Кристофер Скайф – смотритель воронов в лондонском Тауэре. Эта редкая и воистину уникальная профессия ставит Криса в любопытное положение: никто не видит Англию так, как он. В своей доброй и захватывающей книге Крис рассказывает о тонкостях своей работы, о тауэрских мифах и, конечно, об Англии, какой еe можно увидеть глазами воронов.
Кристофер Скайф Англия. Глазами воронов
© 2018 by Historic Royal Palaces Enterprises Ltd.
© ООО «Издательство АСТ», 2019
1. Силуэт
5.30 утра. Осень. Над Лондоном занимается рассвет. Я просыпаюсь и встаю с постели до того, как зазвенел будильник. Одевшись в темноте, я сразу направляюсь к выходу – нет времени даже на чашку чая. Мной овладевает вечное зудящее беспокойство, что ночью что-то могло пойти не так, а если что-то пойдет не так, это может очень плохо кончиться.
Я слышу, как едут грузовики и белые фургоны автодоставки, как уже направляются из пригорода в центр ранние пташки. Тауэр Бридж Роуд, Фенчерч-Стрит, Лондонский мост. Звуки города, пробуждающегося ото сна, сливаются в общий гул.
Быстро поднимаюсь по каменной винтовой лестнице на верхушку Кремневой башни. Позади меня мерцает яркими огнями город. Я вижу старое здание администрации Порта Лондона: когда-то оттуда следили за движением кораблей вверх и вниз по Темзе, а ныне оно превратилось в шикарный отель. За ним высятся Чизгрейтер, Уоки-Токи и Геркин[1] – большие новые небоскребы с забавными детскими прозвищами.
Мимо часовни[2], мимо Казарм Ватерлоо[3], через Тауэр-Грин[4] и дальше несется знакомый мне утренний аромат Лондона – смесь выхлопных газов, запахов Темзы, свежемолотого кофе и чудесного сладковатого амбре свежескошенной травы на Тауэр-Грин. Впереди горбится Тауэрский мост, а на южной стороне реки надежно пришвартован «Белфаст»[5].
В Тауэре пока никого не видно, здесь только я и тени тысячелетней истории.
Я зову их и поначалу не слышу ничего, кроме тишины. Снова зову. Всегда есть некий момент страха, когда я с тревогой вглядываюсь в горизонт. А потом я вижу ее: она сидит на крыше одного из тауэрских зданий, темный силуэт на фоне серо-голубого рассветного неба.
– Доброе утро, – говорю я.
И утро действительно становится добрым.
Вороны по-прежнему живут в Тауэре.
А я снова могу вздохнуть свободно – королевство в безопасности еще на один день.
2. Смотритель воронов
Мне часто говорят, что у меня самая странная работа в Британии.
Странная? Возможно.
Лучшая? Однозначно.
Меня зовут Крис Скайф, и я – Смотритель воронов в Лондонском Тауэре.
Официально моя должность звучит так: йомен Кристофер Скайф, страж Лондонского Тауэра, королевского дворца и крепости Ее Величества, лейб-гвардеец, телохранитель короля (считается, что мы являемся старейшей придворной стражей из всех существующих в мире, поскольку наша история восходит ко временам правления короля Генриха VII и его битвы на Босвортском поле в 1485 году). Все йомены, и женщины в том числе, должны иметь опыт безупречной службы в армии, как минимум, на протяжении двадцати двух лет.
Мы – церемониальная стража Лондонского Тауэра. По идее, нам полагается заниматься местными заключенными и охранять драгоценности Короны. Но на практике мы выступаем в роли гидов и хранителей обычаев Тауэра. Мы живем здесь же, в самом Тауэре. Вы наверняка слышали выражение: дом человека – его крепость. В нашем случае это буквально.
С чего же начать описание Тауэра? Он был построен как крепость и королевский дворец, но также служил тюрьмой, сокровищницей, местом размещения Королевского монетного двора и Королевского арсенала. Один из величайших первых английских историков, Джон Стоу – он, кстати, вырос примерно в полумиле от Тауэра, – отлично описал его в своей книге «Описание Лондона» (Survey of London), опубликованной в 1598 году: «Тауэр предназначен для защиты – это цитадель, откуда можно управлять городом, это королевский дворец, где можно проводить заседания и дипломатические переговоры, это государственная тюрьма для самых опасных преступников, место чеканки монет (в настоящее время единственное на всю Англию), арсенал для хранения оружия и сокровищница с королевскими регалиями, а еще главное хранилище документов Королевского суда Вестминстера». Все именно так, но это не все. Теперь мы вдобавок являемся местом, которое радушно принимает у себя примерно три миллиона посетителей в год.
* * *
Для туристов и местных жителей в Лондоне найдется масса интересных точек, куда они могут отправиться. Здесь есть Вестминстерское аббатство, здание Парламента, Букингемский дворец, Кенсингтонский дворец, Хэмптон-Корт, Британский музей, Имперский военный музей, Музей Виктории и Альберта, Музей науки, Музей естествознания. Список можно продолжать и дальше. Если вы относите себя к людям, которым нравятся здания в стиле барокко, то вам стоит заглянуть в одну из хоксмуровских церквей[6], а если по душе послевоенный брутализм, посетите Королевский фестивальный зал. Ищете прекрасные виды? Поезжайте в Хэмпстед-Хит или на Примроуз-хилл, либо поднимитесь на вершину «Осколка»[7]. Тут есть театры и концертные залы, рестораны и кафе. Но, по моему мнению – моему скромному мнению – Тауэр, без сомнений, остается главной из величайших лондонских достопримечательностей.
Почему? Ну, очевидно, что мы были одними из
Сейчас в Тауэре живут семь воронов. Будучи Смотрителем воронов, я отвечаю за их безопасность и благополучие. Я присматриваю за воронами, а вороны присматривают за нами. Легенда гласит, что без воронов Тауэр обратится в прах, а королевство падет.
В этой книге я постараюсь ответить на самые распространенные вопросы, которые мне задают о тауэрских воронах. Прежде всего, почему в Тауэре вообще появились вороны? Откуда взялись наши мифы и суеверия, связанные с этими птицами? Как я о них забочусь? Чем их кормлю? Кто дает им имена? Что происходит с ними, когда они умирают? Как и почему они остаются в Тауэре?
С самого начала я хочу четко заявить, что эта книга не является научным исследованием. Я не ученый, хотя за годы службы здесь мне посчастливилось познакомиться со многими учеными, приезжавшими изучать наших птиц и писавшими о них в научных журналах и докладах. В чем-то я им даже помог. Однако, несмотря на мой многолетний опыт ухода за воронами, у меня по-прежнему нет никакой официальной квалификации, связанной с птицами. Я не являюсь профессиональным орнитологом. Я – самый обычный парень, возможно, чуть более удачливый, чем остальные, ведь мне повезло провести большую часть жизни с одними из самых известных в мире птиц, наблюдая за тем, как они занимаются своими повседневными делами. Это книга о моей жизни и работе с воронами Тауэра, о том, что значит быть Смотрителем воронов.
* * *
Я родился и вырос в Дувре, в графстве Кент, на юго-востоке Англии. Мое самое раннее воспоминание – как я, едва начав ходить, вылез на карниз окна нашей гостиной. Я уже был готов отправиться в полет, когда меня поймали и втащили обратно в комнату. Такая вот ранняя тяга к свободе. Спустя несколько лет я повторил этот опыт, взобравшись на большое старое корявое дерево. Когда я оказался прямо над теплицей нашего соседа, то прыгнул. Хотел посмотреть, что произойдет. Произошло падение, прямо на стекло. У меня до сих пор остались шрамы.
К пятнадцати годам я уже прогуливал школу и примкнул к небольшой банде подростков, любивших шастать по окрестным лесам и холмам. Мы занимались тем, что жгли костры, пили сидр, воровали всякую мелочевку и вообще всячески валяли дурака. У нас были ножи, с помощью которых мы рыли себе пещеры и делали стрелы. Мы вламывались в старые чуланы и гаражи – ради проказы. Мы покупали петарды и засовывали их в выхлопные трубы автомобилей или запускали из старых водопроводных труб. Мы угнали пару мотоциклов и уехали на них в холмы, просто чтобы покататься. Мы пытались угнать «Форд Англия», но у него сел аккумулятор, и нас быстро поймала полиция. Помню, что за это мне крепко надрали уши.
Я не был худшим ребенком в округе, но я не был и лучшим.
Это был 1981 год. По телевизору гоняли новости о Йоркширском потрошителе[10], голодовках и бунтах в Брикстоне и Токстете[11], маршах «Национального фронта»[12]. Энох Пауэлл[13] вовсю разглагольствовал о межрасовой войне, СПИД на глазах превращался в глобальную проблему, а цифры безработицы стремительно росли. У власти была Тэтчер[14].
ИРА[15] устраивала взрывы и убивала солдат и мирных жителей. Можно сказать, это был довольно непростой период британской истории.
И в начале такого нового десятилетия, мы были теми самыми мальчишками и девчонками, что вот-вот окончат школу и отправятся навстречу своим собственным приключениям.
Мои родители начали беспокоиться. Я пил, курил, шатался по вечеринкам, отправлялся на ночевки в холмы и на драки с другими бандами. Что было со мной делать?
И тут к нам в школу пришел армейский консультант. Это был один из тех редких дней, когда я присутствовал на занятиях.
Как и многие ребята того времени, я провел большую часть детства, инсценируя события Второй мировой войны, играя в солдатики и устраивая драки и сражения со своими друзьями – союзники против нацистов и все такое. Я также читал старые военные комиксы 1970-х годов, типа «The Victor», «Warlord» и «Battle». По телевизору показывали сериал «Папашина армия», а еще «Коджака», «Человека на шесть миллионов долларов», «Кунг-фу» и «Планету обезьян», и там везде хорошие парни дрались с плохими. Поэтому, когда армейский консультант зачитал нам свой доклад и раздал листовки с призывом вступить в армию – вот она, жизнь, полная приключений, жизнь хороших и плохих парней, крутых ребят и драк, – я подумал, что это то, что нужно. Я принес листовки домой и поговорил с родителями, которые тогда, похоже, решили, что лучше уж это, чем если я закончу в тюрьме.
Вдвоем с мамой я отправился в армейский вербовочный центр в Дувре – маленький барак из красного кирпича, прячущийся у подножия скал, где-то между восточным причалом и паромным терминалом. Там сидел старый сержант службы вербовки, у которого на лице было написано, как ему скучно. Все, что требовалось – пройти базовые тесты на грамотность и умение считать, а потом поставить подпись над пунктирной линией, принять шиллинг от Королевы[16], и все, ты уже был с ними. Что я и сделал.
Это было лучшее решение из всех, когда-либо принятых мной в жизни.
Я отправился в казармы Дипкат, чтобы пройти испытания по физической подготовке, собеседование и тест на общие знания. Результаты теста оказались настолько хороши, что меня спросили, не лучше ли мне пойти учиться финансам. Я был тем еще шалопутом, как говорят у нас в Великобритании, но не был дураком. Мог бы стать инженером или даже медбратом в ветеринарной клинике. Я мог бы выучиться приличной профессии, но к тому времени началась Фолклендская война[17], и мне захотелось научиться стрелять из ружья, стать военным и как-то жить с этим дальше. Поэтому я решил поступить в старую добрую армию. Я бросил школу, родители отвезли меня на вокзал Дувр-Прайори, я помахал им на прощание, и 18 июня 1982 года начал свой армейский путь в качестве солдата Младшего пехотного батальона в Бассингборне, что произошло через несколько дней после того, как британские войска отбили у Аргентины Порт-Стэнли, и Фолклендская война закончилась. Мне было шестнадцать с половиной лет. Это стало началом почти четвертьвековой военной службы – долгой карьеры, которая провела меня по самым разным уголкам мира и, наконец, забросила в Лондонский Тауэр и свела с моими друзьями-воронами.
Мне очень повезло, что у меня было две службы: сперва в роли военного и теперь в качестве йомена. Как военный я видел лучшее и худшее из того, на что способны люди. Как Смотритель воронов я получил уникальную возможность изучить жизнь и поведение, пожалуй, самых необычных, после человека, существ в мире. Вороны удивительно похожи на нас: многогранны, всеядны и легко приспосабливаются, способны на великую жестокость и великую доброту, и в целом им удается неплохо ладить друг с другом. Лучше поняв воронов, я многое узнал о том, что значит быть человеком: я научился слушать, наблюдать и сохранять спокойствие. Вороны были моими учителями, а я – их учеником.
* * *
У меня сохранилась фотография, на которой я, еще ребенком, запечатлен во время школьной поездки в Лондон. Трафальгарская площадь. Мы приехали из Кента на поезде. Какое же это было удовольствие – Лондон! Я сижу на корточках, на мне расклешенные брюки, и я щеголяю стрижкой «под горшок» – на дворе, в конце концов, 70-е годы. Я сосредоточенно кормлю голубей. На фото вы можете видеть, насколько я заинтересован и поглощен этим занятием. Вы видите выражение моего лица, вопрошающего: «Что же это за птицы?»
Эта увлеченность до сих пор со мной. Надеюсь, что чтение книги захватит и вас тоже.
3. Правила
Насколько мне известно, я всего лишь шестой по счету Смотритель воронов в Тауэре. Раньше забота о воронах входила в обязанности йомена-квартирмейстера. Как и многие другие «великие британские традиции», должность Смотрителя воронов на самом деле является недавним изобретением. Легенда гласит, что после назначения Генри Джонса йоменом-квартирмейстером (это случилось сразу после Второй мировой войны), некоторые из его старших коллег начали подшучивать над ним из-за его повышенной любви к птицам. Его стали ласково называть «двинутым на воронах», со временем прозвище трансформировалось и заменило собой «квартирмейстера»[18]. После того как место Генри Джонса в 1968 году занял Джон Уилмингтон, должность Смотрителя воронов («Raven Master») получила официальное признание и избавилась от привкуса душевного нездоровья в наименовании. Спустя еще несколько лет – без сомнений, нам следует благодарить за это обычную канцелярскую ошибку где-то в недрах Тауэра – два отдельных слова объединились в одно, и должность обрела нынешнее название («Ravenmaster»)[19].
В Тауэре я возглавляю группу йоменов, которые помогают мне ухаживать за птицами. Их называют помощниками Смотрителя воронов, но я зову нас «Командой ворона». Круглый год мы все вместе заботимся о наших воронах. Не бывает и дня, чтобы мы этого не делали. Похоже, что вороны Тауэра самые ухоженные – и уж точно самые любимые – птицы в мире.
Существует несколько простых правил ухода за воронами, которые я получил в наследство от своих прославленных предшественников, и которые хотел бы передать своим помощникам. Теория гласит, что следуя этим правилам, ты будешь в безопасности рядом с воронами, а они будут в безопасности рядом с тобой.
НЕ торопите воронов.
НЕ пытайтесь изменить их социальную иерархию.
НЕ навязывайтесь.
ВСЕГДА сохраняйте спокойствие.
ПОЗВОЛЬТЕ воронам следовать собственному распорядку дня каждый день.
ГОТОВЬТЕСЬ к хаосу, нарушив хотя бы одно из перечисленных выше правил.
Само собой, у меня не всегда получается соблюдать правила. Да и работа Смотрителя воронов все же несколько сложнее и разнообразнее, чем следование нескольким базовым правилам.
Смотритель воронов должен иметь свою голову на плечах и быстро соображать. За годы работы здесь мне случалось иметь дело с нападениями птиц на птиц, птиц на людей и людей на птиц, с похищенными вещами, украденной едой, дурно пахнущей биологической опасностью, проблемами безопасности, болезнями, смертями и трагедиями. Я ежедневно общаюсь с детьми, экскурсоводами, VIP-персонами, журналистами, историками-дилетантами, профессиональными историками, любителями птиц и многими другими посетителями Тауэра. По моим подсчетам, в разгар лета, когда число наших гостей достигает пика, я попадаю в объектив по триста-четыреста раз за день: думаю, наши с воронами фото найдутся в семейных фотоальбомах в любой стране мира. Ради воронов я как-то раз чуть не утонул, однажды чуть не свалился с крыши и много раз рисковал собственной репутацией и ставил себя под удар, чтобы сделать то, что считал лучшим для птиц. Не сказать, чтобы они были мне за это благодарны. Они не мои питомцы. Они не умеют показывать трюки. Не ездят на одноколесных велосипедах. Не говорят на латыни. Они даже не делают то, о чем я их прошу, что, кстати, порой создает довольно неловкие ситуации. Был случай, когда один из наших воронов ласково клюнул оператора в заднюю часть ноги во время записи интервью о Тауэре, и это вызвало небольшой переполох. Они не выполняют команды. Вороны Тауэра – крупные непредсказуемые существа, которые больно клюются, свободно бродят по всему Тауэру и могут спокойно улететь в любой момент, если того пожелают.
* * *
Ну вот, теперь вы предупреждены. Вы знаете правила. Пришло время познакомиться с воронами.
4. Перекличка
Как я уже говорил, на службе в Тауэре сейчас состоят семь воронов. Обычно у нас их не меньше шести – чтобы соблюдать указ, который, по легенде, издал Карл II[20]. Вот наша великолепная семерка.
Мунин
Мунин, получившая имя в честь одного из воронов бога Одина в скандинавской мифологии, имеет право похвастаться тем, что вы назвали бы яркой жизнью.
Она невероятно умна – справляется с научными тестами в рекордные сроки. А еще она вынослива и отличается повышенной отвагой – в Тауэре любит забираться так высоко, как только может, чем постоянно создает проблемы, потому что мне потом приходится карабкаться за ней следом. Она дважды ломала крыло и теперь вынуждена принимать лекарства от артрита. За время работы с нами у нее было три партнера. Двое из них уже умерли, поэтому я и мои помощники ласково называем ее Черной вдовой.
Буду честен: у нас с Мунин что-то вроде проблемных отношений. Если коротко, я ей не нравлюсь. Порой мне кажется, что она меня ненавидит. На самом деле, она динамит меня на протяжении многих лет. Исследования доказали, что вороны запоминают человеческие лица, и я могу только гадать, что же такое ужасное я сделал в первые дни работы здесь в качестве помощника прежнего Смотрителя воронов, чего Мунин мне никак не может простить.
Если вы когда-нибудь посетите Тауэр, то легко узнаете Мунин. Это та самая птица, которая скачет вдаль, едва заметит меня. После многих лет обоюдных претензий, качания прав и уступок я бы описал наши отношения как сдержанное взаимное уважение.
Мерлин / Мерлина
Мерлину нашли на обочине дороги в Уэльсе. Ее приютила семья любителей птиц, которая построила для нее вольер и ухаживала за Мерлиной до тех пор, пока с ней справлялась. Ворон – не та птица, что годится для тихой жизни в пригороде. В итоге опекуны отдали ее в Центр спасения лебедей в городе Барри (Уэльс), где она быстро прославилась тем, что устраивала истерики, передразнивала других птиц и беспорядочно выкрикивала пронзительные «Привет» и «Спасибо» прохожим. После того как она не дала надеть на ногу браслет и наотрез отказалась иметь дело со своими новыми опекунами, сотрудники Центра в отчаянии связались с нами. С тех пор она абсолютно счастлива.
В отличие от Мунин, с которой у нас все непросто, с Мерлиной мы близки. Очень близки. На это ушло много лет, но она действительно подружилась со мной и двумя моими помощниками и теперь всегда очень дружелюбна с нами. Впрочем, она вовсе
За последние несколько лет Мерлина стала настоящей знаменитостью. У нее есть собственные преданные фолловеры в Twitter, Instagram и Facebook. Она получает подарки, открытки, письма от поклонников и бесчисленное количество раз появлялась в телевизоре, а также в газетных и журнальных статьях. Она любит играть с палками, катаясь на спине и зовя других воронов, чтобы они к ней присоединились, красть вещи у ничего не подозревающих посетителей, играть в снегу, притворяться мертвой, пить воду из фонтана и полоскать там же картофельные чипсы, если ей не нравится их вкус, опустошать мусорные баки в бесконечных поисках еды, охотиться на мышей и преследовать голубей.
Мерлина могла бы улететь в новую жизнь, если бы захотела, но из-за особой природы нашей связи и с небольшой помощью аккуратной подрезки крыльев нам удается удерживать ее здесь, в Тауэре. Она наша самая свободомыслящая птица, а также мой самый близкий друг среди воронов.
Во многих отношениях Мерлина одиночка: она отказывается общаться с другими воронами. Я думаю о ней как о Принцессе Тауэра. Если к ней подходит другой ворон, она скачет вперед, чтобы найти меня и попросить моей защиты. В благодарность она часто приносит мне небольшие лакомства, обычно это гнилое мясо или крысиные хвосты. Ее любимое занятие – сидеть со мной в будке часового на вершине Кровавой башни и дремать, пока я нежно поглаживаю ее перья. Что бы ни случилось,
Эрин
Говорят, что вороны образовывают пары на всю жизнь, пока один из них не умрет. Однако, насколько я могу судить, отношения Эрин с вороном по имени Рокки гораздо сложнее, чем мы, люди, можем себе представить. Я точно знаю, что Эрин и Рокки любят сидеть рядком, вместе летать и вместе ходить, вместе прихорашиваться. Во многих смыслах они выглядят традиционной парой, но главная тут определенно Эрин.
Эрин, хотя и один из наших самых маленьких воронов, но она точно самая шумная. Ничто на свете не доставляет ей большего удовольствия, чем карканье во весь голос по утрам, когда она может достать этим всех обитателей Тауэра. Эрин, скажем так, не отличается особой стеснительностью. Она готова болтать вечно, шуметь постоянно и без конца приставать к другим воронам. Одна из ее любимых игр – вторгнуться на территорию другой птицы, затеять драку, посеять волнение, а затем внезапно отступить. С Эрин мне часто приходится брать на себя роль стража порядка. Если она, например, шатается по Тауэр-Грин и кричит на Мерлину, я вмешиваюсь, грожу ей пальцем, говорю, чтобы она шла отсюда куда подальше, и тогда она уходит.
Мы с Эрин не очень близки, но прекрасно ладим. У нас в Тауэре есть несколько волонтеров, которые помогают нам в работе с птицами, и за эти годы Эрин подружилась с одним или двумя из них и теперь милостиво позволяет им время от времени кормить ее орехами или печеньем.
Многие наши американские гости любят сообщать нам, что имя Эрин имеет ирландское происхождение, хотя в ответ я могу заметить, что на самом деле это ирландско-английское производное староирландского слова «Éirinn», означающего Ирландию. И нет, она не из Ирландии. Она из Сомерсета. Имена воронов иногда могут показаться бессмысленными, парадоксальными или ироничными, а порой и неуместными, как в случае с партнером Эрин, Рокки.
Рокки
Раньше наши вороны получали имя в честь человека, который подарил их Тауэру. Например, у нас был ворон Эдвард, переданный Тауэру примерно в 1890 году, которого назвали в честь полковника Эдварда Треффри из Почетного артиллерийского полка. Или один из моих любимцев, легендарный ворон Эдгар Соппер – его вручили нам в 1923 году и назвали в честь полковника Соппера. Поскольку сейчас мы получаем наших воронов от небольшого количества одних и тех же заводчиков (Тауэр сам обращается к ним по мере необходимости), во избежание повторов нам пришлось изменить подход к выбору имен. Как-то раз у нас был ворон по имени Рональд Рэйвен, имя которому подарили зрители детской телепередачи «Blue Peter». У нас были вороны по имени Седрик, Сэнди, Мэйбл, Полина и даже Болдрик – в честь персонажа телесериала «Черная гадюка»[22], сыгранного Тони Робинсоном.
На самом деле Рокки был назван в честь бывшего Смотрителя воронов Рокки Стоунза, а не получил имя боксера, которого сыграл Сильвестр Сталлоне. Это, скажу я вам, к лучшему, поскольку наш Рокки – определенно не боец. По общему признанию, он обладает весьма примечательным коротким и толстым клювом, что делает его похожим на владельца сломанного носа, готового нанести тебе хороший хук слева. Он крупный, не прочь пошалить и, конечно, сделает все возможное, чтобы защитить Эрин, если она попадет в беду, но он также очень застенчивый и добродушный. Пожалуй, его можно даже назвать тряпкой. Он следует за Эрин повсюду, как маленький щенок, совершенно не интересуется ни мной, ни окружающей публикой и, кажется, мечтает только об одном – проводить больше времени, прижавшись к ней боком. Чего я, черт возьми, совершено не понимаю: как он умудряется мириться с ее постоянным криком?
Джубили II
Джубили II начал свою карьеру здесь в качестве дублера. В 2012 году, когда в Великобритании готовились отмечать бриллиантовый юбилей правления Королевы[23], руководство Тауэра решило, что было бы неплохо подарить Ее Величеству ворона[24]. Мы решили, что оставим его у себя и сами будем о нем заботиться от ее имени. Вскоре после представления птицы я улетел в отпуск в Соединенные Штаты. Спустя всего несколько часов мне позвонил отчаянно встревоженный коллега.
– Крис, у нас тут небольшая проблема.
– Какая?
– Погибли два ворона.
– Какие?
– Джубили и Грипп.
– Умерли?
– Убиты.
– Лисы?
– Лисы.
– Хочешь сказать, что я отправился в отпуск в США только для того, чтобы услышать, что новый ворон Королевы убит лисой?
– Угу. Прости, приятель.
Это было не самое хорошее начало долгожданного отпуска, но, к счастью, нам удалось вовремя приобрести пару запасных воронов, которых мы назвали Джубили II и Грипп II.
Джубили II в настоящее время является партнером Мунин. Я говорю «в настоящее время», потому что, когда Мунин умрет, я постараюсь свести его с Мерлиной. Мерлина недавно начала позволять Джубили II проводить с ней время на Тауэр-Грин, что очень для нее необычно. Мерлина, как я уже говорил, не из тех птиц, которые готовы терпеть общество других воронов. У Мерлины и Джубили II есть небольшая разница в возрасте, но они, кажется, неплохо ладят, и я, конечно, понимаю, почему. Джубили II – сильный и молчаливый мужчина, холеный и хорошо воспитанный. Просто идеальный бойфренд. Я считаю Джубили рыцарем Тауэра.
Грипп II
Грипп – полная противоположность Джубили, он крошечный и выглядит очень хрупким. Мы думаем, что Грипп самец, но мне кажется, что на самом деле это не
Харрис
Харрис – самый молодой и самый крупный из наших нынешних воронов. Если сумеете подобраться к нему поближе, то поймете, что он еще юнец, потому что рот у него пока совсем розовый. Воронья пасть чернеет с возрастом, подобно тому, как седеют наши волосы. Харрис будет считаться подростком еще примерно три года, пока не достигнет полной зрелости. Впрочем, он уже сейчас демонстрирует некоторые признаки взрослого поведения. Всего пару недель назад Харрис провел три дня на крышах Тауэра, проверяя, как идут дела снаружи, и вернулся только потому, что проголодался. Думаю, в ближайшие годы он добавит мне хлопот.
Харриса мы назвали в честь Мартина Харриса, заводчика, который за свою жизнь подарил нам более дюжины воронов, включая большую часть наших нынешних птиц. Он был для нас настоящим авторитетом, и наша Команда ворона его очень любила.
Харрис вылупился из яйца в день похорон нашего старого друга Мартина в Сомерсете. Я был там вместе со своим заместителем Шейди Лейн. Помню, как несколько недель спустя мы поехали за новой маленькой птичкой, и какой это был сладостно-горький момент для всех нас. Тогда мы решили назвать новую птицу в честь Мартина, в качестве напоминания обо всех тех людях, что любят воронов и имеют отношение к их благополучному существованию.
Я надеюсь и верю, что у нашего Харриса впереди долгая и счастливая жизнь.
5. Птичья жизнь
Познакомившись с воронами, вы, естественно, захотите побольше узнать о том, как они живут.
Чтобы вам было проще понять, как у нас тут в Тауэре все устроено, представьте себе несколько концентрических кругов. В центре находится древнейшая Белая башня, вокруг нее Внутренний двор, окруженный массивной стеной с тринадцатью башнями, а за ним – более узкий Внешний двор, защищенный второй стеной с шестью башнями, обращенными к реке, и двумя бастионами на северной стороне. А еще здесь есть сухой крепостной ров. Раньше там была вода, но сейчас ее нет. Большинство наших йоменов живут на внешней стороне Тауэра, с окнами на ров, но вороны обитают в самом сердце крепости. Они живут в специально построенном ультрасовременном крытом вольере на южной стороне Тауэр-Грин, во Внутреннем дворе. Это идеальное место – защищенное, но теплое и солнечное, расположенное в гуще событий, но достаточно укромное, чтобы дать им возможность уединиться. Раньше здесь располагался Грэнд-Холл – там, как мы полагаем, и ожидала своей казни Анна Болейн, обезглавленная в 1536 году.
Жизнь в Тауэре, как для птиц, так и для йоменов, по сути, ничем не отличается от наружной жизни – не считая того, что у нас бойницы вместо окон, стены высотой в сорок футов[25], а на ночь нас запирают.
Полагаю, я давно привык к таким вещам. Во время службы в армии мне доводилось жить в довольно необычных местах. Я провел много ночей в джунглях и под звездами на полях Южного Арма[26]. Жил на Кипре, среди апельсиновых деревьев и оливковых рощ, и высоко в горах на Балканах. Военная служба делает тебя привычным к трудностям – твой дом везде и в то же время нигде. В этом смысле Тауэр ничуть не хуже любой другой экзотической точки планеты.
В Тауэре постоянно квартирует около 140 человек. Кроме йоменов и их семей, здесь живут комендант Тауэра, резидент-комендант и его заместитель, капеллан, врач, директор-распорядитель, старший йомен, руководитель отдела обслуживания посетителей и директор Музея фузилёров[27]. Наш дом ежегодно посещают миллионы гостей, но это не мешает нам оставаться маленьким, замкнутым сообществом. У нас есть собственный врач и даже свой клуб – клуб йоменов под названием «Ключи», который, возможно, является самым эксклюзивным клубом в мире, поскольку туда пускают исключительно жителей Тауэра, здешний персонал и специально приглашенных гостей.
Наверняка найдутся те, кто сочтет жизнь в Тауэре невыносимой. Тебе приходится жить в самом центре Лондона, в одной из главных достопримечательностей, а мимо твоих окон постоянно ходят толпы туристов. Все равно что сидеть в аквариуме. Такое существование, безусловно, не для всех. Но в тот момент, когда я сюда приехал, мне показалось, что я наконец вернулся домой.
Когда я был маленьким, наша семья жила под сенью Дуврского замка. Город Дувр расположен прямо напротив Франции, это ближайшая к континенту точка острова и крупный порт, который традиционно служит площадкой для высадки зарубежных гостей. Здесь также находятся знаменитые Белые скалы[28]. Некоторые люди склонны воспринимать Дувр как черный ход в Англию. Мне больше нравится считать его парадным входом. Кто знает, какому влиянию я подвергся в детстве, глядя на старый нормандский замок в сиянии ночных огней, на поезда, то и дело подъезжающие к станции, на бесконечное движение паромов? Я вырос в Дувре, а потому привык, что мимо тебя постоянно проходит масса людей, туристов и путешественников на пути в Англию и из нее. Вероятно, у меня уже тогда зародилось смутное предчувствие будущей жизни в месте огромной исторической важности. Может, на первый взгляд я и забрался далеко от Дувра, но в некотором смысле он по-прежнему где-то рядом.
Как я уже говорил, большинство йоменов населяют окраину Тауэра, помещения, расположенные во внешних зубчатых стенах, известных как Казематы. Вороны обитают у самого подножия Белой башни, здания, которое внешне доминирует над всем лондонским Тауэром даже сейчас, когда, столетия спустя после его постройки, нас обступили небоскребы, спроектированные звездными архитекторами. Строительство Белой башни было начато Вильгельмом Завоевателем где-то в конце 1070-х годов и продолжалось несколько десятилетий. Башня должна была защищать город, поражать воображение народа, и контролировать речные подступы к Лондону. Возведение Белой башни продолжил сын Вильгельма, Вильгельм Руфус, и завершил Генрих I примерно в 1100 году, после чего тут же отправил в только что достроенную тюрьму бывшего главного советника Ранульфа Фламбарда (впрочем, Фламбард вскоре сбежал, напоив своих охранников и выбравшись из камеры по веревке). Если решите провернуть подобный трюк с йоменом, он не сработает. Но это, безусловно, не должно вас останавливать.
Раньше, когда я только начинал работать Смотрителем воронов, птиц на ночь запирали в довольно тесных ящиках, сделанных еще в 1980-е годы. Они крепились к старым внутренним стенам Тауэра. Однако, по сравнению с прежней участью воронов, даже такие ящики можно назвать комнатой с удобствами. В статье в журнале
* * *
Окно ночного ящика Мерлины прежде открывалось в большой подвал Дома Королевы, где когда-то хранился уголь. Для размещения птиц помещение стали использовать в 1946 году. Туда, прямо рядом с углем, заселили воронов по имени Кора и Коракс. Теперь мы больше не держим наших воронов в угольных подвалах. (Один из редких случаев в новейшей истории, когда воронов пришлось запереть внутри Тауэра, был связан с распространением в 2006 году вируса птичьего гриппа, когда десятки миллионов птиц по всему миру погибли, а еще миллионы были убиты, чтобы предотвратить распространение заразы. В тот период мы, по совету ветеринаров Лондонского зоопарка, на время изолировали воронов в верхней части Кирпичной башни ради их же безопасности.)
Старые ночные ящики с самого начала казались мне неподходящими для птиц. Вороны – дикие птицы, им необходимо проводить время на свежем воздухе, летать туда-сюда. Как и людям, им нужна свобода. Но они нуждаются и в защите. Я убежден, чтобы и дальше держать воронов в Тауэре, мы должны сделать его максимально комфортным для них – пусть и не абсолютно естественной средой, но, по крайней мере, тем местом, где они могут спокойно гулять. Поэтому, едва заняв пост Смотрителя воронов, я начал обсуждать с руководством «Исторических королевских дворцов» (независимой благотворительной организации, отвечающей за сохранность Лондонского Тауэра, дворца Хэмптон-Корт, Банкетинг-хауса, Кенсингтонского дворца, дворца Кью и замка Хиллсборо) проект строительства большого сооружения, которое обеспечивало бы защиту птиц ночью, но которое мы могли бы оставлять открытым в течение дня, позволяя воронам свободно выбираться наружу и общаться друг с другом, когда они не в настроении наслаждаться уединением. (Кстати, мне не нравится слово
На разработку подходящей конструкции, с учетом всех необходимых исследований и консультаций с Лондонским зоопарком и многими другими специалистами, ушло около двух лет. Настоящим подвигом стало получение разрешения на строительство. Тот факт, что мы работаем в Тауэре, еще не дает нам право самим устанавливать правила. Мы должны получать ту же кучу подписей, что и все остальные. Можете себе представить выражение лица бедного сотрудника отдела планирования строительства, когда ему на стол легло наше заявление: «Возведение новых вольеров и ночных ящиков для воронов, Лондонский Тауэр». Для всех нас главным было добыть право построить нечто удобное именно для воронов – не для Тауэра, моей личной пользы или удобства посетителей, а для птиц, чтобы им захотелось использовать результат наших трудов по назначению.
Постройка сделана из дуба и специальной тонкой проволоки, которая легко гнется, чтобы птица не поранилась, случайно в нее влетев. В Ордерах Тауэра, отражающих его повседневную жизнь, есть трагическая запись за 18 апреля 1975 года, рассказывающая о том, что ворон Брора «был обнаружен запутавшимся в проволочной сетке клетки». Из-за полученных травм его пришлось усыпить. При проектировании постройки для меня было крайне важно, чтобы подобный ужасный инцидент никогда не повторился.
Одно из главных требований при проектировании постройки – ее абсолютная недоступность для лис. Даже сейчас я по утрам часто обнаруживаю признаки того, что лисы снова пытались вырыть подкоп под проволокой, чтобы добраться до птиц. Я уверен, что у них нет никаких шансов, потому что проволока уходит в землю и заглублена в бетонный фундамент. Но вы бы удивились, узнав, куда способны залезть лисы. Они протискиваются в самую узкую щель – я видел, как им удавалось проскальзывать в щели шириной всего в несколько дюймов, и стоит им оказаться внутри, как ты уже ничего с этим не поделаешь. Мы потеряли много воронов из-за лис. Они просачиваются под подъемные мосты, ползут по водосточным желобам и рыскают по тайным ходам. Иногда я думаю, что мою должность стоит переименовать в Смотрителя лис и воронов, настолько я увлечен вечной битвой за шанс удержать их вдали друг от друга.
* * *
Внутри постройки предусмотрен отдельный отсек-спальня. Если широко открыть большие раздвижные двери, вороны могут приходить и уходить, когда им заблагорассудится. У каждой птицы есть собственный насест и большой ночной ящик. Казалось бы, проще некуда, но нам потребовалось много времени, чтобы продумать эту конструкцию, основанную на результатах внимательного наблюдения за поведением птиц.
Как я уже сказал, постройка предназначена только для ночи. Днем птицы свободно летают или гуляют. Я очень редко запираю их внутри – когда они больны и нуждаются в особом уходе или им просто нужен перерыв. Мы, йомены, как никто, хорошо понимаем, насколько утомителен ежедневный интерес посетителей. Иногда необходимо побыть одному, чтобы расслабиться и зарядиться новой энергией. Я всегда стараюсь отслеживать первые признаки стресса у птиц. Уловив малейший сигнал, что им по какой-то причине нужен перерыв, запираю их внутри. С воронами я живу и работаю уже так давно, что сразу вижу, если что-то идет не так, как и вы легко определяете, когда ваши близкие нуждаются в особом внимании. Такие вещи ты просто знаешь. Тауэр – маленькое, замкнутое сообщество, и вороны являются его неотъемлемой частью.
6. Тауэр-Грин
Теперь, когда вы получили представление о том, где мы все живем, вам, вероятно, захочется узнать о нашем распорядке дня.
Основные обязанности Смотрителя воронов сводятся к следующим:
1. Помыть миски и наполнить их свежей водой.
2. Почистить вольеры и убрать оттуда всю еду, оставшуюся с прошлой ночи.
3. Осмотреть каждого ворона на предмет проблем со здоровьем.
4. Покормить воронов, проконтролировать их прием пищи и проследить за тем, чтобы они приняли все назначенные лекарства (например, таблетки от глистов).
5. Выпустить воронов из постройки на день.
6. Наблюдать за передвижениями воронов по территории, отслеживать любые повреждения крыла или ноги.
7. Наблюдать за воронами в течение всего дня, обеспечивая безопасность как их самих, так и посетителей, решать все возникающие вопросы.
8. Вернуть воронов в целости и сохранности в их постройку на ночь.
9. Приготовить еду на утро.
10. В последний раз проверить, все ли в порядке перед отбоем.
Звучит довольно просто, не так ли? На практике все оказывается
Начнем с самого начала. Я встаю на рассвете и выхожу на Тауэр-Грин. Каждый день я первым делом навещаю Мерлину, потому что по ночам она любит гулять по крышам. Мерлина – единственный ворон, который на ночь остается незапертым. Остальные вороны возвращаются в свой дом на южной стороне Тауэр-Грин. Мерлина отказывается это делать. Она считает крыши вокруг Тауэр-Грин своим личным пентхаусом, где она может уединиться и наблюдать за миром. После того как я замечаю ее силуэт и слышу ее карканье, я проверяю, насколько безопасна территория вокруг Тауэр-Грин, нет ли там мусора или еще чего-то, что может навредить птицам. Потом я наполняю водой миски.
Можете считать меня глупым, но я люблю это занятие. Оно – одно из главных событий моего дня. Ежедневно я мою и наполняю водой миски. Во Внутреннем дворе Тауэра, где вороны коротают свои дни, стоят несколько пластиковых мисок и шесть каменных чаш. Мне нравится сам факт возни с ними, звук, запах и прозрачность воды. Для меня это своеобразный ритуал. Момент приятного уединения, когда я могу привести мысли в порядок и спокойно подумать о предстоящем дне. Считается, что ранний подъем и утренний моцион на свежем воздухе, независимо от сезона, полезны для психического и физического здоровья. Могу вас заверить, что я ежедневно проделываю это в любое время года на протяжении всей своей рабочей жизни, и пока все идет нормально.
В северной части Тауэр-Грин, рядом с Королевской церковью Святого Петра в оковах, есть одна особенная чаша для воды. Считается, что это место было культовым более тысячи лет назад, еще до строительства Белой башни. Находятся люди, которые утверждают, что данная часть Лондона – одна из древнейших священных зон страны, этакий маленький лондонский Гластонбери[29] или Стоунхендж[30]. Легенда гласит: когда-то на Тауэр-Хилл[31], считавшемся священным курганом, бил источник чистейшей пресной воды, и вы якобы до сих пор можете застать там друидов, празднующих весеннее равноденствие (хотя лично я никогда не испытывал подобного искушения). Согласно другой кельтской легенде, здесь была похоронена голова Брана Благословенного, английского короля в валлийской мифологии. Имя Бран означает «ворон», так что весьма в рифму, если часть его тела зарыта где-то неподалеку от нынешних вольеров воронов. (Конечно, Бран – еще и имя персонажа цикла романов Джорджа Р. Р. Мартина «Песнь Льда и Пламени» и снятого по его мотивам знаменитого сериала «Игра престолов». Но о мистере Мартине и его связи с воронами мы поговорим позже.)
Я слышал, что название Лондона происходит от слова «Lugdunum» с кельтским корнем «Lugdon», что означает «город воронов». Однако есть версии о родстве Лондона с «Llyn-don», «Laindon», «Karelundein», «Caer Ludd», «Lundunes», «Lindonion», «Lundene», «Lundone», «Ludenberk», «Longidinium» и бог знает еще с чем. История и праистория, легенды, басни и предания – они здесь повсюду. Порой мне представляется, что Тауэр – огромная сокровищница человеческого воображения, а вороны – ее стражи.
Как бы там ни было, я раз за разом наполняю водой каменную чашу рядом с Королевской церковью Святого Петра в оковах, где крестились многие поколения жителей Тауэра – разумеется, не в чаше для питья воронов, а в церкви! Здесь также венчались и, что более известно, похоронены многие знаменитые личности, в том числе сэр Томас Мор[32], епископ Фишер[33], королева Анна Болейн, королева Екатерина Говард и леди Джейн Грей, некоронованная королева, которая продержалась на троне всего девять дней. Некоторых из них казнили рядом с этой церковью или в стенах Тауэра – Анну Болейн и Екатерину Говард, леди Джейн Грей, Маргарет Поул[34], Роберта Деверё[35]. Безусловно, церковь с яркой историей, и мне всегда казалось, что историк Томас Маколей несколько сгладил углы, когда написал в своей «Истории Англии»:
«По правде говоря, на земле нет более печального места. … Смерть здесь выглядит иначе, чем в Вестминстерском аббатстве и Соборе Святого Павла, где она идет рука об руку с гением и добродетелью, с общественным почитанием и вечной славой, иначе, чем предстает в наших скромных церквях и на бедных кладбищах, со всеми признаками милых нашему сердцу общественной благотворительности и семейного милосердия. Здесь она обитает в согласии с самыми мрачными моментами человеческой природы и людской судьбы – с беспощадным торжеством непримиримых врагов, с непостоянством, неблагодарностью и трусостью друзей, со всеми страданиями падшего величия и загубленной славы».
Однако все не так плохо! Мне церковь скорее нравится. В конце концов, это наша приходская церковь, с капелланом, который направляет нашу духовную жизнь, с прекрасным хором и органистами, которые вместе ведут богослужение и укрепляют наш дух. Хотя, если честно, я предпочитаю молиться снаружи, с ведром и щеткой в руках.
После того как со свежей водой, ведром и щеткой покончено и они надежно спрятаны до следующего раза, я отправляюсь в кладовую, где храню еду и инструменты, которые могут понадобиться мне для ухода за воронами. Я прохожу под аркой Кровавой башни и ступаю на старую булыжную мостовую Уотер-лейн (в старину здесь, у стен Тауэра, плескались воды Темзы – отсюда и название). Уотер-лейн является частью Внешнего двора, созданного по приказу Эдуарда I в рамках предпринятой им в XIII веке масштабной кампании по расширению Тауэра. Ее подняли из реки, забив в ил Темзы тысячи буковых свай. Мне нравится, что моя кладовая находится именно здесь. Я всегда думал, что когда-то на Уотер-лейн было полно повозок и торговцев, подхалимов, воров и прочих мутных личностей, ошивавшихся вокруг Тауэра. Здесь располагались и старые пабы – один из них, таверна под названием «Каменная кухня», закрыли по приказу самого герцога Веллингтона[36]. В Тауэре
Как и другие йомены, я всегда ношу на связке ключей свисток, чтобы оповещать остальных в случае каких-нибудь проблем. Еще у меня есть маленький череп со скрещенными костями – memento mori[37], вряд ли у вас получится не испытывать тяги к чему-то жутковатому, работая с воронами, – и небольшой деревянный тотемный столб с изображением ворона, который я ношу с собой в качестве своеобразного талисмана.
Теперь позвольте мне открыть кладовую и показать вам святая святых Смотрителя воронов.
7. Галеты и кровь
Свою кладовую мне нравится содержать в чистоте и порядке – бесспорный результат долгих лет военной службы. В армию ты приходишь зеленым юнцом, и тебя там учат всему, буквально
Итак, в кладовой у меня имеется холодильник, морозильная камера, раковина и несколько разделочных столов, все в безупречном состоянии. На стене висит календарь с изображением ворона, а под ним наш дневник, куда все члены нашей команды записывают, что происходит с птицами, и сверяются с чужими записями. На полке лежит рыболовная сеть, которую мы используем для поимки раненого ворона, нуждающегося в немедленном лечении. Гоняться за вороном по Тауэру с рыболовной сетью в руках на глазах у посетителей, подобно юному персонажу «Пиф-паф, ой-ой-ой»[38], – это, скажу я вам, тот еще опыт. Аптечка первой помощи: вы убедитесь в ее необходимости, если вас клюнет ворон. Весы для взвешивания птиц (мы делаем это раз в месяц). Разделочные доски и прочие предметы, нужные для приготовления пищи. Резиновые перчатки. Кожаные перчатки для соколиной охоты. Металлические рукавицы – их я не рекомендую использовать при общении с воронами, потому что иногда им нравится ломать тебе пальцы, а выковыривать металл из плоти, скажу по собственному опыту, не слишком приятно. Пара деревянных ящиков для перевозки больных птиц к ветеринарам Лондонского зоопарка, с которыми мы сотрудничаем. Есть еще «KerPlunk»[39], который используется для развлечения воронов. (В версии «KerPlunk» для воронов задача птиц состоит в том, чтобы вытащить все соломинки и выиграть мертвую мышь, уложенную поверх них: когда она упадет, ее можно съесть. Милое, невинное развлечение для воронов. Наш действующий чемпион – Мунин.) Кроме того, в кладовой я храню кувшин с перьями, любезно жертвуемыми воронами раз в год во время линьки. Время от времени я раздаю их достойным/хорошо показавшим себя/удачливым посетителям. Например, если я совершаю обход Тауэра и вижу пару молодоженов, то с удовольствием подарю им пару перьев – маховые перья первого и второго порядка, поскольку одно без другого никуда не годится. В душе я старый романтик. Иногда люди сами просят у меня перья, чтобы использовать их для письма, или в медицинских целях, или для музыкальных инструментов, хотя я совершенно не представляю, какие именно музыкальные инструменты и медицинские цели имеются в виду и подойдут ли для них вороньи перья.
* * *
Поработав Смотрителем воронов, привыкаешь к самым странным просьбам и вопросам со стороны посетителей. Нет, вы не можете купить у нас птицу. Нет, вы не можете стать их спонсором. И нет, вы не можете взять одну из них на время. Они принадлежат Тауэру, а Тауэр принадлежит им. Если вам интересно, вот пять главных вопросов, которые люди чаще всего задают йоменам, и ответы, которые мы предпочитаем на них давать:
Традиционный вопрос американских гостей, которые, позвольте заметить, неизменно обаятельны и вежливы. Увы, в британском английском мы склонны называть то, что американцы величают ванной комнатой, гораздо грубее, «туалетом». Ванная для нас – куда отправляешься, чтобы помыться. Поэтому мы, как правило, уточняем: «Сэр, зачем вам нужна ванна?»
На этот вопрос мы все отвечаем по-разному, но обычно придерживаемся общей идеи: «Попробуйте поработать здесь ежедневно, и вы скоро узнаете».
Ответ очевиден: «Где-то в районе шеи, сэр».
Некоторые йомены воспринимают вопрос как повод начать травить классические байки о маленьких принцах, безголовых призраках, сэре Уолтере Рейли[40] и прочей викторианской чепухе. Я отвечаю что-то вроде: «Нет, сэр, но в местном клубе состоит много призраков».
Тауэр строили на протяжении нескольких столетий (хотя средневековые оборонительные сооружения все это время оставались практически неизменными), поэтому такой вопрос может породить самые разные ответы, начиная от патриотического: «Вы бы, сэр, еще спросили, кто заложил основу духа великого британского народа!» и заканчивая: «Ну, мы пока еще его не достроили, но уверенно движемся к завершению». Исчерпывающий ответ включает упоминание всех дополнений и расширений, произведенных по приказу Эдуарда III и Ричарда II в четырнадцатом веке. Запутанный, но точный, гласит: «Это произошло в 1075, 1078 или 1080 году, в зависимости от того, какими историческими источниками вы пользуетесь». Я предпочитаю объяснять, что Тауэр заложен Вильгельмом Завоевателем и строительство каменного здания Белой башни, по всей видимости, производилось по проекту епископа Рочестерского, Гандальфа из Ле-Бека, которого не следует путать с Гэндальфом Серым[41].
Честно говоря, ответы на все эти вопросы сильно зависят от того, какой сегодня день недели. Но пока вы продолжаете нас ими мучить, мы продолжаем издеваться над вами в том же духе.
Так или иначе, как я уже говорил, у меня есть кладовая с нужным инвентарем. А еще здесь хранятся собачьи галеты. Мешок за мешком, ряд за рядом, множество полок занято собачьими галетами. Если ко мне обращаются отдельные люди или группы людей, которые хотят, чтобы я показал им воронов и рассказал о них, я всегда прошу их об одном – чтобы они принесли с собой мешок собачьих галет. Это требование, которое не подлежит обсуждению. Мне нравится думать, что наши вороны питаются лучше всех птиц в мире – правильно и разнообразно, что делает их сильными и здоровыми. Но время от времени они заслуживают угощение, а что вороны действительно любят, так это хорошие собачьи галеты, пропитанные кровью. Чтобы приготовить блюдо под названием «Галеты в крови», возьмите контейнер, наполненный кровью, поместите в него собачьи галеты и оставьте замачиваться минимум на час – чем дольше, тем лучше.
Еще одним лакомством для воронов служат крысы. Я покупаю тушки крыс оптом у специализированного поставщика и храню их в морозильной камере. Нужные мне назавтра достаю накануне вечером, чтобы разморозить их в холодильнике и потом приготовить с утра. Хорошая жирная крыса способна занять ворона на целый день. В схватке с дохлой крысой вороны используют тот же метод, что и с попавшейся им живой мышью: наступают на нее ногой, вцепляются когтями, вонзают клюв, выпускают кишки, а потом сдирают с нее шкуру. То, что в итоге остается, выглядит как маленький коврик из крысиной кожи, который я потом отношу живущим в Тауэре лисам, так что никаких отходов не остается.
Вороны съедают около полутора тонн продуктов в год. Их рацион состоит главным образом из куриных, бараньих и свиных сердец, печени и почек, мышей, крыс, только что вылупившихся цыплят, арахиса в скорлупе, иногда вареных яиц, рыбы, говяжьих стейков и крольчатины (с мехом). Если им нужно что-то еще, они крадут это из мусорных баков или у посетителей, либо просто охотятся. Большую часть мяса я закупаю на Смитфилдском рынке. Если вы никогда не были на Смитфилдском рынке, непременно должны сходить, пока не стало слишком поздно. Это одно из величайших старых лондонских заведений, настоящий оптовый рынок, открытый для простых людей, но над ним давно уже висит угроза сноса и превращения в шикарные офисы и вычурные рестораны. Смитфилд – не для слабаков. Я где-то с год постоянно ходил туда, прежде чем кто-то из продавцов соизволил хотя бы кивнуть мне, так и не решившись заговорить. Там можно сделать очень выгодную покупку, но только в том случае, если вы придете туда к пяти утра и готовы брать оптом. Что бы вы ни делали, никогда не просите завернуть вам одну баранью отбивную. Скажите ребятам, что это я вас к ним послал. Они, скорее всего, пошлют вас в ответ, но это будет хоть какое-то начало. И раз уж вы оказались поблизости, загляните в паб «The Hope» за пинтой пива или заскочите в ресторан «La Forchetta» на чашку чая и фрай-ап[43].
(Лично я по утрам не ем до тех пор, пока не покормлю воронов. Я делаю это вовсе не из учтивости или чувства долга. Дело не в манерах. Не знаю, доводилось ли вам кормить ворона крысами или убирать остатки растерзанного вчера мяса. Но, по моему опыту, вам вряд ли захочется делать это, переваривая утренний сэндвич с беконом. Поверьте, после такой работы гораздо лучше обойтись миской каши.)
Честно говоря, я бы предпочел, чтобы наши птицы были вегетарианцами, но вороны, как и большинство людей, мясоеды. Вы наверняка слышали теорию, согласно которой йомены получили прозвище «бифитеры», потому что, будучи членами королевской гвардии, имели возможность без ограничений есть говядину с королевского стола. Существует множество других теорий о происхождении этого прозвища, но я не знаю, является ли хотя бы одна из них верной. Скажу прямо: мы все предпочитаем, чтобы нас называли йоменами, а не бифитерами.
Я думаю, что будь у них выбор, многие вороны, как и многие из нас, спокойно жили бы на нездоровой еде. Мерлина особенно неравнодушна к картофельным чипсам. Она высматривает, не уронит ли какой-нибудь маленький посетитель чипс, сразу подбирает его, несет к миске с водой и хорошенько полощет, чтобы он стал более мягким. У нее также есть дурная привычка высматривать упаковки «Принглз» у посетителей на противоположной стороне Тауэр-Грин, подкрадываться к ничего не подозревающему гостю, красть всю пачку, убегать вместе с ней, снимать крышку и запихивать в клюв как можно больше чипсов до того, как кто-то заметит, что она сделала. Имейте это в виду, если надумаете принести с собой в Тауэр какие-нибудь вкусняшки. Помните: вороны – оппортунисты и с радостью украдут у вас
На своем посту на Тауэр-Грин я провел почти столько же времени, сколько в армии, и годы наблюдений за поведением воронов позволяют мне утверждать, что смотреть, как ворон добывает пищу – значит быть свидетелем чего-то, сильно напоминающего военную операцию. Когда участвуешь в военной миссии, тебя учат стандартным правилам ведения боя и методам анализа вариантов отклонения от них. Используя военную терминологию, мы могли бы описать одну из типичных операций Мерлины по захвату сэндвичей так:
Вне зависимости от их личных привычек перекусывать чем попало, я всегда кормлю воронов в их постройке дважды в день – утром и где-то после обеда. Кормление птиц внутри постройки позволяет мне следить за тем, что они едят. Раньше Смотрители воронов раскладывали еду по всему Тауэру, но тогда предназначенный для ворона сочный кусок бычьей печени могла утащить чайка, поклевать немного, а затем небрежно уронить его на голову посетителя с большой высоты. Я не раз видел, как это происходит, и, поверьте, зрелище не из приятных. Теперь вороны привыкли к наличию еды в постройке и зная, что там их накормят, весь день с удовольствием бродят неподалеку. Это также стимулирует их возвращаться внутрь ближе к вечеру. Беспроигрышный вариант.
При приготовлении пищи важно соблюдать основные гигиенические требования. Я полностью поддерживаю идею правильного мытья рук. Кроме того, мне нравится запах всех этих антисептиков. Помню, когда я только начинал работать в Тауэре, прежний Смотритель воронов Деррик Койл входил в нашу караульную, зал йоменов, и я сразу чувствовал запах антисептика. Это всегда напоминало мне детство. Запах моей мамы, которая стерилизовала инструменты в парикмахерской, где она работала, запах дня, который только начинается или вот-вот закончится. Запах чистоты, готовности к труду, хорошо выполненной работы.
* * *
Раздав еду птицам в постройке, я оставляю их там на час или около того, прежде чем выпустить. Самое замечательное в воронах, в отличие от нас, людей, заключается в том, что они едят только, пока не наедятся досыта, а потом любят выйти наружу и поразмяться. Все, что они не съедят сразу, они припрячут в свой тайник.
И раз уж зашла речь о тайниках, каждое утро я забочусь о лисах.
Если и есть на свете главная вещь, которую я узнал, имея дело с животными, так это то, что о лисах всегда лучше заботиться самому.
8. Зверинец
Будучи Смотрителем воронов, я считаю себя ответственным за всю живность в Тауэре, включая лис. Все эти годы я стараюсь поддерживать баланс конкурирующих интересов всех сторон – воронов, лис, йоменов и посетителей. Тауэр – наша общая среда обитания, и моя задача найти способ сосуществовать в гармонии друг с другом. Как правило, хватает обычной предусмотрительности и мер предосторожности. Например, если вы оставляете еду валяться где попало, угадайте, что произойдет? Лисы непременно придут туда, где вы их не ждали, и породят абсолютный хаос. В прежние времена мы ловили лис, сажали их в клетки и передавали тем, кто их потом умертвит, но у меня всегда было ощущение, что они имеют
Чтобы сохранить в целости нашу скромную экосистему, я каждое утро после кормления воронов уношу остатки еды в тайник лис. В тайнике можно спрятать боеприпасы, продовольствие и любые другие ценные вещи. В армии нас учили устраивать тайники для отступлений и спасательных операций – оборудовать места хранения еды, воды, медикаментов, средств связи и прочего. Несколько лет назад я решил устроить подобный тайник для лис. Тогда я понял, что лучший способ справиться с лисами в Тауэре – попытаться думать, как лиса. Старое военное правило: врага надо знать в лицо. В случае с лисами важно понять, что они на самом деле приходят, чтобы набить брюхо, и тогда они счастливы и оставляют тебя в покое. Поэтому я нашел особую нишу, где могу оставлять им еду каждый день, чтобы они были довольны и держались подальше от постройки для воронов. Дело сделано.
(Вы можете задаться вопросом, как я выбрал нужное место для того, чтобы оставлять там еду для лис? Ну, в Тауэре я знаю каждый закуток и закоулок, каждую крышу и водосток, каждую дорожку, каждую лестницу, каждую щель. Где бы они ни находились, высоко или низко, как угодно недосягаемо, я непременно был там, потому что находил спрятавшихся воронов, или что-то, что они там заныкали, или находил лисью нору, гнездо, логово или берлогу. Посетители часто спрашивают, есть ли в Тауэре тайные ходы. Все, что я могу ответить: мне никогда не попадалось ничего подобного, хотя обшаривал тут все годами.)
На протяжении всей своей истории Тауэра, в нем водилось множество разных животных. В наши дни большую часть обитающих здесь существ составляют кошки, собаки и прочие домашние питомцы йоменов – вы бы удивились, узнав, сколько моих коллег поутру выгуливают собак в крепостном рву. Кроме воронов и лис, здесь также водятся различные виды белок, чайки, голуби, воробьи, скворцы, пустельги, лазоревки, воро́ны, мыши, крысы и даже пара нильских гусей, которым нравится отдыхать здесь и пить воду из мисок для воронов. В конце концов, Тауэр – зеленый оазис в центре Лондона, с немалой площадью в восемнадцать акров[44]. В одной из бойниц напротив моей квартиры в Казематах гнездится пара пустельг, поселившихся здесь уже давно, у нас есть четыре вида летучих мышей, а когда по весне Врата изменников[45] наполняются водой, к нам приплывает утиное семейство, которое квартирует у нас вместе с утятами. Две сороки, которых я называю Ронни и Реджи Крэй в честь печально известных лондонских гангстеров 1960-х годов[46], любят наведываться в воронью постройку в поисках объедков мяса и, кажется, не встречают сопротивления (возможно, под угрозой насилия, кто знает).
Впрочем, до недавнего времени основная часть живности в Тауэре представляла собой экзотические виды животных, которых правители далеких земель преподносили в дар королям и королевам Англии. На протяжении более шести веков Тауэр был чем-то вроде зоопарка или, по крайней мере, места содержания редких существ самых разных видов, служивших развлечением для здешних посетителей. В некотором смысле вороны – всего лишь новая глава в великой истории Королевского зверинца, а Смотритель воронов – смотритель единственного в своем роде зоопарка под открытым небом.
Слово «зверинец», которое мне нравится использовать для обозначения
В Лондоне никогда не было недостатка в знаменитых животных. В моем детстве ими были Чи-Чи и Чин-Чин, гигантские панды Лондонского зоопарка, а также горилла Гай. В начале двадцатого века там жила Винни, канадская черная медведица, которая, как известно, вдохновила создателя Винни-Пуха. А в девятнадцатом веке там жил могучий Обейш, первый бегемот в Европе со времен Римской империи, который произвел настоящий фурор: сама королева Виктория приходила посмотреть, как он плавает в Риджентс-парке, и сравнила его с морской свиньей. Однако до всех них существовали еще животные Тауэра, и чем крупнее и страннее они были, тем лучше.
Например, белый медведь, видимо, полярный, подарок от короля Норвегии Хакона IV королю Генриху III в 1252 году. Его держали в ошейнике, привязанным на берегу реки на длинной веревке, что позволяло ему ловить рыбу в Темзе. Мне нравится представлять лица тех, кто спокойно плыл вверх или вниз по реке и вдруг видел проплывающего мимо огромного белого медведя! А в 1255 году король Франции Людовик IX подарил королю Генриху III африканского слона. Должно быть, даже его доставка в Лондон была сущим кошмаром. По словам одного из очевидцев, «люди стекались, чтобы поглазеть на невиданное зрелище. … Зверю около десяти лет, у него грубая шкура вместо меха, маленькие глазки на макушке, а ест и пьет он при помощи хобота». Увидеть в ту пору слона, по-моему, равносильно зрелищу какого-нибудь
Подобно любой другой масштабной коллекции, Королевский зверинец постепенно занимал все больше места, так что к 1300-м годам всех животных Тауэра пришлось переселить наружу, к главному западному входу, который после, по понятным причинам, был назван Львиной башней. К моменту восхождения на трон Эдуарда I, в Тауэре появилась официальная должность Блюстителя львов и леопардов, позже переименованная в Смотрителя королевских медведей и обезьян.
Моя любимая байка о зверинце рассказывает о Елизавете I, которая, как положено по обычаю, провела в Тауэре ночь перед коронацией. Говорят, что когда коронационная процессия вышла из Тауэра, чтобы отправиться по улицам Лондона в Вестминстерское аббатство, Елизавета остановилась произнести речь перед собравшейся толпой и помолиться Богу о своей безопасности. «Ты поступил со мной так же чудесно и милосердно, – сказала она, – как с Даниилом, которого ты избавил от разъяренных львов»[48]. В эту минуту, к удивлению и восторгу толпы, из Тауэра донесся громкий львиный рык. Поскольку мне известно, как тщательно здесь, в Тауэре, следят за порядком, то я подозреваю, что тогдашний Блюститель львов и леопардов, мужчина по имени Ральф Уорсли, стоял наготове с текстом речи Елизаветы в одной руке и раскаленной докрасна кочергой в другой: в те времена именно раскаленные докрасна кочерги использовались для принуждения и усмирения львов. В конце концов, искусство управления государством – лишь еще одна форма сценического искусства.
* * *
Только в 1831 году значительную часть животных, содержавшихся в Тауэре, перевезли в недавно открытый Лондонский зоопарк в Риджентс-парке. Остальных продали американскому шоумену Ф. Т. Барнуму[49] для его знаменитого гастролирующего цирка. В 1835 году по приказу коменданта Тауэра герцога Веллингтона Королевский зверинец окончательно закрыли. И хотя первый Смотритель воронов официально занял свою должность только в конце 1960-х годов, мне нравится думать, что мы продолжаем традицию древних Блюстителей львов и леопардов, пусть их стандарты заботы о животных, по правде говоря, и далеки от принятых в наши дни.
Тогда обезьян, по всей видимости, селили в полностью меблированных комнатах. Леопарда дразнили зонтами, просунутыми сквозь прутья клетки, а зебру держали в старой армейской столовой, где она, как говорят, была вынуждена пить пиво, потому что ей полагалось подавать пинту-другую наравне с местными стражниками. Даже сейчас меня удивляют суждения наших гостей о том, что хотели бы съесть или выпить наши вороны. Просто для справки: да, вороны – всеядны, но ни в коем случае не должны есть ничего из перечисленного – жевательная резинка, «Cola Cubes»[50], бумага, сигаретные окурки, шоколад, ириски или детские пальцы. И почти каждый день своей работы в Тауэре я вижу, как воронам это предлагают!
Главный урок, вынесенный мной из истории Тауэрского зверинца и собственного опыта общения с местными лисами таков: если мы относимся к животным с уважением, то можем ожидать того же в ответ.
9. Черные птицы
Наши вороны носят практичные цветные браслеты, чтобы помочь людям различать их и чтобы моя команда приглядывала за ними, когда меня нет рядом. Я приучил птиц надевать эти браслеты каждое утро, так же, как мы надеваем носки и ботинки. Ладно, это неправда. Но для справки – на момент работы над этой книгой Мунин носит лаймовый зеленый, Джубили II – золотой, Грипп II – голубой, Харрис – фиолетовый, Рокки – коричневый, Эрин – красный и Мерлина – само собой, ярко-розовый.
Современный городской житель в состоянии опознать голубя (они повсюду), дрозда и малиновку. Возможно, узнает утку – если не просить определить ее вид. Большего в повседневной жизни и не требуется. До того как я стал Смотрителем воронов, я тоже с трудом различал лишь некоторые виды птиц, поэтому позвольте представить вам «Краткое руководство Смотрителя воронов по идентификации воронов».
Для начала уточним термины. В различных британских диалектах воронов называют «corbie», «corby», «croupy craw» и «croupie», в Ирландии они носят название «fiach» или «bran», в Корнуолле – «marburan», «revein», «parson» и «Ralph», а в Уэльсе – «cigfran», «cigfrain» и «gigfran». В других странах мира ворона чаще всего называют:
В Дании –
Во Франции –
В Германии –
В Италии –
В Японии –
В Польше –
В России –
В Испании –
В Турции –
Работа в Тауэре дарит шанс изучить языки мира. Я знаю, как звучит слово «выход» на всех основных европейских языках, а также на арабском и на бразильском португальском. Я способен на языке жестов показать, где здесь туалет (или по-американски «ванная комната»). Как бы вы их ни называли, вороны Тауэра – это те, кого на латыни именуют
Вороны относятся к семейству врановых, куда также входят воро́ны, сороки, сойки, кедровки и даже милые маленькие альпийские галки. В Великобритании и Ирландии самым распространенным видом врановых являются
В мире насчитывается более сорока видов семейства врановых, и все они, как правило, в общем и целом, разумные птицы с высокой способностью к адаптации. Врановые чаще всего создают пару на всю жизнь, прячут излишки пищи и едят как мясо, так и овощи. Они невероятно выносливы, их можно найти где угодно, и они чувствуют себя как дома в любом климате – в пустынях, в Арктике, на побережье, на горных вершинах и в городской среде. Вороны – отличные выживальщики.
У них гладкие блестящие перья. Они коренастые. У них сильные ноги и ступни, и характерная походка, которая делает их похожими на людей: будто слегка переваливаясь и сутулясь. Чарльз Диккенс писал, что они передвигаются, как «весьма своеобразный джентльмен в необычайно тесных ботинках, который пытается быстро пройти по камешкам». Я и сам не смог бы выразиться лучше. У них большие головы и большие глаза, но они пропорциональны их телам. У них толстые, массивные клювы, а в районе горла они выглядят слегка мордатыми и заросшими, совсем как многие из наших йоменов. Они похожи на ворон, но крупнее их по размеру. Прилично крупнее. Ворон примерно
Когда я впервые увидел воронов вблизи, не мог поверить, насколько они большие. Спустя примерно полгода моей работы в Тауэре ко мне подошел Смотритель воронов Деррик Койл и сказал: «Эй, парнишка!» Он всех называл «парнишками». Ему тогда было около шестидесяти, а мне было около сорока. «Эй, парнишка, – сказал он, – я думаю, воронам ты можешь понравиться».
Я не совсем понял, имел ли Деррик в виду, что я могу им понравиться, если они надумают меня
«Пошли, – приказал Деррик. – Следуй за мной». И я последовал за ним. С Дерриком Койлом, обладателем ордена королевы Виктории, не больно-то поспоришь. Он был легендой в армии и стал легендой среди йоменов. С ним все было просто: что видел, то и получал. У него была образцовая военная карьера: сначала он поступил на службу в Гринховардский полк – знаменитую британскую пехотную часть, известную как Йоркширский полк, потом пробился вверх по служебной лестнице и в итоге стал старшиной полка. Он был типичным старшиной: высокий и прямой, точно палка, даже в расслабленном состоянии, очень находчивый, отлично соображающий в любой ситуации. Он великолепно смотрелся бы в старом черно-белом фильме о войне. Но под суровой военной внешностью скрывался добрейший джентльмен и великий знаток человеческой натуры.
В общем, Деррик отвел меня в старое помещение для воронов, открыл дверь и велел зайти в клетку, где сидели две самые большие птицы из тех, что я когда-либо видел.
«Не смотри им в глаза, – предупредил он. – И сохраняй дистанцию. Не подходи слишком близко. Они находят это угрожающим».
Я был немного напуган. Мне всегда нравилась живая природа, но я никогда не приближался к таким огромным птицам, и я не знал, чего от них ждать. Любой, кого хоть раз запирали в узком пространстве вместе с птицей, в курсе, что я имею в виду: не нужно быть орнитофобом[53], чтобы начать испытывать беспокойство. Птицы кажутся дико непредсказуемыми, когда ты не знаешь, что делаешь, и не понимаешь, что делают
Я очень медленно двинулся вглубь клетки.
– Не показывай им, что боишься, – сказал Деррик. – Они заметят это и запомнят.
– Хорошо, – ответил я, совершенно окаменев от страха, но твердо решив не подавать вида.
Казалось, я простоял в углу клетки целую вечность, а пара воронов пристально смотрела на меня, и их глаза-бусинки вонзались мне в самую душу. В жизни мне случалось попадать в непростые ситуации, но именно тот случай я помню, словно вчера. Внезапно, к моему удивлению, одна из птиц подошла и села рядом со мной. Я почувствовал на лице дыхание ворона и задумался, не пора ли мне делать отсюда ноги, однако ворон просто склонил голову набок, потом наклонил ее, словно кланяясь, расправил крылья и издал громкий кудахчущий звук.
– Порядок, – констатировал Деррик. – Можешь выходить.
Оглядываясь назад, я понимаю, что в тот вечер Деррик засунул меня в клетку с двумя самыми большими воронами, чтобы оценить мою реакцию, посмотреть, не выказываю ли я страха и сумею ли не растеряться в их присутствии. К тому же вороны и сами прекрасно разбираются в людях, и Деррик сразу бы понял, смогут ли они работать со мной или нет. Иногда единственный способ чему-то научиться – броситься в омут с головой.
«Да, ты справишься, – объявил он, вытаскивая меня из клетки. – Встретимся завтра в пять тридцать утра». Вот и все. Так я прошел собеседование с воронами и был немедленно взят Дерриком под крыло в качестве одного из помощников Смотрителя воронов. Конечно, теперь мне бы и в голову не пришло знакомить воронов с моими новыми помощниками таким образом. Ну, может, это
Как я уже говорил, вороны
Я говорю, что они черные, но вблизи их чернота расцвечивается невероятным количеством глубоких пурпурных, зеленых и синих оттенков. С возрастом перья воронов становятся радужными: Мунин и Мерлина удивительно красочны. За эти годы я сделал тысячи фотографий воронов, чтобы поделиться ими в социальных сетях, и иногда мне удается поймать отдельные цвета – настолько поразительные, что люди порой подозревают меня в использовании цветовой обработки. Некоторые птицы из семейства врановых действительно отличаются цветастым оперением (например, перуанская разноцветная сойка, обитающая в Северной и Южной Америке, выглядит яркой, как попугай), но даже самый обычный ворон скрывает в своей черноте настоящую радугу, многозвучие черного. Черный цвет может напоминать сажу, быть угольно-черным или глянцевым, подобно глазури, он может быть, как зола, как смоль или как черная грифельная доска, может включать оттенки нуар, шварц или неро. Никогда не задумывался, сколькими словами и фразами можно описать черный цвет – сланцево-черный, чугунно-черный, черный, как экран плоского телевизора, чернильно-черный, жженный черный, черный, как монашеские одеяния или как сам ад. Многоцветие воронова крыла так же разнообразно, как все идеи и смыслы, которые люди связывают со значением черного цвета – черного, символизирующего смерть, траур, отрицание, грех, торжественность, пустоту пространства и все ужасы человеческого террора и злоупотребления властью.
Существует множество мифов и историй о том, как вороны и прочие врановые обрели черный цвет. Например, в греческом мифе Аполлон превратил ворону из белой в черную за то, что птица сообщила ему дурную весть: его девушка вышла замуж за другого. Есть еще история о том, как пророк Мухаммед прятался от врагов в пещере, а белая ворона заметила его и закричала:
Насколько я могу судить, все истории предполагают, что ворон почернел за какие-то грехи, в наказание за серьезный или не очень проступок. Тем не менее, в дикой природе черные перья очень практичны: они хорошо поглощают тепло, что позволяет птицам жить как в холодном климате, так и в жарком, а ночью это помогает им делаться невидимыми для людей и других хищников. Черный цвет не только красив, он в высшей степени целесообразен.
10. Ворон расправляет крылья
Когда мы по утрам выпускаем воронов из их постройки, то стараемся делать это в определенном порядке. Первыми выходят Мунин и Джубили – они отправляются прямиком на облюбованное ими место в северо-восточном углу Тауэра, рядом с Башней Мартина. Следом Харрис и Грипп – они идут на южную лужайку. И, наконец, Эрин и Рокки, которые также шествуют на южную лужайку. Поскольку они являются доминирующей парой, я всегда выпускаю их последними, чтобы другие могли спокойно добраться до своих территорий, не попавшись по пути Эрин или Рокки. Если мы выпустим воронов в любом другом порядке, это породит смуту. Я имею в виду самый настоящий хаос. Полный беспредел. Вороны – рабы своих привычек, и малейшее отступление вызывает самые разные проблемы. Думаю, будет правильно назвать подобную особенность в поведении птиц
День за днем, утром, днем и вечером, снова и снова я наблюдаю, как взлетают вороны. Я видел это тысячи раз, много думал об этом и читал специальную литературу, но само зрелище до сих пор не перестало меня удивлять. Конечно, все они двигаются по-разному, каждая птица по-своему, так же, как мы двигаемся по-разному в зависимости от нашего жизненного опыта и генетических особенностей. Но все они сначала словно пригибаются к земле, а потом расправляют крылья и прыгают, а затем взлетают, их крылья опускаются, создавая давление, позволяющее им устремляться вперед и вверх, и они хлопают и хлопают ими – но не так, как хлопает ворона, ведь той приходится прилагать для этого массу усилий, вороны же просто парят, – и они улетают, прежде чем ты успеваешь опомниться. Это невероятно. Вам придется замедлить их движение перед своим мысленным взором, чтобы суметь понять и оценить, как оно выглядит и как звучит. Можете представить себе это чувство? Можете представить, каково это – взлетать, пикировать и парить в воздухе, куда вздумается, беззаботно кружась в небе и полностью контролируя свою собственную судьбу, глядя, как земля внизу становится ничтожно малой? Одна из величайших печалей в моей жизни – понимание того, что я никогда не узнаю, каково это – летать.
Зато я знаю, каково падать. Во время службы на Кипре я тренировался прыгать с парашютом. У нас там было много тренировок с элементами риска: скалолазание, подводное плавание, прыжки с парашютом с затяжным свободным падением. Это одно из главных преимуществ службы в армии, ради чего я туда и пошел. Я всегда был солдатом, которому хотелось попробовать все. Мне всегда хотелось выяснить, насколько я в состоянии выложиться, как далеко смогу зайти. С самого детства во мне силен соревновательный дух. Помню, как однажды, в начальных классах меня во время спартакиады поставили на стартовую линию и я вдруг увидел в толпе свою маму. Я крикнул ей: «Мама, смотри, как я выиграю этот забег!» И я действительно его выиграл. Примерно так же я вел себя на протяжении всей своей военной карьеры, делал все, что было в моих силах, демонстрируя, на что способен. Такой уж я человек. Мне всегда хотелось испытать себя и усовершенствовать. Будучи юным новобранцем, я мечтал стать юным младшим капралом, а став младшим капралом, стремился стать младшим сержантом. Не то чтобы я был кем-то особенным, просто я из тех солдат, которые всегда продолжают двигаться вперед. Помню, как на одной тренировке прыгал с крыши старого доброго четырехтонного грузовика, какие используются в британской армии для перевозки войск и снаряжения, и прямо во время исполнения упражнения почувствовал, как хрустнула лодыжка. Я был настолько полон решимости не очутиться на скамейке запасных, что перевязал ее и продолжил. Примерно через неделю, когда оказалось, что я едва могу ходить, я наконец отправился к врачу. Мне наложили гипс на целых шесть недель, но даже тогда я продолжал тренироваться. Я просто не мог признать поражение.
Наблюдая за воронами, я вспоминаю свой первый прыжок с парашютом с затяжным свободным падением. Мы сидели в маленькой «Сессне», подошла моя очередь, я встал, повернулся, показал большой палец и выпрыгнул спиной вперед, чего нам делать не полагалось. Но я подумал, а почему бы и нет? Я не испытывал страха. Инструктор был в ярости, потому что я нарушил правила. Но все обошлось: я был лучшим парашютистом в нашем взводе, и вскоре меня пригласили в полковую команду затяжных прыжков с парашютом. Увы, мой командир в то время имел на меня другие планы, так что ничего не вышло. Вместо этого я живу фантазией о полете, наблюдая за птицами.
Все наши вороны могут летать. Большой риск, конечно, потому что они могут улететь. Настоящий вызов для Смотрителя воронов: позволить птицам быть свободными и дикими, но в то же время стимулировать их оставаться здесь, в Тауэре. Непростая задача поиска компромисса, которую я решаю все эти годы.
* * *
В прежние времена Смотрители воронов состригали всем птицам маховые перья первого и второго порядка на одном крыле. (Маховые перья первого порядка – самые большие из летных перьев и помогают птице двигаться в полете. Маховые перья второго порядка поддерживают птицу на весу во время полета.) Подрезка крыльев эффективно заземляет воронов, но является лишь одним из возможных способов это сделать. Я придерживаюсь другого подхода. Я уверен, что птицы заслуживают столько свободы, сколько я в состоянии им дать. Много лет назад во время похода в зоопарк я наблюдал за тиграми, беспокойно расхаживавшими взад-вперед по клетке. Они выглядели такими грустными и скучающими, что это разбило мне сердце. Вы можете возразить, что содержание воронов в Тауэре ограничивает их свободу не меньше, чем у тигров, и это будет правдой. Однако то же самое можно сказать о любом животном, птице, рыбе или существе другого вида, которое содержится иначе, чем в дикой природе, как бы хорошо о нем ни заботились.
Я считаю, что моя работа в качестве Смотрителя воронов заключается в том, чтобы поддерживать традицию пребывания воронов в Тауэре, но в мои обязанности также входит обеспечить соответствие реализации этой традиции требованиям двадцать первого века. Я думаю, что наши вороны выступают посланцами от имени воронов всего мира, напоминая людям о роли и важности птиц в нашей жизни. И раз уж ты признаешь, что у нас есть веская причина держать здесь птиц, то единственный действительно серьезный вопрос: как именно это сделать.
Каким же образом мне удается удерживать здесь птиц? Я, понятно, не ломаю им крылья, как мне однажды посоветовал приезжий экскурсовод. И не выщипываю им в юности маховые перья, чтобы они больше не отрастали. И я точно не накачиваю их наркотиками, чтобы они были не в состоянии летать. И поверьте: за время работы в Тауэре я слышал куда менее правдоподобные объяснения и теории заговора. Например, что птицам вживлены специальные чипы, и они управляются электроникой, или что у нас вокруг Тауэра работает какое-то силовое поле. Некоторые даже спрашивают, настоящие ли это вороны.
Если нет, я останусь без работы.
Став Смотрителем воронов, я методом проб и ошибок, следуя собственному чутью, понял, что нет необходимости продолжать полностью состригать птицам маховые перья первого и второго порядка. Вместо этого я минимально подрезаю их – в зависимости от размера и веса птицы, а также времени года. Летом я позволяю их летным перьям отрастать почти до полной величины, а зимой укорачиваю их чуть больше, потому что следить за воронами в темные и холодные месяцы сложнее. Я всегда состригаю перья состоящей в паре самки поосновательнее, чем ее партнеру, потому что знаю, что самец последует за самкой, куда бы она ни пошла, и самцы у меня почти всегда абсолютно готовы к полету. Еще есть Мерлина. То ли потому, что она привыкла к людям задолго до приезда к нам, то ли по причине того, что мы провели вместе столько лет, я подрезаю ей крылья едва-едва (если вообще подрезаю). Отчасти так происходит еще и потому, что насколько бы сильно я не обкорнал ей маховые перья, она все равно найдет способ подняться на крыши.
Такой подход с минимальной подрезкой имеет много плюсов. Он позволяет воронам использовать крылья, что сохраняет их здоровыми, благодаря регулярным упражнениям и использованию летных мышц, а также дает птицам больше шансов убежать, если на них вдруг нападет хищник. Это также означает, что птицы могут в любое время покинуть Тауэр, но я готов пойти на такой риск.
Руководствуясь результатами наблюдений и интуицией, я определяю, насколько нужно подрезать крылья каждому конкретному ворону. Если я увижу ворона, вылетающего из постройки и долетающего до уровня ступеней Белой башни, это будет правильно. Но если они смогут взлетать и кружить над Тауэром, как вертолет, я понимаю, что пора их немного подстричь.
Вороньи перья растут только с марта до конца сентября, поэтому обрезка происходит всего несколько раз в год. Вместе с одним из помощников я ловлю ворона так осторожно, как только могу, прижимаю его к груди, расправляю крыло, а затем обычными ножницами подрезаю небольшое количество перьев (иногда маховых перьев первого порядка, но в основном второго порядка). Какой-то дюйм[57] перышка меняет все. Затем я даю им успокоиться, и они снова возвращаются к своим занятиям.
Пока все идет хорошо. Под моим присмотром мы еще ни разу не теряли воронов.
Ну, не совсем.
11. Великий побег
Октябрь 2010 года. Раннее утро. Темно, холодно, но сухо. Ничем не примечательный осенний день. Белая башня окружена лесами: она уже несколько лет участвует в крупном проекте по сохранению исторического наследия, который призван гарантировать, что древняя каменная кладка доживет до грядущих поколений. Вся западная сторона Тауэра заключена в кокон из брезента и металла. Единственные видимые части – флюгеры и золотые короны на верхушке, постоянное напоминание о том, что Тауэр действительно является королевским дворцом и что в Великобритании ветер дует преимущественно с юго-запада.
На время проведения работ в Тауэре нам пришлось передвинуть клетки воронов. Постоянный лязг опор лесов и стук молотка каменщика заставлял их нервничать, поэтому мы соорудили для них временное обиталище из нескольких старых клеток с деревянными сараями внутри и разместили его на приличном расстоянии от источника звуков. Мы убрали из сараев все окна, чтобы птицы могли укрыться внутри или сидеть в оконном проеме, как на насесте.
На рассвете того октябрьского утра я, как обычно, отправился проведать птиц.
Я остановился у клеток, чтобы посмотреть на них, и заметил, что Мунин как будто нет. Поначалу меня это не слишком встревожило: она часто предпочитала проводить ночь внутри сарая.
Я зажег фонарик, чтобы лучше видеть. Бран, тогдашний партнер Мунин, преспокойно сидел на жердочке, приводя в порядок длинные черные маховые перья. Он поднял голову и с угрозой посмотрел на меня, а затем, убедившись, что я не затеваю ничего такого, продолжил заниматься своими утренними делами. Бран был абсолютно диким и ненавидел всех людей. Он нападал на любого посетителя, который оказывался у него на пути или у которого было при себе нечто, по мнению Брана, принадлежавшее ему. Однажды он напал на оператора прямо во время моего интервью для новостной программы. Его выходки были настолько печально известны, что Команда ворона прозвала его Бран-бандит, что не очень приятно, но совершенно точно. (Говорят, один из воронов, снимавшихся в фильме Альфреда Хичкока «Птицы», основанном на повести Дафны дю Морье о семье, подвергшейся нападению кровожадных птиц, оказался настолько добродушным, что не соглашался атаковать актеров. Бран был полной его противоположностью. Мы всегда обращались с ним крайне осторожно, надевая толстые кожаные перчатки и защитные очки. Увы, он так и не освоился в Тауэре и в конце концов был уволен со службы с формулировкой: «Услуги больше не требуются». Некоторые вороны просто не приспособлены к здешней жизни, и вместо того чтобы наблюдать, как они болеют, страдают или порождают проблемы с другими птицами, я предпочитаю отослать их к заводчику, где они смогут спокойно жить вдали от общества и специфичных требований тауэрских обитателей.)
Так или иначе, Бран даже не пошевелился, когда я открыл дверь и заглянул в сарай, чтобы проверить, там ли Мунин. К моему великому облегчению, так оно и было, однако она тут же в мгновение ока проскользнула у меня между ногами, выскочила из сарая и вылетела за дверь, которую я не успел за собой закрыть! Ошибка номер один. Мунин явно хотела покинуть свое временное жилище, а я попал в настоящую засаду. Я обернулся и увидел, как Бран с интересом за мной наблюдает. Он определенно был в этом замешан.
* * *
В общем, один из моих воронов внезапно оказался на свободе, что само по себе плохо, потому что может нарушить распорядок дня других воронов. Но еще хуже, что, в рамках своей программы минимальной обрезки крыльев, я не подстригал перья Мунин в течение последних недель, а значит, она была почти готова к свободному полету…
Сильные крылья Мунин позволили ей быстро набрать высоту, и она взлетала все выше и выше в рассветное небо, пока, наконец, величественно не обогнула Белую башню, словно делая круг почета, а затем исчезла из виду.
Будучи самым старшим и, безусловно, самым хитрым из всех наших воронов, Мунин всегда предпочитала коротать время в Тауэре так высоко, как только могла, наблюдая за толпами туристов сверху и изыскивая возможности для кражи еды и всякого озорства. Я недурной скалолаз – или, по крайней мере, был им – и давно привык к тому, что мне время от времени приходится уговаривать Мунин спуститься с какой-нибудь высокой оборонительной стены. Даже сегодня одна из ее любимых игр – спрятаться от меня ближе к вечеру, когда пора укладывать воронов спать. Особенно хорошо у нее это получается, если идет проливной дождь или стоит сильный мороз, а я вконец устал.
Но в тот раз все было совершенно иначе. Это был полномасштабный прорыв. Я понятия не имел, что делать. Просто стоял и смотрел, разинув рот, как беспомощный цыпленок, ожидающий, когда его накормят. Никогда раньше ворон не улетал в мою вахту. Мне нужно было восстановить контроль над ситуацией и сделать это быстро.
Я закрыл дверь клетки, предварительно убедившись, что все остальные вороны на месте, а затем быстро двинулся к южной стороне Белой башни, чтобы посмотреть, не обнаружится ли там беглянка. Никого. Я поспешно обыскал все ее обычные укрытия в надежде, что она приземлилась где-нибудь в знакомом месте. Безрезультатно. Мунин действительно улетела. Я не выполнил свой долг. Я подвел Ее Величество, Тауэр и даже воронов, которые уже начали волноваться и требовали еды и заботы. Я поспешил вернуться к своему обычному утреннему распорядку: вычистить, покормить, нарезать мясо, помыть миски с водой. И все это время я надеялся, что Мунин чудесным образом возникнет в вольере, дерзко улыбаясь, и все сразу придет в норму. Однако этому не суждено было случиться.
Я подозревал, что Мунин всегда была не прочь пошалить, но не мог себе представить, зачем бы ей понадобилось покидать Тауэр. Оглядываясь назад, я полагаю, что ее довела суета, связанная с ремонтом Белой башни, и ей захотелось от всего этого избавиться. Вероятно, ей требовался перерыв. Для нее это было слишком. Мы все испытывали похожее чувство.
Я покончил с делами, еще раз всмотрелся в небо в тщетной надежде увидеть Мунин и наконец смирился с тем, что она улетела.
Я вернулся в свою квартиру в Казематах и сообщил в Центр управления Тауэра о пропаже ворона, которая была должным образом зарегистрирована. Потом я проинформировал остальных членов Команды ворона, начальника Отдела эксплуатации Тауэра, пресс-службу и заместителя коменданта. Неужели Тауэр и впрямь обратится в прах, а королевство падет, если вороны улетят отсюда? Нет, но это определенно вызывает головную боль.
* * *
Тауэр и раньше терял птиц, по самым разным причинам. Например, в статье, опубликованной в 1896 году в газете
* * *
Стандартная процедура в случае потери ворона такова: если пропадает один ворон, мы немедленно его заменим. Если пропадут два ворона, мы немедленно их заменим. Но если когда-нибудь случится катастрофа, и мы потеряем сразу всех птиц – что ж, будем надеяться, что такого никогда не произойдет.
Очевидно, что потеря птицы – очень печальное событие для меня и моей команды. Йомены считают воронов истинными стражами Тауэра, так что можете себе представить наше горе по поводу произошедшего. К счастью, мы любим поддерживать друг друга старыми добрыми армейскими шутками и подколками, и в тот день, когда Мунин исчезла, коллеги дали по мне залп из всех стволов.
Я никак не мог выбросить ее из головы. Куда она улетела? В каком направлении могла отправиться? В порядке ли она, справляясь со всем сама? Жива ли вообще? Не напал ли на нее кто-то? Вдруг кто-нибудь догадается, что она – ворон Лондонского Тауэра, и позвонит, чтобы сообщить о ней. В конце концов, вороны бросаются в глаза – это ведь не какие-то воробьи или голуби. А еще они, как правило, создают адский шум. Я поймал себя на том, что постоянно жду звонка с хорошими или плохими новостями и беспомощно таращусь в небо на случай, если Мунин вдруг материализуется, паря над Тауэром.
В мои обязанности в тот день входила охрана Внутреннего двора, который все йомены патрулируют по очереди. Я завершал дежурство в Кровавой башне – эта работа включает в себя заботу о безопасности посетителей, пока они стоят в очереди. После того как очередь рассосалась, я укрылся в одной из маленьких черных будок, поставленных здесь для нас более ста лет назад на случай ненастья. С несчастным видом наблюдая за идущими мимо последними посетителями, я вдруг понял, что в тот день не только мне не хватало Мунин. Оставшиеся вороны вели себя необычно тихо. Я почувствовал, что им ее тоже не хватает.
День подходил к концу, когда моя рация с треском ожила.
– Смотритель воронов Крис Скайф. Прием. – Это был один из моих коллег, и его голос звучал весьма оживленно.
– Слушаю. Прием.
– Крис, посмотри на золотую корону с южной стороны Белой башни. Это ворон? Прием.
– Роджер, сейчас проверю. Подожди.
Я выбрался из будки и посмотрел на Белую башню, опутанную строительными лесами. Напрягая глаза, я заметил нечто похожее на маленькую черную точку на самом верху одной из золотых корон Белой башни. Это она? Сказать наверняка было невозможно. На верхушке Белой башни каждый день сидят маленькие черные точки. Это любимый наблюдательный пункт для каждой вороны в Лондоне, а отличить ворону от ворона на таком большом расстоянии очень трудно. Разница хорошо видна только в полете – у ворона заметен характерный ромбовидный хвост и четыре длинных тонких маховых пера. С минуту я стоял, вглядываясь и прислушиваясь, а потом вдруг услышал характерный для Мунин
Все, что мне требовалось теперь сделать, это спустить ее вниз.
– Последний вызов. Да, это Мунин. Спасибо, что заметил ее. Прием.
– Понял тебя, Крис. Удачи в спуске вниз. Отбой.
Мне не нужна была удача. Мне нужны были веревка и «кошки».
Тауэр наконец закрылся на ночь, и йомены выпроводили последних посетителей. Я стоял и смотрел на Мунин. Я задумался, не голодна ли она. Может, мне стоит пойти в кладовую за вкусной мышью или крысой, и когда она увидит, как я размахиваю ею, то сама спорхнет вниз, сядет мне на руку и с благодарностью ухватит клювом мышь? Нет. Такого не произойдет никогда. В конце концов, это Мунин. Мой давний недруг. У меня оставался только один вариант.
Прежде чем объяснить, что произошло дальше, я должен четко заявить, что никто из сотрудников «Исторических королевских дворцов» никогда не просил, не убеждал и не принуждал меня к действиям, которые я тогда предпринял! Это было мое личное решение, каким бы безрассудным оно ни казалось. Просто в тот момент я решил, что так будет правильно – ради спасения ворона и во имя моей гордости.
* * *
Возможно, вы полагаете, что взобраться на Белую башню – не такое уж большое дело и бывший британский пехотинец с немалым опытом парашютных прыжков, после почти двадцати пяти лет службы по всему миру, способен легко взобраться на Белую башню, схватить ворона и спуститься обратно с птицей под мышкой, гарантировав тем самым спасение нации. Но помните: я всего лишь был в армии, я не Джеймс Бонд! Да, когда-то я был совершенно счастлив, прыгая с высоты в двенадцать тысяч футов[58], но спустя столько лет перспектива взобраться на Белую башню и рисковать жизнью ради ворона, признаться, пугала меня довольно сильно. Я уже не такой проворный и подтянутый, как раньше. В былые времена я мог ежедневно бегать с пятьюдесятью-шестьюдесятью килограммами за спиной, но годы прыжков с самолетов и стрельбы из пулеметов оставляют после себя ноющие боли: мое правое колено сделано из стали, в спине у меня не хватает пяти межпозвоночных дисков, и у меня ослаблен слух из-за стрельбы. Вдобавок я успел побывать в нескольких автомобильных авариях. И все же…
С западной стороны Белую башню окружала сложная система строительных лесов, поддерживавших ряды деревянных платформ, стоя на которых каменщики работали с древними каменными стенами. Там было семь или восемь уровней. Они соединялись между собой лесенками, похожими на металлические пожарные лестницы, какие можно увидеть на стенах зданий.
Убедившись, что за мной никто не наблюдает, я бросил последний взгляд на золотую корону, где победно восседала, приводя в порядок перья, Мунин. «Ладно, – подумал я, – я иду за тобой, маленькая шалунья».
Я перелез через барьер и очутился в вотчине каменщиков. На пыльном старом столе лежали две ярко-желтые каски. Я снял свою драгоценную шляпу йомена и примерил каску, понимая, что во время подъема должен соблюдать хоть какие-то правила техники безопасности. Потом я догадался, что выгляжу совершенно нелепо в желтой каске и форме стражника. Так что я выбрал высокую степень риска и полное отсутствие головного убора, больше подходящее моему высокому стилю.
Я подошел к лестнице и начал подниматься, уровень за уровнем, все выше и выше по непрерывной металлической спирали, пока не достиг последней площадки на крыше Белой башни. Я остановился, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на крошечный мир внизу. Я уже был здесь однажды, но тогда я поднимался по внутренней лестнице, а не по лесенке снаружи. «Довольно высоко», – подумал я.
Это была она. Черные, как смоль, перья Мунин поблескивали в угасающем вечернем свете, когда она чистила их своим мощным клювом, время от времени вытирая его о край золотой короны и глядя на бескрайний лондонский стеклянно-бетонный горизонт, словно у нее в этом мире не было никаких иных забот. Вид и вправду был весьма впечатляющий, но я забрался туда вовсе не для осмотра достопримечательностей. Осторожно, очень осторожно я пробрался по верхней площадке к основанию башни. Мое сердце колотилось так сильно, что я чуть не упал в обморок. Я почти протиснулся в нужное место, моя униформа цеплялась за скобы, соединявшие опоры лесов. Над моей головой, у самого основания флюгера, осталась всего одна узкая деревянная платформа. Если бы я только мог собраться с духом и подняться туда, то сумел бы оценить ситуацию и спланировать поимку беглянки. Моя форма покрылась каменной пылью, но было уже слишком поздно беспокоиться о том, чтобы сохранить приличный внешний вид. Отсюда меня все равно никто не видел. Я вдруг почувствовал себя очень уязвимым и одиноким.
Я находился всего в двадцати футах[59] от Мунин и сквозь небольшую щель в брезентовой завесе видел, как она начинает задремывать с наступлением сумерек. Должно быть, она очень устала. Сейчас или никогда. Мне удалось вскарабкаться на верхнюю платформу. Теперь Мунин была в поле зрения. Я стоял на свинцовом куполе на самом верху башни. Надо мной только небо, флюгер и Мунин. Подо мной, в ста пятидесяти футах[60], холодная твердая земля. Если бы я смог удержаться на куполе и подтянуться к Мунин, держась одной рукой за флюгер, то вытянулся бы достаточно, чтобы схватить ее другой рукой. У меня не было выбора, кроме как сделать свой ход.
В тот момент, когда я понял, что мой план был огромной ошибкой, я обнаружил, что кружусь, наблюдая за небом над собой, которое скручивалось подобно воде в водовороте. Помню, что мельком увидел Мунин, улетающую в сторону заходящего солнца, и каким-то образом ухитрился не выпустить из рук флюгер. Понятия не имею, как я тогда выжил. Самым катастрофическим образом я забыл о простом факте, что флюгер поворачивается вокруг своей оси согласно меняющейся прихоти ветра, и когда я протянул руку, держась за него, меня развернуло в северо-восточном направлении, отвернув меня от Мунин и поставив крест на шансе схватить ее.
В длинном списке чертовски глупых вещей, которые я совершил в своей жизни, эта занимает верхнюю строчку. Только сейчас, годы спустя, я готов признаться, насколько нелепа была та эскапада. И все ради птиц.
Я всегда предупреждаю: поступай так, как я говорю, а не так, как я сам делаю.
Спуск с башни был долгим путем позора. Мунин перехитрила меня и снова сбежала.
Она улетела из Тауэра.
12. Сопротивление допросу[61]
После исчезновения Мунин из Белой башни прошло несколько дней, затем наступили выходные, но сообщений о вороне, слоняющемся по Лондону или зависающем с голубями на Трафальгарской площади, по-прежнему не было. Мы считали невероятным, что ворон может вернуться в Тауэр после стольких дней отсутствия, поэтому официально отметили ее у себя в документах как отправившуюся в самоволку. А потом я вдруг получил вызов по рации из Центра управления Тауэра.
– Смотритель воронов, прием.
– Слушаю. Прием.
– Нам только что позвонили из «Блю бейдж гид» в Гринвиче и сообщили, что видели ворона в Королевской обсерватории. Звонившая спрашивала, не пропал ли у нас кто.
– Откуда она знает, что это ворон?
– Она сказала, что он очень большой, а на ноге у него темно-зеленая лента.
Мунин!
– Птица все еще там?
– Угу. На дереве в Гринвич-парке.
– Спасибо, Центр управления. Я уже еду. Отбой, Роджер.
У меня появился шанс искупить свою вину после выходки с флюгером. На этот раз Мунин не удастся сбежать.
Но ей удалось.
Вместе с моим помощником Шейди мы помчались – ладно, поехали на предельно разрешенной скорости – в Гринвич. Мунин сидела на дереве рядом с одной из обсерваторий и создавала ажиотаж среди посетителей и персонала, каркая и гогоча так громко, как только могла. Шум от нее стоял прямо адский. Мы с Шейди подумывали о том, чтобы залезть на дерево, но оно было высоким, мокрым и скользким от дождя, а времена, когда мы отлично лазили по деревьям, скорее всего, остались далеко позади. К тому же, стоило нам приблизиться, как Мунин начинала прыгать с ветки на ветку все выше и выше. Мы были бессильны. Будучи гордыми йоменами, мы не могли позволить себе вызвать пожарных, чтобы те посодействовали нам в поимке птицы. У нас не оставалось иного выхода, кроме как отступить в Тауэр и начать обдумывать план «Б».
На утро я вернулся в Гринвич-парк под предлогом выгула собак. Не желая привлекать к себе ненужного внимания, я не надел униформу. Несколько часов кряду я разглядывал каждое дерево в парке, надеясь, что Мунин все еще где-нибудь поблизости. Я решил, что она уже должна проголодаться, поэтому тщательно осмотрел все мусорные баки, все кафе, места торговли мороженым и вход в Королевскую обсерваторию, где толпились туристы, потому что знал, что именно такие места нравятся Мунин. Но в итоге мне пришлось сдаться и вернуться в Тауэр ни с чем, в совершенно подавленном настроении. Мунин оказалась достойным противником.
Вороны пойдут на все, чтобы выжить. Это объясняет их репутацию безжалостных существ: они питаются падалью и трупами. Они будут жить где угодно, в любых условиях. Они доведут себя и других до предела, лишь бы получить желаемое. Вам следует отдать должное их способностям.
Когда я служил в армии, меня как-то спросили, не хочу ли я пройти специальный курс выживания в тяжелых условиях. Я был готов на все, поэтому ответил «да» и предложил одному своему приятелю отправиться туда вместе со мной. Он спросил, что это за курс такой – сбор грибов в Шотландии? Примерно так, сказал я, будем собирать грибы в Шотландии[62]. И он тоже записался.
Выяснилось, что это был совместный со спецназом курс дальней разведки и сопротивления допросам, который проходил в Германии. Там случайно оказалось несколько свободных мест, и их заняли теми, кто по глупости вызвался добровольцем. К тому времени мы с приятелем были вполне годными пехотинцами с немалым опытом военной службы, но тут было нечто совершенно иное: бегство и уклонение от встречи с противником, спасение от преследования собаками и охотниками, а потом неизбежная поимка и допрос.
Это было то, что можно назвать занятным опытом. Не вдаваясь в подробности, скажу, что есть масса самых разных методов, которые используются во время обучения сопротивлению допросу. Они пытаются извлечь из вас информацию, а вы должны выдать только «большую пятерку»: имя, ранг, личный номер, дату рождения и группу крови. Вас лишают сна, а потом бомбардируют всевозможными вопросами, резко меняя тему, чтобы заставить говорить. К собственному удивлению, на одном из тестов – это был тест на запоминание и воспроизведение объектов по памяти – я обнаружил, что без труда сопротивляюсь допросу. Мне удалось не заснуть за те два часа, что инструктор меня мурыжил, а потом я смог вспомнить все, что он говорил. Предполагалось, что ты вырубишься от изнеможения, но мне нравилось его слушать. «Вот что я тебе скажу, Крис, – заявил инструктор в конце курса, – ты один из самых скучных парней, что я встречал в своей жизни». На обратном пути домой, мой приятель повернулся ко мне и сказал: «Ну, это было непохоже на сбор грибов в Шотландии, Крис, не так ли?»
Случай с Мунин тоже не был похож на сбор грибов в Шотландии.
* * *
Через несколько дней после ее побега из Гринвич-парка я снова получил вызов из Центра управления Тауэра.
Один джентльмен, судя по всему, живший неподалеку от Гринвич-парка, утверждал, что поймал ворона и держит его под домашним арестом – в спортивной сумке! Казалось невероятным, что ему, вооруженному только сумкой, одеялом, парой толстых садовых перчаток и несколькими куриными окорочками, удалось захватить Мунин. Это достижение превосходило все, что мне удалось сделать за свою карьеру Смотрителя воронов.
Мы с Шейди снова помчались в Гринвич. Я постучал в парадную дверь.
– Кажется, у меня на кухне завелся один из ваших воронов, – сообщил нам хозяин.
– Полагаю, что так, сэр, и нам бы очень хотелось получить его обратно.
Нас со всеми почестями проводили на кухню, и там действительно была она, беглянка, успешно упакованная в спортивную сумку, с высунутой наружу головой и маленькими глазками-бусинками, пытливо оглядывающими комнату. Мы пересадили ее в переноску, поблагодарили джентльмена за его великодушную помощь в спасении королевства и вернулись в Тауэр.
На следующий день Мунин не проявляла никаких признаков беспокойства после своих скитаний. Она только немного похудела, поэтому я решил на несколько недель запереть ее в постройке, чтобы последить за ее здоровьем и помочь набрать прежний вес. Великий побег Мунин преподал мне простой урок, который предстояло снова и снова усваивать на протяжении всей своей карьеры Смотрителя воронов.
13. Граждане мира
Порой воронов трудно обнаружить, но они есть повсюду. Редакторы самого авторитетного справочника, посвященного европейским птицам, «Птицы Западной Палеарктики» (Birds of the Western Palearctic) – или, если вспомнить его полное название, «Настольная книга о птицах Европы, Ближнего Востока и Северной Африки: Птицы Западной Палеарктики», девять томов, не слишком легкое чтение, – пишут, что среда обитания ворона «настолько широка, что сама концепция среды обитания здесь вряд ли применима». Вороны – существа космополитические, поэтому легче перечислить территории, где они
Несмотря на их вездесущность, в наши дни Лондонский Тауэр – одно из немногих мест, где британский посетитель может увидеть ворона, если только он не завсегдатай валлийских холмов, Северо-Шотландского нагорья или возвышенностей Северной Англии. По словам Дерека Рэтклиффа, автора великой книги «Ворон: естественная история в Британии и Ирландии» (The Raven: A Natural History in Britain and Ireland), «ворон в изобилии водился в Лондоне в 1500 году, но почти исчез к 1800-му году». Что же случилось?
На протяжении восемнадцатого и девятнадцатого веков воронов считали вредителями, распространяющими болезни, врагами фермера и пастуха с его стадом, городскими паразитами, а потому на них охотились, пока они почти полностью не исчезли. Их ненавидели и боялись. За их головы предлагалась награда, их гнезда уничтожались. Только в 1981 году британские вороны получили защиту по Закону об охране животного мира и ландшафта – до этого момента они были легкой добычей. К счастью, с тех пор их число увеличилось: по данным Королевского общества защиты птиц, сегодня в Великобритании и Ирландии насчитывается семьдесят четыре сотни пар, хотя это по-прежнему крошечное число в сравнении с примерно миллионом ворон и полумиллионом сорок. Виду требуется немалый срок, чтобы оправиться от пережитой травли.
Несомненно, вороны в своей естественной среде обитания могут вести себя как вредители, особенно молодые птицы – если они соберутся в большом количестве. И все же, несмотря на их дурную репутацию, они по-прежнему прочно ассоциируются со славным прошлым Британии, а их символическая роль в британской жизни и культуре намного превосходит их реальное присутствие в нашей жизни. Был такой поэт, Джон Клэр, один из величайших английских поэтов рабочего класса, он воспевал традиционную деревню и оплакивал ее исчезновение, а еще много писал о птицах. В стихотворении «Гнездо ворона» он показывает мир, который не меняется, и в нем вороны каждый год возвращаются в деревню, «где они по-прежнему живут, / Сквозь смену бурь, ветров – они в надежном месте. / А символом всей памяти деревни / Там служит дуб, огромный, старый, / И на вершине – ворона гнездо». Здорово, правда, что ворон со своим гнездом хранит память о деревне? Ворон – это вовсе не плохая примета, а мрачный ангел-хранитель.
Ворон настолько тесно связан с британской сельской местностью, что любезно подарил свое имя десяткам деревень, городов, рек, полей, ферм и подворий. В Камбрии, например, есть Вороний ручей, несколько Вороньих утесов и Рэйвенкрагг. В Шотландии – Рэйвен Крейг. На карте также можно найти Рэйвенсдейл (в Йоркшире), Ист-Рэйвендейл (в Линкольншире), Рэйвенфилд (снова в Йоркшире), парочку Рэйвенхэдов (в Чешире и Мерсисайде), а число Рэйвен-Хиллз больше, чем вы могли бы сосчитать. Есть еще по нескольку штук Рэйвен Рок, Рэйвен Скар, Рэйвенстоун, Рэйвенсайд и Рэйвенсвуд. В Шотландии имеются Корбьюэлл и Корби Лок. Вороны вписались в земной ландшафт повсюду.
Как, впрочем, и на небесах. В Южном полушарии есть небольшое созвездие под названием Ворон, которое немного напоминает ворона. Оно получило свое название от астронома II века Птолемея в честь одной диковинной истории о боге Аполлоне, пославшем ворона за водой. Ворон взял чашу и полетел к ручью, по дороге увидел на дереве финики. Он попробовал их, но плоды еще не созрели. Тогда он решил подождать, пока они поспеют. Позже, чтобы объяснить Аполлону, почему его так долго не было, ворон принес ему водяную змею и соврал, что она мешала подобраться к ручью. Однако Аполлон раскусил ложь и приговорил ворона и всех подобных ему птиц к наказанию – не пить воды, пока не созреют финики. Наверное, поэтому голос воронов звучит так, словно у них в горле пересохло! После этого Аполлон поместил ворона, чашу и змею в зодиакальный круг, и теперь четыре самые яркие звезды, Гамма, Дельта, Эпсилон и Бета Ворона, образуют созвездие Ворона. Это одна из величайших историй о воронах.
Когда-нибудь, выйдя на пенсию, я объеду все города и деревни Британии и Ирландии, связанные с воронами, все связанные с ними места по всему миру, и буду собирать всевозможные невероятные истории и мифы. Я знаю, что в Кетчикане на Аляске есть кофейная компания под названием «Raven’s Brew»: они утверждают, что их кофе – «последний легальный допинг». Наверное, это будет веселая поездка. И, конечно, нельзя забывать про американскую футбольную команду «Балтимор Рэйвенс». Еще мне очень хочется навестить австралийских воронов: обитающие там виды
Теперь я жалею, что в годы армейской службы не уделял достаточного внимания дикой природе. Кто знает, что я пропустил. Помню, во время патрулирования Южного Арма в Северной Ирландии, я порой тормозил всю команду, когда замечал на обочине дороги какую-нибудь полевку или лесную мышь либо скачущего по полям зайца или кролика. Другие солдаты считали меня чокнутым. Но это было приятнее, чем постоянно высматривать снайперов ИРА.
После нашей первой поездки в Северную Ирландию нас ненадолго вернули на базу батальона перед отправкой на полгода в Белиз. Белиз! Если бы я обращал больше внимания на то, что происходило вокруг меня в Белизе!
К Белизу мы готовились в традиционной британской армейской манере – отрабатывали действия в джунглях зимой, в снегу, в Тетфорде в Норфолке. Я никогда раньше не видел ничего подобного Белизу. Когда мы туда приехали, эта страна, бывший Британский Гондурас, только что получила независимость, но там по-прежнему квартировали британские военные, гарнизон которых служил сдерживающей силой. Само место напоминало сон. Именно там я впервые занялся подводным плаванием и нырял с коралловых рифов, плавая среди барракуд и акул-молотов, открывая для себя подводный мир, о существовании которого прежде и не подозревал. Больше половины Белиза занимает лес, где водятся дикие свиньи и олени, и звери, называемые тапирами, – небольшие коренастые существа, похожие на черных свиней с длинными мордами, которые ведут ночной образ жизни и питаются фруктами. Если вы пойдете по их следам через джунгли в поисках источника воды, то непременно найдете их там, плавающими, с высоко задранной мордой, словно с дыхательной трубкой. Мне нравились эти маленькие тапиры. А еще там были обезьяны-ревуны на деревьях, крокодилы в реках, ягуары и пумы. И змеи. Много-много змей. И пауков.
Тогда я этого не понимал, но Белиз – рай для любителей птиц. Вернуться бы в Белиз сейчас, зная все, что теперь знаю о птицах! Посмотреть на радужного тукана, на ошейникового арасари, на синешапочного момота, на аспиднохвостового трогона, на ябиру, черноклюва, коршуна-слизнееда и карликовых зеленых зимородков – список невероятных птиц Белиза бесконечен.
Но тогда я был слишком занят выживанием в джунглях, чтобы обращать внимание на птиц. Мне нравился Белиз. Пребывание там напоминало мне детство в Дувре – все эти попытки выжить на фоне дикой природы, разжигание костров, отработка навыков слежки и поимки чужих. Мне это подходило. Единственное, что отличалось от детских воспоминаний, – звуки джунглей по ночам, постоянное гудение и жужжание. Хлопки, хрюканье и визг. Беспрестанный шум джунглей. Не просто нескончаемый, а еще и очень громкий. Едешь по дороге, а стрекот саранчи и сверчков заглушает рев «Лендровера». Мы с грохотом неслись вперед, из-под колес разбегались дикие индейки и свиньи, и командир отделения постреливал по ним из ружья на случай, если вдруг удастся разжиться такой закуской к чаю. Это было круто.
* * *
Белиз, вероятно, и стал для меня упущенной возможностью понаблюдать за птицами, но признайтесь честно: сколько из нас могут сказать, что ежедневно посвящают себя наблюдению за фауной вокруг себя? До тех пор, пока не начал работать с воронами, я считал себя любителем животных, но потом оказалось, что я понятия не имел ни об их поведении, ни об их интеллекте, не говоря уже о великом фольклорном наследии, всех историях и символах, связанных с животными. Я просто принимал их как должное. Когда я был ребенком, у нас дома жила черепаха, у нас были кролики, а еще кошки по имени Джинни, Виски и Шерри (заметили связь?), а также собаки, включая джек-рассел-терьера по имени Ринго, который однажды укусил меня так сильно, что его пришлось отдать, и бассет-хаунда Бесс, которая, к сожалению, умерла после того, как я однажды вывел ее на
14. На двух стульях
После того как с утра выпускаю воронов из постройки, я возвращаюсь к себе в квартиру в Казематах, выгуливаю собак во рву, а потом переодеваюсь в униформу и приступаю к дневной работе.
Всю свою жизнь я пытался усидеть на двух стульях, совмещая несколько должностей. В армии я был специалистом по автоматическому стрелковому оружию. Никогда не забуду, как впервые стрелял из автомата по мишени на расстоянии двадцати пяти метров. В руках у меня тогда было совершенно бесполезное старье, которое не прострелило бы и мокрый бумажный пакет, но мне казалось, что оно совершенно великолепно. Звук, запах пороха и оружейного масла. Все это мне очень понравилось. И старенькие самозарядные винтовки SLR с такой мощной отдачей, словно стреляешь из огромного дробовика. Я левша, поэтому мне приходилось к ним приноравливаться, но даже это не омрачало мой энтузиазм. Моей специализацией было ведение непрерывного огня. Представьте, что у вас есть универсальный пулемет, самый обычный, общего назначения, заряженный патронами калибром 7,62 мм, который стоит на треноге и снабжен прицелом C2, что позволяет вести огонь на дальности более 1100 метров, и вы работаете в команде из двух человек, чтобы обеспечить огневую поддержку. С таким пулеметом и прицелом вы можете стрелять через холм! Только представьте, какой адреналин испытываешь, когда сидишь ночью в засаде с девятью такими пулеметами на взвод.
Однако я стал не только пулеметчиком, но еще и барабанщиком, что удивило меня не меньше, чем всех остальных. Игра на музыкальных инструментах была для меня скорее приобретенным, чем врожденным, навыком – и уж точно не тем, которым я планировал обзавестись. В самый первый день службы нас всех построили в старом авиационном ангаре и командир взвода вышел вперед и заявил, что мы будем барабанщиками. «Вы станете пехотинцами, – сказал он, – но вдобавок вас научат играть на барабане и горне». Мы не могли в это поверить! Представьте себе наше возмущение. Нам по шестнадцать-семнадцать лет, совсем еще дети, и мы записались в армию, чтобы стать «настоящими» солдатами. Мы думали, что окажемся на Фолклендских островах или где-нибудь еще. И мы не могли поверить, что придется провести ближайшие полтора года с барабанами и горнами, прежде чем нас отправят в настоящий полк. И тогда мы взбунтовались. Кто-то составил петицию, и на следующий день ее подали командиру взвода. Потом нас снова построили в авиационном ангаре, а этот старый барабанщик опять выполз из своего кабинета с парадным жезлом наперевес и, размахивая им, проорал, что нас всех надо расстрелять за измену. Я тогда сильно испугался.
Нас не расстреляли за измену.
Вместо этого я на следующие восемнадцать месяцев стал частью подразделения барабанщиков, и, к моему удивлению, мне это очень понравилось. В большинстве пехотных батальонов британской армии до сих пор есть подразделения барабанщиков. Это важная часть церемониала и ритуалов армейской жизни.
Барабанщики отличаются от остальных военных. Мы по-другому думаем. Мы ведем себя иначе. Нередко бывает так, что, если кто-то во взводе не вписывается в коллектив, его отправляют в подразделение барабанщиков, потому что барабанщиков всегда считают, скажем так, слегка странными. Чуть более независимо мыслящими, немного эксцентричными. Военная подготовка барабанщика тоже несколько иная. Новобранцами мы по утрам рыли окопы или обучались рукопашному бою, а после обеда брали уроки музыки. Некоторые из нас прежде учились музыке, но те занятия, что проходили у нас в армии, вряд ли хоть чем-то напоминали классические уроки. К нам приходил капрал, который говорил: «Вот нота соль», и показывал, как сыграть ее на горне. А еще у него была увесистая барабанная палочка, и если ты играл не ту ноту, он просто бил тебя ею по голове. Вот так я и научился играть – меня полтора года бил по голове барабанной палочкой капрал отделения! И это сработало: из нас получилось славное маленькое подразделение барабанщиков, а много лет спустя я и сам в итоге стал тамбурмажором[64].
И чтобы расставить
Пехотным барабанщикам сложнее, чем обычным военным. По мере продвижения по карьерной лестнице тебе надо проходить удвоенное количество курсов и брать на себя удвоенное количество ответственности. Меня это всегда устраивало. Наверное поэтому забота о воронах в дополнение к основным обязанностям йомена никогда не была для меня проблемой. Для кого-то такая нагрузка, вероятно, и тяжела, но я уже не могу представить себе иной жизни. Я не рассматриваю это как двойную работу, скорее я вижу в этом двойное веселье. В те дни, когда я был тамбурмажором, особое удовольствие мне доставляло переодевание для церемониальных случаев – так что служба в армии и тут подготовила меня к жизни в Тауэре.
Повседневная униформа йоменов носит название «Синяя непарадная». Это не то полное церемониальное облачение в виде камзола с гофрированным воротником в тюдоровском стиле и красными чулками, в котором вы видите нас на важных государственных мероприятиях. (Чулки вроде бы похожи на носки, но с ними гораздо больше возни! Дамы, я понятия не имею, как вы с этим справляетесь.) Синяя непарадная форма состоит из камзола темно-синего цвета с красной окантовкой и эмблемой королевы на груди, брюк с красными лампасами, шляпы, черных ботинок, носков и широкого пояса с медной пряжкой. Для зимы у нас есть специальные накидки. На рукаве камзола, между запястьем и локтем, я ношу значок Смотрителя воронов. На нем изображена голова ворона, символизирующая Брана Благословенного, корона, олицетворяющая королевскую власть, и лавровый венок, означающий принадлежность к власти. Впервые такой знак отличия получил в 1969 году Джон Уилмингтон, когда его первым официально назначили Смотрителем воронов. (Если вы вглядитесь повнимательнее, то заметите, что форма разных йоменов имеет некоторые отличия: кто-то из нас носит на рации эмблему своего полка, другие меняют стандартные униформенные пуговицы на полковые.) Наверное, мне стоит отдельно оговорить, что крупные красные буквы «Е II R» у нас на груди означают королеву Елизавету II[65]. Вы бы сильно удивились, узнав, как много людей спрашивают о смысле этих букв. Традиционный ответ йомена звучит как: «Экстремально романтичный, сэр» или «Второй выход справа, мадам». Мне также доводилось слышать, как йомены представляют такие расшифровки, как «ранняя пташка», «пожилой слуга» и, конечно, «Экстренная служба, чем я могу вам помочь?»[66].
Униформа йомена (мы никогда не называем ее нарядом или костюмом, потому что здесь есть разница: наряд подразумевает стиль, а униформа – это средство идентификации своих) была разработана в середине девятнадцатого века, когда йоменам понадобилась максимально удобная повседневная одежда, которая заменила бы полное церемониальное облачение. Теперь мы надеваем церемониальную униформу только по особым случаям или в присутствии Ее Величества Королевы. Сохранить униформу в первозданно свежем и отглаженном виде очень сложно. (К примеру, знаменитый тюдоровский гофрированный воротник сделан из накрахмаленной белой хлопчатобумажной ткани, скрученной специальным образом и удерживаемой на месте прочной нитью. Он предназначен для того, чтобы стражники держали голову прямо в присутствии королевской семьи, и со своей задачей он, безусловно, справляется.) У нас также есть облегченная версия церемониального облачения, которая из его полной версии включает только ярко-красный камзол, украшенный семьюдесятью одним метром золотой тесьмы, нашитой на полоски черного бархата. На груди камзола вышиты королевская корона и королевские знаки отличия, а на спине – роза Тюдоров Англии, а также чертополох и трилистник, символизирующие Шотландию и Северную Ирландию. В облегченной версии камзол дополняется белыми перчатками и синими брюками, которые заменяют алые бриджи и чулки, закрепленные чуть ниже колена золотой тесьмой и медной пряжкой, украшенной розеткой в форме розы Тюдоров, сделанной из красных, белых и синих лент. Полное церемониальное облачение требует особых, отполированных до зеркального блеска ботинок с розетками в форме розы Тюдоров, как на бриджах, и ужасных шерстяных чулок ярко-красного цвета, в наши дни замененных на более практичные толстые колготки, сделанные специально для мужчин – с отверстием спереди, для очевидных целей. (Старая добрая местная шутка – проинструктировать нового и ничего не подозревающего йомена, что дыра должна находиться сзади.)
Надеваешь униформу – и ты готов идти встречать посетителей.
15. Легенда
Наша работа в Тауэре организуется по давно известной системе, носящей название «Уэйт». Это своего рода график дежурств, который гарантирует, что на различных постах по всему Тауэру в любое время дня и ночи всегда находится нужное количество людей. Отдельные посты расставлены по внешнему и внутреннему периметру Тауэра. Нашей дополнительной обязанностью являются так называемые «Специальные предложения» – всемирно известные экскурсии йоменов. Каждая такая экскурсия длится около часа, и за день мы должны повторить ее трижды.
К экскурсиям нужно привыкнуть. Работа йомена требует уникального набора навыков, которые не отрабатываются во время службы в армии: представьте себе нечто среднее между охранником, церемониальным стражником, историком-любителем и стэнд-ап комиком. Хотите совет?
* * *
Мне нравится проводить экскурсии. Я считаю их увлекательнейшей частью своей работы. Обычно я начинаю свою экскурсию так: «Доброе утро, леди и джентльмены, добро пожаловать в королевский дворец и крепость Ее Величества, Лондонский Тауэр. Меня зовут Крис, я являюсь Смотрителем воронов, и на протяжении следующих пяти часов я буду вашим гидом…» Экскурсия, конечно, столько не длится, но я, как и все йомены, мог бы говорить о Тауэре и дольше.
Когда ты только поступаешь на службу в Тауэр, к тебе прикрепляют одного из старших йоменов в качестве наставника. Мой наставник, который давно уже вышел на пенсию, был прекрасным гидом, одним из величайших. Под руководством наставника ты изучаешь то, что мы здесь называем Легендой. Легенда – своего рода конспект истории Тауэра и его зданий, информация обо всех исторических событиях и связанных с Тауэром знаменитых личностях, датах и юбилеях, а также байки о призраках и привидениях, пытках и казнях, убийствах и тайнах. Легенда содержит абсолютно все, что нужно знать о Тауэре, и тебе предстоит выучить все тринадцать тысяч слов. Многие детали не менялись два столетия, с тех пор как сюда, в начале девятнадцатого века, начали пускать посетителей. На то, чтобы прочесть все это, требуется час или полтора, а тебе предстоит выучить этот текст и в точности повторить его наставнику, слово в слово, от начала до конца. Легенда составляет основу экскурсий – и это
Выучив Легенду, ты получаешь право импровизировать на ее основе, добавляя к ней собственные знания и детали, но делать это можно только после того, как она будет накрепко затвержена наизусть. Такой подход спасает йомена во время экскурсии, потому что, честно говоря, порой это необходимо. Иногда людям становится плохо во время тура. С посетителями вообще возникает масса самых разных проблем. Вы с трудом себе такое представите, а мы видели их все. Например, особо впечатлительные персоны довольно часто падают в обморок после наших рассказов о самых чудовищных деталях истории Тауэра.
Быть хорошим йоменом, значит, уметь рассказать хорошую историю. Нужно быть немного сказочником. Ты должен пленить слушателей, неважно – восемь им лет или восемьдесят, двадцать там человек или двести, вне зависимости от того, из какой они страны и хорошо ли понимают английский. Это своего рода театр, шоу одного актера под открытым небом, где единственным спецэффектом служит твой голос. Я всегда заранее разминаю связки при помощи нескольких вокальных упражнений, а потом иду в башню Байворд, быстро делаю глоток воды и отправляюсь навстречу группе. Дыши. Улыбайся. Говори.
Почти сразу, в течение первых же нескольких минут, ты понимаешь, что за публика тебе досталась. Хорошая получает в награду отличную экскурсию. А публика не очень – что ж, тоже получает отличную экскурсию, но для этого приходится приложить чуть больше усилий. Ты должен уметь расшевелить аудиторию. И она точно расшевелит тебя. Люди платят солидные деньги, чтобы попасть в Тауэр, поэтому, вполне естественно, они желают услышать красиво рассказанные истории и легенды – независимо от того, насколько тяжелым был твой день и что за день был у них самих. Порой приходится работать с парочками, которые постоянно с тобой спорят, или с детьми, которые просто не хотят здесь находиться, или даже со взрослыми, которые тоже не хотят быть здесь, но тебе в любом случае нужно найти способ рассказать им о двух юных принцах[67], о герцоге Монмуте с пришитой головой[68] и Анне Болейн, глаза и губы которой двигались после того, как ей отрубили голову. Ты не имеешь права все испортить и подвести их. Ты должен изобрести способ изо дня в день повторять одни и те же истории и отвечать на одни и те же вопросы. Ты должен не только уметь пересказывать Легенду, но и найти свой собственный способ делать это. Когда я выступаю в роли наставника новых йоменов, то всегда напоминаю им, что, даже если они пересказали подготовленную историю тысячу раз, для заплатившего посетителя это всегда будет впервые.
По-настоящему хороший экскурсовод похож на джазового музыканта: он способен мгновенно импровизировать, основываясь на жизненном опыте. Легенда выучивается примерно за шесть месяцев. Однако между зубрежкой и истинным мастерством есть огромная разница. Ты можешь использовать любые трюки, чтобы запомнить нужные факты: ассоциативные изображения, «дворцы памяти». Мой наставник учил меня всему этому. Но, чтобы сделать историю своей, понадобится примерно три-четыре года постоянной практики. Если ты склонен приправлять Легенду юмором, тебе придется научиться шутить. Тебе нужно уметь следить за временем. Ты должен понимать, где допустимо пробежаться по верхам, где сделать паузу и на что обратить особое внимание. И если ты решил добавить какие-то детали или факты, они обязаны быть точными. История не должна расползаться. А тебе необходима выдержка и серьезный запас жизненной энергии. После десяти лет, проведенных в Тауэре, я прокачал свои навыки больше, чем когда-либо рассчитывал, но я по-прежнему стараюсь улучшить Легенду.
Не знаю, откуда у меня такой интерес к рассказыванию историй. В парикмахерской в Дувре, где работали мама и бабушка, всегда много говорили, а моя бабушка Мари к тому же увлекалась оперным пением. Это была крошечная дама с огромной харизмой, и на пару с дедом они были главными звездами любительского Дуврского оперного общества, так что в них определенно присутствовало что-то театральное. Они возили нас в отпуск на своем прекрасном старом золотистом автомобиле марки «Хамбер». Мы, дети, прыгали сзади на красных кожаных сиденьях, пока машина катила до Бибионе в Северной Италии, славящегося своими прекрасными пляжами. Мы проводили Рождество в их доме в Дувре, где вокруг гигантского стола в столовой собиралось около двадцати человек, и они мололи себе кофе, а детям подавали сидр и печенье. В глубине сада текла река, и мы бегали туда с сетями ловить корюшку. Мы катались на велосипедах и мотоциклах. Это было волшебное место. Похоже, именно там я унаследовал свою любовь к зрелищам и театру.
Хотя, не исключено, что человеческой натуре просто свойственно желание развлекать себя и других. Помню, как в Дувре мы с приятелями устроили поход с ночевкой на холм Сахарная Голова и до полусмерти запугали друг друга историями о привидениях. Я всегда с интересом участвовал в школьных постановках – яркий свет, опыт игры в спектакле. Переодевание, буйство грима на лице, запах толпы – все это мне очень нравилось. А еще я пел в церковном хоре. Какое-то время я даже был главным хористом – только не говорите об этом другим йоменам, а то они будут дразнить меня до конца жизни! В школе мне всегда нравились уроки истории, потому что история подразумевала интересные сюжеты и легенды. «Державный этот остров»[69] и все такое. А в армии, во время бесконечных ночных дежурств, мы часто баловались байками о бывших подружках и пьянках в городе и небылицами о своих боевых командировках.
Ближе к концу срока службы я отправился в отдел кадров, чтобы обсудить свои перспективы, и сообщил им, что хотел бы заняться чем-то связанным с историей. Вслух они не смеялись, но их представления о том, чем могут заняться бывшие военные, сильно расходились с тем, что хотел бы делать я сам. Мне хотелось чего-то нового. К сожалению, у бывших пехотинцев, любящих историю, не так много вариантов, не говоря уже о пехотинцах, играющих на барабанах и горнах, –
Еще не окончив службы, я поступил на заочное отделение археологического факультета Университета Сассекса. Мне хотелось вернуться назад и начать все заново – думаю, я воображал себя следующим Индианой Джонсом. Учиться в университете, доложу я вам, было очень весело. Никогда раньше я не испытывал ничего подобного: это был даже больший культурный шок, чем при поступлении в армию. Тогда я и не подозревал, что весь новый опыт – умение самостоятельно исследовать предмет, излагать свои мысли и аргументы на семинарах и в небольших группах – пригодится мне в Тауэре не меньше, чем моя военная подготовка.
В то время я служил в Брайтоне постоянным штабным инструктором при пулеметном взводе тренировочного отряда Добровольческого резерва Великобритании. Это была отличная работа. Она позволяла мне чаще проводить время дома с семьей. Существование, самое близкое к нормальной жизни за всю мою военную карьеру. Тогда я как раз начал работать над диссертацией. Однажды, во время разговора с бывшим сотрудником Брайтонского территориального центра армейского добровольческого резерва, я упомянул свою любовь к истории, а он в ответ предложил мне поучаствовать в конкурсном отборе на должность йомена. Я с трудом представлял себе, кто такие йомены, и уж точно ничего не знал, как ими можно стать. Но у него был друг, работавший в Сокровищнице Тауэра, и он дал мне его номер телефона. Потом я позвонил старшему йомену и попросил бланк заявления. Элементарно.
16. Поступление на работу
Хотя не так все просто. Я уже был готов подать заявление о приеме на работу в Тауэр, когда вдруг осознал, что не соответствую базовым критериям. У меня имелся нужный опыт безупречной службы в армии, но требовалось еще как минимум звание уорент-офицера[70], а я им не был. Я дослужился всего лишь до сержанта-знаменщика. Когда ты совмещаешь службу с деятельностью барабанщика, звание сержанта-знаменщика – максимум того, на что ты можешь рассчитывать, потому что слишком много времени тратится на обучение и свое подразделение барабанщиков. Сержант-знаменщик, конечно, чуть выше по званию, чем обычный сержант, но ниже уорент-офицера. По всему выходило, что эта дверь передо мной закрылась еще до того, как я успел постучаться. Но жена уговорила меня подать заявление. В этом смысле она похожа на меня – считает, что в жизни нет ничего невозможного, и верит в это даже больше, чем я. Без нее меня бы здесь не было.
В 2005 году, когда я сюда устроился, Тауэр получил около ста заявок от потенциальных кандидатов. На собеседование пригласили всего двенадцать человек. В том числе и меня. Для собеседования нужно было подготовить двадцатиминутную презентацию о какой-нибудь знаменитой исторической личности. Я выбрал Генриха VI, предположительно, зарезанного во время молитвы в Уэйкфилдской башне Тауэра в ночь на 21 мая 1471 года. Это был я, тот самый человек, который с трудом закончил школу! Я много готовился – прочитал все книги и статьи на эту тему и выучил презентацию наизусть. Вместо того чтобы тренировать свой взвод в Брайтоне, я заставлял их слушать презентацию. Пулеметный взвод Брайтона TA 3PWRR – простите меня, ребята.
И вот в назначенный для собеседования день мы с женой отправились в Тауэр. В жизни мне довелось пережить всего два собеседования, и оба раза меня сопровождали женщины: мама привела в армейский вербовочный центр в Дувре в начале 1980-х годов, а спустя почти двадцать пять лет жена пришла со мной в Лондонский Тауэр!
Когда мы приехали в Тауэр, жена отправилась на экскурсию, чтобы вместе с супругами других претендентов понять, каково это – жить здесь. Те из нас, кто подал заявление, собрались, чтобы встретиться со старшим йоменом, который представился, а затем разделил нас на группы, где нам предстояло выступать со своими презентациями. Когда подошла моя очередь, я сильно нервничал, но старался показать себя как можно лучше. Тогда я подумал, что все прошло хорошо, хотя старший йомен и другие сотрудники Тауэра сидели все время с каменными лицами. Потом нас стали интервьюировать по одному. Стандартные вопросы. Почему вы хотите здесь работать? Какие навыки и опыт могут вам пригодиться для этой работы? Расскажите нам о ситуациях, когда вы действовали как часть команды. Ничего необычного. Затем было несколько вопросов, касающихся Тауэра. Как вы относитесь к тому, что люди будут фотографировать вас весь день? К счастью, я отрепетировал ответы на все вопросы, которые мог предвидеть. Могу честно сказать, что вложил в это интервью всю душу.
На следующий день мне позвонили. Работу я не получил. Они отдали вакансию кому-то другому, но пообещали внести меня в кадровый резерв. Я был совершенно опустошен. Проделав всю подготовительную работу, побывав в Тауэре и своими глазами увидев жизнь йоменов, я проникся желанием стать одним из них. Может, меня не взяли потому, что я всего лишь сержант, а не уорент-офицер? Я так и не осмелился об этом спросить.
Мне оставалось служить всего шесть месяцев, после чего я должен был комиссоваться – без всякой надежды получить другую работу, не говоря уже о другом роде занятий. Мы с женой начали строить новые планы. Но потом случился один из тех удивительных и неожиданных поворотов судьбы, что заставляют вас полностью изменить свою жизнь: через пару недель мне позвонили из Тауэра и сказали, что у них неожиданно открылась еще одна вакансия. Я вернулся в Лондон, встретился с комендантом и главой отдела маркетинга и обслуживания посетителей. Для этого мне снова пришлось готовить презентацию, только теперь я сделал ее еще лучше – на уровне Лоуренса Оливье![71] Меня снова интервьюировали и опять спросили, почему они должны дать мне эту работу. К счастью, у меня хватило наглости захватить с собой последний доклад о ежегодной служебной аттестации – в армии ты получаешь такой каждый год, с отметками командира о твоей работе. Доклад был напечатан на превосходной желтой бумаге. И мой командир дал мне превосходные рекомендации. Поэтому я просто протянул им желтый лист бумаги и сказал: «Вот почему вы должны взять меня на эту работу».
На следующий день, 7 июля 2005 года, мне позвонили и предложили работу. Это был день взрывов в Лондоне, британский аналог 11 сентября[72]. Пятьдесят два человека погибли. Семь сотен получили ранения. Первый крупный теракт в Великобритании. Он заставил меня задуматься. После того как семья на протяжении двадцати лет волновалась за меня во время службы в армии, стоило ли мне перевозить их из безопасного Брайтона в неопределенность самого сердца Лондона? Я колебался примерно секунду, а потом ответил: «Да».
19 сентября 2005 года я окончательно распрощался с военной службой и стал йоменом королевского дворца и крепости Ее Величества, Лондонского Тауэра, а также членом личной гвардии короля, ответственной за безопасность в Тауэре и сохранность Сокровищницы и королевских регалий. Впервые за свою взрослую жизнь я был гражданским. Я поступил на службу в шестнадцать. Я ушел из армии в сорок лет. Это был очень страшный момент. Когда ты уходишь со службы, то приходится еще долго бродить по инстанциям со своей формой и всякими бумажками. Форму надо отдать интенданту, тебя выписывают из стоматологического и медицинского центров. Потом ты идешь к командиру, к ротному старшине, пока не обойдешь всех и не останешься ни с чем. Из члена большой семьи ты вдруг превращаешься в одиночку. Если вы не испытывали ничего подобного, представьте, что вам пришлось внезапно распрощаться не только с работой, но и со всей вашей прежней жизнью – домом, друзьями, всей сетью вашей поддержки. Многие бывшие военные обнаруживают, что не в состоянии с этим справиться. В итоге они начинают пить. Их браки распадаются. Некоторые оказываются на улице. Это довольно сложно. Я один из тех, кому повезло. Тауэр и вороны стали моим спасением.
Раньше я думал, что прежние Смотрители воронов вели себя немного странно, когда постоянно говорили о птицах: они казались буквально на них помешанными. Как будто ничто другое не имело для них значения. Но теперь я их понимаю. Вороны – это моя жизнь. Если ты стараешься хорошо делать свою работу, она поглощает тебя с головой. Речь идет не только о том, что тебе постоянно следует уделять ей внимание, тебе также всегда необходимо проявлять заботу, но и быть настороже. С воронами, как и любыми врановыми, оказывающимися рядом с людьми, надо постоянно быть начеку, ради всеобщего блага. Ты должен быть готов ко всему. К несчастью, в прошлом у нас были случаи, когда посетители вредили птицам, а птицы порой вредили друг другу. Вороны готовы сражаться насмерть в боях за территорию. В Ордерах Тауэра есть, например, запись от 3 мая 1946 года: «Ворон Полина погибла в результате нападения двух других воронов […] Она попала в Тауэр четырехлетней и жила здесь с 12 июля 1940 года». Еще одна запись, датированная 15 октября 1959 года: «В результате нападения других воронов Тауэра Ганн умер от ран».
С гордостью могу сказать: за время моей службы ни один ворон не причинил вреда другому – что, как мне нравится думать, результат тщательного наблюдения, планирования и организации ухода за ними. Вороны – рабы привычки, и даже малейшее изменение их распорядка дня грозит стрессом и психологическими проблемами. Порой я замечаю это слишком поздно. Как и многие из нас, они склонны скрывать свои болезни и обиды. Полагаю, это механизм самозащиты. Не могу назвать себя экспертом в области взаимоотношений воронов, но я вижу, что у них сложная социальная жизнь, с враждой и разногласиями, совсем как у людей. Один из главных признаков стресса, болезни и других проблем воронов – снижение веса, поэтому я взвешиваю их как минимум раз в месяц и веду подробные записи. Ослабевшая птица уязвима, и ее могут начать задирать другие вороны. Особенно это заметно в начале года, после брачного периода, когда взрослые вороны принимаются отстаивать в Тауэре свои территориальные права и все вокруг сильно оживляется. Но именно поэтому мне и нравится ухаживать за птицами. Я считаю своей обязанностью обеспечение их безопасности – защиту друг от друга и от всех иных угроз. Иногда быстро принятое решение может спасти жизнь ворона или уберечь человека. В остальное время это просто выполнение обычных действий, которые тоже имеют значение, ведь твоя забота и способность поддерживать эту систему в рабочем состоянии гарантирует, что здешнее шоу будет продолжаться.
Раньше я думал, что моя военная карьера закончилась, когда я ушел из армии. Теперь я понимаю, что это была всего лишь стажировка.
17. Говорим на языке воронов
Да, я разговариваю с воронами. И да, они говорят со мной.
Или, по крайней мере, я подражаю им, а они подражают мне.
Мне далеко до доктора Дулиттла[73], но, полагаю, что за эти годы я сумел найти способ общения с ними, который неплохо работает. Я всегда говорю им «Доброе утро». А еще «Спокойной ночи». И на всем протяжении дня я общаюсь с ними – на английском языке. Я также научился имитировать несколько вороньих криков и звуков, на которые они, по-моему, реагируют, хотя я не уверен на сто процентов, поскольку пение птиц и общение с птицами – такие сложные вещи, что мне трудно делать вид, будто я полностью их понимаю. Люди тратят всю жизнь на изучение птичьего щебетания. Я всего лишь практик-любитель.
Вот что мне известно. Латинское название ворона
Изучение базовых основ языка воронов включает знакомство с высотой звука и продолжительностью криков птиц. Безусловно, каждая птица звучит по-своему, но, к счастью, большая часть общения состоит из совершенно очевидных вещей: например, они часто кричат, защищая свою территорию и сталкиваясь с какой-то проблемой. Вороны известны и тем, что способны подражать другим птицам и имитировать всевозможные звуки – автомобильную сигнализацию или сигналы на дороге. В историях и легендах коренных народов северо-западного побережья Тихого океана – тлингитов, хайда, цимшианов, хейлцуков, мивоков и многих других – ворон нередко изображается трикстером, способным принимать облик людей, животных и неодушевленных предметов, чтобы обмануть других. Ради получения желаемого Мерлина научилась подражать очень странным звукам. В число ее утренних ритуалов входит имитация крика ворон, чтобы они спустились с крыш и деревьев и поиграли с ней. Еще она умеет подражать чайкам, но, насколько я могу судить, исключительно для того, чтобы позлить их.
Если вы изучите рисунки и описания, показывающие птичью анатомию, то увидите, каким образом они издают свои невероятные звуки. У них сложное строение внутреннего уха, а голосовой аппарат, носящий название «сиринкс», расположен глубоко в горле. Он заменяет губы и работает с мышцами, которые регулируют звук, издаваемый вибрирующей тимпанальной мембраной. (Как вы помните, вороны относятся к числу певчих птиц. Такие птицы, как и люди, киты, дельфины и некоторые виды летучих мышей, способны научиться управлять своим голосом.) Другое дело,
Важно помнить, что общение птиц между собой – это не только звуки. Для того чтобы донести свою точку зрения, они, как и мы, используют комбинацию голоса, жестов и позы. Подумайте обо всех мелких сигналах, что мы посылаем друг другу во время общения, даже когда не подозреваем ничего подобного. Если хотите понять звуки, которые издает птица, вы должны научиться читать ее язык тела так же, как вы делаете это с человеком. К примеру, ворон использует клюв, почти как палец – чтобы указать источник пищи своему партнеру или другим воронам, находящимся поблизости. Это немного похоже на изучение специальных армейских сигнальных жестов: развертывание, остановка, продолжение движения. Потратив время на наблюдение и интерпретацию различных знаков и сигналов воронов, я теперь могу распознать гнев, голод, страх, разного рода предупреждения, стресс, тревогу и депрессию. Крик ворона сигнализирует мне обо всех его главных потребностях: накорми меня, держись подальше, иди сюда, помоги мне. В школе мы изучали много стихотворений о птицах и птичьем пении (Шелли писал о жаворонке, Китс и Кольридж – о соловьях, были еще Вордсворт и Томас Харди), но, по правде говоря, мне кажется, что во всех этих стихах значение птичьего пения скрывалось в ушах читателя. Не помню, чтобы мы хоть раз читали стихотворение о смысле песни ворона, не говоря уже о языке его тела.
И меня определенно никогда не учили, что птицы могут наблюдать за вами так же внимательно, как мы за ними. Барри Лопес написал восхитительно странную книгу о воронах под названием «Пустынные заметки: Отражение в глазах ворона» (Desert Notes: Reflections in the Eye Of A Raven), в которой он предлагает следующее: «Если вы хотите больше узнать о вороне, закопайтесь в пустыне с видом на высокие базальтовые скалы, где он обитает. Пусть над землей выступают только ваши глаза. Не моргайте – движение век предупредит ворона, что вы все еще здесь. Помните: вороны следят за вами так же пристально, как вы за ними».
Мерлина запеленговывает меня и начинает звать с другой стороны площади. Мне даже не нужно быть одетым в униформу, чтобы она меня заметила. Я прохожу мимо билетной кассы на Тауэр-Хилл, которая находится
Наш полный ритуал взаимного приветствия выглядит так. Сначала Мерлина показывает уши на макушке. (Догадываюсь, что вы сейчас подумали: где у птицы уши? Чтобы их увидеть, вам придется присмотреться повнимательнее. Они расположены сбоку от глаз.) Одновременно она взъерошивает перья на голове, что придает ей вид человека, не умеющего нормально управляться с феном. Потом она склоняет голову набок и с тихим бормотанием расправляет плечи, пока ее крылья не скрещиваются на спине. Затем я кланяюсь в ответ, стараясь максимально повторить ее движения, хотя и обхожусь без взъерошивания перьев на голове. Потом я имитирую звук
Подобным образом я общаюсь только с Мерлиной, потому что она «очеловечилась» еще до того, как попала к нам. Точно знаю, что с другими воронами я бы не стал поддерживать такие отношения. Людям нравится наше с Мерлиной общение, и я понимаю, почему. Опубликованные мной видео о том, как мы с ней вместе проводим время, восхищают людей. Меня радует такая реакция. Она идет на пользу воронам, ведь я хочу, чтобы мир побольше узнал о них. Но, как я уже говорил раньше, я не верю в попытки превратить воронов в домашних питомцев. Я не собираюсь учить их выполнять какие-то трюки. За исключением Мерлины, я прикасаюсь к птицам от силы дюжину раз в год, когда даю им лекарства, взвешиваю их или подстригаю им крылья. И я всегда наотрез отказываюсь учить их человеческому языку.
Рассказы о говорящих воронах известны со времен императора Октавиана Августа, которого, как утверждает история, в момент возвращения в Рим после победы над Марком Антонием встретил человек с вороном, прокричавшим: «Да здравствует император Август, славный победитель!» (Самое интересное, что этот хитрый человек, судя по всему, заранее подстраховался и также обучил другую птицу фразе: «Да здравствует Антоний, славный победитель!».) Диккенс в своем романе «Барнеби Радж» (1841) описал говорящего ворона, прототипом которого послужил его собственный ручной ворон по кличке Грип, о котором я еще расскажу чуть позже: «Ура! Ура! Я дьявол, я дьявол, я чайник! Никогда не вешай носа! Веселей! Кра, кра, кра!»[74]. А в знаменитой сказке Ганса Христиана Андерсена «Снежная королева» ворон помогает маленькой Герде найти ее друга Кая. «– Да вот, послушай! – сказал ворон. – Только мне ужасно трудно говорить на человечьем языке. Кабы ты понимала по-вороньи, я бы тебе куда лучше все рассказал! – Нет, этого не умею, – вздохнула Герда. – Но бабушка, та понимала, она даже знала «тайный» язык. Вот и мне бы научиться!» Ганс Христиан Андерсен, скажу я вам, был весьма неглуп.
Одним из последних воронов, кого в Тауэре научили выкрикивать какие-то фразы на английском, был Тор. В Ордерах Тауэра, в записи за 26 июня 2003 года (этот случай также широко освещался в других источниках), описано, как Тор удивил президента России Владимира Путина во время его визита в Лондонский Тауэр. Ворон дружелюбно поприветствовал гостя словами «Доброе утро», когда тот поднимался по лестнице, ведущей в Белую башню. Это забавно, но вряд ли стоит называть такие вещи правильными. Похоже на то, как вы в детстве ходили в цирк и смотрели на шимпанзе, притворяющихся, что они пьют чай за столом, или на собак, разодетых в пух и прах, или еще на что-нибудь подобное. Птицы – не игрушки, они не бездушные объекты, которыми люди могут манипулировать, как им угодно. Успев поработать с говорящими воронами, болтавшими, как попугаи, могу признаться, что нет ничего более неловкого, чем проводить экскурсию для группы школьников и нарваться на ворона, который вдруг налетит на вас и закричит: «Вали отсюда! Вали отсюда!» Йомены далеко не всегда учили птиц уместным и полезным фразам. А уж сопротивляться искушению научить их бессмертной строке «Никогда» из поэмы Эдгара Аллана По «Ворон» они были просто не в состоянии.
18. Птичьи мозги
Я не учу птиц говорить по-человечески или выкрикивать на нашем языке отдельные фразы, потому что… ну, честно говоря, потому что они заслуживают лучшей участи. Вороны умны. Воистину очень умны. Для их маленьких размеров у них необычайно объемный мозг. Такой, что известный приматолог Нейтан Дж. Эмери, ставший впоследствии орнитологом и написавший книгу «Птичий мозг» (
Помимо размера, мозг ворона отличается удивительной плотностью нейронов. Как объясняет Эмери, эта особенность позволяет птице решать проблемы, с которыми она никогда раньше не сталкивалась. Если верить Эмери, птицы наделены четырьмя умственными качествами: универсальностью мышления, воображением, способностью думать наперед и устанавливать причинно-следственные связи. Лично мне очень нравится идея, что воображение, которое некогда считалось исключительно людской прерогативой, обнаружено и у птиц и позволяет им предвидеть результат собственных действий. Еще Плиний Старший, который был первым великим натуралистом, а также солдатом, командиром и автором «Естественной истории», жившим в первом веке нашей эры, проиллюстрировал эту особенность птичьего интеллекта рассказом о пернатом создании, в разных переводах считающемся то вороном, то вороной, которая сообразила, что она может бросать камешки в ведро с водой, чтобы напиться. Ту же самую историю позднее пересказал Эзоп в «Вороне и кувшине». Плиний и Эзоп вполне могли бы написать то же самое о воронах Тауэра. Я наблюдаю подобные события постоянно,
Я уже рассказывал, как лихо Мунин справляется с версией игры «KerPlunk» для воронов, но это еще цветочки. Коварная и умная Мерлина падает на спину и притворяется мертвой, чтобы привлечь к себе внимание. Она любит играть со мной в «прятки». И, как я упоминал раньше, она особенно поднаторела в краже еды и других предметов у ничего не подозревающих посетителей. На днях ей каким-то образом удалось стащить пачку с двадцатью сигаретами, открыть ее, вытащить их все и быстро уничтожить. Кому нужен никотиновый пластырь, если есть Мерлина? Она выхватывает кошельки из рук маленьких детей и прячет отобранные монеты. Однажды она украла у ребенка маленького плюшевого мишку и оторвала ему голову. Не могу сказать, что это доставило удовольствие участникам событий. Как и все остальные птицы, она припрятывает еду под выкопанными кусками дерна, чтобы схоронить то, что ей сейчас не нужно, и вернуться за этим позже. Мне случалось видеть, как вороны наблюдали за тем, как другая птица устраивает свой тайник, а потом подкрадывались к нему и опустошали, не забыв аккуратно уложить дерн обратно, чтобы замести следы. А еще я много раз видел, как они заманивали бедных голубей в смертельную ловушку.
Нападение на голубей – типичная демонстрация коварства и интеллекта воронов. Если вы никогда не видели ничего подобного, поверьте, на это стоит посмотреть. Вот как это происходит. Сначала вороны позволяют ничего не подозревающему голубю спокойно бродить по зеленой лужайке возле Белой башни, убаюкивая его обманчивым ощущением безопасности. Затем они берут его в клещи (точно такому же маневру нас учили в начале службы в армии): один ворон планирует на лужайку и гонит голубя вниз, по направлению к другому, спрятавшемуся в овраге. А потом они нападают. Два ворона убивают и разделывают голубя за считанные минуты. Совсем недавно я проводил свою экскурсию, когда вдруг услышал крики и плач людей в очереди у Сокровищницы. Я побежал туда и застал Эрин и Рокки пожирающими птицу: они начали есть внутренности голубя, пока он был еще жив. Невероятное зрелище, хотя и несколько специфическое.
Наблюдая за воронами на протяжении многих лет, я полагаю, что привык к тому, как они питаются. Их клювы своей многофункциональностью похожи на швейцарские армейские ножи: они могут использовать их, чтобы поднимать вещи, вскрывать их, переносить с места на место, ощупывать. Присмотревшись повнимательнее, вы увидите, что верхняя половина клюва слегка загнута на конце, что делает его весьма опасным орудием. Вы наверняка слышали о том, что вороны в дикой природе поедают грызунов и утят, а я знаю, что в Соединенных Штатах они неравнодушны к детенышам пустынных черепах. Могу только поделиться личными наблюдениями. Когда они едят нечто вроде мыши, то сначала отрывают ей голову, ведь голова – самая питательная часть добычи, а ворон в дикой природе или в дебрях лужайки возле Белой башни никогда не знает, сколько времени ему отведено на еду. Совсем как в армии, правда.
Эксперты, занимающиеся изучением птичьего мышления, разработали массу тестов и экспериментов для оценки когнитивных способностей и поведения птиц, и я с гордостью сообщаю вам, что наши тауэрские вороны принимали участие во многих научных исследованиях. Специалисты единодушны в том, что вороны справляются со всеми видами задач, которые, как считалось ранее, под силу только приматам. Они демонстрируют умение пользоваться предметами-инструментами – например, когда при помощи зажатой в клюве ветки или листьев получают то, что хотят. У них есть свой язык. И у них существует собственная иерархия. Многие известные и уважаемые ученые со всего мира публиковали статьи и выступали с научными докладами о воронах, демонстрирующих необыкновенный интеллект в лабораторных условиях или в дикой природе. Список их известных подвигов включает купание в снегу, всевозможные воздушные акробатические трюки (в том числе полет вверх ногами и выполнение «бочки»[75]), использование предметов для вытеснения чаек из их гнезд, использование камней для защиты гнезда, перенос пищи ногами, а не только клювами, перенос птенцов, ловлю голубей в воздухе и, что совсем уж невероятно, атаку на оленей!
Натуралист и проницательный эксперт в области поведения животных Бернд Хейнрих посвятил изучению воронов всю свою жизнь. В книге «Разум воронов» (Mind of the Raven) он пишет: «Прожив много лет бок о бок с воронами, я … наблюдал настолько удивительное поведение, о каком не только не читал в более чем 1400 проштудированных научных докладах и статьях, но о каком даже не смел мечтать. … Знание всего, что происходит в их мозгу, подобно бесконечности, оно недостижимо». А автор бестселлеров Дэвид Куаммен утверждает, что «клан» врановых, как он их называет, «ведет себя настолько удивительно и причудливо, что требует интерпретации с участием не орнитолога, а психиатра».
Я, слава богу, не зоолог, не орнитолог и тем более не психиатр, но как любитель, проведший немалую часть своей взрослой жизни рядом с воронами, склонен согласиться со сказанным: вороны
* * *
Нередко я задаюсь вопросом об эмоциональной составляющей их интеллекта. У них определенно есть долговременная память. Например, когда бывший Смотритель воронов Деррик Койл пришел в Тауэр через семь лет после увольнения, Мерлина сразу же направилась к нему. Как будто он никогда и не уходил отсюда. Спустя семь лет! Несомненно, такому необычному поведению должно быть какое-то очевидное объяснение – Деррик наверняка сделал что-то такое, что запомнилось Мерлине. Но это также заставляет меня задуматься, ощутила ли она его отсутствие и какие именно чувства может испытывать по этому поводу птица. За время своей работы Смотрителем воронов я видел, как вороны выражают радость и печаль, боль и удовольствие. Я видел, как они учатся, запоминают и решают проблемы, связанные с установлением причинно-следственных связей. Я знаю, что они способны на самопожертвование, заботу, рыцарство и великое мужество. Но обладают ли они сложными когнитивными способностями? Безусловно. Каков объем этих способностей? Я все еще выясняю это.
19. Воронология
Наверное, это прозвучит нелепо, учитывая отсутствие у меня формального образования, но одной из главных своих задач здесь я считаю просвещение общественности. Не то чтобы я совсем невежда – спасибо всем моим учителям в Дувре за их честные попытки изменить это, – но к четырнадцати годам я почти перестал ходить на уроки. Поступив на службу в армию, я продолжал посещать школу дважды в неделю в послеобеденное время, но львиная доля тамошних уроков была посвящена военной науке (например, мы изучали «холодную войну» и историю российской 3-й ударной армии, которая, как нам тогда говорили, могла в любой момент напасть на Запад). Тот период стал единственным в моей жизни, когда я совсем не прогуливал школу.
И все же, несмотря на все это, я умудрился каким-то образом очутиться здесь, в старинном замке в самом центре Лондона, и каждую свободную минуту, когда у меня случается перерыв, рано утром и поздно вечером, я корплю над историческими книгами, путеводителями по Тауэру и изданиями о воронах. Я превратился в самого настоящего книжного червя. Больше всего на свете мне нравится уединяться в маленькой библиотеке в моей квартире в Казематах и размышлять над какой-нибудь задачей или проблемой, связанной с воронами. Почему Мунин так агрессивна? Отчего Харрис проводит столько времени на Тауэр-Грин? Что за новый звук имитирует Мерлина?
Квартиры йоменов в Казематах напоминают тесные берлоги или норы – само слово
Я считаю себя счастливчиком, потому что получаю фотографии и картины с воронами от людей со всего мира. (Мне также присылают всевозможные талисманы, значки, кружки, резьбу по дереву, одежду и календари с изображением воронов, фигурки трехглазого ворона из сериала «Игра престолов» и очень красивые торты и другие кондитерские изделия с вороньей тематикой.) Все присланные картины и изображения я храню у себя дома – все до единого, прямо здесь, в Тауэре. Я мог бы открыть художественную галерею имени ворона. Возможно, когда-нибудь я это сделаю. У меня есть все – от детских рисунков до больших картин маслом, коллажей и скульптур. Есть даже парочка моих портретов с воронами. За последние пару лет художник и скульптор Тим Шоу провел в Тауэре порядочно часов с воронами и, вдохновленный ими, в результате создал несколько удивительных работ. Они вроде как особый вид птиц. Они требуют вашего внимания.
Один из классических образов воронов в искусстве – картина Питера Брейгеля Старшего под названием «Триумф смерти». На ней ворон сидит на крупе принадлежащей Смерти лошади, которая тянет за собой повозку, давящую колесами тела умирающих. Не самый приятный образ. Незадолго до своей смерти знаменитый французский живописец и гравер Гюстав Доре, наиболее известный иллюстрациями к произведениям Данте и Мильтона, выпустил серию гравюр для специального издания поэмы Эдгара Аллана По «Ворон». Они тоже весьма тревожные. А когда Лу Рид выпускал свой концептуальный альбом по творчеству По[76], то позвал итальянского художника Лоренцо Маттотти поработать над сопровождающим его графическим романом, который тоже получился странноватым, с привкусом потустороннего. На протяжении многих лет я стараюсь внести свой вклад в восстановление баланса восприятия, а потому провожу много времени, фотографируя воронов и выкладывая снимки в Интернет, чтобы показать птиц во всей их многогранности и красоте.
Но если вы хотите увидеть действительно необычные изображения воронов, то из всего, с чем я сталкивался, могу порекомендовать работы японского фотографа Масахисы Фукасэ. Его книга «Одиночество воронов» (The Solitude of Ravens) полностью состоит из черно-белых фотографий. Используя свои невероятные навыки фотографа, Фукасэ создает настолько расплывчатые, мутные и размытые изображения, что они напоминают нарисованные углем эскизы. По-моему, Фукасэ вплотную приблизился к тому, чтобы идеально передать истинное величие и непостижимую тайну этих птиц.
(И да, если вам интересно, у меня есть татуировки с изображением ворона. И нет, я не собираюсь их вам показывать. Я в восторге от работы татуировщиков – от их мастерства, воображения, внимания к деталям. Скажу только, что на одной из моих татуировок ворон изображен в виде трикстера, окруженного черепами казненных на Тауэр-Грин, а на другой ворон в котелке курит трубку, притворяясь английским джентльменом. Раз уж ты решился на татуировку, то зачем мелочиться? Я не сторонник минимализма в тату – какой тогда в этом смысл?)
В общем, когда я не занимаюсь воронами, то сижу дома и читаю о них. Став Смотрителем воронов, я начал собирать легенды и истории о воронах со всего света. У меня есть книги, архивы и подшивки газетных вырезок, посвященных воронам, ксерокопии статей, заметки прошлых Смотрителей воронов, письма от орнитологов, экспертов в области поведения животных и исследователей воронов со всего мира – мои любительские орнитологические изыскания отличаются всеядностью, поскольку я изучаю даже орнитомантию[77], орнитофилию[78] и вообще все, что относится к птицам. В моей коллекции есть истории и легенды о воронах, происходящие из Северной Америки, Южной Америки, Азии, Европы, Африки. Ворон упоминается в мифах и легендах римлян, греков, кельтов, древних египтян, коренных американцев и скандинавов. Научных книг и статей о том, что я называю «воронологией», в мире существует гораздо больше, чем кто-либо способен прочитать за всю жизнь. Насколько я могу судить, единственное, что объединяет все эти истории, – парадоксальная природа ворона. Парадоксальная в том смысле, какой точно отсутствует, скажем, у тупиков или соловьев. (Вороны Тауэра парадоксальны вдвойне – это птицы, которые живут во дворце, обслуживаемом слугами-людьми. Можете в такое поверить?) Вороны ассоциируются со злом не меньше, чем с добром. Их считают предвестниками гибели, но и созидателями и покровителями. Они двойственны по своей природе. Думаю, именно поэтому столько культур в истории человечества попадали под очарование образа ворона: своей способностью творить добро и сеять зло они напоминают нам нас самих.
Истории и легенды о воронах прекрасны и причудливы. Я часто размышляю о них, когда наблюдаю за Мерлиной и остальными птицами. Воронов нередко изображают посредниками либо посланцами Бога или богов. В Библии вороны приносят пророку Илии хлеб и мясо. В Тибете вороны и воро́ны считаются посланниками высших существ. В мифологии индейцев Хайда, живущих на северо-западном побережье Тихого океана, ворон сотворил мир и создал людей из камней и листьев. В других культурах тихоокеанского северо-запада – у тлингитов – считается, что ношение головного убора, сделанного из воронов и ворон, позволяет его владельцу отправиться в Страну мертвых и вернуться обратно с душой человека. Ной отправил ворона на разведку, то же самое происходило в «Эпосе о Гильгамеше» (гениальная история, в которой Утнапишти и его жена пережили потоп и послали голубя, который вернулся, затем ласточку, которая тоже вернулась, и, наконец, ворона, который исчез, благодаря чему Утнапишти понял, что его семья выживет). В «Саге о Флоки» говорится, что викинги открыли Исландию после того, как Флоки выпустил со своего корабля трех воронов: первый так и не вернулся, второй прилетел на корабль, а третий взял курс на запад, и Флоки отправился за ним. У норвежского бога Одина была пара воронов, одного из которых звали Хугин (от древнескандинавского слова «мыслящий»), а другого – Мунин (от древнескандинавского «помнящий», что очень подходит нашей Мунин, которая никогда не забывает, как сильно я ей не нравлюсь), и каждый день он посылал их посмотреть, что творится в мире, а они возвращались к нему с докладом. Они работали у него чем-то вроде секретной службы.
Все это отличные истории.
Однако из всех легенд о воронах самая близкая мне, само собой, – история о воронах Тауэра. Она пересказывалась и записывалась много раз – хотя, по моему мнению, этого никогда не делал действующий Смотритель воронов. История эта так же диковинна и запутанна, как и любая другая великая легенда о вороне из любого уголка мира.
Далее я привожу собственный пересказ легенды о воронах Тауэра.
20. Легенда о воронах Тауэра
История гласит, что после реставрации монархии[79] король Карл II однажды надумал посетить Лондонский Тауэр, чтобы осмотреть новое здание. По стечению обстоятельств юный астроном Джон Флемстид тогда же снимал комнату в круглой башенке на вершине Белой башни, откуда он наблюдал за звездами и Луной, но внезапно обнаружил, что гнездящиеся там вороны заслоняют ему обзор и мешают работе. Тогда Флемстид обратился к Карлу II с просьбой избавиться от «этих проклятых воронов». Карл был всегда не прочь пойти навстречу подданным и с готовностью согласился, однако кто-то из присутствующих заметил, что птицы жили в Тауэре всегда и давно уже сделались важным символом города и монархии, а потому избавление от них рискует стать дурным предзнаменованием. Тут король вспомнил, что городу и монархии в последнее время и в самом деле не везло: его отца Карла I казнили, а Лондон пострадал дважды – сначала от страшной чумы в 1665 году, а затем от Великого лондонского пожара 1666 года. Поэтому Карл немедленно издал королевский указ, которым предписывалось не изгонять птиц, а, напротив, всегда держать в Тауэре по меньшей мере шесть воронов. И если вороны когда-нибудь покинут это место, то королевство падет.
Я рассказываю эту замечательную легенду посетителям. Другие йомены рассказывают посетителям свои версии. Легенда повторяется во многих книгах и статьях. Она и впрямь хороша. Она замечательна. Она важна для нас. Она – часть нашего национального наследия. Но за все годы моих исследований в штаб-квартире Смотрителя воронов, сколько бы ресурсов библиотеки Тауэра и собственных архивов я ни просмотрел за все годы тщательных поисков, со сколькими бы экспертами ни проконсультировался, я так и не смог найти ни единого упоминания о легенде, связанной с тауэрскими воронами, которое относилось бы к периоду до конца девятнадцатого века. Позвольте повторить еще раз: никаких упоминаний о воронах в Тауэре до конца девятнадцатого века. Ничего, ни словечка, полный ноль. Ни одного карка. Ничего о Карле II и его указе. Ничего о Флемстиде и проклятых воронах. Ничего о падении королевства в случае, если вороны когда-нибудь покинут Тауэр.
Правда состоит в том, что Карл II не издавал никакого указа, защищающего воронов, хотя он, как известно, подписал в июне 1675 года назначение Джона Флемстида первым Королевским астрономом и финансирование для создания обсерватории в Гринвиче. Королевская обсерватория была учреждена с целью «исправления таблиц движения небес и расположения неподвижных звезд, чтобы выяснить желаемую долготу мест для приведения к совершенству искусства навигации», что означает: проклятые вороны, возможно, сыграли некоторую роль в истории британской астрономии и навигации просто потому, что до чертиков раздражали Флемстида, и он был вынужден перебраться из Тауэра в Гринвич, только чтобы избавиться от них!
Итак, не существует свидетельств важной роли воронов в истории Тауэра до конца девятнадцатого века, но это еще не все. В исторических записях
После истории о Прю и ее родителях рассказы о воронах в Тауэре постепенно начали множиться. Те вороны породили цепную реакцию! У. Г. Хадсон в вышедшей в 1898 году книге «Птицы в Лондоне» (Birds in London) пишет: «На протяжении многих лет в Лондонском Тауэре постоянно живут два или три ворона». Истории распространяются все интенсивней.
Вы сами можете пронаблюдать, как зарождалась легенда о воронах в работах генерал-майора, сэра Джорджа Янгхазбенда, знаменитого кавалериста, прославленного бойца, участвовавшего во второй англо-афганской войне, подавлении восстания махдистов, третьей англо-бирманской войне, второй англо-бурской войне и Первой мировой войне. В 1917 году он получил должность Хранителя Сокровищницы Тауэра. Книга Янгхазбенда «Тауэр изнутри» (The Tower From Within) представляет собой максимально полное на начало двадцатого века пособие, посвященное жизни в Тауэре, а также его истории и традициям. По словам Янгхазбенда:
«На месте расположения древнего эшафота или неподалеку от него на скамейке можно увидеть молчаливо сидящих тауэрских воронов, имеющих свою славную
биографию. В то время, когда ко рву вплотную подступали леса, башни старого Тауэра, несомненно, были идеальным приютом для воронов, где они могли спокойно вить гнезда и растить новые поколения. Но по мере того, как город расширялся, леса отступали, а вместе с ними все дальше удалялись кормовые поля, вороны перестали гнездиться и размножаться в своих старых убежищах. Поэтому с некоторого времени их приходится заменять новыми экземплярами, приносимыми извне. Ныне живущие здесь птицы были подарены Тауэру лордом Данрейвеном, и одна из них уже достигла почтенного возраста.
С точки зрения истории было бы весьма интересно, если бы все те люди, чьи предки пострадали в Тауэре, отправили бы сюда преемников старых воронов и тем самым послужили бы делу сохранения очень древней традиции».
Тому, что Янгхазбенд упоминает как «очень древнюю традицию», было, скорее всего, не более тридцати-сорока лет. Тем не менее через несколько лет, в 1924 году, опубликовав еще одну книгу о Тауэре, «Краткую историю Лондонского Тауэра» (A Short History of the Tower of London), он подробно остановился на теме ветхости традиции, связанной с воронами Тауэра:
«Вы можете увидеть трех, четырех, а иногда и пять воронов, которые прогуливаются по Тауэр-Грин или сидят на ступенях Белой башни. Это вороны Тауэра, и они такая же его неотъемлемая часть, как и йомены. Причина их появления здесь теряется в тумане истории, но, возможно, восходит к тем временам, когда Тауэр еще не стоял посередине города, а высился скалоподобной громадой среди окружавших его полей и лесов, и вороны строили гнезда в его высоких башнях. Историк упоминает, что они наблюдали за казнью королевы Анны Болейн. После того как Тауэр обрел свое беспокойное окружение и вороны прекратили здесь гнездиться, они стали частью местного зверинца, служившего причудливым развлечением для английских королей. Каково бы ни было их происхождение, теперь о них заботятся силами тауэрского гарнизона, каждый из них призывается на службу в установленном порядке, имеет аттестационную карточку, как и любой другой солдат, и ежедневно получает свою порцию сырого мяса и прочих деликатесов, выдаваемую йоменом, в чьем ведении находятся вороны. […] Историям о воронах Тауэра, их приключениям, эскападам и развлечениям можно было бы посвятить целую главу. Их с готовностью поведает посетителю любой из встреченных здесь йоменов, однако в этой книге для них, к сожалению, больше нет места».
У нас в армии есть присказка: «Тащи свой мешок с песком, и я расскажу тебе историю»[80]. Я предлагаю вам сделать то же самое: тащите свой мешок с песком, и добрый йомен предложит вам собственный взгляд на историю воронов в Тауэре.
Лично у меня нет никаких сомнений в том, что вороны живут здесь очень давно. На протяжении многих веков Белая башня оставалась одним из самых высоких зданий в Лондоне, к тому же совсем рядом расположен Смитфилдский рынок, с огромным количеством мусора и разлагающейся плоти, плывущим вниз по Темзе. В таких условиях Тауэр идеально подходил для сбора и гнездования воронов. В письме, написанном сэром Уолтером Рейли Роберту Сесилу, 1-му виконту Крэнборну, зимой 1604/05 года во время заточения Рейли в Кровавой башне, он умоляет друга «спасти бренные останки от воронов, питающихся всем сущим». У бедного сэра Уолтера явно был плохой день, когда он писал это письмо. Впрочем, есть и хорошие новости: он благополучно пережил заключение в Тауэре, был помилован королем в 1617 году и получил от него разрешение отправиться на поиски Эльдорадо – хотя, как известно многим, в результате был обезглавлен на Старом дворе у Вестминстерского дворца в 1618 году![81] Так или иначе, его просьба к Роберту Сесилу спасти его изможденное тело от воронов наводит на мысль, что вороны в то время действительно жили в Тауэре и вокруг него.
Что мы знаем наверняка – вороны стали
Представьте себе такую картинку.
1800-е годы. Тауэр открыт для посетителей, для огромного количества немытых, но способных оплатить свой визит гостей, желающих лично увидеть самую печально известную тюрьму и крепость в стране, прославившуюся своей ужасной историей убийств, казней и пыток. И вот вы среди них – умытый или грязный, без разницы, какой угодно – ждете, когда перед вами распахнутся древние деревянные ворота Тауэра и навстречу выйдет ваш проводник-бифитер. Ворота открываются медленно, со скрипом и стоном, оправданным почти тысячелетней историей их использования. Появляется старик, опирающийся на кривую деревянную трость, одетый в замызганный темно-синий камзол, украшенный алой тесьмой, с одной-двумя странными медалями, приколотыми к груди. На голове у него смешная шляпа, развязно сдвинутая набок. От него сильно пахнет джином и табаком.
«Дай мне шиллинг, и можешь войти, – рычит он. – И я открою тебе наши мрачные, темные тайны». Вы отдаете ему монету, он сует ее в карман, потом разворачивается и ковыляет обратно в Тауэр. «За мной! – кричит он. – И не отставай!»
Вы следуете за ним, а он начинает рассказывать свои ужасные байки об истории Тауэра.
Когда вы подходите к Вратам изменников, он оборачивается: «Осмелишься ли ты идти дальше?»
Вы киваете, испуганно и возбужденно, а он потирает пальцы. «В таком случае… Мне понадобится еще пара монет».
Так происходит и дальше: чем глубже вы проникаете внутрь Тауэра, тем основательней наполняются его карманы вашими с трудом заработанными деньгами. До тех пор, пока вы наконец не оказываетесь возле эшафота на Тауэр-Грин и старый йомен не заявляет вам, что лично видел призрак Анны Болейн! И слышал жалобные стоны двух юных принцев, убитых во чреве Кровавой башни! И у него по спине пробегала дрожь, когда он ощущал, как острый край холодного металла падал на изящные шеи коленопреклоненных английских королев, когда им отрубали головы! «А это, – торжествующе указывает он в самом конце, – вороны, напоминания о нашем мрачном прошлом, души усопших, души всех тех, кого казнили на эшафоте на Тауэр-Грин! Взгляните на них! Они здесь с начала времен! Они здесь с тех пор, как казнили Анну Болейн!»
Отличный способ улучшить историю! Живые, яркие представления о жизни Тауэра. И все, что для этого потребовалось – просто подрезать перья нескольким воронам и кормить их случайными объедками. Еще один пенни, сэр!
Но хватит моих дурацких теорий. Вернемся в настоящее. Мне нужно сделать уборку. Везде, где есть люди или животные, уборку приходится делать
21. Кровь, залившая земли и окрасившая моря
Если вы посетите любую военную базу в любой точке мира накануне инспекции, то непременно увидите солдат, которые лихорадочно чистят, чинят и красят вещи. Нам в свое время приходилось красить всё в полковые цвета – желтый и темно-синий. Кошмар. Камни, стволы деревьев, вообще всё. Любой двигающийся и, тем более, неподвижный объект мы чистили или красили, а порой делали и то и другое одновременно. Командование хочет, чтобы его подразделение выглядело опрятно – ботинки блестели, форма была отглажена, а снаряжение находилось в отличном состоянии. Но еще важнее дисциплина, которая может спасти вас на поле боя. Убедившись, что все работает, все чисто и готово и все знают, как это работает, они заставляют тебя повторять это снова и снова до тех пор, пока ты не подумаешь, что дальше уже просто
Поэтому неудивительно, что одной из первых вещей, которым я научился у прежнего Смотрителя воронов Деррика Койла, стало понимание того, насколько важна чистка клеток. Деррик был человеком старой закалки: когда дело касалось заботы о воронах, все должно было быть идеально. Я изо всех сил стараюсь поддерживать его высокие стандарты. Примерно раз в месяц я устраиваю в постройке генеральную уборку: дезинфицирую все вокруг, поливаю из шланга и сгребаю гравий, ищу каждый кусочек припрятанной еды, проверяю проволочное ограждение и деревянные детали на предмет повреждений, смазываю все движущиеся части, оцениваю состояние насестов и ночных ящиков. Вдобавок я ежедневно делаю простую уборку, наводя чистоту и порядок. Все ли на месте? Все ли там, где должно быть? Все ли в порядке? Одна и та же рутина, 365 дней в году. Могу сказать, что быть Смотрителем воронов в большинстве случаев означает быть упорным и пунктуальным перфекционистом.
Впрочем, при всей монотонности тауэрского существования случаются дни, которые выделяются, – это особые события и церемонии, которые отличаются неординарностью и которые трудно забыть.
Для меня одним из таких дней стало 16 августа 2014 года.
Вы наверняка слышали историю появления в Тауэре керамических маков. «Исторические королевские дворцы» поручили Полу Камминзу и Тому Пайперу создать произведение искусства в ознаменование столетия начала Первой мировой войны. Художникам пришла в голову мысль сотворить впечатляющее море из керамических красных маков, число которых (888 246) точно соответствовало бы количеству погибших британских солдат. Ров Тауэра наполнялся маками на протяжении 117 дней, начиная с 17 июля, дня вступления Великобритании в военные действия, и до 11 ноября. В создании арт-объекта участвовали тысячи добровольцев со всего мира, в том числе моя дочь, и каждый установленный ими цветок символизировал солдата, убитого в бою. Это была самая крупная инсталляция в истории Великобритании, и называлась она «Кровь, залившая земли и окрасившая моря». Если вы никогда ее не видели, советую поискать изображения[82]. Это просто удивительно. Задача размещения маков сама по себе была невероятно масштабной и требовала тщательно продуманной координации со стороны команды проекта, которой руководили Джон Браун, тогдашний заместитель коменданта Тауэра, и йомен Джим Дункан, позднее ставший сержантом, которому я подчиняюсь. Свои усилия приложили также все сотрудники «Исторических королевских дворцов» и обитатели Тауэра. Получилась самая настоящая военная операция.
Это замечательное произведение искусства приобрело для посетителей особое значение, оно стало площадкой, где они могли собраться вместе, и отдать дань уважения. Люди приходили, чтобы оставить на ограде цветы и фотографии. Они приходили днем и ночью, день за днем. Помню, как мы с женой иногда просыпались по утрам от громких криков толпы, дождавшейся момента, когда Тауэр включит прожектора, чтобы осветить маки. Я никогда не слышал ничего подобного. Сквозь узкие окна нашей квартиры в Казематах мы видели ярко-красные маки, сияющие и омывающие Тауэр своим восхитительным и в то же время пугающим сиянием. Это было нереально. Проект «Кровь, залившая земли и окрасившая моря» сильно изменил жизнь всех обитателей Тауэра. Бывали дни, когда мы не могли выйти из Тауэра из-за огромного количества народа, собравшегося снаружи.
В рамках проекта людям было предложено сообщать имена членов своей семьи, убитых в бою во время войны, и каждый вечер на закате один из йоменов выходил в море маков и в сопровождении традиционного сигнала горна, используемого при отдаче воинских почестей на похоронах, зачитывал 180 имен.
В субботу 16 августа 2014 года пришел мой черед читать имена.
Я репетировал весь день. Я был полон решимости не допустить ни одной ошибки при произнесении имен. Мне не хотелось подводить павших солдат и их семьи.
* * *
На закате я надел униформу, с гордостью приколол к груди коллекцию медалей и пошел по узкой тропинке, извивавшейся посреди моря керамических маков. Толпа ждала в молчании, как и каждую ночь.
Я надел очки для чтения, поднес к глазам список имен, чтобы лучше видеть их в темноте, и посмотрел на толпу. Я глубоко вздохнул и на мгновение задумался о своей армейской карьере и всех тех, кто был до меня.
Я вспомнил, как мы возвращались в казармы после последней тренировки во время начальной военной подготовки. Мы ехали в старом армейском грузовичке, все оружие лежало в кузове – винтовки, пулеметы, противотанковые орудия. И тут в нас на огромной скорости врезался самосвал. Я сидел лицом к задней части нашей машины. Водитель самосвала был тяжело ранен. Мы пытались наложить повязки на его раны, применяя на практике недавно обретенные навыки оказания первой помощи. На строевую церемонию по случаю завершения начальной подготовки новобранцев многие из нас приползли в инвалидных колясках и на костылях. Именно тогда я понял, что игры в солдат закончились.
* * *
Я вспомнил и время, когда мы после окончания обучения наконец присоединились к нашим полкам. Я стал частью Королевской дивизии, которая состояла из Полка Королевы, Королевского английского полка и Королевского фузилёрного полка. Я служил в 3-м батальоне Полка Королевы до тех пор, пока в 1992 году нас не объединили с Королевским гэмпширским полком и не переименовали в Королевский полк принцессы Уэльской, также известный как «Парни леди Ди», в честь Дианы, принцессы Уэльской. Я видел принцессу пару раз – очаровательная леди была нашим главнокомандующим. В день ее смерти я как раз приступал к обязанностям инструктора-тамбурмажора на новом месте службы – в Учебном центре пехоты в Каттерике в Северном Йоркшире. Помню, как приехал туда, пошел в столовую и вдруг услышал новости. Мы все тогда сидели и пялились в телевизор, не веря своим глазам.
Я вспомнил свою первую армейскую командировку в немецкий Бад-Фаллингбостель, что в Нижней Саксонии. Мне было восемнадцать. У нас был мотопехотный батальон, поэтому, будучи пехотинцами, мы много времени проводили на учениях с участием армейских бронетранспортеров, колеся по Германии и вокруг нее, а будучи барабанщиками, мы немало времени проводили, играя на пивных фестивалях. Я был молод, наслаждался своей новой жизнью и заводил новых друзей, многие из которых по-прежнему остаются моими лучшими друзьями даже спустя тридцать пять лет. Это было во времена «холодной войны», и Германия служила нам игровой площадкой.
Но потом, сразу после возвращения на базу батальона в Германии, мы получили так называемый «североирландский пакет» – двухнедельный учебный курс подготовки к подавлению беспорядков и уличному патрулированию, готовивший нас к передислокации в Северную Ирландию. А затем нас передислоцировали. И это стало для нас шоком.
Начало 1980-х годов в Северной Ирландии было ужасным. Мы прилетели в Олдергроув, а через сорок восемь часов я уже находился в самой гуще событий – в бронированном «Лендровере», нарвавшемся на напалмовую бомбу в Андерсонстауне. Помню, как подумал тогда: «Какого черта я здесь делаю?» Первая четырехмесячная командировка в Белфаст сыграла для меня роль неприятного пробуждения. В составе отряда из четырех человек я патрулировал улицы, и все мы, парни из Лондона и с юго-востока Англии, понятия не имели о том, что происходит в Северной Ирландии, но старались делать все возможное, чтобы выполнить свой долг. Большинству из нас было всего по восемнадцать-девятнадцать лет, и в первую же вылазку у нас случилось около одиннадцати столкновений. Это было тяжело. Это было опасно. Мы там не пользовались особой популярностью, поскольку во время патрулирования разъезжали на «Свиньях» – классических старых армейских бронетранспортерах, искали самодельные взрывные устройства, обыскивали дома и вообще много шатались по округе и проверяли людей. Прозвучит глупо, но сложнее всего мне давалась проверка – необходимость просить людей предъявить документы. В конце концов мы были почти подростками, а приставали к людям с требованием подтвердить их личность. Понятно, что не все они тепло откликались на наши просьбы.
Несколько раз я был на волосок от смерти. Снайперы, пули, бомбы. Помню, как однажды утром завтракал в полицейском участке, и вдруг через стену к нам перелетела граната, а по столу прямо передо мной застучала шрапнель. Это было совсем не похоже на детские игры в солдатики на заднем дворе. Когда я женился, мне пришлось некоторое время прожить с женой в Северной Ирландии. Ей – двадцать один год, мне – двадцать два. Мы были сущими детьми, правда. Двое совсем юных англичан, вышедших из зоны комфорта, и, скажу честно, это было не самое удачное время, чтобы быть британским солдатом, живущим в Северной Ирландии за пределами военной базы. Нам приходилось терпеть угрозы, запугивания, новые бомбы. В конце концов, именно так работает терроризм. Мы просто пытались жить дальше.
Но случались и хорошие моменты. Однажды ко мне подошла маленькая девочка и сказала: «Эй, мистер, моя мама молится за вас каждую ночь». В другой раз, недалеко от Фоллс-Роуд, несколько маленьких старушек позвали нас на чашку чая и кусок пирога. Они были очень добры. Именно такие добрые поступки заставляют думать, что ты делаешь нечто стоящее, помогают осознать важность любого незначительного жеста и высказывания.
Служба в армии гарантирует нескучную жизнь, но я бы ни за что на свете не променял ее ни на что другое. В армии вы вместе трудитесь, вместе живете, вместе скорбите, вместе празднуете. Армия была моей семьей.
Поэтому я с таким чувством посмотрел на список имен у себя в руках и начал читать.
Сто лет назад на том самом месте, где я стоял и читал, собирался один из первых батальонов Добровольческой армии, люди сюда тянулись из Лондонского Сити, с улиц вокруг Тауэра. Всего за несколько дней 1600 молодых парней присоединились к тому, что впоследствии стало 10-м батальоном Королевских фузилеров, известным как Батальон фондовой биржи. Многие из них убиты на Западном фронте.
Читая, я думал обо всех тех, кто отдал свои жизни, чтобы мы могли наслаждаться свободой, которая у нас есть сегодня. Чтобы прочитать 180 имен и званий, требуется около часа. Но чтобы прочитать имена и звания всех 888 246 британских солдат, погибших в Первой мировой войне, потребовались бы недели.
* * *
Я прочел вслух поэму «Павшим» Лоуренса Биньона, и, когда зазвучал сигнал горна, используемый при отдаче воинских почестей на похоронах, с трудом сдержал слезы. «Вольно, солдат, твой долг исполнен». Я повернулся и пошел обратно через маки.
Вне всяких сомнений, это был один из тех моментов в жизни, которыми я особенно горжусь. Я был счастлив принять участие в таком поминовении.
И я рад, что мне довелось разделить его с Мерлиной.
В одно прекрасное солнечное утро, когда волонтеры по очереди расставляли маки по рву, Мерлина решила вылететь из Тауэра, чтобы выяснить, из-за чего вся эта суета.
– Крис, по-моему, Мерлину только что заметили за пределами Тауэра, возле билетной кассы, – передали мне по рации.
– Роджер, принято, сейчас посмотрю, – ответил я.
Мы часто получаем сообщения о наших воронах, замеченных за пределами Тауэра. Как правило, они поступают от сотрудников «Исторических королевских дворцов», замечающих птиц по пути на работу или в конце дня, и от обеспокоенных сознательных представителей общественности, которым известна легенда о падении королевства, если вороны когда-нибудь покинут Тауэр. К счастью, большинство сообщений представляют собой ложную тревогу: ворон оказывается вороной.
Но в данном случае все было правдой. Мерлина действительно покинула Тауэр. Ее заметил бдительный член общества. Обычно, когда она уходит с безопасной территории Тауэр-Грин – как правило, из-за угрозы со стороны более влиятельного ворона, – я нахожу ее сидящей на ограждении, тянущемся вдоль пристани Тауэра, где она наблюдает за снующими вверх-вниз по Темзе лодками. Пристань прежде использовалась по своему прямому назначению, для разгрузки предназначенных для Тауэра продуктов и боеприпасов, а также как причал для высокопоставленных сановников, гостей и тех несчастных, кого река приводила с суда в ратуше или Вестминстерском дворце прямо к Вратам изменников и далее, к тюремному заключению или казни. Теперь это лишь приятная пешеходная дорожка, вымощенная брусчаткой, и отличное место, чтобы выпить кофе и сфотографировать Тауэрский мост.
Мерлины на пристани не было. Она отправилась посмотреть маки инсталляции «Кровь, залившая земли и окрасившая моря». Я устремился к главному входу, мимо Средней башни и длинной очереди посетителей, предъявляющих билеты и показывающих содержимое своих сумок перед входом на территорию Тауэра. Я поднялся по пологому склону Тауэр-Хилл – тем самым путем, которым многие несчастные узники следовали от Тауэра до места публичной казни.
Найти блудного ворона за пределами Тауэра несложно: они собирают вокруг себя толпу с камерами и телефонами, которая яростно щелкает объективами и поднимает гвалт, задаваясь вопросом, как и почему такая удивительно крупная черная птица как ни в чем ни бывало сидит на какой-то скамейке или ограде, чистит перья или подкрепляется найденными в урне чипсами. Поэтому я просто пошел за толпой и вскоре обнаружил Мерлину. Она сидела на старом железном ограждении с видом на ров и громко каркала на волонтеров, занимавшихся размещением маков внизу.
Ловить ворона на глазах у публики – дело мудреное, и желательно его избегать, поскольку тут требуются не только хладнокровие и крепкие нервы, но и немалая удача. Мой первый совет любому, кто попадет в такое затруднительное положение: сохраняйте спокойствие и делайте вид, что полностью контролируете ситуацию. Нравится вам это или нет, в ближайшие дни вам точно предстоит стать звездой YouTube. Если вы маленький кругленький человечек средних лет, одетый в широкополую шляпу и ярко-синюю с алым униформу – это называется накидка, люди, ради бога! – и вы собираетесь ловить ворона, гарантирую, что вас тут же начнут фотографировать, снимать на видео и транслировать в прямом эфире на всех платформах и во всех соцсетях, какие вы только в состоянии себе представить. Готовьтесь к тому, что видео с вашими похождениями станет вирусным.
Мой второй совет: двигайтесь по направлению к провинившемуся ворону медленно – МЕДЛЕННО! – и небрежно. Не пытайтесь раздвигать и рассеивать толпу. Она – идеальное прикрытие для вашего подхода. Пока уверенно прокладываете себе путь, не забудьте заверить окружающих, что вы точно знаете, что делаете.
Мерлина явно наслаждалась прекрасным утром на воле и не хотела, чтобы ее поймали и вернули на Тауэр-Грин. Еще один совет: даже не мечтайте, что сумеете спокойно приблизиться к ворону и схватить его своими сильными руками, просто с любовью заглянув в его темно-карие глаза-бусинки. Поимка воронов происходит совсем не так. Тут нужно быть хитрым. Нужно быть незаметным. Нужно быть расторопным. Следует притвориться, что ворон тебе вовсе не интересен, что ты просто очутился поблизости, а затем, со скоростью атакующей кобры, надо схватить его, когда он меньше всего этого ожидает.
Я схватил и крепко прижал к себе Мерлину, слыша, как люди в толпе перешептываются: кто одобрительно, кто с осуждением, а кое-кто и с явным недоумением. Когда мы с Мерлиной вернулись на Тауэр-Грин, у меня не было сил ругать ее за то, что она сбежала, – по правде, я был рад, что она увидела маки. Как и у нас, у нее было много предков, проводивших время на полях сражений, поэтому я счел уместным, что она была там, частью всеобщего круга жизни.
22. Глаза возлюбленной моей черны, как ворона крыло[83]
Раз уж я бывший военный, полагаю, вы ждете, что я буду с большим интересом говорить о войне, чем о любви. Правда: здесь, в Тауэре, нам есть что рассказать о войне, о смерти и безрассудстве, о самых разных трагедиях. В 1743 году на Тауэр-Грин на рассвете расстреляли трех солдат Королевского хайлендского полка по обвинению в подготовке мятежа. В 1381 году во время восстания под предводительством Уота Тайлера Тауэр осаждали бунтующие толпы крестьян. В годы Второй мировой войны Тауэр бомбили с воздуха, и в результате пятнадцати прямых попаданий погибло двадцать три человека.
На самом деле история Тауэра связана с любовью не меньше, чем с войной: Анна Болейн и Екатерина Говард лишились головы по обвинению в прелюбодеянии. Принцесса Елизавета, позднее ставшая королевой, была заключена здесь вместе с главной любовью ее жизни – Робертом Дадли. Катерину Грей посадили в эту тюрьму за ее тайный брак с Эдуардом Сеймуром.
Сам я никогда не был дамским угодником. В школе у меня имелось несколько подружек, но в армии все изменилось. Я сосредоточился на службе и не собирался связывать себя узами брака. До тех пор, пока не встретил женщину, которая стала моей женой, – и это была любовь с первого взгляда. Как и многое в нашей жизни, любовь порой набрасывается на вас из ниоткуда. То же самое происходит с воронами.
Про воронов давно известно, что они моногамны и не меняют партнера на протяжении всей жизни, хотя по моим наблюдениям, если один из воронов умирает, оставшийся в живых супруг почти сразу же вступает в отношения с другим вороном. Большинство воронов Тауэра образуют прочные пары, основанные на самых разных видах привязанности. Они могут быть партнерами, но могут быть и друзьями, даже однополыми, просто для общения и защиты друг друга. Наши пары воронов вместе шатаются по Тауэру днем, спят рядом ночью, постоянно болтают и приводят друг друга в порядок. Они даже нападают на другие пары и, естественно, вместе охотятся. Мерлина и тут представляет собой исключение.
Многие годы Мерлина позволяла другой самке по имени Хугин общаться с ней. Они не чистили друг другу перья, как это делают разнополые вороны, но Мерлина, казалось, наслаждалась или, по крайней мере, терпела компанию Хугин, болтая с ней и иногда деля с ней еду. Мерлина точно говорила: «Слушай, я не хочу, чтобы ты слишком ко мне приближалась, но я не против, когда ты где-то рядом». К сожалению, в 2016 году Хугин внезапно умерла. Причину смерти мы так и не установили. Скорее всего, она нашла и съела что-то неподходящее. Гибель Хугин стала серьезным испытанием для Смотрителя воронов. После ее смерти Мерлина защищала тело подруги, не позволяя никому унести его. Она расхаживала вокруг, то и дело возвращаясь, чтобы клюнуть Хугин в голову, словно пытаясь ее разбудить. Смотреть на это было очень больно. В последующие дни и недели она часто сбегала с облюбованного ею места на Тауэр-Грин, что было совсем на нее не похоже, и поворачивалась спиной к посетителям и даже ко мне, стоило к ней приблизиться. Она начала сутулиться и опускать голову, словно постоянно пребывала в трауре или в отчаянии. В итоге мне пришлось вмешаться, потому что она перестала есть. Я переселил ее в новую постройку вместе с другими воронами в попытке вытянуть ее из депрессии и занять хоть чем-нибудь. Я возился с ней несколько недель, и в конце концов она пришла в себя и вернулась к своим обычным занятиям на Тауэр-Грин. Мне доводилось читать о трауре воронов, но наблюдать его своими глазами оказалось невероятно тяжело.
* * *
И это было почти так же невероятно, как в тот раз, когда Мунин влюбилась в обезьяну. В 2010 году, в память о размещавшемся здесь Королевском зверинце, в Тауэре установили с десяток скульптур животных, выполненных художницей Кендрой Хэйст. Все скульптуры были сделаны из оцинкованной проволоки и изображали различных зверей, живших в Тауэре на протяжении последних шестисот лет. Среди них были львы, белый медведь в натуральную величину, голова слона и стая павианов, рассевшихся на стенах и словно охраняющих вход в Сокровищницу.
– Крис, ты это видел? – спросил меня однажды Хранитель Сокровищницы, указывая на крышу Кирпичной башни. – Думаю, один из твоих воронов влюбился в одну из наших обезьян.
– О нет, – вздохнул я.
Незадолго до этого Мунин лишилась своего тогдашнего партнера и с горя зациклилась на обезьяне. Целых три дня и три ночи она сидела на крыше Кирпичной башни рядом с безжизненной обезьяной, пока наконец не слетела вниз, чтобы поиграть в «прятки» с бывшим Смотрителем воронов Рокки Стоунзом и мной, его бестолковым помощником. Несколько часов мы охотились за Мунин, преследуя ее повсюду, в каждом темном углу Тауэра, пока не догнали в тот момент, когда она весело скакала по освещенному прожекторами рву. Мы немедленно поместили ее под строгий арест: главным образом, чтобы защитить от других воронов, которые могли почувствовать ее слабость после потери партнера и попытаться установить новую иерархию, но, честно говоря, также и потому, что она нас достала!
Но стоило ее выпустить, она сразу же вернулась к проклятой обезьяне. Нескольких месяцев она ежедневно взлетала или взбиралась по служебной лестнице, чтобы оказаться рядом с ней и закаркать в серьезном и содержательном одностороннем разговоре. Она деликатно постукивала обезьяну клювом, будто прося: «Эй! Я здесь. Давай, поговори со мной, мне одиноко». Я много размышлял о том, что она думала, когда обезьяна молчала в ответ. Раз за разом мы взбирались на башню и уговаривали ее найти другого партнера среди воронов, но это ничего не меняло. Она возвращалась к обезьяне. Это было похоже на одержимость.
Наконец, ей надоело разговаривать с безмолвной металлической обезьяной, и жизнь вернулась в нормальное русло. Но если вы когда-нибудь придете в Тауэр, найдите время, чтобы обойти Северную стену и остановиться прямо перед входом в Кирпичную башню. Посмотрите вверх, и вы увидите металлическую обезьяну – она поможет вам задуматься на мгновение о тайнах любви и потери.
23. Птицы и книги
В свободное от выяснения отношений с живыми воронами время мне нравится притворяться «администратором воронов» и встречаться с журналистами, фотографами, художниками, писателями и съемочными группами, которых интересуют птицы. Звучит гламурно? Подумайте еще раз. Вороны сами себе хозяева, и они здесь не для нашего развлечения.
Как-то вечером на Тауэр-Грин я участвовал в съемках документального сериала «Курьезы природного мира» с великим сэром Дэвидом Аттенборо. Сэр Дэвид тогда писал небольшую статью о способности врановых использовать предметы в качестве орудий. Он сидел на скамейке, а режиссер спросил, может ли ворон сидеть с ним рядом во время съемок. Как и во многих случаях до и после, мне пришлось объяснять, что вороны в Тауэре вовсе не ручные и не отличаются послушанием, но мы сделаем все, что в наших силах. Мы попытались уговорить ворона сесть на скамейку. И попробовали сделать это снова. И снова. И снова. Но, увы, ворон отказался войти в кадр и посидеть на скамейке рядом с сэром Дэвидом.
Поэтому через несколько недель бедолага режиссер и вся съемочная группа вернулась, чтобы все переделать. На этот раз нам почти удалось впихнуть сэра Дэвида в кадр вместе с одной из птиц, а я к тому же прославился тем, что и сам попал в кадр. Режиссер заметил, что я самый молчаливый йомен из всех, с кем ему доводилось работать.
В книге «Ворон зимой»[84] великого Бернда Хейнриха есть слова: «Написано про воронов, пожалуй, побольше, чем о многих других птицах». Судя по количеству журналистов и писателей, уделяющих внимание этой теме, он скорее всего прав. Я подтверждаю это собственным опытом и личной библиотекой, которую постоянно пополняю новыми книгами о птицах. Существуют книги о ястребах, о белых гусях, о пустельгах. Вы наверняка вспомните пустельгу Джерарда Мэнли Хопкинса, диких лебедей У. Б. Йейтса, черного дрозда Уоллеса Стивенса, «Оду соловью» Джона Китса. Писатели и поэты способны включать в свои произведения кого угодно – кукушек, сов, попугаев, лебедей, альбатросов.
Птицы для нас явно олицетворяют собой нечто важное. Не хочу изображать психоаналитика, но рассказывая о наших птицах в Тауэре, я подсознательно наделяю воронов своими чертами, а в себя самого вкладываю в их образ. Так происходит со всеми нами: мы думаем, что описываем мир, хотя на самом деле описываем себя.
Что мне действительно не нравится, так это однобокое представление о воронах. Английский писатель Эдмунд Спенсер, между прочим, родившийся и выросший неподалеку от Тауэр-Хилл, написал длинную-предлинную поэму «Королева фей», в которой вороны описываются как «ненавистные посланцы небес»: «Вокруг летали вороны и совы, / Кричать о новых бедствиях готовы»[85]. На мой взгляд, это отличная иллюстрация ограниченного понимания воронов в английской литературе. (Мог ли Спенсер видеть воронов в Тауэре? Профессора средневековой и ренессансной литературы, дайте мне знать.) У Шекспира полно воронов, но и он склонен использовать их в качестве предзнаменований смерти и роковой судьбы. В «Макбете» леди Макбет говорит: «С зубцов стены / О роковом прибытии Дункана / Охрипший ворон громко возвестил»[86]. В «Юлии Цезаре», когда Кассий представляет свое поражение, то видит, как «И вороны и коршуны взамен их / Кружат над нами и на нас глядят / Как на добычу»[87]. И так далее, и тому подобное.
К счастью, порой встречаются исключения. Ирландский писатель Шон О’Кейси ближе всех подходит к правильному восприятию воронов и врановых в целом, когда в книге «Зеленая ворона» (The Green Crow) пишет, что «Корви – веселый парень, несмотря на свой чернильно-черный плащ». Точно подмечено, мистер О’Кейси.
Некоторые авторы – подлинные любители врановых. За время работы в Тауэре я принимал у себя многих из них, и все они, по той или иной причине, изучали воронов, а я всегда поражался их знаниям и увлеченности птицами. Например, Джордж Р. Р. Мартин. Когда я знакомил его с Тауэром, он стремился максимум времени проводить с воронами, но я бы сказал, что любые сходства между нашими птицами и воронами в «Игре престолов» совершенно случайны. Мне часто приходится отвечать на вопросы посетителей, которые интересуются, не три ли глаза у наших птиц. И нет, я никогда
Многие писатели держали птиц семейства врановых в качестве домашних питомцев и компаньонов. У лорда Байрона была ручная ворона, хотя, по правде говоря, у него кого только не было – собаки, обезьяны, павлины, куры, орел и даже медведь. Ворон жил у поэта Джона Клэра. И у Трумена Капоте, чьего ворона звали Лолой. Капоте подробно написал о Лоле в эссе, впервые опубликованном в 1965 году, где сообщил, что она любила прятать различные предметы в его книжном шкафу за полным собранием сочинений Джейн Остин, в том числе «зубной протез […], давно потерянные ключи от машины […], массу денежных купюр […], старые письма, мои лучшие запонки, резинки, ярды веревок и шнурков», и «первую страницу рассказа, который я бросил писать, потому что не мог найти его первую страницу». Для меня подобные вещи маловероятны, поскольку тауэрские вороны, в основном, склонны прятать по углам мышей и недоеденные кусочки крыс. Однако Капоте был литератором, и его ворон вполне мог оказаться как-то по-особенному литературным. Либо так, либо он все это выдумал.
Самые известные вороны обитали у английского писателя Чарльза Диккенса. Диккенс несколько раз упоминает Тауэр в своих романах. Семейство Квилпов из «Лавки древностей» живет на Тауэр-Хилл. Дэвид Копперфилд приводит Пегготи в Тауэр на экскурсию. А в «Больших надеждах» Пип и Герберт проплывают мимо Тауэра, когда пытаются увезти Мэгвича на лодке по Темзе. На этом, признаюсь, мои познания о произведениях Диккенса заканчиваются, но когда дело доходит до воронов, я могу категорически заявить, что он отлично знал своих птиц.
История о воронах Диккенса хорошо известна. В январе 1841 года великий автор написал своему другу о новом романе, над которым он тогда работал. Идея романа состояла в том, чтобы главный герой «всегда появлялся в компании с ручным вороном, который знал бы гораздо больше, чем он сам. С этой целью я изучал свою птицу и, думаю, мог бы создать в итоге очень необычный персонаж». И такой очень необычный персонаж создан в «Барнеби Радже», пятом романе писателя. Действие происходит во время антикатолического восстания лорда Гордона 1780 года. У героя, именем которого назван роман, есть говорящий ворон по кличке Грип, который сопровождает его везде, куда бы он ни отправился. (Здесь, в Тауэре, у наших Гриппов в имени всегда была лишняя буква «п», причины этого я не знаю, но склонен подозревать канцелярскую ошибку.)
Возможно, я ошибаюсь из-за узости мышления, но, на мой взгляд, Диккенс считается гением вовсе не потому, что написал столько книг или часто выступал перед публикой, а потому, что совершенно точно описал каждую деталь, связанную с воронами. Он описывает крик Грипа как «хриплый и такой глухой, словно голос исходил не из горла, а откуда-то из-под его пышного оперения», и по-моему мнению,
Он жил с этими птицами – вот почему. Он проводил с ними много времени. Как он сам объяснил в предисловии к «Барнеби Раджу»: «Грип в моем романе соединяет в себе черты двух замечательных воронов, которые обитали у меня в разное время и были предметом моей гордости». Исследователи считают, что у Диккенса успело пожить три или четыре ворона. Первый из них, которого звали Грип, любил хватать за лодыжки детей Диккенса, из-за чего попал в опалу, был изгнан из дома и ночевал на конюшне. К сожалению, всего через несколько недель после того, как Диккенс написал другу о своей идее включить ворона в роман, Грип умер от того, что выпил или съел свинцовую краску.
Диккенс заменил Грипа двумя новыми птицами – вторым вороном, также нареченным Грипом, и орлом. Второй Грип, по словам старшей дочери Диккенса Мэми, был «вредным и наглым», но его превзошел третий Грип, который настолько захватил власть в доме, что даже огромный мастифф Диккенсов по кличке Турок разрешал ему есть из своей миски.
Глубокая привязанность Диккенса к первому Грипу проявилась в том, что он сделал из него чучело, поместил в стеклянный футляр и держал над своим столом. (На самом деле Диккенс вообще был склонен превращать своих почивших питомцев в странные объекты. Например, когда умер его кот Боб, писатель превратил его лапы в нож для писем.) После смерти Диккенса в 1870 году и распродажи имущества Грип попал в Америку, где его теперь можно увидеть в Свободной библиотеке Филадельфии. Поездка в Филадельфию с целью посмотреть на Грипа – приключение, в котором я пообещал себе когда-нибудь поучаствовать, хотя воронов у нас здесь в Тауэре хватает и без него. На первом этаже Дома Королевы есть скромный частный музей, закрытый для публики. Но если вы все-таки попадете внутрь, то увидите там красивое чучело ворона, сидящего на насесте внутри прекрасного резного деревянного футляра. Табличка на футляре гласит: «Блэк Джек, чья смерть наступила в результате страшного грохота пушки на похоронах Его Милости герцога Веллингтона, покойного коменданта Лондонского Тауэра, в году 1852». Некоторые считают, что Блэк Джек и сам мог быть одной из птиц Диккенса, но я никогда не встречал убедительных тому доказательств. Все, что мне известно, так это то, что несколько воронов Тауэра действительно были названы в честь птиц Диккенса, как и наш нынешний Грипп, и что один из прежних тезок Гриппа находился здесь во время Второй мировой войны и вместе со своей подружкой Мейбл и вороном по кличке Полина сумел пережить бомбардировку Тауэра Люфтваффе[88]. В Ордерах Тауэра записано, что уже после победы Полина, увы, была убита Мейбл и Гриппом. Поистине трагическая история Тауэра.
Разумеется, Грип Диккенса влияет на то, как мы называем наших птиц. Диккенс был популярной личностью и, подобно современным «звездам» с их шарпеями и французскими бульдогами, сумел породить определенный тренд. Благодаря Диккенсу и Грипу вороны вошли в моду. Кто знает, может, именно поэтому йомены решили завести несколько ручных воронов в Тауэре в 1880-х годах? Я не претендую на эту идею и готов предложить ее для исследования любому врановеду и диккенсолюбу.
Если Диккенс лично ответственен за интерес к воронам в Британии – точно так же, как он, предполагается, изобрел современное Рождество, – то в Америке популярность этим птицам принес Эдгар Аллан По.
Поэма По под названием «Ворон» произвела фурор сразу же после ее публикации в 1845 году. По словам одного из его биографов, это «самая популярная лирическая поэма в мире». «Ворон», безусловно, хорошо известен повсюду: он даже упоминается в одном из эпизодов «Симпсонов», что лишний раз подтверждает его культовый статус.
Интересно, что По придумал своего ворона благодаря Диккенсу. В 1841 году По был редактором журнала
По объяснил значение своей поэмы в эссе «Философия творчества»:
«Итак, я наконец дошел до концепции ворона – предвестника несчастий – упорно повторяющего слово «никогда!» в конце каждой строфы в поэме, написанной в печальном тоне и заключающей в себе около ста стихов или строк. Не забывая намерения достигнуть возможного совершенства поэмы во всех отношениях, я спросил себя: из всех печальных сюжетов, какой сюжет самый печальный, по
Все это неизбежно подводит нас к печальной теме воронов и смерти.
24. Смерть и ворон
Некоторые люди болезненно одержимы воронами. Понимаю, почему. На протяжении всей истории они ассоциировались со смертью, роком и вообще со всем, что поэт Джон Мильтон называл «raven-down / Of darkness». Собирательные существительные для обозначения группы воронов включают слова «недоброжелательность» и «заговор». С той поры, когда люди жили охотой, вороны сопровождали нас – они держались поблизости, чтобы найти пищу, ведь они всегда находятся там, где есть еда, поэтому с зарождения цивилизации вороны были тесно связаны с охотой и убийством. Не исключено: тот факт, что я провожу так много времени с воронами, чувствуя себя рядом с ними абсолютно комфортно, не простое совпадение: они – естественные союзники солдата. У римского историка Ливия есть эпизод о поединке Марка Валерия с могучим Галлом – подлинных Давида и Голиафа. Там ворон помогает храброму Валерию, впоследствии взявшему себе имя Валерий Корв. В древнеперсидской религии под названием зороастризм ворон считался воплощением Веретрагны, бога победоносных сражений, а в «Мабиногионе», превосходном валлийском сборнике средневековых сказаний о древних бриттах, есть новелла о том, как Артур и Оуэн играли в шахматы, пока люди Артура сражались с шайкой волшебных воронов Оуэна. И конечно, мы помним, что вожди викингов отправлялись в бой под знаменами с изображением ворона. Я, кстати, думаю, что фамилия Скайф похожа на имена викингов, а потому, не стоит ли мне взять имя Крис «Корвус» Скайф, как вы думаете? В этом есть что-то особенное, не так ли?
Храбрые, безжалостные, чувствующие себя на войне как дома, вооруженные собственным естественным оружием – клювом, что не хуже топора или бритвы, – вороны славились тем, что следовали за солдатами в битву в предвкушении богатой добычи на поле боя. Они всеядны: едят все, и я имею в виду буквально
Учитывая их связь со смертью и страданиями, неудивительно, что вороны играют важную роль в трагедиях, о которых мы рассказываем в Тауэре, в том числе о последней совершенной здесь казни.
Ночью 31 января 1941 года человек по имени Йозеф Якобс выпрыгнул с парашютом из немецкого самолета, пролетавшего над тихой холодной сельской долиной Рамси-Холлоу в Хантингдоншире. К несчастью для него, он сломал лодыжку при приземлении. Понимая невозможность продолжения миссии в таком состоянии, он дважды выстрелил в воздух из пистолета в надежде привлечь внимание – что, разумеется, и произошло. Вскоре его обнаружили два фермера, выгуливавшие собак. Они сразу сообщили о нем в полицию, после чего выяснилось, что у господина Якобса при себе были радиопередатчик, карты, пачка наличных и шифровальная книга, которую он пытался уничтожить. Под суд он отправился в начале августа 1941 года. Обвинение было простым: «В ночь с 31 января 1941 года на 1 февраля 1941 года вы прыгнули с парашютом из самолета и приземлились в Рамси в Хантингдоншире. Будучи шпионом, вы имели намерение помочь врагу». Его быстро признали нацистским шпионом и приговорили к расстрелу. Смертный приговор был передан коменданту Тауэра:
По легенде, как раз перед тем, как приговоренного к смерти повели к месту казни в Казематах (оно расположено всего в нескольких ярдах от моего нынешнего дома), один из воронов оставил свои дела на Тауэр-Грин, подлетел ближе и закаркал на собравшихся палачей. Офицер изо всех сил пытался отогнать ворона, но у него ничего не вышло. Якобсу завязали глаза, и офицер жестом подал сигнал расстрельной команде. Ворон вернулся к своим товарищам на Тауэр-Грин только после того, как тело перевезли в морг Тауэра.
О тауэрских воронах, которые якобы обладают сверхъестественным чутьем, позволяющим им предсказывать надвигающуюся смерть или катастрофу, ходит немало легенд. Только недавно один из обитателей Тауэра рассказал мне, что он поливал комнатные растения, когда Мерлина взгромоздилась на столб перед его окнами и начала каркать на него, чего она никогда раньше не делала. Он удивлялся, как Мерлина могла узнать, что он недавно серьезно заболел.
Истории о смерти, роке и воронах – это одно. Истории о смерти
Ворон Тор поступил на службу в Тауэр в ноябре 1995 года почти взрослым, ему было уже около пяти лет. Обычно мы даем новым воронам время освоиться, прежде чем отпустить их свободно бродить по территории, поэтому Тора месяц держали в клетке-лазарете, пока он привыкал к окружающей местности, шуму и, самое главное, к другим воронам. Было видно, что он «очеловечился» и полюбил общаться с людьми еще до того, как попал в Тауэр. Он отлично имитировал человеческий голос, и ему нравилось сердечно приветствовать всех словами «Доброе утро», что забавляло посетителей и ничего не подозревающих сотрудников Тауэра. Он был очень дружелюбным. Именно Тор восседал на деревянных ступеньках, ведущих в Белую башню, во время официального визита Владимира Путина и приветствовал российского президента словами «Доброе утро», произнесенными глубоким басом. Тор вообще здоровался со всеми подряд.
Освоившись, Тор больше всего на свете полюбил проводить дни, слоняясь по Тауэр-Грин. Иногда он общался с другими воронами, но обычно держался особняком. Он не предпринимал абсолютно никаких усилий, чтобы найти партнера, пока однажды прекрасным осенним утром его не заметила Мунин, пожелавшая познакомиться с ним поближе. Сначала Мунин развернула веером хвост. Потом распушила перья. А затем склонила голову в традиционном ритуале вороньего ухаживания. Она издала характерный стучащий звук, который самки воронов издают во время брачных игр, – и бум! Она поймала его в свои сети. Тор был воском в ее когтях. Он сразу же поддался ее заигрываниям, и они стали парой, начав вместе проводить время за чисткой друг другу перьев и перекаркиванием. Это была любовь с первого клевка.
Я тогда был помощником Смотрителя воронов Рокки Стоунза. В тот страшный день я дежурил, а также будил воронов, кормил их и выпускал на волю. Могу назвать точную дату: 6 февраля 2010 года. Суббота. Ничего необычного.
Отчетливо помню, что Тор и Мунин провели вместе весь день, исследуя леса, которые недавно возвели вдоль западной стороны Белой башни. У основания лесов рабочие положили деревянные доски, чтобы птицы не могли попасть внутрь. Доски были выкрашены в серый цвет, чтобы сливаться с окружающими каменными стенами. Внизу к опорам была прикреплена тонкая стальная сетка, не позволявшая воронам пролезть в щель и взобраться на леса. Такова была задумка. На практике это не сработало. Я видел, как вороны находили такие пути проникновения внутрь, о каких мы даже не подозревали и уж точно не думали, что там способна пролезть птица. Они мастера по части проведения операций спасения и эвакуации. Они бы с легкостью прошли соответствующие курсы спецназа. Если ворон решил сбежать, он найдет способ.
Большую часть дня я провел на дежурстве, у себя на посту, и вдруг понял, что Мунин и Тор исчезли с моего вороньего радара. Я их и так не видел, но тут у меня почему-то возникло ощущение, что они находятся там, где им быть не положено. Уже тогда у меня выработалась привычка постоянно думать о птицах. Где они? Что задумали? Что ели? Не ранены ли? В порядке ли? Когда люди спрашивают, каково это – быть Смотрителем воронов, я иногда отвечаю: это похоже на поход в супермаркет с семью маленькими детьми, которые бегают туда-сюда по проходам в разных направлениях. Ты постоянно в напряжении. Ты вынужден развить шестое чувство.
Тауэр уже готовился к закрытию, поэтому я решил дождаться конца смены, прежде чем начать искать птиц. Поиски в отсутствие посетителей проходят проще – и вы бы удивились, увидев, как быстро дежурный надзиратель вместе с йоменами способен очистить Тауэр от гостей в конце дня.
– Готово! – сообщили по рации. Это наш традиционный сигнал поднять подъемные мосты, чтобы подготовиться к ночному дежурству. Наш знак, что Тауэр снова принадлежит только нам.
Итак, я начал искать Мунин и Тора.
Поиск птиц после их исчезновения немного напоминает игру в «прятки». Только тебе нужно обшарить восемнадцать акров Тауэра. И ты ищешь существо, которое умеет летать. И растворяется в тени.
Прошло полчаса, потом еще час, пока я обследовал Внутренний двор, проверяя все обычные места. Я осмотрел все, и в итоге мне пришлось признать свое поражение.
Свет дня угасал. Тауэр погружался в привычное для ночи состояние покоя. Крики и вопли возбужденных детей исчезли, и единственным слышимым звуком был неутомимый гул города, доносящийся снаружи. Я знал, что у меня мало времени. Если воронов оставить на ночь в темноте одних, даже не покалеченными, а просто отдыхающими на земле, они могут стать легкой добычей для лис.
Я тяжело опустился на скамейку и ждал, прислушиваясь, не появятся ли где-нибудь птицы. В армии мы бы назвали это боевым индикатором – попыткой уловить хоть что-то, что выбивается из обычной схемы, что выделяется из окружающей среды и может указать на координаты врага.
При попытке услышать боевые индикаторы надо быть осторожным: тут можно сильно ошибиться. Однажды моему отряду поручили вести наблюдение на грязной дороге в графстве Фермана, пересекающей границу между Северной Ирландией и Республикой. Было известно, что по ночам ИРА использует ее для перевозки через границу оружия и взрывчатых веществ. Мы нашли отличную живую изгородь, послужившую нам прикрытием и защитой от посторонних глаз, – типичную для Северной Ирландии живую изгородь, густо заросшую ежевикой и листвой, с колючей проволокой глубоко внутри. Перелезать через такие изгороди очень сложно, поэтому мы прозвали процесс борьбы с ними «Мандражем Фермана». В итоге мы все-таки ее преодолели, под покровом темноты залегли по другую сторону изгороди и начали нести вахту.
Лил дождь, как всегда, когда мы патрулировали. Клянусь, тучи словно наперед знали, когда нам предстоит покинуть базу.
Час за часом мы молча лежали, прислушиваясь к звукам сельской местности. Ночью мир кажется странным. В голову лезут всякие мрачные мысли. Вдруг вдалеке что-то зашевелилось, и мы услышали чей-то кашель. Вот оно. Что-то происходит! Снова кашель, потом еще раз. На границе кто-то стоял, наверняка в ожидании поставки оружия. Пришел наш час! Мы собирались сорвать атаку. Мы накроем ячейку ИРА. Мы станем героями.
Мы вызвали подкрепление и отправили патруль в сторону кашля.
Вот только никакой ячейки ИРА с оружием там не обнаружилось. Нам не суждено было стать героями. Наоборот, мы выставили себя абсолютными дураками. Кашель исходил от стада проклятых коров! Оказывается, ночью кашель коровы может звучать не менее зловеще, чем человеческий.
Урок на будущее: думай перед тем, как действовать. Урок, который мы все должны усвоить.
Я смотрел на Белую башню и молился, чтобы Мунин и Тор не отыскали лазейку в деревянном настиле или сетке. Мне совсем не улыбалось в сумерках карабкаться по лестнице в погоне за ними. Это был долгий день, и я с нетерпением ждал момента, когда смогу вернуться домой и свалиться с ног.
Это они там наверху? Мне было плохо видно.
Вороны не в первый раз забирались на леса и уж точно не в последний – случай, когда я крутился на флюгере в попытке схватить Мунин, был еще впереди. Я отлично помню, как, впервые попав в Тауэр, увидел помощника Смотрителя воронов, ползшего по стальным опорам, на полпути вверх в процессе охоты на одну из птиц.
– Все в порядке? – спросил я, когда он спустился.
– Проклятые вороны, – услышал в ответ.
Инстинкт подсказывал мне, что птицы нашли путь наверх по лесам. Я сосредоточился, напрягая слух и зрение. Ничего. Если они действительно были там, то явно активировали «режим невидимости», поэтому мне оставалось только сидеть и ждать.
* * *
Ничего хорошего из этого не вышло. Вороны, наверное, смотрели на меня, сидящего на скамейке, и дружно хихикали. Я понял, что мне придется их выманивать. В армии мы называем подобный этап разведкой боем.
Я добрался до основания Белой башни и временной лестницы, ведущей на крышу. Снял пояс, камзол и шляпу и положил их на пыльный верстак, где рабочие обрабатывали камень. А потом начал подниматься по ступеням, которые изгибались и поворачивали под прямым углом на протяжении всего пути наверх. На каждом пролете по всей длине башни тянулась деревянная платформа из досок. Я остановился на первом уровне и огляделся в надежде увидеть или услышать Мунин и Тора. Никаких следов.
Каждый лестничный пролет, на который я взбирался, и каждая платформа, которую я проверял, подводили меня все ближе к вершине башни, расположенной почти в ста футах[92] над землей. Я уже собирался двинуться к верхней платформе, когда сквозь щель в брезентовой завесе заметил, как мелькнуло темное крыло, и разглядел безошибочно узнаваемый силуэт ворона. Попались!
Я установил контакт с «целью», и моя миссия по их поимке близилась к завершению. Однако у меня совсем не было плана. Нужно ли мчаться к ним в надежде, что они сами спрыгнут или спорхнут на Тауэр-Грин в ста футах внизу? Или я должен подкрасться к ним и попытаться схватить обоих одновременно? Или они сами со временем спустятся, если оставить их в покое? Я решил подобраться поближе.
В жизни я мало о чем жалею. Я пошел в армию ради веселья и приключений, но я также верил, что служу Королеве и стране, и очень гордился этим на протяжении всей своей службы. С тех пор как я стал йоменом, не проходит и дня, чтобы я не испытывал по этому поводу чувства благодарности: для меня нет в мире работы лучше. К сожалению, не всегда все идет так, как надо, и, оглядываясь назад, я понимаю, что мое поведение в Белой башне в сумерках в ходе охоты за двумя воронами было неверным. Правда, я до сих пор не знаю, как следовало тогда поступить иначе. Но оглядываться назад полезно. Зато я научился отступать и тщательно просчитывать варианты, брать паузу, чтобы все обдумать. Если бы я в тот раз просто подождал еще немного, голод в итоге согнал бы воронов с их наблюдательной позиции обратно на землю, и все кончилось благополучно. Я принимаю на себя полную ответственность за принятое тогда решение. Я не сумел мыслить, как ворон.
Я виню только себя.
Мунин прыгнула первой. Я не видел, где она приземлилась, но знал, что Мунин миновала леса и ограждения и достигла Тауэр-Грин. Теперь она в безопасности. Но Тор был крупной птицей, намного больше и тяжелее Мунин, а его крылья подрезали всего несколько дней назад, а значит, он не мог нормально набрать скорость. Тор храбро скакал, лазал и махал крыльями по всему Тауэру, но планирование с высоты сто футов – совсем иное. Я с ужасом наблюдал, как он прыгнул вниз и начал резко падать.
У него не было шансов. Вороны умные. Я уверен: Тор понял, что совершил ошибку. Когда он ударился о землю на строительной площадке, раздался ужасный глухой звук – его я никогда не забуду. Но еще хуже была тишина, наступившая вслед за ним. На мгновение я застыл, прислушиваясь, в надежде услышать, как он снова прогорланит свое жизнерадостное «Доброе утро».
Я сбежал вниз по лестнице и увидел Тора. Он лежал на спине у стола каменщиков, расправив крылья и склонив голову набок. Я знал, что уже слишком поздно. Я подхватил птицу на руки и прижал к груди. Его глаза все еще были открыты, и он в последний раз посмотрел на меня, прежде чем из него ушла жизнь.
Я не сентиментален и за время службы в армии видал кое-что и похуже, но не стыжусь признаться, что в тот вечер пролил слезу по Тору, умершему у меня на руках.
Смотритель воронов Рокки Стоунз похоронил Тора в отдельной могиле в 17 часов 55 минут 9 февраля 2010 года. Затем он позвонил Деррику Койлу, бывшему Смотрителю воронов, который много лет заботился о Торе, чтобы сообщить ему о печальной утрате. На следующее утро о безвременной кончине Тора и обстоятельствах его смерти доложили полковнику Дику Хэрролду, заместителю коменданта Лондонского Тауэра. Он немедленно приказал провести полный осмотр лесов вокруг Белой башни и принять меры, чтобы никакие другие вороны не смогли туда залезть. Урок был усвоен – Тауэром и мной. Смерть Тора стала одной из причин, заставившей меня позднее изменить наш подход к обрезке крыльев. Сейчас я стараюсь подстригать их как можно меньше, чтобы в будущем у ворона вроде Тора был шанс выжить. Его смерть не была напрасной.
Сейчас, если в Тауэре неожиданно умирает ворон, а я не уверен в причине смерти, я передаю его на вскрытие ветеринарам в Лондонский зоопарк. Это позволяет нам исключить вероятность инфекции, которая передалась бы другому ворону. (И иногда такое случается: в апреле 2010 года мы потеряли двух воронов, Лиззи и Марли, из-за какой-то вирусной инфекции, и лишь благодаря пристальному наблюдению и немедленному вмешательству нам удалось спасти других воронов от той же участи.)
Когда причина смерти точно известна, как в случае с Тором, моя обязанность обеспечить правильное погребение тела на территории Тауэра. Если встать спиной к Тауэру, то во рву, справа от среднего подъемного моста, вы увидите маленькую черную доску с белыми буквами. Это Мемориал тауэрских воронов. Мемориальную доску установил Генри Джонс, квартирмейстер, который заботился о воронах на протяжении двадцати пяти лет. Она начинается с 1956 года и отмечает смерть всех воронов, скончавшихся в Тауэре в период до 2006 года.
Когда я стал Смотрителем воронов, то решил не обновлять мемориал. Для меня важна жизнь ворона, а не его смерть. Вся моя энергия направлена на то, чтобы обеспечить птицам высочайшее качество жизни в период их пребывания с нами. Как сказано в одной мудрой книге[93], пусть мертвые хоронят своих мертвецов.
Все вороны, умершие после того, как меня назначили Смотрителем воронов, заслужили простые тихие похороны на территории Тауэра. Мы не проводим никакой официальной церемонии, только я и ворон, мое личное время попрощаться и поблагодарить ворона за службу Тауэру.
У истории Тора есть любопытный эпилог. После его смерти другие вороны быстро догадались, что Мунин теперь сама по себе и больше не является частью доминирующей пары, поэтому ради ее же безопасности мы перевели птицу в отсек постройки, принадлежащий ворону Гвилуму.
Гвилум служил в Тауэре с 1988 года и уже был одним из наших старейших воронов, двадцати двух лет от роду. Его подарил Тауэру мистер Джексон из Уэльского Горного зоопарка, расположенного в Северном Уэльсе, в городе Колвин-Бей. Гвилум был тихим, скромным вороном, который держался особняком и был совершенно счастлив в одиночестве, играя роль закоренелого холостяка, – до подселения Мунин.
Почти сразу же они принялись демонстрировать все признаки взаимного ухаживания. Мы никогда не узнаем, пыталась ли Мунин так утешиться после гибели Тора, но точно уверены: она недолго была одна. Возможно, дама и раньше поглядывала на Гвилума и ждала подходящего момента. Тор умер в феврале. К марту мы поместили Мунин и Гвилума в общую клетку, где у них возникли признаки интереса друг к другу, а уже к апрелю мы стали выпускать их на Тауэр-Грин, на то самое место, которое Мунин раньше делила с Тором. Они продолжили жизнь в Тауэре уже вместе, в качестве пары.
А потом – невероятно, но факт! – история повторилась.
22 апреля, ровно через неделю после первого выхода на волю, Мунин затащила Гвилума с собой на вершину Белой башни и не захотела оттуда спускаться. Мы решили, что нам можно снова подняться наверх и спугнуть их: крылья Гвилума еще не были подрезаны, и мы думали, что обе птицы смогут спрыгнуть и благополучно приземлиться, не подвергая себя опасности.
Я снова взобрался на Белую башню, и Мунин прыгнула первой и легко спланировала вниз, в безопасное место. Никогда не забуду Гвилума на парапете за секунду до прыжка: он колебался, нервно мотая головой из стороны в сторону. Я видел, как он просчитывает варианты. Сражаться или отступить? Когда я приблизился, он напрягся, раскинул крылья и нырнул с Белой башни.
– Рокки, Рокки! – прокричал я вниз. – Ты его видишь?
– Конечно, – ответил Рокки, указывая в сторону Темзы. – Он полетел вон туда.
И это был последний раз, когда мы видели Гвилума.
За два с половиной месяца Мунин ненароком предопределила судьбу двух наших воронов. Отсюда и ее прозвище – Черная вдова. И только спустя несколько лет, в 2014 году, она связалась с более молодым партнером, Джубили II. Все, что я могу сделать, это искренне пожелать ему удачи.
25. Призраки моей жизни
Иногда по ночам в Тауэре происходят корпоративные вечера Клуба йоменов. Но – иногда. В основном мы ограничиваемся обычной Церемонией передачи ключей – ритуальным запиранием ворот Тауэра в 10 часов вечера. И после нее йомены предоставлены сами себе.
Люди часто любопытствуют, верю ли я в призраков. Мой честный ответ – да. И нет. Помните? Когда Скруджа в «Рождественской песни в прозе» навестил дух его покойного компаньона Джейкоба Марли, он отказался признать, что перед ним призрак: «Может быть, вы – вовсе не вы, а непереваренный кусок говядины, или лишняя капля горчицы, или ломтик сыра, или непрожаренная картофелина. Может быть, вы явились не из царства духов, а из духовки, почем я знаю!»[94] Думаю, что как минимум некоторые из наших знаменитых йоменских историй о привидениях и упырях родом из духовки, а не из царства духов. К ним правильнее относиться с изрядной долей сомнения – и даже запивать каплей-другой виски, раз уж они почти наверняка сварганены поздним вечером в Клубе йоменов за пинтой пенного и вприкуску с пирогом. И все же…
Должен признаться, что в Тауэре порой случаются труднообъяснимые вещи. Вы меня знаете, я вполне рациональный бывший пехотинец, но даже сейчас, спустя почти пятнадцать лет службы йоменом, который вынужден одиночестве бродить по Тауэру ночью, я по-прежнему жду встречи с Анной Болейн, или сэром Уолтером Рейли, или двумя принцами, или с безголовым солдатом, патрулирующим стены. Обитают ли здесь призраки и скользят ли они за полночь по древним булыжникам и коридорам? Сомневаюсь. Слышны ли здесь повсюду отголоски прошлого, видны ли тени, которые манят и взывают к нам, стоит только остановиться и прислушаться? Несомненно. Тауэр – место воспоминаний и грез, издавна славящееся историями о своих пиршествах и увеселениях, коронациях и кутежах, пытках и ужасных делах. Я готов биться об заклад, что у вас не получится совсем не думать о его славном кровавом прошлом, когда солнце покатится к закату, а тени станут длинными и до неузнаваемости исказятся окружающими холодными каменными стенами.
О местных призраках говорится немало. Один из наших бывших йоменов, Джеффри «Бад» Эббот, написал о них целую книгу. Бад был прекрасным человеком и рассказчиком, и многие йомены до сих пор опираются на его сборник «Привидения Лондонского Тауэра» (Ghosts of the Tower of London). Это хорошие истории. Но у меня о столкновении со сверхъестественным есть и собственные впечатления, полученные благодаря особенностям моей работы.
Я не люблю рассказывать о таких вещах, потому что, честно говоря, это звучит немного безумным. Тем не менее, справляться с упырями и привидениями, длинноногими чудищами и прочими шатающимися во тьме тварями – еще один важный аспект работы Смотрителя воронов. Или, по крайней мере, наблюдать за ними. Как написал в своей книге Бад, «пламя свечи почти невидимо в солнечном свете, но оно по-прежнему существует. То же самое с призраками Лондонского Тауэра – присмотритесь к местам, где прячутся тени, к углам и пространству под лестницей, и вы тоже их увидите».
Наш самый известный призрак – Анна Болейн. Ее много раз видели возле Дома Королевы и Королевской церкви Святого Петра в оковах в годовщину ее смерти. Когда мы с женой только переехали в Тауэр, нас поселили в маленькую квартирку на Тауэр-Грин. Однажды рано утром я проснулся и почувствовал, что должен выглянуть в окно нашей спальни, и, выглянув, увидел вдалеке тень, которая двигалась по дорожке, ведущей к церкви. Была ли это она? Я не знаю. Определенно это был кто-то или что-то. Призрак Уолтера Рейли совсем недавно, в 1976 году, лицезрела жена йомена, когда принимала ванну. Говорят, что после наступления темноты в Соляной башне начинает подавать признаки жизни некое ужасное невидимое существо, а в девятнадцатом веке из башни Мартина имел привычку вываливаться призрак гигантского медведя, хотя мне неизвестно, куда он подевался позднее. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть истинность всех этих наблюдений, но расскажу о том, что видел и слышал собственными глазами и ушами.
Это было совершенно обычное утро, несколько лет назад: я встал до будильника, выпил чашку чая, вышел из дома, поднялся вверх по старой винтовой лестнице, ведущей из Казематов к Тауэр-Грин. Я чувствую, что воронам не терпится расправить крылья и стряхнуть с себя ночной сон еще до того, как увижу или услышу их. Мой радар работает: я знаю, есть ли кто-нибудь с ними рядом и что именно у них там происходит.
Висящие высоко над входом в Сокровищницу часы Тауэра как раз зазвонили. Было ровно шесть, солнце уже поднималось над горизонтом, отбрасывая длинные тени на вымощенные камнем дорожки, окружающие Тауэр-Грин. Увернувшись от брызг поливалки, я прошел по траве и направился к ночному ящику Мерлины.
Я слышал, как она зовет меня. Уверен, что она чувствует мое приближение, так же, как и я ее.
Я открыл дверцу клетки, пожелал Мерлине доброго утра, как делаю это каждый день, и она вышла наружу. Она никогда не слоняется вокруг, пока я разбираюсь с клетками. А когда она так делает, значит, что-то идет не так. Мерлин спрыгнула с насеста и, хлопая крыльями, вылетела на мощеную дорожку. Иногда, в дождь, она колеблется, как бы спрашивая: «Мне нужен зонтик? Как ты думаешь?» Но в то утро она, как обычно, расправила крылья, энергично потрясла ими, наклонила голову, высоко подняла зад и принялась облегчаться прямо передо мной. Таков уж ее утренний ритуал. Вороны – рабы привычки.
Потом она взгромоздилась на металлическую приставную лестницу, поприветствовала меня легким кивком головы, и громко каркнула. Я ответил на приветствие. Затем Мерлин направилась к своему любимому кусту остролиста рядом с домом врача, готовясь к охоте на мышь. Она – превосходный мышелов. (Ее метод состоит в том, чтобы просто шататься вокруг норы в ожидании, когда мыши сами вылезут наружу. Так проще. Заметьте, я видел, как она в полете поймала лазоревку, когда та проносилась мимо нее, так что ее вряд ли можно назвать медлительной, когда дело доходит до охоты.)
Я оставил Мерлину наедине с мышами и направился к заднему входу в Дом Королевы на Тауэр-Грин, чтобы взять щетку и ведро и наполнить водой миски. Утро было совершенно тихим. Вокруг никого. Я совершенно один. Стояла абсолютно безветренная погода. С ведром и щеткой в руках я сделал несколько шагов в сторону лужайки, и вдруг дверь за мной резко захлопнулась, словно кто-то был в ярости или хотел привлечь мое внимание. Я чуть не выпрыгнул из кожи. Дверь никогда так не хлопала ни до, ни после того случая. И у меня нет объяснения, почему это произошло.
Еще историю? Пожалуйста. Опять же, воспринимайте ее, как хотите. И помните, что когда-то у йоменов был отличный стимул сочинять байки, чтобы развести посетителей на щедрые чаевые, но теперь эта практика совершенно справедливо канула в прошлое, поэтому мне нет никакой пользы что-то выдумывать. Я просто рассказываю о том, что видел.
Однажды вечером я загонял воронов на ночлег. Я отпер дверь постройки и пошел за Эрин и Рокки. Было видно, что им не терпелось лечь спать, но у Эрин есть привычка колебаться перед тем, как войти внутрь, и пока она медлила, я заметил маленькую девочку, сидящую в одиночестве на скамейке рядом с постройкой и внимательно за мной наблюдающую.
На вид ей было лет десять. Мышиного цвета волосы, обычная современная одежда. Я не узнал в ней никого из детей здешних обитателей. Тауэр давно закрылся, и вряд ли это была заблудившаяся дочь кого-то из посетителей. Она сидела совершенно неподвижно, в полной тишине наблюдая за мной.
Не зная, что сказать, я вежливо спросил девочку, не может ли она пошевелиться, потому что следующая пара воронов не захочет войти в постройку, если она этого не сделает. Она посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась, но ничего не ответила. Я подумал, что с ней, вероятно, что-то не так. Но решил, что сначала разберусь с воронами, поэтому отпер дверь отсека Мунин и Джубили, что заняло всего мгновение – простой поворот ключа – а когда обернулся, девочка пропала. Ей не удалось бы проскользнуть мимо меня незамеченной, но ее уже не было. Испарилась. Внезапное исчезновение настолько выбило меня из колеи, что я отправился на поиски и обыскал весь Внутренний двор. Тогда я никого не нашел, и до сих пор, хотя уже успел опросить всех здешних жителей, никто ничего не знает об этой маленькой девочке.
Еще случай. Помню, солнце ярко освещало Тауэр-Грин и место казни. Казалось, оно смывало все следы кровавого прошлого Тауэра. Территория гудела от болтовни детей в школьной форме, которых привели сюда родители и учителя. Я был на дежурстве, наслаждался погодой и наблюдал за тем, как Мерлина играет с палкой. От одной группы отделилась девочка, подошла ко мне, указала на башню Бичем и сказала, что там ходит мужчина в странной одежде. Потом она бегом вернулась к одноклассникам. Я не придал этому значения – подумаешь, детское воображение! А потом вдруг вспомнил, что несколько лет назад моя жена испытала в башне Бичем нечто похожее.
После подачи заявления на должность йомена, но еще до моего собеседования, мы с женой наведались в Тауэр, чтобы вглянуть на то, что впоследствии может стать нашим домом. Как и все остальные туристы, мы провели здесь замечательный день, осматривая достопримечательности. Но в башне Бичем жена вдруг замерла и не захотела идти дальше. Она побледнела, выглядела совершенно подавленной, и поспешила уйти оттуда. Естественно, я последовал за ней и спросил, все ли в порядке. Она ответила, что как только вошла в комнату, ее охватил ужас, точно кто-то не желал, чтобы она двигалась дальше. Жена сильно испугалась.
После того как я получил работу, нас поселили на Тауэр-Грин, рядом с Кровавой башней и в пределах видимости от башни Бичем. Все время, пока мы там жили, жена
Так что нет, я не верю в призраков. Но я верю тому, что видел сам, и тому, что говорят мне люди. Я верю: то, что мы называем призраками, может существовать в нашем воображении и по какой-то причине мы видим их под впечатлением окружения. Дух Анны Болейн? Призрачные фигуры юных принцев? Или просто твоя фантазия?
26. А теперь – спать
Ты не можешь просто позвать ворона и уложить его в постель. Это было бы забавно, правда?
Правда.
Поэтому я разработал несколько хитрых приемов и методов.
Сначала я стучу палкой и
Не верите? Тогда наблюдайте. Я беру свою палку. Это особая, призывающая воронов палка, которую специально для меня изготовило затерянное в дебрях Южной Америки племя аборигенов, поклоняющихся воронам? Увы, нет. Раньше я пользовался пастушьим посохом, но, признаться, в этом было некоторое позерство. Теперь его заменила старая ручка от метлы. И она отлично справляется со своей работой.
Но сначала мне нужно проверить миски для воды. Убедиться, что вокруг нет мусора. Убрать результаты голубиных налетов.
Вороны обычно спят в темное время суток. Они не прячут голову под крыло, но закрывают глаза и устраиваются поудобнее. Наши вороны сами подсказывают мне, когда им пора на отдых, замолкая и разбредаясь по своим излюбленным ночным позициям. Так я понимаю, что они уже готовы.
Итак. Вот палка. Порой я ею направляю воронов к их клеткам, но чаще она нужна мне, чтобы не поскользнуться и не упасть на неровной земле Тауэра. Ходить в темноте, свистеть и звать, продвигая воронов к постройке, гораздо сложнее, чем кажется. На военной службе у меня было немало командировок и падений, но я ошибался, думая, что это пехотинцем быть опасно!
Помните, я говорил вам, что когда мы выпускаем птиц из постройки по утрам, то должны делать это в определенном порядке? То же самое происходит вечером, только они любят отправляться на ночлег в обратном порядке: система требует, чтобы доминирующая пара воронов ложилась спать первой, а за ней уже все остальные. Исключения тут не допустимы. Это одно из правил Смотрителя воронов, не забыли?
И вы ведь помните? Я признавался, что порой даже сам не следую собственным правилам. Что ж…
Это было несколько лет назад. Декабрь. Мой день рождения. Мы с женой забронировали столик в ресторане неподалеку от Тауэра. Жена уже собралась и выглядела, как всегда, замечательно. Я же предпочитаю готовиться к выходу в самый последний момент. Продумывание костюма заранее слишком сильно напоминает мне о работе. Всю свою жизнь я провел в униформе, поэтому теперь стараюсь пользоваться любым удобным случаем, чтобы влезть в обычную футболку, джинсы и любимую шапочку с изображением герба Когтеврана[95]. У меня было достаточно времени, чтобы все успеть.
Вечер выдался особенно холодным и ненастным. С неба моросил тот легкий, но настойчивый английский дождь, что насквозь пропитывает кожу. Я посмотрел из окна гостиной на темно-серые каменные стены. День быстро угасал. Было еще рановато укладывать птиц, но я решил, что ничего плохого не случится, если разок поторопить их.
* * *
Я надел непромокаемую куртку, резиновые сапоги и шапочку и предупредил жену, что отправляюсь укладывать воронов спать: приятно сознавать, что темным дождливым вечером кто-то знает, где ты. Обычно я беру с собой телефон, на всякий случай. На этот раз я его не взял.
Шел второй или третий год моей работы в должности Смотрителя воронов, и это был непростой период. Я мучительно набивал шишки собственного опыта. Незадолго до этого двоих наших воронов убила лиса. Я мечтал, чтобы год поскорее закончился и можно было бы начать все сначала.
Я быстро преодолел небольшое расстояние от нашей квартиры в Казематах до Тауэр-Грин. Темнота только начала растекаться по Белой башне, отбрасывая зловещие тени. Совсем скоро тауэрские лисы выберутся из укрытий, чтобы немного пошалить.
Я огляделся вокруг. Мерлины нигде не приметил, но в этом не было ничего необычного. Я решил, что сначала уложу остальных воронов, а потом вернусь и поищу ее. Лишь бы Мерлина не догадалась, что я спешу. Как вам уже известно, она отличается особым умом и проницательностью, и стоит продемонстрировать хоть какие-то признаки волнения, как она почувствует это и откажется к тебе подходить. Она похожа на старую вдовствующую графиню и терпеть не может любых выражений эмоций. Ее напрягают избыток энтузиазма и излишняя пылкость. При малейшем намеке на эмоции она взъерошит перья, закружит, неодобрительно каркая, а потом и вовсе уйдет, пока ты не успокоишься. Иногда я задаюсь вопросом, не является ли она реинкарнацией королевы Виктории. А может, она слишком часто наблюдала за Мэгги Смит в «Аббатстве Даунтон»?[96]
* * *
– Я скоро вернусь за тобой, Мерлина, – пробормотал я, направляясь к старым ночным ящикам.
И как все удачно складывалось! Мунин и Джубили уже меня ждали. Мунин разгуливала взад-вперед по траве. Ей не нравилось оставаться под открытым небом в темноте, и она предпочитала ночной ящик № 5, где они оба спали до того, как я переселил их в новую постройку. Джубили сидел на старой полуразрушенной стене Холодной гавани, одной из древнейших стен Тауэра, и терпеливо ждал, когда Мунин войдет внутрь. Они были готовы ко сну.
Единственная проблема заключалась в том, что Мунин и Джубили не должны идти спать первыми. Они были второй парой в иерархии. Если вы когда-нибудь решите завести ворона в качестве домашнего питомца – хотя я бы категорически не советовал вам этого делать, серьезно, даже не думайте о таком, – вы можете устроить его в любом удобном вам месте, в течение двадцати и более лет, и он будет очень рад оставаться там. Я знаю людей, которые держат воронов прямо у себя дома. Но стоит поменять хоть что-то в их распорядке, любую мелочь, и перед тобой разверзнется ад. Я отлично это знаю. Все, кто работает с воронами, знают это. Никогда не вмешивайся в распорядок ворона. Но в тот вечер я повел себя, как дурак. Я нарушил свои собственные правила. Я отправил Мунин и Джубили спать на два ворона раньше, чем положено. Просто отлично! Я был в ударе.
Идиот.
Затем я пошел за Эрин и Рокки. Как доминирующую пару, их следовало отправиться спать первыми. Но я был уверен, что они простят меня. В конце концов, это был мой день рождения. И меня ждала жена. Мы заказали столик в ресторане. У меня был долгий и трудный год. Давайте, ребята, позвольте мне передохнуть. Вот так попытка видеть во всех окружающих человека и приносит тебе неприятности – потому что воронам на самом деле плевать на твои планы на ужин.
Я поднялся по крутому мокрому травянистому склону южной лужайки Тауэра туда, где меня обычно ждали Эрин и Рокки, и обнаружил, что они в гневе ушли оттуда, обидевшись на нарушение их обычных привилегий. Они забрались на деревянные ступени, ведущие к южному входу в Белую башню, и уселись на одной из огромных дубовых балок, глядя на меня сверху вниз.
Я посмотрел на часы. Время шло. Меня ждала жена. И я полез наверх. Тогда я был моложе и часто лазил по балкам под ступенями Белой башни, чтобы спугнуть воронов с облюбованного ими насеста. Легкая задача. Вообще не проблема. Сначала я постучал по балкам пастушьим посохом, надеясь, что это придаст им ускорение, но они не поддавались. Эрин зашаркала дальше по балке, Рокки последовал за ней. Отлично. Я отправился за ними, карабкаясь по балкам почти в полной темноте. Спустя мгновение они были от меня на расстоянии вытянутой руки.
И тут моя нога соскользнула с влажного старого дерева, и я с грохотом упал вниз, попав промежностью на толстую дубовую балку. Это было лучше, чем стукнуться об землю и разбить голову, но ту мучительную боль я помню до сих пор. Я долго не шевелился, боясь еще больше повредить чувствительные места.
Когда я, наконец, добрался до балки, на которой сидели Эрин и Рокки, то страшно гордился собой за то, что сумел залезть туда в темноте, несмотря на свое ранение.
– Ну давайте, вы, двое, спускайтесь, – сказал я, легонько постукивая по балке посохом, который по-прежнему крепко держал в руке.
Эрин и Рокки покосились на меня и, словно прыгуны с самого высокого утеса, сиганули вниз, в полную темноту.
Когда я вернулся на твердую землю, они уже вошли в свой ночной ящик № 4. Я пожелал им спокойной ночи, вполголоса выругался и закрыл за ними дверь – признаюсь, более резко, чем следовало.
Отлично. Четыре ворона заперты, осталось еще три! Я открыл ночной ящик № 3 для Порши и ночной ящик № 1 для Хугин. Порша и Хугин были самками и предпочитали спать порознь. Обычно они не доставляли мне хлопот. Но теперь все и вся вышло из-под контроля, и я забеспокоился.
К счастью для меня, в тот вечер с Поршей и Хугин все прошло как по маслу. Они обе еще не заняли четкого места в здешней иерархии, так что для них не имел значения протокол ритуалов перед сном.
Хугин зависала на западной стороне Белой башни, а Порша сидела на Мальтийской пушке на восточной стороне Тауэра. Благослови ее Бог, едва увидев меня, Хугин сразу полетела к своему ночному ящику, без промедлений вошла внутрь, и я закрыл за ней дверь. Замечательно! Прекрасный и послушный ворон! Похоже, празднование моего дня рождения еще могло пойти по плану. Порша последовала примеру Хугин. Она была вороном-одиночкой, отказывалась от общения с другими воронами и предпочитала проводить время, сидя на вершине пушки и позируя для фотографий. Она всегда делала круг почета над южной лужайкой перед тем, как направиться в свой ночной ящик, и этот вечер не стал исключением. Прямо с пушки, круг над лужайкой и домой, спать!
Итак, все вороны устроены на ночь на южной лужайке. Я запер наружную дверь клетки, пожелал воронам спокойной ночи и ушел.
* * *
Оставалось уложить Мерлину, вдовствующую графиню собственной персоной.
Тауэр погрузился во тьму. Я стоял в центре Тауэр-Грин и пытался кричать на языке воронов.
Мерлина не отзывалась. Я снова посмотрел на часы. Жена наверняка уже ждала меня на пороге.
Я решил быстро обыскать любимые парковки Мерлины, чтобы понять, не играет ли она в «прятки», как любит делать, когда хочет меня задержать. Сначала я осмотрел остролист. Никаких следов ее присутствия. Потом я обыскал обе рождественские елки на Тауэр-Грин – в декабре я несколько раз замечал, как она в самой гуще ветвей тюкала клювом лампочки. И снова ничего.
Я расширил зону поиска и поднялся по ступенькам Кровавой башни, чтобы посмотреть, не сидит ли она на ограждении Дорожки Рейли. Она с интересом наблюдает оттуда за лодками, плывущими вверх и вниз по Темзе. Сэр Уолтер Рейли и сам наверняка с удовольствием делал то же самое четыреста лет назад, в дни своего заключения в Тауэре. Но Мерлины на стене не было. Я поскорее спустился вниз по ступенькам. На Дорожке Рейли мне вечно не по себе. Меня там посещает неясная грусть.
Так или иначе, время шло. Такими темпами я вообще мог пропустить праздничный ужин. Хуже того, я заставлял жену ждать. Пришлось приступить к реализации плана «Б». Я метнулся в кладовую и принес оттуда «акулий глаз» – в армии так называют яркий прожектор. В каком бы темном уголке ни пряталась Мерлина, «акулий глаз» быстро ее найдет.
Я снова обошел Внутренний двор, посверкивая по сторонам «акульим глазом». Ничего. Столик в ресторане был заказан на девять вечера. У меня оставалось меньше часа на то, чтобы найти ворона, переодеться и добраться до ресторана. Шансы все успеть еще имелись, но таяли с каждой минутой.
Я прошел под аркой Кровавой башни, поднялся по мощеной дорожке к Тауэр-Грин и вдруг услышал тихое карканье. С минуту я стоял неподвижно, напрягая слух, но звук не повторялся.
Должно быть, у меня разыгралось воображение. Я двинулся дальше. Но стоило мне подойти к деревянным ступеням, как я снова услышал карканье, только на этот раз гораздо более отчетливо.
Однако чудо длилось недолго: я быстро понял, где она прячется. Ей удалось забраться под деревянную платформу, ведущую на нижний ярус башни Уэйкфилд, где мы держим наши орудия пыток. Там была щель шириной всего дюймов в восемь[97], и Мерлина сумела в нее втиснуться.
Я понятия не имел, как ее оттуда достать. Платформа возвышается над большой вонючей ямой двадцати футов в ширину и семи в глубину[98]. Когда-то там стояла караулка георгианской эпохи, но теперь мы перестали использовать ее по назначению, и она просто собирает дождевую воду, оставшийся от туристов мусор и тушки погибших голубей. Я называю это место Бездной рока. И теперь оно стало единственным препятствием между мной и празднованием моего дня рождения.
Я перелез через черную железную ограду, окружающую поросшие травой участки Тауэра, и лег на живот. Трава насквозь промокла от дождя, но мне было все равно. После неудачной встречи с Эрин и Рокки у меня остались болезненные синяки. Я прошел несколько миль в поисках Мерлины и вымок до нитки. Что еще может пойти не так?
Желая убедиться, что там действительно прячется Мерлина, а не какой-нибудь призрак прошлого Рождества, я посветил «акульим глазом» под платформу и снова позвал ее. Она не откликнулась, но я различил силуэт ее клюва, и этого мне было достаточно. Она спряталась в самой глубине узкой щели и была вне досягаемости, даже с учетом длины моего посоха. Мне действительно придется лезть в Бездну рока.
Никогда не испытывал желания соваться в яму глубиной семь футов, поскольку мой рост ниже семи футов, и это все равно что свалиться в колодец с грязной стоячей водой. К счастью, к деревянным опорам, которые тянутся вдоль ямы, прикреплены узкие ступеньки, по-видимому, предназначенные для парней из техобслуживания, которым приходится здесь ползать. Если бы мне удалось обойти яму по этим ступенькам, я бы дотянулся до Мерлины.
Я поставил ногу на первую ступеньку, чтобы проверить, выдержит ли она мой вес. Все нормально. Второй шаг, снова все в порядке. Третий шаг: КРАК. Это был один из тех моментов, когда вся жизнь проносится перед глазами. Следующее, что помню: я тону в вонючей, грязной воде, а вокруг меня кружатся мусор и гниющие голубиные останки. Я с трудом выполз из ямы и встретился глазами с Мерлиной, которая выбралась из своего укрытия и сидела прямо надо мной, крутя клювом.
За время службы в армии я много раз видел такое: когда понимаешь, что хуже быть уже не может, почему-то начинаешь смеяться. Это был как раз один из таких моментов.
В ресторан мы не пошли. К счастью, жена тоже увидела смешную сторону этой истории. Тем вечером у нас был романтический ужин из тостов с фасолью.
Еще одно важное качество Смотрителя воронов – чувство юмора. И наличие понимающего супруга.
А теперь позвольте мне позвать птиц – в правильном порядке. Я стукну палкой.
Эрин и Рокки.
Харрис и Грипп.
Мунин и Джубили.
27. Великие традиции
Итак, птицы заперты в своей постройке на ночь, подальше от лис, и я надеюсь, что уже ответил на большую часть ваших вопросов. Остается еще один важный вопрос, который люди задают очень редко, но который очень волнует меня самого: каково будущее воронов в Тауэре?
Честно говоря, мне кажется, что я только начал осуществлять то, что хочу здесь сделать. С тех пор как я стал Смотрителем воронов, мне удалось многое изменить, особенно в том, что касается заботы о воронах, и это делалось при полной и безоговорочной поддержке сотрудников «Исторических королевских дворцов». Я считаю, что внесенные нами изменения действительно необходимы. Что касается благополучия воронов, наши посетители ожидают большего, чем когда-либо прежде, и сейчас мы, конечно, гораздо лучше разбираемся в том, как следует обращаться с животными. Мне повезло воплотить в жизнь собственные идеи о том, как следует заботиться о птицах, и мне выпала честь работать с блестящей командой помощников и волонтеров.
Служба в армии научила меня брать на себя ответственность. В молодости я всегда состоял в какой-нибудь банде, но вечно отирался на периферии. Мне нравилось быть частью стаи, но я предпочитал держаться особняком и наблюдать за ней со стороны. Мне не хотелось связывать себя обязательствами. Теперь я понимаю важность разработки планов и слаженной работы команды для их осуществления и оценки последствий. Помню, как в возрасте чуть за тридцать вернулся в родной батальон, получив должность тамбурмажора, и понял, что прошел полный круг: спустя двадцать лет после того, как я стал солдатом, я начал командовать взводом. Теперь я рад, что являюсь не только йоменом, но и Смотрителем воронов и частью Команды ворона. Это предмет моей гордости и большая ответственность.
Моя основная задача – поддерживать традицию присутствия воронов в Тауэре. И пусть она даже не имеет никакого отношения к наследию моих викторианских предшественников, но, тем не менее, эта традиция очень важна! Как бывший военный, работающий на учреждение под названием «Исторические королевские дворцы» на объекте, относящемся ко Всемирному наследию ЮНЕСКО, я заинтересован в сохранении традиций. Однако перемены неизбежны. Даже на моей службе в британской армии, славящейся своей закоснелостью и медлительностью, мы постоянно сталкивались с изменениями. Например, в бытность мою новобранцем, мы проходили базовую подготовку в казармах Бэссингборна в Кембриджшире, где Стэнли Кубрик снимал свою «Цельнометаллическую оболочку»[99], и на тот момент фильм довольно точно отображал все странности базовой военной подготовки! Оглядываясь назад, я поражаюсь, как мы тогда вообще выжили. Но когда я сам уже стал инструктором, многое там изменилось к лучшему.
Мне очень повезло, что у меня есть жена, которая поддерживала меня во всех жизненных и служебных трудностях практически с самого начала – в каждой новой командировке и каждом новом трудном решении. На курсах сержантского состава, когда мне захотелось их бросить, я позвонил домой и жена попросила, чтобы я ни в коем случае не бросал, – в результате я стал сержантом. Когда я получил должность йомена и мы после прекрасного большого дома в Брайтоне переехали в Тауэр и получили ключи от своей первой крошечной квартирки рядом с Кровавой башней, то не смогли пропихнуть наш диван в парадную дверь. И снова я собирался уйти, но жена сказала, что все в порядке, мы просто отдадим наши вещи на хранение, а потом попросим убрать стекла из окон и через них затащим мебель в дом. Так мы и сделали. Кем бы вы ни были, где бы вы ни были, что бы вы ни делали в жизни, вы должны научиться приспосабливаться к обстоятельствам.
Думаю, в наши дни интереснее всего было бы реализовать в Тауэре программу разведения воронов. Нечто подобное уже пробовали сделать здесь раньше, и в Тауэре даже родилось несколько воронов – Рональд Рэйвен в 1989 году стал первым, а в конце 1980-х и начале 1990-х годов вылупилась еще примерно дюжина. Но тут никогда не было правильно организованной и контролируемой программы. Один из моих предшественников на посту Смотрителя воронов, великий Джон Уилмингтон (4-й Ее Королевского Величества гусарский полк), оставил заметки о предпринятых им попытках побудить местных птиц к размножению:
«На протяжении многих лет я пытался заставить их спариваться и производить потомство, но все безрезультатно. Я пробовал устраивать гнезда в клетке у Дома Королевы. Я сооружал их в бойницах башни Уэйкфилд и под лестницей самой Белой башни. Последнее увенчалось частичным успехом: у них там было великолепное гнездо, для которого я принес ветки и прочие предметы, и вороны произвели на свет два прекрасных яйца, по очереди сидели на них, помогали друг другу кормиться и чиститься, и все было хорошо на протяжении девяти дней, после чего они по какой-то неизвестной причине уничтожили яйца (хотя из разговоров со специалистами мне стало известно, что так случается довольно часто)».
Ничто стоящее не дается легко.
Я бы очень хотел, чтобы публике тоже посчастливилось увидеть то, чему я был свидетелем на протяжении многих лет – наблюдать за развитием ворона от яйца до взрослой птицы, весь процесс целиком. Только что вылупившийся ворон похож на гротескную миниатюрную горгулью, но потом ты видишь, как он растет и развивается, как он чистится и кормится, время от времени пугаясь и забавно вытягивая свою крошечную шею. Это действительно здорово и может многому научить.
Неплохо бы создать здесь программу размножения, чтобы держать в Тауэре только правильных птиц. Все наши вороны когда-то были подарены бывшими военными, зоопарками или даже обычными людьми, которые нашли дикого ворона и по какой-то причине решили передать его нам. Мне не нравится сама идея держать в Тауэре птиц, рожденных в дикой природе. А в Великобритании не так уж много заводчиков воронов, так что нам рано или поздно придется искать собственное решение, если мы хотим продолжить нашу традицию. В последнее время вороны восстанавливают популяцию по всему Соединенному Королевству и теперь живут на расстоянии примерно тридцати миль от Лондона[100]. Возможно, однажды мы даже увидим, как дикие вороны возвращаются в Тауэр![101]
28. Стражи Цитадели
Прежние Смотрители воронов предпочитали держать свои знания при себе. Вопросы ухода за тауэрскими птицами и их жизнь были для меня загадкой. Как бы там ни было, я выбрал прямо противоположный подход. Наверное, я просто такой, какой есть. На мое место однажды придут другие Смотрители воронов, и все может измениться. Когда-то здесь был Блюститель львов и леопардов, затем Смотритель королевских медведей и обезьян, потом йомен-квартирмейстер, а теперь – Смотритель воронов. Кто знает, как изменится его роль в ближайшие годы?
На данном этапе карьеры мне хочется поделиться тем, что я узнал о птицах, наблюдая и работая с ними. Надеюсь, вы поняли, что в каком-то смысле заботиться о воронах так же легко, как и о любом животном: ты кормишь их, даешь им достаточное количество воды, обеспечиваешь безопасность, и это все, что требуется. Но настоящая забота – не просто удовлетворение базовых потребностей другого существа. После службы в армии я воспринимаю заботу о воронах как необходимость стать частью другой семьи, научиться доверять и самому заслужить доверие, стремиться понять их потребности, быть рядом с ними в горе и в радости, даже когда они рассержены или чувствуют себя одинокими, и делать все, что в моих силах, когда им нужна моя помощь.
Подводя итог своей философии ухода за воронами, я скажу следующее: животные – такие же личности, как и мы с вами, и они заслуживают уважения. Как и любой йомен, вороны Тауэра выполняют свою работу: поддерживают традиции и напоминают нам о нашем прошлом. Взамен они получают бесплатную еду и жилье. В некоторых вопросах они полагаются на нас, а мы полагаемся на них. Ничего более.
Если вы интересуетесь пернатыми, но, подобно мне, занялись этим всего несколько лет назад и не знаете, с чего начать, предлагаю сосредоточиться на изучении одной конкретной птицы, не пытаясь охватить все виды сразу. Выберите птицу, которая вам особенно нравится или чем-то симпатична. Неважно, кто это будет: гусь, лебедь, воробей, ястреб. Изучение птиц, как и любой процесс познания, – это прежде всего терпение и настойчивость, а еще правильные шажки в нужном направлении, один за другим, снова и снова. Узнайте побольше о выбранной вами птице. Уделите внимание их особенностям и форме тела, их движениям в полете, звучанию их голоса, тому, как они ходят. Изучите их когти, перья, хвосты. Посмотрите им в глаза.
Читайте книги. Начните с базовых справочников, а потом познакомьтесь с работами выдающихся ученых в этой области: Бернд Хейнрих, Джон и Колин Марцлафф, Оскар и Катарина Хейнрот, Конрад Лоренц, Эберхард Гвиннер. Не спешите. Проявляйте дотошность. Будьте любознательны.
И мой последний совет: чтобы понимать птиц, нужно уметь думать, как птица. Звучит слегка нелепо. Но я верю, что, приложив немного усилий и воображения, вы увидите с их точки зрения хотя бы некоторые вещи и начнете понимать, почему они делают то, что делают, что именно они чувствуют и почему так похожи нас и все же так сильно от нас отличаются.
* * *
Спасибо, что позволили мне разделить с вами свою любовь к воронам Тауэра. Можно, я попрошу вас в ответ о небольшой услуге?
Через много лет, после того как наши нынешние вороны вознесутся ввысь, а я отправлюсь жить в огромное небесное гнездо вслед за ними, вы – почему бы и нет? – посетите Тауэр. И вдруг там будет ворон по имени Скайф, и он посмотрит на вас так, как умеют смотреть только вороны. Не подходите слишком близко – он может больно вас клюнуть. Но, пожалуйста, передайте ему привет от меня.
29. Превыше всего
Последняя проверка: 11 часов вечера.
И снова здесь только я и птицы. Тауэр погрузился во тьму. Все спят.
Я иду на Тауэр-Грин и открываю ночной ящик для Мерлины. Она ложится последней. Она делает это только после того, как все остальные вороны уже отправлены на покой. Довольно часто она вообще отказывается ложиться спать и на всю ночь остается на крышах. Похоже, она собирается провести там и эту ночь, наблюдая и размышляя.
Почти тысячу лет назад на северном берегу реки, на месте древнего римского форта, была построена огромная крепость, почти достававшая небо, подобной которой в Англии никто прежде не видел. Она предназначалась для обеспечения безопасности и защиты, но также служила жителям города напоминанием о том, что их завоевали.
Птицы были выше всего этого.
И они по-прежнему остаются превыше всего.
Приложение
Смотрители воронов начиная с 1946 года
Нет никаких свидетельств того, что йоменам поручалось заботиться о воронах до 1946 года. Поэтому предполагается, что обязанности по уходу за птицами либо возлагались на йомена-квартирмейстера, либо исполнялись гарнизонными солдатами, которые кормили воронов под надзором йоменов.
Йомен-квартирмейстер[102]
Генри Томас Джонс, старшина полка (RSM)
Легкий пехотный полк герцога Корнуэльского (DCLI)
Йомен-квартирмейстер, в чьи обязанности входил уход за воронами в 1946–1969 годах.
Личный номер йомена: 230
Годы службы: 1946–1970
Смотритель воронов
Джон Уилмингтон, кавалер Ордена Британской империи (BEM), штаб-сержант-майор (SSM)
4-й Ее Королевского Величества гусарский полк (QRIH)
Смотритель воронов в 1969–1992 годах.
Личный номер йомена: 282
Годы службы: 1968–1992
Смотритель воронов
Дэвид Артур Коуп, сержант-знаменщик (C/Sgt)
Королевская морская пехота (RM)
Смотритель воронов в 1992–2000 годах.
Личный номер йомена: 321
Годы службы: 1982–2000
Смотритель воронов
Деррик Койл, кавалер ордена Королевы Виктории (RVM), старшина полка (RSM)
Гринховардский полк (GH)
Смотритель воронов в 2000–2009 годах.
Личный номер йомена: 329
Годы службы: 1984–2009
Смотритель воронов
Рэй (Рокки) Стоунз, сержант-знаменщик (C/Sgt)
Шотландский гвардейский полк (SG) (оркестр)
Смотритель воронов в 2009–2011 годах.
Личный номер йомена: 368
Годы службы: 2000–2011
Смотритель воронов
Крис Скайф, сержант-знаменщик (C/Sgt)
Королевский полк / Королевский полк принцессы Уэльской (QR) (PWRR)
Смотритель воронов с 2011 года по настоящее время
Личный номер йомена: 379
Годы службы: 2005 –
Рекомендуемая литература
Angell, Tony.
Armstrong, Edward A.
Bekoff, Mark.
Blunt, Wilfrid.
Bonner, John Tyler.
Capote, Truman.
Dixon, Charles.
Dolan, Edward F.
Emery, Nathan J.
Feher-Elston, Catherine.
Fisher, James.
Gill, Sam D., and Irene F. Sullivan.
Goodchild, Peter.
Goodwin, Derek.
Heinrich, Bernd.
–.
Hudson, W. H.
Lawrence, R. D.
Leeming, David Adams, with Margaret Adams Leeming.
Lorenz, Konrad.
Marzluff, John M., and Tony Angell.
O’Casey, Seán.
Ratcliffe, Derek.
Ritvo, Harriet.
Rothenberg, David.
Rowland, Beryl.
Savage, Candace.
Sax, Boria.
Swainson, Charles.
Turville-Petre, E.O.G.
Wilmore, Sylvia Bruce.
Woolfson, Esther,
Abbott, Geoffrey.
Ackroyd, Peter.
Bell, W. G.
Benham, William.
Borman, Tracy.
Brooke-Hunt, Violet.
Dixon, William H.
Hahn, Daniel.
Harper, C. G.
Impey, Edward, and Geoffrey Parnell.
Leigh, Felix
Loftie, W. J.
Mears, Kenneth J.
Murphy, Clare, and David Souden, eds.
Newbery, Elizabeth.
Rowse, A. L.
Westwood, Jennifer, and Jacqueline Simpson.
Wilson, Derek.
Younghusband, George.
Благодарности
Никогда не думал, что посиделки в Клубе йоменов и болтовня с друзьями приведут меня к эпическому путешествию по лабиринту издательского дела. Эта книга – плод истинной любви, и на пути к ее рождению я пережил немало взлетов и падений.
Но прежде чем я начну благодарить тех удивительных людей, что сопровождали меня на протяжении всего путешествия, я хочу особо отметить двух главных человек в моей жизни, без любви и поддержки которых книга, несомненно, так бы и осталась всего лишь мечтой.
Жасмин, спасибо за твою любовь, поддержку и торт! Ты – мой мир, без тебя я ничто. Люблю тебя, целую.
Микайла, ты всегда будешь моей маленькой девочкой, ты прекрасна во всех отношениях, и я так горжусь тобой. Люблю тебя, целую.
* * *
Кто бы мог подумать, что маленький мальчик, выросший в сонном захолустье Дувра, когда-нибудь напишет книгу о знаменитых воронах Лондонского Тауэра? Уж точно не мои школьные учителя и не полицейский, который схватил меня за шиворот и вытащил из старого «Форда Англия», когда я собирался его угнать!
На протяжении всей своей жизни я изо всех сил старался окружить себя людьми, которые говорили: «Да, ты можешь это сделать» вместо «Нет, у тебя ничего не получится». Мы всегда вправе выбирать: считать ли стакан наполовину пустым или наполовину полным. Что касается меня, я предпочитаю стакан, налитый до краев.
Кстати, о полных стаканах. Свой я поднимаю со словами благодарности в адрес моих прекрасных друзей Линдси Фитцхаррис и Эдриана Тила, которые бесконечное число раз уговаривали меня проводить для них экскурсии по Тауэру и по пути разглагольствовать о наших безумных идеях перед всеми, кто готов был слушать. Они заставили меня выпить невообразимое количество джина (конечно, того, что носит название «Beefeater») и всегда в меня верили. Ваше здоровье!
* * *
Иногда нам выпадает счастье встретить людей, которым суждено изменить нашу жизнь навсегда, и для меня такими людьми стали Дейвон Маззоне и команда издательства «Farrar, Straus и Giroux». Дейвон, спасибо за то, что ты – такой яростный поклонник врановых и сумел проявить прозорливость и веру в меня, подарившие мне шанс рассказать свою историю о горячо любимых мною воронах.
Анна Спрул-Латимер из «Ross Yoon Agency», я снимаю перед тобой свою чудную шляпу с перьями за то, что ты стала моим агентом и взяла на себя такую сложную задачу. Если бы у тебя были крылья, ты была бы ангелом, хотя и темным! Мы высоко ценим твое терпение и руководство.
Аманда Мун и Колин Дикерман, мои редакторы в «Farrar, Straus и Giroux», большое спасибо за ваш нелегкий труд – вы и ваша команда теперь стали частью истории Тауэра. Иэн Сэнсом, где вы, сэр? Ах, да… Вижу. Вы стоите и наблюдаете, как я опять веду свою бесконечную болтовню. О вашем терпении и внимании к деталям ходят легенды. Вы настоящий джентльмен и литературный гений, и мне трудно выразить, насколько я благодарен вам за то, что вы вдохнули жизнь в историю тауэрских воронов.
Джон Браун и Джеймс Мерли-Готто из «Исторических королевских дворцов», я благодарен и вам тоже. Джон, ты служил мне отличным адвокатом и предусмотрительно оказывал мне поддержку с самого начала. Джеймс, ты был рядом на протяжении всего этого процесса, и я благодарю тебя за огромную сложную работу, что ты для меня проделал, и с нетерпением жду, когда твои дети будут расти, глядя на воронов на Тауэр-Грин.
Огромное спасибо всем сотрудникам «Исторических королевских дворцов», особенно Кэтрин Стивентон и Саре Килби – за то, что помогли мне встать на путь истинный. И, конечно, спасибо «Команде ворона» – Шейди, Барни, Марку, Стиву и Джейсу, которые каждый день страдают от моих безумных выходок. Кроме того, спасибо всем прежним и нынешним ветеринарам Зоологического общества Лондона (ZSL) – за заботу, которую вы дарили нашим воронам на протяжении многих лет.
Я благодарен доктору Нейтану Эмери за его любовь и преданность семейству врановых, а еще за то, что он посылает к нам своих студентов из Лондонского университета королевы Марии. Бория Сакс (автор книги «City of Ravens»), вы были правы! Спасибо за ваш удивительный вклад. Лори Берчилл, спасибо за твою доброту и за то, что приняла Команду ворона в свою семью. Мы очень скучаем по Мартину и позаботимся о Харрисе.
Спасибо всем подписчикам в соцсетях, которые каждый день лайкают мои посты, делятся ими и комментируют, показывая, что им нравятся мои истории, фотографии воронов и глупые остроты. Вот она, сила социальных медиа! Давайте использовать ее во благо – так гораздо веселее!
С тех пор как я стал Смотрителем воронов, забота о воронах Тауэра – огромная часть моей жизни, и это сильно обогатило мое существование и послужило неиссякаемым источником вдохновения. Мне удалось разделить страсть с семьей и друзьями – наверное, чуть в большей степени, чем следовало! Вороны – огромная часть моей жизни, но они также – огромная часть жизни моей семьи.
Я хочу поблагодарить вас всех за то, что вы терпите мои ранние подъемы и поздние возвращения, мои погони за воронами и бесконечную болтовню об их выходках – особенно учитывая, что большинство из вас предпочитает в качестве темы для разговора электроинструменты… Стюарт!
Дети учат нас многому, и дети в моей жизни – не исключение!
* * *
Флинн, спасибо, что слушал мои бесконечные детские истории, хотя твоя мама не всегда находила их поучительными! Лотти, ты всегда смеешься над моими глупыми шутками – такие, как ты, действительно большая редкость! Спасибо, что потакали моему чувству юмора. Фергюс, нам довелось наблюдать, как ты вырос в прекрасного молодого человека, пока кормил воронов и участвовал в наших экскурсиях, – спасибо тебе за то, что позволил мне и воронам стать частью твоих детских воспоминаний.
Малютка Чарли, никогда не теряй свою любовь к Тауэру и его великолепным воронам. Твой восторг меня вдохновляет.
В моей жизни есть две юные леди, которые часто меня навещают. Найя и Иззи могут по памяти назвать имена всех воронов и любят помогать мне по вечерам укладывать воронов спать. Они часто звонят в поисках информации для своего следующего школьного проекта! Это всегда доставляет мне много радости и веселья, поэтому большое им спасибо от «Кристофера Робина», как они ласково меня называют.
Я хочу поблагодарить всех своих друзей, которыми я пренебрегал, пока писал эту книгу, – вы знаете, что вы для меня значите, и я обещаю, что скоро вернусь в страну живых… ну на некоторое время – точно.
И, наконец, я хочу поблагодарить воронов. Они никогда этого не узнают, и я подозреваю, что им все равно, но они невольно изменили мою жизнь навсегда и наполнили ее небывалой радостью… Я не вправе просить у них большего. Отдельное «спасибо» Мунин. К сожалению, пока эта книга готовилась к публикации, Мунин умерла из-за проблем со здоровьем, связанных с ее немалым возрастом. В Тауэре ее будет сильно не хватать – ее партнеру Джубили, Команде ворона и всему персоналу «Исторических королевских дворцов».
Об авторе
До того как стать йоменом и Смотрителем воронов в Лондонском Тауэре, Кристофер Скайф прослужил двадцать четыре года барабанщиком в составе специального пулеметного взвода в британской армии. Он участвовал в создании материалов для
Примечания
1
В дословном переводе прозвища небоскребов звучат как «Терка для сыра», «Переносная рация» и «Корнишон» (
Вернуться
2
Имеется в виду Королевская церковь Святого Петра в оковах, приходская церковь Тауэра.
Вернуться
3
Сокровищница Тауэра, где хранятся королевские регалии.
Вернуться
4
Огороженная зеленая лужайка на территории Тауэра, место казни двух английских королев (Анны Болейн и Екатерины Говард, второй и пятой жен короля Генриха VIII).
Вернуться
5
Легкий крейсер типа «Таун», один из 9 крейсеров этого типа в составе Королевского военно-морского флота во время Второй мировой войны. В наше время превращен в музей и установлен на вечную стоянку возле Тауэрского моста.
Вернуться
6
Вернуться
7
Еще один известный лондонский небоскреб, пятый по высоте в Европе (310 метров). Получил такое название из-за облицовки тысячами стеклянных панелей, которые сияют на солнце.
Вернуться
8
Сражение между англосаксонской армией короля Гарольда Годвинсона и войсками нормандского герцога Вильгельма стало решающим моментом в нормандском завоевании Англии, в результате которого Вильгельм стал новым английским королем, а Англия превратилась в феодальную монархию с сильной централизованной властью.
Вернуться
9
Строящаяся с 2009 года система наземно-подземной железной дороги в Лондоне.
Вернуться
10
Британский серийный убийца Питер Уильям Сатклифф, успевший убить 13 проституток, до того как был арестован в 1981 году за мелкое правонарушение и впоследствии приговорен к пожизненному заключению.
Вернуться
11
Уличные протесты против расизма в рядах полиции, закончившиеся массовыми беспорядками.
Вернуться
12
Сторонники радикально-националистической политической партии проводили марши по эмигрантским кварталам, что неизменно приводило к новым столкновениям с полицией.
Вернуться
13
Британский политик-консерватор, прославившийся яркими выступлениями, полными расовой ненависти и осуждения мигрантов.
Вернуться
14
Вернуться
15
Ирландская республиканская армия – военизированная группировка, добивавшаяся полной самостоятельности Северной Ирландии от Соединенного Королевства и применявшая для этого в том числе террористические методы.
Вернуться
16
Жаргонное выражение, которое используется для обозначения поступления на контрактную военную службу. Появилось благодаря прежней практике выдавать монету достоинством в шиллинг каждому новому солдату, записавшемуся в ряды британской армии.
Вернуться
17
Война между Аргентиной и Великобританией за две британские заморские территории в Южной Атлантике (Фолклендские острова, а также Южную Георгию и Южные Сандвичевы Острова), продлившаяся десять недель, со 2 апреля по 14 июня 1982 года.
Вернуться
18
Труднопереводимая игра слов. Генри Джонса называли «raving mad» («спятивший»), при этом первое слово созвучно английскому «raven» (ворон). Позже это «raving» присоединили к окончанию наименования его прежней должности («master»), и получился «Raving Master».
Вернуться
19
Полный список всех Смотрителей воронов см. в Приложении (
Вернуться
20
Король Англии в 1660–1685 годах.
Вернуться
21
Дольше всех в Тауэре прослужил ворон Джеймс Кроу, который попал сюда примерно в 1880 году и оставался здесь до своей смерти в 1924 году – невероятный долгожитель, протянувший сорок четыре года. Воронам в дикой природе везет, если они доживают хотя бы до двадцати лет. Сейчас мы бы, конечно, не стали называть ворона Джеймсом Кроу – времена, слава богу, изменились (
Вернуться
22
Историческая комедия британского канала ВВС с Роуэном Аткинсоном в главной роли, выходившая на экраны в 1980-е годы.
Вернуться
23
Празднование 60-летия восшествия на престол Елизаветы II.
Вернуться
24
Имя Джубили переводится с английского как «юбилей».
Вернуться
25
Примерно 12,2 метра.
Вернуться
26
Арма – историческое графство на северо-востоке Ирландии, в южной части которого члены ИРА проводили с 1990 по 1997 год снайперские атаки на британские силы правопорядка.
Вернуться
27
Фузилёрами в XVII—XVIII веках назывались стрелки, вооруженные кремневыми ружьями (fusils), которые называли фузеями.
Вернуться
28
Скалы, обрамляющие английскую береговую линию пролива Па-де-Кале. Название получили благодаря удивительному внешнему виду – в состав скалы входит мел, подчеркнутый полосами черного кремня.
Вернуться
29
По легенде, в Гластонбери находился остров Авалон, загробный мир кельтов.
Вернуться
30
Каменное сооружение, назначение которого достоверно не известно, но во всяком случае считается связанным с отправлением каких-то загадочных ритуалов (например, друидских).
Вернуться
31
Небольшая возвышенная местность в Лондоне к северо-западу от Тауэра.
Вернуться
32
Английский юрист, философ, лорд-канцлер Англии в 1529–1532 годах, автор знаменитой книги «Утопия».
Вернуться
33
Епископ Рочестерский, канцлер Кембриджского университета, кардинал. Не признал Акта о супрематии, закрепившего разрыв Англиканской церкви с Католической в ходе Реформации в середине ХVI века, за что был казнен Генрихом VIII и впоследствии канонизирован Римско-католической церковью.
Вернуться
34
Английская аристократка, пэр Англии, одна из немногих выживших членов династии Плантагенетов после Войны роз, которую казнили в 1541 году по приказу Генриха VIII, сына кузины Маргарет, Елизаветы Йоркской.
Вернуться
35
Военачальник и фаворит английской королевы Елизаветы I. Впал в немилость после неудачных боевых действий во время войны в Ирландии в 1599 году, предпринял попытку государственного переворота, после чего был обвинен в измене и казнен в 1601 году.
Вернуться
36
Вернуться
37
Помни о смерти (
Вернуться
38
Британский фильм 1968 года о чудаковатом изобретателе и его экспериментальном автомобиле, на котором он вместе с семьей отправляется в сказочный мир приключений.
Вернуться
39
Детская игра, в которой нужно аккуратно доставать соломинки из прозрачной пластиковой трубки так, чтобы уронить на дно как можно меньше стеклянных шариков, лежащих поверх кучи соломинок.
Вернуться
40
Английский государственный деятель, поэт, историк, фаворит королевы Елизаветы I, который прославился успешными нападениями на испанский флот и тем, что после 13 лет заключения в Тауэре не растерял чувства юмора и шутил до самой своей казни в 1618 году. Считается, что его призрак появляется на зубчатых стенах Тауэра.
Вернуться
41
Обыгрывается сходство имен реального англо-нормандского архитектора и вымышленного персонажа книги Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец».
Вернуться
42
И вуаля! Приятного аппетита! (
Вернуться
43
Полный английский завтрак, включающий бекон, колбаску, яйца и напиток, обычно чай или кофе.
Вернуться
44
7,28 гектара.
Вернуться
45
Главные «водные ворота» в Тауэре со стороны Темзы, через которые в здешнюю тюрьму привозили узников.
Вернуться
46
Братья-близнецы, контролировавшие большую часть организованной преступной деятельности в Лондоне. Были настоящими звездами своего времени – их интервью в 1965 году было показано в прямом эфире на одном из центральных каналов.
Вернуться
47
Свод материалов первой в средневековой Европе всеобщей поземельной переписи, проведенной в Англии в 1085–1086 годах по приказу Вильгельма Завоевателя.
Вернуться
48
Отсылка к библейской истории о Данииле, которого бросили в ров к голодным львам в наказание за то, что он не отступился от своей веры.
Вернуться
49
Американский шоумен, антрепренер, крупнейшая фигура американского шоу-бизнеса XIX века, автор мемуаров «По ту сторону иллюзии» (М.: Алгоритм, 2018).
Вернуться
50
«Кубики Колы», популярные в Великобритании сладости со вкусом колы, нечто вроде кусочков мягкого мармелада, посыпанного сахаром.
Вернуться
51
Примерно от 90 до 120 сантиметров.
Вернуться
52
Имеется в виду популярное в Британии спортивное соревнование – гонки почтовых голубей, которые должны показать наибольшую скорость и выносливость во время полета в заданном направлении.
Вернуться
53
Орнитофобия – неконтролируемая боязнь птиц.
Вернуться
54
Около 60 сантиметров.
Вернуться
55
1,12 килограмма.
Вернуться
56
Патологический страх перед всем новым, непривычным.
Вернуться
57
2,54 сантиметра.
Вернуться
58
3657,6 метра.
Вернуться
59
Примерно 6 метров.
Вернуться
60
Почти 46 метров.
Вернуться
61
Тип военной подготовки британских солдат НАТО, направленный на то, чтобы научить их противостоять методам допроса после захвата врагом (таким, как унижение и пытки).
Вернуться
62
Шотландия славится огромным количеством лесных грибов, поэтому их сбор там не составляет особого труда.
Вернуться
63
6400 метров.
Вернуться
64
Главный полковой барабанщик.
Вернуться
65
Elizabeth II Regina.
Вернуться
66
Приведенные трактовки основаны на англоязычных версиях устойчивых словосочетаний, слова в которых начинаются с нужных букв.
Вернуться
67
Вернуться
68
Вернуться
69
Цитата из знаменитого монолога Джона Гонта из пьесы Уильяма Шекспира «Ричард II», в котором герой говорит об Англии.
Вернуться
70
Промежуточная категория между сержантским и офицерским составом в британской армии.
Вернуться
71
Один из крупнейших британских актеров XX века, репертуар которого включал как античную драму и произведения Шекспира, так и современные американские и британские пьесы.
Вернуться
72
Серия терактов, самый большой по числу жертв взрыв в Лондоне со времен Второй мировой войны. Взрывы произошли в первый день саммита Большой восьмерки, проходившего в Великобритании.
Вернуться
73
Главный герой серии детских книг английского писателя Хью Лофтинга, умеющий разговаривать на языках всех животных, нечто вроде доктора Айболита викторианской эпохи.
Вернуться
74
Здесь и далее цитируется в переводе Марии Абкиной.
Вернуться
75
Фигура высшего пилотажа, при выполнении которой самолет поворачивается относительно продольной оси на 360° с сохранением общего направления полета.
Вернуться
76
Имеется в виду альбом 2003 года «Raven».
Вернуться
77
Гадание по полету, пению и крику птиц.
Вернуться
78
Опыление растений, производимое птицами.
Вернуться
79
Восстановление в 1660 году на территории Англии, Шотландии и Ирландии монархии, ранее упраздненной указом английского парламента от 17 марта 1649 года. Новым королем всех трех государств стал Карл II Стюарт, сын казненного во время Английской революции короля Карла I.
Вернуться
80
Аналог распространенной в Англии присказки: «Неси стул, я расскажу тебе историю». Мешки с песком в армии используются для укрепления боевых позиций (защиты от пуль противника).
Вернуться
81
Король Яков I помиловал Рейли с условием, что тот привезет из экспедиции много золота, в противном случае отсроченный смертный приговор будет приведен в исполнение. Сэр Рейли не сумел найти Эльдорадо, разочарованная команда отказалась подчиняться его приказам, и ему пришлось вернуться в Англию.
Вернуться
82
Лучше искать по оригинальному названию –
Вернуться
83
Цитата из сонета 127 Уильяма Шекспира.
Вернуться
84
Вернуться
85
Перевод Владимира Микушевича.
Вернуться
86
Перевод Бориса Пастернака.
Вернуться
87
Перевод Михаила Зенкевича.
Вернуться
88
Название германских военно-воздушных сил периода Третьего рейха.
Вернуться
89
Здесь и далее – в переводе Константина Бальмонта.
Вернуться
90
Перевод Сергея Андреевского.
Вернуться
91
Звезда (
Вернуться
92
Примерно 30,5 метра.
Вернуться
93
Имеется в виду Евангелие.
Вернуться
94
Повесть Чарльза Диккенса цитируется в переводе Татьяны Озерской.
Вернуться
95
Один из факультетов Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс» в книгах Джоан Роулинг из серии «Гарри Поттер». На гербе этого факультета изображен ворон.
Вернуться
96
Британский сериал 2010–2014 годов, где актриса Мэгги Смит сыграла Вайолет Кроули, вдовствующую графиню Грэнтэм.
Вернуться
97
Чуть больше 20 сантиметров.
Вернуться
98
Около 6 метров в ширину и 2 метров в глубину.
Вернуться
99
Фильм 1987 года о войне во Вьетнаме, экранизация романа Густава Хэсфорда «Старики», получившая множество наград и в 1988 году номинированная на «Оскар» за лучший адаптированный сценарий.
Вернуться
100
Чуть больше 48 километров.
Вернуться
101
Уже после написания этой книги Кристоферу Скайфу удалось реализовать свой проект размножения воронов в Тауэре, и в мае 2019 года у тамошних воронов впервые за 30 лет появились птенцы.
Вернуться
102
Официально переименован в Смотрителя воронов в 1969 году (
Вернуться