Старший следователь Миллер читал газету. Не обычную ленту новостей с виртуального экрана, который проецирует коммуникатор, нет — самую настоящую газету, отпечатанную на больших пластиковых листах. И пусть это стоило дороже, пусть в ней не могло появиться «горячей» суперновости, да и прочие запаздывали не меньше, чем на полчаса, Миллер считал, что газета — это не только поглощение новостных печатных знаков, а ещё и ритуал, без которого душевное спокойствие невозможно. Особенно когда работаешь в таком нервном месте, как департамент по тяжким преступлениям при полицейском управлении столичного округа планеты Галеон. Сменялись начальники, выбирали планетарных президентов, мог даже поменяться кто-то из проконсулов всех Соединённых миров, но в час обеда Фредерик Миллер неизменно пил кофе и читал газету — и все в Управлении знали, что отвлекать его в такой момент себе дороже. Потому, когда дверь с грохотом ударила ручкой в стену так, что висящая на стене кабинета репродукция старинной картины «Взрывающийся вертолёт» подпрыгнула, словно решила повторить свой сюжет, а коллега с шумом протопал через всю комнату и рухнул за соседний стол, громко ругаясь, Миллер удивлённо приподнял бровь. Судя по всему, у парня случилось что-то и впрямь из ряда вон выходящее.

— В сей прекрасный час, когда нам дарована краткая минута покоя, не стоит омрачать её столь негативными эмоциями, — коллега от произнесённой тирады ошеломлённо посмотрел на соседа, а Миллер тем временем продолжил. — Хэймо, я на этой работе уже без малого сорок лет. И за эти годы усвоил одно: даже самая суровая выволочка от начальства не стоит нервов. А если меня не подводит память, ты должен был сегодня отсидеть своё на планёрке, из чего я делаю вывод — наш старый начальственный пень тебя изрядно пропесочил. Да еще, наверняка, не по делу. Потому выпей-ка кофе и успокойся.

Парень благодарно кивнул и залпом выпил предложенную чашку. После чего попытался разгладить непослушные вихры, зачем-то достал зеркальце — оттуда на него посмотрела хорошо знакомая, плохо выбритая смуглая физиономия, до сих пор не отошедшая от начальственной выволочки. Ещё раз вздохнув, Хэймо начал рассказывать:

— Если бы не по делу… Фредерик, вы помните припортового душителя?

Миллер кивнул, случай был не такой уж и давний. Точнее, два случая. Сначала маньяк, месяц державший в страхе многомиллионный мегаполис. А потом ушлый мерзавец, который решил замаскировать нужное убийство под нового психа и также принялся душить женщин и кромсать тела.

— Неделю назад в гостинице недалеко от космопорта нашли тело некой Ханны Мэй, согласно документам уроженки Нового Уайтхорса. Грубая липа, конечно, безо всяких проверок понятно, что ни с какого она не Уайтхорса. Тамошние все монголоиды, да и модифицированы через одного, а эта рыжая европеоид. Причём уроженка какой-то из планет «зелёного пояса», специфичных мутаций всего четыре балла по шкале Урсли. Ну да не в этом дело. Покромсали девчонку в ремни, а шеф о таких случаях, особенно рядом с портом, требует докладывать лично.

— Обычное дело, — пожал плечами Миллер, аккуратно складывая газету в ящик стола. — Из патриархальных миров, сбежала к нам. Дальше решила легко заработать между ног и не поделила чего-то с сутенёром. Ну и что?

— Я тоже так и решил. А вчера Грег раскопал, что рядом с той гостиницей видели Пройдоху Турмана. А при нём пару громил Хромого Тимера. И шли они, угадайте, к кому?

Миллер покачал головой: да, Тимер — одна из крупных шишек в криминале, и по мелочам, вроде проституток, не работает. Хэймо в ответ на понимающе-сочувственное выражение лица старшего коллеги только вздохнул:

— Я вот тоже особо торопиться не стал. Если б не картина убийства, портовые «фуражки» нас и дёргать не стали бы, сами разобрались. Ну, появился бы у них на какое-то время «висяк». Всё равно кто-то что-то видел, резавшего её папика или сдал бы кто из своих, или… да вы и сами лучше меня знаете. Тут скинули мне, я подал запрос на идентификацию, попросил акт экспертизы… Забыл я про неё! Теперь же оказалось, что дело серьёзное, а результатов — ноль. Вот и получил по полной. С обещаниями «если я не раскрою всё в течение двух недель, то…» Вплоть до неполного служебного соответствия по результатам проверки.

— Спокойно, — Миллер на несколько минут откинулся в кресле и прикрыл глаза, размышляя. Потом посмотрел на ожидающего совета коллегу и продолжил. — Дело с тебя не сняли? Нет? Вот и хорошо. Шеф у нас человек, конечно, временами горячий, но мужик толковый. И сам пару лет на твоём месте проработал, так что прекрасно всё понимает. Наорать запросто, пугануть, чтоб шевелились, но своих сдавать не будет. Так что если дело серьёзное, а к тому и идёт, свою порцию помоев ты уже получил, дальше пойдёт только работа. Говоришь, документы явная липа?

— Ещё какая, — фыркнул Хэймо. — Только и годится снять номер в гостинице попроще. Не полная дрянь из тех, что лохам прямо у стартового поля суют, но немногим лучше. Заготовка — работа или Грэма, или…

— А вот это — не надо. Прикинься дураком, подай запрос в иммиграционную службу — мол, обнаружили преступление по вашей части. Они на тебя там как на идиота посмотрят и пошлют подальше, а для этого выпишут бумагу. Вот с этой-то бумагой требуешь ордер, причем открытый. Я тебе помогу так запрос составить, что наши таможенники как прочитают — кипятком ссать будут и такой ответ дадут, с которым тебе что судья, что прокуратура любую бумажку подпишут. А вот с открытым ордером ты и экспертизу полноценную закажешь — по нему эскулапы тебе и труп, и вещи хоть на молекулы разберут вне очереди. И всех, кого надо, перетрясёшь, никто в тамошней дыре о правах и неприкосновенности даже пикнуть не посмеет.

Ровно через полторы недели, точно так же в обед, Фредерик вместе с Хэймо сидели в своём кабинете и обсуждали то же самое убийство — но забавности совпадения ни один из них не оценил. Окрылённый советом старшего товарища «перетрясти всё» Хэймо успел не только вынуть душу из хозяина гостиницы, но и на всякий случай пройтись по ссудным кассам и разным банкам. Коллеги, узнай об этом, наверняка подняли бы его на смех — откуда у дешёвой припортовой шлюшки деньги для вклада в банке? Сработала интуиция, и вот теперь на столе лежит акт экспертизы предмета, извлечённого из сейфа-хранилища одного из солиднейших банков Галеона: «Кубок радужного стекла, цивилизация Предтеч. Возраст от полутора миллионов лет». Стоимость… за такие деньги можно вырезать все припортовые трущобы и останется на сдачу. Арендатор ячейки, согласно обязательной для заключения договора процедуры генсканирования, та самая покойница. Информацию сразу передали «наверх», шеф столичной полиции сразу же назначил в помощь Хэймо самого опытного сотрудника… что делать дальше, оба следователя не могли решить уже больше часа.

— Значит, записи с камер в холле ты снял, свидетелей опросил, — по очередному кругу начал рассуждать Миллер. — И ничего. Ни одного подозреваемого. И если бы эта девица не воспользовалась лучшим из банков, а там не требовали генокода…

— Жаль, там не требуют документы! — в сердцах бросил Хэймо.

— Ну, это ты хватил, на такое наши денежные мешки не пойдут. Спасибо, хоть такая зацепка есть. Итак, давай думать заново.

Фредерик достал чистый лист бумаги, маркер и начал рисовать.

— Есть некая девушка-продавец. Жила в задрипанной гостинице, носа не высовывала. Питалась заказами из фастфуда. Причём деньги у неё водились, ячейку сняла сразу на полгода. И ничего в ломбардах для этого ей даже закладывать не пришлось, ты проверил, — белую поверхность украсил кружочек и ровные строчки букв-пометок. — У нас есть вещь Предтеч, — на листе появился квадратик.

— Не кубок, — быстро вставил Хэймо. — Что-то ещё.

— Хорошо, вторая вещь. Дальше. Есть покупатель, есть посредник, — добавились пара кружочков и стрелочки. — Есть убийца, — треугольник, — который убивает покупателя. Зачем? Чтобы завладеть предметом, который девчонка должна была отдать людям Тимера. Кстати, знать бы, как она подстраховалась, чтобы Тимер сам её не прирезал прямо там без денег. А дальше…

— Дальше мы ходим по кругу.

— Подожди. Кто мог совершить убийство? Отбрось физические данные, в лаборатории говорят, её долбанули чем-то вроде инфразвукового паралитика. Справится даже ребёнок. Давай, записывай.

Под треугольником появилось четыре имени. После чего заговорил Хэймо.

— Коридор с номерами и лестница на этаж, естественно, не просматриваются. Клиенты не хотят видеть своё лицо рядом со шлюхами. Ближний к лестнице номер занимали вот эти двое, — рядом с именами встали два плюсика, — оба ни при чём, клиент снял девулю. Проверили, кувыркались они на камеру, эксперты ручаются — запись подлинная. Третий. Милош-красавчик, аферист. Сдался полиции, едва прослышал, что его взяли на заметку люди Тимера. Сидит в камере, радостно пишет явку с повинной на пару дел, чтобы сесть не меньше чем на три-четыре года. В том числе и на последнюю жертву, которую в тот момент доил через Сеть, уже проверили. Четвёртый. Уборщик. Но он точно вне подозрений.

— Почему?

— Зовут его Трибби. Уборщиком в гостинице работает пять лет. Полное имя — Через-Многие-Испытания-Мы-Войдем-В-Царствие-Небесное. Трибби — это сокращение[1], он из церкви фордистов-англизонов, там богослужения идут на одном из древних языков, из него же принято давать имена детям прихожан. Полтора года назад попал ненадолго в психиатрическую клинику, там же и составили его полный психопрофиль. На убийство не способен в принципе, даже в состоянии аффекта.

— Где он сейчас? Ты его допросил?

— Не успел. У парня очередной религиозный заскок, случается примерно раз в год. Мол, работает среди грешников и сам пачкается в грехе. В такое время Трибби без предупреждения уезжает в общину англизонов за городом замаливать свои вымышленные грехи, а хозяин оформляет ему отпуск, даже не спрашивая. Объясняет, что за такие деньги никто другой работать не соглашается.

Миллер задумчиво почесал в затылке, потом подчеркнул ногтем имя уборщика:

— И всё же давай-ка ещё раз проверим вот его. А уже потом будем искать пятого невидимку.

В посёлке общины Трибби не оказалось. Впрочем, после некоторых раздумий, следователям назвали ещё одно место, куда мог спрятаться кающийся грешник: дома у одной священницы, так уже было. В таком случае она кладёт его коммуникатор в сейф, а самого нагружает тяжёлой работой до тех пор, пока не наступит просветление. Свой коммуникатор женщина тоже оставляет в здании церкви, иных средств связи в доме нет — потому, наверное, Трибби и «пропал» для остального мира. Глава общины дал адрес, потому Хэймо и Миллер решили проверить ниточку до конца, не откладывая. Пусть для этого и пришлось делать изрядный крюк.

Район, где жила сестра Тамазина, был одним из последних островков захлестнувшей мегаполис лет двадцать назад моды на скромные домики на одну-две семьи в окружении небольшого дворика-газона. Потом вкусы сменились, там, где земля подорожала и аренда оказалась жителям не под силу, домишки сменили современные небоскрёбы. Но «Орхидеи» уцелели, постепенно превращаясь из благополучного спального района в трущобы: даже «вечная» краска стен, казалось, без должного ухода поблёкла, на синтасфальте и пластике заборов пестрели граффити и надписи — от призыва к борьбе за очередное правое дело до предложений в виде телефона с сердечком. А ещё везде слышался гул человеческого муравейника: разговоры гуляющих бабушек и домохозяек, детские крики, чьи-то скандалы — всё то, что отличает жилые кварталы от лощёного делового Сити. Искомый дом оказался в самом центре, заезжать в пешеходную зону на машине было запрещено, а солнце припекало вовсю. Если по планетарному календарю был ноябрь, то в городе вступало в полную силу лето. Когда следователи добрались до нужного места, рубашки были хоть отжимай.

— Хорошо, пиджаки оставили, — обессиленно выдохнул Хэймо, пытаясь спрятаться от солнца за столбом, на котором висели ворота.

Миллеру тени не хватило — остальной забор был едва до плеча, потому он лишь буркнул, что надо выключать кондиционер заранее, приучать организм. И нажал кнопку звонка. Потом ещё раз и ещё.

— Нету тётушки, — печально констатировал Хэймо. — Зря тащились. И Трибби нет. Звонок мёртвого подымет, а тут в ответ тишина. Поехали.

— Подожди, — вдруг насторожился напарник, — что-то не так. Ворота заперты, дверь тоже, хозяйки нет. Крайнее окно не закрыто, сейчас от ветра шевельнулось. А район, сам знаешь, какой, тут, скорее, без штанов выйдут, чем все замки не проверят.

— Чёрного хода нет, от окна задняя стена просматривается. Ты в дверь, я в окно, — мгновенно отреагировал Хэймо, выдёргивая из кобуры игольник.

Миллер кивнул, дал напарнику несколько секунд перебежать двор, после чего тоже перемахнул через забор и встал у входа так, чтобы стена и косяк защитили от выстрела.

— Центральное полицейское управление, старший следователь Фредерик Миллер. Откройте, — раздался громкий стук.

В это время Хэймо сдвинул окно, молнией забросил тело в комнату… почти сразу раздался его крик:

— Фредерик, пусто. И наш беглец нашёлся, судя по запаху, дня два уже лежит. Вызывай группу.

Эксперты и криминалисты закончили работу только к вечеру, но оба следователя вместо дома отправились в кабинет: там их уже ждал один из иерархов церкви Форда.

— Архипеснослов Уайт, — представился худой как жердь мужчина в белом костюме-фраке и бабочке. — Мне сообщили о страшном несчастье с одной из овец стада нашего, и что случилось это в доме пастыря. Есть ли надежда, что сестра Тамазина ещё жива?

Отвечать взялся Миллер, всё-таки опыта разговора с подобными архипеснослову у него было куда больше, чем у молодого коллеги.

— Господин Уайт, пока ничего точно сказать нельзя. Согласно памяти входного замка Тамазина покинула дом, когда Трибби ещё был жив. Вероятно, его пытали, в тканях тела остатки довольно необычного химического коктейля. Точно сказать время смерти не представляется возможным, слишком уж… странным способом его убили. Но однозначно позже отъезда Тамазины, от часа до двух с половиной часов.

— Странным?

— Да. Вы уже, наверное, навели справки, кто занимается этим делом. Так вот, за несколько десятилетий я видел не одно групповое изнасилование со смертельным исходом. Но случай, когда женщины до смерти насилуют мужчину, встречаю впервые. Потому, извиняюсь, должен задать вам вопрос. Это могла быть госпожа Тамазина? Сама или с сообщницей? Возможность обездвижить жертву и привязать к кровати у неё была.

— Я понимаю ваши сомнения. Но поверьте, сестра Тамазина была истово верующей. И за всю свою жизнь постель с мужчиной она делила всего один раз.

— Почему вы так уверены? — удивился Хэймо.

Лицо архипеснослова сразу же приняло возвышенный вид, и хорошо поставленным голосом он начал лекцию-проповедь.

— В отличие от всяких древних религий, которые основаны на страхе и на животных инстинктах, истинное слово Божие, принесённое нам превышайшим Мессией Генри Фордом, — иерарх благоговейно осенил себя нарисованной в воздухе буквой «Т», — основано на разуме и взвешенном подходе. Потому, в отличие от закостенелого христианства, сан могут принимать не только мужчины, но и женщины. Принося обет безбрачия, каждый из пастырей должен точно понимать, от чего отказывается. И будьте уверены, мы нанимаем лучших специалистов в своём деле. Перед тем, как принять сан, кандидат проводит с ними ночь, и если после этого вера его остаётся тверда, то ложится на него пастырский венец. Сестра Тамазина же приняла груз целомудрия сразу, не раздумывая наутро ни мгновения…

— Спасибо, мы вас поняли, — поспешил прервать его Миллер.

Выпроводив Уайта за дверь, оба без сил рухнули в кресла.

— Если эта тётка ни при чём… кто-то же его убил? Опять невидимка? — выдохнул Хэймо и хлопнул рукой по отчёту экспертов на столе перед собой. За последние дней пять следы в доме, включая ДНК, были смазаны до неузнаваемости. Не могли назвать точно даже число нападавших. — Не понимаю.

— Не совсем, — покачал головой напарник. — В гостинице точно участвовал уборщик. Он видел или присутствовал, скорее всего, забрал ту штуку, за которой приходили люди Тимера. И кинулся в единственное место, где считал, что найдёт укрытие. Его достали уже там, причём способ тоже обычным не назовёшь. Надо искать эту Тамазину, пока единственная ниточка.

Опрос соседей ничего не дал. Да, когда женщину видели последний раз, она была какая-то нервная, спешила. Но никого этим не удивишь, тётка вечно всё принимала близко к сердцу. Если у кого из прихожан что не так, хоть в семье ссора — звонят ей, она и срывается как на пожар. Только вот никто ни из прихода, ни в ближних общинах англизонов Тамазину не видел. Уехала она на автоматическом такси в один из спальных районов и словно растворилась. Возможно, дальше поймала машину-попутку и расплатилась наличными? Тогда искать в многомиллионном городе её можно долго… Неожиданно помог архипеснослов Уайт. У одного из священников-фордистов удалось выяснить — время от времени женщина заезжала к своему другу детства. Тот после школы поступил в семинарию, тем не менее в гости они захаживали по-прежнему, только старались не афишировать, что принадлежат к конкурирующим религиям. Найти адрес по базе данных оказалось несложно, потому ближайшим утром оба следователя поехали к падре Доминику.

Район, где жил Доминик, напоминал «Орхидеи», разве что отстал в упадке лет на десять и был ещё вполне чистым и ухоженным. Поэтому, когда на звонок в калитку никто не отозвался, Хэймо охватили дурные предчувствия. Впрочем, ненадолго — почти сразу к ним подошла соседка, подозрительно спросила «кто такие», а при виде вспыхнувших логотипом Центрального управления удостоверений немедленно вывалила на следователей кучу информации. Да, отца Доминика она хорошо знает. Нет, никаких знакомых к нему не заходило последнее время, особенно та скандальная особа, про которую спрашивают господа полицейские. Почему скандальная? А как можно назвать женщину, которая один раз святого отца до такого довела, что он орал, «настанет время и истинная церковь поглотит сектантов»? Обычно-то падре человек тихий, спокойный. Так вот, ту скандалистку она бы обязательно запомнила. Но не приезжала. А падре чувствует себя плохо, в последнее время то в больницу ездит, то врача на дом вызывает. Приятный молодой человек, из местной муниципальной клиники, он только вот сегодня заезжал проверить, а отца Доминика-то и дома не было, видимо, в церковь с утра пораньше отправился…

Из трясины словесного болота без устали тараторившей тётки мужчин спасли две её подруги, которые тоже поспешили пообщаться с незнакомцами. Они подтвердили, что самого Доминика действительно не видели два дня, не заезжал он и в больницу. Мол, точно знают, потому что недавно у него был дежурный терапевт. И прежде чем воспользоваться ключом «на вход» — такой у всех есть, кто полный пакет, а не только муниципальную страховку заказал, мало ли чего, вдруг ты без сознания помираешь — парень у соседей узнавал.

Отвязаться от тёток еле удалось. Впрочем, польза от говорливых соседей была: бдительные женщины подробно описали всех, проходивших за последние три дня по улице мимо дома священника, не хуже камер видеонаблюдения. И никого похожего на Тамазину не появлялось. Потому проверяли слова свидетелей Хэймо и Миллер исключительно в силу привычки да не одним поколением дознавателей выпестованной полушутливой мудрости: «Врёт как очевидец». Миллер запросил информацию из баз данных транспортной службы и больницы, а Хэймо начал считывать замок: у падре охранная система стояла посовершеннее, чем у Тамазины, потому, опознав код полицейского доступа, электронный сторож принялся рассказывать о визитах за последнюю неделю. Всё совпадало… за исключением того, что всего час назад Доминик закрыл дверь своим ключом и покинул дом!

Миллер кинулся выбивать окно первым, Хэймо чуть замешкался, вызывая на помощь ближайшие патрули. Ордер, полномочия которого после находки в сейфе ещё и расширили, позволял, наверное, войти без спросу даже в президентский дворец — потому уже через семь минут, распугивая прохожих, на синтасфальт перед домом спикировал первый жёлто-чёрный флаер, за ним почти сразу второй. Ничего не понимающие полицейские начали ставить оцепление, кто-то подошёл к разбитому окну, собираясь залезть в дом, когда на крыльцо вывалился сначала белый как мел Миллер, за ним, еле сдерживая порывы рвоты, Хэймо. В отделе тяжких преступлений оба работали не первый год, но вид заляпанной кровью комнаты, в которой Доминик разделывал и ел свою приятельницу, оказался чересчур даже для них. Сам падре сидел за столом с кухонным ножом в груди, а перед ним стояло блюдо, на котором расположилась прожаренная в духовом шкафу женская нога.

Первым пришёл в себя Миллер. И сразу начал командовать.

— Лейтенант, — подозвал он старшего из подоспевших полицейских. — Установите вокруг дома оцепление так, чтобы муха не проскочила. Вызовите подкрепление. Любопытных и журналистов, гнать, а когда не поймут — то в камеру. Хэймо, быстро, вызывай сюда этого Уайта и местного начальника у католиков, как его там? Епископа.

— Это ещё зачем?

— А ты посмотри направо. Соседка уже пытается высматривать, что случилось. И как пить дать вот таких же, кто бросится названивать, здесь через одного. Если газетчики пронюхают, — Миллер тряхнул головой в сторону дома, — то заголовки орать будут даже в «Бизнес-вестнике», а не только в жёлтых сетевых изданиях.

Вместе с архипеснословом и епископом следователи держали оборону до позднего вечера, отгоняя назойливых журналистов официальной версией: Тамазина случайно получила информацию от свидетеля преступления, в панике бросилась не в полицию, а к старому другу. Бандиты сначала отыскали свидетеля, потом нашли и убили всех в доме падре Доминика. Когда стемнело, пресса слегка присмирела, даже больше не пыталась пробиться сквозь установленную вокруг дома и дворика звуковую завесу. Потому дознаватели смогли наконец-то пообщаться с экспертами и выслушать предварительные выводы. Когда старший группы криминалистов закончил, Хэймо на несколько минут задумался, после чего сделал знак напарнику выйти за ним, еле сдерживаясь от распиравшей его идеи.

Едва оба оказались на улице в стороне от остальных, Хэймо торопливо начал рассказывать, словно боялся, что пришедшая в голову мысль куда-то исчезнет:

— Фредерик, я понял! Та штука, которая была у девчонки в гостинице. Она достаёт из глубины сокровенное желание и помогает его осуществить. Смотри. Этот Трибби. Работал в гостинице, где номера снимали в основном шлюхи с клиентами. Ненавидел «грешниц», но тронуть хоть пальцем боялся. А тут раз — девица без сознания, что-то острое и никакого страха. Когда понял, чего натворил, бросился к Тамазине. У тётушки другой бзик. Отказалась, целомудрие — но где-то в глубине желание-то никуда не делось. Здоровый организм требовал.

— Ага, — кивнул Миллер, — и когда рядом оказался Трибби с этим Нечто, её прорвало. Накачала мужика стимуляторами и всякой всячиной и затрахала его до смерти. Но жилистый мужик попался. Долго выдержал. Тогда понятно, почему следы затёрло, а мы со временем ошиблись. Когда тётка в панике сбежала, мужик ещё был жив. Просто сознание потерял. Затерялась в городе, потом поймала попутку, расплатилась номиналами и прибежала за советом к старому другу.

— А у того свои тараканы в голове, — продолжил Хэймо. — Я тут успел кое-что проверить. Не знаю, какой он был священник, но менеджер из него вышел хреновый. Число верующих в подотчётном приходе падало, а Тамазина, наоборот, тётка видная, с талантом. За ней неприкаянные души, вроде нашего уборщика, табунами ходили. Но винил Доминик исключительно происки всяких конкурентов. Что там в показаниях соседки? Этот Доминик кричал, что сожрёт сектантов? Вот и съел, каждому своя шиза. Доктор, кстати, тоже в схему укладывается. Учится на хирурга, потому и удар такой точный. Ради денег подрабатывает терапевтом в муниципальной больнице, нищих пациентов наверняка ненавидит…

— И сказано было одним из Пророков: «Помни, эта вещь принесёт смерть! Эта вещь может убить всех людей моего города. Недолго пробудет она у тебя, человек; не пробудет она долго также у того, кто её возьмёт позже. Люди будут убивать, убивать, убивать из-за неё»[2]. Извините, я случайно услышал ваш разговор. Именем святого Форда благословляю вас найти эту вещь. Она уже убила три души и будет искать новые жертвы.

— Думаю, не три, ваше песнопейшество, — задумчиво возразил Миллер. — Подозреваю, врача живым мы тоже не увидим. И хорошо, если он станет последним.

Старший следователь как в воду глядел: молодого доктора нашли уже следующим утром, задушенным в квартире своей знакомой. А кровавый след творения Предтеч потянулся дальше. Мужчины и женщины, взрослые и подростки. Способы были разные, люди нередко не знакомы между собой, потому журналисты не догадывались. Зато Фредерик и Хэймо связь между убийствами видели даже слишком хорошо, подчас сталкиваясь с такими тёмными сторонами человеческой души, про которые до этого даже не вспоминали — хотя по роду службы с гнуснейшими отбросами общества встречались постоянно. И тем удивительнее стала первая жертва, устоявшая перед наваждением: пожилой мужчина описал навязчивый шёпот, который исходил от напавшего на него сумасшедшего. Мужчина связал неожиданно обессилевшего психа — но пока бегал за помощью, кто-то зарезал «хранителя» и сбежал. Следующей стала студентка-второкурсница, которая сумела отказать неприятному ухажёру, хотя, как выяснилось потом, к этому времени парень оглушил и изнасиловал трёх девушек в соседних комнатах общежития. Миллер мрачно пошутил, что Предтечи придумали отличать грешников от праведников, как в очередной раз перед наваждением устоял мелкий аферист, на котором пробы ставить было некуда. Со слов свидетелей удалось выяснить, как выглядит загадочное устройство: болотно-зелёный морщинистый булыжник размером с два мужских кулака. Но сам камень по-прежнему оставался неуловим.

Месяц спустя после гибели Доминика Миллер сидел за столом и разбирал материалы по очередному убийству, когда в кабинет ввалился взъерошенный Хэймо:

— Выяснилось, кто такая первая жертва. Не наша. Из Содружества, с Авроры. Потому так долго и искали.

— Радоваться надо, может, хоть какая-то нитка, — не отрываясь от монитора, ответил напарник. — И что?

— Некая Сельма Лан, выпускница тамошнего университета. Специализировалась по всяким редкостям и предметам искусства, особенно по древним.

— Значит, точно Предтечи. Надо ещё раз напрячь экспертов, может, раньше всё-таки что-то подобное встречалось? Действующих артефактов по освоенным мирам наперечёт. Хорошо, дело хоть как-то пошло.

— Ничего хорошего, — буркнул Хэймо, нацеживая из стоящей в углу машины в стакан кофе. — Это не таможня выяснила. Судя по всему, девица грабанула кого-то из аврорских шишек. Не знаю уж, с какой стати тамошние банковские мешки покупают себе кольца ценой едва в десяток сантимов… Короче, дело пошло «наверх», и вице-президент опознал побрякушки, которые были в её вещичках. Хозяин когда-то оказал нашему «вице» какую-то важную услугу, вот теперь он и рвётся отплатить. Заодно прессует шефа «в кратчайшие сроки в целости и сохранности», а шеф, сам понимаешь, будет срываться на нас. Особенно если повторится что-то вроде той тётки и священника.

— Хуже, — оторвался от папки Миллер и задумчиво поглядел в сторону двери. — Когда приедет хозяин, почти наверняка попробует искать «своими методами». И прежде чем найдётся повод дать ему по рукам, он такого наворотит…

Опасения Миллера сбылись через несколько дней, когда обоих следователей вызвал к себе в кабинет шеф и сказал, что сейчас подойдёт хозяин кубка с булыжником. Едва толстосум вошёл и представился, у следователей засосало под ложечкой: из всех вариантов выпал самый поганый. Представившийся Анджеем полуседой мужчина в очень дорогом костюме комплекцию имел, как у борца. А руки и цепкий взгляд в один голос подсказывали, что зарабатывал свои миллионы мужик не в офисе. Значит, легко решит действовать, как привык. Не зря в коридоре мелькнул «референт», явно из бывших следаков, а рядом пара помощников с худощавой грацией ветеранов каких-то спецподразделений, из тех, что по отвесной стенке заползут и голыми руками горло перережут. Беспокойство отразилось на лицах так явно, что Анджей усмехнулся и неожиданно сказал:

— Да не переживайте вы так, не собираюсь я лезть в ваши дела. Если, конечно, обязуетесь передавать моему помощнику полную и нормальную информацию о ходе расследования, а не обрезки. Тем более что главное вы уже нашли.

— Обязательно, — кивнул Миллер. — Вас уже проинформировали, что чаша находится в особой зоне центрального хранилища?

— Вы не поняли, — вдруг грустно улыбнулся Анджей. — Главное — это кольца и украшения. Я дарил их моей покойной жене перед свадьбой. А остальное… сувениры, так сказать, на память. Если бы не украшения, я бы даже не стал, наверное, и беспокоиться.

— Разрешите несколько вопросов? — вмешался Хэймо. — Можно у нас в кабинете. Я прошу прощения, но та, вторая, вещь каждый день убивает новую жертву. И чем дольше мы…

— Давайте я расскажу сам. А вы уточните, что вам надо ещё. Можно прямо здесь?

После утвердительного кивка хозяина кабинета Анджей продолжил:

— Вы слышали про планету Синяя лазурь?

— Когда появилось описание внешности этого предмета, — осторожно ответил Миллер, — эксперты предположили, что вещь Предтеч действует аналогично тамошним генераторам счастья. По крайней мере, нам написали так. Но эффект отличается. Если генератор даёт спокойные умиротворяющие эмоции, то здесь просто взламывает подсознание. Возможно, Предтечи как-то модифицировали…

— На самом деле Предтечи тут ни при чём. Обитатели Синей лазури называют эти генераторы эмоций «Сон в облаках». Но иногда, крайне редко, попадаются особые камни: «Ловцы душ». За пределы Лазури они почти не попадают, о них чужакам попросту не говорят. Человек сильной воли способен удержать, направить энергию Ловца в нужное русло. Например, чтобы перелить часть своей жизненной силы больному человеку, продлить его дни, а временами и спасти. А ещё Ловец может поглощать куски чужой души. Кто сможет с ним совладать — оставит только, что хочет. Слабый оставит то, что выберет сам Ловец: ту часть, которую человек стыдится и прячет с особой силой.

— Вы в это верите? В передачу души? — засомневался Хэймо.

— Я не верю. Я знаю. Ловца подарил мне очень близкий друг. Али был смертельно болен и захотел оставить нам хотя бы часть себя. И тем самым спас меня дважды — его поддержка помогла мне пережить смерть Анны и катастрофу, после которой старший внук чуть не остался инвалидом. Затем Ловец опустел… Сельма же… Она была моей бывшей любовницей. Очень талантливая девочка, бредила Предтечами, мечтала после диплома заниматься изысканиями. У неё были очень интересные идеи, как связать наследие ушедшей цивилизации и редкости, которые находят в разных мирах. Я хотел сделать ей подарок, после выпускного бала она стала бы владелицей небольшой фирмы, которая занимается как раз редкостями. С моей помощью девочка далеко бы пошла… Плетельщицы судеб рассудили иначе. Я вынужден был срочно уехать, а вернувшись, узнал, что Сельма нашла способ залезть в мой сейф. Решила построить свою мечту именно таким способом. Уехала подальше, нашла покупателя… Понимаете, «Сон в облаках» просто так не украдёшь, его надо настраивать на владельца или усыпить и подготовить к тому, что хозяином станет новый человек. Сельма думала, что «Сон» настроен на меня, стала готовить его к продаже. А дальше пустой Ловец проснулся, и если девочка, уверен, удержалась, то рядом нашлась слабая душа.

— Мы найдём его, — взволнованно ответил Хэймо, — мы вернём вам вашего друга.

— Али давно ушёл. Но вот Ловца действительно стоит отыскать, и как можно быстрее.

Следователи надеялись, что теперь, зная, как вещь действует на человека, они смогут предсказать действия очередной жертвы. Но спектакль длился ещё две недели, за время которых Хэймо и Миллер подбирались к артефакту всё ближе, но всякий раз опаздывали на полшага. Развязка наступила на мосту, который вёл к расположенному возле столицы острову, где построили музей Первой посадки и истории поселенцев. Ловец попал в руки человеку, который жаждал славы — и камень подсказал, как захватить в заложники целый автобус с туристами. Очередное воплощение Герострата жадно вещало перед парившими телекамерами новостных каналов и в микрофоны допущенных журналистов… когда спрятавшийся среди акул пера Хэймо несколько раз выстрелил террористу под ноги: успев изучить конструкцию, следователь пережёг крепёжные элементы так, что кусок моста рухнул вниз, и бомба взорвалась уже в воде, лишь подняв на поверхность столб пара и горячих брызг. Никто из заложников в туристическом автобусе рядом не пострадал, журналисты захлёбывались от восторга, расписывая храбрость и мужество сотрудника полиции. Мрачным оставался лишь Хэймо — вместе с очередным владельцем на дно ушёл и Ловец душ. Найти небольшой камень, даже если тот пережил взрыв, среди ила и течений огромного залива невозможно. Значит, вице-президент не сможет «помочь» этому Анджею. А виновного не спасёт даже громкая газетная слава. Вот если бы среди заложников оказалась какая-нибудь дочка президента или планетарного банка…

Когда Хэймо вызвали в кабинет шефа, где уже сидел какой-то лощёный хмырь в галстуке ценой в месячный оклад следователя, настроение у парня упало окончательно. Судя по всему, ждали только Анджея, и за тягучие минуты до появления хозяина артефакта Хэймо успел решить, что в лучшем случае его ждёт увольнение хотя бы не по статье «служебное несоответствие». Хорошо, в газетах имя пока на слуху, может, удастся устроиться в какое-нибудь агентство в провинции. Едва Анджей зашёл в кабинет, мальчик из администрации открыл рот, готовясь начать обличительную речь… и тут же закрыл. Потому что Анджей сделал несколько быстрых шагов, крепко пожал Хэймо руку и сказал:

— Сегодня я уезжаю. Но перед этим хотел на вас взглянуть. Не каждый сумеет устоять перед зовом, когда Ловец пытается выбрать нового хозяина. Вы ведь слышали?

Хэймо кивнул. Анджей впился в него тяжёлым, испытующим взглядом, но Хэймо молчал. О том, что нашептывал ему Ловец, он не скажет никому и никогда. Даже на исповеди. Анджей понимающе кивнул.

— И ещё меньше людей рискнут навлечь на себя немилость властей, спасая других. Таким был Али. И он согласился бы со мной — пусть лучше Ловец покоится на дне, чем собирает кровавую жатву каждую ночь. Считайте меня должником… Если когда-нибудь вам понадобится помощь, звоните мне. Я откликнусь. А теперь — прощайте.

Анджей сунул в руки остолбеневшего Хэймо электронную карточку-визитку и под общее молчание вышел из кабинета. Детектив взглянул на нее — да уж, теперь у него есть покровитель. Хэймо наводил справки: про Анджея все говорили, что его слово надёжнее любого контракта и договора. За будущее можно не волноваться. Не сравнить с тем, конечно, что предлагал Ловец, но неплохо.

«Хорошо, что камень на дне, — подумал Хэймо, — достать невозможно… А если попробовать?» Он затряс головой, прогоняя и мысль, и шёпот Ловца. Они тут же затихли, но Хэймо знал — не навсегда…

Трибби — уменьшительное повседневное от Tribulation (Испытание), или ласково — Tribby (Трибби). Через-Многие-Испытания-Мы-Войдем-В-Царствие-Небесное — Through-Much-Tribulations-We-Enter-into-the-Kingdom-of-Heaven. Реально существовавшее в XVI веке в Англии имя. Новообращенные протестанты пытались порвать с «проклятым католическим прошлым» любым доступным способом, потому в это время вместо имён из святцев стали нередко придумывать столь необычные «христианские» имена. Впрочем, встречались имена и попроще — например, Обуздай-Грех (Tamesine) — Тамазина.

Здесь и далее Уайт и фордисты цитируют «Книгу джунглей» Киплинга, рассказ «Королевский анкас».