Хонда «Шумахер» неброского цвета «мокрый асфальт» неслась сквозь ночной город. Москва никогда не спит, но в три часа утра на дорогах столицы свободно, и ушедший в свои мысли водитель может почти не опасаться за безопасность, доверившись автоматике машины, громко предупреждающей хозяина о потенциально опасных ситуациях.

А подумать в этот утренний час Олегу Никитину было о чем. Час назад он покинул Институт космических исследований в Тарусе, куда вот уже почти год ездил как на работу. Результаты последних наблюдений автоматических обсерваторий давали повод серьёзно задуматься. С некоторых пор эти данные направлялись исключительно сюда, в мало кому из непосвященных известный НИИ, расположенный вдали от Московской суеты.

Ситуация на орбите в очередной раз ухудшилась, и надежд на возвращение человека в космос не просматривалось даже в среднесрочной перспективе. Недавно до Земли окончательно перестали доходить сигналы уцелевших спутников, поскольку электромагнитные волны больше не могли преодолеть облаков стальных обломков, заполнивших все мыслимые орбиты. Сигналы многократно отражались, смешивались сами с собой и друг другом, обрастали искажениями, и никакое помехоустойчивое кодирование не могло в этом хаосе сохранить информации.

Сегодня Олег, который до перехода на работу в особый сектор ФСБ закончил Механико-математический факультет МГУ и защитил диссертацию по математическим методам моделирования поведения стохастических систем, окончательно убедился, что ни одна из существующих математических моделей не может объяснить того, что произошло.

Да, бойня на орбите создала проблемы для космонавтики, да первый год обломков становилось всё больше, но затем должно, просто обязано было наступить улучшение. Ведь фрагменты разрушенных спутников постоянно сгорают в атмосфере! И уж никак не могли они «закрыть» эфир. Вместо этого, примерно через месяц после возвращения «Бурана», доставившего на планету последних застрявших в дальнем космосе людей, произошёл качественный скачёк – всего за две недели количество мусора на орбите чуть ли не утроилось, средний размер частиц уменьшился, самое же необъяснимое – их орбиты стали значительно выше и устойчивее.

Сегодня, спустя год после начала работы в ИКИ, Олег, как казалось, нашёл разгадку произошедшего, но была она до того неприятна, что не хотелось даже верить, что подобное возможно. Результаты спектрального анализа снимков сети телескопов России, добавленные неделю назад в компьютерную модель, привели математика в ужас и недоумение. Теперь подтвердить или опровергнуть дичайшие выводы, полученные сегодня в Тарусе, могла только разведка.

Прошив город насквозь на недоступной почти никому скорости в 260 км/ч «Шумахер», номера которого «не видели» камеры, свернул со СКАДа, и остановился у КПП коттеджного посёлка «Сибирские горки». Автоматчик в форме сотрудника полиции бегло заглянул в документы давно знакомого сотрудника, и скоро Олег сидел у камина в особняке разбуженного ночным звонком генерала Мосина.

Тысячи ромашек глядят из высокой травы весенней тундры. Ярко светит ласковое солнце, невдалеке журчит кристально чистый ручей, а кругом стоит небывалая в других местах тишина. Ближайшая деревня находится в пяти километрах от старой, давно заброшенной станции дальней тропосферной связи. Но что это? В звенящей тишине вдруг раздается надсадный стук компрессора, спустя полминуты его сменяет басовитое урчание мощного дизеля, и вот уже режет слух скрежет электромотора, с трудом проворачивающего долгие годы не обслуживаемые, но в свое время на совесть смазанные при консервации механизмы. Гигантская антенна станции с ощутимым трудом начинает отклоняться от, казалось, навек установленного ей положения.

В глубоком подземном бункере пыльные стрелки приборов на так и не демонтированной аппаратуре дернулись было, но, вдруг, словно осеклись и вновь вернулись на нулевые значения. Сидящий у пульта человек лишь ухмыльнулся. Это он, не сумев до конца разобраться с аппаратурой древнего узла связи, планомерно выжег передатчик станции, механически разобщив его с антенной.

Командиру отряда спецназа корпуса морской пехоты армии США кэптэну Джозефу Коулзу не было ни малейшего дела до сохранности станции. Единственное, что его интересовало – уникальная антенная система, с помощью которой он планировал отправить донесение командованию. Задание было выполнено, и осталось только покинуть эту весьма неприятную Россию.

За свою безопасность Коулз не переживал – прошлой ночью группа перерезала единственный в этом районе магистральный оптоволоконный кабель, соединяющий полуостров с остальным миром. Теперь никто не сможет сообщить о произошедшем минимум неделю, а там и сообщать будет некому. Сейчас его головорезы под началом мастер-сержанта Мбуту заканчивали зачищать ближайшую деревню с непроизносимым названием «Volochaevka», и скоро можно будет отправиться к побережью, где их ждет подводная лодка.

Отправив донесение, кэптэн заложил под основание антенны килограмм взрывчатки, включил таймер и отправился по направлению к деревне. Уже на подходе к селу он увидел в небе инверсионные следы первой сотни стартовавших с кораблей объединенного ударного флота крылатых ракет. Следующие четыре волны проследовали с промежутком в 15 минут, необходимых на перезарядку пусковых установок. На этом боезапас был исчерпан, но и запущенных ракет должно было хватить с излишком. Каждая из них несла термоядерную боеголовку мощностью в две мегатонны, и полутысячи ракет с лихвой хватало для полной победы теперь, когда ответить противнику было нечем, да и некогда: загоризонтные радарные системы не работали, не работала спутниковая разведка, а все магистральные линии оптоволоконной связи были уничтожены диверсионными группами. Да и не было никогда у России достаточного количества стратегических крылатых ракет.

Картинка на проекционном экране померкла. В центр зала вышел начальник Генерального штаба генерал армии Карась.

– Ну что ж, господа офицеры! Поздравляю. Вы только что просрали третью и последнюю для нашей страны мировую войну. Генерал любил крепко выразиться и никогда не стеснялся подчиненных. Не смотрите на меня удивленно – все показанное вам сейчас не плод горячечного воображения, а вполне реальная возможность. Вы что-то хотели сказать, товарищ Захарченко?

– Товарищ генерал армии! Я согласен почти со всем, но тут аналитики явно перемудрили. Ведь связь то не работает. Какими антеннами ни пользуйся, не работает! Так что скоординированного удара у противника получиться никак не могло! Да и подойти ударные корабли на дальность выстрела крылатыми ракетами скрытно ну никак не сумели бы. Просто потому не сумели бы, что необходима слаженная работа тысяч человек на боевых постах сотен кораблей. Она возможна когда все они находятся в едином поле боевой управляющей системы, а вот так…Нет! Нереально!

– Садитесь, товарищ Захарченко! К сожалению – реально. Наши специалисты из института космических исследований даром хлеб не едят, так же как и инженеры НИИРПа. Системы дальней стратосферной связи, одна из которых была показана вам на последних кадрах, создавались для действия в условиях соотношения сигнал-шум с отрицательными значениями в десятки децибел. Для обеспечения надежной работы в настолько экстремальных условиях был предпринят целый ряд мер. Я не связист, не объясню вам подробно, но наши предшественники добились своего.

Да, система вышла страшно дорогой, и умерла как динозавр, вытесненная дешевыми спутниковыми собратьями, но она способна функционировать даже сейчас. Месяц назад мы провели пробный сеанс связи между двумя экстренно расконсервированными заполярными станциями – радиорелейный канал функционирует как часы.

Теперь по поводу наших противников. Систем дальней стратосферной связи подобных нашей в США не существует – последняя станция их аналогичной системы «Белая Алиса» была демонтирована в конце прошлого века. Подчеркиваю – не законсервирована, а именно демонтирована. Американцы использовали в системе охлаждения своих станций токсичные хладагенты. В результате произошел целый ряд утечек из обветшавшего за десятилетия активной эксплуатации оборудования. Отравления местного населения стали носить массовый характер, а на тот момент Америка не могла просто игнорировать подобные факты. Под нажимом общественных организаций законсервированные станции системы «Белая Алиса» были демонтированы и утилизированы. Ходили слухи, что на данном подряде некоторые фирмы изрядно нагрели руки, но это к делу не относится. Важно другое – сейчас ничего подобного нашим станциям «Север» у американцев нет.

Однако и противник не сидит сложа руки. Доподлинно известно, что для управления флотом в новых условиях командование ВМС США два месяца назад ввело систему боевого управления с использованием сверхдлинных радиоволн. Пропускная способность ее невысока, но вполне достаточна для решения минимального набора задач по координации действий ударного соединения.

К сожалению, господа офицеры, никто из вас, обладая всей доступной информацией с сохранившихся систем разведки, не справился с задачей по предотвращению удара. И это в условиях учений, когда вы заранее знали, что противник готовит нападение! Ответить противнику вы тоже не сумели – от баллистических ракет толку, как вы знаете, нет ни малейшего, а команда на пуск крылатых из мест, откуда они смогли бы долететь, не прошла благодаря действиям диверсантов. На этом нашу встречу объявляю закрытой. Вы имеете две недели, чтобы подготовить свои обоснованные соображения по предотвращению возможной агрессии потенциального противника. До встречи, господа.

Сидевшие в углу начальники военной разведки генералы Петров и ФСБ Данилевский едва заметно перемигнулись. Они встретились спустя два часа в резиденции генерала Данилевского.

– Вы уверены, что мы поступили правильно, устроив этот спектакль, Степан Панкратьевич? – спросил Петров. Кстати, мне, как начальнику разведки, весьма интересно, откуда у вас сведения по новейшим американским системам управления и навигации? Моя контора получила данные о их разработке неделю назад, и мы до сих пор не смогли перепроверить информацию нашего источника.

– Ну, значит, мои аналитики не зря хлеб едят, Сергей Михайлович, – ответил Данилевский. На самом деле, ничего об американских системах мне, к сожалению, не известно. А вот дальние стратосферные линии и впрямь работоспособны. Вы же понимаете, что широкополосная устойчивая система связи на тысячу километров в нынешних условиях слишком лакомая наживка, чтобы не клюнуть. Это не сверхдлинные волны, с их медленным телеграфом! При размещении центрального узла на авианосце, а то и специально построенном судне управления на базе подобного оборудования возможно полноценное, не обрезанное функционирование боевых информационно-управляющих систем флота.

Сейчас комплект аппаратуры, демонтированный с одной из законсервированных заполярных станций, монтируется на флагмане пограничной охраны заполярья – ледокольном авианосце «Александр Сибиряков». Одновременно мы готовим персонал для трех расконсервированных станций на побережье, тянем к ним оптоволокно, разрабатываем комплекс модуляции несущей новыми защищенными цифровыми сигналами. Когда все будет готово – Северный флот вернет боеспособность, и сценарий, нарисованный сегодня на мониторе в генштабе, перестанет быть страшилкой военных.

– А не получится так, что мы сами сегодня дали противнику в руки ключ к возрождению могущества? Ведь имея даже только принципиальную информацию, они смогут создать подобные системы.

– Сергей Михайлович, не будьте наивны. Шила в мешке не утаить, тем более, я уверен, в Северодвинске у противника агентура есть. Мои аналитики оценивают вероятность проникновения на верфь агентов в 70%. Нам необходимо отвлечь, а желательно и обезвредить противника. Проникнуть на одну из сорока шести заброшенных станций дальней связи куда проще, чем на главную судоремонтную верфь России. Я планирую послать на все подобные объекты группы спецназа с задачей перехватить и доставить ко мне диверсантов.

– Степан Панкратьевич, простите за вопрос, а какого ляда им делать на ваших давно устаревших заброшенных станциях? Вывезти оборудование не получится, а секретов там никаких нет – инженерная мысль за семьдесят лет ушла далеко вперед, а инженеры у американцев не хуже наших, особенно, простите за тавтологию, бывшие наши же, да украинские. Да и в их истории была подобная система – «Белая Алиса».

– Я и сам задал своим экспертам тот же вопрос. Как мне объяснили, при всей схожести базовых принципов, «Белая Алиса» обеспечивала связь на расстоянии до трехсот километров с использованием тридцатисемиметровых антенн. И это предел. В то же время отечественные инженеры, за счет разработки инновационной системы подавления помех сумели обеспечить в аппаратуре комплекса «Горизонт-М» дальность связи в 1000 километров с использованием антенн размером 30 метров. С использованием этих установок была создана сеть станций связи «Север». Надежность действия линии достигала 99,99%! На данный момент мы располагаем сорока четырьмя законсервированными станциями и двумя узловыми центрами управления. Часть объектов разграблена вандалами и мародерами в конце прошлого и начале нынешнего века, но магаданский центр управления «Дракон-2» подлежит восстановлению, а многие станции, расположенные вдали от населенных пунктов, сохранили оборудование нетронутым.

Идею возможности использования систем дальней стратосферной связи подали космические связисты. Некогда, в начале века, они применяли схожие по принципу борьбы с помехами системы, но оказалось, что оперативно восстановить их невозможно – наземные станции дальней космической связи располагались в густонаселенных областях страны, и давно демонтированы, а технология изготовления сверхточных антенн большого диаметра, рассчитанных на эксплуатацию в земных условиях, утрачена.

– Но как такое могло произойти?! Неужели наша цивилизация способна всего за несколько десятков лет утрачивать такие важные технологии?!

– Еще как способна, Сергей Михайлович! К двадцатым годам стало очевидным, что для обеспечения сверхдальней космической связи несопоставимо выгоднее размещать сколь угодно большие антенные комплексы в космосе, где они, вдобавок, свободны от влияния земных помех. Наша страна вместе с Германией, Францией и Бельгией вступила в амбициозный проект строительства окололунной обсерватории «Тихо Браге». Обсерватория стала не только крупнейшим оптическим телескопом человечества, с диаметром зеркала в 300 метров, но и центральным пунктом дальней космической связи, оснащенным антенными комплексами с 500 метровыми чашами рефлекторов. Аналогичным путем пошли Американцы с Китайцами. А вот существовавшие на тот момент наземные станции оказались никому не нужны. Уникальные антенны были собраны из большого числа сегментов вручную сварщиками экстра-класса, и воспроизвести их на сегодняшний день некому – по нашим данным сварщиков, способных выполнить подобную работу, в мире сейчас нет. А для каждой системы нужно минимум четыре абсолютно идентичных антенны. Каждая из них может быть не вполне идеальна, но вместе они – совершенство. Именно поэтому мы и демонтировали комплект оборудования для «Сибирякова» с одной из законсервированных станций. Да, еще нюанс – в наш цифровой век воссоздать чисто аналоговую систему подавления помех с помощью параметрических усилителей… конечно возможно, но займет не менее пяти лет просто на возобновление производства элементной базы, давным-давно отсутствующей на складах.

Ну и последнее. Нашим «партнерам» никто ведь не доказал, что мы просто не провоцируем их на втягивание в сверхзатратную гонку в пустоту. Перед тем, как ввязываться в проект создания системы связи, информацию желательно проверить. Так что ждем гостей. Сейчас в моем ведомстве формируется группа, которая будет заниматься данной проблематикой. И для успешной работы им жизненно необходим сотрудник вашего ведомства. Руководителем будет наш человек – это не обсуждается. Подполковник Никитин один из ведущих моих аналитиков, математик экстра-класса и специалист по системам связи, но ему нужны хорошие помощники профильных ведомств. В группу войдет ряд моих специалистов и ваши сотрудники, у которых должны быть выходы на американскую морскую пехоту и флот.

– Хорошо, Степан Панкратьевич, вы меня убедили. Через три дня я пришлю вам своего человека.

Майор Главного Разведуправления Генерального штаба Владимир Беркутов пребывал в мрачном расположении духа. Его, командира одной из лучших разведывательно-диверсионных групп, передавали в подчинение какому то аналитику из ФСБ! Да не просто подчиняли! Начальник сектора генерал-лейтенант Павлов сегодня лично полчаса промывал майору мозги, чтобы тот был паинькой и не показывал характера. Мол, хоть господа из контрразведки и в подметки не годятся им, настоящим армейским боевикам, что еще раз и доказали, запросив помощь, но обострять не стоит. Дело предстоит важное, и надо до времени засунуть гонор куда подальше. Разработали операцию федералы, им и отвечать в случае провала, так что будет глупо, если майор подставит родное ведомство, дав свалить на собственное неподчинение приказу проваленную миссию государственной важности.

Владимир и сам отлично понимал, что дело предстоит непростое, раз зашевелились настолько разные структуры. Тем более, под конец разговора генерал Павлов разрешил ему самому определить, кого из бойцов он возьмет с собой, и выдал открытый лист для получения спецтехники и снаряжения, особо подчеркнув, чтобы майор не стеснялся.

И вот, мощный джип уносит их с тремя верными товарищами по направлению на север от Москвы. Проехав двести километров, Владимир напрягся – где-то здесь должен быть неприметный съезд с трассы на запущенную бетонку под кирпич. Да вот и он. Джип съехал с ровного стеклобетона на запорошенную снежком изъеденную временем дорогу. Владимир совершенно машинально определил – по дороге недавно проехала легковушка, и направил джип по следам протектора предшественника. Ждали их недалеко от опушки.

Приветливо помахивавший рукой двухметрового роста здоровяк лет тридцати оказался командиром формируемой спецгруппы подполковником ФСБ Олегом Юрьевичем Никитиным. Искренне веселый, жизнерадостный подполковник имел фигуру атлета, и, как опытным взглядом отметил Беркутов, явно занимался не бодибилдингом. Чем еще приятно удивил новый командир – это своей сообразительностью. Он буквально читал мысли новых подчиненных.

Так в ответ на незаданный вопрос Владимира он сам рассказал, что с детства занимается боевым самбо, марафонским бегом и горными лыжами. Внимательно выслушав биографии Владимира и бойцов – сапера экстра класса Арслана Валиева и братьев хакеров Сергея и Кости Лихаревых, Олег заработал у специалистов ГРУ еще один балл. Он ни разу не прервал рассказ, но затем задал ряд уточняющих вопросов, явно доказавших, что является он крепким специалистом, а слушал не для проформы. А вот потом Олег продемонстрировал спецназовцам другую сторону своей личности. Пригласив их пройти из гостиной уютного лесного домика, где они разговаривали, в неплохо оборудованный современным проекционным оборудованием зал, он заговорил голосом бывалого университетского профессора, которому не впервой выступать перед аудиторией. Рассказ Олег сопровождал показом детально подготовленных материалов.

– Товарищи офицеры, начал Олег свой доклад. – Вы прекрасно знаете, что после минувшего космического кризиса почти все современные боевые корабли утратили боевое значение. Беда даже не в отсутствии теперь космической навигации, хотя почти все флоты и столкнулись с проблемой нехватки офицеров, способных вести корабли без сигнала GPS. Но ведь и традиционные средства определения положения по звёздам тоже больше никуда не годятся! Ни один штурман отныне не может найти в небе, переполненном сверкающими болидами, знакомых звёзд. Остается ориентироваться по солнцу, долготу же определять методом лунных расстояний.

Но с этой проблемой моряки бы справились! Смертельный удар флоту нанесли помехи в радиосвязи. Образовавшийся над планетой стальной купол обломков хаотически отражает все сигналы, и исправно возвращает их на Землю. Теперь каждая радиостанция, каждый мобильный телефон, да и ещё целая куча бытовых приборов, сигналы которых ранее успешно поглощались космосом, вносят свою лепту в какофонию эфира. Мало того: за счёт беспорядочного отражения одного и того же сигнала от разных объектов, имеющих различную, но весьма немаленькую скорость, сигналы складываются сами с собой, изменяются за счёт эффекта Доплера, хаотично усиливаются, ослабляются, и в них возникают интермодуляционные искажения.

Итог плачевен. Что толку от огромного авианосца, когда без средств космической навигации он вынужден плестись как черепаха, полагаясь в своём движении на штурмана с секстаном и вперёдсмотрящего с биноклем. Ну а когда этот левиафан все же дойдёт до цели и выпустит самолёты, то те столкнутся ровно с теми же самыми сложностями, ведь даже экстренно установленные на корабли комплексы ближней лазерной связи действуют исключительно в зоне прямой видимости и требуют визуального наведения.

Да и сами самолёты давно не приспособлены летать фактически без приборов. Один умник предложил ставить на самолеты инерциальные гироскопические системы наведения старинных баллистических ракет, но затея эта быстро провалилась. Идея, более-менее приемлемая на суше, когда положение базового аэродрома известно с огромной точностью, потерпела крах при первых же морских испытаниях. Накапливающиеся в и без того не самой точной системе ошибки, накладываясь на изначальную погрешность в местоположении авианосца, достигающую десятков километров, делают подобные системы бесполезным балластом.

Гражданские лайнеры скоро получат инерциальную навигацию, дополненную лазерными приводными маяками, расположенными в радиусе сотни километров от аэродрома прибытия, для военных же они оказались неприемлемыми. Аналогично обстоит дело с системой наведения ракет. Не имея данных о положении самолета-носителя, инерциальные системы не могут быть установлены на поражение целей. О визуальном наведении ракет забыли после первых же попыток применить данную систему – для управления запущенной ракетой самолет должен кружить над целью с небольшой скоростью, представляя идеальную мишень для систем ПВО. Да и о каком визуальном наведении ракет в реальной боевой обстановке при полёте со скоростью в три тысячи километров в час может идти речь? Остается уповать на старые добрые неуправляемые ракеты и бомбы, но годятся данные системы лишь для борьбы с совсем уже отсталыми папуасами.

Не стоит говорить, что после боевого вылета искать затерянный в море авианосец на последних литрах горючки в баке, не имея даже примитивного приводного радиомаяка тоже занятие не из приятных. В итоге, костяк флотов развитых стран – авианосцы – потерял какую-либо ценность.

Малые универсальные корабли оказались в лучшем положении, но и они создавались ориентированными на применение в первую очередь сверхдальнобойного высокоточного оружия, которое теперь не могут использовать.

После трех лет отчаянных попыток сохранить боеспособность флотов стало очевидным – полумерами не обойтись. Оказалось, что практически все современные корабли тратят львиную долю очень дорогого топлива на перевозку ставших ненужными систем электроники и высокоточного оружия, и с таким положением вещей мириться дальше нельзя.

Одновременно, пользуясь резким ослаблением контроля за акваторией со стороны ведущих морских держав, на просторах мирового океана пышным цветом расцвели браконьерство, контрабанда и пиратство. Ведь жертва отныне не может позвать на помощь. Когда тебя не отслеживают со спутника, да и сам ты знаешь свои координаты весьма приблизительно, когда у тебя больше нет надежных средств связи ни с кем, находящимся дальше прямой видимости, вдруг оказывается, что в мире очень много любителей поживиться чужим добром, почти ничем не рискуя.

И что же мы видим? Как в мире решают данную проблему? Вы знаете, что США начали массовую постройку малых артиллерийских патрульных корветов, которые в состоянии контролировать обширное побережье, пока основная часть флота стоит на приколе. Страны Европейского союза сделали ставку на катера, вполне способные контролировать ситуацию в критически важных регионах Средиземного, Северного и Балтийского морей. Китай не стал выдумывать велосипед – там быстро демонтировали с имеющихся малых и средних кораблей ставшие ненужными системы, заменив их дополнительными ёмкостями для топлива и хранилищами боеприпасов. Вместо тяжёлых ракет судостроители Поднебесной оснастили корабли превосходными образцами ствольной артиллерии, разработанными на излёте шестидесятых годов прошлого XX века.

Но интересно не это. Если Европейские страны, убедившись, что возвращения к прежнему миру не будет минимум полсотни лет, массово пускают на слом тяжелые вымпелы своего флота, то США и Китай не списали ни одного вымпела. Более того – тяжелые корабли даже не отправлены на консервацию! Я не могу предположить, что в Пекине или Вашингтоне любят просто так разбазаривать ресурсы. Значит, они знают нечто такое, что может вновь сделать тяжелые корабли востребованными.

Обработав огромное количество материалов из различных источников, аналитическая группа нашего управления сделала почти однозначный вывод, что таким секретом не может быть ни система управления на основе сверхдлинных волн, ни подобная нашей дальняя стратосферная система. В условиях наиболее приоритетных для противника Тихого и Индийского океана подобные системы практически бесполезны. Есть и другой аспект данной проблемы – я уже год тесно контактирую с учеными из института космических исследований. Полученные ими данные никак не укладываются в общепринятую картину мира. Я имею собственную гипотезу происходящего, с которой и вышел на свое руководство. Задачей нашей группы является подтверждение или, напротив, опровержение, моей гипотезы. Вопросы?

– Так что за гипотеза то такая таинственная? Нам будет трудновато искать подтверждения неведомо чего.

– От вас никаких секретов. Я убежден, что сложившаяся картина засорения космоса не может быть объяснена последствиями столкновений пятилетней давности. Согласно построенной математической модели, космос должен был начать самоочищаться еще три года назад. Вместо этого произошел качественный скачок, и мусора стало на порядки больше. Я считаю, что это результат осознанной деятельности наших заклятых друзей и партнеров. Более того – в таком случае они должны были оставить для себя технологические лазейки.

Первой задачей группы и будет подтвердить или опровергнуть искусственность наших, столь любимых прессой «стальных небес». Для этого нам с вами предстоит проникнуть на базу стратегических подводных сил США в Норвегии, где я надеюсь получить неопровержимые доказательства своей правоты… ну, или неправоты…

Трясясь на жесткой скамье в грузовом отсеке ИЛ-296, майор Беркутов иначе взглянул на своего нового начальника. То, что подполковник лично отправился на задание, безусловно вызывало уважение, но не являлось чем то из ряда вон выходящим. Такое случалось на памяти Владимира уже не раз. А вот организаторские способности Олега, и возможности его ведомства вызывали искреннее восхищение с ноткой зависти.

Не каждому подполковнику, даже наделенному чрезвычайными полномочиями, дано организовать для прикрытия выброски диверсионной группы трансарктический перелет военно-транспортного самолета над не самыми дружественными странами.

Того больше! Самолет следовал не куда-нибудь, а в саму Америку, неся на борту первый образец вновь разработанной инерциальной системы навигации, благодаря которой гражданская авиация должна была вернуть себе право на нахождение в воздухе! И даже то, что летел именно малый военно-транспортный «грузовик» было железно замотивировано его способностью к экстренной посадке на любой неподготовленный клочок суши.

Небольшая высота полета, позволявшая осуществить точное десантирование группы, мотивировалась «визуальным контролем работы системы навигации». В общем – блестящая легенда! А если не легенда, то еще более блестящее умение использовать на пользу дела все складывающиеся даже в отдаленных областях благоприятные обстоятельства. Единственное, что не нравилось Беркутову – название операции. Он не был суеверным, но называть операцию в честь пропавшей арктической экспедиции… тут парни из ФСБ зашли уж слишком далеко.

Ночная высадка над ненаселенным горным районом Норвегии прошла в лучших традициях: загорелся транспарант, самолет открыл заднюю аппарель, и десантники прыгнули в пустоту. ИЛ продолжил свой полет, не вызвав ни малейших подозрений у следящих за ним наблюдателей, один из которых – американский майор картограф – даже присутствовал на борту. Небольшую тряску, возникшую при открытии аппарели, объяснили «турбулентным возмущением воздушного потока». Для верности, «возмущения» возникали на протяжении полета еще трижды.

Прыгать с километровой высоты, как ни странно, куда безопаснее, чем с трехсот метров – особенно ночью и в горах. Но на то и были все члены группы, кроме Никитина, профессионалами диверсантами, чтобы их не останавливали такие мелочи. Зато группа могла собраться практически мгновенно, поскольку многокилометровый снос ветром исключался. По счастью Олег, никогда не жаловавший парашютного спорта, приземлился относительно удачно, отделавшись несколькими чувствительными синяками. С остальными членами группы не случилось даже таких пустяковых неприятностей, и уже спустя час после прыжка десантники направились к цели.

Изменения климата не обошли суровую северную страну: помимо вековых елей и сосен разведчикам тут и там встречались начавшие наступление на север лиственные деревья, но зимы на севере Норвегии оставались суровыми, особенно с ослаблением Гольфстрима, веками согревавшего прибрежные воды.

Цель группы – база подводных лодок НАТО «Олафсверн» находилась всего в тридцати километрах, и пока пятеро лыжников уверенно шли по холодному зимнему лесу, скованному стужей, шедший замыкающим Владимир вспоминал ее историю, поражаясь вывертам судьбы, уготованным иным местам.

База была построена в самом начале «холодной войны», и долго была северным форпостом Североатлантического альянса. Вырубленная в скале, она представляла собой чудо фортификации: субмарины могли скрытно проходить на удобную стоянку, оборудованную всем необходимым вплоть до небольшого судоремонтного завода, да еще и защищенную даже от прямого попадания атомной бомбы. Расположенная недалеко от выхода из Баренцева моря база позволяла натовским подводникам кратчайшим путем проникать в территориальные воды СССР и наблюдать за активностью северного флота противника.

Но СССР распался, и дорогостоящая полярная база стала не нужна. Правительство Норвегии, проконсультировавшись с союзниками по НАТО, выставило объект на продажу… Выставило даже не демонтировав секретного оборудования, поскольку демонтаж и вывоз сотен тонн аппаратуры и механизмов стоили дороже самой базы. На открытом сетевом аукционе база была продана за смехотворную сумму в четыре с половиной миллиона евро, а столько на тот момент стоила хорошая квартира в центре Москвы. Купил базу никому не известный норвежский предприниматель, и все было бы хорошо, да то, как он стал ее использовать, вызвало в коалиции шок – находчивый бизнесмен просто напросто сдал свою собственность со всеми потрохами в долгосрочную аренду русским.

Продолжалось это странное положение достаточно долго, но, в конце концов, базу вернули. Произошло это после того, как Финляндия, многократно брошенная на произвол судьбы своими партнерами по ЕС и НАТО во время разразившихся в начале века эпидемий и экономических кризисов, приняла твердое решение «воссоединиться» с Россией, из состава которой она вышла в 1917 году. Такого НАТОвские стратеги стерпеть уже не могли. Увещевания соседей и обещания многомиллиардной финансовой помощи кредитами «под очень низкий процент» не помогли. Финны запомнили, кто помог им не очередной финансовой кабалой, а делом, сперва направив в страну военных медиков, а потом заключив взаимовыгодные контракты, позволившие экономике встать на ноги, обеспечив загрузку промышленности на годы вперед.

Тогда-то «Олафсверн» и был особым указом правительства принудительно возвращен государству. После модернизации базы, в ней снова обосновались американские подводные лодки. И вот теперь их группе нужно проверить – что же творится на самом северном европейском объекте ВМФ условного противника.

За размышлениями километры пролетели незаметно, и вот уже группа расположилась у границы охранного периметра. Пока признаков жизни на объекте заметно не было, но торопиться в таких делах нельзя. Олег достал из ранца небольшой футляр, и принялся за настройку «шмеля» – беспилотного разведывательного аппарата всего пяти сантиметров длинной, оборудованного приличным набором аппаратуры, позволяющей не только записывать картинку всего, что происходит на земле, но также контролировать радиационный фон и химический состав атмосферы, проводить радиоразведку и гравиметрические измерения. Самым ценным в данном случае была способность аппарата совершать самостоятельные полеты без помощи спутниковой навигации. Для этого «шмель» использовал гибкий алгоритм распознавания типичных образов по вложенной библиотеке, позволяющий определять масштаб и, измеряя расстояние с помощью лазерного дальномера, следовать по маршруту.

Полчаса напряженного ожидания, когда разведчики, затаив дыхание, ждали возвращения «шмеля» закончились. В воздухе возник крохотный аппарат, который, словно прирученная птаха, совершил тихую посадку на плечо хозяина.

База была покинута. Ни малейших признаков активности противника «шмель» не обнаружил. И было это по меньшей мере странно, если не сказать пугающе. Умный аппарат смог, пользуясь заложенной еще до отправки группы программой, проникнуть к причалу подземного дока, где обнаружил пришвартованную достаточно старую атомную субмарину класса «Нью-Йорк», пришедшую на смену знаменитым «Айдахо». Ракетные шахты лодки были закрыты, но защитное звуко и вибропоглощающее покрытие носило следы оплавления струями стартовых двигателей. Как правило, покрытие после залпов восстанавливается в базе, но с данной лодкой эту необходимую для поддержания скрытности операцию почему то проводить не стали. Более ничего интересного аппарат не увидел. Помимо лодки у причала был зашвартован малый войсковой транспорт снабжения французской постройки класса «Эгалитэ», но это не говорило ни о чем – в свое время США были вынуждены передать часть военных заказов союзникам, и теперь французские транспортники, немецкие танки и английские беспилотники доминировали во всех странах Североатлантического альянса.

– Надо идти на базу, и провести личную разведку. «Шмель» не дал однозначного ответа на наши вопросы. Майор, ваши люди смогут преодолеть защитные системы периметра?

– Этому нас учили всю жизнь, не волнуйтесь Олег Юрьевич! – ответил Беркутов. Что именно мы должны искать?

– Осмотрите транспорт и док. Если я прав, то где-то должны быть следы доставки на базу большого количества натрия.

Оставив Олега, не имевшего специальной подготовки по преодолению защитных систем, ждать их за периметром, Беркутов со своими бойцами проникли на базу. То, что они увидели, не укладывалось в голове. База была покинута минимум несколько лет назад, причем покинута в спешке. Сквозь распахнутую настежь дверь казармы внутрь здания нанесло порядочное количество мусора, заметенного по зимнему времени снегом. Вход в подземную часть коммуникаций также оказался открыт. Владимир без труда добрался до дока, где и обнаружил огромные транспортировочные контейнеры с маркировкой опасного груза – в них, под слоем керосина, не допускающим контакта чрезвычайно активного металла с воздухом, на базу было доставлено двести тонн металлического натрия.

Дальнейший поход группы прервал заработавший с сильнейшим треском помех аварийный коммуникатор Владимира. Срывающимся голосом Олег кричал о необходимости срочно покинуть базу. Самого его, бледного как окружающий снег, десантники встретили во дворе объекта, куда Олег вопреки всем договоренностям ворвался, буквально проломив защитный периметр. Уже в лесу, в километре от периметра, выяснилось, что Олег продолжил расшифровку телеметрии «шмеля», и обнаружил в районе дока сильнейший радиационный фон, эпицентром которого был транспорт снабжения.

Из окрестностей базы, да и вообще с территории Норвегии, надо было срочно уходить. Нарушенный Олегом периметр скорее всего вызвал в близкорасположенном Тромсе тревогу, и по их души уже могли спешить. Ни Олег ни Владимир не могли даже предположить, что все системы периметра замыкались на внутренний пост охраны базы. При экстренном покидании объекта, после взрыва одного из неиспользованных контейнеров с натрием, повлекшего разрушение оболочек подготовленных к отправке и погруженных на транспорт ядерных боеголовок с сотни ракет, дежурному было не до переключения пульта на внешнее управление.

Никто не знал, какую дозу радиации успели получить бойцы, было крайне важно скорее добраться до больницы, где им могли оказать необходимую помощь. Главное – чтобы не было слишком поздно. Обращаться к норвежской медицине было нельзя – Олег точно знал, что местные больницы не располагают необходимым оборудованием и медикаментами, бывшими пока в ходу только у атомщиков и космонавтов. Нужно было как можно скорее добраться на родину. Двигаться решили лесом к финской границе, рассчитывая, что тут прорваться сквозь номинальные пограничные заслоны будет проще.

Облитые ярким лунным светом нескончаемые ельники, бросающие густую как лучшая китайская тушь тень на окаменевшие от мороза сугробы, редкие облака на светящемся хороводом праздничной иллюминации обломков космического мусора небе, и тишина, взрываемая визгом полозьев.

До границы, по расчетам Олега, оставалась всего пара километров, и группа спешила скорее оказаться на своей территории, чтобы запросить помощь. В санях, наскоро сооруженных из лыж и лапника, без сознания лежали бойцы, получившие огромную дозу радиации при обследовании пришвартованного в подземном доке транспорта. Свое тогда получили все, но эти двое – штатные хакеры группы братья Сережа и Костя Лихаревы, отправившиеся обследовать транспорт и взломать его бортовой компьютер, имели шансы выжить, только если им окажут помощь в ближайшие часы. Причем помощь должна быть сугубо специализированной, на которую способны в мире только Институт космической медицины и Сеченовская больница, перешедшая к Росатому, да, может, еще парочка клиник во всем мире. И уж точно не Норвежская медицина, иначе Олег плюнул бы на все, и сдался местным властям.

Покрытые инеем Олег и Владимир поочередно тащили волокуши, замыкающим шел третий из рядовых бойцов – сапер Арслан Валиев. Сил не осталось ни у кого – позади десятки километров по стылому зимнему лесу. На всех добротная экипировка, термобелье, ноги обуты в унты, но мороз пробирает до костей. Термометр, укрепленный на боковине ранца Владимира, упал этой ночью до тридцати восьми градусов ниже нуля, и застывший, словно железный, воздух обдирает открытые участки кожи на лице. Воздух настолько холоден, что уставшим, изможденным людям больно дышать.

В лесу так тихо и пустынно, что мысль остановиться пугает – хочется двигаться, чтобы доказать себе, что ты живой в этом мерзлом, стыло-мерцающем холодным светом звезд царстве. Кажется, что во всей простывшей насквозь вселенной, вплоть до самых далеких планет, все живое затаилось, свернулось комочком в укромном уголке, и только пятеро путников пробираются среди бескрайней тайги по скрипящему твердому снегу.

Кажется, что путь продолжался уже целую вечность, когда, вдруг, в звенящей тишине раздался резкий щелчок, и спокойный уверенный голос громко произнес по-русски: «Стоять! Руки за голову, стреляю без предупреждения. Подходим по одному и предъявляем документы». Сами того не замечая, Олег с Владимиром вышли прямиком на секрет пограничников. Они были спасены!

Массивная дверь захлопнулась, и путники, ощутив сухое устойчивое тепло, поняли, что они дома. Пусть и был этот дом всего лишь по спартански обставленной пограничной заставой в глухом финском лесу, но дом всегда дом! Главное – ушел страх за жизнь товарищей, которых пять минут назад загрузили в экстренно прилетевший вертолет и отправили в Москву.

Немного странным было распоряжение членам группы, жизни которых не угрожает непосредственной опасности, остаться до времени на месте, ну да руководству виднее. Сейчас же можно, наконец, расслабиться. Вот в чем, оказывается, истинное счастье – иметь надежный, прочный дом, чтобы было, откуда уходить и куда возвращаться. Чтобы было, где укрыться от холодов, опасностей и тревог внешнего мира, и чем неуютнее, злее за стенами, тем он дороже – твой дом, твоя защита.

На какое-то время они – не забыли, нет – отстранились ото всего произошедшего: почти неизбежной гибели товарищей, семидесятикилометрового марш-броска через зимнюю тайгу, ожидания собственной смерти. Мозг и душа просто не могли вместить и пережить сразу так много, и сейчас разведчики испытывали лишь обычное человеческое облегчение, что для них все закончилось благополучно, наслаждались теплом и вдруг пришедшим покоем.

Распив с приютившими их пограничниками пару бутылок выставленной гостеприимными хозяевами отличной финской водки, разведчики отправились спать, а утром за ними пришел вездеход, на котором лично явился генерал Петров с группой военных медиков.

Североморск встретил гостей распахнутыми объятиями военного начальства и банкетом на даче директора крупнейшего в стране судоремонтного предприятия «Звездочка», по случаю прилетевшего сюда из Архангельской области вместе с семьей. Нечасто далекий северный городок посещают настолько высокие особы, как начальник Главного Разведуправления Генерального Штаба, и местные чиновники постарались не упасть в грязь лицом.

В дороге врачи, прилетевшие с генералом Петровым, самым внимательным образом осмотрели разведчиков, выдали всем по пачке таблеток, выводящих из организма радионуклиды и активизирующих иммунитет на борьбу с нанесенными облучением повреждениями. После этого главный медик сделал заключение – легко отделались! Оказалось, что радиации разведчики схватили не очень много, но вот их товарищам фатально не повезло – они надышались плутониевой пылью и теперь им помимо серьезнейшей угрозы рака легких светит лечение от сильнейшего отравления, ведь плутоний не только радиоактивный, но и чрезвычайно ядовитый металл. Закончив речь рекомендацией в ближайшие пару месяцев принимать минимум по бокалу сухого красного в день, медик попрощался с генералом Петровым. Сославшись на срочные дела, он отказался ехать на банкет, и отправился в сторону аэродрома.

Узкая дорога петляла в густых зарослях вековых елей, уводя колонну все дальше от города, и вдруг впереди, на вершине крутого холма обозначилась высокая бревенчатая ограда. Вскоре перед передовым вездеходом открылись массивные, окованные широкими железными полосами ворота, за которыми оказался двор размером с футбольное поле, в центре которого возвышался двухэтажный бревенчатый терем. Особое впечатление на Олега в этом зрелище произвела сияющая золотом крыша строения. На недоуменный взгляд дорогого гостя один из находящихся тут же чиновников с гордостью указал на крышу и пояснил: «Бронза! Лучшая, бериллиевая, какая идет только на изготовление винтов атомных лодок». Как примета времени над углом терема поднимался ажурный пилон, на вершине которого шелестел трехлопастным винтом внушительного вида ветросиловой агрегат.

Пройдя через застекленную галерею, представлявшую собой зимний сад, гости оказались в обширном холле, в центре которого молодые официантки заканчивали сервировку громадного дубового стола. На накрахмаленную до жестяной твердости белоснежную скатерть уже были выставлены приборы и холодные закуски. Чего здесь только не было: тарелки с тонко нарезанными ломтями нежнейшего сала, ветчины, колбасы разных сортов, маринованными угрями, трепангами, мидиями со специями, всякого рода сырами. В глубоких глиняных мисках алели соленые помидоры, переложенные брусничным листом и чесноком, влажно поблескивали зелеными боками пупырчатые маринованные огурчики вперемежку со стручками горького перца. Соленые и маринованные грибы дополняли палитру даров родной природы. Само собой присутствовали внушительные серебряные блюда с черной и красной икрой, нежнейший балык, и гвоздь программы – только что приготовленная строганина из сига и омуля. Но главное место на столе занимала даже не строганина – как раз к появлению гостей появилась дочка хозяина, неся на руках горячий круглый ржаной каравай, источающий умопомрачительный аромат. Это были те самые хлеб и соль, которыми не стыдно встречать самых высоких гостей не только в виде ритуала, но и как наиболее изысканным и исконно русским блюдом.

Хозяин – генеральный директор НПО «Звездочка», Ярополк Игоревич Духарев вполне соответствовал своему жилищу. Массивный глыбообразный пятидесятилетний мужчина двух метров десяти сантиметров роста с гривой прямых соломенных волос, собранных в хвост, и одетый по последней моде в расшитую льняную рубаху навыпуск и шаровары, заправленные в первосортные яловые сапоги, всем своим видом олицетворял здоровье и силу. Широким жестом пригласив гостей, он занял место во главе стола, и банкет начался.

О чем генерал Петров разговаривал чиновниками, Олег не слышал, да ему это было не очень и интересно – все, касающееся их непосредственной судьбы до них доведут. Вообще, Олег слишком устал, и его ничуть не интересовали дела «братского» ведомства. Потому он принялся отдавать должное еде, тем более прямо перед ним стояло блюдо с истекающими жиром, зажаренными целиком перепелами. Утолив первый голод, подполковник принялся изучать своих соседей по столу.

Это была весьма примечательная пара: молодящаяся, похожая на куклу дама лет пятидесяти с неподвижным лицом, на котором непостижимым образом сочетались едва заметная робость, чрезвычайная самодовольность, и затаенная властность. Редкие волосы странного оттенка «леди» взбила в пышную прическу, что должно было, по видимости, скрыть удручающе малое их количество. Считала себя, дама, представившаяся Ксенией Сергеевной Аверьяновой, и оказавшаяся женой начальника местного отделения «Сбербанка», чрезвычайно сведущей во всех областях жизни, что сидящему по левую от нее руку Олегу стало ясно очень быстро. Непринужденно завязав беседу, она немедленно поведала соседу свои взгляды на лечение рака и международную обстановку. Ответ в обоих случаях был тождественен: молитва, любовь и иеговизм. Говорила она в весьма своеобразной манере извиваясь торсом, слегка шепелявя и уставясь блеклыми, на выкате, глазами в район пупка собеседника.

Муж Ксении Сергеевны, директор североморского филиала «Сбербанка» Владлен Кимович Аверьянов представлял личность ничуть не менее экстравагантную, чем его жена. Молодой – лет на двадцать моложе супруги, кажущийся много выше своих метра восьмидесяти за счет худобы, этот примечательный субъект взирал на мир воловьими глазами с паволокой. В начале банкета Олега поразило кроткое, почти херувимское выражение лица Владлена Кимовича и то как он передвигался на обтянутых зауженными брючками вывернутых в коленях ногах. Однако уже после третьей рюмки банкира понесло – сперва, он начал весьма путано, но с большим апломбом рассуждать о недостатках системы образования, но очень быстро перешел к политике и воспитанию детей.

Из его не слишком связных речей Олег уяснил, что коммунизм это абсолютное зло, и банкир ненавидит даже собственное имя, данное родителями – правоверными сталинистами. Но менять его не будет – священное неотъемлемое право родителей давать имена своим детям! И вообще в воспитании детей сейчас слишком много вольностей – не то в старые добрые времена, когда родители брали розги, а порой и вожжи, и учили детей уму разуму при помощи порки. То, с каким придыханием и мечтательным выражением на одухотворенном лице Владлен Кимович произносил слово «порка», как загорелись его глаза при описании многочисленных разновидностей этого процесса, невольно вызывало у собеседника приступ тошноты и нехорошие мысли. Особенно после взгляда на Ксению Сергеевну, явно оживившуюся от речей мужа. Глаза дамы заблестели, а рука легла мужу на колено – она явно разделяла мнение супруга на пользу розог. Однако когда Владлен, после очередной рюмки, начал сокрушаться, что у самого него детей нет, хотя все еще, волей божьей впереди, ведь женат он лишь полтора года, Ксения бросила на мужа лишь один строгий взгляд, и тот осекся на полуслове. Эта сценка, пожалуй, стала заключительным аккордом, до дна проясняющим отношения в паре.

К концу затянувшегося банкета Олег был уже рад покинуть хлебосольную трапезу и оказаться в крошечной, но очень уютной комнатке второго этажа, в которой и были то только кровать, шкаф да стол со стулом. однако было это все каким то настолько уютным, что ничего большего и не нужно. Перекрестившись на освещенную чуть мерцающей лампадой икону Спасителя, Олег погрузился в мягкую постель, матрас которой оказался набит душистой травой, и, уже проваливаясь в сон, подумал, что бедного Владлена сейчас, пожалуй, стегает плеткой его Ксения, и он пока доволен, но пройдет немного времени, и банкир, скорее всего, повесится, или наглотается таблеток, потому что жить так долго нельзя, а жена, да и секта его явно не отпустят с миром.

Сон, несмотря на усталость, отступал от Олега все дальше. Проворочавшись с полчаса, он решил спуститься в холл. Там, в темноте, у разожженного камина к его удивлению сидела дочка хозяина Александра, уютно устроившаяся в громадном кресле с книгой в руках. Девушка не сразу заметила тихо спустившегося по лестнице гостя. Потом, видимо ощутив на себе взгляд, Александра вскинула голову, встала, и чуть поклонилась.

– Вы ходите очень тихо – чувствуется, что разведчик. Папа говорил, что с генералом Петровым прибыла группа только что вернувшихся с задания диверсантов. Что-то случилось?

– Нет, все в порядке, просто не спится. Можно я посижу с вами? Только вы мне льстите: остальные ребята настоящие герои-диверсанты, а я всего-навсего скромный математик, волей случая оказавшийся с ними вместе.

– Конечно, устраивайтесь поудобнее. Я как раз собиралась сварить кофе, но одной пить его скучно – составите мне компанию? Меня, кстати, Саша зовут. Я тоже математик – шестой курс мехмата МГУ со специализацией криптоаналитика. И я не слепая: уж командира подразделения я среди подчиненных отличать умею с детства – положение обязывает. Так что может, представитесь по-настоящему, «скромный математик»?

– Ну что ж, можно и по-настоящему. Кандидат физматнаук по разделу математика, подполковник ФСБ Никитин Олег Юрьевич к вашим услугам сударыня. Я, кстати, заканчивал тот же факультет, только специализация у меня несколько иная – небесная механика. И я вам не соврал – ребята действительно оказались в моем подчинении волей случая. Это люди генерала Петрова, которых он любезно передал нашему ведомству на время.

– Так это вас надо ставить к стенке за то, что сейчас гордость пограничного флота ледокольный авианосец «Александр Сибиряков» превращается в его же посмешище? Мы уже смонтировали на полетной палубе четыре чудовищных тридцатиметровых матраса, и теперь заканчиваем добивать корабль – из подпалубных помещений демонтируется полетное оборудование, взамен которого устанавливают ужасно древний хлам, привезенный с какой-то помойки, а меня папа уже просил поучаствовать в сопряжении этих археологических древностей с современными системами шифрования! И все это по личному распоряжению директора ФСБ! Вы там, в Москве, с ума посходили?

– Не судите поспешно, Саша. Без связи флоту уготовано стоять в базе, а монтируемая система – единственное, что мы сейчас придумали, чтобы дать хоть тень шанса на восстановление боеспособности в нынешних условиях. Адмиралы, кстати, отказались выделить нам из состава флота даже устаревший авианосец, потому и пришлось уродовать собственный флагман. Изначально мой шеф пробовал договориться с адмиралом Григоровичем о переоборудовании «Александра Невского».

– Ну, я понимаю адмирала… «Невский» хоть и старичок, готовящийся к списанию, но осквернять под конец жизни первый специализированно-арктический авианосец, переоборудуя его не пойми во что…простите, но несколько невместно. Тем более настоящие вояки никогда не пойдут на поводу у вашего брата.

– Ну, я надеюсь, что ты несколько выше кастовых воззрений военных на Госбезопасность. Кстати, «настоящие» вояки, побывавшие на передке, к нам неприязни не испытывают – слишком часто мы воюем в одних окопах. Да и нашу работу со стороны неприятеля они имеют возможность прочувствовать на своей шкуре.

– Олег, не заводитесь – я не из военных. Александра улыбнулась, видя, как встрепенулся задетый за живое гость. И подождите пожалуйста пару минут, я очень хочу кофе.

– Конечно, Саша, сколько угодно.

Александра положила на журнальный столик книгу, оказавшуюся альбомом репродукций Константина Сомова, и растворилась во тьме. А Олег подумал, что вот тоже загадка природы: когда комната залита ровным электрическим светом это просто комната, а сейчас, в свете пламени, разожженного в камине, она живая. Блики света от пылающего огня отражаются от застекленных дверец шкафов, играют на полированном наборном паркете и высоких напольных часах, как бы одухотворяя все эти предметы.

И сама тьма находится совсем близко, стоит только руку протянуть, и это как символ жизни и смерти, ходящих всегда рядом, не имеющих, порой четких границ, но никогда не смешивающихся друг с другом. Сейчас ты жив – вокруг светло и тепло, а стоит сделать шаг – и смерть, холод и мрак. И, пожалуй, такой комната нравится ему гораздо больше, чем когда она же сегодня днем была скучным обеденным залом. Что-то с ним произошло совсем незаметно, как-то изменился мир вокруг, важное стало второстепенным, и наоборот.

Александра появилась из мрака, катя перед собой столик на колесах со стоящим на нем противнем с песком, на котором уютно устроились две небольшие турки, источающие душистый кофейный аромат. Тут же были изящные чашки тончайшего полупрозрачного фарфора, пузатая бутылка «Курвуазье», крошечные серебряные рюмочки, сахарница, молочник, тарелочка с лимоном, нарезанным на ломтики чуть толще папиросной бумаги и еще одна бутылка – покрытый инеем сосуд с пузырящейся минеральной водой.

Олег налил себе прекрасно заваренного кофе, с нескрываемым удовольствием сделал глоток обжигающего напитка, пригубил коньяк, положил в рот ломтик лимона и запил все это ледяным боржомом. Александра, выбрала себе кружку побольше, и приготовила латтэ.

– А ты Олег, я смотрю, гедонист. – Александра незаметно перешла на ты, что вполне устраивало Олега, привыкшего к свободному стилю общения, но не знавшего, как предложить подобное понравившейся ему девушке из совсем иной, чем он, социальной среды.

– Есть немного, Саш. Как говорится: «Люблю повеселиться, особенно пожрать». Да и ты девушка непростая – по нынешним временам далеко не каждый представитель «золотой молодежи» знаком с понятием гедонизма как таковым, а уж о самом существовании, к примеру, художника Сомова знают и подавно совсем немногие. Олег кивнул на отложенный томик репродукций. И это я молчу о весьма специфичном выборе тобой профессии.

– Олег, прости, но ты ровным счетом ничего не понимаешь о жизни той самой «золотой» молодежи. Я не говорю о столичной тусовке детишек средней руки коммерсантов, сосредоточенных на том, чтобы срубить побольше денег, и откупающихся от детей подачками. Эти, по большей части глубоко несчастные детишки из кожи вон лезут чтоб доказать, насколько они круты, а нужны им, на самом деле, родительские любовь и забота, которых они лишены. Вот и растут эти зверята как сорная трава в атмосфере вседозволенности и духовной пустоты… и бросаются во все тяжкие…и, как правило, плохо заканчивают, ведь когда пусто внутри, очень скоро оказывается полон стакан, а потом и шприц…

Не то среди нас – детей провинциальных воротил технократов, обеспечивающих не торговлю, а реальный сектор экономики. Не буду врать – папа не может уделить нашему воспитанию достаточно времени, но мама с нами всегда, а старшие почти неизменно сопровождают отца. Но воспитывают нас с братьями и сестрами в строгости. И да, я отнюдь не богатая невеста – каждый из нас должен сам обеспечивать себя с момента совершеннолетия и до смерти родителей, да и потом…каково завещание неизвестно никому.

Вон, в том году террористы убили в Абу-Даби папиного друга Алексея Мечникова. Он, как ты наверняка знаешь, контролировал производство бронетанковой техники. И что? Дети Мечникова не остались на улице, но девяносто процентов состояния были вложены в научные разработки с сомнительной окупаемостью и строгим запретом, согласно завещанию, на их прекращение. Вдова с пятью детьми имеет минимум средств, и папе время от времени приходится незаметно им помогать, имитируя несуществующие дивиденды от тех самых разработок.

Но вернемся к нашим баранам. Мне, правда, интересно, что математик, специалист по небесной механике забыл в наших краях, да еще и во главе группы спецназа.

Олег не знал, что можно говорить этой неординарной девушке, но потом решил, что, в конце концов, он всегда сможет оправдаться перед начальством попыткой вербовки криптоаналитика. В подобных специалистах служба постоянно испытывала острый дефицит, и одной из непосредственных обязанностей Олега был поиск одаренных математиков, готовых потрудиться на благо родины. По счастью, Сашина специальность давала ему возможность быть откровенным.

– Не поверишь, Саш, но здесь и сейчас я именно потому, что являюсь математиком и специалистом по небесной механике. Я мечтаю вновь найти дорогу в космос, а для этого мне как воздух нужно знать, что же творят наши заклятые друзья по ту сторону границы. Есть мнение, что им известно нечто, что может помочь человечеству вновь вырваться с Земли. Кстати, если отец предлагает тебе принять участие в переоборудовании «Сибирякова», то допуск к гостайне ты имеешь как минимум по форме два?

– Нет Олег, не по второй…По дурости, я согласилась в свое время получить «нулевой» допуск, так что теперь даже если пошлю все ваши секретные дела лесом – двадцать лет мне торчать в России безвылазно.

Олег мысленно вправил мысленно же отвалившуюся челюсть. Никакие папины заслуги не могли помочь Александре получить «нулевой» допуск, уж это-то он знал точно, благо сам прошел через эту ступень. Что ж, тем лучше – нулевой допуск собеседницы предполагает с его стороны возможность практически полной откровенности, нужно всего лишь сделать маленькую проверку.

– Вот теперь я вынужден прервать наш разговор, зато он обещает стать гораздо более свободным. Полагаю, что смартфон у тебя с собой, и ты знаешь, что делать? Мой идентификатор Х-318427.

– Мой Х-568944, машинально ответила девушка, и с интересом достала коммуникатор.

Ей впервые приходилось проверять собеседника по личному военному номеру, а раз он предложил подобную проверку, то и доступ имел как минимум первый. Спустя полминуты Саша смотрела на собеседника новыми глазами. Она знала, что отец, допущенный к гостайне по нулевой форме, входит в элиту, состоящую не более чем из сотни важнейших секретоносителей страны. Сейчас перед ней сидел ничем не примечательный молодой подполковник с допуском минимум на ступень выше ее собственного, а ведь она считала «нулевой» допуск вершиной! И этот человек только что вернулся из диверсионного рейда за границей, в котором, а это ей было доподлинно известно, как куратору шифрсвязи Северного флота, через который шла вся информация региона, группа едва не погибла. Что же могло произойти, чтобы ТАКОГО человека согласились отпустить на более чем рискованное задание?

Олег, которому, как имеющему высшую форму допуска, автоматически скопировались данные на собеседницу, тоже смотрел на юную девушку совсем иначе. Александра оказалась майором ВМФ. Она получила это высокое звание вместе с практически высшим допуском к гостайне за выдающиеся заслуги перед отечеством, как и степень доктора математических наук по закрытому списку. Эта хрупкая симпатичная молоденькая девушка в прошлом году разработала принципиально новую систему шифрования. В ней использовались инновационные алгоритмы, основанные на эффекте «туннельной телепортации» квантовых частиц в шифровальной аппаратуре. Для тестового внедрения новой аппаратуры был выбран Северный флот, курировать шифрслужбу которого и была назначена майор Духарева.

– Однако, ты продолжаешь меня удивлять! Или вы? Никогда не видела человека с допуском выше нулевого… Даже не слышала о существовании таких допусков, произнесла Александра.

– Спорим – ты удивила меня сильнее! Я всего лишь служу в соответствующем подразделении конторы, куда и тебе, кстати, путь не заказан – с руками оторвут, а вот недоучившаяся девочка студентка, создавшая самую совершенную систему шифрования в мире…это нонсенс. Больше поражает только то, что передо мной не «оно», живущее в мире чисел, а нормальная, адекватная, да к тому же весьма красивая девушка. И одновременно – дочь одного из богатейших людей страны. Не многовато ли для одной юной особы?

– По мне – в самый раз. А вот если ты еще раз упомянешь папины деньги, я с тобой общаться перестану. Я это я, хотя папу очень люблю.

– Договорились. Тем более ты уже более чем доказала право на самостоятельность. А вообще, знаешь, пойду я спать, но перед сном отвечу на твой вопрос, более того, дам наметку как математику. По моим прикидкам, после заварушки на орбите пять лет назад сейчас мы должны были бы иметь почти чистое небо…Но этого не произошло. Конечно, прогноз мог быть неточен, но не до такой же степени! И я постарался смоделировать – какой неучтенный фактор мог вызвать то развитие событий, которое мы наблюдаем. Единственное, что дает хотя бы близкую картину – массированный пуск практически всех межконтинентальных ракет США, а может и Китая в режиме космического старта – выведение боеголовок с обычным неядерным боеприпасом на орбиту, где они и взрываются, существенно пополняя тот хаос, который уже творился в космосе. Причем старт должен быть произведен максимально близко к полюсам – на это неопровержимо указывает расположение облаков обломков. Гипотезу нужно было проверить. После старта любая навигация стала почти невозможной, а значит, лодки и поныне должны торчать у полярных баз.

Но в Олафсверне мы нашли только одну лодку. Да, с нее был проведен залп, да ее ядерные боеголовки были погружены на транспорт, с которым, впоследствии случилось что то очень нехорошее, стоившее, как минимум, здоровья нашим товарищам, но где остальные? Вот чтобы это выяснить я и здесь. «Сибиряков» после модернизации сможет получать сигналы с берега на расстоянии в тысячу миль, сможет он и обеспечить выведение на цель группы лодок, которые должны проникнуть во вражескую базу морем и установить, что же там произошло. Теперь, само собой, работать там будут роботы, управляемые лазерными системами с расстояния прямой видимости из помещений высшей радиационной защиты лодки.

Сейчас я скину тебе номер моего коммуникатора. Если захочешь – звони в любое время. Я не вербую тебя в на работу в контору, но ради сотрудничества с ТАКИМ специалистом, как ты, наша служба готова на многое. Засим позволь откланяться. Спокойной ночи тебе, Саш.

– Спокойной ночи и тебе, Олег. Признаюсь, ты меня заинтересовал. Возможно, я и вправду позвоню.

Утром Олега разбудил звонок генерала Данилевского. Тот, зная, где находится сотрудник, попросил подчиненного спуститься в кабинет хозяина к установленному там аппарату специальной правительственной связи. Оказалось, что пока Олег сотоварищи геройствовали в Норвегии, успело произойти немало важных событий, в корне меняющих планы по использованию группы.

Во-первых, позавчера был перехвачен отряд диверсантов, пытавшийся проникнуть на один из покинутых объектов системы «Север». Это вполне ожидаемо оказались завербованные американцами местные жители, изображавшие охотников. Характерно, что с «охотниками» через тайгу шел «решивший поразвлечься на сибирском сафари» главный инженер представительства корпорации Western Electric Билл Шуман. «Охотников» пришлось отпустить, но сам факт их появления говорит о том, что в генштабе сидит крыса.

Во-вторых, сегодня ночью была перехвачена вторая группа диверсантов. Она имела все шансы добраться до цели, поскольку засадам на объектах уже был дан отбой, и только непогода, задержавшая бойцов «вымпела» на позиции, позволила перехватить противника. И вот это были уже совсем не «охотники»: группа диверсантов из пяти бойцов спецназа НОАК шла со штатным оружием. Бог весть, как они преодолели почти две тысячи километров по России, оставаясь незамеченными, но факт остается фактом – китайцы добрались до цели. Захват диверсантов стоил бойцам «вымпела» троих, после чего спецназовцы обозлились и открыли огонь на поражение. Живым удалось захватить только одного китайца. Сейчас его экстренно везут в госпиталь в Магадане.

И в-третьих, по линии внешней разведки поступил интереснейший документ об испытаниях в Китае сверхтяжелого носителя. Это закрытый отчет о катастрофе, интересна же в нем, главным образом, дата – четыре года спустя после начала космического кризиса. Удалось точно установить место предполагаемых испытаний – это новый китайский космодром на одном из островков Южно-Китайского моря. К обеду в Североморск прибудут бойцы спецназа ГРУ для усиления группы майора Беркутова. Принято решение, что они отправятся на разведку космодрома. Самому же Олегу предстоит срочно возвращаться в Москву. Делать в Североморске ему больше нечего.

Олег был не таким человеком, чтобы бросать начатое дело даже под нажимом начальства. В течение получаса он доказывал необходимость доразведки «Олафсверна», и, в конце концов, добился своего. Ему выдали карт-бланш на привлечение любых сил Северного флота, дабы в рамках учений по проверке новой системы связи, назначенных через три дня, он мог провести высадку на покинутой противником базе и узнать все, что ему необходимо.

Высокочастотные сигналы очень плохо проходят через толщу морских вод. Именно поэтому, даже в эру повсеместной компьютерной навигации подводные лодки вынуждены пользоваться иными системами. Начиная со времен холодной войны богатые западные страны создавали достаточно совершенную подводную инфраструктуру, позволяющую их атомным ракетоносцам чувствовать себя как дома в любом уголке мирового океана.

Основу данной системы составляла густая сеть активных и пассивных эхолокационных подводных станций. Заякоренные в ключевых точках мирового океана и на важнейших маршрутах движения лодок, эти станции одновременно позволяли следить за вражескими субмаринами и обеспечивали вполне уверенную навигацию для собственного подводного флота. Само собой никакие события на орбите не могли повредить расположенным на солидной глубине автоматическим станциям, как и отразиться на их работе.

НАТОвские стратеги не учли одного – противник не хуже них самих знал расположение достаточно массивных объектов, и давно разместил заряды в непосредственной близости от каждой станции. Адмиралы в Вашингтоне искренне считали, что находясь в здравом уме никто не станет разрушать единственную на планете систему подводной навигации, на создание которой ушли десятки лет и сотни миллиардов долларов. И сперва казалось, что их надежды оправдались.

Но когда работающая совершенно автономно российская система контроля станций обнаружила массированное сосредоточение ударного подводного флота противника, управляющий ей искусственный интеллект встал перед непростой задачей. Центральный компьютер попытался связаться со штабом, чтобы сообщить об опасности и запросить санкции на реагирование, но всплывший в центральной части Тихого океана буй со спутниковой антенной не нашел в эфире ни одного осмысленного сигнала. Согласно программе, система автоматически перешла в боевой режим, и активизировала расположенные в непосредственной близости вражеских станций заряды. Системы подводной навигации, давно используемой всеми флотами мира без исключения, не стало в течение трех часов. Это время потребовалось для прохождения по цепи ретрансляторов кодированного эхосигнала и контрольного добивания автономными торпедами наиболее живучих вражеских объектов. Именно поэтому отстрелявшиеся американские субмарины не сумели вернуться на родину. Кое как сориентировавшись по солнцу, лодки в надводном положении добрались до ближайших баз, где и встали на прикол.

В результате событий тех лет отечественный подводный флот тоже на некоторое время оказался заперт в базах, однако достаточно скоро выяснилось, что со времен Советского Союза в архивах ВМФ хранятся достаточно подробные карты рельефа морского дна. Для навигации ими давно не пользовались, поскольку активные режимы эхолокации, необходимые для получения фактической картины рельефа, однозначно рассекречивали лодку перед чувствительными гидрофонами вражеских подводных станций. Гораздо безопасней было пользоваться навигационными сигналами противника, благо способы обмана его следящих систем появились практически одновременно с созданием самой сети баз.

Теперь, когда никакой следящей подводной инфраструктуры не существовало, о картах рельефа дна вспомнили вновь. Конечно, давно не было в живых тех легендарных штурманов, водивших лодки второго-третьего поколения, ориентируясь на скупые показания примитивных эхолотов. Программистам понадобился почти год, чтобы научить лодки обрабатывать сигналы самостоятельно, лишь дополняя привычную информационную картину рубки современной лодки трехмерным виртуальным изображением ближайших окрестностей с точным указанием положения субмарины.

Олег, впервые очутившийся в центральном посту сверхмалой разведывательно-ударной лодки типа «Камбала» был в шоке. Первый недоуменный вопрос, который он задал капитану Бадигину, касался как раз навигации. Мол, зачем же вообще огород городить и калечить тот же авианосец, если давно есть настолько совершенная автономная система?

Ответ капитана был прост, но развеял все иллюзии математика. Для обеспечения достаточной точности лодка должна держаться на расстоянии от ста до трехсот метров от дна. При большем заглублении не набирается достаточно информативных отличительных примет рельефа. Если же плыть на меньшей глубине, начинают слишком сильно сказываться случайные искажения эхосигнала – косяки рыб, морские течения, конвекционные потоки воды от солнечного нагрева поверхности и многое другое. Понятно, что для подводной лодки такой режим возможен, хотя и неудобен, но для любого надводного судна он неприемлем в принципе. Приходилось признать, что чуда не вышло.

Подходы к «Олафсверну» были известны нашим подводникам превосходно. Во время продолжительного владения базой русскими сюда не раз наведывались специальные гидрографические суда, тщательнейшим образом исследовавшие каждый камешек на морском дне в поисках оставшегося от врагов оборудования. Так что теперь «Карпу» не составило труда добежать до входа во фьорд, в глубине которого и располагалась база. У входа во фьорд капитан Бадигин вызвал Олега в рубку.

– Олег Юрьевич, посмотрите пожалуйста вот сюда, – капитан показал на висящий в центре рубки виртуальный проекционный куб, в центре которого находилось изображение их лодки. – Вот здесь, – капитан показал неизвестно откуда появившейся в его руке лазерной указкой на нижнюю переднюю часть куба, – мы обнаружили нечто весьма примечательное. Компьютер может ошибаться, но с вероятностью 75% тут лежат на грунте девять стратегических ракетоносцев противника. 25% погрешности от того, что наши системы не слышат на борту работы систем. Это может объясняться тем, что лодки законсервированы, а реакторы заглушены. Через полчаса мы подойдем ближе и сможем осмотреть объекты с помощью робота.

– Спасибо, Владимир Константинович! Это именно то, что я искал. Готов биться об заклад, что робот обнаружит на лодках следы произведенного ракетного залпа. Буду очень вам признателен, если позволите наблюдать за его работой.

– Само собой Олег Юрьевич – в конце концов, затем мы сюда и шли. Хотя, признаюсь, я готов был идти куда угодно. Год в базе для моряка почти приговор. Вы видите – нашей лодке космос не помеха, но целей нет, и мы торчали у стенки одиннадцать месяцев. Ракетоносцы переоснащают крылатыми ракетами, а мелочь, вроде нас, должна сопровождать и защищать эскадру, стоящую ныне на приколе.

– Ничего, Владимир Константинович – скоро о базе мечтать будете! Вот закончится переоборудование «Сибирякова», и флот оживет, а куда ж флоту без подводной разведки?

Камеры выпущенного полчаса спустя робота-разведчика не показали ничего неожиданного. Девять лодок типа «Нью-Йорк»: весь наличный состав лодок этого уже устаревшего, но все еще мощного типа в ВМС США, аккуратно лежали на морском дне, заякоренные за намертво укрепленные на дне бетонные быки. Все лодки носили следы ракетного залпа – повреждения звукопоглощающей обшивки в районе ракетных шахт. Реакторы лодок, как и все их системы, были заглушены. Никаких следов катастрофы не наблюдалось. Гипотеза Олега о массированном залпе блестяще подтвердилась – каждая лодка несла по сорок ракет, способных вывести на орбиту до двух тонны полезной нагрузки. Теперь пред экспедицией стояла последняя задача – выяснить, что же произошло в Олафсверне.

Когда лодка втянулась в горло фьорда и подошла ко входу в тоннель, стало ясно, что покидать ее не стоит: приборы зафиксировали резкое увеличение радиационного фона. Выпущенный разведывательный робот установил, что в основном радиация исходит из трех мест: стоящего у пирса транспорта, находящейся там же лодки, и из глубин базы. Это было странно – предполагался один очаг заражения. Для начала робот, расставляя за собой цепь ретрансляторов лазерной связи, проник на борт лодки. Она, в отличие от своих сестер не была законсервирована, и причина повышенного радиационного фона обнаружилась моментально: пульт управления реактором в центральном посту алел россыпью тревожных сообщений. Неплохо разбиравшийся в технике потенциального противника Капитан Бадигин тихо выругался и принялся ловко орудовать манипуляторами робота, производя какие-то понятные одному ему действия. Когда пульт управления реактором погас, а в отсеках зажглось тревожное аварийное освещение, он выдохнул, и немного расслабился.

Покидая лодку, команда не заглушила реактор, и несколько лет спустя подвергнувшийся длительному воздействию радиации управляющий компьютер начал терять контроль над идущей вразнос активной зоной. Ситуация грозила катастрофой, но своевременное вмешательство человека предотвратило взрыв. Реактор был заглушен.

В одном из помещений невдалеке от подземного пирса робот нашел склад демонтированных с ракет боеголовок. С этим источником радиации все было ясно, и реальной опасности в ближайшем будущем он не представлял, а вот на транспорте…Последнее, что передали камеры робота, добравшегося до трюма «Эгалите», была смазанная картинка развороченного взрывом помещения, с разбросанными повсюду фрагментами оборудования. Радиационный фон в трюме превышал возможности даже неплохо защищенного робота, и тот отключился. Лезть на борт самим не имело никакого смысла, задача и так была выполнена, и вскоре «Карп» лег на курс к Североморску.

Майор спецназа ГРУ Владимир Беркутов был крайне недоволен собой, своими людьми, командирами, пославшими группу на задание, и вообще всем на свете. Даже прошлый рейд под командованием вовсе неопытного подполковника Никитина вспоминался как счастье. Там, по крайней мере, организация была на уровне, да и командир был что надо, пусть даже в их спецназовских делах разбирался из рук вон плохо. Но ведь бросился в критический момент на выручку, вытащил, спас от неминуемой смерти, а потом семьдесят километров не хныча тащил по зимней тайге волокушу с раненными, да и с клиникой, единственной на всем белом свете, где парней еще могли вытянуть с того света, договорился влет. Не побоялся подполковник по открытой связи материть самого директора ФСБ, требуя спецборт с врачами прямо к глухой погранзаставе! Эх, сейчас бы такого командира!

Но сейчас операцию, пусть и по заданию все того же ФСБ, организовывало родное ГРУ, и Беркутов сам отвечал за все косяки. Сидя в густом кустарнике на склоне горы майор честно мог сказать самому себе, что как организатору ему до Олега расти и расти! Сколько всего он не продумал, как много оставил на «авось», а в итоге они в полной заднице. Лимит времени исчерпан, связи нет, группа застряла на небольшом островке в Южно-китайском море, а задание не выполнено! И что прикажете делать?!      По графику пора бросать задание и возвращаться. Возвращаться ни с чем, на пороге цели, когда добыча так близка, что, кажется, ещё чуть-чуть, и… И майор решил рискнуть! Пройти ещё километр по горному хребту, выйти на периметр космодрома, и хоть глазом увидеть, что же творится на, казалось бы, никому теперь не нужной, но очень строго охраняемой территории.

Километр по горам совсем не то, что по равнине. На его преодоление у группы ушло два часа времени, за которые все пятеро спецназовцев окончательно убедились, что послали их сюда не зря. Группа прошла два достаточно стандартных, но весьма эффективных периметра защиты объекта, состоявших из автономных датчиков массы и движения, управляемых по лазерным каналам. А вот дальше началось кое-что по-настоящему интересное: широкая, поддерживаемая в идеальном порядке контрольно-следовая полоса, полоса все тех же датчиков, но теперь установленных пусть открыто, с видимой проводкой оптическим кабелем вглубь зоны, зато гораздо гуще и напрочь лишенных такого уязвимого места, как беспроводной канал управления.

Когда они, наконец, преодолели контрольный периметр, оказалось, что препятствия далеко не кончились. Впереди лежало минное поле из старых, но крайне надежных, противопехотных мин с механическим управлением. И установлено оно было совсем недавно, о чем говорили не поблекшие еще предупреждающие таблички. Но главное – извлеченная на краю заграждения сапером группы Арсланом Валиевым новенькая, со штампом двухлетней давности мина тройного действия. Металлический корпус мины не успел еще потускнеть и окислиться, а значит, установлена она была не более месяца назад.

Все это заставляло ох как задуматься опытного разведчика. В горах, недалеко от космодрома, полным ходом шло строительство новой гидроэлектростанции, потреблять энергию которой на крохотном островке было практически некому. Стройка, в лучших коммунистических традициях, явно была ударная. Огромное количество рабочих, и относительно немного достаточно примитивной явно устаревшей на полсотни лет техники. Особенно поражала картина установки турбогенераторов в тело плотины. Эта ответственейшая процедура должна была производиться после окончательного изготовления гидротехнического сооружения, уж настолько-то Владимир, отец которого сам был инженером строителем, в процессе разбирался. Китайцы ставили огромную тушу генератора в едва обозначенный ажурной вязью арматуры будущий тоннель. Они экономили по меньшей мере месяц времени, но расплата, в случае малейшей ошибки, была бы страшной. Плотина, по новейшей моде выполненная в форме выпукло-вогнутого «осиного улья» имела минимальную толщину, и могла разрушиться от биения недостаточно четко отъюстированных генераторов. А как их юстировать, когда не готов тоннель Владимир не представлял. Любой заводской брак турбины, любая ошибка монтажников грозили катастрофой. Но строители шли на риск! Значит, электричество было нужно «уже вчера», и компартия приказала достичь успеха любой ценой.

На всякий случай Беркутов тщательно заснял стройку, и отправился дальше. Теперь становилось понятно, что энергия нужна здесь. Но что же скрывается на бывшем космодроме? Размышления майора, притаившегося в кустах, были прерваны громким шепотом оставленного дозорным старшего сержанта Димы Синельникова: «Идут».

Действительно, вскоре из-за поворота горного серпантина, проходящего по самому краю минного поля, послышался характерный рокот мотора, а затем показался и тупорылый нос открытого броневичка. Четверо солдат, в форме космических войск НОАК удобно расположились на сиденьях вокруг установленного в кузове крупнокалиберного пулемета. По сторонам они не смотрели, и было очевидно, что едут не по душу разведчиков, а в рутинный, поднадоевший бойцам обход периметра. Но спустя полчаса показалась еще одна машина, и Владимир насторожился уже не на шутку.

Разведчики, всем телом ощущая, что лезут в пасть к дракону, выползли на гребень горного хребта, за которым открывалась долина космодрома, но это было их последним успехом. По самому гребню была расположена еще одна сигнальная цепочка, а непосредственно за ним шла патрульная тропа, вдоль которой стояли древние, но сейчас более чем актуальные вышки для дозорных. На площадках вышек были установлены пулеметы, а по тропе между ними бегали сторожевые псы. Укрытия за этой дозорной линией вплоть до самого космодрома не было никакого – голый каменистый склон, так что не стоило даже и думать идти дальше. Сделав несколько снимков, практически бесполезных ввиду большого расстояния и легкой дымки, скрывающей дно горной долины, Владимир развернул группу. Вернуться живыми и с добытой информацией было как бы не труднее, чем попасть сюда.

На счастье, командир ожидающего возвращения разведчиков атомного подводного крейсера «Томск» капитан первого ранга Сергей Бабушкин решил задержаться в районе патрулирования на лишние сутки. Этого как раз хватило, чтобы группа вышла к условленному месту и подала сигнал. Еще через месяц, понадобившийся лодке, чтобы дойти до базы, доклад Беркутова лег на стол начальника ГРУ генерала армии Петрова. А полчаса спустя фельдъегерь помчался в затерявшийся среди кварталов серых «человейников» элитный закрытый поселок «Сибирские горки».

Олег сидел в кабинете и ломал голову. Неделю назад пришли результаты рейда майора Беркутова, и руководство встало на дыбы. Его предположение об искусственности космического кризиса было блестяще подтверждено, но данные, поступившие из ГРУ, говорили о гораздо большем. Похоже, выхода в космос лишилась только Россия! В заборе, которым Америка оградила Землю, явно имелись дыры, позволяющие посвященным осуществлять старты и выходить в космос. Иначе, зачем китайцам строить колоссальный космодром на заброшенном островке?

Вот теперь руководство и требовало срочно найти такую дыру, которая даст возможность выскочить с планеты и России. А как это сделать? Его возможностей явно не хватало, тут нужен большой суперкомпьютер, что вполне решаемо, и математик экстра класса, что гораздо сложнее. Олег ясно отдавал себе отчет, что сам он на данную роль не годится. Неплохой математик и прекрасный аналитик, он представлял, насколько сложна задача.

В дверь постучали, и через секунду перед ошеломленным Олегом предстало чудное видение. Девушка Саша, которую он время от времени вспоминал с чувством безотчетной тоски, стояла в дверях его кабинета.

– Майор Александра Духарева прибыла в ваше распоряжение, товарищ подполковник, – с легкой улыбкой отрапортовала она.

– Саша! Без чинов! Проходите, садитесь! Но как? – сказать, что Олег был огорошен, значит не сказать ничего. Какими неведомыми путями одна из богатейших девушек России оказалась здесь, в секретном отделе ФСБ в роли его подчиненной? Это что же должно было случиться на свете?!

– Очень просто. На прошлой неделе Североморск посетил один очень вежливый, но чрезвычайно настойчивый генерал ФСБ Игорь Витальевич Мосин, и предложил мне поработать над важнейшей проблемой современности – обеспечением возвращения человека в космос. Институт я к тому моменту как раз закончила, с дальнейшим внедрением систем шифрования на флоте вполне справлялись без меня, переоборудование «Сибирякова» тоже подходило к концу, и я дала принципиальное согласие. После этого Игорь Витальевич, очень вежливо извинившись, покинул меня и помчался на аудиенцию к адмиралу Григоровичу и отцу, дабы, как он выразился, уладить кадровый вопрос. Не знаю, что уж он сказал господам адмиралам, но отец позвонил мне вечером, и сказал, что если я действительно этого хочу, то могу завтра же отправляться в Москву – все формальности улажены. Это звучало несколько дико на фоне того, что Григорович неделей ранее грозился не отпускать меня из состава флота под угрозой трибунала, ну да, зная папу, удивляться приходилось лишь тому, что ваш генерал столь быстро убедил его отпустить меня.

Олег смотрел на Сашу, на ее тонкий профиль, решительно сжатые губы, напряженные чуть прищуренные глаза, слушал, что она говорит, и одновременно невольно думал о другом. Он вдруг понял, что его больше всего в ней интриговало – даже мучило подсознательно. Предохранитель! В ней словно был некий предохранитель, который неведомым образом не позволял перейти в отношениях с этой девушкой определенный рубеж. Более того! Предохранитель не позволял даже, к примеру, представить ее обнаженной. Не получалось гармонии – образ рассыпался. Вот сейчас, в берете, обтягивающем свитере с высоким воротом, длинной клетчатой юбке с выглядывающими из под нее сапогами Саша выглядела идеалом женственности. А только попробуй это убрать, и получишь… Ну как Нике Самофракийской пририсовать голову и руки. Вот такой вот эстетический парадокс. И еще – Олег вдруг понял, что, несмотря на все в мире предохранители, очень рад видеть Сашу, рад, что она будет с ним работать, пусть у него, как ему казалось, и не было шансов на что то большее.

Саша же, на самом деле, тоже была искренне рада Олегу. Единственным, кто понимал ее до конца, был отец, но он отдавал большую часть жизни работе. Школьное образование Саша получила дома, а когда уехала на учебу в столицу, очень быстро поняла, что ей не слишком интересно общество однокурсников с их достаточно примитивными интересами. К концу первого курса о ней уже сложилось вполне определенное мнение. Ребята называли ее недотрогой, ледышкой и снежной королевой, а однокурсницы нашли свои, гораздо менее приличные обозначения и клички. Вдобавок, они очень остро, на подсознательном уровне, ощущали нестандартность Саши и ее превосходство. Постепенно девушка оказалась в не слишком явной, но прочной изоляции: ее не приглашали в тесные компании, с ней не делились тайнами, с ней не сплетничали. Способствовало этому и материальное положение Саши – она не жила в общежитии, а предпочитала снимать хорошую квартиру в центре. При работе на флоте она тоже не могла раскрыться. Ведь там для всех от адмирала и до последнего мичмана она была не девушкой Сашей, а дочкой своего папы – почти легендарного олигарха, превратившего мощный, но заурядный ремонтный завод в огромную судостроительную империю, монопольно владеющую рынком России, и занимающую второе место по ныне плавающему тоннажу в мире.

По сути, первым, отнесшимся к ней без предубеждений, воспринявшим ее именно как девушку, а не как математика или дочку олигарха, и был этот молодой подполковник. Он ни разу не дал понять, что Саша ему нравится, но ей хватило взглядов, украдкой бросаемых Олегом, интонаций в его голосе, которые молодой человек не мог скрыть. Подкупала и специальность Олега: нескольких часов общения Саше хватило, чтобы понять, что перед ней родственная душа – математик от бога, а не просто тупой администратор, закончивший соответствующий факультет. На самом деле это она уговорила отца отпустить ее для работы в ФСБ, чтобы быть ближе к Олегу. Но и сама работа представляла собой действительно важную, и интереснейшую проблему.

Очень быстро Саша с Олегом, поняли, что поставленная перед ними задача не имеет тривиального решения. Используя все мощности большого вычислительного кластера ФСБ, круглосуточно обрабатывающего данные станций слежения за пространством Института Космических Исследований, они поняли лишь, что решение существует. Наряду с одной единственной относительно устойчивой свободной зоной, формирующейся раз в месяц над мысом Канаверал, могут, и даже должны существовать и другие «окна», наиболее постоянное из которых находится в Южно-китайском море.

Проверив полученные эмпирическим путем координаты, Олег не удивился, обнаружив в полусотне километров от «окна» тот самый островок, на котором группа Беркутова обнаружила строящийся космодром. Теория подсказывала, что помимо этих двух зон, одна из которых была создана искусственно, а вторая явилась следствием существования первой, над просторами Тихого и Индийского океанов обязаны формироваться и другие нестабильные «окна», со сроком существования от часа до суток. Но аттрактор, описывающих природу их формирования позволял предсказать появление такого «окна» не более, чем за три дня, а этого очень мало для организации старта. Да, базируясь в Индии, ТУ-360 успевал подскочить к окну, и запустить в него малый штурмовик класса «Север», но это явно не тянуло на решение проблемы настоящих стартов тяжелых кораблей, подготовкой к которым заняты США и Китай. И, тем не менее, это был успех!

На радостях, Олег пригласил осунувшуюся от бессонных ночей, проведенных за вычислителем, Сашу в любимый им ресторанчик. Сам он, проводивший дни и ночи в ИКИ, выглядел не лучше своей спутницы, но оба были настолько искренне рады встрече и полученным, наконец, результатам, что не обращали на такие мелочи внимания. И именно здесь, за бокалом отличного португальского игристого «Матеуша», Олег высказал авантюрную, но единственно-жизненную мысль о необходимости рассчитывать появление «окна» на месте, находясь с эскадрой в океане. Нужны же для этого весьма и весьма специфические корабли.

Авачинская бухта давно не видела ничего подобного. Пять красавцев клиперов, выкрашенных в нарядный чёрный цвет, расположились на рейде. Картина сама по себе более чем странная во второй половине XXI века становилась совсем уж сюрреалистической, когда наблюдатели различали гордо реющие на высоченных мачтах Андреевские флаги, а на палубе орудийные башни.

Эскадра пришла в Петропавловск совсем недавно, и мигом стала предметом самых невероятных слухов. Слухи, разлетевшиеся по городу со сверхсветовой скоростью, говорили и о пробое во времени, и о совсем уже потерявших страх олигархах, строящих себе на средства военного бюджета шикарные яхты. Наиболее информированные моряки из размещённого в городе гарнизона только ухмылялись.

Они знали, что появление странных, дико выглядящих корабликов, построенных всего за год силами Владивостокской судоверфи, явилось ответом на события семилетней давности, закрывшие землянам выход в космос.

Единственной страной, принявшей в связи с кризисом на вооружение флота нечто принципиально новое, стала Россия. Она же стала, до поры, и посмешищем мировых СМИ.

Для обеспечения стратегического присутствия во всех точках мирового океана, борьбы с контрабандой, браконьерством и пиратством на российских судоверфях была заложена серия клиперов, получившая, по имени своего первенца, название «Джигит».

Сама идея, использовать в XXI веке парусные корабли в военном флоте показалась большинству экспертов абсурдом и признаком глубокого маразма, охватившего руководство российского ВМФ. Но так казалось только на первый взгляд.

Подобно своим легендарным прототипам конца XIX века, новые корабли были далеко не только, а, скорее, и не столько парусными. Каждый из них имел мощную газотурбинную силовую установку, позволяющую развивать скорость до 35 узлов. На высоких, но очень лёгких полых титановых мачтах были установлены антенны специально разработанных радиолокаторов микроволнового диапазона. Ни одно судно сопоставимого водоизмещения не могло настолько далеко «видеть» противника.

Главным же новшеством стало вооружение клиперов. На каждом кораблике установили по два мощнейших импульсных лазера с накачкой от компактных одноразовых МГД генераторов, достаточный запас которых имелся на борту. Теперь они могли буквально располосовать пополам почти любого своего оппонента. Сохранили и лёгкое артиллерийское вооружение, незаменимое в случае, когда сокрушительная мощь главного калибра не требовалась.

У новых кораблей было и ещё одно преимущество, почти забытое нынешними стратегами – он могли оставаться в море месяцами, патрулируя в заданном районе под парусами, и только в случае необходимости включая двигатели. Именно поэтому и были на них установлены газотурбинные силовые установки, которые можно раскрутить на полную мощность за минуты, необходимые, чтобы убрать паруса.

Но это знали моряки. Вся правда о назначении красивых корабликов была в Петропавловске известна лишь троим, только что вышедшим из храма, стоящего на высоком горном плато, с которого открывался великолепный вид на эту, без преувеличения, одну из живописнейших на Земле бухт. Двое из троих были только что повенчавшиеся молодожены, предложившие саму концепцию парусников. Третий, отец невесты – обеспечил их строительство на верфях принадлежащей ему судостроительной империи. Это он устроил молодоженам сюрприз, пригнав только что построенные и еще не принятые флотом корабли сюда, в Петропавловск, где Олег с Сашей решили венчаться и провести медовый месяц. Космический флот России начинал новую жизнь.