмотрев всё поле и почитав наши записи, Фудзивара Даичи удалился. Жутко злой и недовольный.

– И кто его надоумил, все расходы перепроверять? – удивленно шепнул мне Кейджи, перед тем, как уехать вместе с братом. – Хорошо хоть Иэясу не увязался за ним. Советник бы тут устроил … Поговорим завтра. Широ, следишь за ними!

– Давайте быстренько закончим тут и помоемся уже, – раздраженно сказал Широ, которой не проникся энтузиазмом первооткрывателя. Как раз привезли очередную партию известняка. Разделившись и заставив слуг работать, мы завершили работы к вечеру. Ямы, глубиной в человеческий рост и количеством более двадцати штук были накрыты соломенными крышками. Содержимое каждой запротоколировано и помечено. Будем ждать.

***

– Мне необходимо встретиться с Тоношено Ичиро. Судя по рассказам свидетелей, пожар во дворце был затеян с целью убить Митсуо Фудзивару – брата и советника императора, – сказала на следующий день, не прерывая силовую тренировку. Кейджи появился в самый разгар моих упражнений с самодельными гантелями. И сейчас с интересом наблюдал за бесстыдством, творящимся в моем павильоне: лежа на мате, я сводила и разводила руки. Одета я была в свободную кофту и штаны. Но по традициям Ямато такая одежда была еще более развратна, чем её полное отсутствие.

– С чего такие мысли? – обстановка нисколько Кейджи не смутила.

– В огне погибли трое его слуг и сам советник.

– Может быть, они просто крепко спали.

– Вот это и надо выяснить.

– Я приглашу Ичиро на обед. Перехватишь, когда он будет выходить. Не надо чтобы мать с братом знали, что ты расследуешь причины пожара.

– Мне кажется, они уже в курсе.

– Сделай хотя бы вид, что ты не будешь совать свой нос в это дело и ворошить угли пятилетней давности.

– Но ведь кто-то устроил поджог императорского дворца! И это кто-то из тех, кто очень часто бывает во дворце…

– Тише говори. Тоношено Ичиро предупреждал о такой возможности. Но доказательств нет. И Даичи предпочитает не ворошить этот змеиный клубок.

– Рано или поздно, змея ужалит.

– И мы будем готовы к этому. Но если змея узнает о том, что её ищут, она может уползти, – сказал Кейджи, с интересом вертя мои гантели.

– А вдруг это не змея, а лев? – спросила я и приступила к отжиманиям. – Твой брат ужасно недальновидный! Любое нововведение он почти сразу отвергает! Как можно быть таким упрямым?

– Устами моего брата говорит советник Иэясу. Если задуматься, Даичи совсем не против твоих идей. Тут виноват скорее Сегунат, который не пропустит налоги для аристократии и многовековые традиции, которые не дадут обучать детей крестьян наравне с самураями. Твои идеи слишком… безумные.

– Прогрессивные!

– Рискованные, – пошел на компромисс принц. Может в силу возраста, Кейджи был более гибким и легче принимал мои новаторские идеи. Мне нравился его энтузиазм и заинтересованность. Но раздражал консерватизм правителя Ямато. Дайте время, я докажу ему, как выгодно развивать образование и медицину в стране! Кейджи будут воспринимать, как великого реформатора! А Фудзивару Даичи, как великого профана и скрягу!

– Неужели император не может сам решать, какие законы вводить в стране?

– Он не всесилен. Но я поговорю с ним. Мне твои идеи нравятся. Возможно, после испытаний, он будет более покладист.

– Тебе бы пошло кимоно императора… – протянула мечтательно.

– Я к тебе по делу зашёл, – прервал Кейджи и пнул меня, заставив закончить тренировку, – Во-первых: порох нужен к концу месяца, у нас демонстрация для императора запланирована перед праздником Весны, – я возмущенно фыркнула. – Во-вторых: Собирайся. Мы идем в театр.

***

О том, что в Ямато есть театр я знала. Слышала краем уха, видела краем глаза, хотела посетить всей душой.

Надела лучшее кимоно, накрасилась побелкой и села ждать второго принца. Кейджи явился в синем балахоне, расшитом журавлями. Вместо паланкина посадил меня на лошадь боком и заставил в таком виде ехать на противоположный конец столицы.

– Ты думала, я забуду? – Кейджи жестом фокусника вручил мне мешочек из кожи. В нем сверкала нитка золота и синий глаз нефрита. – С началом нового года твоей жизни, сестра.

– Спасибо, – кровь прилила к щекам. Мне уже пять лет никто на день рождение ничего не дарил. И как он мог помнить? – А никто с нами не поедет? – я оглянулась. Нас сопровождал только личный охранник Кейджи.

– Широ – лучший боец во всем Ямато. – успокоил меня принц и пришпорил коня.

– А Судзумия ходила в театр, когда ни будь?

– Не женское это дело – на спектакли ходить! – отрезал друг. А мне стало очень приятно, что мне достался такой необычный подарок. И одновременно подозрительно.

– А там, что за спектакли показывают? В вашем театре?

– Разные. Мы идем на знаменитое освобождение Асуры! Актёры покажут, историю сражения с захватчиками рода ДанЛи из Чосона… Их специально пригласила к празднику Весны.

– У вас денег нет, а вы праздники закатываете? – удивилась я.

– Императорскому дому негоже показывать свою бедность. Праздник будет пышный и торжественный, – Пафосно ответил принц.

– Эти деньги можно было бы потратить на больницу… – возмутилась сварливо.

– Только при императоре не ляпни этого, – Кейджи обреченно покачал головой. – Совсем не умеешь контролировать речь свою…

Представление проходило на площади мудрости. Неприятные воспоминания скребли душу. Я осторожно уселась на белую ступеньку.

«Так я выглядела?» – подумала, посмотрев на актеров сверху вниз. Вспомнила суд и осуждающие лица самураев. По иронии судьбы мы с Кейджи сидели на месте Фудзивары Даичи. Именно тут сидел наследник, приговаривая меня к смерти. Ладони вспотели, захотелось уйти.

Но представление, действительно, было впечатляющим. Под звон настоящих мечей главный герой освободил столицу Ямато от захватчиков, сразился с колдуном в образе полузверя и завоевал любовь прекрасной дамы. Главным героем был первый император Фудзивара. Аплодисменты. В спектакле даже была постельная сцена, её сопровождала заунывная партия на кото и танец красавицы. Мне понравилось. Даже в таком топорном исполнении, с масками на лицах и отвратительным музыкальном сопровождении, искусство оставалось искусством. Бальзамом, согревшим мое истосковавшееся по развлечениям сердце.

Все актеры театра были мужчинами. Даже красавица принцесса, шокировавшая публику тонкими бритыми ногами, оказалась мужиком. Это выяснилось, когда Кейджи потащил меня знакомиться с артистами. Куча здоровых мужиков взирала на меня с наименьшим интересом, чем я на них. В театр можно было привести гейшу, но никак не жену или наложницу. Впрочем, ни меня, ни второго принца это сильно не заботило.

Я искренне поблагодарила актеров и вручила им по паре монет. Те ответили приглашением разделить с ними ужин. В веселой и интересной компании время пролетело незаметно. Кейджи ел угощения только после своего охранника. И обещал позвать артистов на праздник Весны. Я вовсю делилась сюжетами Шекспира и хвалила местное вино. Вернулись мы очень–очень поздно. По дороге домой я чуть не упала с лошади. Целых три раза. Распевала песни Ленинграда во все горло, абсолютно не стесняясь орать матом. Все равно, никто не поймет.

День Рождения однозначно удался!

На очередном мозговом штурме по изысканию финансового спонсирования я выдвинула идею не строить новое здание под больницу, а переоборудовать под нее какой–нибудь павильон из недостроенного нового дворца. Кейджи в красках описал императору перспективы экономии, но Даичи встретил идею очередным протестом. Через несколько дней Ватару получил отказ от советника Иэясу на спонсирование любого строительства, кроме дворца и школы. Казна таяла. Последние деньги ушли на подготовку к празднику. Поняв, что больница Ямато не светит, я начала давить на императора через брата. Кейджи подбивал великого правящего «хотя бы рассмотреть идею», и, в конце концов, Фудзивара Даичи согласился.

Обсуждение шло в павильоне Ватару. Кейджи поддерживал меня, предложив отдать под больницу храм Будды, находящийся чуть в стороне от сада императора. Будущего сада. Храм был почти достроен. Спонсировали его монахи. Ватару поддакивал то мне, то правителю. А император отстаивал свой дворец. Я давила на совесть и изображала смертельно больных, которых еще можно спасти.

– С какой стати, какие-то простолюдины будут заходить на территорию дворца?! – возмутился император.

–Не будут они никуда заходить. Можно совместить храм и больницу. А монахов обучить лечить людей. Сразу будут нести просвещение и в головы, и в организмы людей. А входов тоже два можно сделать. С территории дворцового сада и с улицы. И разделить…

–Да как ты вообще смеешь мне возражать! – не выдержал правитель, моего напора. В пылу спора я как-то забыла, что с начальством не спорят.

Мысленно помянула Будду, если за неуважительное обращение к императору меня опять заставят полы подметать, я не расстроюсь. Но я должна добиться его согласия! Кто кроме меня может принести прогресс в эту отсталую страну?!

– Больница – великая вещь! Вам будут бесконечно благодарны тысячи людей, которых вылечат ваши лекари! Народ будет восхвалять вас бесконечно! – старательно прогнозировала я. – Всего то надо обучить монахов людей лечить. Они и так этим занимаются…

– Да это же бред! – гневно произнес правитель Ямато. – Хидэёси ни за что не согласиться.

– Но вы же великий император! Вы сможете склонить великого монаха к великой цели…

– Великий? – властелин Ямато подошел к разложенными прямо на полу планами. – Хидэёси – мой дед! Ты когда-нибудь пробовала переспорить деда?

Мы с Ватару стояли рядом. Сидеть в присутствии императора нам не полагалась. Ватару держал свиток, иллюстрирующий экономию в деньгах, если храм согласится принимать больных.

Именно из-за этой суммы нас еще не разогнали.

Иэясу Орочи замер рядом, отстукивая своими четками секунды разговора.

Он больше молчал, но выглядел заинтересованным.

– Влияние храмов Будды возрастет многократно…

– А вот этого бы не хотелось… – с сомнением нахмурился император.

– Подумайте, сколько невинных жизней вы спасете. Всего лишь поговорив с вашим дедом, – быстренько сменила я направление разговора.

Даичи, прищурившись, посмотрел на меня.

– Храм почти достроен. Монахи не будут за свой счет его перестраивать. Слишком поздно спохватились. Это не выполнимо.

– Ну, нет ничего невозможного, – я развернула схему и принялась тыкать в нее пальцем. Я докажу тебе консерватор упрямый, что наука – двигатель прогресса! – Нам понадобиться, только добавить пару комнат. Тут и тут. А еще здесь. Все можно провернуть за счет монахов. У них денег много… – склонившись над чертежами, я вдруг поняла, что мы с императором почти соприкасаемся макушками. Он внимательно следил за моими руками. Я, стараясь не наставить клякс, дорисовывала необходимые строения. Волосы повелителя были собраны в тугой хвост на макушке и напоминали кисточку, которой я работала. Если обмакнуть кончик в краску, можно рисовать без рук. В этот момент мужчина поднял голову и забрал у меня кисть.

Увлеченность, внимание и непримиримая борьба читались в лице напротив. Они тянули к себе, затягивали в омут сильнее любой чёрной дыры. Азарт, подстегнутый недоверием правителя, вспенил кровь. От невесомого соприкосновения пальцев тело до самых пяток пронзили сотни искорок. В этом бою победа будет за мной! Я гордо вскинула голову. У меня в запасе тысяча средств рекламного маркетинга и опыт психологов. Неужели я не смогу убедить одного маленького императора?

– Я не буду уговаривать Хидэёси Согу, – спорил в это время повелитель Ямато, добавляя на чертеж свои пометки.

– С такими перспективами он сам начнет стены перекладывать! Да там стен то: две перекладины и кусок ткани! – после этих слов наступила подозрительная тишина.

– Что-то не так со строительством домов? – вкрадчиво уточнил император, все больше хмурясь.

Да! У вас дома даже не из камня! А из дерева, а вы их годами строите!

– Нет, все отлично, – выдавив кривую улыбочку, сказала в слух. – Есть, правда, пара идей…

– Я поговорю с дедом! – между нами появилась рука Кейджи и нетерпеливо прищелкнула, широкий рукав смазала свежие линии на ткани. – А часть лекарей после обучения, отправятся на границу. Если ты не против…

Непримиримость на лице императора сменилась сомнением.

– Будда может осерчать на такое использование его храма… – посетовал Ватару, скаля улыбкой. И тут же затих, заколотый взглядом второго принца.

– На строительство нового павильона у нас нет средств. Я предлагаю: не разбазаривать внимание и сосредоточиться на восстановлении дворца, – брат императора положил план больницы рядом со схемой императорских зданий.

– Тут ты прав, – устало подтвердил собеседник.

– Вот и совместим храм и больницу. Ты же сам утверждал, что лекарей явно не хватает, – подхватил дальше Кейджи. И Даичи был вынужден хмуро кивнуть.

– Говори с дедом. Храм – территория Будды. Если они согласятся, я противиться не стану. Обучение – тоже за их счет, – после паузы разрешил правитель. И Ватару облегченно выдохнул.

– Но тогда и прибыть всю будут себе монахи забирать, – пискнула я.

– Прибыль? Вы же бесплатную богадельню строите!

Ах, вот почему император превратился в скупердяя, выгоды не видит в строительстве больницы! Я развела руками, давая понять, что в каждой бесплатной услуге найдется место прибыли.

– Пусть с ними Кейджи разбирается, – милостиво позволил Даичи. Намек был принят.

– А если упростить отделку тронного зала… – заикнулся Кейджи.

– Да вы хотите императора Ямато в сарай с калеками заселить?! Как посмел говорить об этом? – Даичи яростно свел брови к переносице.

– Еще унитаз себе из золота вылепили… – тихо пробормотала я, но Кейджи услышал и предостерегающе покачал головой.

– Просто подумай о замене некоторых материалах! – мирно предложил он, – На трон твой никто не покушается. Можем просто мрамор заменить гипсом…

Император смахнул чертежи.

– Хватит! Утверждайте план с Хидэёси. После, через советника, передадите мне решение Буддийского храма, – Фудзивара Даичи стремительно покинул нас. Только пояс кимоно мелькнул.

Кейджи собрал записи и объявил собрание закрытым. Я выдохнула: первая победа.

Праздник Весны был удивительно непохожим на праздник. Вместо пышных торжеств и представлений, весь императорский род целую неделю посещал кладбища. Представляющее собой бесконечное поле с небольшими столбиками, под которыми закапывали остатки несгоревших костей после кремации. Иногда могилы были пустыми. Для народа Ямато достаточно было имени на камне, чтобы почтить предка.

Монахи служили бесконечные молебны, жгли благовония и вешали бусы из цветов на надгробия.

Люди приводил в порядок могилы и приносил свежие цветы усопшим. Какие-то тюльпаны, ромашки и, наверное, хризантемы или гладиолусы вперемешку с травой и колосьями. Так себе композиции, на веники похожие. На деревьях только почки появились, а они букетами разбрасываются! Удивительная расточительность! Цветы выращивали в огромном павильоне фазенды Иэясу.

Великая вдовствующая императрица собственноручно протерла надгробный камень императора Озэму. Народ благоговейно смотрел издали, и славил императора. Актеры и гейши показывали людям исключительно истории из жизни Будды.

Правитель Ямато, не скупясь, раздавал еду и деньги встречным. А в последний день праздника устроил шведский стол прямо на кладбище. Рисовые пирожки и лепешки вынесли даже крестьянам. Народ любил своего правителя. Это было видно по восторженным крикам людей. Большинство из которых было в старой, поношенной одежде. Бедняки и крестьяне. Торговцев и самураев было ужасающе мало.

«Голодной толпой легче управлять?» – подумала, глядя на оборванцев. Мы это исправим.

– Где могила моего отца? – тихо спросила я второго принца, перед паломничеством. Моя семья была из мелкой деревни на краю страны. И раньше я на кладбище ходила лишь погулять. Но сейчас хотелось почтить память отца.

Кейджи сглотнул и отвел глаза.

– Предателей не хоронят, Амай. Его тело оставили на съедение птицам и диким зверям.

– Если я попрошу сделать для него могилу, мне позволят? – столько лет прошло. А я только сейчас озаботилась этим вопросом.

– Повремени пока, сестренка, – Кейджи осторожно обнял меня. Прямо на глазах всего кладбища. Судзумия гневно запричитала. – Еще не время.

Под запах похоронных венков началась весна.

***

Я проводила почти все время на полигоне. Прекрасно понимая, что за месяц селитру не получить. По моим записям выходило, что результат перегноя после окисления еще необходимо будет промыть водой, выпарить и получить осадок. Это долго. А Кейджи слишком молод, чтобы ждать.

Еще можно было добывать взрывной порошок открытым способом. Ватару искал по своим связям приличного геолога, который знает о таком веществе. Пока же мы смешивали просто серу и уголь. Полученное месиво отлично тлело. Но не взрывалось.

Выход нашелся с неожиданной стороны. В самый разгар опытов прямо на полигоне возник лысый предсказатель клана Иэясу. Он поклонился и передал мне мешочек с белым порошком.

– Я тоже периодически провожу эксперименты с горючими веществами. Попробуйте эту смесь, – растянув губы в подобии улыбки, сказал он. Как он узнал о порохе? Никакой секретности! – Это приправа. Её добавляют в еду, для лучшего вкуса.

Я заглядывала ему за спину, но никаких приведений не видела. При свете дня Прорицатель меня почти не пугал.

– Вы проводите эксперименты? – спросила с уважением. Понюхала и лизнула порошок, он был белый, без запаха. Кисловатый на вкус.

– Сейчас я больше занимаюсь внутренним состоянием людей. Их психологией, – странный человек довольно улыбнулся.

– Надо же, – А я думала, тут слова даже такого не знают. Но, вспомнив, что все цыгане немного психологи, покивала. – Это достойное увлечение.

– Это – работа. Такая как у императора – любить свой народ, – пропел прорицатель, заглядывая мне в глаза. Глаза у него, к слову, оказались черными, глубокими и загадочными. Тут же вспомнила, что среди цыган встречаются гипнотизеры.

Но широкая спина охранника уже спрятала меня от предсказателя.

– Спасибо за помощь, Сакаи–сан, Благословенного пути, – твердо сказал Широ.

Прорицатель тут же с поклоном испарился. А я заметила, с какой тоской и ревностью Ватару смотрит на сержанта. Ревнует? Так ему и надо! Пусть знает, какую девушку проморгал.

Накадзима Широ был сильным, высоким богатырем. Косая сажень в плечах. Кимоно у сержанта всегда было распахнуто, обнажая крепкую голую грудь без единого волоска. Не отягощенный особым объемом мыслей, он был по–своему мил. Своим сломанным носом и квадратным лицом он немного напоминал терминатора. Благословленный на битву, как его называл Кейджи. С таким и в бой, и в поход не страшно.

Порошок предсказателя мелко вспыхивал. И был очень похож на селитру. Осталось только смешать его с серой и углем.

Первые смеси не горели, а слабо дымились и безумно воняли. Ватару поглумился над моими безумными идеями и предложил использовать новый порошок вместо благовония в храмах. Отпугивать призраков и духов.

Я взяла его за шкирятник и заставила молоть новую порцию.

Пропорции решили подбирать эмпирическим путем, поэтому мы подготовили около трех десятков пиал с разной концентрацией порошков.

Уголь растерли до состояния пыли, селитру просушили на солнце. Когда исчезли все видимые комочки, я осторожно распределила ингредиенты по пиалам. Ватару пестиком растирал смесь, высыпал на специальный плоский камень посередине поля. И поджигал.

Чаще всего нас ждал маленький дикий огонек, который быстро гас на ветру. Иногда – красивые вспышки, больше дымящие, чем взрывные.

Пропитавшись запахом гари и серы, мы догадались выпарить селитру из местного заменителя соли, полученный порошок утрамбовать в мелкие глиняные горшочки и использовать фитиль. Первое удачное испытание было таким удачным, что несчастный Ватару теперь ходил без бровей, бороды и усов. Фитиль погас в самый последний момент, и мудрец, решивший его запалить, не успел отбежать. Хорошо хоть горшочек был очень маленький, а Ватару успел закрыть глаза. Огонь опалил лицо, осколок поцарапал руки. Так и ослепнуть можно.

Кейджи был окрылен успехом, и поспешил продолжить опыты. Тем более, в ямах поспевала новая порция селитры.

Для промежуточных испытаний подготовили сосуды побольше и помощнее, а фитили подлиннее. Стоил порошок селитры дороже золота. И Кейджи чуть не убил меня при попытке вытянуть денег на покупку. В результате, мы с Ёко, стащили из кухни все запасы местной соли, размером, примерно, с ведро. И теперь ждали паники во дворце и поисков преступника.

Зато порошка хватило на приличную бомбу, показать которую было не стыдно самому императору.

Взрывной волной растрепало императорские одежды и снесло накидку с головы принцессы Рейко, увязавшейся на испытания. Испуганная громким хлопком, принцесса тут же прижалась к Хидэёси Кетсуо. Охранник смущенно приобнял девушку, помог вернуть накидку на место и замер.

Император вопросительно взглянул на сестру. Та отпрянула от охранника императора, быстрей, чем от огня.

Посмотрев на большие красивые взрывы, Фудзивара Даичи сначала привычно нахмурился, но потом оттаял и даже похвалил:

– Кейджи, я не знаю, как она тебя уговаривает на эти странные эксперименты… Хотя знаю, – он воодушевленно посмотрел на брата. – Это очень неожиданно. Должен признать, что это впечатляет!

– Только представь, какая это Сила! – Кейджи гордо улыбнулся. – Теперь мы будем непобедимы! А ты прислушаешься к советам моей наложницы?

– Хвались дальше, – благосклонно кивнул император.

Иэясу пораженно застыл с четками в левой руке.

Демонстрация арбалетов и новых доспехов прошла еще лучше. Широ мог закрытыми глазами попасть в пробегающую мышь. Выстрелы сыпались навалом. Внезапно сержант двинул арбалетом по деревянной перекладине, ломая плечи испытуемого оружия. Демонстративно отвинтил поломанные детали, и привинтил новые, приготовленные заранее. На все ушло меньше минуты. И продолжил стрелять.

Посмотрев на то, как Широ дырявит мишень, я усомнилась, а правильно ли сделала, открыв принцу секрет создания пороха? Не приведет ли это к превращению прекрасной империи Ямато в злобного монстра, желающего поработить весь мир? Почему медицина, образование и наука им не интересны, а бомбы и оружие так привлекают?

А Накадзима Широ все стрелял, и стрелял. Лучший воин Ямато, охраняющий не императора, а его брата. У Кейджи есть все шансы занять место брата. С моей помощью. Он очарователен, легко находит общий язык с людьми. Его любит народ.

Далее последовали восхищенные поздравления. Кейджи преподнес императору в подарок новый арбалет, которым тут же браться принялись пробивать новые доспехи. Раздражение императора улетучилось, явив мальчишку, дорвавшегося до желанной игрушки.

– Замечательно, – удивленно сказал Даичи и повинтил винты. Доспехи крепились на мелких заклепках, что позволяло легко заменить поврежденные детали, но уменьшало крепость самого доспеха. – Нам есть, чем ответить захватчикам! Передадите новое вооружение на границу. Как вовремя ты все это затеял, – Похвалил он Кейджи.

Увлеченно обсуждая перспективы битвы с новыми доспехами, братья принялись собирать и разбирать доспехи.

***

Когда в помещение учебных классов вошли император Даичи и Ватару, я расставляла свитки с учебными записями в хронологическом порядке.

Император коротко ответил на мое приветствие, занял центральный столик, развернул два свитка: исписанный и чистый. Ватару принес ему кисточку с тушью.

– Начнем с книгопечатанья, газет, рекламы и новостей, – известил император. – Вы кратко рассказываете, поясняете. Потом согласовываем. Газета и книги не нуждаются в утверждении Сёгуната, будут личной инициативой императорского клана. Затем меня интересуют банки и бумаги…облигации.

Удивительное дело, император внимательно меня выслушал. И даже дал несколько дельных советов. Может быть оттого, что советника с ним не было?

– Вашему народу необходима свобода слова. Может быть, разрешив им вносить свои предложения и объявления в состав нового издания, вы дадите им возможность высказать свое восхищение, – Ватару давно махнул на нас рукой. А я все не могла остановиться и отстаивала возможность торговцев и крестьян подавать в газету объявления бесплатно. Сначала объявления, потом статьи, потом полная свобода слова. Так и до демократии доберемся.

Фудзивара Даичи с таким же энтузиазмом хотел запретить упоминание простолюдинов в печатном издании совсем. Он больше не изображал статую с замашками нарциссизма. Погружаясь в работу, император становился нормальным мужиком.

– Никто из крестьян не воспользуется этим правом. Они даже читать не умеют. Смысл провоцировать князей? Если аристократия узнает, что простолюдины тоже читают… газету, они перестанут ее в руки брать.

– Сделаем несколько разных изданий?

– Ты сначала с первым разберись. Слишком много риса насыпала уже, а варить так и не собралась! – император, нахмурившись, пробежал глазами по спискам расходов.

– Может быть, хотя бы за деньги разрешите им вносить свои объявления? Торговцы смогут предложить свой труд князьям. Крестьяне предложат услуги торговцам. Им может это понравиться.

– Сомневаюсь. Твоя задумка просто будет осмеяна.

– Не было еще случая, чтобы голый что–нибудь потерял. Необязательно на каждом углу кричать о том, что простые люди будут учувствовать в создании печатного издания. Но ведь все деньги у купцов. Знать не станет платить ни за газету, ни за информацию в ней. А вот купцы и крестьяне – будут их покупать. Им интересна жизнь господ…

– Согласен на компромисс: объявления будут, но платные, – через несколько часов споров резюмировал повелитель Ямато. – Можете готовить проект. Начнем выпускать твою газету, – и улыбнулся мне. Без пренебрежения или недоверия. Без надменности или злости. С теплотой и уважением.

Я невольно ответила на улыбку. Поймала взгляд императора и утонула. Пропала в янтарных глазах повелителя Ямато. Азарт победителя, адреналин спора – все смешалось в моей голове, вскипятило кровь, хлынувшую в мозг.

Захотелось сорвать с императора дурацкое кимоно, поцеловать эти упрямые губы, разгладить усталую складку на лбу. Выбросить все чертежи, списки и наколдовать кучу золота, чтобы он, наконец, насытился. Щеки закололо от откровенных картин, вставших перед глазами.

Неожиданная волна страсти к этому мужчине буквально затопила, я зажмурилась и сжала руки в кулаки, вытряхивая невероятные ощущения из головы.

–Благодарю за доверие, великий правящий император, – вклинился Ватару в затянувшееся молчание.

Прокашлялась и поклонилась, чувствуя, как плавится пол под моими ногами.

Бросив на меня еще один взгляд, от которого жар стал еще сильнее, властелин Ямато удалился.

Ватару понимающее ухмыльнулся.

– Довольна очередной победой?

– Типа того, – неуверенно ответила, как только язык вновь начал слушаться.

Я не спала всю ночь. Все пыталась разобраться, что же со мной произошло. Вспоминала огромные некрасивые уши императора, кустистые брови. У него были резкие угловатые черты лица. Совсем некрасивые. Кривой нос, тонкие губы. Но в совокупности император был, безусловно, симпатичный. Мужественной, решительной притягательностью. Может быть, это оттого, что он бороду не носит? Чистый подбородок украшает местных.

А еще у императора была жена и трое детей.

Да, ну, НЕТ! Незачем мне эти проблемы. Видимо, опять подростковые гормоны чудят. Мне так хотелось добиться от него признания, что я перепутала гордость с влечением! Ведь завело меня именно уважение, с которым он посмотрел. Без симпатии, без страсти. Интерес, уважение и внимание. Как мало надо женщине!

Я была уверена, что Фудзивара Даичи категорически не приемлет никаких новшеств.

Но, видимо, порох произвел на него впечатление, и на следующий же день к нам был прислан глинодув, который изготовил около трехсот самых распространенных иероглифов из глины.

Ими набирали тексты, поливали тушью и с помощью пресса оттискивали на пергаменте или ткани. Таким образом, был сделан первый шаг в книгопечатание. Шажок к прогрессу.

***

Примечание:

Накадзима Широ – четвертый сын.

Встреча с женой Кейджи всегда была некстати. Судзумия, на самом деле, милая и красивая девушка, при виде меня превращалась в настоящую медузу Горгону.

Встретив меня в саду, она шипела, презрительно щуря глаза.

– Кажется, до этого места не достает аромат сакуры. Надо позвать слуг, чтобы очистили этот угол сада, – Судзумия брезгливо скривилась, при этом ей удивительно шла эта гримаса, делая ее более хорошенькой. Она была похожа на фотомодель. – Хотя постой, не дело утруждать наших трудолюбивых слуг. Здесь находится та, что сможет исчезнуть самостоятельно. – При столь изящном посылании я даже обидеться на нее не могла. Кейджи очень повезло с женой. Я постаралась не рассмеяться, уж очень сложные обороты выбрала Судзумия, чтобы меня унизить, и просто поклонилась ей в приветствии, пожелав истинного пути.

Меня проигнорировали, и плывущей походкой жена моего друга удалилась. Стайка помощниц и придворных дам тут же посеменила следом, довольно громко шушукаясь о моей невоспитанности.

Мне же предстояло перехватить Тоношено Ичиро. Кейджи как раз должен был закончить с ним чаепитием. Поэтому то я бродила вблизи павильона младшего брата императора.

Ветер трепетал нежные цветы вишни. В садах поместья Иэясу царило умиротворение. Я пожалела об отсутствие телефона. Вспомнились инстограм, фейсбук… И руки зачесались от невозможности запечатлеть этот момент. Оставалась только любоваться красотой здесь и сейчас.

«Обязательно найду краски и нарисую пейзаж!» – Пообещала сама себе. Хотя бы попытаюсь.

Вдалеке мелькнула длинная тонкая фигура. Видимо, я проворонила Тоношено, пока глазела по сторонам. Метнулась за представителем закона. Нагнать его получилось, только у ворот. Перемещался глава расследовательного управления очень быстро, а кимоно ужасно мешало бегу.

– Тоношено Ичиро–сан, позвольте с вами поговорить, – заорала я, и тут же вспомнила, что нельзя привлекать к разговору внимание. Может быть, надо было отпустить его, а самой потом в управление наведаться?

Но Тоношено уже обернулся и недовольно прищурился на такое подобострастное обращение. Его змеиные глаза сверлили насквозь.

– Доброго вечера, наложница Кён, – брезгливо встряхнув рукавами кимоно, произнес он.

– Безмятежных дорог, Тоношено–сан, – решила блеснуть я воспитанием, попутно оттаскивая следователя от ворот. – Я хотела бы уточнить… попросить у вас помощи в одном, безусловно, важном деле…

– Вы лезете, куда не следует. Я знаю, что вы были у наложницы Накаямы. Поверьте, все пути давно исследованы.

– Вы следите за мной!

– Мы ведем наблюдение и за Накаямой, и за вами. И, будь моя воля, вы бы давно были мертвы. Но императрица запретила…

Я задохнулась от возмущения.

– Вы же знаете, что я не виновна! И убить хотели в первую очередь брата императора. Не понимаю, как такое произошло. Но все факты говорят об этом…

Тоношено бросил взгляд по сторонам, я умудрилась затянуть нас в самый мохнатый кустарник. Его мелкие новорожденные листья были салатовыми, блестящими, свежими и даже пахли весной.

– Ваш отец не сумел выполнить свой долг. Если бы не он, император был бы жив! Возомнив себя великой сыщицей, вы просто саму себя обманываете.

– Я докажу, что мой отец сражался за императора до конца… Помогите мне! Вы же хотите найти убийцу!

Ичиро усмехнулся.

– Прошло пять лет. Кто бы ни устроил пожар, он уже давно замел все следы и сейчас в безопасности. Просто оставьте это дело.

– В отчете написано, что слуги Фудзивара Мицуо-сана задохнулись во сне. Вас не смутило, что почти все погибшие слуги – подчиненные Фудзивары Мицуо, а мертвых детей нашли возле его комнат? Остальные слуги тоже задохнулись?

– Вас кто-то конкретный интересует? – Тоношено сложил руки на груди. Бородка его недовольно подрагивала. Ему явно не нравился этот разговор.

– Да! Там был личный слуга Иэясу-сана. Говорят, он настолько обгорел, что его не узнать было.

– Он сгорел. На руке кольцо было – Иэясу Орочи еле опознал слугу, – Тоношено соглашался нехотя. Его узкие глаза прожигали презрением.

– Вас это не насторожило?

– Что слуга сгорел?

– Ведь больше никто не сгорел. Да еще так сильно.

– Дети обгорели… те что кухаркины…

– …И их тоже нашли у покоев Фудзивары Мицуо–сана!

– Да. Все так.

Я торжественно посмотрела на следователя.

– Так вы согласны со мной?

Следователь поднял глаза в небо.

– В том, что целью был Фудзивара Мицуо–сан! – продолжала давить я.

– Не приходило ли вам в голову, наложница Кён, что целей могло быть несколько?

– Приходило…но, на мой взгляд, императора убили случайно…

– Сама то себя слышишь?! Как можно «случайно» убить императора?! – Тоношено выбрался из кустов и, рассыпая нелестные эпитеты в мой адрес, поспешил покинуть территорию поместья Иэясу. Лицемерка и дура – было самым нежным из обращений.

Не ожидала я встретить такого отпора.

Или он уже не заинтересован в поисках преступника? Столько лет прошло.

Застыла, провожая спину Тоношено взглядом.

Но мысли о смерти Фудзивара Мицуо не давали покоя. Что делали дети у его дверей? Несли отвар от бессонницы? Почему они погибли? Дети у Томоко были гиперактивные, шустрые, при первых признаках пожара они первыми выбежали бы из здания. Что их задержало? Или кто? Что они увидели в покоях советника императора? Или кого?

Видимо, устранить советника хотел кто-то из высоких фамилий: Хидэёси, Иэясу…Тоношено…

Или все вместе. Надо найти мотив. Кому мешал брат императора? Но не сам император? Или советник что-то узнал?

Накаяма Харуки сказала, что у Даичи появились деньги перед смертью. Откуда? Он получил их за молчание? или за услугу? Что-то явно нелегальное, иначе бы он не прятался во дворце.

И Тоношено Ичиро явно знал, что целью был не император.

Но как ловить преступника, если сам следователь его защищает?

***

Все эти мысли я высыпала на Кейджи, как только нам удалось встретиться наедине. Мы попытались прийти к каким-то логическим выводам.

– Ичиро знает, что убить хотели советника императора. И искал он того, кто нанял ниндзя для работы. Но следы привели его в тот же буддийский храм, в котором ты нашла однорукого, – второй принц рассмотрел кусок ткани, на котором я схематично изобразила всех подозреваемых: Хидэёси, Иэясу, Тоношено.

– Не много ли совпадений: буддийский храм, разногласия Хидэёси с советником? Может быть, дело в Хидэёси Сога?

– Моего деда и всё его окружение допросили три раза, включая младших монахов и детей старше 3–х лет. К тому же он – жрец Будды. Не может монах врать, – Кейджи принес мне показать новый арбалет универсального типа, которым планировал оснастить всю армию. На вид оружие было великолепно. А в техническом плане я плохо разбиралась в скорострелах. – К тому же, единственный кому выгодна была смерть советника императора: Иэясу Орочи. Ведь он – новый советник императора… – и многозначительно замолчал.

– Значит, надо его допросить! – я нахмурилась. Мне советник императора даже нравился. – И найти доказательства!

Тяжело вздохнув, Кейджи отложил арбалет.

– Сейчас Иэясу–сан – самый влиятельный человек в империи. Даичи не может подписать ни один приказ без его участия. Ты никогда не найдешь никаких доказательств.

– Как твой брат сделал его своим советником?! Если ты понял, что он змея – почему не сказал ему?

– Орочи – змей. Но никаких доказательств у меня нет. Иэясу очень умный человек, и его предложения всегда продуманы и своевременны. А брат доверяет ему. Мои подозрения он опроверг за минуту.

– Почему ты заставил меня опрашивать свидетелей и искать доказательства? Если уже есть подозреваемый?.. – что за игры?! – И именно его слуга так обгорел, что его не могли опознать!

– По кольцу какому-то опознали, – подтвердил Кейджи, взяв меня за руку, – Мне нужно, чтобы советник забеспокоился. Занервничал…

– Как наживку меня использовал? – обида защипала глаза.

– Я не стал бы рисковать твоей жизнью, – друг притянул к себе и обнял. – Я подумал, если запретить, ты захочешь играть в детектива еще сильнее. А сейчас, поняв ситуацию, успокоишься.

– Ну, ты – сволочь! – вырвалась и попыталась ударить принца. Тот перехватил мою руку и заставил сесть.

– Мне нужна твоя помощь… – серьезные карие глаза заглянули прямо в душу. – У тебя всегда был нестандартный ход мыслей. Мне необходимо понять, как Иэясу все это сделал. Как устроил поджог, и кто ему помогал.

– Он мог сделать заказ через слугу, – вздохнув, принялась чертить схему заказного убийства. Иэясу – Слуга – ниндзя.

– Не выходит. При заказе он должен был отдать половину денег. Остальное – после исполнения. Не мог же Иэясу сам оплачивать убийство. Если слуга его уже был убит? – видя, что я не собираюсь успокаиваться, вздохнул второй принц.

– Значит – это был не слуга! Они могли выдать любое тело за слугу, а помощник Иэясу потом сбежал!

– Интересная мысль. Но ничем, кроме домыслов не подкреплена.

– Можно как-то найти исполнителей заказа? Много кланов ниндзя, которые взялись бы за поджог императорского дворца?

– Нет таких, – усмехнулся Кейджи. – Расследовательное управление перевернуло весь преступный мир Ямато.

– А если поискать в Чосон, например?

– Мы все равно не сможем ничего доказать! К тому же, он отец Иэясу Нироюки – жены императора. И Даичи неспроста переехал в поместье клана Иэясу. Здесь его контролировать проще, – и Кейджи невесело улыбнулся.

– Так что ж ты сидишь, надо что-то делать! Искать, копать! Эта змея и императора может убить! Если он уже укокошил его отца и дядю! – в порыве гнева я затрясла руками и начала ходить кругами. Комнатка в моем павильоне была небольшая, и кружочки получались маленькие. Голова тревожно закружилась. Если Кейджи прав – страной управляет фактически советник. Вот почему он везде за императором ходит.

– Прошло пять лет. Если бы он хотел убить Даичи – он бы это уже сделал. Видимо, он добился всего, чего хотел.

– Но Иэясу контролирует власть в Ямато. Он женил на своих дочерях императора и Тоношено. Теперь и расследовательное отделение подчиняется ему.

Кейджи медленно встал передо мной и посмотрел мне в глаза суровым родительским прищуром.

– Рано или поздно он допустит ошибку. И я смогу его придушить, – глаза у Брата императора были нежно карие с крупинками зелени. В глазах этих был план.

– Поэтому ты взял под контроль армию, – выдохнула я. – Ты собираешься свергнуть брата…

– Не смей, – гаркнул Кейджи. – даже думать так! Армия – на случай, если Иэясу попытается убить Даичи или совсем зарвётся. Не говори о таких вещах. Как тебе только в голову пришло…

– Извини. Просто из тебя получится более перспективный правитель…

– За-мол-чи… Иэясу опасен. Я стерегу его уже несколько лет. Рано или поздно он допустит ошибку.

Я похлопала себя по губам и затихла. Не стоит пока сильно давить на него. Но в голове у меня начала складываться картина этого мира. И управлял Ямато не нынешний император.

Кейджи, пусть молодой и неопытный, был более гибкий в политическом плане. Он не противился идеи равноправия. Был не против равноправия крестьян и самураев. Не кривился прогрессивным идеям. И главное: не жил под пяткой советника.

Смогу ли заставить его поверить в себя и встать во главе страны?

– Пусть Будда благословит ваш путь, великий правящий император, – я прервала работу и поклонилась. Подозрения поползли по позвоночнику. Что делает всемогущий в моем жалком павильоне?

Фудзивара Даичи явился один, без сопровождения охраны или советников, что было необычно. Тем более, в павильоне наложницы брата.

– Мне необходимо знать, все, что ты выяснила о гибели моего отца и дяди, – император без приглашения зашел в дом и уселся прямо на пол. В ожидании посмотрел на меня.

Судорожно сглотнула, неловко скинула свитки на пол, освобождая место, и просила Ёко принести чай и сладости.

– Моей матери и советнику очень не нравиться, что ты лезешь в прошлое. Можешь ли ты представлять для кого-то опасность? Или твои действия – всего лишь жалкая попытка оправдать отца?

– К сожалению, я не узнала ничего нового. Все, что мне удалось разведать, уже есть в отчете Тоношено Ичиро, – я развела руками и подробно рассказала о своих поисках. Особенно выделила странное поведение брата императора и его нервозность. – Прошло пять лет. Есть подозрения, не подкрепленные доказательствами… И, к тому же, вы запретили мне вести поиски, – Укоризненно посмотрела на собеседника, давая понять, что уж он то мог бы всех вывести на чистую воду еще много лет назад.

– И правильно сделал, – отрезал император, поднимаясь. – Зачем ты ходила к старому дворцу?

Днем ранее, решив отвлечься от мыслей об императоре и воспользоваться методом несравненного Шерлока Холмса, я пошла в город набирать себе шайку мелких шпионов бедняков. Детей бездомных на улицах оказалось видимо–невидимо. Почти сразу же кошелек у меня украли. Но припрятанных в рукавах денег хватило, чтобы завербовать парочку босоногих парнишек.

Они обещали мне рассказывать обо всем, что твориться в столице. И проследить за передвижениями советника Иэясу все дворца. Надежды на них было мало. Но любой путь начинается с первого шага.

– Я… пыталась наладить контакт с бездомными детьми. Принесла им немного еды и денег. – Попыталась выкрутиться, детей, действительно, было очень жалко.

– Ты приказала попрошайкам следить за советником Иэясу, – опять этот пронизывающий насквозь тон, от которого кожа становится прозрачной. И обнажаются все тайны.

Они следят за мной постоянно! Тоношено, Иэясу… Безысходность накрыла с головой.

– Советник тоже за мной следит. Это жест ответного внимания! – голос немного сорвался от волнения.

– Не ровняй себя с князьями, – припечатал Император. – Все твои догадки – лишь фантазии. Рисунки в облаках, не представляющие интереса. А о том, что возможной целью был мой дядя, Тоношено, конечно, упоминал…

– А если это все было известно, почему Иэясу не посадили еще пять лет назад?!

– Что ты сказала? – голос подобен острию меча, брови нахмурены.

– Вы же понимаете, кому выгодна смерть Фудзивара Мицуо… – адреналин подстегнул смелость. К чему ходить вокруг да около! – Я почти уверена, что гибель его слуги подстроена и это тело – совсем не первого слуги Иэясу! Где-то должен быть свидетель предательства…

Звонкая пощечина остановила мои дерзкие речи.

– Иэясу Орочи – отец моей жены. Думай, что и кому говоришь, наложница Кён, – Император брезгливо отряхнул руку. – Где доказательства? Иэясу всегда помогал мне и был верен. А вот насчет твоей семейки – все не так прозрачно. Ты всегда была странная. Может в тебя, действительно, вселился демон, и ты одержима? Прежде, чем обвинять других, докажи сначала свою собственную невиновность! – Отрезал он, собираясь уйти, но я схватила Фудзивару за длинный рукав верхнего кимоно.

– Я знаю способ вывести преступника на чистую воду. Можно хотя бы попытаться!

Фудзивара Даичи вырвал рукав, в глазах его мелькнуло сомнение, и я торопливо продолжила:

– Можно пустить слух, что мои поиски успешны. И я нашла слугу, что заказал поджог и убийство советника императора. И этот слуга согласился сказать, кто настоящий заказчик в обмен на свою жизнь и свободу.

Я вскинула подбородок, обиженно держась за щеку.

Взгляд императора стал выразительнее. Как бы опять не ударил.

– Орочи никогда не предал бы меня.

– Даже если это не он. Настоящий преступник начнет нервничать и выдаст себя, попытается выяснить, где свидетель и устранить его!

– Или он попытается устранить тебя.

– Я – главная подозреваемая. Меня не будут устранять. На меня будут все валить! – Гордо улыбнулась я, видя, что непреклонность монарха дала трещину. – Я не утверждаю, что ваш советник как-то причастен к прошлой трагедии! Просто сейчас преступник уверен в своей безнаказанности, и такие слухи выбьют почву у него из-под ног. Вы только вашему советнику ничего не говорите…

Император прикрыл глаза, устало потёр лоб.

– Нелепый и странный план. Совершенно… нелепый…

– Авантюрный, – поправила я. – Нужно найти человека, выдадим его за свидетеля. И устроить слежку за… за Хидэёси Сога, Иэясу Оричи и…

На меня посмотрели удивленно и шокировано. Как на говорящее дерево.

– …и Тоношено?

– Да, за главой клана Тоношено Накамуро.

Император звучно расхохотался. Его смех был ненастоящим и больно резал душу.

– Ичиро не станет следить за своим отцом! Это же какой-то заговор…

– Если никто из них не поведет себя странно, значит они не преступники! Вы всех разом проверите!

– Мне надо подумать…Ты точно одержимая.

Я склонилась в поклоне, пряча нелепую счастливую улыбку. Он согласен!!!!

– У тебя так много идей. Направь свои действия в полезное русло, – бросил напоследок император, махнув в сторону разбросанных чертежей рукой. – Хватит топить стройматериалы в навозе и гоняться за призраками! – и покинул мой дом.

– Слушаюсь и повинуюсь, – я осела на татами, полностью выпотрошенная. Щеки горели, руки мелко тряслись.

Осознание медленно накрывало. Я хотела, чтобы император ударил меня. Так я могла бы почувствовать тепло его рук. Я хотела схватить его за подол кимоно и не выпускать из павильона. Я хотела быть нужной ему. Хотела, чтобы он заметил меня. Посмотрел на меня. Признал меня.

Мне срочно надо проветриться!

***

Я выбрала лошадь попокладистее из обширных конюшен Кейджи. Послала ему записку, что решила немного прогуляться и выехала за пределы поместья Иэясу.

Направила лошадь прочь от города. Ёко оказалась отличной наездницей и не отставала от меня. Хотя мне казалось, что мчалась я достаточно лихо.

Через час, полтора скачки меня отпустило. Осмотревшись вокруг, поняла, что заехала куда-то в непроглядные дали и хорошо бы вернуться. Но Ёко предложила отдохнуть на холме, откуда открывается великолепный вид.

На вершине холма девушка разложила скатерть и накрыла маленький пикник. Плутовка успела собраться на пикник, пока мне седлали лошадь.

Я жевала рисовые шарики и смотрела на столицу, синеющую где-то далеко на горизонте. Лето уже озеленило природу. Поля раскинулись цветастым ковром.

Невероятное влияние на меня императора тревожило. Казалось, мозг отключается рядом с этим мужчиной. Очень неудобно. Особенно, если я собиралась подвинуть его и заставить Кейджи занять трон Ямато.

Скорее всего, со мной опять играют подростковые гормоны. Необходимо просто переключить внимание на другого мужчину. На ум тут же пришел Мононобе Ватару, и я тут же отмахнулась от этого образа, как от назойливой мухи. Пусть конфликт мирно рассосался, этот человек мне очень неприятен. И все хорошие воспоминания, связанные с ним намертво перечеркнуты его предательством.

Нет. Нет. Нет.

Надо, кстати выяснить, почему он один не женат. В его возрасте все уже имеют семью и детей. Если не внуков…

Мои размышления прервал всадник, внезапно появившийся передо мной и поднявший коня на дыбы. Плед тут же забросало комьями грязи.

– Что не весела, дорогая моя? – Кейджи спрыгнул с коня и кинул упряжь Ёко. Та проворно повела лошадь к низине холма, привязать к дереву.

– Да будет ваш путь благороден, мой повелитель, – приветствовала друга, передавая ему рисовый шарик. – Твой брат навестил меня. Выпытал всю информацию о моих попытках вести расследование. Опять подозревает меня в предательстве.

– Он всех сейчас подозревает… в 20 лет стать императором… сама понимаешь.

– Как ты меня нашел?

– Я после совета решил освежиться.

– Что-то случилось? – просто так Кейджи не станет гнать коня.

– Вернулся Юкайо. Передал официальное послание от соседей, – Кейджи зло выругался. – Будет война. Чосон выставил ультиматум: конец перемирию, если мы не вернем устье реки Аракава. А там наши части военные и, год назад отстроенные, укрепления. Меня могут скоро отправить на фронт.

– А Вы с советниками не пытались решить вопрос мирными целями: брак династический, например? А реку нам Чосон подарит как приданное…

– Устье же наше…

– Мы его экспроприировали пятнадцать лет назад, – историю пишут победители, но еще живы свидетели захвата!

– Оно наше по праву, еще сотни лет назад наши предки жили в тех местах…

Я подняла руки, сдаваясь и прерывая экскурс в историю. По моим данным устье реки Аракава было захвачено лет пятнадцать назад. До этого это была территория Чосон. Ни о каких предках речи и быть не могло. Но с венценосными особами лучше не спорить.

– Чосон не согласиться. Старшему сыну Даичи всего девять лет. А отправить к нам сюда принцессу до совершеннолетия – все равно, что заложника попросить. И наоборот: сослать кого–либо в Чосон – самоубийство. Сама понимаешь.

– А сам Юкайо?

– Ему всего 13 лет! Еще два года он не сможет жениться!

– Да ладно, всего два года. Это же всего ничего.

– Я не отправлю брата в лагерь врага.

– Во дворец…

– Это совершенно безумная затея!

– Но она сохранит жизни людям!

– Они убьют его! Юкайо – еще дитя!

– Да вы бы хоть попытались! Можете взамен попросить наследника Чосон. Обмен заложниками, так сказать.

Возмущению Кейджи не было предела.

– Заложниками!? Они же дикие! Отсталые! Как можно ребенка туда отправить?!

Я аккуратно налила ему воды, пиала была одна, но Кейджи не брезгливый, и миролюбиво предложила:

– Может водочки? И поболтаем как взрослые люди? И шашлычки?

– Чего? – уставился на меня собеседник. Мне удалось вывести Кейджи из надвигающегося скандала и, продолжая давить неожиданностью, я решила объяснить.

– Шашлык – это мясо с луком на палке, на костре. А водка – это соке, только не разбавленное и холодное…

–…

Кейджи смотрел на меня, как на полную дуру.

Еще бы: костры жечь в пределах города было строго запрещено со дня пожара. А холодильников тут еще не изобрели.

– Ладно, сейчас поймаем дичь, я тебе все покажу доступно и вживую! – пообещала я.

– А–А, так это ты про мясо на огне, – выдохнул брат императора и рассеялся. – Я тебя порой не понимаю.

– Весело будет, – облегченно выдохнула я, радуясь, что удалось замять ссору.

Некоторое время Кейджи потягивал чай. Глаза его зацепились на какую-то невидимую мне точку, а взгляд был рассеян. Он тоже устал – подумала я. Все устали от этой бесконечной войны.

– Смотри, облако на дракона похоже! – я показала на пролетающее облачко.

– Оно на козу похоже.

– Просто дракон болел…

– …И молоко давал. А вот то – на тебя похоже. С метлой.

– Была б со мной метла, прилетела б тебе на голову, – обиженно, пробормотала. Как оказалось, слишком громко.

– Кажется, я тебя сам в каземат засажу… – угрожающе начал принц. Но я его перебила.

– У меня появилась идея, как заставить змею покинуть зону комфорта.

Друг закрыл глаза и вздохнул, а я быстренько пересказала ему план с подставным свидетелем.

– Зря ты все брату рассказала. Лучше б ему не быть в курсе.

– Как-то само вырвалось…– развела руками, что с меня взять: язык – помело.

Кейджи доел шарики риса.

– Поедем на охоту, – наконец произнес он. – И Даичи возьмем. Поговорим с ним по поводу твоего плана подальше от дворцовых ушей.

Меня аж передернуло от такой перспективы. Такая прогулка закончится либо дракой, либо оргией.

Отложить поездку, к моей радости, пришлось на несколько дней.

По случаю возвращения Юкайо, несмотря на неприятные новости, закатили праздник! Украсили павильоны разноцветными лентами и пригласили артистов.

Пир проходил прямо на открытом воздухе, на широкой площадке перед павильоном императора. Гостей рассадили по периметру, перед каждым поставили маленький столик с едой.

Император с женой и детьми расположился на возвышении, к которому вели ступени. Кейджи с женой и Юкайо сидели по бокам от них.

Мое место оказалось в дальнем левом углу: вдалеке от приглашенной аристократии. Наложницы императора суетились напротив. Рейко – сестра императора сидела вместе с семьей Иэясу, окруженная родственниками советника. Она была явно чем-то недовольна. Но быстро повеселена, после пары пиал вина.

Из деликатесов слуги преподнесли гостям суп из трухкоготной черепахи. Вкусный и жирный. Суши с тунцом. И икру летающей рыбы на тофу.

Бедному Юкайо достались сырые сердца мягкотелых черепах, смешанные с саке и яйцами. О чем громогласно объявил управитель императорского стола. Еще он добавил, что это блюдо значительно увеличивает половое влечение и улучшает мужскую силу.

Присутствующие одобрительно загудели. Мол, действительно, стоящее лакомство.

Артисты показали пару сцен из истории империи. Гейши пели и танцевали. В целом было достаточно скучно, но вкусно.

Ёко сбегала в дом распустившихся лилий, взяла в займы у моей наставницы прекрасное голубое кимоно с цветами сакуры. И я ничем не уступала местным модницам.

Когда обе наложницы императора поднялись и станцевали прекрасный танец с веерами, я аплодировала громче всех. У них получилось красиво и слаженно. А вот, когда веселая Рейко объявила, что наложница Кейджи тоже подготовила выступление, подавилась икрой.

Кейджи посмотрел на меня, на сестру, на императора. Видимо, немой диалог закончился не в мою пользу, и Кейджи поднялся.

– Прошу, Амай, порадуй нас, – его взгляд говорил, что отказаться я не могу.

Быстренько дожевав несчастную летучую икру, я выползла на середину площадки, поклонилась и выдавила из себя улыбку.

Музыка началась неожиданно. Незнакомая и нетрадиционно быстрая для Ямато. Но натренированное за пять лет в школе гейш, тело легко подхватило темп и, немного ускорив обычные движения, закружилось, плетя рисунок танца.

Это было легко, подумала я, выгибаясь дугой. И почувствовала, как пояс кимоно ослаб. Если он с меня упадет, будет большой конфуз.

Я подлетела к Кейджи, схватила его за руку и вывела перед императором. Струны кото истерически дернулись. Но музыканты продолжили играть, почти не сбившись. Гости пораженно ахнули.

Прижалась к принцу спиной, встала на носочки и прошептала ему в самое ухо:

– Пояс мне завяжи.

Потом развернулась, положила руки партнера себе на пояс, туда, где должен быть огромный бант оби, но сейчас еле держался перехлест полотна.

Кейджи усмехнулся, прижал к себе сильнее.

– Сейчас, – сказала беззвучно и прогнулась, почти вставая на мостик.

Возмущение гостей заглушило звуки музыки. А я напоролась на ошарашенный взгляд императора. Властелин Ямато замер, не донеся палочки до рта. Руки принца быстро перевязали узел.

– Пошалим? – разогнувшись, озорно подбодрила парня. Кейджи промычал в ответ что-то явно положительное и улыбнулся, позволяя мне делать с ним все, что хочу. В голове было легко и весело. Я почувствовала себя настоящей богиней разврата. Выше вздернула подбородок, сделала пару извилистых движений вокруг принца, вспомнив стриптизерш из своего прошлого. Руками облапала друга с ног до головы. И застыла вместе с музыкой в объятьях Кейджи. Улыбка у парня была совсем шальной. Перестаралась немного…

– А можно мне такую гейшу? – в полной тишине раздался голос третьего принца и несмелые хлопки. Гости прятали глаза и краснели.

Я поклонилась и отвела Кейджи на место. Судзумия взглядом сняла с меня кожу, вырезала сердце, а печень скормила воронам.

– Это было ужасно неприлично! – громко сказала Рейко. Девушка рассмеялась. – Но мне понравилось. Брат, а твои наложницы умеют так танцевать?

Но Юкайо перебил её:

– Это было потрясающе! Ничего подобного раньше не видел!

Император залпом выпил пиалу с рисовой водкой. Вытер рот рукавам и скупо похлопал в ладоши. Гости начали неохотно кивать и аплодировать.

Я вернулась на место и принялась за сладости.

Вечером все гости гуляли по саду. Я же решила спрятаться в своем павильоне. Но была перехвачена Ватару:

– Неплохо танцуешь, наложница Кён. Но этот танец был явно не для такого большого количества глаз.

– Если тебе понравилось, сходи в дом распустившихся лилий. Для тебя найдется подходящая гейша.

– Мне не нужны гейши, наложница Кён, – тихо пробормотал Ватару. – Я хотел сказать, что мой помощник видел, как твой пояс развязала служанка, подающая еду. Это была девушка госпожи Рейко.

Я удивилась. Нам с Ёко часто подсыпали перец в еду или приносили несвежие продукты. Но я была уверена, что это дело рук Судзумии. Но Рейко!

– Она бы не опустилась до таких мелких пакостей, – сказала с сомнением.

– Это ваши женские дела. Я просто предупредил, – усмехнулся Ватару.

– Спасибо, Ватару. За предупреждение.

В этот момент из теней вынырнул Широ.

– Вот где вы прячетесь! Господин передал, чтобы вы быстрее шли к себе, наложница Кён! – быстро проговорил он, метнув подозрительный взгляд на моего собеседника.

Ватару улыбнулся сержанту, и вздохнул.

– Передайте ему, что я так и сделаю. Я устала и хочу спать, – запал прошел, и провоцировать местное светское общество больше не хотелось. Видимо, принц был того же мнения.

– Да благословит вас Будда! – поклонился охранник.

– Вы истинный самурай, – влез Ватару, заинтересованно разглядывая Широ. – Не проводите ли вы меня к господину Кейджи. Пойдемте. У меня есть к нему очень важное дело, – лицо мудреца округлилось в довольной улыбке, когда охранник нерешительно кивнул. – Спокойной дороги, наложница Кён, – Поклонился Ватару, увлекая Широ от моего павильона.

Пояс мы с Еко развязать не смогли. Принц затянул его намертво. Пришлось разрезать.

***

Кейджи договорился с Хидэёси старшим о перепланировке храма Будды в больницу. Тот встретил идею с недоверием. Узнав, что лечить людей будут сами монахи, очень возмутился, а потом проникся. И даже пообещал помочь.

В императорских классах кипела работа. Школьное здание Ватару благополучно сдал. И со дня на день в нем должны были начаться занятия. Теперь он правил чертежи и составлял новые сметы на закупку медицинских инструментов и оборудования, бросив обучение учеников на своих подмастерьев. Те подрядили детей аристократии писать статьи для новой императорской газеты. Младшие ученики набирали клеше. Старшие помогали на отштамповке. Клан дворцовых ученых писал и редактировал статьи. Обозвали все это «практической работой», и ученики и учителя выглядели счастливыми.

Мы стали печатать еженедельно сводный лист новостей и распространять по городу. Разносили газеты дети слуг в дома богатых самураев и торговцев. Скоро газета стала так популярна, что кланы присылали своих слуг сами. Тираж пришлось увеличить.

Я за это время наладил производство бумаги прямо на территории клана Иэясу, переманив единственного книгопечатника прямо во дворец. Ему присвоили звание императорского мудреца и заставили руководить выпуском газет и книг. Печатные издания теперь выпускались исключительно с императорским гербом.

Спустя пару дней мы уже обсуждали создание банковской системы и возможность кредитных займов. Для этого надо было ввести систему идентификации населения, то есть паспорта. За выдачу, которых Император тоже планировал брать деньги. Кажется, я выпустила на волю капиталиста.

Я старательно готовила аргументацию и презентации для встреч с императором и советом самураев. К сожалению, нововведения, затрагивающие экономику надо было согласовывать с Сёгунатом. А для этого надо было заинтересовать кучку старых консерваторов в увеличении платежеспособности самого большого слоя населения – крестьян.

***

Примечание:

Фудзивара Рейко – Благословенная.

Утром я усиленно делала вид, что больна. Ехать никуда с императором не хотелось. Общение с ним никогда не приносило мне ничего полезного и было опасно для жизни.

Но Кейджи заставил подняться, заявив, что я обещала ему шашлыки. Ёко собрала мясо и лук, провизию, специи.

Причем мясо было безжалостно выброшено, потому что «мы поймаем свежее! Тухляк нам не нужен».

Я попыталась отстоять мясо, так как оно было уже замариновано. И Кейджи обласкал меня дикаркой. Но шашлык разрешил взять с собой, предупредив, что он тухлятину есть не будет.

Так мы оказались за городом в совершенно неожиданной компании: Я, Кейджи, Император Фудзивара Даичи и … Юкайо – третий принц империи Ямато. В последний раз я видела Юкайо в восемь лет. Парень вырос, вытянулся, раздался в плечах. И станет, пожалуй, больше, чем оба его брата. Темные веселые глаза, и фамильные упрямые губы.

– Что она здесь делает? – спросил Даичи вместо приветствия.

Я же слезла с коня и поклонилась.

– Да будет путь ваш благороден, великий правящий император. Рада вашему возвращению Фудзивара Юкайо–сан!

– Она будет нам готовить шашлык, – Кейджи коротко кивнул и пришпорил коня, я поспешила забраться обратно на коня.

Юкайо смотрел на меня во все глаза, восторг смешался с любопытством. Император преследовал брата и что-то недовольно ему высказывал. Кейджи нахально от него отмахивался.

– Как ваша служба прошла? – решив не мешать братьям выяснять отношения, я поравнялась с младшим принцем. Тот оценил мои самурайские штаны и кофту. Вероятно, увиденное ему понравилось, потому что ответил он дружелюбно.

– Я очень рад, что вернулся! На границе не спокойно. Империя Чосон подбирается к нам. Но наша армия сильнее...! – мальчишка хорохорился. И мне стало жалко эту страну и всех её жителей, которым с раннего возраста приходится идти на фронт. Тот же Юкайо должен будет еще два года отслужить в армии, прежде чем ему позволят вернуться домой и жениться.

– А вы встречали солдат Чосона вживую? – осторожно спросила я.

– Конечно, мы пытаем их через день! – Юкайо хвастливо прищелкнул языком.

– Зачем? У нас же перемирие?

– Перемирие перемирием, а их шпионы частенько ползают через границу!

– И вы думаете, снова начнется война?

– А она и не прекращалась. Чосонцы только и ждут, пока мы расслабимся, чтобы разорвать нас на кусочки!

– Они дикие такие!? – лично я сомневалась, в дикости и бездумной агрессии противника. Но патриотическое воспитание Ямато рисовало грозного и однозначного врага в лице соседа.

– Ну почему же? Обычные люди. Ничем от нас не отличаются. Мы даже парочку отпустили. Жалко их стало.

– Чего их жалеть?

– Там старики были. Мы их вылечили и обратно отправили в Чосон. Они по ошибке забрели на наши земли.

– Бывает. А вы бы хотели остановить войну, Юкайо-сан?

– Ну, она же еще не началась. За четыре месяца, что я там провел – ни одного боя не было. Только лазутчиков и ловим, – По глазам было видно, у младшего принца прямо руки чесались повоевать, – Через неделю поедем на границу опять.

– Не страшно возвращаться обратно?

– Неее, – отмахнулся Юкайо, он легко управлял конем одними ногами. В руках мальчишка вертел какой-то кинжал. Повод был свободно перекинут через локоть, – на границе интересно. Мы сами капаем траншеи и укрепляем стены дозорных башен. Я работаю наравне с солдатами простыми. Как обычный человек, представляешь?

– Вы – молодец, что не боитесь черной работы. Это делает вас ближе к вашим людям.

– Брат тоже так говорит.

– А что будете делать после военной практики?

– После чего?

– Когда закончите служить на границе.

– Я хочу посетить империю Ци! – принц мечтательно улыбнулся.

– Ох, думаете, вас император отпустит? – интересно, а с империей Ци у правящего клана есть родственные связи?

– Я ооочень попрошу. Ты знала, что в империи есть невероятно длинная стена? Ее нельзя пройти за день, нельзя и два…

Я рассмеялась, мне тоже очень захотелось посетить империю Ци. Интересно, Кейджи позволит мне? Может я смогу сопровождать принца и покинуть дворец?

– Очень занимательно. Ее имперцы построили?

– Говорят, что её построили древние боги!

– Боги не стали бы строить стены! Они же никого не боятся!

– А если они боялись других богов? – мальчишка грозно рассек воздух кинжалом.

– Хорошее предположение. И что же: жениться вы совсем не собираетесь?

– Нет, конечно. Возьму себе наложницу. И хватит. С женами одна морока.

– Почему же? Хорошая жена с радостью бы поехала в путешествие с вами! А вместе интереснее собирать впечатления!

Юкайо уставился на меня, даже коня приостановил.

– Жен нельзя вывозить за пределы территории клана. Это подвергнет женщин опасности. Жена должна воспитывать детей…

– Да, да, – вбили в голову парню кучу ерунды! – Но ведь до появления детей, вы можете вместе попутешествовать? И не только в империю Ци…

– Куда ж еще?

– В Чосон, например?

– Так они нас сразу на границе пристрелят!

– Если бы императорский род породнился с правителем Чосона, вас приняли бы с распростертыми объятьями.

– Ты давно не была на границе. Там ненависти больше, чем риса в мешке.

– А если есть способ притушить пожары ненависти?..

Наш разговор прервал Кейджи, вернувшийся поторопить нас.

На большой поляне в лесу уже разложили шатер и пледы для императора. Оказывается, нашу прогулку сопровождали три слуги с пожитками и парочка охранников во главе с Хидэёси Кетсуо. А я их и не заметила.

Император с братьями отправился на охоту. Меня же оставили готовить еду. Помогал мне в готовке пожилой слуга по имени Лот. Мы с ним развели костер, прокалили угли и соорудили подставку под шампуры из длинных палок. Камней, к сожалению, не нашлось.

Шампурами нам служили длинные тонкие железные прутья для заколки свиней. Таким прутом осторожно прокалывали грудь поросенка, сразу до сердца. Смерть была быстрая и безболезненная.

Все эти подробности рассказал мне Лот, помогая нанизывать мясо на прутья. Мясо держалось плохо, и я пообещала себе выковать решетку для жарки.

С горем пополам, часа через три мы пожарили наш деликатес.

Охотники к этому времени уже вернулись, неся пару птиц напоминающих куропаток. Юкайо гордо нес подстреленного зайца.

– Быстро вы сегодня, великий правящий император, – слуга подбежал к императору и забрал животных.

– Мы пришли на запах, – сообщил Кейджи. – Вы в курсе, что аромат нашего обеда распространяется на многие переходы вокруг. Сейчас сюда сбегутся все голодающие обитатели леса.

– Все готово, пусть благословит Будда нашу трапезу.

Мужчины расселись вокруг костра и принялись за еду.

Слуги расседлали и отвели в сторону лошадей. Охрана осталась на краю поляны, скрытая сумраком деревьев.

Я присела на край пледа рядом с Кейджи, взяла небольшой кусочек и с наслаждением погрузилась в воспоминания о парках и мангалах. Вкус был совсем, как в прошлой жизни. Но воспоминания казались путанными и туманными.

– Это же обычное мясо! Почему так вкусно? – Юкайо рукавом вытер рот и схватил следующий кусок. Ели все руками, при этом император и Кейджи выглядели как на приеме у королевы английской. И ни одна капля жира не посмела посетить их одежду. А мы с Юкайо напоминали маленьких поросят, которых закалывают острыми спицами.

Я передернула плечами, и кольцо лука брякнулось на мои штаны.

Не быть мне Светкой львицей.

– Это все из-за маринада и лука, – пояснила, стараясь незаметно выкинуть грязь с ткани брюк. Вилку мне! Вилку! – Мясо в этом маринаде несколько часов простояло, там вино и специи.

– Вкусно, – похвалил император. Я-то заметила, что есть он стал, только после меня. Но похвала приятно согрела щеки.

– А я-то думал, мы еще будем ждать, пока нашу добычу приготовят! – Проговорил Юкайо с набитым ртом, жир стекал по подбородку.

Я встала и вытерла ему рот платком, которым пользовались вместо салфеток.

– Это старинный рецепт моей семьи, – разлила вино по пиалам и с поклоном раздала венценосным особам. – Да пребудет с вами благословение Будды, великий правящий император, и будет легка ваша дорога, – первый тост всегда за императора. Я пригубила вино, заметив, что Даичи опять дождался пока я первая выпью.

Как никогда мне пригодились уроки гейш из дома распустившихся лилий. Такая подозрительность и пристрастность безумно бесили. Разве я не уже доказала, что являюсь гением и самым ценным сокровищем Ямато?! Но я старалась держать себя в руках и вести занимательную беседу ни о чем, в лучших традициях светского общества.

Искренне поинтересовалась, как прошла охота.

– О, я не хотел размениваться на мелких куропаток! Жаль, мне не попался настоящий кабан! – расхвастался Юкайо, обмакивая мясо в густой соус, принесенный слугами. Соус был сделан из яиц и масла и совершенно не подходил к мясу. Но помидоров, как, впрочем, и картофеля, в Ямато не знали, и как их вывести мне было неизвестно. Разве что в Америку сгонять за семенами.

– Мясо кабана жесткое и сухое. Кролик – намного вкуснее, – слуги как раз принесли общипанные/освежеванные тушки, и старательно насаживали мясо на вертел. Лот заново развел огонь. – Мы останемся здесь до вечера?

– Мы собирались продолжить охоту после перерыва, но теперь захотелось отдохнуть подольше, – Кейджи растянулся на пледе.

– Не расслабляйся, брат, мы должны набить еще 24 птицы! – император медленно дожевал кусочек шашлыка и запил вином, прикрыв глаза от удовольствия. Он напоминал льва на привале. Волосы выбились из хвоста, и длинные пряди шевелил ветер.

– Мы поспорили с Юкайо, что поймаем в два раза больше дичи, чем князь Тоношено в прошлом году. А он выбил 13 птиц! – мой сосед заговорщицки подмигнул.

Я, с сожалением оторвалась от профиля императора, оценила трех поджариваемых птичек и не смогла не улыбнуться.

– Сдается мне, вы проиграете!

– Если они проиграют, я могу забрать любого коня на границу!

– Как щедро. Особенно, когда заранее знаешь, что победишь!

– У них есть время до вечера! – направил на меня указательный палец Юкайо.

– Для настоящей охоты, нужна приманка, на которую клюнет нужная тебе дичь, – Посмотрела на императора, тот прищурился и спросил:

– А если приманка недостаточно хороша на взгляд ловца?

– Надо ее приукрасить, – я добавила вина собеседником. Присев возле Фудзивары Даичи, тихо сказала:

– Можно заинтересовать добычу так, чтобы она выползла из норы, запаниковала и выдала себя.

– А если ты не знаешь, кто твоя добыча? – глаза императора поймали меня, в них плескалось предостережение.

– Тогда надо расставить сети пошире, – выдохнула, осторожно поднимаясь.

Юкайо удивленно смотрел на нас. Кейджи отрицательно покачал голой.

Не стоит затевать этот разговор при младшем принце, поняла я.

– Главное, чтобы сеть смогла удержать добычу. Вдруг попадется сразу двадцать куропаток, – Неожиданно закончила и с улыбкой поклонилась Юкайо.

– Но я бы предпочел еще выпить …чаю, – Смущенно раскраснелся принц.

Император рассмеялся. Он выглядел обычным человеком, симпатичным и каким-то домашним. Это не вязалось с образом затравленного, но злобного короля, сформировавшимся в моем воображении.

Я разлила теплый чай в чистые пиалы.

Принимая напиток из моих рук, Фудзивара Даичи машинально улыбнулся мне. В глазах исчезла настороженность и недоверие. Он так часто хмурится и злится, и так редко улыбается. А улыбка ему невероятно идет.

Мы еще немного поговорили на тему коней и споров, а потом молодые люди уехали охотиться. Я же осталась со слугами убирать поляну и отдыхать.

Я бродила по лесу недалеко от места нашего пикника и размышляла, как, должно быть, тяжело управлять страной в двадцать лет. Только что потеряв отца и понимая, что тебя в любой момент могут убить.

Я бы без личного телохранителя никуда не ходила.

Охотники вернулись с первыми сумерками. Продемонстрировали мне девять птиц и четырех зайцев. Юкайо победно воскликнул, что трех куропаток убил он.

Возвращались в отличном настроении. Император был весел и даже шутил. Они ехали впереди с Юкайо, и я слышала смех обоих.

Кейджи ехал рядом со мной и негромко рассказывал:

– Мы договорились с братом. Я найду поставного свидетеля, объясню, что делать. Спрячем его в укромном месте. И пустим слух о нем.

– Я могу похвастаться, что поймала его, ведомая духами.

– Ты видишь духов? – Кейджи с энтузиазмом улыбнулся. – Это может пригодиться! А можешь с ними общаться? Разговаривать? Трогать?

– Нет, – я замялась, уж очень легко он поверил в мои слова. – Мне кажется, я вижу мертвых только перед их смертью или сразу после нее. И если я кого-то увижу, он непременно умрет…

– А я бы хотел потрогать духа… – принц, все-таки, еще ребенок! – Надо подумать, как это использовать.

– Я не контролирую это. Мне эти видения больше мешают, – поспешила разочаровать друга.

– Значит, пока решим, что монаха тебе дух отца… нет, дух императора показал. Так надежнее. Никто не поверит, но заинтересуются точно!

– Еще можно сказать, что мы сняли отпечатки пальцев с меча, найденного на пепелище. И они совпали с отпечатками пойманного монаха.

Кейджи попридержал лошадь и огляделся. Охрана и император были далеко.

– Это как?

– Если трогаешь предмет – на нем остается след, – потянулась и пальцем тыкнула спутника в тыльную сторону ладони.

– Ничего не вижу, – нахмурился Кейджи, рассматривая руку.

– Во дворце покажу нагляднее.

– Хорошо. Духи, отпечатки! У тебя целый арсенал фокусов! Через пару дней попросишь аудиенции и доложишь брату о находке. Скажешь, спрятала беглеца надежно, и он укажет преступника.

– Поняла.

– И будь осторожна. Не выходи из поместья одна, – Кейджи поймал меня за руку и заглянул в глаза, – Обещай!

– Обещаю, – неохотно согласилась я.

Несколько дней промчались незаметно. Кейджи нашел неприметного монаха, согласившегося помочь. Спрятал его. Я делала вид, что вовсю расследую пожар. В сопровождении охраны второго принца я облазила остатки старого дворца вдоль и поперек. Еще раз навестила всех свидетелей, до которых смогла добраться. И даже побывала в хранилище расследовательного управления. Откуда изъяла танто с разорванным колесом Драхмы. Тоношено примчался на следующий же день в поместье Иэясу с требованием вернуть улику.

На что я ответила приглашением на аудиенцию к императору и обещанием вернуть все после императорского повеления.

В тот же день Фудзивара Даичи принял нас.

Под внимательным взглядом императора, его советника, Кейджи, Рейко и даже Юкайо я доложила о найденном свидетеле.

– Этот человек участвовал в нападении на дворец. Его отпечатки совпали с отпечатками на танто. Сейчас монах спрятан в надежном месте, и мы собираемся переправить его в империю Ци сразу же после дачи показаний. То есть, сразу же, как он укажет заказчика убийства во дворце.

Тоношено подскочил, как ужаленный.

– Ты хочешь отпустить убийцу?!

– Настоящий преступник – не тот, кто махал мечом, а тот, кто приказал совершить убийство и заплатил за него.

Император внимательно смотрел на меня, сжимая и разжимая кулак правой руки.

Рядом с императором стоял Иэясу Орочи. Теперь то я его рассматривала внимательно, стараясь увидеть убийцу и преступника. Но видела лишь умного человека лет пятидесяти. С цепкими, мудрыми глазами необычного для Ямато голубого цвета. В дорогой, но скромной одежде, без кучи побрякушек. Никаких признаков маниакальной одержимости властью или преступных умыслов. Советник перебирал руками длинные четки, отстукивая каждое слово императора.

Он что-то шепнул императору.

– Да, – согласился Даичи. – нам бы хотелось допросить вашего монаха.

Иэясу кивнул, бусины защелкали громче.

– К сожалению, преступник согласился помочь, только в обмен на свою жизнь и свободу. Если мы дадим вам поговорить, вы убьете его, и никто не узнает, чей же план был сжечь дворец и убить императора Фудзивару, – твердо сказал Кейджи, так как я не могла перечить императору. А Кейджи мог.

– Я требую присутствия на допросе! – крикнул Тоношено. – Это мое расследование. И я уверен, что не могла ты найти никого. Все последователи Маары были высланы из страны. Культ Маары под запретом!

Император поднял руку, успокаивая следователя.

– Я хотел бы посмотреть на доказательства. Отпечатки пальцев на мече? Как такое возможно?..

Демонстрацию чудес дактилоскопии решено было устроить в учебных классах. Чтобы весть побыстрее разлетелась по свету.

В присутствии всего императорского двора: советников жен, слуг, охраны, Тоношено Ичиро и прочих.

Зрители обступили стол, а я, как заправский фокусник, извлекла меч из свертка, прикасаясь к нему через кусок ткани. Аккуратно нанесла на танто рисовую муку слоем один – два миллиметра. Кисточкой распределила крупинки. Продемонстрировала четко видимый след с разводами. После взяла тонкий лист и аккуратно перевела на неё отпечатки. Сдула лишнее и передала лист императору.

– У всех людей отпечатки индивидуальные. Нет людей с одинаковыми руками. Если сравнить этот след с рисунком на руке пойманного монаха станет видно, что они совпадают.

Я осторожно опустила руку в баночку с чернилами, стряхнула излишки и приложила ладонь к разложенной на столе ткани. Отпечаток получился четкий, яркий, хоть по кроям и немного растекся. Натянула ткань на прямоугольную рамку, подставила под лучи солнца у окна и наложила сверху лист с отпечатками, скопированном с танто.

Лучи просвечивали белую ткань насквозь, и было видно, что линии совершенно не совпадают.

По толпе зрителей прошелестел шепоток.

Тогда я взяла заранее подготовленную ткань с отпечатками преступника и заменила полотно на раме. При повторной проверке линии сошлись почти идеально.

Императрица Муросаки ахнула.

– Но они не совпадают полностью, – советник Иэясу почти ткнул носом в бумагу, вглядываясь в отпечатки.

– След на танто немного искажен, так как рукоятка округлая. А снимали отпечатки на плоской поверхности, – я поклонилась императору и советнику.

– Были ли еще, какие-то отпечатки на танто? – спросил Тоношено Ичиро, ввинчиваясь рядом со мной.

– Да, но они очень нечеткие.

– А есть возможность определить, чьи они?

– Есть вероятность совпадения. Но для этого их надо сравнить еще с какими-то отпечатками.

– Мы можем взять отпечатки у всех присутствующих, – Кейджи возник рядом с Тоношено, оттесняя от меня змееподобного следователя. – Я готов первым сдать отпечатки.

– Я разрешаю собрать отпечатки пальцев. Когда закончите, жду вас с Тоношено для доклада, – милостиво сказал Император.

Ватару расчистил стол и расстелил ткань с одиннадцать столбцами, для всех пальцев и имени.

– Это похоже на магию, – заявил вдруг Иэясу старший. – Всем известно, что эта женщина последовательница Маары. Вдруг она на нас порчу таким образом наведет?

– Да, – поддержала его Рейко. Сестра императора спрятала руки за спину. – Я не позволю этой … женщине касаться меня! – в ее голосе проскользнули истерические нотки.

– Постой! – Фудзивара Даичи тяжело посмотрел на сестру, отстранил брата и первым протянул мне руку. – Начнем с меня.

С величайшей осторожностью я провела процедуру. Пальцы у императора были длинные. Гибкие и шершавые. Дыхание властелина Ямато шевелило мои волосы, от чего по телу бежали мурашки. Казалось, я, действительно, творю магию. Магию доступную только нам двоим.

Никто не смеет касаться императора…

Я же касалась его уже дважды. Это было настолько приятно, что голова закружилась.

Я просто переволновалась, отдернула себя строго.

Закончив, передала императору смоченную водой платок.

Он непонимающе на меня посмотрел. Закусив губу, я поспешила вытереть ему руку. То ли из-за моего волнения, то ли из-за желания продлить муку, этот процесс занял бесстыдно много времени. Как только я закончила, император задумчиво потер пальцы, и уступил место Кейджи.

Закончили мы далеко за полночь. И это: работая вдвоем с Ватару!

Глаза слипались, я валилась с ног. Тоношено Ичиро нависал над нами, как коршун, впитывая новшества сыскного дела. Каждый отпечаток он обнюхивал и перепроверял.

Мы сняли отпечатки даже с младших принцев, им просто весело было.

К тому моменту, как мы дошли до павильона императора, я почти взбодрилась от быстрой прогулки на прохладном вечернем воздухе. Мозг был готов работать. Но не очень хотел. А хотел он кофе. Ну, крепкого чая хотя бы.

Надежда, что старший Фудзивара будет спать, не оправдалась. Нас приняли с нетерпением.

Император вкушал полночный ужин, дразня нас с Ватару и Тоношено бесстыжим запахом жареного мяса. Кто на ночь ест такую тяжелую пищу!?

Мужчины поклонились, я бухнулась лбом об пол. И осталась лежать. Кажется, даже на пару секунд заснула. Пока Император не произнес:

– Присоединяйтесь к трапезе.

Ватару тоже не поверил ушам и сначала проблеял:

– Неет, спасибо, великий правящий император, мы не голодные.

Но потом вспомнил, что императору не отказывают, и прикусил язык.

Тоношено, более привыкший к обедам в обществе коронованных особ, быстренько поблагодарил, уселся за стол у подножия лестницы и принялся за еду.

Было приготовлено три стола для гостей. И все три были накрыты.

Мы с Ватару присоединились к трапезе.

Ватару передал свиток с отпечатками повелителю и доложил, стараясь не чавкать:

– Да будет светла ваша дорога, великий правящий император, все отпечатки взяли. Сверять будем завтра. Никто из присутствующих волнения не выдал. Никто не отказался. Все вели себя спокойно.

– Ичиро, как ты оцениваешь достоверность этой сверки рисунков на ладонях? – спросил Даичи.

Следователь, не задумываясь, подтвердил, что нововведение просто великолепно. Конечно, оно требует перепроверки, но на его взгляд, это очень поможет в дальнейшем его комитету. И откуда только берутся такие идеи в голове наложницы Кён, добавил он. Я смущенно опустила глаза. На комплемент это не походило.

– Спасибо за идею, – усмехнулся император и сказал мне. – Вы свободны.

А я ведь даже доесть не успела. И чего приходила?

На выходе из павильона императора, меня схватили за руку и утащили в тень кустов.

– Тсс, – быстро зашептал голос Кейджи на ухо. – Это я, не кричи. Мы сейчас переждем и пойдем к брату на тайное совещание. Без посторонних.

– В поместье – нет места без посторонних.

Кейджи усмехнулся:

– Вот и думай, что говоришь.

И утянул меня в глубь павильона. Черными комнатами для слуг мы пробрались в спальню императора и уселись ждать его за императорский котацу.

И было это очень… странно.

Руки мелко задрожали, в горле пересохло, я рассматривала комнату, где спал император. Одна кровать, под большим темным балдахином, рабочий стол, куча подушек вместо стульев. Полки со свитками. Минимализм и аскетизм. В свете луны комната выглядела заброшенной и унылой.

Хотя от вида кровати во мне проснулась зависть. Все обычные люди в Ямато спят на татами. Я тоже хочу кровать.

И тут я поняла, что в спальне у Кейджи я ни разу не была.

– А у тебя есть кровать? – спросила, стараясь унять дрожь.

– Конечно. Я на ней сплю, – и я стала ненавидеть их обоих.

– Что о нас подумают? – язвительно подначила я принца, представляя, как все выглядит со стороны.

– Да нас никто не видел, – Кейджи покружил по комнате, потом завалился на кровать императора, прикрыл глаза и заложил руки за голову. – И тут нам никто не помешает.

– Во дворце слишком тонкие стены. Уже завтра все будут знать, что ночью я была в покоях императора…– я провела рукой по котацу: стол был завален свитками, вперемешку лежали кисточки, чернила и печати. На самом краю стояли три небольшие фигурки, изображающие старика, ребенка и девушку. Не ожидала я такого беспорядка. Я думала император – аккуратист. Хотела рассмотреть поближе девушку, но фигурка соскользнула со стола и упала. Хорошо: не разбилась.

Руки зачесались оставить себе что–нибудь на память из этого места.

– Расслабься, это не повредит твоей репутации, – друг рассмеялся. – Ты же у нас и так: дочь Маары, проклинающая всех и поправшая наставления Будды.

– Я поправшая?! Да я же для вас стараюсь! – подошла к нему поближе и устало ткнулась лбом в высокие жерди, поддерживающие балдахин.

– Если б ты не была моей наложницей, тебя уже давно б утопили, как злого духа. Ты же у нас колдуешь изо дня в день.

– Спасибо тебе, мой спаситель! – закатила глаза, вот же неразвитый народ! Любое нововведение за магию принимают! – И кто про меня такие слухи распускает?

– Все. Не ты ли с Ватару кашу страшную варила, а потом жарила на огне горячем? «Чтобы потом сверкающий огонь получить», – Кейджи руками изобразил странные пассы.

– Это кого же ты цитируешь? И откуда он знает об испытаниях пороха?

– Судзумию. Она так мило к тебе ревнует. Не могу нарадоваться. Каждый день какую–нибудь страшилку про тебя рассказывает.

– Ты бы поберег девочку. Она тебя любит.

– Почему это я поберег бы? Это ты ее постоянно пугаешь.

– У нее психика слабая. А ты ее ревновать заставляешь!

– Зато она такая ласковая стала…

За стеной послышались шаги, и мы с Кейджи одновременно упали на пол. И заползли под кровать.

Топ-топ. Прозвучало.

Дверь павильона, прошуршав, отъехала в сторону, шаги протопали к кровати. Мелькнули белые носочки, стукнулись об пол сброшенные гэта, кровать слегка прогнулась.

А я вытаращилась на Кейджи.

«А император знает, что мы его ждем в спальне!?»

Покровитель кивнул.

Я указала глазами наверх.

«Тогда что делает тут его жена?»

Лежащий рядом, пожал плечами.

Действительно, не запретишь же жене в спальню к мужу заходить.

По помещению потек запах лилий.

И что делать?

***

Послышались новые шаги. Тяжелее и быстрее.

Топ-топ. Слуги отодвинули створку двери.

– Свободны, – послышалось сверху, а затем удивленное. – Нироюки, что ты делаешь?

– Хочу помочь вам раздеться, муж мой.

Девушка спрыгнула на пол и, видимо, начала помогать. Но Император остановил её.

– Уже поздно. Мне надо отдохнуть. Я жду тебя завтра, свет моего пути.

– Но Даичи…

– Я слишком устал, – твердо заявили сверху.

– Я могу сделать тебе расслабляющий массаж…

– Не надо… хотя надо, но не сегодня. Спокойной ночи, Нироюки. Я провожу тебя в спальню.

Императорская чета удалилась, и некоторое время было тихо. Но вылезать из-под кровати не хотелось. Я опять задремала и проснулась от легкого прикосновения Кейджи к лицу.

– Вылезай.

Оказалось, что император уже вернулся и выжидающе смотрит, как я вылезаю. Стало как-то стыдно. Засчитается за поклон, если я просто повернусь к нему, не вставая с пола?

Но я, все-таки, встала во весь рост, чтобы тут же опять прилечь на пол для приветствия.

– Истинного пути, великий правящий император…

– Возьми кото и играй… – приказал после моего поклона властелин Ямато.

Не решившись спорить, я угрюмо уселась за инструмент, предусмотрительно оставленный в спальне и приступила к его истязанию.

– Я так понимаю – все представление с отпечатками пальцев: выдумка? – Фудзивара Даичи устроился за столиком и развернул свиток с дактилоскопическими материалами. Остальные документы немного подвинулись. Все три фигурки тут же брякнулись на пол. У девушки отвалилась голова.

– Все настоящее. И отпечатки, и то, что они неповторимы, – Ответил Кейджи и кинул на меня взгляд. – И найти убийцу по ним можно.

– Одна беда: на танто за пять лет не сохранилось ни одного нормального отпечатка. Меч лапанный – перелапанный. Его держала в руках целая куча народа. Я смогла выделить один нормальный пальчик. И то поверх всех. Скорее всего, он принадлежит кому-то из расследовательного управления, – Пропела я в унисон заунывной мелодии. А оба брата скривились. Пела я ужасно.

– Но Иэясу то об этом не знает, – подключился Кейджи. Но император зло выстрелил на него взглядом.

– Мы договорились…

– Да, да, пока вина не доказана, я твоего советника ни в чем не обвиняю! Кто бы ни был преступник, он попытается выкрасть свиток с отпечатками и танто. И найти, и убить свидетеля. Надо быть внимательными.

Император устало потер лоб. Свет единственной свечи больше сгущал, чем разгонял тьму.

– Тоношено я ничего не сказал. Этот свиток буду хранить у себя. Кейджи, можешь взять дополнительно человек десять охраны. За моими покоями будут следить шесть лучших самураев. Кетсуо проконтролирует их.

– Ты доверяешь ему?

– Даже начальнику охраны я ничего не рассказываю. Единственный кому я доверяю – это ты, Кейджи.

Император смотрел прямо на брата.

– Я сделаю все, что потребуется, но найду предателя, – Пафосно провозгласил Кейджи. Даичи поморщился.

– Обещай, если ничего не выйдет, ты и твоя… наложница оставите ваши нелепые попытки расследования.

– Но…

– Матери не нравится вся эта возня. Каждый день она вспоминает отца и льет слезы. А Иэясу, на которого ты наговариваешь, мой тесть. Я очень рассчитываю, что в вашу ловушку попадется другая рыба. Не хотелось бы потерять столь умного советника.

– Зачем тогда согласился на её предложение? – Кейджи кивнул в мою сторону. – Разрешил нам поиграть в расследования и посмеяться?

– Может быть, я просто устал постоянно оглядываться? – Император скатал свиток с отпечатками, поднялся и неожиданно обнял брата.

– Тебе я верю, – повторил и мазнул по мне взглядом. – Но больше сюда вам лучше не приходить, наложница Кён. И хватит уже мучить инструмент.

Вспыхнув, я попыталась возразить, что я не по своей воле тут появилась. И вообще у нас тут вроде как совещание. Но Кейджи прервал меня на вдохе.

– Будь благороден твой путь, брат.

– Истинного пути, ваше императорское величество, – сказала в результате и поклонилась. Подняла фигурки, поставила на место. Голову девушки повертела в руках, думая можно ли ее склеить.

***

Сон вышел беспокойный и жаркий. Содержал он в основном видения об императоре и его кровати. И я не могла понять, чего было больше: зависти к удобному ложу или затаенной страсти.

При этом я совершенно точно отвергала мысль о каких–либо отношениях с властелином Ямато по многим причинам:

1. Он не в моем вкусе: черствый, грубый, строгий.

2. У него жена, дети… три ребенка.

3. Он же меня ненавидит!

4…

Отвлеклась на мелькнувшую тень.

Белое лицо отсвечивало снежным холодом и сверкало лысиной. Пальцы скрючились. Тень висела под потолком, размахивала монашеской накидкой и скрипела:

–Он спросил, точно ли я последователь Маары…помоги…

Призрак по всем канонам ужастиков протянул ко мне скрюченную руку и повторил:

– Помоги…

– Где ты? – я не ожидала, что мне ответят, но:

– В храме …

…

Я открыла глаза.

Это был сон?

Я бросилась к Кейджи.

***

Примечание:

Маара – богиня разврата.

Кейджи встретил меня на ступенях павильона полностью одетый в доспех.

Схватил и, как была в домашнем кимоно, потащил в конюшню, рассказывая новости.

Неизвестный проник в неприметный дом на окраине Ямато совершенно незаметно. Охрана ничего не слышала и не видела.

Насторожило часовых волнение коней, что были привязаны у задней стены дома. К тому времени, как они ворвались в комнату, невидимый гость уже покинул помещение. Вместе с лжемонахом. Как он вышел и вынес тело, осталось загадкой.

– Значит, я видела нашего подставного монаха. Его убили… я с тобой, – выпалила, осознав, что принц уже вскочил на коня.

– Времени нет. Один я быстрее успею. Предупреди Даичи. Я послал к нему Широ. Но мало ли что…

– Удачи.

«Как душа монаха нашла меня? Мы ведь даже не виделись? Или в мире духов все по–другому?» – думала я, быстро шагая по направлению к императорским покоям. Два раза за день – посещать спальню императора – это уже перебор.

Но на подходе меня перехватил Накадзима Широ. Его императорское величество был уже одет и в сопровождении охраны направлялся к конюшням.

Сержант слегка мне поклонился, подхватил под локоть, оттеснил в сторону и пока мы кланялись летевшему миму императору, и передал:

– Наложница Кён, вам следует быть в ваших покоях и никуда не ходить. Будьте осторожны. Кейджи-сан поручил мне вас охранять.

– Ты же его телохранитель! Как отпустил его одного?!

– Кроме меня он вас никому не доверит, – Широ потащил меня к павильону.

Пройдя пару шагов, я поняла: брат с императором уехали искать убийцу лжемонаха. Взяли охрану. Значит, в поместье солдат мало.

Резко остановилась и выпалила:

– Необходимо проверить танто и снятые с него отпечатки!

Широ криво улыбнулся.

– Вот вернется господин и проверите.

– Да их украдут три раза за это время! – я попыталась обойти охранника, но тот стоял намертво. – Надо идти в покои императора!

– Я не подчиняюсь вам.

– Это приказ императора. Я обладаю превосходящими полномочиями, так как исполняю приказ императора по поимке преступника.

– Что?

– Ты сам слышал: вчера мы снимали отпечатки, и проводили закрытое совещание с Тоношено Ичиро. На нем император наделил меня правом посещать его покои и вести собственное расследование…

Даже в свете факелов было видно, что сержант мне совершенно не верит.

– Его императорское величество дал мне знак, – я показала голову несчастной девушки, надеясь, что в полутьме никто не заметит, что это голова отломана не специально. Понятия не имею, как в моем домашнем кимоно оказалась часть девушки из покоев императора. Честно.

– Император дал тебе голову статуэтки? Зачем?

– В знак своего особого расположения и дозволения на любые действия… – я уверенно пошла к императорским покоям. Немного притормозивший Сержант не успел меня остановить. А пока он обдумывал возможность проверки моих слов, мы уже были в павильоне.

Нас остановил охранник.

– Куда?

Я показала голову девушки.

– Это что?

– Знак императора. Прошу вас проверить сохранность покоев правящего императора. Есть вероятность, что кто-то проник внутрь.

– Наложница Кён, вернитесь в свои покои. Не велено никого пускать, – охранник сурово посмотрел на меня.

Тут со стороны спальни повелителя раздались крики и топот ног.

– Держи его!

В счете факелов мелькнула тень, исчезающего силуэта.

Я размахнулась и кинула в сторону бегущего голову несчастной статуэтки. Снаряд был мелкий, но твердый. И судя по сдавленному ругательству, он чудом угодил в цель.

Метнувшийся за силуэтом, Широ успел схватить преступника за руку и обездвижить.

Но ниндзя попался сноровистый: змей выполз из–под охранника, оттолкнулся от него и полетел на стену.

В прямом смысле полетел. Я такого еще не видела. Казалось, неведомая сила подняла его вверх. Но на горе сбегавшего, стена была белая, а одет он был в черное. Даже ночью. Он был хорошей целью. Зазвенела тетива, дернулось тело и опало, так и не долетев до крыши.

Выстрелил тот самый охранник, что разговаривал со мной.

Мы бросились к стене.

Человек был еще жив, но усиленно насаживал сам себя на меч.

– Кто тебя нанял? – Широ схватил его за капюшон, открывая лицо. Этого человека я не знала.

– Он убьет мою семью, если я скажу, – ответил ниндзя и прикрыл глаза.

Сержант затряс его за плечи. Но тот не отвечал.

– Пошлите срочно птицу к императору! – закричал Широ. Охрана императора подскочила к телу.

– Ничего не трогать! До прихода императора и Кейджи! – я волчицей ощетинилась на окруживших меня солдат. – Увижу тут хоть один лишний след – лично кишки выпущу.

***

Через час или два явились братья Фудзивара. Аккуратно, стараясь не наследить и не прикасаться к телу только через ткань, я изучала содержимое карманов напавшего прямо рядом с его телом.

Его призрак стоял рядом и грустно отнекивался.

– Я обещаю спасти твою семью, скажи, где она и кто тебя нанял.

Но призрачный силуэт лишь отрицательно качал головой. Охранники смотрели на эту картину с ужасом и перешептывались, пока их не заставили расступиться.

Уже светало.

Кейджи обнял меня за плечи и поднял с земли.

Накадзима Широ и Хидэёси Кетсуо докладывали о происшествии.

Император хмуро осматривал место происшествия.

– Отправьте за Тоношено Ичиро кого-нибудь. Пусть посмотрит, – наконец произнес он и посмотрел на меня. – Твой план удался, поздравляю. Змеи выползли из норы.

Да, ниндзя пытался выкрасть танто и отпечатки пальцев. Но он же ничего не сказал!

Как найти его нанимателя?

– Я чересчур легкомысленно отнёсся к этой затеи. Это мой очередной промах, – Император пнул тело грабителя.

– Брат… – Кейджи указал на танто, на легкие кожаные туфли нападавшего, и выглядывающую из-под штанины татуировку разорванного колеса Драхмы.

– Перед смертью он сказал, что наниматель убьет его семью, если он его выдаст. Он плохо знал поместье, иначе бы не побежал в эту сторону, где тупик. Вывод: его вынудили выкрасть оружие. Причем сделали это очень поспешно и грязно. В течение вчерашнего вечера. Надо искать человека, ушедшего раньше всех после проведенной дактилоскопии, – голова отказывалась работать, мешанина чувств и переживаний туманила разум. К тому же я замерзла, тело била мелкая дрожь.

Император коротко кивнул, принимая мои измышления. Кейджи повел меня домой.

– Ты опять призрака видела?

– Удивительно бесполезная способность, – пожаловалась я. – Никакого толка нет от нее! Вы нашли монаха?

– Нет. Исчез бесследно. Но отпечатки, примерно, такие же. Кожаная обувь. Легкие следы. Это был ниндзя.

– Один?

– Трудно сказать. Тоношено должен проверить.

– А если он заодно с ними?

– Сложно совершать столь дерзкие нападения, не имея хороших знакомых за спиной, – Пробормотал Кейджи.

– Так зачем пускать его на место преступления?

– Как выяснилось, мы не можем успеть везде, – покровитель довел меня до павильона, коротко осмотрел, обнял и поцеловал в лоб.

– Будь осторожна. Возможно ты – следующая.

Я попыталась улыбнуться.

– Прорвемся!

– Да благословит тебя Будда, – напоследок сказал Кейджи и ушел. Поднимающееся солнце окрасило его фигуру в кроваво-красный.

Я зашла в павильон и ахнула.

Все было перевернуто вверх дном. Вещи из сундука вывалены на пол. Свитки раскиданы. На стенах выведен иероглиф «умри». Моя верная Ёко лежала на полу в луже крови.

Я ринулась к ней. Холодные руки и бледная кожа говорили о смерти. Но я, все равно, попыталась нащупать пульс и выловить её дыхание. Может быть, мне показалось, но девушка была еще жива. Я принялась делать искусственное дыхание, судорожно пытаясь вспомнить, сколько секунд давить и с какой частотой. Надо ли было вынуть кинжал, пронзивший ей живот?

Веки дрогнули, Ёко прошептала

– Амай?

– Держись, девочка. Я за доктором. Не теряй сознание!

Выскочила на порог, заорала «помогите» схватила факел и подкинула вверх. Ели увернулась от упавшего огня, еще раз крикнула и бросилась обратно.

Проверила пульс еще раз. Пульс прерывался. Девушка дышала хрипло и скомкано.

Положила ее голову себе на колени, чтобы она не захлебнулась кровью. Склонилась к ней и принялась шептать что-то успокаивающее. Меня смущал какой-то запах. Металлический запах крови смешался со сладко-терпким запахом, который я пока не могла опознать.

– Да как же так? – мрачно выругался Кейджи, аккуратно перекладывая девушку на татами. За лекарем и императором он послал Широ.

– Кто бы это не сделал, кажется, он умнее нас. – я смахнула слезу со щеки.

– И опытнее, – согласился Кейджи.

Вытащить Ёко не удалось. Она поникла, как сорванный цветок. Едва вытащили кинжал, кровь хлынула рекой. Доктор Со пытался остановить кровотечение, промыл и зашил рану. Казалось, Ёко мирно спит. Но сердце её остановилось. Следующий рассвет Ёко уже не увидела.

Отнеся тело в ближайший храм, я договорилась с монахами о похоронах. Три дня буддийские монахи будут отпевать тело моей служанки, а потом сожгут его. Не прогоревшие части костей обычно помещали под надгробия на кладбище. А пепел развеивали над рекой Асура.

На сердце было тяжело. Она погибла по моей вине. Зря я притащила ее во дворец из дома распустившихся лилий. Я обыскала свои покои вдоль и поперек, не оставив ни сантиметра без осмотра. Но не нашла никаких улик. Попробовала снять отпечатки, но руки тряслись, и мука рассыпалась бесполезными хлопьями. Обойдя вокруг павильона, увидела место, где нападавший проник внутрь. У окна земля была взъерошена. Но следы тщательно затёрты. Видимо преступник убрал их веткой, когда уходил.

Но на гэта должна остаться земля! И побежала к Кейджи. На пороге меня встретила Судзумия и заявила, что её муж занят.

Не зная, что еще предпринять, я попросила позвать Широ. Но была проигнорирована.

– Судзумия, ты умная женщина. Ко мне Кейджи ничего не испытывает! Мы даже не спим вместе! – попыталась я умаслить девушку. Но та смотрела враждебным вороненком.

Вернувшись к себе, я очень отчетливо поняла, что совершенно одна в этом дворце. Кроме Кейджи моя судьба никого не интересует.

Сеанс внеурочной меланхолии прервало появление императорского брата. Не знаю, почувствовал он мое состояние или ему передали весть о моем визите. Но Кейджи примчался очень скоро.

Выслушав меня, он отправил Широ обыскать дворец. А мы покинули территорию поместья.

Я хотела посетить мою наставницу Юкихико Цуцуми. Прошло полгода с момента моего ухода из школы гейш. В доме распустившихся лилий ничего не изменилось.

Представитель фамилии Фудзивара впервые посетил чайный дом. Обычно гейш вызывали во дворец.

Юкихико была польщена таким вниманием. Но, узнав по какой причине мы прибыли, тут же потускнела, истинно горюя о своей ученице.

Мы выпили горького чая, немного посидели.

– Её лучшие годы еще не наступили, – грустно сказала наставница. И мне снова стало тяжело от груза своей вины.

– Лучшие покидают нас раньше всех, – Кейджи сжал мою руку. Сердце немного успокоилось, – Прошу вас помочь в одном очень важном деле. Нам необходимы сведения о людях с такими татуировками. – Он протянул женщине рисунок разорванной Драхмачакры.

Юкихико ахнула и замотала головой.

– Нас не посещают последователи Маары…

– Не посещают, – мягко согласился Кейджи. – Но попросите ваших девушек быть внимательными. Ваша чайная – одна из самых знаменитых. А у нас есть основания полагать, что этим людям помогает высокопоставленное лицо… – Наставница понимающе кивнула, – И, сами понимаете, не распространяйтесь об этом.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – Юкихико поклонилась, и я разлила нам еще терпкого чая с нотками горечи.

Наставница передала мне мешочек с деньгами, заработанными за пять лет, выдала белое кимоно. Отменила встречи на три дня. До похорон девушки. И пообещала помочь в поисках.

Широ ничего не нашел. Обыск покоев императора тоже ничего не дал. Меня же в покои императора не пустили.

***

Я вывесила белые ленты над входом своего павильона, надела траурное кимоно и пошла в учебные классы. А ничего не занимает больше, чем работа.

Ватару встретил меня удивленно.

–Ты по служанке траур одела?

–И тебе Благословенного пути, – поклонилась, решив не провоцировать ссору. Подвязала белоснежные рукава, чтобы не испачкать и уселась за отчеты по строительству нового дворца. С больницей мы вопрос уладили. В скором времени храм можно будет открыть.

А вот с отделкой дворца были проблемы. Дороговизна и труднодоступность материалов могла отодвинуть новоселье еще на пару лет.

Я хотела попытаться найти альтернативных поставщиков гранита и малахита.

Золота в казне по–прежнему не хватало, о чем запрещено было говорить вслух.

–Завтра Юкайо отправляется обратно на границу, – оповестил Ватару. Я кивнула. Никому не было дела до моей потери. Жизнь текла дальше.

Просидев над отчетами допоздна, сверив их и не найдя ошибок, я решила пойти спать.

Но уснуть не могла. Несмотря на то, что прошлой ночью я совсем не спала

В комнатах я теперь была одна. И казалось, пространство сжимается вокруг меня, пытаясь раздавить и расплющить. Устав мучиться, вышла на улицу. Меня встретила приветливая луна и легкий ветер, полоскающий призрачно белые полосы ткани у моего павильона. Кошки на сердце заскреблись в два раза усерднее.

Глубоко вздохнула и… сделала двадцать отжиманий.

Потом еще тридцать…

Потом плюнула и побежала.

Бег – лучшее лекарство от нервов.

Свежий воздух и физическая активность взбодрили и прогнали лишние мысли из головы. Легкие снова смогли дышать.

Прислушавшись к организму, решила сделать еще один кружок по саду. Чтобы уж точно уснуть без сновидений.

– Что ты делаешь? – внезапно передо мной возникла темная фигура. Резко затормозила, чтобы не впечататься в неё и поклонилась.

– Истинного пути вам, великий правящий император, – задыхаясь, пробормотала я. Вот уж неожиданная встреча. В два часа ночи! – Я гуляю.

– Ты выглядишь как призрак, – Даичи кивнул на мое белое кимоно. – Летаешь по саду как призрак. Колдуешь, как Маара.

Неудобно-то как! Перепугала его величество. Аяй-яй-яй!

Я смиренно поклонилась еще пару раз.

– Не хотела вас пугать, прошу меня извинить.

– Постой, – он тронул меня за плечо, заставляя подняться и посмотреть ему в глаза. – Я сожалею. Что умерла твоя служанка.

– Спасибо, – удивительно, что он знает об этом.

В полутьме император казался совсем теплым и домашним, взгляд был добрым и сочувствующим.

Слезы резко брызнули из глаз. Хваленое спокойствие улетучилось от жалости императора. Ненавижу, когда меня жалеют! Ненавижу себя, за смерть невинного человека!

И разрыдавшись еще сильнее, я обхватила руками властелина Ямато, сжала и, размазывая сопли вперемешку со слезами, высказала все, что думаю о нем, его гадкой стране, мерзких заговорщиках и культе Маары.

Ошарашенный дерзостью, император не оттолкнул меня, а даже обнял в ответ и стал успокаивающе гладить по голове.

Но быстро спохватился и предложил:

– Давай я тебя к Кейджи отведу. Нельзя тебе одной быть сейчас.

– Не надо, – всхлипнув, отстранилась и принялась рукавом кимоно вытирать глаза. – Я лучше еще кружок пробегу по саду…

– Не стоит, – Даичи настойчиво повел меня в небольшую беседку. Я почувствовала странное тепло в том месте, где его рука касалась моей. – Завтра и так все расскажут про неуспокоенного призрака в саду. Лучше поговорим.

А вот это неожиданно! Даже слезы высохли.

– Это ты надоумила Юкайо свататься к принцессе Чосон?

– Юкайо собрался свататься?! К принцессе Чосон?! – сделала максимально удивленное лицо.

– После прогулки с тобой он резко переменил свои взгляды на войну и торопиться на границу, чтобы заключить перемирие с врагом.

– У нас же и так перемирие, – кажется, я немного потеряла нить рассуждений, завороженная голосом Фудзивары.

– Что ты ему сказала?

Я попыталась вспомнить:

– Про радость семейной жизни без детей рассказала…

– Про что?

– Что можно с женой по другим странам поездить, посмотреть на достопримечательности.

– Идиотизм какой. Как он на это повелся?! – усадив меня на возвышение в беседке, император сел совсем радом и сложил руки на груди.

– Я сказала, что первой страной, которою он может посетить, может быть Чосон, – при желании я могла коснуться его руки. Неподвластное разуму тело придвинулось ближе к императору.

– Прикажу Кейджи выпороть тебя за самоуправство, – строго произнес Даичи, однако угроза меня не впечатлила.

– Если есть возможность бескровного решения конфликта, зачем продолжать войну? Ваши советники давно пришли бы к этому решению, если бы война с Чосон не вошла в привычку, – в горле пересохло.

– Война с Чосон – это идеология. Мы не можем мирно сосуществовать. Они… они – дикари.

– Война с Чосон – позволяет отвлечь население от внутренних проблем, – устав сидеть, я прилегла, подложив под голову локоть. Очень хотелось облокотиться на собеседника, но совесть не позволяла.

– Уровень жизни в империи – выше, чем в других странах. Народ любит меня.

– Безработица, нищета, отсутствие образования, у вас девушки в тринадцать лет рожают детей, а в двадцать умирают при четвертых родах… Вы такие же дикари, как Чосон…

– За такие речи я сам тебя выпорю!

– Да, пожалуйста, я даже не против… – несла я какую-то чушь, проваливаясь в сон.

***

Примечание:

Хидэёси Сога – небо, полное звезд.

Утром я проснулась в своей постели.

Вряд ли меня отнес собственноручно в павильон Фудзивара Даичи. Наверное, приказал Хидэёси Кетсуо, который, как обычно, прятался в темноте.

Но сердце быстро забилось, представив меня на руках у императора.

Щеки запылали.

Вот я дура! Отдернула себя и побежала собираться на проводы Юкайо.

Хотелось просто поймать Юкайо и пожелать хорошего пути.

Принца закидали цветами и зерном, и, желая Благословенного и истинного пути, проводили до ворот. Император и Кейджи, оба на конях, гарцевали по обеим сторонам от принца.

– Счастливого пути, – поклонилась я проезжающим. Юкайо помахал мне рукой и улыбнулся.

Кейджи сопроводил принца до первой заставы, где передал его под охрану приграничного гарнизона.

Вернувшись на следующий день, Кейджи рассказал, что Юкайо везет предложение о мире и союзе. В знак лояльности Даичи готов отдать устье реки Аракава, за которое идет борьба уже несколько лет.

Взамен империя Чосон не подвергает более сомнению пограничную линию с Ямато и соглашается на брак наследной дочери правителя Чосон с Юкайо через два года. В течение этого времени будут решены все спорные вопросы и расхождения, а дети познакомятся и узнают друг друга. Юкайо должен будет год прожить в Чосон, а принцесса – год в Ямато. Сейчас принцессе было шестнадцать лет уже. И нам несказанно повезло, что ее не отдали замуж раньше.

– В перспективе вы получите союзное государство, управляемое братом. Круто! – уважительно продемонстрировала кулаки.

Все это было рассказано мне в величайшей тайне. Противников союза было достаточно много. Да и сам Даичи пока не верил в мир с соседями полностью. Попробовать его убедило упорство и убежденность Юкайо.

Как бы то ни было: первый шаг к миру был сделан.

***

Похороны в Ямато обычно проходили пышно и многолюдно.

Но на похоронах Ёко кроме меня, наставницы и Кейджи никто не присутствовал.

Монах нарёк её новым буддийским именем, благословил, простил все грехи, совершенные в мирской жизни, и отправился читать сутры. Читая заветы Будды, монахи помогали душам умерших встать на истинный путь после смерти и обрести нирвану. Сутры для благородных могли читать несколько дней. Но для слуг это мероприятие сократили до одного часа, который мы просидели в храме.

Кейджи приобнял меня.

– Не вини себя, ты ничего не могла сделать.

Я лишь всхлипнула, не давая себе расплакаться в очередной раз. Ароматические палочки тлели у алтаря. Тысячи лиц вездесущего Будды окружали нас со всех сторон. Круглолицый старичок выглядел добрым. Но от этого становилось не по себе еще больше.

Ко мне подошла тонкая фигурка и поманила за собой.

В ее очертаниях я безошибочно распознала Ёко. Но она была такая прозрачная, что почти исчезала на глазах. Поспешно поднявшись, я пошла за ней.

Юкихико странно посмотрела мне вслед. А Кейджи кинулся за мной.

– Что происходит? – шепотом спросил он. Из коридоров доносились сутры монахов, искаженные эхом.

– Ёко куда-то нас ведет, – ответила тихо, стараясь не упустить призрака.

– Она еще здесь? – удивился спутник. В Ямато считалось, что дух покойника покидает землю через три дня после смерти. Третий день минул сегодня утром. А сейчас солнце клонилось к закату.

– Может что-то важное? – однако прозрачная тень привела нас к глухой стене. Тупик был освещен чадящими факелами. Тени колыхались, как в фильме ужасов.

По спине пробежал холодок.

– И…

– Пришли, может тут тайный ход? – или подземелье? Я принялась простукивать стену. Но никаких пустот не услышала. Кейджи помогал мне, но энтузиазма в его глазах не было.

Рукава белого кимоно опять перепачкались. А я ведь его только вчера стирала!

«Выкину, как только попрощаюсь с Ёко, решила я. Нечего мне такое хранить».

«Не пригодиться больше!» – пообещала сама себе.

В тот же миг пол под моими ногами исчез, и я провалилась вниз. Больно ударилась спиной. В глазах потемнело. Но меня быстро поставили на ноги.

Кейджи спустился по ступенькам, в руке у него горел факел.

– Как ты это сделал?

– Оказывается, подставка для факела открывает проход вниз. Плита в полу ушла в сторону, – он осветил неровные ступени.

Мы находились в узком темном коридоре. Стены были покрыты плесенью.

– Идем? – дальше коридор разветвлялся в две стороны. Призрак Ёко услужливо показывал дорогу. После четвертого поворота я взяла камень, обожгла в свете факела и стала писать путь прямо на подоле кимоно. На всякий случай. Но через пару развилок мы, наконец, достигли тяжелой, деревянной двери. Кейджи осторожно её толкнул. Дверь поддалась без особых усилий и даже не заскрипела. За ней был еще один коридор с несколькими дверями по обе стороны. Призрак Ёко поднес палец к губам и указал на вторую справа дверь. Кейджи затушил факел и рывком распахнул ее.

За дверью сидел Хидэёси Сога, напротив него висел в кандалах человек в оборванной одежде.

Кейджи кинулся к деду, заламывая тому руки. Но старик оказался проворней, ужом проскользнул мимо принца и через секунду сидел на нем верхом, прижимая к шее принца тонкий кинжал.

–Села в угол, – бросил глава клана Хидэеси мне.

–Вы же не причините вреда внуку? – спросила, осторожно продвигаясь к человеку в кандалах.

Да, что это я! Он же мужа дочери прибил!

–Молчи, дурёха! – зло ответили мне и свистнули. Дверь тут же распахнулась. И три бугая веревками смотали нас с Кейджи в человеческих гусениц. Ни рукой, ни ногой пошевелись я не могла.

Дух Ёко засиял ярким светом и стал рассыпаться на миллион крупиц. Видимо, в храме Будды ее тело сожгли, не дождавшись нас.

– Нас будут искать, – успела ляпнуть, перед тем как рот мне заткнули куском тряпки.

– Как вы сюда попали? – Хидэёси старший сел, внимательно посмотрел на Кейджи.

Принц замер напротив него, готовый к атаке. От деда он предательства не ожидал. Если бы взгляд мог убивать, Хидэёси Сога давно бы корчился на полу. А так: старик просто ждал ответа.

– Подлая тварь! Пособник Маары!...!...!...!!! – разразился Кейджи ругательствами. Если бы словами можно было разить насмерть, умер бы весь клан Хидэёси и еще несколько деревень.

– А теперь давай я объясню, что происходит, – глава буддийской религии в Ямато кляпом остановил тираду внука. – Я буду говорить, а ты – слушать. А потом я тебя развяжу.

Я неуверенно кивнула. Хоть обращались и не ко мне.

– Вашего человека схватили мои люди, потому что меня тоже интересуют приспешники Маары. Эти люди презирают законы, как государства, так и тёмного мира. Беспринципные сволочи. Они убивают даже детей… Считаю, что им не место в моей стране.

Кейджи возмущенно задышал, приготовившись указать, чья тут на самом деле страна. Но Хидэёси Сога успокаивающе поднял обе руки ладонями вверх.

– Для твоего отца это был не секрет. Но с братом твоим я пока не был откровенен. Семья Хидэёси управляет кланом ниндзя в Ямато. Самым обширным и профессиональным. Ни одно преступление в стране не проходит мимо наших людей. Но… – погрозил он сам себе пальцем, видя, что Кейджи намерен перегрызть деду горло за каждое слово. – Но, мы стараемся держать преступный мир под контролем и не допускать лишних жертв или чрезмерного грабительства людей.

Даже у меня челюсть отпала от такой наглости. Будда круглолицый, куда катиться эта страна, если главный монах в ней – убийца?! Мне стало трудно дышать.

– Мы пытались выяснить, где прячутся последователи Маары, так как мне не нравится ни их методы работы, ни их жертвы. Я искореню этот культ. Ваш человек без сознания, но он жив. Я уже говорил, что не допускаю лишних жертв. Сейчас я позволю тебе задать вопросы, – старик медленно освободил рот принца.

– Ты выкрал этого человека? – Кейджи попытался сесть. Хидэёси помог ему и кивнул.

– Ты – глава клана ниндзя, –кивок.

– Но ты же глава – буддийского храма! – опять кивок.

– Я никогда не покушался на жизнь твоего отца или его брата. И никогда бы не причинил вред моим внукам или дочери. Думай сам: Озэму был выгоден мне на троне. Он не поощрял мою деятельность. Но и не был особенно против. Уж лучше я буду контролировать убийц, чем кто-то посторонний. Это позволяло избежать непредвиденного покушения.

– Что-то не избежали вы покушения… – в голосе Кейджи было сомнение. Мне хотелось крикнуть: «не верь ему». Но кляп не давал.

– Пожар устроили не мои люди. Во всем Ямато не найти этих злодеев. Они либо мертвы, либо за пределами страны. Я обыскал все. Поэтому то и удивился, узнав про найденного монаха. Мне срочно надо было его допросить. Возможность существования подпольного клана убийц, который действует в тайне от официального…кхм…от подчиняющегося нам, наводит на мысль о внутреннем заговоре. Веришь мне?

Кейджи неуверенно кивнул и Хидэёси Сога принялся собственноручно развязывать внука. Выходило это у него быстро и легко. Будто тысячу раз так делал.

Кейджи обиженно потирал запястья, смотрел все еще исподлобья. Но убивать старика уже не торопился.

– И мой брат не знает?

– Нет. Он немного… принципиальный сильно очень. Может не понять…

– А проникновение в покои императора и моей наложницы?

– Мы не работаем во дворце. Я не знаю, что пытался выкрасть танто. Но думаю, убийцы и вор – один и тот же человек. Постараюсь выяснить.

– Ты отпускаешь нас и рассказываешь все брату, – принц выпрямился во весь рост. Сразу стало видно фамильное сходство. Вот в кого у братьев такие отвратительно большие уши!

– Да мы и сами собирались это сделать, – Хидэёси Сога примиряющее улыбнулся. – Кетсуо категоричен и долго отказывался занять мое место. Но время, видимо, пришло…

– Кэтсуо в этом замешан? – брат императора схватился за голову. Конечно, не приятно узнать, что начальник охраны дворца по совместительству глава наемных убийц. Пусть и будующий. Опасность была ближе, чем мы думали.

– Он знает о … клане ниндзя. Но новым главой станет Таро – мой второй сын.

– Даичи вас всех убьет, – выплюнул Кейджи. – Проведет праведным путем Будды, воскресит и снова убьет. Обоих.

Старик рассмеялся. Добродушно и тепло.

– Твой отец так же говорил, когда его из себя выводили. Я, надеюсь, ты поможешь уладить конфликт.

– Помогу?!

– Сейчас не время для внутренних ссор в семье, ты не находишь?

– Нет, нет, дед, ты много очень взял на себя! Не собираюсь я тебя защищать!..

– Успокойся, – громкий окрик заставил Кейджи умолкнуть. – Не было выбора у меня. К тому же что сделано, то не вернуть назад. Поговори с братом. Подготовь его. Завтра приду, будем разговаривать, – Хидэёси поднялся, что-то шепнул двери, та открылась, и парочка бравых парней распутала меня и лжемонаха, вернула нам вещи и, взяв под локотки, решительно выпроводила из помещения.

– Сога, если ты попытаешься исчезнуть или не придешь… – Кейджи вывернулся из рук надзирателей. – Клянусь, я найду тебя даже по дороге в Нирвану!

–Успокойся, внук. Я работаю только ради интересов семьи.

***

Юкихико Цуцуми ждала нас у входа в храм, сидя на низкой скамеечке за небольшим каменным столиком. Ей принесли чайничек и пиалу. Женщина неспешно пила чай и смотрела в небо. Звезды ярко сияли, отражаясь в её глазах.

Факелы отбрасывали красные тени на белое кимоно. Рядом стояла амфора с прахом Ёко. Нас к моей наставнице выведи два здоровых дядечки, вежливо поклонились и скрылись в тени.

– С возвращением, – Цуцуми отсалютовала нам пиалой. – Я бы предпочла что-то покрепче.

Я разгладила мятое кимоно, взглянула на лжемонаха.

– Надо развеять прах Ёко над Асурой, – неуверенно прошептала, гадая как же поступить. Следовало бежать во дворец. Может быть, Хидэёси Сога уже на пути к границе? Может, собирает армию? Нам повезло вырваться, но, если все, что он сказал – ложь, медлить нельзя.

– Я должен предупредить брата… – тихо начал Кейджи.

Но его прервало сдавленное мычание, к нам несли связанного по рукам и ногам Широ. Сержант извивался гусеницей и пытался лягаться ногами.

– Я послала служанку во дворец, с вестью, что вы пропали. Но не знаю, примут ли её слова всерьез, – Цуцуми передала мне пиалу. Я выпила бодрящий напиток залпом.

Развязанный Широ кинулся было за обидчиками, но Кейджи остановил его.

– Во дворец, – бросил он, – И вы – обе тоже.

Мы с Цуцуми переглянусь.

– Давно мечтала побывать в поместье Иэясу, – улыбнулась наставница.

И вся наша компания бодренько потопала во дворец.

***

Оставив нас с Юкихико в моем павильоне, Кейджи ринулся к брату. Лжемонах и Широ сопровождали его. Им предстоял нелегкий разговор.

Мы же с наставницей послали служанку за вином, саке и закусками. Я собралась помянуть Ёко. И отдохнуть от переживаний последних дней.

Мне однозначно не нравится во дворце! Все кричит, что пара валить отсюда!

Я разлила напитки, и мы выпили за прекрасную девушку.

Не чокаясь. Несколько раз.

***

К середине ночи мы, наконец, напились. Я выплакалась. Цуцуми высказалась на тему: все мужики – зло. Оказывается, ее когда-то бросил богатый жених. После чего ей пришлось уйти в гейши.

И как так получилось – не знаю, но к рассвету мы решили развеять прах Ёко над рекой. Причем именно с первыми лучами солнца.

Пошатываясь, держась друг за друга и стараясь не уронить урну с прахом, мы выползли на улицу и направились в сторону реки.

На душе было легко и свободно. Алкоголь освободил организм от груза вины и потери. Сопровождала нас только испуганная таким поведением служанка наставницы. Но мы сейчас были готовы свернуть горы.

Остановившись на мосту, я передала амфору Цуцуми. Она аккуратно открыла крышку и сказала:

На поклон к императору Хидэёси Сога явился вместе с сыном Таро, его женой – Томико, их пятью детьми, родственниками жены, которые представляли очень древний род Мацумото, и кучей слуг. Праздник закатили на весь мир. Официально: отец навестил дочь. Вдовствующая императрица: красивая женщина сорока лет выглядела слегка удивленной визитом родственников, но приняла всех очень радушно. Меня на праздник не пригласили. Все подробности я узнала из уст Кейджи.

Он навестил меня на следующий день после праздника.

Опять ругался, вспомнив мою утреннюю прогулку к реке.

– Так император простил деда? – прервала я рассказ, про то, как двойняшки Хидэёси бросались рисом в гостей.

– Они долго разговаривали вечером, пока я развлекал гостей. Нироюки очень возмущалась, по какой причине муж не доверяет и общается с дедом наедине. Кажется, она заподозрила заговор.

– Я бы тоже заподозрила, тем более заговор имеет место.

– Не лезь в дела семейные! – Кейджи щелкнул меня по носу. – Мы сами разберемся. Мне доводы деда показались весомыми.

– Обманывать семью, все равно нельзя!

– Ну, я же обманываю…

– Как?

– Например: не сплю со своей наложницей, – и мальчишка заговорщицки улыбнулся.

– Судзумия – великая женщина! Как она тебя терпит?!

– Она меня – любит! – внезапно он стал серьезным. – Таро – отличный мужик. Мы с ним поговорили по душам. Так что все будет хорошо. Если Даичи не перегнёт со своими принципами.

– Теперь ниндзя будут помогать императорской семье?

Меня смерили долгим взглядом.

– Ты увязла в секретах нашей семьи по самую шею. Но лучше подробностей тебе не знать. Сога и его сыновья признали власть императора. И Даичи верит, что дед к пожару не причастен. На этом все.

– Но ведь…

– Так, тебе надо отвлечься. Чем ты там занималась? … Доработайте этот ваш порох уже. И Ватару сокрушался, что печатные станки заняли все учебные классы. Невозможно проводить занятия. Организуй другое место для производства книг и газет, – Кейджи быстренько ретировался.

А как они организуют взаимодействие клана ниндзя с властью? Будут предоставлять отчеты по произведенным убийствам? Тоношено локти себе отгрызет, когда узнает!

***

Хидэёси Сога так и остался главой Буддийской Общины. То есть самым главным монахом страны. Я чуть не расхохоталась. Насколько я поняла по обрывкам фраз, главой убийц и воров стал его младший сын – Таро. При этом его старший сын – Кетсуо оставался пока главой охраны дворца. Но Кейджи сказал, что Широ вызвал своего брата из поместья. И власть над охраной императора перейдет к клану Накадзима.

Почему император и его брат поверили деду, осталось загадкой. Мне постоянно казалось, что вот-вот из темноты выпрыгнет ниндзя в черном и зарежет меня.

Я не теряла надежды, найди того, кто послал вора за танто с отпечатками. Но Тоношено в поместье не появлялся, а подробностей расследования мне не сообщили. Ватару разводил руками. Мы должны были объявить результаты сравнения отпечатков пальцев, снятых с обитателей дворца и с меча. Но так как на самом мече отпечатки были мифические – объявлять было нечего. Мы с Кейджи ломали голову, что предпринять. В итоге решили сказать, что нападавший уничтожил все отпечатки, а новые снять не удалось. НО… Но … есть еще исследование ДНК! Можно сличить кусочки кожи под микроскопом…

Я не закончила, а Кейджи помахал рукой перед глазами. Так тут отличали буйно помешанных.

– Хватит безумных идей.

– Может быть, я хотя бы распространю слухи…

– Не стоит.

– Надо поговорить с Тоношено, может он что-то узнал уже?

– Он предоставит отчет в ближайшее время.

– А посетить расследовательное правление можно?

– Повременим.

– А посмотреть, как кто-то посещает расследовательное управление?

Кейджи закатил глаза.

– Да ладно тебе! Сейчас преступник выведен из равновесия! Он должен что-то предпринять! Надо еще раз хорошенько пнуть! – Я сыпала идеями террора преступника. Так как Хидэёси был оправдан, я вернулась к предыдущей версии – во всем виноват Иэясу.

Бедного лжемонаха опять спрятали в доме на окраине города. Но пока на него никто не покушался.

***

В служанки мне навязали высокую мускулистую женщину по имени Хара Мина. Девушка больше похожая на шкаф, оказалась человеком семьи Хидэёси и тренированным ниндзя. Я сначала её боялась, но Кейджи успокоил, сказав, что она меня защищать должна.

– Меня от нее защищать надо! – не согласилась и спряталась за спину друга. Мина смотрела сурово и холодно.

Постепенно ее холодность растаяла, и под маской наемного убийцы показалась милая слегка закомплексованная девушка двадцати лет. Она владела приемами ближнего боя. Показала мне, что носит тонкое лезвие в волосах. Неплохо пела и шуток не понимала совершенно.

Я попросила ее научить меня пользоваться кинжалом. Сколько оружия скрывалось в ее одежде оставалось только гадать, но Мина рассекла ножом воздух около моего носа и кивнула. И откуда только вытащила?

И теперь утро мое начиналось с пробежки и спарринга со служанкой.

Так прошла неделя относительно спокойной жизни. Мне рекомендовали не покидать поместье, пока не выяснили всех подробностей появления стаи нищих в Асуре, грабежа императорской спальни и убийства в моих комнатах.

Я во всю распускала слухи о том, что Ёко перед смертью назвала мне имя своего убийцы. Было немного страшно, но я была уверена, что преступник попытается убить и меня. А у Мины хватит сил отразить нападение.

Тоношено Ичиро очень обрадовался этим слухам, но, выяснив, что это не совсем правда, долго шипел и пообещал посадить в тюрьму. За введение следствия в заблуждение. Потом провел разъяснительный разговор со своим зятем, и меня, все–таки, заперли в поместье. Без права выхода за ворота. Что было очень досадно и неудобно. Ведь я с головой ушла в разработку огнестрельного оружия. Пока толком не понимая, как воплотить воспоминания в жизнь, я обрисовала устройство пушки и пистолета.

Кейджи явился весь белый. Сел на пол возле меня и тихо сказал.

– Юкайо мертв.

Я отложила кисточку, голова была забита спусковыми крючками и насечками.

– Убили, как только он пересек границу с Чосон, – бесцветным голосом сказал второй принц, – Брат объявил им войну. Я уезжаю на границу.

Еще не до конца осознав сказанное, я попыталась обнять друга, но Кейджи вывернулся из моих рук.

– Это твоя идея! Со свадьбой!!! – закричал он, с какой-то ненавистью глядя на меня. – Он же ребенок совсем!

– Я не хотела…

Но Кейджи сжал кулаки и со всей силы стукнул о котацу. Чертежи и бумаги разлетелись в разные стороны. Стол разломался пополам.

– Все твои идеи – безумны! Ты приносишь только горе! – далее последовали ругательства и упреки.

– Кейджи выслушай… – попыталась остановить поток обвинений, но Кейджи остался глух к моим словам.

Он кричал и рушил павильон, опрокидывая полки и разбрасывая свитки.

Решив, что спорить бесполезно я просто молчала. Друг пребывал в состоянии шока, и ему надо было выговориться.

***

Раздумывая как быть в данной ситуации, я вышла прогуляться по саду. Мне, почему-то казалось, что Юкайо не могли убить в Чосоне. Им же выгоден мир. Но кто их разберет – этих диких соседей.

Старалась избегать стаек женщин в прекрасных одеждах. Но меня нашел загадочный прорицатель. Сакаи Дано был все так же чисто выбрит и лыс. И так же, как и при первой встречи, мурашки побежали по моим рукам.

– Благословенного пути, наложница Кён, – прорицатель поклонился, и лысина сверкнула на солнце.

– Благословит ваш путь Будда, прорицатель, – я поклонилась в ответ.

– Звезды сказали мне, о том, что вас ждут тяжелые испытания. Я решил предупредить вас. На вас уже обратило взор лунное око. Оно отсчитывает ваши дни. Я знаю, кто вы и откуда! Будьте осторожны.

Я уставилась на собеседника, подозревая, что это угроза такая завуалированная.

– Не совсем понимаю, о чем вы, но спасибо, – и я хотела уйти, но крепкая рука удержала. Меня окутал знакомый тошнотворно–сладкий запах.

– Что ты ищешь в этом мире, заблудшая душа? Тебе здесь не место! – ногти впились в мою руку. Кровь выступила на запястье, и боль пронзила тело. Я вывернула руку из захвата и, заломив плечо прорицателю быстрым тренированным рывком (спасибо Мине), повалила его на колени.

– Еще раз тронешь меня, руки повыдергиваю! Понял меня, волшебник самоучка?

Противник попытался встать, но я надавила сильнее.

– Понял?

– Отпусти. Понял, – скрипнул зубами. – Не подойду больше. В тебя дикий дух вселился! Не иначе! – отпущенный прорицатель отряхнул одежду и поклонился. – Надеюсь, ваши дни скоро окончатся, тяжелорукая наложница Кен, – и, прежде чем я успела его пнуть, убежал в сторону павильона для гостей.

Конструктивная беседа получилась, подумала, разглядывая окровавленное запястье с четырьмя отметинами от ногтей. Аккурат правую руку мне поранил. Надо побыстрее промыть. Мало ли что за грязь у него под ногтями.

И остановилась. Запах! Терпкий, мерзкий, сладковатый запах корицы и падали! Так пахло кимоно Ёко после её смерти!

***

Помчалась к Кейджи. Но двери его дома для меня сегодня были закрыты. Широ сказал, что он категорически не хочет никого видеть.

Не рискнув соваться к императору, я взяла Мину и побежала в расследовательное управление. Тоношено Ичиро – следователь! Вот и пусть ловит преступника. Пришлось, правда перелезать через стену, так как стража у ворот выпускать меня отказалась.

Тоношено встретил меня холодно и без энтузиазма.

Уточнив, что я от него хочу, он разозлился.

– Арестовать придворного прорицателя на основании запаха?! Он пахнет как одежда твоей мертвой служанки?! – из его уст мои выводы стали казаться глупыми и безосновательными, – Сакаи Дано – доверенный прорицатель господина Иэясу! А ты обвиняешь его в убийстве!

– Может, вы его хотя бы допросите? Пока он и меня не убил?

– Да кому ты нужна? – и Тоношено сделал мне знак рукой: идите отсюда дааалеко! – Истинного пути вам, наложница Кён.

– И вам, Тоношено – сан… туда же. Спасибо за помощь, – раздраженно ответила я. Пришлось идти домой ни с чем.

Необходимо срочно выцепить Кейджи!

***

И, конечно же, утром меня вызвали на ковер к императору. Узнав о разговоре с Тоношено Ичиро и нарушении домашнего режима, его императорское святейшество тут же высказало свой протест.

Не иначе тесть донес.

– Наложница Кён, я запрещаю тебе любую деятельность, связанную с пожаром пятилетней давности, – Даичи взирал на меня сверху вниз. Он сидел на широкой лавке из зеленого камня, символизирующей в Ямато трон. – Тебе запрещено покидать территорию поместья. Но раз за разом ты нарушаешь запрет.

К трону вела широкая лестница. У подножия лестницы лежала я, как обычно, в почтительном поклоне. Почтительней некуда просто.

– Не забывай, что ты – первая подозреваемая в поджоге. Возня со свидетелями не закроет нам глаза. Мы видим тебя насквозь. Можешь встать и принести клятву: о том, что никаким образом не навредишь императорской семье и Ямато в целом. И оставишь свои нелепые поиски, – Император выглядел совсем уставшим. Толи жена по ночам спать не дает, толи долг императорский. Только упрямая складка на лбу стала виднее, а белки глаз покраснели. Вспомнила о гибели Юкайо и запрятала сарказм поглубже.

Советник передал мне свиток с клятвой. Подготовились…

– Клянусь кровью моего рода, я не причиню вреда ни императору, ни императорской семье, ни Империи Ямато. Клянусь в своей непричастности к гибели третьего принца – Фудзивары Юкайо, – зачитала я. Меня уже научили, что лучше не спорить с императорскими особами. Интересно, император, действительно, думает, что каждый поклявшийся будет корчиться в вечных муках, за нарушение клятвы?! – Клянусь перестать разыскивать причины пожара, произошедшего пять лет назад во дворце императора. Да будет свидетелем Будда слов моих, – слуга заставил дать ему руку, и полоснул ножом по ладони. На свиток с клятвой упало несколько капель крови.

«Кровопийцы!» – мысленно всех заставила съесть по ведру с чесноком. И заметила победный блеск в глазах Иэясу Орочи.

– Свободна, – объявил Фудзивара Даичи и тут же склонился к советнику обсуждая, какие-то свои важные дела. Император был холоден и собран. Он тоже винил меня в смерти брата, несмотря на то, что решение отправить младшего принца в Чосон было его собственным.

Иэясу Орочи что-то тихо говорил императору. Четки мерно отстукивали слова.

Да, советник нашептывает императору решения, как дипломированный психолог на приеме. Захочет ли Даичи выйти из-под контроля? А может лучше не трогать это змеиное гнездо?

***

Кейджи словил меня на выходе из павильона императора. Схватил за плечи и спросил:

– Что он тебе сказал?

Я удивилась такому напору и рассказала о клятве. Кейджи нахмурился.

– Иди, вечером поговорим, – а сам помчался в зал императора.

Обреченно вздохнув, я поплелась домой. Опять из-за меня братья сорятся.

Кейджи очень импульсивный и молодой. Хоть и рассуждает уже по-взрослому, но опыта ему маловато.

Перебинтованная рука сильно чесалась. Отметины оказались удивительно глубокие. Но к доктору я решила не обращаться, а с помощью Хары обработала руку сама. Служанка только у лекаря мазь, заживляющую взяла.

Свежий ветер разносил по саду запах вишни. Присмотревшись, я отметила гроздья ягод, маняще свисающих с веток. Странная природа в Ямато: мягкий климат и частые землетрясения. Кейджи рассказывал, что где-то поблизости есть вулкан (оттуда и таскали серу для пороха). Вероятно, он обеспечивает и сейсмическую неустойчивость, и отсутствие снега в империи. Вот бы посмотреть на этот вулкан!

Конечно, я пыталась отвлечься и не думать об императоре, пожаре, смерти Юкайо и Ёко, будущем Ямато. Кто я такая, чтобы вмешиваться в судьбу этой страны? Может быть, Иэясу будет для империи наилучшим вариантом? В конце концов, его ни разу не заметили в кровавых оргиях и гонениях на ученых. В отличие от некоторых известных исторических личностей из мира моих воспоминаний.

Вытряхнула все мысли из головы и медленно пошла по дорожкам, любуясь цветами.

Доктор лишь руками всплеснул. Я уже была его самым любимым пациентом.

Сетуя на отсутствие времени и недостаток лекарств, врач вскрыл нарывы, промыл рану, и снова перевязал.

–Мы построили для вас больницу, – вдохновенно известила я лекаря. Тот лишь хмыкнул в ответ, продолжая бурчать себе под нос. Теперь он бурчал, что отдельные помещения ему обещали еще в молодости. И он уже слишком стар, носиться по всем павильонам и т. д. и т. п.

Рука ужасно чесалась. Кейджи ушел от меня ближе к рассвету.

А к вечеру меня накрыла лихорадка. Температура поднялась, так что пот кипел на коже, с постели я подняться не могла.

Лекарь Со непонимающе покачал головой.

– Там и ранки то небольшие были… с чего такой приступ…

Мне назначили постельный режим и обильное питье.

Под ногтями у прорицателя прятались те еще секреты.

***

Провалялась я в бреду несколько дней. Мина мужественно дежурила у моей кровати. Кормила с ложечки, отпаивала отваром.

– Твой прорицатель – явно отравил тебя, – сказал, пришедший меня проведать, Кейджи, – Тебе стало плохо сразу после клятвы. Поэтому прорицатель настаивает, что это гнев богов. Ты нарушила слово крови, и Будда пытается показать твое истинное лицо.

– Ничего себе, как они все продумали, – восхитилась я.

– Если ты не умрешь от яда, тебя казнят за нарушение клятвы, – не разделил восхищения Кейджи.

– Не может же твой брат верить этому бреду?!

– Может.

– Ведь понятно же, что прорицатель испугался моих обвинений!

– Не понятно, – Кейджи осмотрел мою руку.

– Заживает вроде. Вовремя промыли. Даичи во всем советуется с Иэясу. Мне не переспорить советника. А прорицатель с советником заодно.

– Есть какой-нибудь выход?

– Пока не знаю. Мне стало казаться, что Даичи говорит не своими словами. Иэясу играет им, как куклой, – Кейджи задумчиво мял мою руку. Раны чесались. Было больно, и я поморщилась. – Ты нужна мне. Надо подумать, как быть дальше. Отравить ведь могли не только тебя…

– Прорицатель знал, что с меня потребуют клятву на крови. Все было продумано, – я освободила ладонь. – Надо просто взять образец яда и проверить его действие на ком-нибудь еще. Если эффект будет такой же, как у меня – это докажет мою невинность. И злой умысел прорицателя.

– Я попробую достать яд, – пообещал Кейджи.

***

Мне приснилось, что меня посетил император. Сквозь сон он прикоснулся к моей руке. Но, не сказал ни слова. И видение сменилось. Навстречу мне шел погибший Фудзивара Озэму. Фигура его была в огне. Повсюду бегали и кричали люди. Император взмахнул мечом, и человек в черном костюме упал к его ногам. Мой отец яростно отбивал атаку сразу трех нападавших, пытаясь пробиться к выходу из горящего здания. Но враги окружили со всех сторон. А рядом с императором сражался Иэясу Орочи. Он яростно крошил одного из наемников.

Он защищал императора…

И я пришла в себя, резко сев на кровати. Постель насквозь пропиталась влагой.

Теперь я вижу прошлое? Или это просто бред воспаленного мозга? Мы подозреваем невиновного?

– Кхм, прошу простить мое вторжение, – передо мной стоял император Фудзивара Даичи.

Я непонимающе прищурилась на него. Что он здесь делает? Он мне не приснился?

– Я зашел справиться о твоем самочувствие, наложница Кён, – глаза у императора были черные, как сама ночь. Солнце давно село, было уже достаточно поздно.

– Спасибо… – язык меня не слушался, и я не понимала, что говорю. Казалось, сон еще не закончился. – Мне уже намного лучше. С чего такая забота, не терпится меня казнить?

– Казнить тебя я смогу и больную, – император был взволнован и суров. Морщинка на лбу, выбившиеся из идеальной прически пряди, кимоно помято. Различая в полутьме эти тревожущие мелочи, я гадала, какой внезапный порыв мог привести Фудзивару ко мне. – Кейджи говорит, тебя пытались убить из–за твоего расследования.

Я натянула одеяло по плечи, от тона ночного гостя бросило в дрожь.

– Брат настоял на обыске, но у Сакаи Дано ничего не нашли, – продолжал Фудзивара Даичи. – кроме трав, с помощью которых он входил в транс…

Я хотела возразить, но император предостерегающе поднял руку, останавливая, и я терпеливо ждала продолжения.

– …А доктор Со не может определить, был ли яд в ранах, – напряжение в голосе его нарастало. Он словно решил все для себя. Заранее обвинил меня во всем! – Кейджи же уверяет, что плохо тебе стало от ран, а не от нарушенной клятвы.

– Я не нарушала клятв, поверьте… – не смогла стерпеть.

Руки императора сжались в кулаки, пальцы побелели.

– Если тебе станет лучше. Если… – между слов читалось: «я-то уверен, что помрешь». – Ты найдешь способ покинуть дворец. Я не хочу ссориться с братом. Но, если ты не уберешься из поместья, я казню тебя. Будь уверена, повод найдется, – он красноречиво щелкнул катаной, закрепленной на поясе.

– Я не виновата в гибели Юкайо…

– Не произноси даже его имени! – прикрикнул гневно император. Нахмурился больше обычного и смотрел с настоящей ненавистью.

– Почему прорицатель напал на меня перед вашей аудиенцией? Кто знал, что я принесу клятву? Кто составлял эту клятву? – слова давались с трудом, мысли путались, горло пересохло. А от обиды хотелось плакать. Но гордость не позволяла. А, может быть, вся влага ушла из меня вместе с жаром.

Холодное лезвие коснулось моего горла.

– Молчи. Ты змеёй заползла в дом Фудзивара. С твоим появлением все стало разрушаться. Чего ты добиваешься? Кто послал тебя? – голос его отчаянно-резкий сорвался. В нем слышался приговор и оголенное презрение.

– Уж, конечно, легче женщину обвинять в своих неудачах! – зло ответила я, император замахнулся и метнул катану в пол. Оружие зазвенело в сантиметре от моей ноги, вонзившись в татами.

– Твои слова – яд, туманящий мозг. Не иначе как боги послали тебя испытывать мое терпение, – император глубоко задышал. Кажется, он отсчитывал до двенадцати, чтобы успокоится.

– Никто не посылал меня! И не я ваш враг! А тот, кто нашептывает вам на ухо постоянно. Не задумывались, почему в казне постоянная дыра? Куда уходят все деньги? – меча в руках у повелителя уже не было, и я почувствовала себя увереннее.

Император выдохнул громче. Рывком вытащил катану и вернул на пояс.

– Я думаю над этими вопросами каждый день. Над ними…и еще над тысячью других… Ты опасна для дворца и должна покинуть его. Это решение даже не пытайся оспорить, – предостерег собеседник, вернув себе самообладание. Он стал собран и холоден. И это пугало еще сильнее.

– Есть ли хоть какой-то способ доказывать вам свою невиновность? – Очень осторожно спросила, краем глаза заметив мелькнувшую за императором тень. Кто это?

– Есть…– ответил Даичи. Его взгляд пронзал насквозь. Казалось, он видит все мои мысли. Полутьма надела на его лицо маску равнодушия. – Обещай покинуть дворец.

– Обещаю, – сглотнув, прошептала я. Это просто кошмарный сон. Страх сковал мой разум, а болезнь – тело. Но душа рвалась навстречу его ненависти. Я готова была полсти за ним и лизать ему ноги. Чуть не рассмеялась, подумав, как же низко я пала. Что за мысли?! Это уже истерика. Должно быть, жар усилился.

– Это все, что я хотел получить от тебя, – лед его слов только подогрел мою агонию. Совершенно перестав соображать, я даже протянула императору руку, в надежде, что он спасет меня. Выдернет из этого бреда.

Но Фудзивара Даичи ушел, не обратив внимания на мой порыв. А тени остались.

Тяжесть придавила к татами, а голову закружили галлюцинации. Хотелось глотнуть свежего воздуха. Казалось, я задыхаюсь. Призраки подползали все ближе.

Вокруг был огонь. Я сгорала заживо. И тени горели вместе со мной.

***

На седьмой день я проснулась с адской головной болью, слабостью и ужасным настроением. Но жар спал.

Мина вытирала мне лоб мокрой тряпкой. Кейджи размашисто вышагивал по павильону.

– Проснулась! – увидев, что я пришла в себя, он подлетел ко мне и помог сесть. – Доктор сказал тебе лучше. Завтра сможешь выйти.

Я ошарашено смотрела на него. Эти дни, проведенные в галлюцинациях и бреду совсем вывели меня из строя.

– Скоро похороны Юкайо. Даичи запретил тебе приходить. Но я хочу, чтобы ты пошла. В храме Будды, ты прилюдно попросишь прощение у Будды и повторишь клятву роду Фудзивара. Это единственная возможность успокоить людей.

– Людей?

– Кто-то распространил слухи о твоей болезни. Горожане и простолюдины требуют твоей смерти. Они считают тебя пособницей Маары и виновницей гибели принца. И войны с Чосон.

– Ты хочешь пойти на открытое противостояние с императором?

– Нет. Я поговорю с ним перед церемонией. Надеюсь, мы договоримся.

– Я хочу покинуть дворец, – схватив Кейджи за рукав, выпалила, пряча глаза. – Здесь меня постоянно пытаются убить. Это опасно и …

– Хочешь бросить меня? – в голосе Кейджи засквозило презрение.

– Вспомни, ты сам сказал, я притягиваю неприятности… и смерть…

– Не ты пустила стрелу в Юкайо! И не ты виновата. Это было его решение. И Даичи его поддержал. И валить эту вину на тебя – бессмысленно и глупо. Я не позволю…

Осторожно обняла друга, успокаивая его и себя.

– Я не позволю тебе уйти, – тихо закончил он.

Я закрыла глаза, принимая ответ.

На церемонию меня, все-таки, не пустили. Пышные проводы младшего Фудзивары собрали толпу горожан и множество знати. Белыми цветами был украшен весь город. А отпевание длилось три недели. Все это время люди приходили в храм и приносили белые цветы. Над входом в поместье и над каждым павильоном реяли белые полотна ткани. Как огромные паруса развивались они на ветру.

В один из дней поминовения Кейджи привел меня в покои императора. Поздним вечером, под покровом сумерек мы пересекли порог павильона, незамеченные. В личном кабинете правителя нас ожидали Фудзивара Даичи, его дед – Хидэёси Сога и доктор Со.

При моем появлении, император отвел глаза, а старший Хидэёси наоборот, устремился ко мне.

Я, как полагается, растянулась на полу со словами

– Благословенного пути, великий правящий император. Благословенного пути, Хидэёси–сама, доктор Со.

– Твоя невиновность доказана, – сказал Хидэёси.

Я восхищенно уставилась на него.

Главный монах Ямато, а по совместительству еще и главный преступник взял мою руку, отвернул рукав, размотал бинт и осмотрел ранки. Отметины гноились и до сих пор сильно чесались.

– Да, это яд листоеда, – надавил, потер, растер, лизнул, а потом спросил:

– Наложница Кён, вы, ммм, была ли у вас моча черного цвета?

Я аж руку выдернула. Покраснела и выдавила утвердительный ответ.

– Да, и у вашего человека были такие же симптомы, – радостно пропел Хидэёси. – Доктор Со…

Доктор поклонился и сказал, обращаясь к императору:

– Да, мы осмотрели его, температура, трудно дышать, лихорадка. Черные, кхм, выделения. Этот человек умирает. Но у господина Хидэёси есть противоядие. Мы сегодня дали ему выпить…

Кейджи не нашел яд у прорицателя, но Хидэёси старший, как настоящий профессионал своего незаконного дела, смог выделить пару ядов со схожими симптомами. А травили они нашего несчастного лжемонаха, так и запертого на окраине столицы. Бедный человек.

– Яд личинок листоеда очень опасен. Эти жуки откладывают яйца на стеблях священного ладонного дерева. Затем покрывают свои яйца своими собственными экскрементами, которые затвердевают, превращаясь в защитную броню. После вылупления личинки зарываются на метровую глубину, где делают себе кокон из песка и могут пролежать так несколько лет, прежде чем закончить превращение в жука. Ниндзя ищут эти личинки в земле, чтобы выдавить из них опаснейший в мире яд. Он дорог, редок, даже малая доза заставит человека умирать в долгих муках, – вещал в это время Хидэёси старший. Как все пожилые люди, он оказался склонен к ораторству. Мы терпеливо вникали. – Этот яд из моих запасов. Обычному человеку его не достать. Самое интересное, как вы выжили, наложница Кён, без противоядия?

Мне вспомнились тени вокруг и языки пламени. Могли ли души умерших вытянуть из моего тела яд?

– Но ведь мы доказали, что Сакаи Дано пытался убить Амай! – вклинился Кейджи. – Его надо арестовать и допросить.

– Поздно, – внезапно подал голос император, – этот человек бесследно пропал.

– Он не призрак – мои люди найдут его, – самоуверенно сказал Хидэёси старший. – Мои люди опознали вора, пытавшегося украсть меч и отпечатки из покоев императора. И выяснили, что нанял его человек, очень похожий на Сакаи Дано. Не понятно насчет семьи умершего, они находятся в безопасности в другом городе. Но последним с ним разговаривал именно лысый человек в странной одежде.

Даааа, Тоношено Ичиро явно пора сдать свои полномочия.

– Сакаи Дану – человек Иэясу, – гневно выплюнул Кейджи.

А мне стало интересно, если меня оправдали, я могу остаться во дворце? Или лучше не стоит?

– Если враг рядом, его планы лучше видно, – медленно проговорил Император. – Яда у самого Сакаи мы не нашли. Так что все эти улики – косвенные. Если поймаете его, сначала допросите. А потом уже убивайте. Его вина еще не доказана. Мне нечего предъявить советнику. Ищите реальные доказательства. Пути вам открыты, – Даичи устало вздохнул и окинул меня долгим взглядом, давая вспомнить свой приказ покинуть дворец. – Разрешаю тебе принести клятву в храме. Кровью поклянешься, в своей невиновности.

Я тихо кивнула, соглашаясь. Еще не знаю, как, но с меня хватит этих тайн и интриг.

***

Кейджи привел меня в храм тайком, скрывая под покровом паланкина. Император, его мать и жена уже находились там. В присутствии императорской семьи я принесла еще одну клятву, пролила кровь на белый алтарь у ног Будды. И поклялась, что не являюсь помощницей Маары.

Мои клятвы были встречены презрением и холодностью.

Мать винила меня в гибели сына. Брат – в гибели младшего брата. Жена императора презирала меня за то, что – наложница.

Покидая храм, я думала о том, как странно повернулась моя жизнь. Не сама ли я загнала себя в ловушку?

Иногда, не стоит лезть не в свое дело.

***

– Можно мне поехать с тобой?

– Куда? – удивился Кейджи. Мы возвращались во дворец, неспешно. Он ехал рядом с паланкином, запретив поднимать ткань. Меня оправдали. Смерть мне не грозит. Но благодаря ужасным слухам – весь город ненавидел меня. У дворца собирались десятки человек и кричали:

– Утопить Маару! Спасем дворец от одержимой!

Это было страшно. Угроза быть сожженной, как ведьма, догнала меня из моих детских страхов. Только тут топили, а не сжигали. Дерево берегли.

– На войну.

– Зачем?

– Я не хочу оставаться во дворце. Без тебя, тут мне нечего делать.

– Это очень опасно.

– Плевать. Здесь опаснее.

– Нет, – категорично отрезал Фудзивара Кейджи. – Если Судзумия узнает, что я тебя с собой беру, тоже засобирается. И не отпустит меня. А ее я опасности подвергать не могу.

– Но…

– Так будет лучше. Обещай мне, что дождешься моего возвращения.

Да что ж такое-то?!

– Обещаю.

***

Уехал Кейджи через неделю. Строго настрого запретив мне сбегать из дворца и попросив стеречь Судзумию и ребенка.

Как я могла это сделать, если его жена считает меня врагом?!

Меня накрыла апатия и депрессия. Доктор Со сказал, что это последствия отравления.

Потихоньку я собирала вещи и подсчитывала финансы. Выходило, что, сбежав из дворца, я смогу скромно жить около года. За год я смогу остепениться и найти небольшой заработок.

От поспешного бегства останавливало только обещание, данное Кейджи. Ни оправдание отцовской фамилии, ни развитие демократии в отдельно взятой империи меня больше не интересовало.

Конечно, во всю шли испытания пороха. Мы экспериментировали с разными емкостями, додумались утрамбовать полученный порошок в маленькие цилиндры из тонкой коры. Я несла в эту страну не развитие, а военную мощь.

Чтобы получит доступ к испытаниям на военном полигоне, пришлось идти на поклон к императору. Даичи, уже обработанный Ватару, согласился быстро. Но глянул на меня так, что ноги одеревенели.

Позже он вызвал меня на индивидуальную беседу. Ни советника. Ни охраны при нем не было.

– Ты обещала покинуть дворец, – сухо сообщил император.

– Я обещала вашему брату дождаться его, – ответила, не вставая с поло и пряча глаза.

– Может быть, тебя и оправдал Хидэёси, но я не верю тебе! – С какой-то досадой произнес Даичи, встал со своего трона и спустился ко мне. – Считаешь обещание Кейджи важнее, данного мне.

– Никак нет, великий правящий император.

– Тогда почему игнорируешь мои приказы? – он навис надо мной. А я боялась посмотреть на него, ощущая, что меня либо сейчас пнут, либо прирежут. Катана отчетливо звякнула в тишине.

Как объяснить, что ситуация сложилась тяжелая, мне и самой хочется уйти, но… совесть не позволяет.

– Встань!

Я подскочила, оказавшись нос к носу с императором. Вернее мой нос уперся ему в район подбородка. Император был ниже Кейджи, тому я доставала только до плеча.

– Ты опасна для моей семьи. Какой магией околдовала брата? Какие цели преследуешь на самом деле?! – и император, подтянув меня к себе за подбородок, впился взглядом в мое лицо. Приятная дрожь пробежала по телу.

– Я для вас порох делаю! – рискнула ответить, пытаясь вырваться подборок из цепкого захвата. Пальцы давили все сильнее, стало неприятно.

– В голове твоей – полная свалка ненужной информации! А важное – ты, как обычно, пропустила, – усмехнулся собеседник. – Я ведь помню тебя. Ты всегда была странная. Ненормальная. Мелкая заноза, что постоянно липла к Кейджи в детстве, – неожиданно сказал он. С трудом сдержала себя, чтобы не укусить императорскую руку. Сам то себя помнит в детстве! – Умная … была. Первая в классе Седжу-сенсея.

Очень хотелось остановить этот наплыв воспоминаний. Но решила поддержать неожиданный разговор, в надежде, что император смягчиться.

– Седжу-сенсей гонял меня со своих занятий, я была постоянно слишком мала, чтобы их посещать, – очень неприятно говорить с пережатым подбородком. Нижняя губа постоянно касалась руки императора. Это было одновременно мерзко, больно и сексуально. Я столько раз представляла, как эти руки ласкают меня, что сейчас была почти согласна на текущий вариант.

– Это потому, что ты пыталась всегда пролезть на уроки к старшим… – меня, наконец, отпустили. Даичи спрятал руки за спину и даже слегка улыбнулся. – Вы с Кейджи всегда что-то изобретали. Какие-то нелепые вещи…

– Например, душ на улице, – у меня на щеках синяки останутся! Вот же… Император. Я поморщилась, вспомнив, как этот душ сложился во время первых же слабеньких толчков.

– Ничего не изменилось, – император поднял глаза к потомку. Взвешивая и обдумывая свои слова.

– Я не знаю. Могу ли доверять тебе…

Я бросилась заверять его в своей верности и честности, но была остановлена взмахом руки.

– Может и не ты сама, но что-то, что сопровождает тебя, приносит беды в моей империи, – Совсем тихо произнес император.

– Это просто суеверия… – какой же тяжелый у него взгляд!

– Я разрешаю тебя остаться во дворце... пока, – с сомнением в голосе произнес Даичи. – Твои идеи иногда…полезны. Будет плохо, если они пропадут в трясине повседневности.

– Спасибо…

– Но после возвращения Кейджи, ты съедешь в отдельное поместье, и покинешь, наконец, дворец.

– Спасибо, великий правящий император! – я опустилась на колени в поклоне.

Император досадливо махнул рукой, отпуская.

Он слишком мягкий и нерешительный. Нормальный властелин уже давно бы казнил всех, кого подозревает в измене. А надоедливого брата с наложницей – сослал куда ни будь подальше.

Просто он добрый – возразило глупое сердце. А этой стране немного доброты не помешает.

Пытаясь развеять депрессию, я тренировалась больше обычного. Мина терпеливо принимала мои закидоны. Целыми днями мы проводили на военном полигоне, смешивая и взрывая порошки в разной пропорции. К нам с Ватару присоединились несколько его учеников с отличным чутьем на огнестрельное оружие. Они смогли доработать мои чертежи и даже заставили кузнецов выплавить тонкие детали для первых пушек.

Возвращалась я всегда уставшая и проваливалась в сон без сновидений. Верная Мина повсюду сопровождала меня. Спала в соседней комнате.

Однажды во время тренировки, мы встретили в саду Судзумию. Я очень удивилась, тренировались мы в предутренний час, солнце только-только вставало. А придворные дамы, обычно, раньше обеда не поднимаются. Но не в этот день. Судзумия, одетая в лучшее кимоно, выглядела как фарфоровая куколка. Ее сопровождали служанки и родовитые дамы. Они смерили мой наряд снисходительным взглядом. На мне были любимые самурайские штаны и безрукавка.

– Благословенного пути, Судзумия–сама, – поклонилась, пропуская разодетую процессию. Жена Кейджи остановилась на мосту через неглубокий ручей. Я осталась у подножия.

– Подойди, – резко сказала Судзумия. – Хочу у тебя кое-что спросить.

Сейчас гадость сделает, мелькнуло у меня в голове, но я мужественно ступила на мост.

– Мой муж носится с тобой постоянно. Дома не ночует. Из-за какой-то … Маары, – гневно прошипела она мне в лицо. – Тебя все ненавидят! Как тебе жить в этом?

– Судзумия-сама, ваши волнения совершенны напрасны. Ваш муж любит только вас! Мы с ним исключительно по работе сотрудничаем, – я сделала упор на работе, понимая, что юная девушка надумала себе целую кучу гадостней про меня и Кейджи. – Мы с ним только о вас и говорим…

– Ночами говорите? Обо мне? – зло процедила девушка. – Думаешь, я не знаю, где он ночевал? Я все знаю! – Она несильно толкнула меня. Но этого оказалось достаточно, чтобы я оступилась и, задев спиной перила, перевернулась в ручей. Да, тренировки не прошли даром. В ручей я упала, сгруппировавшись, без малейшей царапины. Жаль, одежда от этого суше не стала. Мокрая и злая я смотрела вслед победно удаляющейся женщине. Процессия смеялась и переговаривалась.

***

Слава богу, погода в Ямато теплая. Я не заболела, ничего не сломала себе. Но вынуждена была послать Мину к Юкихико Цуцуми, за новым костюмом. Комплект самурайских штанов у меня был только один. А останавливать тренировки я не собиралась. Хорошо, что наставница заказала пару необычных штанов для своих девушек, предполагая, что скоро они станут модными. В последнее время мои вещи очень быстро приходили в негодность.

Но близился вечер, а Мина так и не вернулась. Я начинала волноваться. Решив завтра начать ее поиски, если не вернется, я легла спать. Долго ворочалась. Не могла уснуть. Ужин, принесенный служанкой с кухни, не лез в рот.

Наконец уснув, встретилась во сне с императором. Он обнял меня. И стало тепло и уютно. Как дома. Кажется, он говорил что-то успокаивающее.

Проснулась я от шороха. Резкий удар, мелькнула сталь. Я успела откатиться в сторону. Клинок запутался в одеялах.

Надо мной сидела яростная Судзумия. Глаза ее были совершенно безумны, рот приоткрыт, длинные черные волосы развивались плащом за спиной. Как живые.

– Умри! – крикнула нападавшая и резанула еще раз.

Гибко вывинтившись из-под одеяла, я перехватила руку с кинжалом. Девушка оказалась невероятно сильна! Видимо, праведный гнев удесятерял ее силы. Она оттолкнула меня ногой. Я снесла котацу, стоявший недалеко от постели. Не успела подняться, как Судзумия уже сидела на мне и снова занесла оружие для удара.

Откуда такая сноровка?!

Я дернула ее за волосы, заставляя откинуться назад, заломила ей руки и крикнула в ухо.

– Успокойся!

Но та яростно сопротивлялась. Невероятным ударом ноги, она умудрилась двинуть мне пяткой в ухо. Я ослабила хватку и чертовка, все-таки, полоснула меня по лицу.

– Сдохни! – кричала она, размахивая кинжалом с бешеной скоростью.

Аккуратно обойдя её и заставив повернуться спиной к столу, сделала ложный бросок. Девушка отпрыгнула, налетела на стену и начала падать.

Я ее поймала, скрутила, сдавила руку, чтобы та выронила оружие, и связала своим же кимоно.

Судзумия тяжело дышала и пыталась выкрикивать проклятья. Но я засунула ей в рот кляп. Глаза ее бешено вращались. С ней явно что-то было не так.

Взвесив все за и против, я побежала к Императору. Мины нет, Кейджи на границе. Кто остается?!

Неожиданно оказалось, что император работает. Посреди ночи Хидэёси Кетсуо, охранявший императора и днем, и ночью, провел меня в кабинет Даичи. Император сидел за бумагами и составлял какие-то таблицы. Поднял на меня глаза, с сожаление отложил кисточку и спросил.

– Что случилось?

Позабыв про приветствие, вежливость и субординацию, я сбивчиво рассказа о том, что у меня в павильоне лежит связанная Судзумия. И с ней что-то не так. Нужен врач.

При этом я уговаривала быстрее идти ко мне, так как боялась, что бешеная девушка сделает с собой что-нибудь.

Император и Хидэёси младший поспешили за мной.

Войдя в мою комнату, мы увидели связанную девушку. Она не шевелилась. Растрепанные волосы разметались по полу. Даичи бросился к ней. В груди Судзумии торчал её собственный кинжал. Тот, которым она пыталась меня убить.

Хидэёси Кетсуо схватил меня под локти и вопросительно посмотрел на императора.

Даичи поправил сбившееся кимоно на ногах у мертвой девушки.

– Осмотреть здесь все. Эту… в темницу.

– Надо снять отпечатки с ножа! Она не сама себя заколола! – дернулась я.

Император задумался.

– Это сделает Ватару. И сравнит тоже он.

– Я никуда не убегу! – охранник позволил мне сесть на пол. – Посылайте за Ватару и Тоношено.

Чувство вины опять навалилось на мои плечи. Страх пробежал по позвоночнику. В этой комнате я спать не буду. Здесь уже двоих убили.

Кетсуо отправился за следователем и Ватару. Но первым прибежал доктор Со. Он осмотрел девушку, диагностировал смерть и указал на белую пену в уголке мертвых губ.

– Возможно, её опоили, – предположил он, выслушав мой рассказ.

Император обыскал мои комнаты, уделив особое внимание бумагам, личным вещам и собранной торбе с пожитками.

Стало неудобно, я будто к бегству готовилась.

– Если бы её убила я, я бы к вам не пришла! А сразу убежала, – заявила, устав от обвиняющих взглядов.

Явился Ватару. В шоке снял отпечатки пальцев, попытался снять отпечатки следов. Но на полу была такая мешанина из пяток, что это было бесполезно.

Увидев мертвую дочь, Тоношено Ичиро взбесился. Кинулся ко мне с явным намерением задушить. Но был остановлен императором.

–Девушка всю ночь провела в моих покоях. Тело обнаружила, вернувшись от меня. Я вместе с ней увидел твою дочь, – твердо сказал Даичи.

Мертвая тишина обрушилась на мои покои. Все собравшиеся пытались переварить эту новость. Я от шока забыла рот закрыть и, кажется, просидела так пару минут.

Пока Ватару не сказал:

– Кто-то опоил ее и привел сюда. А потом убил. Чтобы подставить наложницу Кён.

Тоношено Ичиро закричал и опять бросился на меня.

Я успела отразить удар. Но потом отключилась.

Пришла в себя на руках императора. Фудзивара Даичи нес меня куда-то.

Попыталась вырваться.

– Тихо, – шикнули на меня.

–Я не убивала ее, – перестав дергаться, прошептала ему в грудь.

Сильные руки прижали крепче.

– Я верю тебе.

Я расплакалась, цепляясь за складки императорского кимоно.

Счастливая темнота накрывала с головой.

Мне было жаль Судзумию.

Мне было стыдно

Мне было страшно.

Мне было тепло и уютно.

Что за безумие? В голове гудели мысли, они хлопали крыльями и галдели, как стая разъяренных птиц. Готовые пожрать мое сознание и тело. Мне снился Кейджи, тяжелый, полный ненависти взгляд сжигал изнутри. Я предала его. Из–за меня погибла его жена. Женщина, которую он любил. Его маленькая дочка осталась без матери.

Сам император назвал меня своей любовницей.

Я спала в императорском дворце. Даичи пока спрятал меня в личных покоях. Хотя две его наложницы жили в отдельных корпусах.

И пусть для Ямато иметь жену и кучу наложниц считалось нормальным, я чувствовала себя кубком чемпионов, переходящим от одного брата к другому.

Тоношено зверем рвался отомстить и совершенно не верил в мою невиновность. Крики слышались всю ночь.

Невесомые прикосновения прогнали сон. Фудзивара Даичи присел возле меня на кровати и убрал растрепанные волосы с лица.

– Я верю тебе, – тихо сказал он. И сердце мое заискрилось благодарностью. – Кто-то пытается избавиться от тебя. А значит, ты что-то знаешь. Опасное для преступника.

Вера – великое чувство. Она позволяет светлой армии победить любого врага. Она ведет в бой, когда уже нет сил. Она поднимает с колен. Она заставляет верить в ответ. Она заставляет любить. Мне становилось все сложнее побороть свои чувства.

Мягкая постель манила, но я села, незаметно расправила плечи, чтобы сползающее кимоно открыло чуть больше дозволенного. Тело действовало, не повинуясь разуму. И прямо посмотрела на императора.

– Зачем вы это сделали? Зачем сказали, что я ваша любовница?

Даичи вздохнул, лично поправил мне подушку.

– Причин много, какую ты хочешь услышать? – он не прикасался ко мне, но от близости императорского тела бросало в дрожь. Я нервно облизнула пересохшие губы. – Например, я бы хотел, чтобы ты закончила разработку пороха. А еще лучше: стрелкового оружия.

– Какая меркантильность, – прошептала, понимая, что глаза императора не отрываются от моих губ.

– Но главная причина – Кейджи должен сам разобраться в ситуации. Я не позволю Тоношено убить тебя раньше, – голос императора окреп, он сбросил путы нашей интимности. Встал и передал мне пиалу с вином.

Стараясь ни о чем не думать, я залпом осушила несколько кружек. Голова приятно опустела, унося меня в небытие. Все это время Фудзивара Даичи перебирал документы на столе, беспокойно поглядывая на меня.

– Мне надо было сбежать из дворца, – сделала я вывод. – И ничего этого бы не было. Вы правы, я приношу только горе, – Жалеть себя было приятно. Слезы снова жгли глаза.

Вздохнув, император оставил бумаги и подошел.

– Я её не убивала… я не хотела… они так любят друг друга… – Мне выдали еще вина и заставили выпить. Аккуратно убрали волосы с плеч. Каждое касание невесомым обещанием ложилось между нами.

– Ты не виновата. Все будет хорошо, – император обнял меня. Это вышло совершенно буднично. Как будто бы мы друзья. По телу пробежали тысячи искр. Даже волосы на небритых ногах дыбом встали. Но вино позволило мне больше, и я крепко обхватила руками великого правящего императора.

– Я верю тебе… – Тихо повторил он.

Эти слова открыли мне намного больше, чем хотел сказать император. Невозможно так верить в человека, если не любишь его.

Хотя именно сейчас мне не нужна была любовь, мне нужна была именно вера.

Пиала, которую я так и сжимала в руке, выпала. Покатилась и упала с кровати на пол.

Слезы покатились из глаз.

– Простите меня император, но я люблю вас, – вырвалось из меня прежде, чем успела подумать. Сил сдерживать и контролировать чувства совершенно не осталось.

Фудзивара Даичи нахмурился, прикрыл веки и глубоко вдохнул. Но выдох рвано оборвался.

– Хватит воды, – император медленно провел рукой по моим волосам. Пальцы коснулись подбородка, вынуждая поднять голову.

– Я смогу тебя защитить, – под застенчивый шорох кимоно, мужчина собрал мои слезинки губами. Обнимая все крепче. – Ты – редкий цветок глицинии, который я буду оберегать до конца дней.

Наши губы встретились, скрепляя обещание.

Казалось, во мне лопнул клубок сдерживаемых чувств. Я вцепилась в одежду императора в попытке разорвать её. Даичи легко убрал мои руки, развязал оби, кимоно. И поцелуй стал глубже, сильнее.

Не было нежности, не было трепета. Сметая любое сопротивление на пути, наши тела искали друг друга. Весь путь, что я прошла, вел к нему. Мне было мало прикосновений. Я хотела большего. Всего императора. Весь – мой, с ликованием выгнулась, оседлав добычу! Я как-то позабыла, что девственнице может быть больно. Но боль тут же затмила волна диких поцелуев, больше похожих на укусы. Я понимала его. Тоже хотела проникнуть ему под кожу, слиться с кровью в венах и стать его частью.

Даичи не согласился отдать инициативу. Непривыкший подчиняться, он схватил меня за волосы, заставив изогнуться сильнее, и переместил под себя, придавив тяжестью тела. Каждое касание, было как удар током. Каждый выдох становился его вдохом.

Его губы шептали мое имя и не позволили перечить. Я сдавалась на волю победителя.

Ночь, день, мне было все равно.…

***

А наутро меня сожгла волна стыда.

Мне было стыдно перед женой и всеми наложницами императора, перед его детьми. Перед Кейджи. Перед своей совестью. Я никогда не собиралась становиться разлучницей–любовницей! И рушить семью любимого человека. У него же дети!

Даичи тоже схватился за голову: как же так увел у брата любимую наложницу.

– Мне Кейджи, как брат, – успокоила я императора. – Мы даже ни разу постель не делили.

– Это то я понял, – красноречивый взгляд на алые простыни, от чего мои щеки запылали румянцем. – Как так получилось? Ты же его наложница! Он любит тебя.

– Он меня как сестру любит, – уточнила я, стараясь привести постель в порядок.

Император нахмурился, в его голове явно крутились винтики, обрабатывая информацию.

– Надо было тебя сразу забрать, – наконец, выдал он. – Шутки Маары, не иначе.

– Сразу? Вы же меня ненавидели!

– Мне были неприятны воспоминания, которые ты пробудила, неожиданно появившись на празднике. Против тебя самой я ничего не имел.

– Да–да. Особенно, когда кричали на меня из-за посещения расследовательного управления.

– Память у тебя хорошая. Чересчур. Ладно. Ты меня заинтересовала, еще, когда передала список с вариантами пополнения казны. Растрепанная, в этих мужских штанах. А держишься при этом, как королева. Я спать не мог. Все думал, какая у тебя кожа на вкус.

Я недоверчиво усмехнулась:

– И когда выгоняли и катаной пытались прирезать?

Даичи нежно перебирал мои волосы, пересыпая их из одной руки в другую.

– Мне необходимо было, чтобы ты покинула дворец. Надеялся, что с твоим исчезновением, одержимость тобой пройдет. Не хотел соперничать с братом из–за тебя. Но ты постоянно обращала на себя внимание. Я видел тебя в каждой женщине. Так не могло продолжаться. Думал, ты околдовала меня.

– А сейчас вы так …не думаете? – меня смешили обвинения в колдовстве, но я прекрасно помнила призывы утопить меня. С другой стороны, было приятно, что не только я мучилась от невозможности получить доступ к желанному телу.

–Даичи. Называй меня Даичи, когда мы одни. А сейчас мне все равно. Даже если ты – дочь самой Маары, – император прижал к себе крепче. И я зажмурилась, вдыхая его запах.

– И что теперь делать?

– Придется найти Кейджи другую наложницу. Тебя я не отдам. Он, все равно, не знает, как тобой пользоваться.

– Это шутка такая была?

– Я впервые встречаю почти двадцатилетнюю гейшу – девственницу. Ты умеешь производить незабываемое впечатление, – император провел языком от моей шеи к ключице. Пальцы на ногах сжались от предвкушения.

– Вы же женаты. У вас дети…

Даичи немного отстранился, стал серьезным и собранным. Лоб сильнее прорезала тревожная морщинка.

– Прости. Я не могу поставить интересы империи ниже тебя. Нироюки остается моей женой, дети – наследниками. Как наложница ты сможешь родить от меня ребенка. Но наши дети не унаследуют власть.

– Мне не нужна власть, – Рассердилась я. Уселась прямо на императора и обхватила его за шею. Тот от неожиданного напора шумно вдохнул и закашлялся. – Мне нужны вы. Как я буду делить вас с женой и еще двумя наложницами?!

– Мы найдем решение, – Даичи поцеловал меня, лишая возможности аргументировать свое недовольство. Теперь он поливал меня нежностью, растягивая удовольствие и наслаждаясь нашей совместимостью. Моя непокорность приятно его веселила. Силы качать права появились только через час или два. Но спорить уже не хотелось.

– Спи. Завтра тяжелый день, – шепнул мой император.

Ко мне никого не пускали. Охрана разворачивала всех, даже вдовствующую императрицу и жену Даичи. Мою служанку Хару Мину тоже послали прочь. Но настойчивая девушка села у дверей и дождалась императора. Даичи допросил ее, выяснив, что у Мины прихватило живот, и она вынуждена была остаться на ночь у моей наставницы. Все-таки, еду надо было перепроверять. Я ведь прекрасно знала, что Судзумия имеет доступ на кухню.

Да кого я обманываю? Что тут могло пойти так?!

Неделю я провела в покоях императора. И это были лучшие, и в то же время худшие дни в моей жизни. Даичи отказался от ужинов с семьей, выходя из своих покоев только для встречи с советниками. Я смотрела, как он изучает донесения, и меня накрывало волной благодарности и счастья. Стараясь не лесть сильно в дела государственной важности, мы скользили по краю серьезных разговоров. Учились доверять другу друг.

Будто две половины единого целого, наконец, соединились: Даичи понимал меня с полуслова. Чувствовал. Прикосновения были такими желанными, что пальцы ног сводило судорогой. Мне не хотелось ни о чем думать.

Может быть, в любви к императору, я нашла свое спасение?

От кошмаров, что мучили меня ночами.

По ночам мне снился Кейджи. Он рыдал над телом жены. А за его спиной вырастали черные тени. Вились вокруг и заползали ему в рот и глаза. С криком просыпалась я, чтобы вновь очутиться в сказке.

Но через неделю вернулся мой брат и друг, пылающий праведным гневом. О его прибытии доложили заранее. Мы успели привести кимоно в порядок и сесть за котацу, придав лицам самое целомудренное ворожение.

Кейджи раскидал охрану, которая его не собиралась задерживать, и разъяренным вихрем ворвался в покои императора.

– Сочувствую тебе, брат, – Даичи вскочил, перехватывая посетителя.

Кейджи замер, тяжело глядя на меня.

– Я хочу поговорить с ней наедине.

Даичи бросил тревожный взгляд на меня. Но коротко кивнул и вышел в кабинет.

– Зачем ты её убила? – стеклянные глаза друга смотрели холодно и злобно.

Я попыталась обнять Кейджи, но он увернулся.

– Мне очень жаль. Я не понимаю, как так вышло! Я не убивала Судзумию. Её опоили в попытке подставить меня…

– Все вертится вокруг тебя? – Кейджи усмехнулся. – Я видел отчет Тоношено…

– Ичиро отец Судзумии! Он чуть не убил меня…

– И правильно бы сделал! – зло закричал Кейджи. – Кто виноват в смерти Судзумии? Кто!

– Мы еще не выяснили… отпечатки ни с кем не совпадают…

Кейджи болезненно скривился

– Правильно. У тебя же не было времени искать преступника! – и неожиданно он схватил меня и с силой прижал к себе. – Ты спишь со всеми, кроме меня? – злость и ненависть пропитала его слова.

– Кейджи, все не так! Я люблю его.

– Любишь? Так же как любила Ватару? Сколько еще человек побывало в твоей постели?!

– Кейджи, поверь, я люблю тебя, и Судзумию люблю.

– Не смей! Говорить о ней! Ты убила Судзумию! Ты убила Юкайо! Ты – демон! Ёкай! – он сжимал мои плечи все сильнее и сильнее. Болезненная ненависть сделала его глаза черными. – Я восхищался тобой! С детства! Ты была моим идеалом! Ты! Всего лишь девка, готовая лечь под того, у кого больше власти!

– Хватит! – резко окрикнул нас император, появляясь в комнате

– Ты же мне как брат… – прошептала, уже не сдерживая слезы.

– Сестра не станет спать с братом брата, – зло фыркнул Кейджи, через плечо. И обратился к императору. – Ну, как она хороша в постели?

Даичи резко ударил справа. Но Кейджи, более быстрый и опытный боец, легко отбил его удар и зло рассмеялся.

– Меня не было месяц, а ты готов ради нее собственного брата ударить?!

– Ты не прав, Кейджи!

– Она – Маара во плоти! Ты сам это говорил! Вспомни! А стоило ей ноги раздвинуть …

Я резко встала между братьями.

– Это мой выбор. Я люблю Даичи!

– Поверь, этот выбор сделала не ты, – Кейджи скривился, в глазах его было столько боли, что у меня перехватило дыхание. Не так все должно было быть. – Он умеет соблазнять девушек. Да, брат? Она была – тем единственным, чего не было у тебя?! Зачем тебе эта девчонка?

– Не говори ерунды! Времена нашего соперничества за женщин прошли! – император оттеснил меня за спину. – Я спас ее от смерти. Тоношено готов был ее прирезать на месте.

– Так ты спаситель! Великолепный, истинный и ЛЮБЯЩИЙ, – выплюнул последнее слово Кейджи.

– Кейджи, понимаю, ты расстроен… – я попыталась схватить его за руку.

– Расстроен?! – И Кейджи расхохотался безумным, истерическим смехом. Перехватил мои руки и приподнял над полом. – Ты убила Судзумию! Переспала с моим братом! Что ты сделала с моей Амай?! Где добрая, честная девушка, которой я восхищался?!

– Отпусти ее! – Даичи выдернул меня из рук брата.

– Ты не стоишь даже волоса с головы Судзумии! – выкрикнул Кейджи. – Убийцы! Он прав – ты одержима Маарой!...

– Выйдем, – Даичи вытолкал брата из спальни.

Я рухнула на пол.

Он потерял любимую, он в шоке, оправдывала я друга. Но все оправдания меркли рядом с его хохотом и черными от ненависти глазами.

А что я сделала, чтобы заслужить его доверие?

С его братом переспала?

Мозг снова рвал меня на части.

Я нашла бутылку почти полную вина и прямо из горла выпила.

Недельная отсрочка ада, позади. Пора решать проблемы.

***

Вернувшийся император застал меня за тренировкой. Я делала отжимания. Тридцать подходов по двадцать отжиманий приводят тело и дух в равновесие. Лучше любого психолога.

– Интересный вид, – похвалил, садясь за котацу.

Я была без верхнего кимоно. В легкой нагрудной повязке и свободных штанах.

– С тобой хочет поговорить вдовствующая императрица. Не вижу смысла ей запрещать, – император быстро скатал несколько свитков и засунул в рукав кимоно.

– Да, конечно. Как Кейджи?

– Он… не в себе. Очень агрессивен и резок.

– Ему нужно время, свыкнуться с потерей.

– Оправдываешь? Такое поведение – совсем не похоже на него.

–Он в первый раз жену теряет, – тело приятно ныло. Голова прояснилась. Вина перед Кейджи тянула вниз. Но я попытаюсь свыкнуться с потерей друга.

– Я знал, что так будет, стоит мне посягнуть на тебя. Он очень трепетно относится к своей собственности.

– Я не собственность, – тяжело дыша, я встала.

– Я прикажу принести воды. Позже… – император подошел ко мне и слизнул капельку пота с шеи. Язык его коснулся мимоходом кончика уха, и голова моя закружилась от предвкушения.

– А ваша мать…

– Подождет…

***

Ждать вдовствующей императрице пришлось долго. Несмотря на огромное количество дел и помятые бумаги, император решил вымыть меня лично. Поделился своими мыслями.

– У меня создалось впечатление, что ты всего лишь под руку подвернулась. Настоящей целью был Кейджи.

Я непонимающе уставилась на императора. Тот неторопливо вел мочалкой по моей спине. Я сидела в бочке, в лучших традициях Ямато. Даже императорские купальни не обошлись без этого раритета. Даичи сидел рядом, на скамейке и поливал меня специальным ковшиком.

– Он командует армией. И сейчас полностью неадекватен. Моя армия осталась без головы, – ушат теплой воды – мне на макушку. – Нас, скорее всего, подслушивают, так что улыбайся, так, будто я тебя соблазняю.

Я выдавила из себя кривоватую улыбку.

– За неделю, пока он ехал сюда, кто-то промыл ему мозги.

– Что сделал?

– Внушил, что все во дворце предатели и убийцу.

– Он только тебя обвиняет.

– Его обвинения отчасти справедливы… – я попыталась уйти под воду с головой. Но была поймана за волосы.

– Если ты виновна, я сам утоплю тебя, – прошептал император, прижимаясь к губам жадным, долгим поцелуем. – Я поговорю с ним. … еще раз…

***

Великая Вдовствующая Императрица встретила меня неприветливо. Ненависть сродни той, что гноилась в Кейджи, выплеснулась на меня, стоило поклониться в стандартном приветствии.

– Из-за тебя рушиться весь этот мир. Мы с Кейджи хотим, чтобы ты убралась из дворца, как можно скорее! – властно сказала Фудзивара Муросаки.

– Я сделаю это, если мне позволит император, – ответила, так и не поднявшись с пола.

– Ты околдовала моих сыновей! Ты убийца и демон! – женщина подскочила и попыталась меня пнуть. Но за моей спиной стоял Хидэёси Кетсуо. Он нежно перехватил сестру.

– Успокойтесь, пожалуйста, ваше величество.

– Не смей ее защищать!

– Это приказ императора. Вина девушки не доказана…

– Все мы знаем, как она добилась этой защиты! – императрица плюнула в мою сторону.

Я медленно поднялась.

Надоело.

– Император сказал, что вы по делу со мной хотели поговорить. А не кидаться пустыми обвинениями, – я посмотрела ей прямо в глаза. Вдовствующая императрица задохнулась от такой наглости. – Я Судзумию не убивала. Но я найду преступника. Обещаю. Если это все…

– Стоять! Не смей уходить! – женщина преградила мне дорогу, её белые одежды в знак траура по сыну, светились неземным светом. – Сердце матери разрывается, глядя на сыновей, – неожиданно жалобно и горько всхлипнула она. – Я боюсь, что Кейджи любит тебя. И это погубит его.

– Нет. Он любит Судзумию. Любил. К сожалению…

– А ты любишь его?

– Я люблю Кейджи как брата. Он друг мне… – понимая, что сама порядком запуталась, пробормотала я.

– Ты же была его наложницей, – вдовствующая императрица растерялась.

– Тут все несколько запутанно.

– Так расскажи мне.

– Зачем?

– Я не допущу братоубийства! Мои дети не будут умирать из–за женщины. Ты уже погубила Юкайо! – сдерживаемые эмоции вырывались, и вдовствующая императрица смотрела надменно и с ненавистью. Мимолетная слабость была спрятана на дно души. – Ты должна покинуть дворец. Это мое желание.

– Оно не совпадает с желанием императора, – ответила я зло.

– Зато совпадает со здравым смыслом. Подумай сама: так будет лучше. Если ты хоть немного любишь Кейджи… или Даичи. Не дай им ссориться из-за тебя!

***

Кетсуо быстро отвел меня обратно в покои императора. Я же думала, думала. Думала.

Если Кейджи годами лелеял мой образ как нечто совершенное. Восхищался и любил меня. К чему приведет мысль о том, что я убила его жену? И переспала с его братом? Он возненавидит меня? Будет презирать? Попытается убить? Крушение идеалов влечет за собой революцию. Беда в том, что я всегда относилась к Кейджи как младшему брату или, даже, сыну.

Мне надо было поговорить с ним, пока он не наделал глупостей.

Но Кейджи все время проводил в храме Будды, прощаясь с Судзумией. Меня видеть не хотел, с братом говорить отказывался.

Однажды утром проснулась от громких голосов. Великая Правящая Императрица Нироюки спорила с мужем. Их дети громко кричали. Я быстро оделась и привела себя в порядок. Семья разговаривала в кабинете. Я не могла разобрать слов, но содержание примерно представляла. Детский плач добавлял колющей вины. Меньше всего я хотела быть причиной раздора в семье или ссоры братьев. Но бездушная судьба привела меня именно к этому.

Оглядела, ставшую родной комнату. Что я буду делать, когда надоем императору и он вернется к жене?

С трудом дождалась, когда все ушли, и я осталась одна.

Не зная, как занять себя, решила проанализировать сложившуюся ситуацию. С точки зрения преступника. Чем выгодна данная ситуация Иэясу Орочи?

У меня получалось: ничем. Советнику нужна была война с Чосон. Без Кейджи ее не будет. Орочи и так управляет страной. Зачем ослаблять императора?

Получалось, что выгоднее всего эта ситуация для Чосон. Они убили младшего брата императора, второго брата вывели из строя, убив его жену. Потихоньку косят род правящий.

Значит – не Иэясу подставил меня? А кто?

Надо искать шпиона! Срочно. Следующий на очереди – император с женой и детьми!

Даичи встретил идею с неудовольствием.

– Твой мозг рождает страшные вещи, – император просмотрел мои записи. Кривоватые иероглифы составляли схему предполагаемой шпионской сети. – Месяц назад я бы показал это Кейджи, и мы вместе посмеялись бы. А сейчас…

– Я бы хотела с ним поговорить, объяснить…

– Пока не получится. Он полностью погрузился в траур. Его ненависть не ослабевает. И не могу понять, горе это или ревность.

– Я ему как сестра!

– Сама то себе веришь? – Даичи обвел кистью иероглиф «засланный вредитель», так я обозначила слово «террорист».

– И что делать теперь?

– Боюсь, мне придется тебя отправить подальше. На некоторое время. Пока Тоношено и Кейджи не успокоятся. Оба требуют твоей крови. Интересно. Этим людям я больше всего доверяю, и они же представляют для тебя наибольшую опасность…

Император посмотрел мне в глаза. Горечь и сожаление тлели под темными ресницами. Долго смотрел.

Пока я не отвернулась. Признавая, что виновата в их конфликте.

Я должна покинуть дворец, но этого так не хотелось.

– Если предположить, что Юкайо и Судзумию убили одни и те же люди, получим влияние из Чосон и заговор против императорской семьи… Остается довериться Иэясу и Хидэёси, – резюмировал Даичи мои записи.

– При всем уважении, ваш советник…

Император усмехнулся:

– Ты никому не доверяешь?

– Я доверяю Кейджи, – нахмурилась, понимая, что, как раз-таки, Кейджи хочет убить меня. – Он запутался, но…

– Возможно, его кто-то запутал. Надо проверить с кем он встречался по пути в столицу.

– И еще… возможно на вас и вашу… семью попробуют совершить покушение.

– Я к этому всегда готов, – Даичи продемонстрировал шрам на затылке, который он закрывал, собранными в хвост волосами. – В память о пожаре, в котором погиб мой отец.

– Я могу как-то помочь? – спросила не смело.

– Не делай глупостей и не покидай моих покоев. Пока ты под охраной, я спокоен. Тебе лучше не знать, что говорят за стенами дворца.

Я слышала слухи. Хаара Мина разносит их не хуже любой другой служанки, народ был уверен, что злая ведьма Кён околдовала императора и заставила отвернуться от жены. Меня утопят, стоит выйти за пределы поместья.

Даичи обнял крепко-крепко.

– Не волнуйся ни о чем. Я разрешу все проблемы. Ни одной складки не останется на твоем кимоно.

– Меня не волнует моя репутация, – прошептала я ему в шею. – Но это твой народ. Они должны любить тебя, а не бояться.

– Мой народ поймет меня, – Даичи поцеловал мои веки. – Пусть твои глаза отдыхают от страхов.

Он усилил охрану. Заключил контракт с людьми Хидэёси. Теперь его незримо сопровождал отряд ниндзя.

Меня не выпускали из покоев.

Выяснили, что второго принца, действительно сопровождал до столицы целый отряд. Но это были военные с границы. Накадзима Широ отказался со мной даже разговаривать. Чосон прорывался к устью реки Аракавы. Пока наши войска сдерживали наступления, но опасная ситуация требовала вмешательства Императора. И Личного присутствия главнокомандующего на фронте. Кейджи же не покидал храм. Достучаться до него было невозможно.

Даичи проводил все дни на военных советах. Скрепя сердцем выдал Накадзима Тадао – старому ветерану разрешение на любые действия на границы для остановки противника. Гонцы летали из столицы к границе, принося неутешительные вести о прибывшем к врагу подкреплении.

***

Все случилось на похоронах Судзумии.

Три недели девушку отпевали монахи. Город опять утопал в белых цветах. Народ Ямато погрузился в траур. И не было более скорбящей страны в этом мире. Судзумия – молодая прекрасная принцесса была любимицей народа. Помощницей бедным и страждущим.

Она умерла молодой, и ее прекрасное лицо стало символом бессмертной любви. Кейджи две недели стоял у ее тела. Отказывался от еды и воды, наравне с монахами проводя бдения. Рука любимой жены покоилась в его ладони. Даичи очень волновало состояние брата. А люди стали верить, что второй принц достиг Нирваны и ступил на истинный путь просветления.

В день похорон процессия во главе с императором посетила центральный храм.

Тело Судзумии торжественно сожгли. Поместили пепел в амфору и передали Кейджи. Говорят, дочь его беспрерывно плакала.

Кейджи выехал за город. К высокому обрывистому берегу реки Асуры. Народу позволили смотреть с другого берега. И люди видели, как на рассвете принц открыл сосуд и развеял пепел любимой. Видели, как пепел приобрел очертания женской фигуры и обнял страдающего мужчину. Так родилась легенда о Юки – Оно – прекрасном духе принцессы, белой почти прозрачной, что вечно тоскует о своем муже.

Кейджи проводил взглядом любимую и поехал во дворец.

Император и его семья, род Тоношено и великие кланы сопровождали его на почтительном расстоянии.

У самого подножия холма, когда императорские носилки проходили мимо, раздался громкий взрыв. Дым повалил со всех сторон. Заискрились факелы. Люди закричали.

***

Я всю ночь не спала и готовила дивную речь, которая заставит второго принца понять всю сложившуюся ситуацию. Я надеялась пробиться к Кейджи путем слов. Переписывая объяснительную в третий раз, я решила, что лучше просто отдать ему письмо. Меня он слушать не станет.

А потом поместье осветилось восходящим солнцем и криками людей.

– Император мертв! – кричали люди.

Забыв про осторожность, я кинулась к воротам. Это лишь слухи, ошибка. Неправда. Он не посмеет умереть!

Растрепанный, перемазанный землей, Кейджи спрыгнул с коня. Его белое кимоно хлестало порванными кроями. В глазах моего друга не было ничего кроме ненависти. Он собрался убивать. Никогда я не видела его настолько злым и уставшим.

– Срочное совещание! – громко приказал он, и, не глядя на меня, скрылся в своем доме.

Еле увернувшись от коней отставших самураев, я бросилась выяснять ситуацию. В надежде, что-то выпытать, приставала к личным служанкам и конюхам, но все шарахались от меня, как от прокаженной.

Когда уже почти впала в отчаяние, меня нашла Хара Мина.

– Великого правящего императора увезли в больницу. В новый дворец, – быстро зашептала она. – Но вам небезопасно…

Я уже мчалась к выходу из поместья. Какая больница?! Императора лечат в императорских покоях!!!

Похищение? Покушение? Как они смеют скрывать это от меня. Кейджи не один собирается мстить! Подумала, что можно послать Хару предупредить его о том, куда отправилась, но его ненависть пугала меня. Я спасу его брата и все станет, как прежде. Кейджи простит меня, Даичи будет любить меня вечно.

Хэппи Энд и розовые рюши.

Я смогу! Я же из другого мира! У меня в запасе сила информации!

Параллельно с самотренингом я распихивала по карманам ножи, заботлива выданные Миной. Девчонка, как знала, что на дело пойдем! Или просто таскала с собой маленький магазинчик холодного оружия.

Пешком, без коня, я бы добралась до территории нового дворца часа через три. Но по пути нас перехватил Тоношено Ичиро. Преградил дорогу и издевательски осведомился:

– Спешишь к императору?

Высокий, тощий, бородатый. Мерзкий, хороший полицейский, который ждал месяц чтобы, убить меня. Я прикинула, что вдвоем с Харой мы легко сбросим его с коня. И я доберусь до Даичи намного быстрее. За сколько секунд я смогу вывести его из себя?

– Ваша дочь была прекрасной женщиной…

– Пока ты не убила ее, – Тоношено медленно достал меч. А мы то со служанкой лишь с короткими кинжалами. – Ты заплатишь…

Хара Мина взметнулась ввысь, мелькнул росчерк лезвия, оби Тоношено опал на землю, полы кимоно распахнулись, являя неглиже следователя. В ярости Ичиро рубанул по мне сверху, но я легко ушла от удара, стараясь не попасть под копыта лошади. Конь же встал на дыбы и попытался скинуть наездника. Тоношено вцепился в поводья обеими руками. И дал возможность Мине еще раз уколоть лошадь ножом. Животное еще раз взбрыкнуло, отвлекая наездника, и моя верная телохранительница, перерезав ремешок седла, столкнула следователя на землю.

Медленно, но бесповоротно Тоношено Ичиро соскользнул на землю вместе с седлом. Запутался в складках не подпоясанного кимоно. Я поймала уздечку и, запрыгнув на голую спину животного, прижала его бока. Тренированная кобыла помчала в галоп. Где-то позади Мина отвлекала на себя Тоношено.

Сила тысячи комариных укусов оказалась круче одного змеиного жала.

***

В палату к императору я ворвалась минут через двадцать. Охраны не было. Комната была пуста.

Перевернутые татами и раскиданные лекарства кричали о драке. Но куда увели императора? Остановилась, пытаясь вспомнить, видела ли на улице подозрительных лиц. Но кроме монахов и строителей, на территории нового дворца пока никого не было. Осмотрела палату и коридор. В коридоре, увидев красноречивый держатель для факела, решила попробовать и повернуть его. Ничего не произошло, факел не сдвинулся с места.

Ну же!

«Ты должен быть жив!» – взмолилась про себя, думая, где искать дальше.

Тут меня и поймали, скрутили руки, стукнули по затылку.

***

–…Отлично. Все по плану идет, – сознание вернулось, расплывчатые образы приобрели четкость. Надо мной нависал Сакаи Дано. Лысый прорицатель, исчезнувший из поместья Иэясу. Его лицо закрывала маска красноусого демона, которую любят носить дети на ярмарках. Но макушка предательски блестела в свете факелов, выдавая своего владельца.

Хотела сказать: «Так я и знала, что ты убийца!» Еще лучше долбануть его по безволосости, чтоб мозги на место встали. Но рот был закрыт кляпом, руки связаны, и получилось лишь помычать.

Разговаривал он с Широ.

– Он расстроится, если она умрет, – личный телохранитель Кейджи стоял неподалеку от моего связанного тела. Я узнала его по голосу.

– Ты же знаешь, что ритуал безопасен. Извлечение Ёкая повлечет за собой смерть, только в том случае, если тело уже давно мертво, – и рожу прорицателя перекосила зловещая усмешка. За его спиной белела стройная фигура девушки с длинными волосами. Я уже видела ее. Это была Судзумия. Ее рот открывался и закрывался в немом крике.

Призрак почти касался спины прорицателя, но тот лишь отмахивался. Длинные светлые пальцы сошлись у него на шее. Сакаи Дано резанул ножом у своего кадыка, и приведение отлетело в тьму подземелья.

Он не только знал, что она за ним следует, он мог бороться с Судзумией.

Мне бы такое умение пригодилось.

Сакаи Дано наклонился и принялся гладить меня по голове, капая слюной на лицо.

– Твоя душа не принадлежит этому миру. Я наконец-то заберу ее. Сколько ждал! Самый сильный дух на моей памяти, будешь подчиняться мне, – зашептал он мне в самое ухо.

Попыталась отвернуться. Не слишком то приятная смерть: захлебнуться в слюне лысого извращенца. Положили меня прямо на земляной пол, связали так, что конечностей я не чувствовала совсем. Даже пальцами ног не могла пошевелить! Вокруг стояли какие-то предметы, то ли вазы с цветами, то ли икебаны из веток. В полутьме не могла разглядеть. Но общее впечатление создавалось жуткое. Точно сатанисты и я у них главное блюдо, тем более несколько теней сбоку что-то быстро перемешивали и тихо переговаривались. Гарнир, небось готовили.

Рядом виднелось еще одно тело, обмотанное с ног до головы веревками. Человек лежал, не двигаясь, и больше всего напоминал мумию. Но даже во мраке душного подземелья я узнала Даичи. Накатила паника: он без сознания? Его убили? Пытали? Но если бы император погиб, его дух уже посетил бы меня. В этом я была уверена.

И я постаралась успокоится, дышать размеренно, подкопить силы. Надо выбраться и спасти его. Это то, чего я действительно хочу. Сначала оценила обстановку.

Мы находились под землей. Влажный, скупой воздух, запах плесени, темнота, тесненько. Все это время прорицатель прятался в подземелье. Пронырливый, умный червяк!

Сакаи Дано ходил между мной и Даичи. Рот его наполняли странные, зловещие фразы. Его ужасная маска скалилась и оживала в чаде пламени, нож разрезал воздух. Прорицатель проводил ритуал. Какой-то древний добуддийский ритуал, связанный с духами. Судзумию я не заметила. Но он явно, видел недоступное мне и мог управлять этим.

Осторожно, пытаясь не привлекать внимание, проверила узлы на руках и ногах. Вязали хорошо. Распутать веревки у меня не получится. Почему я не прошла курсы распутывания узлов?! Почему не могу вытащить нож из тайного кармана у левого бедра?

Почему Широ помогает Лысому? Он переметнулся или всегда был на стороне врага? Мне казалось, что я видела его с Кейджи, когда они вернулись с похорон.

Внезапно в помещении стало светлее, факелы осветили Иэясу Орочи. Даже в тесноте подземелий советник императора двигался с достоинством, торопливо, но не бегом, взволнованно, но без паники. Он подошел к Сакаи, схватил его за ворот кимоно и прошипел:

– Сейчас же освободи его!

Зубы предсказателя обиженно звякнули, прерывая ритуал.

– Совет так быстро закончился? Нам надо торопиться! Взять его! – и тени метнулись к Иэясу старшему, схватили его, туго перебинтовали и уложили на землю недалеко от меня. Люди в черных балахонах – почитатели Маару. Их еще называют чернонакидочники – осенило меня. За всеми покушениями стояла секта кровожадной богини! А лысый у них выступал за главного!

Иэясу Орочи, вмиг растерявший всю свою стать, извивался и кричал:

– Не сметь! Вы подчиняетесь мне! Маару вам в постель…

Но это не останавливало людей в темных плащах. В какой-то момент глаза привыкли к сумраку подземелья, и я хорошо рассмотрела людей вокруг: худые, иссушённые люди в оборванной одежде. На плечах изодранные черные плащи, покрытые пылью подземелий. У многих черные круги под глазами, тонкие узловатые пальцы.

Сакаи Дано рассмеялся:

– Это мои люди, разве вы забыли? Вас же просили не вмешиваться. Это важный ритуал. Отведите его к младшему принцу. Пара разоблачить предателя.

Я смогла немного ослабить веревку на шее и теперь во всю вертела головой. Советник императора ползал по полу:

– Ты пожалеешь, пиявка, как ты смеешь!

– Твои желания стали такими мелкими, сколько можно думать лишь о себе? Ты обещал помощь моему делу. Ёкай повсюду, мы должны бороться, или они захватят нас! А еще мне надоело делать вид, что я боюсь тебя, – Сакаи Дано придавил ногой голову советника, наклонился и добавил:

– Ты мне больше не нужен.

– Заносчивый дурак! Кем ты себя возомнил? – сапог мешал Иэясу говорить и губы его скользили по камням.

Сакаи Дано расхохотался под маской и зловещий звук эхом разлетелся среди его помощников:

– Я – спасу императора от злого проклятия Маары! Я приведу к нему убийцу его отца! Как думаешь, кому он доверится?

– Ты – лживая муха! Червяк! – заорал советник, а прорицатель зашипел, почти уткнувшись ему в лицо:

– Если хочешь, чтобы дочь твоя осталось жива, не перечь мне.

Советник застыл, глядя в глаза Сакаи Дано.

– Где Нироюки?

А я даже не вспоминала о жене Даичи до этого момента. Ведь она тоже в опасности. Ее похитили вместе с императором! Чувство, которое я испытала, поняв это больше было похоже на зависть. Это я должна была быть с ним в паланкине, я должна быть с ним в горе и радости… И тут же отдернула себя. Вот тебе «горе»! Наслаждайся! Мало?!

– Я не причиню ей вреда. Ни ей, ни твоим внукам. Взамен, ты делаешь, что скажу я.

О, полтергейст и все призраки этого мира, если бы я могла, прибыла бы себя на месте. О чем я думала, когда под угрозой самое дорогое для моего любимого?! В первую очередь надо спасти его детей.

Нет, в первую очередь надо освободиться!

Иэясу выругался, красивыми заковыристыми выражениями, как и подобает благородному жителю Ямато:

– Тебе нельзя доверять! Ты демон!..

– Доверял мне столько лет, и теперь жалеешь? Уверен? Тебя гложет вина. Вина за убийство императора Озэму и его брата. Ты сам виноват.

– Я виноват, – послушно повторил советник. – Я убил императора Озэму… Я убил советника императора…

– Молодец, соглашайся со мной, и твои внуки останутся живы.

Шуршанье одежд заглушило голоса. Чернонакидочники по знаку главаря, как мухи облепили Иэясу и утащили прочь.

А Сакаи Дану опять начал читать свои страшные заклинания, отошел от меня и направился к Даичи.

Я заизвивалась, выворачиваясь в веревках. Настолько бесполезной я себя еще никогда не чувствовала! Он же собрался убить его! Хоть бы рассказал напоследок историю своих злобных деяний! Поделился планами! Спел, наконец, или станцевал! Хоть что-нибудь!!!

Звон металла пролетел по подземелью, сметая Сакаи Дано и чернонакидочников. Не убил, к сожалению. Прорицатель быстро сориентировался и метнулся за меня. А толпа сектантов отгородила его от нападавших.

Тени в черных костюмах быстро уволокли императора. Секстанты попытались остановить нападающих, но те действовали слишком слаженно и быстро. Не прошло и минуты, как ниндзя скрылись. А приспешники прорицателя замерли, перешептываясь и прикрывая своего главаря, который речитативом сыпал заклинаниями. Видя, что его сподвижники тупят, Сакаи Дано опять прервал ритуал и выкрикнул:

–За ними, идиоты!

И в подземелье поднялась неразбериха, сравнимая с паникой.

Как бы я не извивалась, узлы мягче не становились. До ножа дотянуться не получалось. Неудачница по всем фронтам.

– Мы упустили императора! – раздался громкий крик.

Сакаи Дано смачно сплюнул. А мое сердце возликовало!

– Собирайте вещи. Уходим. Но сперва надо закончить начатое, – усмехнулся прорицатель.

Снова полилась песнь заклинания. Чернонакидочники быстренько зажгли вокруг меня травяной сбор в горшках.

Я ждала этого, но лезвие вонзилось в мою грудь, все равно, неожиданно. И я задохнулась от боли.

Не переставая бубнить, Сакаи нажал на рукоятку ножа сильнее, лицо его оказалось совсем близко. В маске были проделаны маленькие дырочки, откуда на меня смотрели безумные темные глаза.

Тень Судзумии возникла из-за прорицателя, обвилась вокруг ножа и поползла в меня. Она пытается занять мое место! Я запаниковала, чувствуя, как руки и ноги перестают меня слушаться. Мозг наполнился громким визгливым смехом. Где-то вдалеке увидела свет. Мир обретал краски. И одновременно бледнел.

Кляп, наконец, вывалился изо рта, и я закричала.

Кейджи оказался рядом. Оттолкнул Сакаи Дано. Обхватил ладонями мое лицо, убрал растрепанные волосы со лба. Он всегда рядом, когда мне нужна помощь. Он защитит меня. Радость и облегчение накрыли с головой, спасена!

– Что ты творишь! Она же умирает! – его голос был похож на рычание. Под глазами собрались глубокие тени. Уголки губ кривились вниз.

– Сейчас все закончится, господин! – прорицатель провел левой рукой надо мной, правую он не убирал от кинжала. – Ёкай отказывается покидать свое укрытие. Дух, занявший тело девушки чрезвычайно силен. К ней сейчас нельзя подходить… Присмотритесь – дух уже клубится вокруг. Ёкай почти повержен!

– Он врет, – закричала, превозмогая боль.

Но Кейджи наклонился и быстро зашептал:

– Тише, тише, твое тело занял злой дух – Ёкай. Мы выгоним его. И с ним пропадет его зловещее колдовство, – такая знакомая фамильная морщинка легла между бровями. Но слова были чужими. Глаза черного стекла прожигали страшной решительностью. – Тебя и Даичи просто заколдовали…

И я замерла, подавившись криком. Он здесь не для того, чтобы спасти меня. Он хочет изгнать демона из моего тела. Он спустился в подземелье, потому что знал, где искать меня, где искать императора. Он знал. И не исключено, что он сам это и организовал. Или поддался силе прорицателя и помог ему. Нет, ему задурили голову! Кто этот чокнутый Сакаи Дано на самом деле? Почему он обладает силой сводить с ума людей?!

Какое право имеет гнать меня из моего же тела?

Да, я, действительно, Ёкай – дух, занявший чужое тело. Паразит, облюбовавший чужой организм! Вот только я заняла его уже давным–давно. Означает ли это, что я слуга Маары? Смешно! Это означает только то, что не все духи плохие.

А еще это означает, что я сильный – очень сильный дух! Раз живу в чужом теле так давно. Это мое тело!

И я не сдамся.

Крик мой перешел в ультразвук. Я вкладывала в него всю боль и воспоминания. Если я вижу и говорю с мертвыми, могу ли я их позвать? Я не сомневалась.

Я звала.

Содрогнулись стены. Пол затрясся. Камешки посыпались с потолка.

– Надо уходить, – Широ схватил Кейджи за рукав кимоно.

– Надо закончить обряд, – взревел прорицатель, и маска его оскалилась. Он схватил клинок и потянул вверх.

В этот момент на него обрушился потолок.

Ямато сотрясало очередное землетрясение.

Камни градом повалились со всех сторон. Меня больно ударило в плечо, и я отключилась.

Пришла в себя оттого, что мое тело двигалось. Я будто наблюдала за собой со стороны. Судзумия, занявшая мое тело, вывернула запястье себе (или мне), легко выскользнула из пут. Кейджи, закрывший собой мою голову от обвала, безвольно сполз на пол. Не обращая внимания на нож в груди, Судзумия стряхнула с себя груду камней и приблизилась ко второму принцу. Глаза уже привыкли к темноте и хорошо различали очертания людей. Пыль еще клубилась в воздухе. Принц лежал без сознания, от его виска к уху текла густая дорожка крови. Кейджи не дышал.

Скинув булыжники с тела мужа, Судзумия осмотрела его, макнула пальцы в алую жидкость на его голове и мазнула по своим губам. А потом поцеловала своего принца. Сила потекла из моего тела к Кейджи. Меня высасывали как сок через трубочку. Судзумия крепче обняла мужа, прижалась сильнее. Мужчина закашлялся, сделал судорожный вздох и открыл глаза.

– Амай?.. – руки обхватили меня за плечи, принц приходил в себя.

– Я люблю тебя, – прошептала Судзумия и, с сожалением, покинула мое тело. Не жажда мести двигала ей, а любовь. Все чего хотела эта девочка – спасти любимого.

Я обмякла в руках Кейджи, сил двигаться не было.

Обвалившийся поток явил нашему взору надежные деревянные укрепления и железные распорки. Подземелье делали на века. Так вот куда ушла древесина!

Вокруг уже засуетились люди прорицателя. Они растаскивали завал, приводили в чувство своего главаря. Его подняли, отряхнули и дали что-то выпить. Мне бы тоже хотелось воды.

– Где Даичи? – голос Кейджи изменился. Стал теплее. Я не могла ответить. Перед глазами клубился туман. Придерживая рану на виске, принц осторожно поднялся.

Послышался голос Широ:

– Вы в порядке?..

– Где император? – кончик катаны полоснул воздух, отсекая чернонакидочников от нас и останавливаясь у горла прорицателя. Широ стоял спиной к принцу и медленно осматривался.

– Он сбежал еще до начала ритуала, господин. Ему предатель Иэясу помог! – слова Сакаи Дано змеями затекали в уши. – Ёкай навсегда занял его тело! Но ее я еще могу спасти. Она останется жива! – и указательным пальцем отвел от себя лезвие. – Господин, я смогу вылечить ее. Всего то нужно вытащить нож.

Кейджи нахмурился. Его борьба с влиянием прорицателя была недолгой.

– Приступай. Умрет она – сдохнешь ты, – катана следовала за Сакаи Дану, пока он опускался передо мной на колени и тянул свои поганые ручонки к моему телу.

Последовал новый толчок. Земля затряслась сильнее. Укрепления потолка пока держались, но в стене образовался проем, из которого выпорхнул черный вихрь.

Зазвенела сталь.

Вихрь безошибочно выделил Сакаи Дано и набросился на него.

Передо мной возникло лицо Хары Мины.

– Все будет хорошо, – шепнула служанка и метнулась в гущу боя.

Отряд ниндзя – во главе с Тоношено и моей служанкой быстро раскидывал помощников прорицателя по подземелью. Увидев среди наемников знакомую фигуру, я сначала обрадовалась, а потом разозлилась.

Его же спасли! Зачем он вернулся? Сильно возмущаться не получалось, силенки совсем меня оставили и мое тело растеклось по полу.

Хара Мина и мститель в лице Тоношено лихо скрутили Сакаи Дано. И, уварачиваясь от нападавших, пробивали себе дорогу к императору. Даичи отбивался от Кейджи и Широ, прикрываемый своим телохранителем Кетсуо Хидэеси. Мечи то и дело высекали искры из камней, задевая стены и потолок. Для полноценного боя места было мало, а тут явно собрались любители широко помахать катанами.

«Не это настоящий враг!» – попыталась крикнуть я, но из горла вышло противное бульканье. Он вернулся за мной, чтобы умереть.

Из тьмы подземелья то и дело вылетали блестящие сюрикены – невидимые ниндзя убивали врагов из засады, быстро, качественно и неизбежно.

– Ты позволил ему убить ее! – голос Фудзивары Даичи пылал ненавистью.

– Ты одержим! – Кейджи сорвался на крик.

– Отойдите от императора! – раздался рык подоспевшего Тоношено Ичиро. – У меня приказ советника – оберегать жизнь императора

– Советник – предатель! – зазвенела катана Широ.

– Идиоты, они всех нас убьют! – выругался Тоношено, отбиваясь одновременно от Широ и чернонакидочников.

В полной неразберихе почитатели Маары начали теснить императора в угол, зажимая вместе с Кейджи. Они не видели разницы между братьями. Широ, приняв предназначенный спине второго принца удар на себя, развернулся на 180 градусов.

– Убью тебя позже! – проревел Даичи, тоже переключаясь на приспешников прорицателя. Кейджи оскалился совсем безумной улыбкой и принялся крошить чернонакидочников. А я решила, что теперь то отобьются. Нет воина сильнее Широ в Ямато. Если он на стороне Даичи, они выживут. Вот только я этого уже не увижу.

Несмотря на количественное преимущество людей в черных плащах, перевес сил стал явно не в их сторону. Широ раскидывал противников как свеклу с грядки. Ему не мешало замкнутое пространство, низкие потолки и полутьма. Стоя спиной к спине, Даичи и Кейджи крошили нападавших в мелко нарезанную капусту. Второй принц выглядел сошедшим с ума берсерком, без разбора сметающим со своего пути и своих и чужих.

Конечно, все трое больше мешали друг другу. Но вот старший брат помог подняться младшему. Вот Кетсуо прикрыл тыл Кейджи. Выработанные годами навыки и привычка защищать друг друга незримо побеждали магию Сакаи Дано.

Темноту пронзило жужжание круглых невидимых лезвий – ночные убийцы возникли неслышно и вырезали первый ряд чернонакидочников.

А прорицатель под шумок попытался уползти.

«Пусть это будет последний достойный поступок в моей жизни», – решила я, подхватила себя и из последних сил перекатилась на четвереньки. Вырвала клинок из груди и навалилась на Сакаи Дану, вспарывая ему спину. Еще и еще.

Из моей груди, победив бульканье, вырвался крик.

– Сволочь! Умри, сдохни! – кричала, перемешивая ругательства местного языка и мат своего прошлого мира.

Рука становилась все тяжелее. Веки закрывались.

Маска слетела с противника. Сакаи Дано вывернулся и попытался отбиться ногами. Но веревки мешали ему.

Дикие глаза таращились на меня, отражая мое безумие. Рот кричал.

Я не могла остановиться, била и била его ножом, пока руки полностью не покрылись вязкой жидкостью с запахом железа и не налились дикой усталостью.

– Анна? – взгляд предсказателя расфокусировался и казалось, что мужчина смотрит, куда-то мимо меня. Кровь стекала к локтям, рукоятка скользила между пальцев.

Это имя – забытое, древнее. Как странно оно прозвучало здесь. Среди непроглядных подземелий Ямато.

– Анна… – тихий выдох и хрип.

Я все еще не понимала, скорее даже отвергала саму мысль об этом.

– Кто ты? – слова слились в едином крике неверия.

– Я люблю тебя… Анюта, – мужчина слабо улыбнулся, обмякнув в моих объятьях.

Слезы покатились хрустальными градинами: на лицо, на одежду, на окровавленную рану.

– НЕ–ЕТ! Митя! КАК? – но он меня уже не слышал, и, как не трясла, реакции в ответ не последовало.

Анютой меня называл муж. Мог ли он, как и я попасть в этот мир? Могла ли его душа скрываться в этом незнакомом, некрасивом лице?

Картины мелькали в голове: удивительные предсказания, невероятный яд, странные изобретения…

Я убила своего мужа?!

Руки затряслись, голова закружилась, и тьма накрыла спасительным безразличием.

***

В себя я пришла не скоро. Вокруг клубился туман, обнимая меня как любовник. И ничего больше. Понимание совершённого навалилось неподъемным грузом. Я разрыдалась, опустилась на колени. И туман смог укрыть меня с головой.

– Ты всего лишь получила по заслугам, – голос молодой девушки звучал громко, эхом отражаясь от бесконечного пространства, улетал, теряясь в неведении.

Она была молода, красива, длинные черные волосы вились мелким бесом, доходили ей до пят и, переплетаясь с туманом, скользили по земле.

– Ты не должна находиться здесь, – гневно сказала девушка, протягивая мне руку.

Я осторожно приняла помощь. Меня все еще трясло.

– Я убила его? – прошептала, не желая знать ответ.

– Ооо, это не самый важный вопрос. Но… ДА! – и незнакомка гневно закричала:

– Ты поломала ход истории! И заслуживаешь гораздо большего наказания!

– Не понимаю…

Девушка резко дернула меня за подбородок, вынуждая смотреть ей прямо в глаза. В глазах ее клубилась тьма, вместо зрачков и положенной роговицы.

– Кейджи должен был стать императором. Он должен быть величайшим диктатором Ямато! А ты… – сказала, как плюнула. – Ты – вынудила его предать Даичи! И теперь император его не простит!

– Я…

– Бесишь меня, бесишь! – Девушка оттолкнула меня и заходила кругами. – Ненавижу, ненавижу… – от гнева по ее волосам пробегали искры.

– Как мой муж попал в этот мир?

– Это тебя волнует? – она тряхнула головой. – Я его провела. Мне нужен был дух другого мира, чтобы я могла влиять на него.

– Зачем…

– Мелкая козявка устроила допрос! – усмехнулась девушка и дала мне пощечину. – Ты увязалась за ним, как пиявка!!! Выметайся из этого мира!

– Кто ты? – крикнула, лихорадочно соображая, что же делать и уклоняясь от ударов.

– Так и не поняла? У меня много имен: Ками, Маара…! Какое тебе нравится? – фигура девушки застыла в картинной позе превосходства.

Я смогла немного отдышаться. Раны в груди не было. Боли тоже не чувствовалось.

– Ты – великая Маара – богиня Ямато? – немного лести ей явно не помешает.

– Да, – богиня клюнула. Её тело повернулось, принимая более выгодный ракурс. Как фотомодель на фотосессии, – я управляю жизнями этих людишек!

– Для меня честь познакомиться с тобо… с вами! – я поклонилась. В лучших традициях Ямато. Растянулась прямо в тумане, скрывшись в нем с головой.

У меня даже мысли не возникло, что она врет. Единственное, о чем я думала: она действительно красивая.

– Можешь встать, – сменила гнев на милость богиня.

– А могу я вернуться назад?

– Назад? Хочешь в свой мир?

– Да.

– Кончено, легко! – и девушка улыбнулась. – Тебе всего лишь необходимо умереть! И ты откроешь глаза в своем старом мире! Со своей семьей!

– Чувствую, не зря вас в народе не любят богиня, – пробормотала с сомнением. Медленно, но верно ко мне возвращать способность мыслить логически. – Вы мужа моего уже притащили в свой мир…

– Сакаи Дано должен был закалить характер Кейджи. И привести его к власти.

– А почему вас не утроил на троне Даичи?

– Видишь ли, у семьи Фудзивара есть склонность к деспотизму, жестокости и консерватизму, – девушка наклонилась ко мне близко, близко. Оказалось, что она невероятно высока. Метра три ростом. – Лет через пять Даичи сойдет с ума и начнет без разбору казнить своих людей. Вырежет всех, до кого дотянется. Жену, детей, брата, подозревая в предательстве! Он же псих натуральный! Своей тени боится! Неужели не заметила? Озэму уже убил больше сотни, но я остановила его. Я успела. Я пыталась не допустить повторения фамильного безумия и сделать все правильно. А Кейджи – единственной, кто мог удержать власть Фудзивара на троне. Был.

– Что?! – это же бред какой-то!

– А мысли твои я тоже слышу, – неожиданно лицо богини оказалось совсем рядом.

– Они ведь твои… ваши потомки?

– Не все могут выдержать силу небожителей, – богиня расхохоталась. Её волосы змеями оплели мое тело. – Ты обрекла Ямато на гражданскую войну, во время которой люди уничтожат весь императорский род, – черные глаза полыхнули тьмой. – А после мясники из Чосона пройдутся по пеплу и добьют оставшихся!

– Как же невинные люди!? – с такой бешенной богиней этому миру точно звездец.

– Ты это сделала, человечек. Не я.– широкая страшная улыбка из острых зубов изуродовала прекрасное лицо. Раздвоенный язык пробежал по губам. – Пожинай плоды своего вмешательства…

– Я не хотела!..

Её слова – ложь! Я же пыталась спасти Даичи! Он не может быть психом!

Видение таяло и растекалось.

Мина держала мою голову и выла. Вокруг суетились люди.

Это были люди из расследовательного управления.

Громко кричали злые голоса.

С помощью Мины, я повернула голову и тут же увидела Даичи.

Из тела императора торчал такой же клинок, как из моей груди. Рядом с ним, схватившись за голову, сидел Кейджи.

Вокруг них клубились полупрозрачные тени.

Я попыталась подползти к братьям. Но откуда бы взялись силы? Я умирала. Мина сильнее прижала меня к себе, я просто лежала и смотрела.

Как тени все плотнее обступают братьев Фудзивара.

Как Кейджи поднимается, и глаза его черны.

Как он заносит катану над собой…

– Спаси его!

Я не произнесла этого вслух, но девушка поняла.

Её рука нащупала увесистый кувшин с какими-то травами, один из тех, что расставляли вокруг меня, и метнула в голову Кейджи.

Рассыпая содержимое, сосуд весело закрутился в воздухе. В голову Мина, конечно, не попала, но удар в бок сместил траекторию лезвия, и Кейджи нелепо взмахнул мечом, вместо сиппоку. Подскочивший Тоношено ловко оглушил его рукояткой катаны.

Принц повалился на землю рядом с братом.

Я облегченно выдохнула.

– Нельзя вынимать кинжал до прихода доктора Со, – прошептала я. Слова ножами резали горло.

– Лежите и не двигайтесь. Доктор Со скоро будет здесь, – раздраженно прошипела Мина, прижимая меня крепче.

Сакаи Дану был мертв. Его трепещущий дух скалился над моей головой.

Доктор Со смог спасти императора. Кинжал не задел сердце, пронзив только левое легкое. Целитель очистил рану, и заражения удалось избежать.

Даичи провел два месяца в своих покоях под присмотром врачей. Четырнадцать дней он был без сознания.

Меня выхаживала Хара Мина. Мои раны были глубже, чем у императора, но заживали необъяснимо лучше.

– Сами духи помогают вам, – заметила Мина однажды.

Я бросила взгляд на Сакаи и промолчала.

Он плевался слюной и рассказывал свою историю.

У него было много времени. И днем, и ночью Сакаи Дано преследовал меня и говорил, говорил, говорил.

Он рассказал, как его бросила мать, как он голодал в детстве, воровал, убил друга–мальчишку ради еды. Потом его подобрали нищие и воспитали. Благодаря уму и изворотливости Сакаи Дано выбился из нищеты и стал прорицателем.

Он умел читать людей и был неплохим психологом.

Однажды его посетила прекрасная богиня Маара и поведала, что в этом мире для него есть предназначение: он должен изменить окружающих к лучшему. Уничтожить зло.

И направила его в долину реки Аракава.

Там Сакаи Дано повстречал Иэясу Орочи. Тогда еще не богатый дворянин нашел залежи золота и очень не хотел делиться ими с императорской семьей.

Прорицатель помог скрыть месторождение, из своих нищих друзей сколотил прорабов и под командованием Иэясу занялся разработкой месторождения.

Род Иэясу стал процветать, смог дать большой выкуп за невесту для императорского жениха.

Иэясу не знал, что под видом разработки золота, Сакаи Дано воспитывает сектантов Маары. А большую часть добытого металла перевозит во враждебный Чосон, получая взамен оружие и припасы. Прорицатель поклялся служить своей богине, а она – дала ему силу видеть духов.

Когда о месторождении узнал советник императора – Фудзивара Митсуо, Иэясу первое время платил ему золотом за молчание. Но требования советника становились все наглее, и Иэясу не выдержал. Он попросил своего помощника припугнуть вымогателя.

В тот день Маара снова посетила Сакаи Дано и предрекла, что его люди смогут убить императора и его брата, ибо в них обоих живут злые духи, пытающиеся пожрать этот мир. Её помощник должен был спасти Ямато от безумия.

И Сакаи отдал приказ убить Фудзивару Митсуо и Фудзивару Озэму. Он лично вонзил кинжал в грудь советника и видел черную тень, выскользнувшую по рукоятке, когда лезвие вышло из тела.

Поняв, что происходит, Иэясу пытался защитить императора, но силы были не равны. Люди Сакаи Дану, чуть не прирезали его вместе с Озэму. И он вынужден был бежать из дворца.

А на следующий день уже не мог признаться сыну императора в содеянном. Сакаи Дано умело пользовался слабостями людей. Обещая хранить тайну заговора и продолжать разработку золота, прорицатель стал личным помощником Иэясу. Помог ему стать советником императора и заставить императора перенести дворец на территорию поместья Иэясу. Убийство расширило возможности Сакаи Дано. Теперь он мог влиять на души и чувства людей. Усиливая или ослабляя внутренние переживания человека.

Иэясу Орочи стал доверять предсказателю и уже не мог избавиться от его влияния.

Когда я появилась во дворце и разворошила вопросы пожара, Иэясу испугался. Его тяготила вина и страх. Лучшим было бы избавиться от наложницы, но Сакаи Дану был против. Его влекло к моей душе. Маара посещавшая его, обещала новые испытания. И он верил, что новая девчонка – тоже посланница богини, которая будет помогать ему в борьбе со злом.

Но я стала копать слишком глубоко.

Услышав про отпечатки, Иэясу уточнил у прорицателя, может ли это быть правдой? И Сакаи Дану подтвердил, что отпечатки пальцев – это реальное доказательство. Знание это, всплывшие из глубин памяти, не иначе как посланное Маарой, ужаснуло его. Если император сравнит отпечатки с руками Иэясу, заговор раскроют.

Тогда его человек попытался выкрасть танто из покоев императора, а сам Сакаи залез в мои комнаты, чтобы найти доказательства пребывания злого духа в моем теле.

Но нашел только Ёко, которую и убил.

Весть о возможном мире с Чосон и даре устья реки Аракава в качестве свадебного подарка ошеломили и советника и Сакаи Дано. Оба решили расстроить свадьбу любыми способами.

К сожалению, самым эффективным оказалось: убить Юкайо и подставить Чосон. Это решение прорицатель принял самостоятельно, без благословления Маары, чем прогневал богиню.

А когда Кейджи покинул дворец, Сакаи решил, что это лучшее время избавиться от меня. Моим убийством он пытался задобрить свое божество.

Он опоил Судзумию, добавил ей пару видений о нашей с Кейджи близости, усилил ревность, ненависть и отправил ко мне с ритуальным ножом в руках. Сам прорицатель прятался неподалеку, чтобы поглотить духа, вышедшего из меня, и его силу.

– Я подогрел её ненависть к тебе, страх быть брошенной и жажду справедливости. Так же, как я подогревал твои чувства к императору! – и призрак рассмеялся. – Часто чувствовала запретное желание?!

Я отмахнулась, стараясь прогнать страшные мысли.

– Когда она не смогла тебя зарезать, я убил ее. И поглотил ее душу. Жаль, твою я так и смог попробовать.

Узнав о гибели принцессы, Иэясу проклял своего помощника, отказался от него и прогнал, запретив появляться перед ним в ближайшее время.

Но Сакаи Дано уже посетила Маара, решившая, что пришло время для смены власти, и отправила к границе. Туда, где он перехватил Кейджи и затуманил ему разум видениями моего предательства.

Травами и обманом он внушил принцу, что в меня вселился злой дух, и это он убил Судзумию, так как она раскрыла его. Ёкай соблазнил его брата, и вся империя была в опасности.

– Парнишке срочно необходим был виновный в смерти жены, чтобы перестать винить себя.

– Он, действительно, любил Судзумию больше всего на свете…

– Любил, – подтвердил дух. – Но ты была так непредусмотрительна, что заставила мальчишку желать тебя. Он даже пару раз мечтал, что избавится от жены. И очень хотел воспользоваться твоим телом. В нем боролись влечение и любовь. А после потери Судзумии он ужаснулся. Уверенный, что его тайные мысли привели к этому. И в чем-то он прав… Его виной и ненавистью было очень легко управлять.

Вместе с Кейджи они разработали план, по которому императора должны были схватить и спрятать в подземелье. Я попалась в ловушку, последовав за ним.

Хидэёси Кетсуо и охрану императора отравили переодетые в медиков сектанты Маары. Но охранник императора обладал невосприимчивостью к ядам, воспитанной отцом.

Под видом ритуала освобождения от Ёкая, Сакаи Дао собирался убить и меня и императора. А Кейджи бы сказали, что злой дух намертво впился в тело девушки.

И забрал обоих.

Карты им спутал сам император, расставив собственную ловушку. Которую я, к сожалению, испортила своим безрассудным порывом спасти любимого.

Если бы не Хаара Мина, мы все были бы мертвы.

Мина победила следователя в бою, но убивать не стала. Тоношено смог найти общий язык с моей охранницей и уговорил помочь в поисках Даичи. В тот момент дознаватель был уверен, что именно я устроила покушение на императора. Из его выводов следовало, что я устранила Судзумию и собралась возвести Кейджи на трон. А сама стать императрицей. Ичиро был очень убедителен и обещал не убивать меня. А Хара Мина смогла утащить горшочек взрывного порошка с испытаний.

Добравшись до больницы и не обнаружив ни меня, ни императора, а только группу ниндзя, рыскающую по округе. Они, вместо поиска потайного пути, сразу принялись взрывать стены храма.

Землетрясения не было. Оба раза – взорвались заклады под стенами, обрушив вход в подземелье. Людей у Сакаи Дано было больше. Но решающей силой в этой битве были ниндзя, уклоняющиеся от открытого боя. Им темнота и теснота подземелья помогала вести бой. Это была их стихия.

***

Тоношено-младший допрашивал меня несколько часов подряд.

Ичиро-сан стал настоящим героем, спасшим императора. Свое вмешательство и помощь ниндзя Хидэеси Сога сохранил в тайне.

– Что будет с Кейджи? – я устало откинулась на подушки.

Всех троих: Иэясу, Кейджи и Широ следователь пока держал в темнице.

– Если император выживет, он решит, что делать с предателями. Если император умрет, предателей казнит новый император. Откуда ты знаешь, про секту почитателей Маары?

Анихико первый – десятилетний сын Даичи, был найден вместе с матерью и братьями в подземелье под новым дворцом, мальчик начал заикаться после похищений. Охрана вокруг императорских покоев составляла теперь более сотни человек. Но хватит ли этого, если в поместье Иэясу остались предатели? Пока страной управляла Фудзивара Муросаки – вдовствующая императрица.

Дух Сакаи ткнул пальцем в глаз Тоношено:

– И за него ты собиралась замуж?! Дохляк!

Стараясь не отвлекаться на назойливого духа, я ответила на вопрос:

– Сам Сакаи Дано рассказал, перед тем как меня зарезать.

– Очень говорливый был в тот день прорицатель. Не похоже на него.

Я только вздохнула. Дух предателя скалил дикие рожи и выбивал следователю бесчувственные пощечины. Где-то внутри этого призрака таились воспоминания моего мужа. Удастся ли мне когда-нибудь поднять их на поверхность?

– Я поверю тебе, – принял решение следователь. Он вышел и через некоторое время вернулся с картой. – Где прииск и лагерь культа?

Я вопросительно посмотрела на духа. Тот показал фигу.

Тогда я нашла устье реки Аракава и обрисовала обширный круг.

– А поточнее?

– Он не говорил конкретно. Юрайо-сана убили последователи Маары. Из-за угрозы потери прииска и своих территорий.

– Там находятся военные базы… никто не останется не замеченным… тем более, целый клан…

– Не узнаешь, пока не проверишь. Могу я поговорить с Кейджи-саном?

Тоношено отрицательно покачал головой.

– Иэясу-сан пытался сделать сиппоку, но его вовремя перехватили. Как раз после того, как его посетила великая императрица.

– Советник может подтвердить мои слова!

– Он делает вид, что сошел с ума… или действительно, спятил… этот Сакаи Дано, что-то творил с людьми.

– Он загипнотизировал Кейджи-сана. Вы ведь сами знаете, что это подстроено! Он ни в чем не виноват…

– Это не тебе решать, – Тоношено усмехнулся и вышел из спальни.

***

Лагерь культа Маары, все-таки, нашли. Огромные пещеры, созданные подземным устьем реки Аракавы были оборудованы под жизнь тысячи человек. К сожалению, кто-то предупредил их, и поймать никого, кроме нескольких рабочих шахты не удалось. Тоношено выяснил, что служители культа рассредоточились по стране в надежде, что он повелитель восстанет из мертвых и вновь возглавит своих людей.

***

Даичи пришел в сознание через 14 дней.

За это время армия Чосон пробила границу, выжгла приграничные города и стягивала силы для броска на столицу. Люди на улицах паниковали. Дружной толпой хоронили императора, обвиняли в предательстве младшего принца и готовы были растерзать любого, кто не носит на шее колесо драхмы. Люди громили синтоистские храмы и в каждом выдели последователя Маары.

Пока Великая вдовствующая императрица Муросаки, как регент принца, с помощью отца умудрялась сдерживать недовольных и внешнего врага. Но народу нужен был Император. Как символ стабильности, надежности и силы.

Словно почувствовав это, Даичи открыл глаза и созвал старейшин и Сёгунат.

– Совет проходил прямо в императорских покоях, – шептала мне Хара Мина. – Император принял командование армией на себя.

– Он простил Кейджи?

– Нет. Брат императора отправляется в ссылку. В Чосон.

– В Чосон?!

– Как посла доброй воли. С предложением мира.

– Это же смертный приговор! – даже закашлялась.

А дух Сакаи Дану радостно присвистнул.

– Я должна увидеть императора.

– Не пустят вас к нему. Вас и в тюрьму то не бросили только из-за того, что при смерти были, госпожа.

Боевой дух армии взлетел до небес, стоил им увидеть своего императора. И ничего, что после это Даичи свалился без сил еще на три дня. Самураи подняли мечи, сражались, как демоны и откинули противника обратно к границе, пресекая любую агрессию в сторону родины.

Фудзивара Даичи вспомнил обо мне только через неделю. Прислал нового личного охранника – еще одного Хидэёси. Клан ниндзя был поистине обширен. И меня проводили в покои императора.

Даичи лежал на кровати. Бледный и худой. Круги под глазами, тонкие запястья. Император превратился в мумию, высушенную и древнюю. Казалось, он провел без сознания не две недели, а, как минимум, год.

Я поклонилась, потом, не дожидаясь разрешения, подошла и смело сжала его руку. Всё это время я думала: были ли мои чувства к нему усилены влиянием маньяка–прорицателя? Была ли страсть между нами искусственной? Иллюзией, чтобы натравить братьев друг на друга?

Сомнения вылетели из головы, стоило коснуться его кожи, посмотреть в усталые карие глаза. Я любила своего императора.

– Выглядишь, как дух из подземелья, – были его первые слова.

– Ты выглядишь еще хуже, великий правящий император, – вернула комплемент и обняла его. Даичи закряхтел, жестом отсылая охрану. Я отстранилась, помогла императору приподняться на подушках и устроилась на широкой кровати вплотную к нему. – Скоро сможешь встать?

– Скоро. Я хорошо себя чувствую, – он слегка задыхался, подтверждая обратное. Потрескавшиеся губы улыбнулись. Как его заматывали в кимоно и демонстрировали самураям, думать не хотелось.

– Я рада, что ты жив… – не удержалась и засмеялась, а слезы облегчения намочили рукава кимоно.

Даичи осторожно пригладил мои волосы, привлек к себе и стал укачивать, как ребенка. От этого простого, домашнего действия я расслабилась и согрелась. Тепло проникло везде: в корни волос, в кончики пальцев на ногах. Мочки ушей запылали, будто я сделала что-то преступное. Меня унесло в мир уюта и сладости, где я нежно кормлю Даичи взбитыми сливками со своего обнаженного тела… Стоп. Это после того, как накормлю его нормальной едой. Мясом! Много мяса понадобиться.

– Спасибо, что вернулся за мной, – шепнула в ямку между выпирающими ключицами. Превратили моего императора в мумию! Сколько я теперь его откармливать буду?

– Спасибо, что пыталась спасти меня, – он очертил пальцами мои скулы, заставил поднять голову. – Когда мне станет лучше, я высеку тебя за это.

Я отодвинусь, распрямила спину и возмущенно уставилась на него. Слезы высохли, руки сами сложилась на груди.

Призрак Сакаи Дану тут же забрался на императора с ногами и стал рубить ему грудь воображаемым оружием.

– Прости, что не доверял тебе, – голос скатился до шепота, а глаза Даичи прикрылись.

Я прогнала прочь обидные, гордые мысли.

– Прости, что нарушила твои планы, – пробормотала тихо, опять прижимаясь к любимому и разглаживая морщинку на его лице. Надоедливый дух, ругаясь, тут же пропал.

– Теперь я доверяю тебе, – Даичи сморщился и отодвинул меня, пояснив. – Трудно дышать пока…

– Отныне, никаких тайн, – улыбнулась, ловя его ладонь. И, помолчав, решилась спросить. – Ты сказал, что тебя ранил один из людей прорицателя…

– Да, глупо подставился… – Предостережение во взгляде. Нельзя говорить об этом. Не стоит рушить хрупкий мост доверия между нами. Мудрее сделать вид, что поверила ему. Но меня несло волной откровений:

– Удивительно, что простой человек попал тебе в сердце именно ритуальным кинжалом…

Рука императора схватилась за грудь. Под легкой тканью нижней рубахи виднелись бесчисленные бинты.

– Ох, как болит… – пожаловался, грустно глядя мне в глаза.

– Слышала, чтобы колдовство сработало, нужно вонзить меч Маары в центр души человека. И демон покинет тело, – решительно закончила, не поддавшись на отвлекающий маневр правителя.

Пальцы Даичи сжали ткань сильнее. Морщинка между бровей углубилась.

– Нелепое совпадение, которое не стоит придавать гласности, – и опять наигранное:

– Как же сердце болит…

А, ввинтившийся прямо перед моим носом, Сакаи Дано расхохотался:

– Его заколол собственный брат! В попытке развеять твои чары! А твой нытик всегда знал, что рано или поздно это произойдет!

– Он же пришел в себя!!! – я закрыла уши. Они сражались спина к спине. Не мог Кейджи этого сделать!

– Амай? – император тревожно огляделся, с кем же я болтаю. Руки его обхватили мои и с болезненным стоном прижали к себе.

– Младший брат всегда завидовал старшему! И пытался занять его место! О, прости, что разочаровал тебя! Кейджи тот еще гаденышшшшшш, – и речь призрака превратилась в шипение.

– Я… хотела попросить о встречи с Кейджи… – император болезненно дернул головой. – Ты же знаешь, он был под влиянием Сакаи Дано, – еще одно отрицательное движение. – Мне надо с ним поговорить.

– Второй принц переманил Сёгунат на свою сторону и объявил меня одержимым. Тоношено старший едва не ввел войска в столицу, – Ни один мускул не дрогнул на лице Даичи. Только цвет глаз, сменившийся на темно–шоколадный, выдавал его с головой. Он злиться, напуган и растерян. Но не станет убивать Кейджи. И заставил всех молчать о его покушении. – Такое не прощают.

– Прошу! – обняла руками любимое лицо, выискивая остатки братской привязанности. Ресницы на левом глазу императорской мумии были опалены почти под корень.

Он молчал. Легонько гладил мою ладонь большим пальцем.

– Вы можете попрощаться. На рассвете он отправляется к границе. С посольством.

– Мудрое ли это решение?

Какой смысл защищать его от казни, но отправлять на смерть к врагу?

– Я так решил. Он добьется мира с Чосон. И никогда не вернется в Ямато, – Даичи опять закрыл глаза. Я совершенно вымотала его своими вопросами.

Я поклонилась, стараясь не обращать внимание на то, как дух Сакаи Дано корчиться, изображая повешение, раздирание на части и прочие пути убийства.

– Спасибо.

Хотела поцеловать моего императора, но он остановил меня.

– Ты хочешь уехать с ним?.. – видимо, Даичи так же, как и я сомневался в искренности наших чувств.

Я нахмурилась, опять вскинули голову гордость и возмущение. Откуда эти сомнения? Я должна рассказать ему о том, как предсказатель влиял на чувства людей. Но позже…

– Я люблю тебя и останусь во дворце! – ответила слишком громко и быстро. Но пусть только попробует возразить!

Я все-таки его поцеловала. Сухие твердые губы слабо, но ответили.

– Я не отпустил бы тебя, даже если бы ты сказала «да», – долетело мне в спину, когда любимая мумия отпустила меня и соизволила отдохнуть.

Окрыленная, я глупо улыбнулась.

Осталось еще одно дело.

***

Имея разрешение императора, я беспрепятственно прошла в темницу расследовательного управления.

Тоношено морщился, но покорно стоял позади меня, не вмешиваясь в разговор.

Я подошла к решетке. Кейджи в ободранном кимоно и отросшей щетиной выглядел, как бойцовый тигр, запертый в клетке. В свете факела блеснули его глаза.

– Думал, ты не придешь…

Я поклонилась.

– Меня не пускали, пока император не разрешил.

– Уже знаешь, что меня в Чосон за измену отправляют? – он встал и прижался лбом к решетке камеры.

– Знаю, – тронула прутья, не решившись прикоснуться к другу. По щекам текли слезы. – Прости меня.

Кейджи поймал мою руку и прижался к ней щекой.

– Обещай мне кое-что…

– Что?

– Ты должна позаботиться о моей дочери… если я… Я, ведь, не вернусь. Даичи оставляет ее во дворце, как гарантию моей лояльности.

– Кейджи, прости… – я упала на колени и разрыдалась. Он – мой друг, брат. Единственный, кто всегда был на моей стороне. Единственный, кто всегда верил мне.

Из-за меня он потерял брата, жену, свою жизнь…

– Ты не виновата, – принц присел напротив. – Мы все – заложники своих переживаний. Ты ведь знаешь?

Я кивнула. Да, я знаю, что он, поддавшись слабости, пытался убить своего брата. И занять его место.

Рядом хохотал дух прорицателя.

– Ты был под влиянием Сакаи Дано! Все это было обманом! И ты не мог контролировать себя…

– Он просто вытащил тайные желания и страхи на поверхность, – Кейджи обнял меня через решетку камеры. Глаза его сказали о том, насколько сильно он хотел любить, править, быть лучшим… и насколько разочарован. – Сами желания и вправду существовали.

– Ты ошибался! Все ошибаются иногда! Даичи поймет!

– Брат всегда был слишком…принципиальным. Он не простит.

– Я объясню!..

– Ты сама много не понимаешь. Я не хочу прощения, – устало и безразлично прошептал Кейджи. Мой друг выгорел изнутри. Его непослушные буйные волосы, безжизненно свисали сальными патлами. Глаза превратились в грязный полупрозрачный лед. – Ты можешь поехать со мной. Он отпустит тебя.

Я глубоко вздохнула, серые камни под ногами слезились отблесками факелов.

– Ты выбрала его? – в его голосе сквозило презрение с примесью сожаления.

– А ты хочешь, чтобы я уехала с тобой?

– Я всю жизнь любил тебя, только ты не замечала этого…

Стало еще больнее. Из-за всех этих слов и объяснений, которым было не место в наших отношениях.

И место, и время, и охрана тюрьмы. Все не так должно было быть.

– Прости, что не замечала этого. Я тоже люблю тебя. – Как объяснить ему, что между нами и не могло быть ничего? – Но как брата. Мы же всегда были, как брат с сестрой…

– Сестрой… – невесело усмехнулся Кейджи.

И дух Сакаи Дано глумливо подхватил:

– Сестрой, сестрой….

– Мне жаль, что так все обернулась. Я готова жизнь отдать, чтобы вернуть Судзумию! Мы должны были помочь тебе пережить потерю…

Кейджи стал с силой тереть лоб. Челюсть его сжалась.

– Не надо о ней. Судзумия была настоящей… живой, доброй…

– Я знаю, что ЕЁ ты любил по-настоящему… ты добрый и хороший.

– Я и сейчас хочу перерезать тебе и брату горло, – неожиданно сообщил Кейджи, поднимаясь. – Не надейся и не обманывай себя. Добрый и хороший больше не про меня. Мое сердце мертво. И ты разгребаешь холодную золу.

– Нет, перестань! – Я схватила его за подол кимоно, провонявшего подземельем и чадом факелов. Но Кейджи дернул ткань, и в руке моей стался только рваный ошметок. Он заметался в клетке, уже не пытаясь сохранять контроль над своей ненавистью.

– Разве не ты говорила, что я достоин стать императором? Что только со мной люди обретут свободу? Теперь ты хочешь отказаться от своих слов?

– Я и сейчас уверена, что из тебя получится замечательный правитель, – тихо проговорила, а в голове звучал голос богини: «…Диктатор и солдафон…»

– Тогда, чего ты хотела от меня? – закричал Кейджи. Схватил меня обеими руками за затылок, заставил подняться, притянул к себе вплотную, вынуждая встретиться с ним взглядом, и заговорил быстро и с обидой. – Разве не сместить брата? Разве не свободы для простых людей? Наши изобретения и эксперименты! К чему это все было?

Тоношено дернулся в нашу сторону, но я отрицательно взмахнула рукавом кимоно, останавливая его.

–Прости. Я не хотела, чтобы так получилось. Я тоже ошибалась! – упираясь в прутья обеими руками, я все-таки соприкасалась с Кейджи лбом. Его глаза выжигали на мне клеймо предателя. – Твой брат…

–Если бы мой брат не соблазнил тебя, было бы все по-другому? Мы бы создали с тобой новый мир? Без разделения на сословия и кланы?

Я горько усмехнулась. В этом мире я выбрала мужчину. И предала свои убеждения.

– Это мой выбор, Кейджи. Ничего не изменилось бы… Я бы не допустила убийства!

– Ты допустила убийство Судзумии! – он отпустил меня. Не устояв на ногах, снова рухнула на холодные камни, растоптанная его обидой и презрением. – И разве Даичи не на смерть меня отправляет?

– Ты выживешь! Ты должен выжить. И заставить Чосон отступить.

– И искупить свою вину? – он медленно растянул губы в оскале. – Нет. Ты обещала позаботиться о моей жене. И не сдержала слово. Сохрани мою дочь. Тебе я доверяю… даже зная, что в этом мире нет места доверию и чести. – Горечь и боль в его глазах пронзили насквозь. Я уничтожила принца Кейджи. Веселого и доброго юношу семнадцати лет.

За решеткой стоял человек, презиравший любовь и дружбу.

– Ты же понимаешь, что это все – остатки внушений Сакаи Дано! Ты не такой! Мы не предавали тебя! Я не убивала Судзумию! Даичи не соблазнял меня! Все это лишь стечение обстоятельств! – В отчаянии закричала я. Мне срочно нужен был психолог, пробить эти стены, выстроенные вторым принцем.

– Все в этом мире не приходит и не уходит, не появляется и не исчезает, поэтому невозможно ничего ни приобрести, ни потерять. Я смирился со своей дорогой, смирись и ты, – ответил человек напротив, отходя в тень. – Она уходит.

– Ставлю свою печень, что ночью он сделает сиппоку! – Загоготал дух прорицателя.

Тоношено поднял меня с пола.

– Нет! – закричала, хватаясь за решетку. – Кейджи, давай поговорим! Все не так! Ты запутался!

Следователь отцепил мои пальцы и утащил наверх. Там передал Харе Мине и отправил домой.

***

Кейджи уезжал вместе с Широ поздней ночью. Весь дворец знал об их отъезде. Но провожать его было запрещено.

Несмотря на это, на улице собрались: вдовствующая императрица, император с женой, его сестра с Кетсуо, я и, неожиданно, Ватару.

Ватару был в дорожном облачении и с тюком за спиной.

– Позволено ли мне ехать с вами? – спросил он Кейджи, поклонившись. Тот бросил взгляд на Даичи, император кивнул.

– Да, – ответил Кейджи.

Мелькнула мысль предупредить Широ, что у Ватару есть кое-какие фантазии на его счет. Но решила, не лезть не в свое дело. Сами разберутся, взрослые уже мальчики.

Великая вдовствующая императрица, причитая и плача, шерстила обоих братьев самыми нелестными словами. Кейджи пытался ее успокоить. Но женщина только сильнее расплакалась.

Рейко тихо подвывала в унисон с матерью. Она сильно ударила брата в плечо. Кейджи поцеловал ее и передал на руки Хидэёси Кетсуо. Потом посмотрел на меня. Я пришла налегке.

Оглядываясь назад, я поняла, что поступила неверно, ответив императору взаимностью. Мое место не во дворце. И у него есть семья, которую он любит. У него есть страна, о которой он заботится.

Я же, возможно, принесу больше пользы, попытавшись помочь Кейджи в империи Чосон.

Но выбор сделан. Обратного пути нет.

Я не могу отказаться от Даичи.

Не могу бросить его.

И не станет он никогда деспотом и убийцей!

Я буду рядом. Я смогу защитить его.

Медленно подошла ко второму принцу и просто обняла его, шепнув тихо – тихо:

– Если бы я могла, я бы поехала с тобой. Но мое место здесь. Если ты, когда-нибудь простишь меня, знай, что я люблю тебя.

Кейджи обнял в ответ:

– Меня не устраивает половина. Мне нужно все.

– Хорош обжиматься! – встрял призрак Сакаи Дано. И принц морозно поежился, подошел к брату и поклонился.

– Надеюсь, ты сможешь договориться о мире, – сказал Даичи и протянул ему свиток с дипломатической миссией, – Отныне ты пожизненный посол Ямато в империи Чосон.

– В знак мира он отдает устье Аракавы, – брызнул слюной дух.

Братья постояли напротив друг друга. Я видела, как дернулась рука Даичи. Но Кейджи мотнул головой, развернулся, одним махом запрыгнул на коня и крикнул, подстегивая животное в голоп:

– Я сделаю все для процветания Ямато!

– И как так получилось, что он пытался императора заколоть, а вы все рыдаете? – поинтересовался Сакаи Дано, вслед развеявшейся дорожной пыли.

Жизнь текла дальше. Даже с исчезновением Кейджи из моей жизни, я больше не чувствовала себя лишней. Кажется, я нашла свой дом.

Даичи назвал меня своей наложницей и попытался запереть в павильоне. Но после пары дней разборок, решил, что нервы ему дороже и разрешил работать в учебных классах. Сначала на женщину – мудреца смотрели достаточно косо. Но за время, проведенное с Ватару, я успела примелькаться и ученые дворца меня уже знали и уважали. И, как ни странно я смотрелась в мужской одежде, подчинялись и слушались.

Призрак Сакаи Дано все так же ходил за мной по пятам. Доставал и постоянно говорил. Иногда из этого бесконечного потока болтовни можно было выцедить кое-что интересное. Тогда я шла к Тоношено в расследовательное управление и подкидывала ему информацию. Часто Сакаи Дано приводил ко мне призраков, жаждущих общения. Кажется, мои способности усилились, давая возможность контролировать духов и не пугаться их, как раньше.

Мое признание в том, что разговариваю с умершими, произошло в первую же совместную ночь с императором, после его выздоровления. К тому времени Чосон согласился на мир, и Даичи смог выкроить в своем расписании несколько часов на отдых.

Рана императора только-только зажила, и уже несколько раз кровотечение возобновлялась. Доктор Со настрого запретил любую близость. Мы были нежны друг с другом, как подростки.

Сакаи Дано комментировал каждое действие Даичи. Это было просто невыносимо.

– Он сейчас откусит тебе губу! Берегись! – метался вокруг нас призрак, осыпая предложениями и комментариями. – А вы попробуйте позу сзади? Мне лучше будет видно.

– Я так не могу! Даичи, разговор вселенского масштаба.

– Подождет! – император нетерпеливо, но аккуратно распутывал кокон кимоно.

Сакаи Дану потер ладошки.

– Жеребец!

– Не подождет, – я вырвалась из желанных рук. – Мы не одни. С нами приведение.

Император оглядел спальню. Нахмурился. Знала я эту морщинку постоянную.

– Это правда. Я вижу мертвых людей и говорю с ними.

– Амай, давай в храм тебя свожу, – Даичи нежно провел рукой на моей груди, надавил. Я закусила губу. – К лекарям…

– Да не вру я! – нежно оттолкнула императора и постаралась привести кимоно в порядок. – Стоит тут… прорицатель. Сакаи Дану!

– Что?!

Император нахмурился сильнее, медленно выдохнул и текуче переместился к перевязи с катаной.

– Опасен?

Сакаи Дану гаденько рассмеялся и закружил вокруг Фудзивары.

– Очень опасен! Спиной не поворачивайся! Накажу!

– Не опасен. Но очень доставуч. Я должна его убрать. Уговорить оставить хоть на минуту нас…

– Минута? – дух презрительно скривился. – Не жеребец!

Я закатила глаза и откинулась на кровати, не в силах терпеть издевательств.

– Давай, я его простимулирую на послушание, и мы завтра продолжим?

Император сел рядом, не отпуская оружие.

– При мне будешь договариваться, стимулировать… и спать со мной будешь, – он сверлил пространство взглядом не в силах уловить, что Сакаи Дано уже лежит на постели справа от меня. – И подробней расскажи про свою способность…

Уснуть нам так и не удалось. Сначала я несколько часов рассказывала о своих способностях. Потом Даичи в них поверил, и начал допрос Сакаи Дано посредством переводчика, т. е. меня. Я при этом еще и записывала ответы призрака. К утру дух был вымотан едва ли не больше, чем император. Я же уснула с кисточкой в руке прямо за котацу. Услышав звон чернильницы, Даичи заметил робко наступающее утро и решил, что пришло время для сна.

Я игнорировала личного призрака неделю, прежде чем, Сакаи Дано согласился, что спальня – территория без духов, комментариев и подглядываний. И жить стало немного легче.

Меня перестали будить гимном восставших мертвецов по утрам. И пугать скрежетом цепей.

К сожалению, приструнить духа совсем, пока не получалось.

Но я терпеливо ждала, когда сволочной прорицатель сменит гнев на милость и перестанет издеваться надо мной. Из него получался неплохой помощник. Со временем мы сможем найти компромисс.

Один раз мы с Сакаи Дану умудрились найти маньяка в столице. Нас привели к нему его жертвы. Тоношено крыл меня благословениями Будды, Даичи посадил под домашний арест на неделю.

Но разве это могло остановить меня?

***

Снег тонким одеялом укрыл весь сад нового дворца. Закончить строительство удалось в рекордно короткий срок: четыре месяца. Под личным руководством правящего Фудзивары и помощи Хидэёси старшего. По случаю новоселья император созвал все благородные кланы и позволил празднику продлиться три недели. В городе простых людей угощали мясом и вином.

Я нежно сжала горсть снега в руке. В этом мире я видела снег в первый раз.

– Благословение Будды! – кричали служанки и дети, радостно кидая друг в друга мелкие комки. Мир на день сошел с ума, перемешав господ и простолюдинов. Дети императора целились в прислужниц, мудрецы отстреливались по Рейко, чудом не задевая вдовствующую императрицу. Кетсуо с меткостью снайпера стрелял по детским пятым точкам, вызывая бурное веселье. Даичи замер, не успев кинуть снаряд. Я угодила ему снежком прямо в лицо. Наслаждаясь холодом настоящей зимы, император смеялся громче детей. Жаль, что снега не хватит на крепость! Но попробовать слепить снеговика, все же стоило! Никто не устоит перед очарованием снежной бабы!

Я посвящала все свободное время сыновьям Даичи и старалась влиться в их маленький мир. Старшие меня пока ненавидели. Они считали, что именно я лишила их матери. Стараясь не давить на них сильно, я подбирала к каждому мальчику свои лазейки. Один увлекался конструированием, второй математикой, третий влюбился в разноцветные тряпичные кубики. Вместе с детьми мы целыми днями что-то придумывали и изобретали.

Сакаи Дано пропустил через себя пару снежков и приблизился ко мне вплотную:

– Теперь тебя точно никуда не выпустят!

– Залепила бы рот тебе снегом, да впустую пройдет! – прошипела сквозь зубы, продолжая упорно катать снеговика.

– Я чувствую Искру в тебе! – протянул дух и усмехнулся мартовским котом. – Новую!

– Это что еще за загадки, – обычно я не общались с ним на людях. Мы с Даичи решили держать в тайне мои умения. Чтобы не спалили нас вместе с дворцом новым. После благословления Хидэёси старшего, простые люди уже не собирались на площади с требованием сжечь меня. Но слухи неприятные все еще ползали по столице.

Сакаи Дано округлил глаза и стрельнул мне в район талии.

Неосознанно прикрыла живот руками:

– Ты врешь!

Ответом мне был истерический смех.

Мальчишки присоединились ко мне. Вместе мы быстро укатали последний ком.

Снега было мало. И снеговик больше напоминал Грязевика. Страшного и криворого. Как в фильме ужасов.

Дети нахмурились. Один в один их отец.

– Амай слепила Маару! – заорали дружно, весело захохотали и помчались опять играть в снежки.

– Странная штука, – Даичи подошел и обнял меня. Слуги уже привыкли к этому, но все равно, стали тихонько перешептываться. – Все хорошо?

– Это снеговик. Ему еще морковку, ведро и метлу надо…

Даичи усмехнулся:

– Так много этому уродцу мы не отдадим.

– Да ладно! У меня прекрасная метла ненужная есть! Пойдем, все равно, поговорить надо! – я решительно потянула императора в свой павильон.

– Масштаб не вселенский?

– Угадал, примерно, вселенский…

Даичи едва заметно побледнел.

Уже в павильоне, пока император растирал мои замерзшие пальцы, собрала волю в кулак и рассказала, что беременна.

– Это лучшая новость за последние месяцы, – губы его покрывали поцелуями каждый сантиметр моих ледяных рук. Дыхание кололо кожу. Нежность утопила с головой. – Больше никаких общений с призраками!

Я закатила глаза и, вместо спора, просто поцеловала любимого императора.

***

Через восемь месяцев у меня родилась дочь.

Приступы паники и подозрительности накрывали Даичи все реже. Сакаи Дано предположил, что, вонзив ему в грудь кинжал, Кейджи вырезал безумие из императора. Изгнал демона из его души. И больше безумие Даичи не грозит. В конце концов, настоящие демоны находятся у нас в голове.

А Кейджи?

Кейджи соблазнил младшую дочь князя ДанЛи и собирается жениться на ней через пару лет, как только девочка достигнет шестнадцатилетия! Даичи уверен, что это приведет к союзу наших государств. А Сакаи Дану пророчит смену власти в Чосон и нападение на Ямато. С упорством Кейджи, оба варианта вполне допустимы. У Кейджи в запасе секрет пороха и способность вести за собой людей.

Как бы то ни было, у нас в запасе два года, чтобы подготовиться к любому из вариантов.