Не все поздравления с днем рождения вызывают улыбку. Есть те, что вызывают мороз по коже, даже если на улице — середина марта.

Уитни протянула подруге серый конверт, который обнаружила среди почты, и спросила с волнением:

— Что думаешь?

Заинтригованная, Олсен высыпала на стол сухие лепестки роз, а затем осторожно вытащила карточку, разрисованную кубиками разного цвета.

— Эм-м… на что именно я смотрю?

— Это универсальная цветовая азбука. В школе когда-то проекты по ней делали, когда проходили графемно-цветовую синестезию.

— А-а-а, точно. Я бы и не вспомнила, — ответила Олсен, с подозрением разглядывая послание.

Уитни, в отличие от подруги, помнила прекрасно. Сама однажды написала парню записку цветоазбукой. Правда, он так и не прочел.

— И что здесь написано?

— Я приду к тебе летней ночью, и ты откроешь мне дверь… Похоже на начало стихотворения.

Олсен удивленно вскинула брови и еще раз внимательно осмотрела конверт, на котором не было обратного адреса.

— Да уж, — протянула она. — Поздравляю с 19-летием, красотка. Кажется, у тебя появился первый сталкер.

Уитни чертыхнулась. Впрочем, она и не надеялась, что подруга сведет беспокойство на нет. Олсен Паркер была прямолинейной и беспощадной, особенно в прогнозах по поводу личной жизни. В свои 23 она вела интернет-канал, посвященный взаимоотношениям между полами. Прийти за советом к Олсен казалось чем-то само собой разумеющимся. В былые годы из-за возрастной разницы они мало общалась, но пару месяцев назад столкнулись в парке, разговорились о видеосъемке — и удивились, что живут неподалеку. Олсен обитала в студии над местной картинной галереей, а Уитни снимала угол в тихом проулке рядом с проспектом Мерчистон, где находился ее учебный корпус по кинематографии.

— Откуда у него твой адрес, интересно, — задумчиво произнесла Олсен. — Явно кто-то из знакомых.

— Возможно, чья-то шутка.

— Хорошо, если так. Но подстраховаться не помешает. Установи у себя камеру внешнего наблюдения.

— Да, обязательно, — согласилась Уитни, вздохнув, и пригубила кофе, наблюдая за посетителями кафе. Уютное местечко, и до дома недалеко. Уитни любила Эдинбург, и странно было думать, что в этом городе есть человек, который собирается внаглую проломить границы ее мирного существования. А может, действительно кто-то из университетских знакомых глупо пошутил. Узнал ее адрес и решил таким идиотским способом подразнить.

Рассказывать родителям о письме не хотелось. Те, естественно, раздуют драму, не зря ведь папа — актер. Настоят, чтобы вернулась к ним на ранчо в пригород. Нет, спасибо, Уитни стремилась к независимости. Аренду и бытовые расходы она с горем пополам оплачивала с прибыли от рекламы в соцсетях. Вполне приличное достижение для первокурсницы. Ее лайф-стайл инстаграм давал небольшой, но достаточный доход, однако теперь, судя по всему, одарил и преследователем.

— Если заметишь что-нибудь подозрительное или новое письмо получишь, то обратись в полицию, — сказала Олсен. — Впрочем, я знаю, кто тебе поможет и без полиции.

— Кто? — оживилась Уитни.

— Мой брат.

— Нет.

— Да.

— Нет, нет, нет! Даже не думай посвящать его в мои проблемы!

— Понимаю, что вы не переносите друг друга, но Крис…

— Нет! Лучше уж полиция.

— Но…

— Разговор окончен. Всё. Спасибо за поддержку, я ценю, правда, но мне пора бежать по делам.

Олсен фыркнула, недовольная бурным протестом, хотя какую реакцию она, интересно, ожидала? Мир тесен, но не настолько же, чтобы впустить в личное пространство Криса Паркера!

Сноб и просто-таки отъявленный зануда, Крис с детства вызывал у Уитни только одно желание: закрыть глаза и никогда больше его не видеть. Давным-давно она прозвала его Принцем Паркером, но отнюдь не потому, что тот являлся олицетворением романтичного идеала. Будущий наследник финансовой империи, взращенный консервативной тираншей, он был чопорным и заносчивым до зубного скрежета. Сколько ему сейчас? Двадцать два? Он вроде бы только на год младше Олсен, но кажется — на целую жизнь. Если его сестра отказалась от семейных богатств и начала жить своим умом, то Крис оказался приспособленцем и процветал под крылом у матери, леди Паркер.

Отвратительно.

Он не нравился Уитни не только характером, но и внешностью: кареглазый блондин, с непроницаемым выражением лица и приклеенной вежливой улыбкой, которая в искусственности могла соревноваться только с белоснежными винирами его матери. Бррр. Робот.

В семье Уитни титулы считали бесполезным остатком доисторической эпохи, но Паркеры со статусными «выкрутасами» носились, как с яйцами Фаберже. Леди Паркер не могла ни одного праздника провести без разговоров о том, насколько важно сохранять традиции. Спать обычно хотелось уже со второй минуты ее монолога. Но поскольку клан Андерсонов, к которому принадлежала Уитни, тесно сотрудничал с Паркерами, то избежать встреч не удавалось. К счастью, происходило общение обычно на территории Андерсонов, в уютном поместье Иден-Парк, которое Уитни очень любила. Там жил ее обожаемый кузен Тони, будущий наследник клана. Но он — о ужас — был лучшим другом Принца, так что сталкиваться с занудным образчиком социальной деградации в школьные годы приходилось часто, о чем Уитни хранила целую стопку унылых воспоминаний.

Паркер обращался к ней исключительно по фамилии: Майлз.

«Майлз, ради всего святого, не визжи. Это паук, а не Ктулху».

«Нет, деньги не берутся из воздуха. Это рынок, а не магия».

«Будь добра, смотри по сторонам, когда бежишь со стаканом сока в руке. Свитер мне испортила».

«Нет, ты не можешь забрать мой десерт и отдать птичкам за окном. И своё зря отдала. Несчастные птицы».

Его нотации приелись еще в те далекие времена, когда Уитни исполнилось двенадцать. Паркер терпеть не мог ее громкий голос, ее жизнерадостность и вообще все, что связано с человеческими эмоциями. Если на планете наступит цифровое рабство, то Крис Паркер будет кататься как сыр в масле, ибо безликая рутина — самый настоящий рай для него. Всегда одетый с иголочки, он мог бы работать манекеном, никто бы и не понял, что это живой человек.

Впрочем, если бы он стоял в сторонке и молчал, Уитни не обращала бы на него внимания, но он любил поговорить. Вернее, отчитать, сделать замечание.

«Майлз, твои жалкие картонные доспехи не спасут тебя в реальной битве».

«Не носись, как ветер, ты не в поле».

«Нет, авантюрный дух — не комплимент, а приговор. Я имел в виду, что твое поведение безрассудно, ты обречена на провал без детального плана».

Однако морализаторство по мелочи померкло на фоне испытаний переходного возраста. Невероятно, но факт: Принц Паркер умудрился стать свидетелем всех драматичных эпизодов плачевной личной жизни Уитни.

Просто-таки катастрофической личной жизни.

Будучи страстной натурой, она влюблялась едва ли не каждый год, но никто не приглашал ее на свидание, и приходилось делать первый шаг — да все без толку. А Крис словно сериал приходил посмотреть. Очередной эпизод «Неудачных попыток малышки Майлз завоевать избранника». Позорище то еще.

Первый такой инцидент случился, когда Уитни исполнилось пятнадцать. Солнечным апрельским днем она набралась смелости и решила позвать парня в кино. Не прямо, а через послание, написанное цветоазбукой. Составить его помогла подруга, Джун Эвери. Кудрявая, курносая, старательная, она вызывала у Уитни смесь милоты и уважения. Джун жила в Иден-Парке: Андерсоны взяли ее на попечение — и была добрейшим человеком, правда, с Тони враждовала. Уитни не понимала, как можно не любить такого ответственного и классного парня, как ее обожаемый кузен.

А Джун не понимала, как можно не любить Принца Паркера. Она мечтала о нем.

А Уитни искренне не видела ни одной причины, по которой кто-либо хотел бы встречаться с Паркером.

Но, как бы там ни было, Джун помогла составить приглашение в кино для шестнадцатилетнего Ника Догерти, и Уитни отправилась школьными коридорами, чтобы доставить послание.

О, это было эпично.

Ник как раз тренировался на поле для регби, весь такой прекрасный, что дыхание захватило. Уитни вовремя вспомнила, что не подписала конверт, и, порывшись в рюкзаке, нашла ручку. Поджала губы и аккуратно вывела: «Н.Догерти от У.Майлз».

Отлично. Хорошо смотрится.

Но отдать конверт в руки не решилась. Нервы сдали в последнюю секунду. Уитни оробела и, чтобы окончательно не загубить идею, окликнула смутно знакомую девчонку из команды по чирлидерству.

— Передай, пожалуйста, записку Нику.

Та одернула короткий топ, скептически оглядела попрошайку и согласно кивнула. Взяла записку и направилась к парням на поле. Помахала рукой Нику, обняла его… и направилась дальше, прямо к Паркеру, который стоял в стороне, стягивая защитные накладки. Он был капитаном команды. Обычно Уитни брезговала общаться с ним в школе и радовалась, что грядущим летом Паркер наконец закончит обучение и исчезнет с глаз долой.

Предательница-чирлидерша протянула ему конверт, указав на Уитни, мол, тебе какая-то пигалица записочку передать стесняется, и преспокойно вернулась к Нику.

Паркер осторожно достал приглашение, и у него глаза на лоб полезли. Хорошо разбирался в цветоазбуке, судя по всему. Он нашел взглядом окаменевшую Уитни и подошел к ней, щурясь на солнце.

— Майлз, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он с насмешливым пренебрежением.

Щеки пылали, как при пожаре. Хотя так и было: горела ее гордость.

— А тебе не стыдно читать чужие записки? — Она вырвала конверт из его руки и перевернула, показывая: — Вот же, разборчивым почерком: До-гер-ти.

— Оу. Прости. Хм… Я, конечно, не хочу лезть не в свое дело, но разве Догерти не предложил встречаться Мелиссе?

— Кому?

Он кивнул в сторону Ника, который обнимал за талию ту самую наглую чирлидершу. Уитни чуть сквозь землю не провалилась. А Мелисса ухмыльнулась и пожала плечами, мол, прости, но тебе здесь ничего не светит.

— И давно он предложил?

— Сегодня перед тренировкой. Устроил здесь балаган.

Вот это провал. Всего на два часа опоздала…

— Не очень-то и хотелось, — расстроилась Уитни и, задрав нос, отвернулась, чтобы величественно удалиться.

— Майлз, — окликнул ее Паркер. — Совет на будущее: если нравится парень, скажи ему об этом прямо, без детских фокусов. Прямые сделки всегда самые надежные. Глядишь, и обогнала бы Мелиссу, если бы расторопнее была.

Уитни театрально зевнула.

— Обойдусь без твоих советов, Паркер.

— Пока что обходят тебя, — уколол он в ответ, и она скривила губы, готовая съязвить. Но девушка Паркера, Сиенна Голдман, показалась на площадке, и тщеславный принц сразу же направился к своей златовласой Золушке.

Уитни хмыкнула. Нашелся, советник. Со своей жизнью разобрался бы для начала. На днях в девчачьем туалете Сиенна обсуждала Паркера, думая, что чужие уши не слышат. Сказала, что он слишком скучный, хоть и идеальный. Для Уитни не было хуже описания человека, чем «скучный». Это как смертный приговор в отношениях.

Она вздохнула и отвернулась, признавая поражение на непаханом поле личной жизни. Опыт по завоеванию парня не удался. Она чувствовала себя несчастной дамой, которая никак не могла найти рыцаря сердца. И тот факт, что Паркер стал свидетелем ее позора, вызывал жуткое, тошнотворное чувство, вроде ненависти, хотя Принц ни при чем был. Но все равно. Мог бы и промолчать.

К счастью, вскоре учебный год закончился, и Паркер укатил в Лондон покорять бизнес-колледж и плакать о потерянной любви, ибо Сиенна отвергла его предложение и улетела за границу. Выбрала свободу вместо скучного мужа.

Ник Догерти тоже уехал, перевелся в другую школу — и Уитни искала, в кого бы влюбиться. В поле зрения попал симпатичный знаток физики Шон Макконахи из параллельного класса. Улыбчивый брюнет с зелеными глазами покорил Уитни, но она никак не могла подобрать момент, чтобы пригласить его на свидание.

А потом случился Хэллоуин.

Старшая сестра Шона устроила вечеринку в их просторной квартире, и Уитни тоже получила приглашение. Она решила все-таки воспользоваться советом Паркера и сказать о чувствах прямо.

Стараясь не вспотеть на нервах, чтобы не потек грим Фредди Крюгера, она увела Шона в безлюдную комнату, где гости оставляли свои вещи, и спросила, притворяясь беззаботной:

— Шон, я хотела узнать, любишь ли ты кино.

— Да… а что? — прищурился тот одним глазом, ибо второй был прикрыт пиратской повязкой.

Уитни закусила губу изнутри, считая до трех, чтобы собраться с духом. Неуклюже поправила шляпу и пожала плечами, предлагая:

— Может, в таком случае, э-м-м-м-м… встретимся после школы, погуляем? В кино сходим.

В большом глазу Шона вспыхнуло пламя, но не то, которое греет, а которое уничтожает надежду. Он кашлянул в кулак, зацепился пальцем за пряжку в виде черепа на стильных кожаных штанах и постановил:

— Ты… Уитни, ты классная, но… я не достоин тебя. Правда. Не достоин.

Она расстроилась и кивнула, а он тут же ушел из комнаты, потому что его позвали.

— Кхм, — раздалось поблизости, и Уитни вздрогнула, резко оглянувшись. Из-за края дивана, который был повернут к окну, виднелись чьи-то отполированные ботинки.

Уитни закрыла лицо ладонями, стараясь не ткнуть себя в глаз длинными пластиковыми когтями, и тихо простонала. О, н-н-н-е-т. Разговор стал достоянием общественности.

— Даю пятьдесят фунтов, что к концу вечера у него появится девушка, которой он достоин.

Она обомлела, услышав этот глубокий высокомерный голос.

— Паркер?!

Нахал приподнялся, облокотившись о спинку дивана, и скептически вскинул темную бровь:

— Ты надеялась обаять его костюмом Фредди Крюгера?

— А ты, как всегда, надел костюм зануды. Остроумно! — возмутилась она, сложив руки на груди, но это было неудобно из-за когтей. — Как ты здесь вообще оказался? Это не…

Она осеклась, когда следом за Паркером с дивана поднялась сестра Шона, которая и организовала злосчастную вечеринку. Девчонка заглушала смех, зажав рот рукой, но Паркер оставался невозмутимым, владея эмоциями, как истинный робот. Не дожидаясь очевидного ответа, Уитни развернулась и вышла из комнаты, пыхтя и топая, как злая единорожка. Вслед раздался гогот бессовестной парочки.

А-ха-ха! Легко им издеваться над чужой неудачей. Паркер совсем опустился. Надо же, быстро залечил сердце после расставания с Сиенной! Всего три месяца прошло. А такая любовь была, вся школа о них оды слагала, мол, вот из таких пар и получаются браки на всю жизнь. Ха-ха сто раз!

Впрочем, личная жизнь Уитни тоже не складывалась. Не помогли ни записки через посредников, ни прямой разговор. Оставалось одно: коварство. В следующий раз, решила она, я использую хитрость.

— Олсен, детка, ставку будешь делать?

— Не сегодня, Винс, — ответила та, широко улыбаясь амбалу, который впустил их в полузаброшенное здание. Уитни и не знала, что здесь, на окраине города, есть жизнь, а тем более — настолько бурная, жестокая жизнь любительских боев без правил.

В стенах зияли проемы выбитых окон, но свежего воздуха было недостаточно, чтобы разбавить насыщенную табачную дымку, пропитанную кислым запахом пива. Тусклый искусственный свет заполнял пространство, делая старые кирпичные стены более рельефными; гремела музыка. Поток людей тянулся к наполненной песком арене, окружая по контуру. Но Олсен не присоединилась к ним, а поднялась в бар на второй ярус.

— Мое обычное место, — объяснила та, заказывая бутылку пива для себя и коктейль — для Уитни.

— И что, правда любой может участвовать?

— Хоть принц, хоть нищий, — усмехнулась Олсен. — Дорога боли открыта каждому, и мажору, и бездомному. Никаких званий, регалий, фамилий. Все, кто стоит в первом ряду, готовы к участию. Можно вызвать любого из них и отделать, как отбивную.

— Отчаянные, — поразилась Уитни, потягивая коктейль, колу и виски. Хмель быстро ударил в голову. Осознание, что это незаконно, щекотало нервы, делая зрелище еще более впечатляющим.

Не удивительно, что Олсен с матерью не общается. Леди Фаберже выела бы дочке все мозги за посещение злачных мест. Родители самой Уитни, наоборот, спокойнее относились к ее не всегда разумным устремлениям. Доверяли. Знали, что она не станет переходить черту.

Тяжело, наверное, когда родители не поддерживают.

— Начинается, — в предвкушении объявила Олсен, одергивая джинсовку. Она поставила ногу на бетонный приступок, мелькнув металлическим носком ковбойского сапога, и оперлась руками на балконное ограждение.

Толпа и правда оживилась. Музыка стала тише. В центр песчаного ринга, оцепленного обычной веревкой, вышел мощный парень с выбритыми висками и волосами, собранными в пучок на затылке. Татуированный, с мясистыми губами и широкими скулами, он казался олицетворением слепой силы.

Уитни сжала в руке полупустой стакан, вперившись взглядом в первый ряд, гадая, кого вызовет этот викинг, а попутно в голове работал отбор героя в клип. Не подходит. Не этот, не тот. Все не те.

Викинг указал на мускулистого мужчину лет тридцати — и начался бой, а вернее, месиво. Противник викинга явно проигрывал в умении наносить запрещенные удары.

— Жесть, — пробормотала Уитни и отвернулась, потому что внутренности в узел завязались. Она быстро допила коктейль и заказала новый. — Он там живой?

— Да. Уже уносят с арены.

— О боже…

Мимо прошел бармен, бросив заинтересованный взгляд на Олсен, но та даже не заметила.

— Вот он! — всполошилась подруга. — Иди сюда, смотри.

Пришлось вернуться к ограждению.

Викинг выбрал новую жертву, и народ заулюлюкал. Высокий парень в черном спортивном костюме вышел на ринг, переговариваясь со зрителями, принимая подколки. Расслабленный, уверенный в себе, он явно не переживал за исход битвы. Нижняя часть лица незнакомца была завязана черно-красной банданой, на голове — капюшон толстовки. Что-то в его движениях показалось смутно знакомым, и странно кольнуло в сердце. Уитни нахмурилась.

А в голове уже картинки из клипа мелькали. Этот парень, стены из сахарного стекла, которые он разбивает в монотонной борьбе, когда стены вырастают снова и снова. Каждый день одно и то же…

— Кто это?

— Ты разве не узнала?

Уитни растерялась.

— Нет.

Парень сбросил капюшон, стянул ниже бандану и, вскинув взгляд, посмотрел прямо на нее. Рваный вздох сорвался в губ.

Олсен помахала брату, а он тоже оказался не готов к сюрпризу. И к тому, что викинг разогрелся и хочет быстрой расправы. Рыча, соперник бросился на Криса, и тот словно из транса вышел, пропустив первый удар.

Уитни зажала рот рукой, сдержав крик, и напряглась, словно это ее сейчас забьют до полусмерти

— Он знает, что делает, не переживай, — раздался ровный голос Олсен, но сердце бабахало, как при просмотре фильма ужасов. Пришлось впиться пальцами в ржавый металл ограждения, чтобы не упасть.

— Он же его убьет, — с тихой истерикой в голосе сказала Уитни.

— Ну что ты, Крис не убийца.

Музыка стала громче. Бит. Ритм. Удар, удар. Каждое движение Паркера было выверенным, четким. Он свалил викинга на землю, уложив на лопатки, и протащил лицом вниз по песку. А потом вырубил. Легко, словно каждый день вот так бил сахарные стекла. А они все не заканчивались. И он смирился с этим — с тем, что они никогда не закончатся.

Зрители кайфовали от Криса, они гудели и просили еще. Он рассмеялся в ответ на чью-то реплику, и у Уитни под ложечкой засосало.

Он умеет смеяться.

Крис указал на двух соперников, на ходу стащил толстовку через голову, бросив кому-то из зрителей. Снял бандану с шеи, аккуратно намотал ее вокруг левой руки — и Уитни поплыла… не могла отвести от него глаз. Не потому, что голый торс Паркера впечатлил похлеще мирового чуда, а потому что это был точно он. Парень, которого она искала, перебрав полгорода.

А он тем временем творил дикие вещи. Уитни не знала, как назывались приемы, захваты, все эти резкие выпады и удары, но ловкость Криса завораживала. Он буквально перемалывал соперников, причем с ювелирной осторожностью, явно чтобы не покалечить. Потому что он просто развлекался. Паркер не хотел делать больно другим. Больно было ему, и он искал освобождения.

Сознание Уитни плавилось, пытаясь привыкнуть к новой реальности, где Крис Паркер оказался тем, кто идеально подходил на роль. Боже мой…

— Ты специально меня сюда привела, — прохрипела она, дрожа всем телом, и Олсен не стала врать:

— Да, подумала: а почему бы и нет? Он может помочь тебе, Уитни. А ты поможешь ему.

— Я? Каким образом?

— Скоро узнаешь. Дождемся, когда Крис наиграется.

Уитни сглотнула нервный смешок и осушила стакан, не зная, кого боится больше, Паркера или себя. Ибо чужие демоны еще ладно, но вот как справиться со своими?

Рубануло электричество, и темнота парализовала.

— Мамочки, только не это. Никаких поэтов, нет-нет-нет, — бормотала она, лежа под одеялом, боясь пошевелиться, потому что страшно. Моральных сил, чтобы выйти из комнаты к электрощитку, не нашлось: все в бойцовском клубе испарились.

За окном разыгралась гроза, и мерещилось, что в небольшом саду кто-то бродит. Топ-топ… Я иду за тобой, Уитни.

Ну, бред же. Кто в грозу по чужому саду будет слоняться? Даже яблоки не украдешь, потому что неспелые.

Уитни дотянулась до смартфона и включила музыку, чтобы расслабиться, но зарядка замигала, пустая, тоже электричества требовала. Супер.

Топ-топ, я иду за тобой, Уитни…

Иди ты лучше знаешь куда?!

Взвинченная, она отбросила одеяло и подошла к окну, открыла и выглянула в сад, вперившись в темноту. Ветви яблони стучали по прогнившей крыше небольшого шалаша; хозяин называл эту ветхую постройку «кукольным домиком».

Ветви продолжали стучать. Топ-топ-топ. Погода, как дирижер, заставляла их исполнять жуткий мотив под напором ветра. И в этой ночной грозе было столько растерзанных эмоций, что Уитни невольно прониклась, глядя в темное небо. У Криса глаза такие же темные были, когда он дрался сегодня. Шаг, удар — и стекло сыплется… А потом рассвет, новый день, и все сначала. И это никогда не закончится — разве что вместе с нами.

— Прекрати о нем думать, — недовольно приказала себе Уитни и вернулась в кровать. Забралась под одеяло и чертыхнулась: батарея все-таки села.

А сердце стучало: шаг, шаг, шаг… Потому что иначе жизнь остановится.

Уитни глубоко вдохнула и, подавляя страх перед темнотой, промаршировала на кухню, где в одном из навесных шкафов был установлен щит. Щелкнула по выбитому регулятору, включая свет, и хмыкнула. Вот так вот! Не хватало дрожать в собственной квартире.

Но в следующую секунду за окном снова раздался стук, и Уитни шмыгнула в кровать, как мышонок. Поставила смартфон на зарядку, включила музыку Хейли Стейнфилд и, тихо напевая, закрыла глаза, чтобы снова увидеть Паркера.

Шаг, взгляд, удар — прямо в сердце.

И теперь она лежит, сраженная, и не может уснуть.

Альберта спала на его кровати. Рядом, на полу, лежал перевернутый бокал; полупустая бутылка вина была прикрыта бюстгальтером. Крис не держал дома алкоголь, значит, с собой принесла; утром даже не заметил.

— Не волнуйся, я доставлю ее домой. Закажу такси, когда она проснется, — пообещала Олсен.

— Дай знать, если будут проблемы с ее отцом.

— Думаю, он только обрадуется, что дочку нашли не в морге.

Крис согласно кивнул и направился в гардеробную, чтобы переодеться. Бежевая рубашка, серые брюки… Встретиться с Уитни договорились в парке, так что можно обойтись без галстука.

Он уперся руками в край комода, где хранил запонки и часы, и шумно выдохнул, прикрыв глаза.

Что я творю?

Крис не узнавал себя. Авантюры были не в его духе, он презирал импульсивных людей. А сейчас сам собрался рвануть по встречной, чтобы сократить путь к заветной цели.

— Отдашь ей кольцо Паркеров? — раздался спокойный голос сестры.

— Да. Хорошо, что матери не отвез.

Крис открыл узкую полку в комоде. В одном из футляров взял старинные гербовые запонки — те самые, которые Уитни украла когда-то; их Тони вернул в прошлом году. Затем нашел «кольцо всевластия» — реликвию графского рода, чей титул учредили в XV веке, когда предки Паркеров прибыли в Шотландию в свите королевы Джоан Бофорт. Кольцо когда-то оказалось тесновато для Сиенны, и расширять не стали, купили новое. У Майлз пальцы вроде тоньше, но даже если и не подойдет, то для фотографии с объявлением сгодится.

Он положил реликвию в карман брюк и глянул на часы: пора.

— Эй, Крис, имей в виду… — окликнула его Олсен, когда он уже выходил из квартиры.

— Да-да, знаю. Не обижать Уитни.

— Именно.

— …но если план полетит к чертям, то помни, что это была твоя идея.

Сестра рассмеялась:

— Идея-то моя, но ты мог ответить «нет». Так что последствия останутся исключительно на твоей совести, братишка.

Это-то и беспокоило: стоило притронуться к Майлз, и совесть отключалась автоматически. Проклятая биохимия. Утром чуть мозг не выжгла при появлении сонной Уитни. Еще и кружку разбил.

Крис спустился в подъезд старой многоэтажки, где обитал последние пару недель, и сел в припаркованный черный джип, который арендовал до конца лета. Мать настаивала, чтобы наследник жил в семейном гнезде, в Паркер-лодж, и ездил исключительно с водителем, но Крис на дух не переносил чужих людей в личном пространстве. А мать была чужой. Как и водитель.

Июньское солнце не палило, а грело, и трава в парке у Эдинбургского замка была усеяна семьями, которые отдыхали в эту, казалось бы, самую обычную субботу. Крис сто лет не гулял по общественному парку в выходной день. Он брел вдоль аллеи, разглядывал городской пейзаж и поражался, что забыл, как это — просто жить и ни о чем не беспокоиться, вот так, средь бела дня, в окружении незнакомых людей.

Взгляд зацепился за Уитни моментально, стоило ей попасть в поле зрения. Странное ощущение. Опять будто магнитом. А может, виной тому платье цвета фуксии. Слишком яркий цвет даже для летнего парка.

Майлз поднялась со скамейки и помахала ему рукой.

— Привет!

— Привет. Как тренировка? — спросил он, приобнимая ее и вежливо целуя в щеку.

— Спасибо, хорошо, — отпрянула Уитни. Она избегала смотреть ему в глаза с той минуты, как он продемонстрировал ей свои не очень чистые помыслы. Это раздражало. Хотелось поймать ее взгляд.

Уитни наклонилась за пестрым рюкзаком, вынимая селфи-палку, закрепила смартфон в держателе и отложила на скамейку.

— Нам нужно сделать два-три удачных снимка, и я опубликую пост в инстаграме. Кстати, подпишись на меня, чтобы объявление о помолвке не выглядело подозрительным.

Крис терпеть не мог пустые формальности, но молча согласился и достал кольцо из кармана. Крупный сапфир ослепил Уитни, и она даже солнечные очки спустила с макушки на глаза.

— Ничего себе! С таким если в море прыгну, то ко дну пойду.

— Ко дну мы пойдем вместе и очень скоро, — напомнил ей Крис и попросил: — Дай руку.

— А если не налезет? Может, что попроще… и вообще, — запаниковала Майлз. Ее нервная дрожь передалась и ему, но он уверенно сжал ее пальцы и…

— Вау, — выдохнула Уитни. Кольцо село идеально. Она сняла очки и спрятала их в кармане платья, разглядывая сапфир. — Надо же. Повезло.

— Мне с тобой однозначно повезло, — убежденно ответил Крис. Не зная, как себя вести с новоиспеченной невестой, он обхватил ладонью ее затылок и, наклонившись, целомудренно поцеловал в лоб.

Уитни смутилась. Покраснела и поджала губы, заправила прядь за ухо. И тут же принялась рыться в рюкзаке. Нашла черный маркер и написала на левой ладони: «Я сказала “да”».

— Что ж, время фоток, — дотянулась она до селфи-палки, настраивая камеру. — Ты, в общем, обними меня… как-нибудь.

Чем сильнее волновалась Уитни, тем сильнее Крис хотел ее поцеловать. Но он глубоко вдохнул, глядя в синее небо, и изрек:

— Так и быть, Майлз. Обниму тебя как-нибудь.

Он обошел ее сзади и обхватил руками за тонкую талию. Уитни вся была тонкая, хрупкая, изящная. Странно, что она никогда ему не нравилась. Да, не в его вкусе, но объективно Майлз была обаятельной девчонкой. Не удержавшись, он склонил голову и шумно втянул аромат ее волос. Апельсиновый, с нотками сумасшествия.

Застыв от неожиданности, Майлз рвано выдохнула, ее живот под его ладонями дрогнул. Стало жарко. Крис тяжело сглотнул. Да что ж такое…

— Посмотри в камеру, — напряженно произнесла она, и он подчинился. Уитни вытянула перед собой свободную, левую, руку, перекрутила на пальце кольцо камнем к камере, и запечатлела надпись на ладони. Я сказала «да».

В размытых лицах на заднем фоне черты было не разобрать.

— Размещу этот снимок первым для интриги, — объяснила она и с отчаянным надрывом попросила, пока он терся носом о ее висок: — Улыбнись.

Он вымучил короткую улыбку, потому что челюсти свело от желания прихватить ее кожу зубами.

— Крис! Расслабься и улыбнись по-человечески.

— Прости, не привык показывать эмоции на публике.

— Стеснительный?

— Осмотрительный.

— Тогда не жмись ко мне так сильно, — взмолилась она. — Мне неудобно.

Он нехотя отстранился. Поразмыслив, обхватил невесту одной рукой поперек ключичной зоны, ощущая, с какой силой ее сердце бабахает, и провел большим пальцем по оголенному плечу. Не мог удержаться, хотелось ее трогать.

Еле дыша, Уитни положила свою ладонь чуть выше его манжеты и сделала снимок с обрезанными лицами, крупным планом на украшения.

— Мать сразу кольцо и запонку узнает, кипишь поднимет, — сказал он хрипло. — А ты узнала?

— Кольцо?

— Запонки. Ты их пару лет назад на Рождество у меня украла самым наглым образом.

— Клевета, не было такого.

— …сначала ты облила меня какой-то зеленой гадостью, а потом еще и наговорила гадостей, чтобы не смел препятствовать в таком благородном деле, как кража чужого имущества. — Крис все еще обнимал ее одной рукой поперек груди, а вторую положил ей на живот, притягивая к себе.

— Я ведь не для себя, — сдавленно ответила она. — Джун тогда по тебе страдала, я для нее… Паркер!!!

— М-м?

— Посмотри в камеру, пожалуйста, сейчас портрет сделаю.

Он поднял взгляд, и Уитни пару раз щелкнула по кнопке, делая снимки, а потом буквально оттолкнула его и торопливо убрала технику в рюкзак.

— Что ж, до вечера? — чересчур радостно спросила она, но Крису не хотелось уходить от нее так сразу. Он огляделся и, заметив фургон с мороженым, предложил:

— Может, отметим для приличия? Сто лет мороженое не ел. — Она согласно кивнула, страшно дерганая, и он нахмурился: — Ты в порядке?

Уитни усмехнулась, покачав головой, и шумно выдохнула:

— Прости, не могу прийти в себя. Принц Паркер покупает мне в парке мороженое в честь нашей фиктивной помолвки. Похоже на безумный сон. У меня бывают безумные сны, если наемся сладкого на ночь.

Они остановились у фургона, и Уитни, беспокойно натягивая пальцами шлейки рюкзака на плечах, попросила клубничное, а Крис выбрал фисташковое. Он чувствовал себя подростком, который привел девушку на свидание. Правда, девушка зачем-то делала вид, что он ей безразличен.

— Не понимаю, как можно любить фисташковое мороженое, — поделилась мыслями Уитни, когда продавец протянул им два вафельных рожка.

— А чем оно тебе не нравится? — удивился Крис, лизнув быстро тающую верхушку.

— Не знаю. Я никогда не пробовала, меня сама идея коробит. Это же орехи, и цвет зеленый, как у мха. — Она закусила губу, тяжело вздохнув. — Прости, я все не о том. Мы ведь празднуем. Так и быть, уговорил, попробую.

Он недоуменно вскинул брови.

— Никто тебя не угова… — Но Уитни накрыла его руку своей и с каким-то надрывным энтузиазмом облизала его мороженое.

Крис чуть не упал. Горло стянуло, как жгутом. Больно было смотреть на нее, поэтому он зажмурился на секунду, услышав:

— О мой бог!!! Это очень вкусно. Почему мне никто не сказал, что это настолько вкусно?!

— Не знаю, может, ты не спрашивала, — севшим голосом ответил он. — Забирай, если хочешь.

— Спасибо! А ты мое бери, я не жадина, — заверила его Уитни, производя принудительный обмен. — Как же вкусно! Клубничное тоже ничего, правда?

Он попробовал, и скулы свело от приторности. Через силу проглотив растаявший холод, припорошенный ядерной дозой сахара, он промычал:

— М-м, класс! — и незаметно выбросил остальное в мусорку.

А Майлз шла себе впереди и восторгалась удивительными открытиями, которыми полна жизнь. А Крис думал, что вот сейчас она забрала у него мороженое, а завтра, глядишь, и душу выкрутит. С таким же безобидным, восторженным видом.

Надо бы меньше с ней видеться, подумал он. Слишком высокая концентрация Майлз в его жизни была чревата осложнениями. Но видеть ее хотелось страшно. И вчера, и сегодня, и завтра.

Когда они медленно дошли до конца аллеи, Уитни как раз прикончила мороженое и остановилась, все еще пряча взгляд.

— Кольцо я тебе возвращаю, не хочу брать на себя лишнюю ответственность, еще потеряется, — сказала она, пытаясь снять драгоценность. — Оно… да что же это такое…

Уитни упорно сражалась с кольцом и явно проигрывала: реликвия Паркеров не желала покидать ее руку. Крис и сам не хотел уходить. Смотрел бы на нее и смотрел… А губы у нее сейчас прохладные, мягкие… Черт.

— Оставь. Все равно завтра поедем в Паркер-лодж, — процедил он.

Растерянная, Уитни с виноватым видом спрятала руки за спину и кивнула:

— Ладно. Я сейчас вернусь домой и сделаю пост. Так что готовься, твой телефон оборвут к концу дня.

— Как-нибудь переживу.

— Ну-у, до вечера?

— Да. Скоро увидимся.

— Конечно.

— Пока…

— Пока…? — тихо повторила она и подняла на него взгляд, теплый, янтарный. И в этом янтаре немой вопрос застыл.

Если бы она подалась навстречу — любой приглашающий жест — то Крис прямо здесь, у входа в парк, показал бы столько эмоций, сколько за всю жизнь не показывал на публике. Потому что его душило желание обнять Уитни, смять ее летнее платье дикого цвета и попробовать губы, которые на вкус сейчас — как его любимое мороженое.

К счастью, Майлз не шелохнулась.

— Я заеду за тобой, — злой сам на себя, предложил он, но та отказалась, упорная:

— Не стоит, клуб в десяти минутах от меня. Встретимся на входе.

— А сейчас? Тебя подбросить домой?

— Нет, я хочу прогуляться.

— Как скажешь, — сдался Крис и, сухо улыбнувшись, направился на парковку, проклиная собственную слабость. Надо же, угораздило. Мало того, что его фиктивная Золушка была невинной, так вместо поездок в карете она предпочитала ходить пешком.

Он глянул на часы. 14:02. Еще пять часов до новой встречи. За это время можно полстраны пересечь, провести переговоры и заключить сделку. А можно сойти с ума без девушки, которой только что надел кольцо на палец.

— И-и-и… опубликовать.

Первый снимок подмигнул и улетел в бескрайние просторы интернета. Уитни выключила звук в смартфоне и отложила в сторону, чтобы волна реакции не затопила. Родителям она заранее позвонила, предупредила об авантюре, в которой участвует. Мама, конечно, не пришла в восторг, но и кричать не стала, в итоге согласившись подыграть до конца лета.

Папа просто промолчал в трубку. Он всегда так делал, когда матерился про себя. Красноречивее некуда.

Чтобы не лезть в смартфон, Уитни принялась наводить порядок в гостиной-спальне. Протерла большое английское окно, открывающее вид на проулок, и рабочий стол, и старый выбеленный камин в центре стены, отделявшей спальню от кухни, затем взбила подушку и бросила обратно на мягкое кресло.

В другом углу комнаты ютилась кровать с витиеватым металлическим изголовьем, подпиравшая подоконник; окошко с видом на сад обычно было приоткрыто. Уитни любила свежесть в доме. А еще она любила сидеть в кресле темными вечерами и вязать друзьям длинные мешковатые кардиганы из мягкой шерсти. До осени еще было далеко, но нервы успокоить нужно было прямо сейчас, поэтому она уселась в кресло, взяла спицы, фиолетовые нитки и принялась за рукав.

…А главное, кто его просил так смотреть?! этого Паркера.

Надо же, как он умело притворялся воспитанным человеком столько лет! Строил из себя чопорного лорда, а как дошло до дела, оказался обычным бабником. Чуть не съел.

Всего день общения, еще вечер впереди, а Уитни уже готова была отказаться от договора. Потому что Паркер — сумасшедший. Впрочем, вкус у него хороший. Кто бы подумал: фисташковое мороженое! Девятнадцать лет прожила в предубеждении и дальше жила бы, если бы не Принц Фаберже.

Уитни недовольно вздохнула.

Его глубокий голос, бездонные карие глаза, морщинка полумесяцем в уголке рта от извечной снисходительной усмешки — почему все это вдруг стало привлекательным для нее? Холеные руки с перстнем-печаткой оказались не холодными, а грубая молчаливая прямолинейность и вовсе подбила под ноги. Получить, а вернее почувствовать признание Паркера в низменных порывах — это как увидеть Северное сияние из Шотландии. Невозможно.

Отложив вязание, Уитни решилась проверить телефон.

«Невероятно!»

«Это правда???»

«Очуметь, поздравляю!»

Инстаграм разрывался от сообщений, счетчик показателей зашкаливал.

Уитни широко улыбнулась. Началось. Лишь бы обесточенный поэт тоже увидел объявление и отстал. А он увидит, Уитни не сомневалась. Она разместила следующий пост и сделала приписку: «Отмечаем сегодня в “Макбете” с 19:00. Приходите, чтобы поздравить нас лично». В этом клубе тусовались в основном студенты, и Уитни выбрала его специально, чтобы прорекламировать там корейского спонсора, производителя одежды. И ребята из танцевальной студии придут, помогут. Как раз рутину сегодня доработали.

Третий снимок, портретный, открывающий лицо и имя жениха, Уитни опубликовала еще через два часа. К тому времени ее страница кипела. Бурление донеслось даже до южной Европы, откуда позвонила Джун.

— Уитни, что происходит?

— Не паникуй, это розыгрыш. У нас с Паркером договор, — ответила она и кратко объяснила суть вещей, умолчав о своем сталкере и сведя проблему к съемкам клипа.

Джун рассмеялась.

— Вы сумасшедшие!

— Я — да, у меня это наследственное. Но он тоже! ты представляешь?!?

— Вполне, — хмыкнула подруга. — Жаль, не смогу прийти вас поздравить вечером, но это и к лучшему. Тони свернул бы Крису шею. А так успеет остыть, пока вернемся.

— Передай ему, что я не готова стать фиктивной вдовой в 19 лет.

— Не волнуйся, твой кузен вспыльчивый, но отходчивый, смирится к утру… Только, милая, будь осторожна. — В голосе Джун прозвучало слишком много беспокойства, и Уитни закатила глаза, игнорируя предупреждающий сигнал.

— Ты же меня знаешь. Мне не нравятся блондины.

— Если бы выбор сердца зависел только от цвета волос…

— Ладно, ладно. Не нагнетай, мамочка, — протянула Уитни. — Мне пора собираться на вечеринку.

Попрощавшись с Джун, она снова попыталась снять кольцо, но булыжник Паркеров застрял намертво. Хищный камень, однако.

Уитни без восторга относилась к роскоши, в которой выросла. Пресытилась еще до наступления переходного возраста. Если кто-то стремился пробиться в высшее общество, то Уитни, наоборот, упорно пыталась спуститься с небес на землю. На земле ей больше нравилось. От былого образа жизни осталось, впрочем, не так и мало: возможность путешествовать с родителями, профессиональные перспективы, а также одежда, косметика, настольная лампа с торшером в виде платья, фарфор и прочие мелочи, которыми полнилась квартира.

Теперь, правда, минус одна чашка.

Ох уж этот Принц Паркер! Сегодня чашку разбил, а завтра и сердце уронит. Придется задействовать всю силу воли, чтобы не поддаться его чарам, тем более Уитни никогда не мечтала стать Золушкой. Да и как она могла, если родилась принцессой? Она грезила о приключениях, а не о бессмысленных правилах дома Фаберже.

«Увидимся через час», — прислал смс-ку Паркер, и Уитни улыбнулась.

Так. Оставить! Никаких ему улыбочек. Обойдется.

«ОК», — ответила она нейтрально и побежала переодеваться.

«Доброе утро. Заеду за тобой в 10:00».

«Конечно, я почти готова», — ответила она и уткнулась лбом в столешницу, смахнув на пол палетку с тенями. Бессонная ночь измотала. Нервы подрагивали от недосыпа, пальцы тоже. Накраситься оказалось не так-то просто. Контур, минимум теней, тушь, матовая помада — на базовый макияж пол-утра ушло.

Бо-о-о-же, и как себя вести? Разве что притвориться, словно вчерашний вечер приснился. Не было ничего. Не было, не было… и губы не горят, и сердце не болит. Но себе разве соврешь?

Она вскинула голову, глядя в круглое зеркало, и сказала с издевкой:

— У тебя колоссальная сила воли, Уитни, гордись! На целый день хватило. И нет, тебе не понравилось, как целуется Паркер. Ты не ждешь его с рассвета со смесью ужаса и трепета.

И кто за язык потянул? Зачем призналась ему? Надеялась расставить точки над i, а в итоге перестаралась, и лишних точек теперь столько, что можно целый портрет нарисовать. Портрет малышки Майлз, которая запуталась в паутине собственных поступков. И больше не получалось сосредоточиться на делах. Брэндон, ее оператор, написал, что Спенсера вчера задержали. У этого мерзавца при себе были легкие наркотики и незаряженный пистолет. Когда Спенсера уводила полиция, он что-то неразборчивое орал, вроде: «Маркер! Маркер!».

Какой еще маркер? Да и какая разница? Плевать на Спенсера. В мыслях был только Крис, его хриплый шепот, сильные руки, обжигающий рот. И взгляд — горький шоколад…

Сиенна с ума сошла, когда его бросила.

А ты с ума сошла, что думаешь о нем всякие пошлости. Прекрати немедленно!

Ах, если бы было легко прекратить. Не стоило начинать — вот в чем проблема. А теперь всё, назад не отмотаешь. Наоборот, хочется на ускорение поставить, чтобы побыстрее узнать, какие еще навыки Паркера сразят наповал и вызовут дрожь по коже.

Растерзанная противоречиями, Уитни отпила морковно-тыквенного смузи и закончила макияж. Закрепив волосы на затылке изящной заколкой в виде серебристого осеннего листа, она поднялась из-за стола, чтобы переодеться, и получила очередную смс-ку:

«Я немного раньше. Подожду снаружи».

Немного?! Песочные часы на каминной полке еле-еле нашуршали 9:30.

Уитни торопливо запахнула короткий халат и направилась к двери, на ходу завязывая пояс. Глянула на монитор, поставлявший картинку с камеры внешнего наблюдения, и расплылась в улыбке: машина Паркера стояла напротив крыльца. Вчера час под окнами провел, прежде чем уехал. Ненормальный. И на что надеется? Честно ведь сказал, что ищет только страсти, а не отношений. М-м-м, какая девушка устоит перед столь заманчивым предложением, да, Паркер?

— Ты! ты еле стоишь. Шатаешься, как яблоня в саду, — упрекнула она себя и быстро надела заранее подготовленный наряд: бледно-голубой льняной костюм с облегающим укороченным жакетом и прямой юбкой до колен. Уитни купила его у однокурсницы, которая подрабатывала шитьем. Умелые руки, чувство стиля, качественные ткани — что еще нужно для хорошего результата?

В клане Андерсонов с детства прививали привычку поддерживать местных производителей, и Уитни любила открывать для себя неизвестные имена. В каком-то смысле она считала себя феей-крестной. Но такой подход, естественно, шел в разрез с мировоззрением леди Паркер, которая выбирала все самое дорогое и созданное исключительно знаменитостями.

Раньше Крис казался таким же напыщенным снобом, как и его мать, но теперь Уитни не знала, что и думать.

А лучше и вовсе не думать о нем.

Захватив сумочку, сделанную из переработанного пластика, она обула серебристые босоножки и отправилась играть роль Золушки для злой мамы Принца.

Летняя терраса вызвала рябь перед глазами от оттенков зеленого цвета. Зеленая мозаика на полу, зеленый плющ на стенах, в саду — зеленый лабиринт. Если записать это буквами, то выйдет УУУУУУУУУУУ. Ужас.

Гостей рассадили за отдельные столы, и Уитни оказалась наедине с будущим мужем и его родителями. Леди Фаберже просканировала ее колючим взглядом близко посаженных карих глаз и сказала таким же колючим, холодным голосом:

— Жаль, твои родители в отъезде и не смогли присоединиться.

— Мы навестим их на следующих выходных.

— Гм…

Прозвучало крайне неодобрительно.

Крис унаследовал от матери цвет волос и глаз, но черты у него были отцовские, приятные, в то время как Нэнси вызывала угнетающее чувство. Хотелось ссутулиться и заранее сдаться, лишь бы эта гарпия отстала. А учитывая, что хозяйка сего собрания надела зеленую блузку и сливалась с пространством, как хамелеон, то ощущение опасности и вовсе сковывало по рукам и ногам.

— И все-таки вы поступили некрасиво, — упрекнула она. — Я не могла объяснить друзьям, почему держала в секрете ваши отношения. — Цепкий взгляд хозяйки вперился в кольцо Паркеров. Уитни тут же спрятала ладони на коленях, смяв хлопковую салфетку.

— Да, неожиданно получилось. Мы… понимаете, мы ведь давно общаемся с Крисом. Но пока он встречался с Сиенной, я даже помыслить не могла…

— Странно, — перебила Нэнси, намазывая маслом теплый хлеб. — Мне казалось, вы друг друга на дух не переносите.

Уитни пнула Криса носком босоножки, чтобы не отлынивал от работы, и он соизволил подать голос:

— Не преувеличивай, мам.

— Ты считал ее пустышкой, — плеснула ядом Нэнси, вскинув идеально пропечатанные брови. Лоб как был гладким, так и остался.

Крис кашлянул, но ничего не ответил в свое оправдание, и Уитни воззрилась на него, пылая от негодования. Серьезно??? Зато Клаудию он пустышкой не считает, раз позволяет с собой флиртовать на приеме в честь собственной помолвки. Уитни терпеть не могла Клаудию.

— О, не обращайте внимания! Мнение — вещь изменчивая, — нравоучительным тоном объяснила она. — Когда-то я была уверена, что Крис — робот и черствый зануда, но он оказался самым обаятельным парнем в Шотландии. Да что там, на всей планете! во всей вселенной и даже…

— Я поняла, Уитни. Спасибо, — процедила Нэнси голосом, полным сомнений.

Разговор затух. Обед продолжился в томной атмосфере уныния, негромких голосов, смеха Ника Догерти и звона бокалов. Рядом с матерью Крис превратился в того картонного принца из скучной сказки, каким она знала его всю жизнь, и единственным развлечением было ловить солнечные блики ножом. Успокаивало, что вся эта тягомотина с Паркерами продлится лишь до конца лета.

— Кстати, родители Сиенны звонили вчера.

Замечание хозяйки упало камнем на стол, и руки Криса застыли над тарелкой со стейком. Он медленно опустил столовые приборы и ледяным тоном спросил:

— Каким образом эта информация меня касается?

— Они хотели знать, правда ли, что ты собрался жениться.

— И?

— Я сказала, что правда. Но мне нужны подробности ваших отношений, чтобы история не казалась притянутой за уши или, не дай бог, фиктивной. Надеюсь, вы расскажете нам чуть позже в галерее. Туда подадут чай.

Ух. Кажется, леди Фаберже делала подкоп под их ложь.

Крис кивнул, соглашаясь с матерью, но ответил совершенно противоположное:

— К сожалению, мы с Уитни не сможем остаться, нам еще нужно успеть в… — он затормозил посреди фразы, потому что воскресный день, выбрать особо нечего. — По делам.

— Куда? Что может быть важнее матери, которая собрала ради вас близких друзей?

Не придумав ничего толкового, Крис повернулся к Уитни и спросил елейным голосом:

— Милая, как думаешь, стоит им рассказать?

Ба-думс! Сердце в пустой желудок упало.

Придушу тебя, Паркер, послала она ему мстительный взгляд.

Спина покрылась испариной, мозг заработал на дополнительных мощностях, придумывая удобоваримую ложь. Что может быть важнее матери?

— Крис хочет перевезти свои вещи ко мне до начала рабочей недели, — выпалила она.

— К тебе?! — поразилась Нэнси, и к зеленому тону ее ауры добавился неровный румянец.

— Да. Я арендую современный таун-хаус в центре, очень удобно и мне, и Крису. Сначала мы планировали жить у него, но мне не понравился район.

Уффф.

Выкрутились.

Будущая свекровь от неожиданности растерялась.

— Раз так, то отпустим вас, конечно. Но к концу следующей недели назовите мне дату свадьбы, чтобы я могла договориться о венчании в соборе Святого Катберта.

Уитни приоткрыла рот от изумления, а потом рассмеялась, оценив юмор.

— Оставьте, пожалуйста, Святого Катберта в покое. Мы не будем…

— Мы? Кто это — вы? — брезгливо уточнила Нэнси и посмотрела на сына. — Ты ведь собирался венчаться с Сиенной. Это дело принципа для тебя.

Крис напрягся.

— Принципов не существует, есть только обстоятельства, — невозмутимо ответил он, и его отец, который все это время молчал, хмыкнул в знак поддержки. Так себе знак, едва заметный в темноте.

Маленькие глаза Нэнси зажглись недобрым светом.

— И какие же обстоятельства мешают вам венчаться?

Кто бы знал? Фантазия иссякла, и Уитни послала Крису тревожный взгляд, взывая к помощи. Он трепетно взял ее за руку и вздохнул с некой смиренной безнадегой.

— Моя будущая жена исповедует вудуизм. Не скажу, что мне нравятся куклы, которыми она обставила свой… теперь уже наш дом, но выглядит впечатляюще. Заставляет задуматься о приоритетах. Поэтому я с ней стараюсь не спорить из-за мелочей.

Лицо леди Паркер вытянулось, как у борзой собаки, и Уитни глубоко вдохнула, считая до трех, чтобы смех не просочился наружу. Она подалась к Крису и накрыла ладонью его щеку в порыве нежности.

— Спасибо, любимый, — с надрывом прошептала она. Аж слезы выступили от умиления.

В хитрых карих глазах отразились зеленые краски солнечного дня, добавляя в цвет горького шоколада ореховый оттенок, и нестерпимо захотелось фисташкового мороженого. Надо бы купить по дороге домой.

— Ты такой заботливый, — продолжила она нахваливать Паркера, поглаживая гладко выбритую щеку.

Он прикрыл веки на мгновение, затем обхватил пальцами ее запястье и, слегка повернув голову, потерся губами о ее ладонь… И всё. Опять оно. Обжигающее, неумолимое, облизывает изнутри, и не получается разорвать взгляд. В ушах зашумело, и Уитни не расслышала, что там говорила леди Паркер, но на всякий случай успокоила:

— Не переживайте, Нэнси, вашей куклы у меня нет.

Обед закончился в гробовом молчании, только сердце стучало быстрее, чем положено по регламенту. Уитни почти ничего не съела, да и Крис едва притронулся к стейку, зато миссию они выполнили: окружающие, кажется, поверили в их маленькую ложь. И плевать, если решили, будто Крис на зло Сиенне женится, не важно. Главное — сам факт.

Дальше были прощание с гостями, немая ярость Нэнси, и замечание этой гарпии Клаудии, вскользь, словно бы из жалости:

— Очнись, Уитни, он использует тебя.

— Очнись, Клаудия, он тебе не позвонит, — ехидно пропела она в ответ и направилась вглубь дома, потому что забыла сумочку в главной гостиной. Идеально отшлифованный клатч из толстого перламутрового пластика, как кусок льда, лежал на краю барочного столика у окна. Уитни открыла, чтобы достать помаду: губы пересохли на нервах — порылась в мелочах и нахмурилась. Хм, откуда взялась эта незнакомая картонка?.. Пригляделась — и офигела.

Ник Догерти оставил ей свою визитку.

В былые времена она почувствовала бы себя польщенной, но сейчас скривилась от отвращения. Бабник! Самоуверенный и наглый, да еще под кайфом заявился, хохотал по поводу и без. Совсем не похож на ее школьного Ника. Знай она, какой он придурок, ни за что не сочиняла бы ему записок.

— Представляешь, какой нахал? — возмутилась она, защелкивая ремень безопасности в машине, но Крис не поддержал ее негодование и предложил без тени каких-либо эмоций:

— Позвони ему.

— Что-о?!

— Ник учился с нами в одной школе, значит, и цветоазбуку помнит. Ты вызываешь у него желание читать стихи, нюхать кокаин летними ночами и делать глупости. По-моему, достойный кандидат на роль твоего поэта.

Мозг вскипел от подобного расклада. Она и внимания не обратила. Но с чего бы Нику Догерти, некогда одному из самых популярных парней в школе, месяцами преследовать девушку, да еще таким изощренным способом?

— Если это он, то зачем всучил мне визитку?

— Воспользовался случаем? — предположил Крис, и она возразила:

— Не-е-т. Нет. Да и не буду я ему звонить.

— Он же тебе нравился в школе.

Его слова больно резанули по сердцу. Мало ли, кто ей нравился!

— Крис, алё! Какой Ник? Я почти замужем.

— И что? — усмехнулся он как ни в чем не бывало, и Уитни разозлилась на его непробиваемое упрямство.

— И ничего! Я встречусь с ним, а он распустит слух, что от тебя очередная невеста устала. Я не собираюсь ради собственных интересов унижать парня, которому сказала «да». Не все такие, как Сиенна.

Спустив пар, она фыркнула, как дракон, и скрестила руки на груди.

— Всё сказала?

— Да.

— Полегчало?

Она искоса глянула на Паркера, который смиренно облокотился о руль, и сразу угрызения совести проснулись. Зря упомянула о Сиенне.

— Нет, не полегчало, — призналась она, понурив плечи. — Но не предлагай мне больше подобных вещей. Если не терпится, то сам ему позвони. Мне он противен.

Крис выглядел сбитым с толку. Темные ресницы дрогнули в замешательстве. Помедлив, он протянул к ней руку, обводя пальцем цепочку на шее, и аккуратно вытащил из-под ворота жакета, а потом тихо произнес с теплой полу-улыбкой:

— Спасибо.

Было бы за что. За адекватность? Впрочем, учитывая, что Паркер водился с такими девушками, как Сиенна и Клаудия, то явно не привык к простой человеческой вменяемости.

— И тебе спасибо за выдумку с куклами вуду. Это было забавно.

— О, да! — Крис рассмеялся, и снова Уитни разволновалась, услышав его искренний смех. Внутри потеплело.

Когда замок Дракулы остался далеко позади, она задумалась о многоэтажном вранье, которым накормила будущую свекровь, поэтому спросила обреченно:

— И что мы будем делать?

— Можем пиццу заказать. Или в корейский ресторан по пути свернуть…

Уитни поджала губы, подавив смешок.

— Я голосую за пиццу. Но вообще я не о еде, а о твоем мифическом переселении в мой шикарный таун-хаус.

— А-а, да, — Крис мельком глянул на наручные часы. — Сейчас половина третьего. Мне к семи на встречу, так что успеем.

— Что успеем? — обомлела она.

— Ко мне заехать, я вещи соберу.

Уитни приросла к сиденью.

— Ты издеваешься?

— Нет. Мать завтра же выяснит, живем ли мы вместе.

— Какое ей дело?

— Ей до всего есть дело. И еще, Майлз. Твое родство с Андерсонами для нее — большой плюс, но лично ты ее раздражаешь. Она начнет пробивать твои границы, чтобы подмять под себя. Так что готовься.

Уитни несколько секунд смотрела перед собой, на зеленый пригородный пейзаж, такой же зеленый, как блузка Нэнси, а потом сокрушенно покачала головой.

— Все-таки придется сделать ее куклу вуду.

— Ну что, выбрала? — приложив телефон к уху, спросил Крис.

— Мне обычную «Маргариту», — сдалась Уитни, но когда оператор ответил, то спохватилась: — Нет, погоди! С кукурузой. И еще что-нибудь полезное. О! брокколи! Нет, брокколи не нужно.

Крис терпеливо повторил ее заказ, а себе попросил пиццу с пеперони, ветчиной и корнишонами. Бу-э. Она же соленая будет. Уитни передернула плечами, ощутив, как зубы свело, потому что не любила соленое.

Думать о чем-либо, кроме пищи, было мучительно. Во-первых, голод давал о себе знать, а во-вторых… ну как??? как они поместятся в одной комнате вдвоем? Где он спать будет?

Ой, всё. Нет сил на сложные схемы. Сама себя загнала в ловушку.

Однако, несмотря на неудобства, ситуация не пугала. Да, сложности быта явно допекут, но пока что с Паркером было легко. Его спокойная уверенность вселяла доверие. Уитни ему доверяла. Шокирующее открытие поразило ее. Она воззрилась на Паркера, как на пришельца, и прищурилась, размышляя, в чем же здесь подвох. Крис словно почувствовал ее взгляд. Он едва заметно улыбнулся и, внимательно глядя по сторонам, вырулил на дорогу с обочины.

— Брокколи у меня в холодильнике есть, если ты передумала.

— Ты знаешь, что такое брокколи?!

Паркер рассмеялся.

— Забавная ты, Майлз. Не могу отделаться от мысли, что ты из сказки какой-то выпрыгнула.

— Ага, из «Рапунцель». Там принцу колдунья глаза выколола, чтобы не заглядывался на девушек, поэтому будь осторожнее. Я — колдунья. Только попробуй с Клаудией встретиться…

— Ни в коем случае. Только на тебя буду смотреть.

— Вот именно. Спасибо. Пока ты со мной, чтобы никаких сомнительных переписок, звонков, встреч.

— Договорились.

Его спокойный тон убаюкал. Стало легко внутри. Уитни улыбалась весь оставшийся путь. Когда свернул во двор старой многоэтажки, их обогнал курьер на мопеде. Забрав две плоские коробки с пиццей, они поднялись на третий этаж. Ого. Она-то считала, что Принц в пентхаусе живет. А у него даже охраны нет. Зато брокколи есть…

Уитни нахмурила брови, раздосадованная. Она не хотела узнавать Паркера получше, потому что с каждым новым фактом оставалось меньше причин его презирать и считать занудой. Легко было раньше, когда робото-манекен вызывал отторжение, а теперь в памяти звучали слова будущего свекра Сэма о том, что Крис нашел девушку себе под стать, — и это наводило на недобрые мысли.

Неужели Паркер не сноб? Не может быть. Неправда. Прекрати его оправдывать, Уитни! Он тщеславный ледяной принц. Да, по пятницам он развлекается в подпольном клубе, но это от безделья, любит пощекотать себе нервы. Да, он целуется хорошо, но ей сравнить не с кем. И вообще…

— Черт бы ее побрал, — пробормотал Крис.

— Кого? — вынырнула из мыслей Уитни.

— Дверь открыта, — указал он на замок и вручил ей коробки с пиццей: — Не заходи внутрь. Мало ли, что она там устроила.

— Кто?.. Альберта???

— Ми-и-лый, сколько можно тебя ждать? — донеслось из недр квартиры, поглотившей Криса, и Уитни не вытерпела, вошла следом.

В просторной светлой прихожей стояла Альберта Холмс в блестящем коротком платье. Каштановые волосы, подкрашенные на концах с эффектом амбре, обрамляли ее кукольное лицо. На высоких каблуках дочь бывшего мэра была одного роста с Паркером и взирала на него прямо и заискивающе. Какой-нибудь кретин, вроде Ника Догерти, обязательно воспользовался бы ситуацией, а Крис равнодушно спросил:

— Ты давно здесь?

— Часа два, не меньше. Привезла вещи, а свободных шкафов нет. Ты совсем обо мне не думаешь.

— Безобразие. Дай мне пару минут, освобожу для тебя место. Я как раз собираюсь выбросить кое-какое старье на помойку.

Пффф! Это где он помойку нашел? В проулке рядом с проспектом Мерчистон?! Постеснялся бы обижать новый приют! Уитни хмыкнула, но комментировать не стала, потому что возмущение испарилось под давлением восхищения. Все-таки железная выдержка у Паркера! И бровью не повел при виде чужого человека, не начал скандалить и выпроваживать несчастную девушку. Порядочный.

Так!!! Всё. Перестань его хвалить! Если он такой добрый, то почему от него невеста сбежала?

Стараясь не создавать лишнего шума, Уитни проскочила мимо Альберты, но та гаркнула вслед:

— А она что здесь делает?!

Вместо ответа Крис сообщил:

— Кухня направо.

— Спасибо.

— Не прикрывайся пиццей, Уитни, я узнала тебя! — увязалась следом Альберта. — Я слежу за тобой, между прочим.

— Не зря же твоя фамилия — Холмс.

— Вот именно!

Кухня оказалась просторной и светлой. Игнорируя давнюю знакомую, Уитни опустила коробки на широкую мраморную столешницу — и вдруг до нее дошло. Она вскинула ошарашенный взгляд на фурию и уточнила:

— В каком смысле ты за мной следишь?

— А есть разные смыслы? — Альберта сложила руки на груди, выпирающей из декольте.

— А ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?

— А ты?

Крис молча вошел на кухню, достал большую белую квадратную тарелку из навесного шкафа, невозмутимо выложил половину своей пиццы на блюдо и направился прочь, бросив на ходу:

— Дай мне минут пятнадцать.

Чужие заскоки его явно не выбивали из колеи. Видимо, общение с матерью закалило.

Задумчиво глядя в арочный проем, куда скрылся Паркер, Уитни взяла кусок пиццы и принялась хмуро жевать, рассуждая о бренности бытия.

Что за…

Она опустила взгляд и смутилась: коробки перепутала, не своё схватила по рассеянности. Упс. Но соль — что странно — едва ощущалась, да и вообще, необычное сочетание, интересный вкус. И парень интересный. С каждым часом все лучше и лучше…

— …так что имей в виду, я в курсе того, что ты замышляешь.

— Что же?

— Ты хочешь увести у меня Криса.

— Я не… Слушай, Альберта, а ты стихи пишешь? — на всякий случай спросила Уитни, и та фыркнула.

— А ты?

— Я — нет. А ты?

— А тебе обязательно нужно все знать?

Подавив мученический стон, Уитни отложила недоеденный кусок пиццы, ибо в присутствии Альберты аппетит пропал, и вежливо — совсем как Паркер — улыбнулась.

— Не подскажешь, где здесь ванная? — Лучше уж там подождать.

— Тебе разве не пора уходить?

— А тебе? — завелась Уитни.

— А ты не обнаглела в чужом доме распоряжаться?

Голова от этой Альберты разболелась.

Уитни сграбастала со стола свой клатч и убралась подальше от чужого больного эго. Быстро просканировала коридор, заприметив комнату — предположительно, ванную — и влетела туда в надежде на спасение. Она с энтузиазмом захлопнула за собой дверь и облегченно выдохнула… прямо в голый торс Паркера.

Хорошо, губами не впечаталась с разбега.

— Потерялась? — ужаснулся Крис, а она продолжала выдыхать. Воздух быстро закончился, и Уитни захрипела. Клатч выпал из руки. В глазах потемнело. Всхлипнув, она произнесла надрывно:

— Нет, я прячусь.

Светлый мрамор везде, стекло в душевой, зеркала, подставка для одежды… Крис переодевался. Пока что он только джинсы надел… почти. Молнию еще не застегнул, и широкая полоска боксеров была видна достаточно хорошо, чтобы прочесть на ней белые буквы с названием брэнда.

Сердце ухнуло в пятки, и ноги привычно ослабели.

Отвернись, бесстыжая! — приказала она себе, но куда там. От скромности не осталось и следа под напором гормонов. Да и как не смотреть на него? Это преступление против эстетического удовольствия. Широкая грудная клетка с едва заметной белесой ниткой шрама переходила в более узкую талию; там тоже небольшой шрам был, и хотелось до него дотронуться.

Уитни тяжело сглотнула, невольно опуская взгляд ниже, на едва заметную дорожку светлых волос, уходящую под линию боксеров…

— Подожду тебя где-нибудь еще, — прошептала она. Прислонилась спиной к двери и ме-е-едленно сползла по ней, нащупывая сумочку на полу.

— Помочь? — сдержанно предложил Паркер и протянул руку. Уитни коснулась его пальцев, и словно разрядом прошило, настолько воздух был наэлектризованным. До боли закусив губу, она поднялась, но Крис не выпустил ее ладонь, а прижал к своей щеке, как в Паркер-лодж. Он прикрыл глаза, переплетая пальцы, и сдвинул ее руку себе на шею, а затем ниже, ниже, пока под ладонью не напряглись мышцы подтянутого пресса.

— У тебя такие нежные руки, — хрипло сказал он. Его пристальный взгляд из-под густых ресниц стал горячим, как топленый шоколад, и Уитни обожглась, вновь уронив сумочку. Потребность почувствовать смыла волной, вперед, к нему, и плевать, что сама просила держаться подальше. Мало ли что было вчера. Сегодня новый день, новые обстоятельства.

— Крис… — Обняв его двумя руками за талию, Уитни приподнялась на цыпочках и в неопытном, отчаянном порыве поцеловала его. Он шумно вздохнул, отвечая, и вдруг замер. Уитни тоже испуганно затаилась, не понимая, в чем дело. А Паркер с подозрением лизнул ее губы, втянул в рот нижнюю, посасывая, а потом развязно улыбнулся:

— Ты пиццу полчаса выбирала, а съела все равно мою?

Застигнутая врасплох, Уитни не успела оправдаться. Крис бесцеремонно подтолкнул ее к двери и обхватил ладонью за шею, ласково поглаживая пальцами. Она вздрогнула, ощутив холод золотого перстня-печатки.

— Ты бы не рисковала так, Майлз, а то решу, что ты без ума от меня. — Его косая светлая челка съехала на бок, прикрывая левый висок, делая выражение темных глаз невероятно притягательным… Как же он возбуждал. Из-за этой его противоречивости — лед и пламя — кожа мурашками покрылась, а нутро, наоборот, расплавилось, и лавой затопило до дна, заставляя искать избавления.

Уитни, словно заколдованная, прогнулась в спине и подняла руки, сводя их у себя над головой, буквально умоляя: прикоснись ко мне, ты же хочешь…

У Криса расширились зрачки, на губах не осталось и намека на улыбку. Он сжал ее запястья одной рукой, припечатывая к двери, а вторую спустил с шеи к вырезу жакета, прочертив кончиками пальцев по коже, слишком чувствительной сейчас.

— Весь день гадал, какое на тебе белье, — признался он, и Уитни затаила дыхание. Она вся была, как искра, которая вот-вот вспыхнет в пламя. Она мелко дрожала и кусала губы, пока Крис расстегивал пуговицы. Одна, вторая…

На ней не было бюстгальтера. Специально не надела, в знак протеста перед непреложными правилами дома Фаберже.

— Не угадал, — усмехнулся Паркер и нашел ее губы, накрыл своими в медленном, тягучем, беспощадном поцелуе, выбивая землю под ногами. Уитни шире раскрыла рот под давлением требовательного языка и закрыла глаза.

Не разрывая поцелуя, Крис выпустил из захвата ее запястья и уверенно провел ладонями вдоль полуобнаженного тела, обрисовывая контур небольших грудей, приподнимая их и поглаживая. От жара мужского желания стало душно, от нехватки кислорода закружилась голова, но Уитни не могла сказать «стоп», еще не насытилась. Она глухо постанывала, пытаясь не задохнуться, и ласкала ладонями сильную спину. От возбуждения ломало, и стало безразлично, если все случится здесь и сейчас. Пусть здесь. Пусть сейчас.

Одурманенная, она прижалась языком к его ключице, млея от солоноватого привкуса кожи, и у Паркера, кажется, нервы сдали. Он лихорадочно огладил ее бедра и нашел молнию на юбке, дергая замок вниз.

— Крис! Уитни! Куда вы, черт подери, пропали?!

Окрик Альберты вернул с небес на землю, прямо в холодное озеро. Шух — и давление подскочило. Принц застыл. Он в ужасе посмотрел на Уитни, а она — на него. Уитни все еще обнимала его за талию, ощущая гулкий стук его сердца, и в шоке от себя самой пыталась вспомнить алфавит, но перед глазами мелькали только цвета.

Коралловый, фиолетовый, коралловый, желтый, и оттенок зеленого дайкири. О-Б-О-Ж-Е.

Совсем обезумела.

Крис грубо чертыхнулся и разжал пальцы, выпуская ткань ее юбки. Он оперся руками о дверь и тяжело сглонул. Уитни молчала. Она через силу пошевелилась, сбрасывая с плеч оцепенение вместе с развратными мыслями.

— Иди, я сейчас оденусь, — прошептал Крис; его горячее дыхание опалило щеку. Он трясущимися пальцами застегнул ее жакет и усмехнулся с неприкрытым отчаянием: — Передай своей однокурснице Мэри Блэр, что костюм неоднозначный. Пуговицы удобные, а вот с молнией в спешке не справиться, чуть не порвал.

Он поднял ее сумочку с пола, вложил в ослабевшую руку, открыл дверь и вытолкал Уитни в коридор. Она несколько долгих мгновений стояла, пытаясь прийти в себя, но пришла только к неутешительному выводу: ей невероятно понравился Принц со вкусом пиццы. Просто-таки катастрофа. Для нее. А он ничего, не стал раздувать из мухи слона. С непроницаемым видом собрал два дорожных чемодана, спортивную сумку и, сказав Альберте на прощание:

— Родителям позвонить не забудь, — покинул оккупированную территорию собственной квартиры.

Всю дорогу до проспекта Мерчистон Уитни молчала, притворяясь невидимкой. Она пребывала в оцепенении. Крис несколько раз пытался завести беседу, но не складывалось. Не то настроение. Только когда они оказались вдвоем в маленькой прихожей, с кучей вещей Паркера, которые даже спрятать некуда было, Уитни прочистила горло и вежливо его известила:

— Лишних полок у меня нет. Вторую кровать ставить некуда. А в ванной на окне живет Джордж, паук… Добро пожаловать.

— Сколько единиц мне продадут?

— Шесть. Может, восемь.

Крис отложил на стол разряженный пистолет, армейский «Браунинг», и кивнул:

— Хорошо. «Глок» тоже заберу, весь «семнадцатый», который есть в наличии.

— Пока только четыре. Через пару дней еще пара снайперских ружий появится. Неплохой арсенал для твоей будущей охраны подобрался, а, Паркер?

— Уверен, Тану понравится. Он в Лондоне сейчас, вернется на днях.

Подтянув к локтям рукава тонкого черного свитера, Крис поправил наушники и взял штурмовую винтовку. Правое плечо побаливало после пятничных боев, но он приставил к нему приклад. Перекатил жвачку во рту и, склонив голову, посмотрел в оптический прицел. Плавный выдох, и отдачей в плечо — бам-бам-бам. Мишень на обшитой стене стрельбища разнесло в щепки. Запах горячего металла наполнил легкие. Крис поморщился:

— Глушитель слабоват.

— В тех, что доставят для тебя в Милан через две недели, будут новые, — заверил Винс. — Хотя, проверить на месте не помешало бы. Никогда не знаешь.

— Я и проверю, заодно сестру навещу во Флоренции и решу кое-какие вопросы.

— Это правильно. Личный контроль — лучшая страховка.

Бывший морпех, Винс был тем героем улиц, который от безделья организовал подпольный клуб в Эдинбурге шесть лет назад. Крис тогда еще в школе учился и быстро влился в бои без правил. Хотел понять, что это за диковинка такая: без правил. До того вся его жизнь была регламентирована.

— Лора опять спрашивала про тебя, — как бы между прочим обронил Винс.

Лора была его племянницей. Будущая медсестра. Того же возраста, что и Майлз.

Майлз. МАЙЛЗ.

…ЗЗзЗЗззЗ….

— Передай ей привет.

— Привет?! Она на свидание надеялась.

Крис размял плечо и поделился наболевшим:

— Не получится. Я женюсь.

— Опять? — загоготал Винс. — Что ж тебе неймется?

Перекаченный, с морщинистым обветренным лицом, он вполне мог сниматься в массовке в голливудских блокбастерах, а вместо этого три дня в неделю учил ребят из бедных районов играть в баскетбол.

— И кто на этот раз? — не унимался этот воин подворотен.

— Ты ее видел, она с Олсен приходила в пятницу.

— А-а, то-то ты рассеянный был. Я думал, ты заболел. А ты, оказывается, влюбленный.

— Нет. У нас брак по расчету.

— Ага, конечно. А глаза у тебя блестят, потому что блики от винтовки слепят, а не чувства к юной невесте, — оскалился Винс.

— Да ну тебя, — пробурчал Крис и достал телефон из кармана джинсов третий раз за последний час: мало ли, вдруг Уитни написала. Но — нет. Игнорировала. В дом как впустила, так и лишнего слова не сказала, будто между ними не случилось ничего особенного. Криса это тяготило, он не любил недосказанность. Да еще совесть взыграла, проснулась-таки, потому что… черт… если бы Альберта не вмешалась, то поступил бы с Уитни по-скотски. В том диком, бесконтрольном состоянии порвал бы ей не только юбку. Да где? В ванной. Хорошо, не на сырой земле. Сломал бы психику девчонке.

Совсем что-то расклеился. Устал. С Рождества нормальных выходных не было.

Он глянул на часы. 21:30.

— Ладно. Все на сегодня. Спасибо, что быстро организовал, — сказал он, и Винс открыл себе бутылку пива.

— На благое дело не грех и потрудиться.

Попрощавшись с приятелем до пятницы, Крис отправился в хижину к Золушке. Хотя, нет, малышке Майлз действительно не подходило такое сравнение, так же, как он сам не был Принцем. Крис злился, когда его таковым считали, потому что — ну кто не узнал бы девушку, в которую влюбился? Где тут логика? Идиоты во власти даже в сказках.

Уитни одолжила ему единственный ключ, и Крис тихо вошел в дом, шурша бумажным пакетом с едой; купил на заправке по пути. Его не распакованные вещи все еще стояли в прихожей. Одежда измята, небось. Хорошо, пару запасных костюмов на работу отвез, не придется в химчистку заезжать утром.

Из гостиной доносилась музыка.

Не спит еще…

Надо бы поговорить, объяснить про Италию, чтобы Уитни не придумала себе совместное будущее. Затащить ее в постель, задурив голову обещаниями, а потом бросить — этого Крис не собирался делать. Она должна понимать, на что соглашается. Их отношения закончатся с приходом осени. И если она не готова, то лучше не начинать.

Что сделать как раз таки стоило, так это купить кровать побольше. И проверить, чем именно хозяин дома упаковал верхние этажи.

Крис оставил еду на кухонном столе, тщательно вымыл руки, чтобы убрать запах оружия, и глубоко вдохнул, прежде чем войти в гостиную.

— Привет, Майлз…зззз… — Он споткнулся на ровном месте.

Уитни, одетая в пижаму, спала в большом мягком кресле. Она прижимала к себе красные пластиковые спицы со связанной частью… чего-то, похожего на широкий рукав. Клубок с фиолетовыми нитками лежал рядом.

Крис зажмурился, прогоняя видение. Открыл глаза: вроде реальность.

— Господи, Уитни, пожалей ты меня, — надрывно прошептал он, изгоняя тепло из сердца, чтобы не душило.

Комнату заливал приглушенный свет настольной лампы, на каминной полке горела свеча. А музыка продолжала играть. Мягкий женский голос пел:

…Я мишень. Давай, стреляй, раз ты сам выбрал меня.

Рикошет. Ты удивлен? Я пуленепробиваемая…

К сожалению, Уитни не была сделана из титана. Но рикошетом все-таки ударило в грудную клетку, распарывая, и не получилось отмахнуться от собственных ощущений. Фальшиво звучал внутренний голос, который убеждал, что это просто страсть, она закончится вместе с летом и появятся другие, более подходящие женщины. И жизнь тоже будет другая. Одиночество, работа, самоконтроль… Поэтому оставь ее в покое. Пусть вяжет рукава у камина и беззаботно танцует в клубах. Оставь ее, не трогай…

Но Крис присел на корточки рядом и накрыл ее руку своей, поглаживая:

— Уитни…

Она скривилась и пробормотала:

— Нет, синий это не желтый. Верни на место.

Рядом, на полу, лежали распечатки и полупустая коробка c ирисками.

Ясно, сладкого наелась на ночь. Бредовые сны теперь снятся.

Крис провел пальцем вдоль ее носа, ощущая жар веснушек, но она оттолкнула его руку и отвернулась. Ничего себе. Чужой человек в доме, ее мозг явно еще не адаптировался к новым условиям — а ей хоть бы что. Не вскочила, не закричала. Ну точно у нее проблемы с самосохранением. Либо у нее действительно невидимая броня есть. Жаль, от мудаков защиты нет. Чуть не отдалась одному такому озабоченному средь бела дня.

Тяжело вздохнув, Крис поднялся и стащил с кровати плед. Набросил на Уитни — и взгляд снова упал на распечатку. Печатными буквами разного цвета на верхнем поле было написано: «Паркеру».

Сценарий клипа.

Боже ж ты мой, забыл про него.

В «шапке» значились даты съемки: 26–28 июня. Повезло, не придется планы менять. В Италию он собирался 2 июля.

— М-м-м, иди сюда, — тихо простонала Уитни, и Крис процедил:

— Ты издеваешься?

Он отнес сценарий на кухню и задумчиво посмотрел в широкое окно. Сна не было ни в одном глазу. Стараясь не шуметь, он разобрал вещи первой необходимости и переоделся в пижаму прямо в прихожей. Он аккуратно развесил одежду на вешалках, зацепив их за высокую дверцу встроенного шкафа, и поднялся на второй этаж в ванную.

На окне и правда жил паук. Солидный размер для Шотландии, редкий. Тоже к Майлз примагнитило. Сидит теперь, качается на сквозняке.

— Как жизнь? Джордж, кажется? — поздоровался Крис. Он любил пауков, но так и не понял, чего хотела Уитни: убрать этого питомца с глаз долой или обеспечить заботой. Поэтому решил не трогать. Мало ли.

Комната, отделанная крупной черно-белой плиткой, пестрела яркими банками и тюбиками. Пришлось сумку со средствами личной гигиены под умывальником оставить. Места вообще не было, как и душевой кабины. Смеситель торчал из стены прямо над ванной — глубокой, кстати, приличного размера. На двоих хватит.

Крис глянул в зеркало и осознал, что улыбается.

— Чему ты радуешься? — поразился он.

Рассказать кому, что вместо замка выбрал хижину с пауком, — не поверят. Но у каждого свои стандарты красоты. Крис не любил родной дом, он казался ему уродливым отпечатком уродливой системы. А вот веснушки на лице Майлз вызывали умиление.

Улыбка стала шире.

— Тебе она тоже нравится, да? — спросил он Джорджа, и тот покачнулся. Еще бы. Уитни только занудным манекенам не нравилась. И то лишь до поры до времени, как показала практика.

— Вставай! Встава-а-ай!!!

Она со стоном уткнулась в подушку, безрезультатно пытаясь нащупать телефон, и резко открыла глаза.

Светло. Птицы поют за окном… Утро наступило.

Ничего себе, давно она не отрубалась, как убитая. Стресс сказался. Стресс и неудовлетворенность. А еще страх влюбиться, отчаяние и прочие побочные эффекты общения с кареглазыми блондинами.

Кстати. А где Паркер? Он вернулся вчера?

Уитни с замиранием сердца сползла с кровати и, сунув ноги в тапки, прокралась к двери. Прислушалась: тишина. С невозмутимым видом распахнула дверь и огляделась: никого.

Он не приехал ночевать, что ли?

— В таком случае, кто перенес меня на кровать? — испугалась она, рисуя жуткие картинки со сталкером в воображении. Он проник в дом и смотрел на Уитни всю ночь. А потом исчез, как призрак.

Боковым зрением она уловила движение в саду и прикипела взглядом к окну. Крис прохаживался по разбитой бетонной дорожке, разговаривая по телефону. Влажные волосы, черная футболка, черные джинсы — выглядел он опрятно и свежо.

Ого. Семь тридцать, а он уже готов к труду и обороне. Рань такая.

Крис словно почувствовал ее присутствие и остановился. Посмотрел на нее долгим загадочным взглядом и улыбнулся, мол, доброе утро, Уитни, жизнь прекрасна, правда?

Кхм.

У кого как, Паркер.

Она скупо кивнула в ответ и отвернулась. Бодрая, беззаботная реакция Принца задела за живое. Напрягала его омерзительно-спокойная невозмутимость, словно ничего выдающегося не произошло вчера. Словно ему нет разницы: Сиенна, Клаудия, Уитни… Не одна, так другая. Не сегодня, так завтра. Вечером как ни в чем не бывало уехал по делам, вернулся, улегся спать непонятно где…

Уитни с подозрением огляделась. Кажется, ничего не поменялось: тот же мир, тот же дом — только чувства совсем иные, возмутительные. Ожидание, надежда…

На столе сиротливо лежал сценарий. Поперек главной страницы размашистым почерком был написан вопрос: «В чем цель?»

Обалдеть. Он уже и сценарий прочитал. И одежду развесил в прихожей, чтобы не мялась, и теперь придется смириться, что воздух будет пропитан мужским ароматом.

Уитни открыла шкаф и выбрала наряд на день. Не удержалась и потыкала в блейзер Паркера, который болтался на вешалке: вдруг картонный? Но нет. Настоящий. И Принц тоже живой. Уитни все время ждала от него подвоха, например, что он вдруг схлопнется, как картинка, и перестанет удивлять. Но он был многогранным, будоражащим, горячим…

…м-м… горячим…

— Доброе утро, Джордж, — расстроенно поздоровалась она с пауком, войдя в ванную. Боялась его до ледяного ужаса, но он ведь не виноват ни в чем. К тому же он недавно огромную осу поймал, которая влетела в приоткрытое окно. Герой. Пускай сидит, лишь бы не додумался спуститься в спальню ночью.

Хотя, не так сильно пугал паук в спальне, как Паркер…

Где он спал? Неужто на полу?

Пнув незнакомую сумку под умывальником, Уитни ойкнула. Быстро же освоился! Это разозлило. Она не понимала почему. Особенно бесило, что Крис не жаловался. Он, как Джордж, молча поселился в ее доме, и всё его устраивает, бродит себе по саду, улыбается… А у нее душа на запчасти разобрана.

Быстро приняв душ, Уитни подсушила волосы и затянула их в высокий пучок. Подкрасилась там же, в ванной, надела короткие джинсовые шорты с рваными краями, синюю футболку — и выдохнула. Осталось обсудить сценарий с Паркером, и можно отправляться в универ. Быстрее бы. Хотелось избавиться от мыслей о парне, который спал непонятно где и мечтал непонятно о чем.

Сильный аромат свежесваренного кофе проник из кухни, и необъяснимая тоска накатила при мысли, что Крис вроде бы здесь, а вроде и нет, потому что у каждого своя жизнь. Они даже не друзья. Они фиктивная парочка на лето. Еще в субботу такой договор устраивал, а сейчас…

Крис поставил на столик две белые чашки с кофе и будничным тоном произнес:

— Доброе утро. У меня сегодня переговоры допоздна. Поужинаю на работе.

— Хорошо.

— В принципе, я всю неделю буду пропадать часов до одиннадцати, поэтому звони мне на мобильный, пиши смс-ки, приезжай в офис, если что.

Голова заболела от его сговорчивости. Кошмар какой-то. Ну почему он такой адекватный?! А планы зачем обсуждает? Ушел бы молча, добавил ей терзаний, чтобы захлебнулась в недосказанности. Тогда бы хоть повод для ненависти появился. А он, наоборот, кофе ей делает, взгляд не отводит… Бесит.

Хмурая, Уитни уселась на стул, отпила обжигающе-крепкого напитка, ощущая привкус горького шоколада, — и ее осенило. А что, если он передумал по поводу новой эмоциональной привязанности и решил рискнуть?

— Ты в порядке? — поинтересовался Крис, садясь напротив. — Может, вопросы какие-то есть?

Да. Сходишь со мной на свидание?

— Что ты имел в виду? — кивнула она в сторону сценария, лежавшего между ними на столе. Паркер подтащил к себе распечатку, и Уитни с трепетом проследила за его пальцами. Дыхание захватило от воспоминаний.

— Парень в твоем сюжете изо дня в день прикладывает усилия, а ради чего?

— Эм-м, песня ведь не зря называется «Дао» — «Путь». У воина нет цели, есть только путь.

Крис снисходительно хмыкнул.

— В таком случае твой бедолага — либо внесистемный отшельник, либо наивный раб чужих интересов, но не понимает этого. Цель есть всегда. Поэтому если ты не хочешь вогнать будущих зрителей в депрессию, то герой должен видеть, ради чего бьет стекла каждый день.

Он пригубил кофе и мельком глянул на часы. Уитни тоже вытянула шею, проверяя. 7:56. Рано, а он уже опаздывает куда-то.

— На твоем месте я бы добавил образы желаний за прозрачными преградами, — без тени сомнений в своей правоте посоветовал Крис и поднялся, отставляя чашку в мойку. Посреди разговора сбежит, что ли?! Ясно. Так и знала, что он бесчувственный робот! Но он хриплым голосом добавил: — Иди сюда, — и протянул ей руку.

Уитни, как натянутая струна, поднялась и зазвенела, а Паркер шумно вдохнул аромат ее волос и легко приподнял, усаживая на стол. Неужели поцелует перед уходом?..

Приятно-прохладный аромат его ментолового лосьона осел на губах, и она поджала их, обводя языком. Терпкий вкус, незнакомый. Горький, как черный шоколад с мятой, вроде того, что делают в Иден-Парке.

Пребывая в полном смятении, Уитни тихо спросила:

— А у тебя, м-м, у тебя есть цель?

— Конечно, — ответил Крис и двумя руками начал массировать ее левую ладонь. А-а-а, точно, кольцо ведь обещал снять. А она-то надеялась… Умелые, ритмичные движения мужских пальцев овлекали, и пришлось зажмуриться, чтобы вникнуть в слова: — …меня не устраивает циничная эксплуатация таких вот воинов, которые просыпаются не пойми зачем и идут не пойми куда. Нездоровые тенденции нужно лечить, иначе вымрем, как динозавры.

Уитни распрямила плечи, вынырнув из белого пушистого облака в реальность.

— И при чем здесь ты?

— Хочу внести лепту в лечение мировой системы, чтобы не упиралась перед лицом перемен. К сентябрю как раз финансирование появится. Благодаря тебе, между прочим. — Он поцеловал ее руку и продолжил разминать пальцы.

К горлу подкатила нестерпимая, мучительная штука… как же она называется? Ах, да, нежность. А следом и раскаяние накатило за былое предубеждение.

— Я думала, тебе мамины деньги нужны на робото-запчасти и новый гардероб.

Он лениво улыбнулся, и в темных глазах блеснул смех.

— Робото-запчасти лишними не бывают, это правда.

— И чем же ты собрался лечить систему?

— Образованием. Собираюсь открыть сеть просветительских центров в Европе, а то надоело. Стыдно смотреть, какую чушь людям втирают.

Уитни изумленно уставилась на Паркера.

— Шутишь?!

— Нет.

— Ты… — она не знала, что сказать. — Влиятельных хейтеров у тебя появится немеряно.

— Безобразие. Думаешь, начнут мне письма цветоазбукой составлять?

— Крис, это не смешно!

Но он улыбнулся еще шире и выпустил ее руку, так и не сняв кольцо. Чрезмерно довольный собой, он уперся в стол по обе стороны от ее бедер и спросил:

— Боишься за меня? — В темно-карем океане его глаз плескалось столько тепла, что стало жарко; сердце расширилось до размера целой планеты, мешая говорить.

— Может быть. Совсем чуть-чуть, — заплетающимся языком ответила она, борясь с отчаянным притяжением. — Зря ты рассказал мне о своих планах. Зачем?

Улыбку с его лица как ветром сдуло. Он тоже словно с облака на землю упал. Вздрогнул, скользнув ладонями по гладкой столешнице — и раздался звон. Очередная чашка пала жертвой чужой невнимательности. Но это не важно сейчас. Пусть он скажет, что готов попробовать. Рискни, Крис. Пожалуйста, скажи: «Уитни, давай будем настоящей парой…»

— Ч-черт. — Он шумно выдохнул, отворачиваясь. — Дело в том, что я уеду осенью на континент. Надолго.

Нечто мрачное и муторное подкатило к сердцу.

— И?

— И поэтому у нас не может быть серьезных отношений.

Она резко опустила взгляд на разбитую чашку, испачканную кофейной гущей. Казалось, это она сама разбитая лежит.

— А с чего ты взял, что я хочу с тобой отношений? — холодно спросила Уитни, спрыгивая со стола.

Крис сложил руки на груди и ухмыльнулся. Морщинка полумесяцем в уголке рта стала заметнее.

— Вчера мне так показалось, — отчеканил он.

— Именно, показалось!

В темном взгляде полыхнула злоба, от тепла ни капли не осталось. Паркер прищурился и, ступив к ней вплотную, произнес с едким пренебрежением:

— Ну и замечательно. А я-то переживал. Могла бы сразу сказать, что согласна на секс без обязательств.

У нее губы задрожали.

— Нет, не согласна! Что ты привязался-то ко мне?! Иди других просвещай, а меня оставь в покое! Нашелся, образованный!

Она вылетела из кухни в прихожую, схватила рюкзак и, наспех натянув черные ботинки, яростно хлопнула дверью.

— Тебя подвезти? — донеслось в спину.

— Я пешком!

— Ты ключ оставила!

— Иди ты к черту со своим ключом!

— Ладно, я тебе копию сделаю.

— Делай, что хочешь!

Она быстро шагала по тротуару, вцепившись пальцами в шлейки рюкзака, и кипела, как вулкан. Горечь разбитой надежды разливалась по венам. Уитни и сама удивилась, насколько ей обидно. Не из-за того, что снова оказалась отвергнутой, а потому что ей — о ужас — действительно хотелось серьезных отношений с Паркером. С парнем, который мог предложить ей лишь одно-единственное лето. Но лето — это ведь так мало…

Однако стоит отдать должное Крису: не стал пудрить мозги красивой ложью. И на том спасибо.

Что ж. Нет — значит нет. Уитни не собиралась страдать из-за собственных неоправдавшихся ожиданий. Она намеревалась позавтракать вместе с Брэндоном и другими ребятами из проекта, а потом выбрать в магазине кровать размером побольше… Потому что Крис точно спал на полу, больше негде.

Как бы она на него ни злилась, но зла не желала. С его бешеным графиком важно нормально отдыхать. А то как же он мир пойдет просвещать, не выспавшись? Еще перепутает что-нибудь супер-мега-важное и покроет планету тьмой.

Этого Уитни не могла допустить.

«Пообедаешь со мной?» — написала Олсен в 11:00. Он как раз поднимался в офис.

«Только если принесешь обед с собой. Мне двойную порцию суши».

Сестры не было в зоне доступа на выходных, теперь вопросами завалит. Она, как и мать, не любила выпускать из рук контроль над ситуацией, но при этом не была лишена сострадания и умела вовремя остановиться, чтобы не лезть не в свое дело… Очевидно, не в этот раз.

«Уитни к нам присоединится?»

«Нет».

Он собирался отвезти ей запасной ключ во время перерыва, но она попросила не утруждаться и оставить на ресепшене. Мол, сама в фонд Паркеров заскочит между делами. Крис не сомневался, что она отныне и экватор пешком обогнет, лишь бы не пересекаться лишний раз. Обиделась. Теперь бойкот устроит. И вроде бы радоваться надо ее отчужденности, а на душе паршиво. Складывалось впечатление, что они поселились в ее сценарии без цели. Выстроили между собой стены из стекла, а что делать дальше, не понятно. Разнести бы эти стены, но Крис боялся, что Уитни присыплет осколками.

«Вы поссорились?» — попала в точку Олсен, и он хмыкнул, придумывая, что бы умного ответить. В итоге напечатал:

«Убедись, чтобы соевый соус положили».

Сестра тактично промолчала. Затаилась, хитрая. В обед она внимательно выслушала короткую сводку новостей и ухмыльнулась, отбрасывая прямые русые волосы за спину.

— Никто тебя не заставлял переезжать к Уитни, мог бы снять квартиру в том же доме.

— Мог бы. Но зачем усложнять?

Олсен самодовольно улыбнулась и оперлась локтями о стол.

— Свершилось! Неужели ты готов забыть о Сиенне?

Еще одна. Они сговорились, что ли? Составили график, кто и сколько раз в день будет произносить имя его бывшей?

— Я бы давно забыл, если бы мне о ней постоянно не напоминали, — парировал он, и циничный голос Олсен смягчился:

— Не сердись. Просто я рада, что Уитни тебе нравится. Мне она тоже нравится.

— А при чем здесь это? У нас фиктивная помолвка. Фиктивной она и останется.

Олсен недоуменно выпрямилась в кресле, заподозрив неладное.

— Поясни, пожалуйста. Что именно тебя останавливает от новой любви?

Он с раздраженным вздохом бросил палочки в бумажный контейнер к роллам: аппетит пропал.

— Дата в календаре, — напомнил Крис, глядя в серые глаза сестры. — Июнь заканчивается, в сентябре меня здесь уже не будет. Нет смысла ввязываться в отношения, которые изначально обречены на провал, и ее втягивать тоже нечестно, — убежденно сказал он. Олсен удивилась:

— Откуда такая категоричность? Мало ли, как жизнь повернется. — Она нахмурилась. — Погоди, но… если ты заранее все для себя решил, то почему переехал к Уитни? У нее там места кот наплакал.

Крис покаянно вздохнул.

— Да я уже сто раз пожалел за утро.

Сестра сообразила быстро. В ее взгляде замешательство сменилось недоверием.

— Не-е-ет. Нет! Только не говори, что надеялся перепихнуться и забыть, — возмутилась она. — Это же Уитни! Ты в своем уме?!

Ему тоже покоя не давало: почему именно она? Почему не Клаудия, не Лора?

— Если тебе станет легче, то она отказалась. И спать я буду на полу.

Олсен закрыла лицо руками и в приступе самобичевания протянула:

— Твою ма-а-ать. Свела вас на свою голову.

— Я тоже виню тебя, — упрекнул ее Крис, хотя винил он, конечно же, исключительно себя одного.

Вечером во время онлайн-переговоров с общественной группой из Швеции он отклонился в кресле, тайком листая инстаграм. Уитни опубликовала новую фотку, значит жива-здорова, а не шатается голодная по улицам.

Он поставил лайк и наморщил лоб, переваривая в голове слова, которые лились из наушников в воспаленный мозг. Обсуждали международный проект в сфере нейробиологии, и он подумал, что ослышался, поэтому переспросил:

— Что-что? Вы собираетесь наладить производство аксессуаров из пластика?

— Да. Собранного из мирового океана волонтерами из разных стран. Дело затратное, но резонанс поможет привлечь внимание к проекту.

И здесь сумки из пластика. Никуда от этой Майлз не деться, она внедрилась в повседневность, как коварный искусственный интеллект.

Крис вопросительно глянул на своего аналитика, который втихаря жевал сэндвич, и тот одобрительно кивнул, мол, давай ввяжемся, почему нет.

— А лицо для рекламной кампании аксессуаров у вас уже есть?

— Нет, мы лишь на стадии разработки.

— В таком случае, у меня есть идеальная кандидатура, — улыбнулся Крис.

В просторном помещении, которое оборудовали для будущих съемок, разливалась приятная прохлада, а голос звучал громко и чисто.

— Джастин, разреши представить, это Крис Паркер. Он мой жених, не обижай его, — шутливо сказала Уитни, и тридцатилетний красавчик со внешностью падшего ангела рассмеялся:

— Да, я слышал, что ты замуж собралась. Все глаза выплакал.

Профессиональный каскадер, Джастин Блумберг был сердцеедом, но к сердцу Уитни отношения не имел. Она не любила адреналиновых наркоманов, а он сам предпочитал недоступных бизнес-леди. Несмотря на давнее знакомство: Джастин дружил с ее отцом — Уитни никогда не спрашивала, с чем связан его выбор женщин. Ей-то какое дело? Пусть живет, как хочет.

Крис тоже остался равнодушным к чужой харизме. В робото-взгляде с мысленным шуршанием замелькал список недопоэтов: явно пытался припомнить, есть ли там имя Джастин Блумберг. Оно было. Поэтому Уитни щелкнула пальцами перед лицом Криса, чтобы не зависал, и попросила:

— Расслабься, Паркер. Стихи он пишет отличные и зла мне не желает.

В карих глазах отразилось нечто многогранное, вроде приправленного красным перцем осуждения.

— Ух! Какой он у тебя ревнивый, — хмыкнул Джастин, и Уитни озадаченно вскинула брови, глядя на Криса.

Правда, что ли?

Но он уже отвернулся в сторону огромного трехуровневого стеклянного куба, грани которого скрепили металлическими балками; таких кубов в помещении насчитывалось шесть. Джастин собирался проконсультировать Криса и подготовить к съемкам.

— Если появятся вопросы, зовите, — сказала Уитни и вернулась к рабочему столу, чтобы обсудить новые кадры будущего видео с Брэндоном и вторым режиссером — первым была она сама.

«Целью» героя решили сделать девушку. Времени на подбор актрисы просто-напросто не было, и Брэндон предложил:

— Почему бы тебе самой не сыграть? По-моему, это самое простое решение. Камера тебя любит, и Крис тоже.

— Он не… то есть, кхм, — смутилась Уитни, едва не проболтавшись, и бросила взгляд в сторону Паркера: — Актриса из меня не ахти.

— А что там играть? Стой себе и смотри влюбленным взглядом.

Уитни чуть не подавилась кончиком карандаша, который закусила.

Ха-х! Влюбленным! Такое она точно изобразить не сможет. Она снова обернулась, наблюдая за Крисом, и Брэндон довольно произнес:

— Вот! Отлично. Ты уже вошла в роль.

— Дурак, — швырнула она в него карандашом, но отвертеться от участия в клипе не смогла. Не было ни одной причины сказать «нет», чтобы не вызвать подозрения.

Уитни размышляла о своей роли и вечером, когда вязала, глядя на уснувшего под ее тихое пение Паркера, и на следующий день, когда будущий муж позвонил и пригласил поужинать: леди Фаберже просила ведь назначить дату свадьбы. Крис по этому поводу раньше освободился, и в шесть вечера они вошли в старинный ресторан «Шекспир», который, кстати, принадлежал семье Клаудии Брин, будь она не ладна.

Уитни любила небольшие уютные ресторанчики, пронизанные духом романтики и тайны. И парень рядом тоже нравился, поэтому улыбка не сходила с лица.

Официант проводил их за круглый столик у небольшого окна, рядом с которым висела декоративная табличка, гласившая: «Окно Джульетты». Ресторан в этот вечер оказался почти пустым, лишь пара незнакомцев ворковала в десятке шагов: темноволосый качок и золотоволосая девушка. Уитни даже не сразу поняла, почему нахмурилась. И только когда уселась за столик и положила клатч на край, прочла по холодному взгляду Криса, что не показалось. Она вперилась глазами в парочку влюбленных — и чертыхнулась.

Проклятье на оба ваших дома!

Из всего многообразия общественных заведений в Эдинбурге Паркер выбрал именно то, где ужинала его экс-невеста.

Крис намека не понял и ночью к ней не прикоснулся. Пару раз случайно задел рукой, но и только. Внутри тлело разочарование. Уитни сама не знала, чего хотела от Криса. Вернее, хотелось-то отношений, а не вот этого всего: терзаний, страданий, неутоленных желаний. Но они прилагались к договору с Паркером по умолчанию, и подобный режим истощал.

Утром в пятницу она чувствовала себя злой до безобразия и выглядела соответственно: волосы дыбом, спортивные штаны только на одной ноге подкатаны. Фея на минималках.

Разбитая от недосыпа, она кое-как затолкала постельное белье в стиралку и вернулась на кухню, чтобы приготовить завтрак. Зазвонил телефон, и она поставила на громкую связь, отвечая:

— Привет, мам!

— Привет, милая. Мы с папой вернулись, живы-здоровы. Ждем вас в гости завтра.

Крис вошел в комнату, застегнутый на все пуговицы — усвоил урок, молодец, — и привычным жестом зачесал все еще влажные волосы, прислушиваясь к разговору.

— Мы приедем к девяти, к завтраку, — пообещала Уитни.

— Отлично. И кстати!!! Ты не поверишь, кого мы встретили в отеле в Амстердаме!

— Ван Гога? — предположила она.

— Шона Макконахи с родителями! Он вчера вернулся в Эдинбург, собирается учиться здесь. Почему бы тебе не помочь ему освоиться? Ты ведь была в него влюблена. Он такой красавчик…

— Мам! — прервала ее Уитни. — Я на громкой связи, Крис рядом.

— О. Привет, Крис! — весело отозвалась та.

— Привет, Летти, — поздоровался он невозмутимо. — Жду не дождусь, когда увижу твоего нового скакуна. О нем уже легенды ходят.

Мама рассмеялась.

— Я сама их и распустила! В общем, до встречи. И подумай по поводу Шона Макконахи, котенок.

— Он не в моем вкусе, — ответил Крис, — но за котенка спасибо.

Уитни отключила звонок и прыснула со смеху.

— Обожаю твое… — она осеклась, не досказав «…чувство юмора».

Обойдется Паркер и без комплиментов по утрам.

Он наградил ее долгим вопросительным взглядом, но цепляться к словам не стал и сменил тему:

— Погода хорошая. То, что нужно для настроения.

Уитни достала новый пакет с тертым шоколадом и скептически вскинула бровь, выглянув в окно: дождь льет как из ведра, ветер хлещет по кустам, срывая листья.

— М-да, — подтвердила она.

— Я поздно вернусь после боев, постараюсь не разбудить тебя.

— А можно поехать с тобой?

— Не стоит. Мне труднее сосредоточиться, когда ты смотришь.

Она опустила взгляд, царапая столешницу коротким ногтем.

— Ладно. Но ты будь хорошим мальчиком, не нарывайся на неприятности и не выкладывайся на 100 %. И 50 % хватит выше крыши.

— Как скажешь, котенок, — подмигнул он, откусывая от длинной полоски сладкой лакрицы.

— Я серьезно, будь осторожнее, — преградила ему дорогу Уитни. Странное предчувствие накрыло. Может, погода сказалась, но все равно тревожно.

Крис наградил ее ласковым взглядом, под которым она замурчала в мыслях, и обнял ее за талию одной рукой, притягивая к себе.

— Предлагаю компромисс. Постараюсь не стараться, если пообещаешь не идти на свидание с Шоном Макконахи.

— Не обращай внимания на мою маму, она загоняется, что я снова безответно влюблюсь, и в срочном порядке ищет мне надежный вариант.

— Замечательно. Так что по поводу Шона Макконахи? — не позволил он свернуть с темы.

Уитни прикрыла глаза, болезненно ощущая его близость. Хотелось вытащить край белой рубашки из-под пояса брюк и прижаться ладонями к сильной гибкой спине. Но они не были парой. Они были случайными соседями, не более. А этого недостаточно, и просто секса тоже недостаточно.

Отсутствие выбора бесило до такой степени, что Уитни выпалила с надеждой — чертова надежда, опять ее градус подскочил, опаляя горло:

— Единственный парень, с которым я хочу пойти на свидание, сейчас меня обнимает.

Пальцы Криса дрогнули на ее талии, и он медленно сделал шаг назад. Откусил еще немного лакрицы и усмехнулся; морщинка полумесяцем в уголке рта глубже очертилась. В темно-карих глазах, выразительных и теплых, отразилось сожаление.

— Мне пора, — соврал он, потому что на часах было 8:10. Он обычно в половину уезжал. — Звони, если что. — Крис сухо улыбнулся на прощание и ушел на работу, не позавтракав.

Эх. А еще врут, что это Золушка от Принца сбежала.

Жизнь прямо на глазах доказывала обратное.

— Вставай! Встава-а-ай!!!

Ни за что.

Она потерлась щекой о крепкую мужскую грудь, слушая стук сердца, и блаженно улыбнулась. Перебросила ногу через узкие бедра — и резко открыла глаза, отдергиваясь, потому что задела чужое достоинство. Задевать Паркера не хотелось, да еще в таком беззащитном, ранимом состоянии.

— Доброе утро, — сказала она, прикрывая щеки волосами, чтобы не видел румянца. Крис промямлил нечто нечленораздельное в ответ и медленно разлепил припухшие веки. Первый раз Уитни видела его настолько сонным и милым. Не выспался, бедняжка. Всю ночь обнимал. Наверное, руку ему отдавила — ту, что здоровая.

Закусив губу, Уитни откатилась на свою сторону и проверила сообщения: два новых от мамы.

— Родители собираются готовить для нас классический английский завтрак. Надеюсь, у тебя нет аллергии на лишние калории.

Она спустила ноги с кровати, и раздался тяжелый вздох Паркера. Он поймал Уитни за руку и накрыл свои глаза ее ладонью, как маской для сна.

— Спать хочу, — прохрипел он.

— А я предупреждала, чтобы не выкладывался на 100 %. Еще пару лет в таком режиме — и привет, выгорание.

— Как бы я жил без твоих советов, Майлз, — хмыкнул Крис, но Уитни проигнорировала насмешку и подтвердила:

— Вот так бы и жил. Как Спящая красавица.

Она освободила руку из плена и, пока сонный принц не оклемался, быстро поцеловала его в щеку. Длинные темные ресницы тут же дрогнули, и карие глаза распахнулись, как двери в дивный новый мир.

— Ух ты, сработало. Сняла с тебя проклятие, — подколола его Уитни и, прежде чем Крис успел ответить, подхватилась с места и сбежала в ванную.

Собирались они, как обычно, не мешая друг другу. Так муравьи живут, наверное: интуитивно чувствуя потребности тех, кто рядом.

— Мне, кстати, Джун рассказывала, что у муравьев работают только самки, представляешь? — поделилась Уитни, посыпая кофе тертым шоколадом, когда Крис вошел в комнату. Расправив воротник черной футболки-поло, он открыл бутылку воды и налил себе воды в стеклянный стакан.

— А самцы что делают? — удивился он и принялся жадно пить.

— Ничего. Оплодотворяют королеву и гибнут. Некоторые — прямо во время совокупления, от счастья.

Крис поперхнулся водой и просипел:

— Даже не знаю, сочувствовать или завидовать.

Он отставил стакан и, скрывшись в прихожей, вернулся с небольшим золотистым пакетом.

— Подарок? — обрадовалась Уитни; она обожала сюрпризы.

— Да. За то, что освободила меня от проклятия.

Вытащив на свет небольшой футляр с гербовым тиснением местного ювелира, Уитни с придыханием открыла, и сердце замерло от восторга. Изящный драгоценный браслет на ногу: цепочка с подвеской в виде золотой рыбки — согрел самим фактом своего существования. Подарок от Паркера, надо же. Когда еще такое случится…

— Спасибо. Мне очень нравится.

Ни легкие балетки, ни летнее платье до колен не мешали делу, поэтому Уитни уселась на стол и попросила:

— Застегнешь?

В темных глазах Криса отразилось нечто сладко-горькое, противоречивое. Вроде «да» и «нет» в одном флаконе.

— Конечно, — соизволил он и опустился перед ней на одно колено.

Непередаваемое зрелище.

С невыносимой медлительностью Паркер обхватил браслетом ее щиколотку, и Уитни впилась ладонями в край стола, затрепетав. Осторожно застегнув украшение, Крис провел пальцами вдоль цепочки и поднялся, пряча руки в карманы серых брюк. На его губах блуждала теплая улыбка.

— У мифического народа данну такой ритуал означал бы, что мы теперь женаты, — сказал он.

Уитни игриво вскинула бровь.

— Значит, впереди у нас брачная ночь?

Он не оценил замечание и наградил ее тяжелым, железобетонным взглядом, мол, ну и шуточки у тебя, Майлз. Она и сама пожалела, что брякнула такое. Мысли вслух. Мечты. Нужно было срочно пошутить получше, но ничего путного на ум не пришло. Крис тоже промолчал. И в этот момент между ними родилась странная неловкость. Непонятное смущение. Желание отвести взгляд, рассмеяться на нервах.

Уитни спрыгнула со стола и большими глотками выпила кофе, глядя куда угодно, только не на Криса.

— Готова?

Она кивнула и сделала шаг в сторону выхода. Крис тоже сделал, и они умудрились столкнуться, сначала по пути в прихожую, потом — у порога. Столько дней жили, как две параллельные линии, и вдруг не могли разойтись нормально.

Бессмыслица какая-то.

В итоге, на ранчо к родителям Уитни добралась в плавающем состоянии нестабильности. Она не понимала, что с ней происходит. Может, заболела? Или это не простуда, а аллергия на Паркера? Симптомы накопились за июнь и дали о себе знать: головокружение, слабость в теле, повышенное сердцебиение, а теперь дезориентация в пространстве прибавилась — вот и накрыло. Если так, то уют родного дома обязательно исцелит. Аромат свежескошенной травы и медовые нотки полевой ромашки всегда умиротворяли в минуты тревоги.

Не загоняйся, Уитни, — бодрил теплый летний ветер, но браслет обжигал щиколотку, и было не по себе от этой новой тяжести.

Папа готовил завтрак. Будучи чемпионом мира по многозначительному молчанию, он не стал комментировать фиктивную помолвку, но, вынимая из духовки запеченные в омлете сосиски и бекон, спросил:

— Помнишь, пару лет назад мы разговаривали о контрацепции?

— Папа!!! — взвизгнула Уитни, радуясь, что Крис ушел с мамой в конюшню.

— Помнишь или нет?

— Ты издеваешься?! Помню, конечно. Ты мне брошюру о ранней беременности подарил.

— А ты прочла?

— Нет, самолетик из нее сделала, — закатила глаза Уитни. Она забрала поднос с чаем и кофе и отправилась на террасу в сопровождении двух далматинцев.

Со стороны садовой дорожки раздались голоса Криса и мамы. Обсуждая конный спорт, они остановились рядом, и снова непривычное ощущение неловкости захватило. Уитни широко улыбнулась и сцепила руки за спиной, гадая, что бы полезного сделать. Гениальных идей было ноль. Крис попытался ее обойти, но не получилось: магнитило сегодня с жуткой силой.

— Ой, я… подожди… нет, — они топтались на месте, покачиваясь, как два маятника, неспособные разминуться. Тогда Паркер приказал:

— Замри.

Уитни послушно оцепенела, а он обхватил ее двумя руками и переставил, как куклу, чтобы не мешала воспитанным людям за стол сесть. От этого, казалось бы, незначительного соприкосновения, давление подскочило. Она даже пискнула, как мышонок.

Да что с тобой, Уитни?! Выпей ромашки и успокойся!

Она приложила ладонь ко лбу. Температуры вроде бы нет…

— Пахнет божественно, — похвалила мама, когда папа принес завтрак, но Уитни не могла есть. Она смотрела, как ест Паркер. Он то и дело бросал на нее вопросительные взгляды, мол, какого черта, Майлз, не пялься на меня, это неприлично! Но она будто приросла к нему глазами. В итоге, и завтрак, и общение с родителями пролетели мимо, как бумажный самолетик, сделанный из брошюрки по ранней беременности.

Мама терпеть не могла бессердечную леди Паркер и поддерживала Криса в авантюре с помолвкой, но к концу визита ее настроение изменилось: в живых светлых глазах мамы появилась мрачная настороженность.

— Ты уверяла, что у вас фиктивные отношения, — прошептала она недовольно на прощание.

— Да, так и есть.

— Нет, не так. Он тебе не безразличен.

Уитни испугалась. Холодным потом обдало. Осознание прокатилось внутри раскатом грома. Я снова безответно влюбилась.

Нет, нет, нет! Только не это.

Она истерично рассмеялась.

— Не придумывай, мам! Это же Паркер, ты что? У нас обычный договор об обмене услугами.

Но Летицию Майлз провести не удалось.

— Послушай, милая, — с сожалением произнесла мама. — У Криса большое будущее, но вряд ли там найдется место для такой семьи, о которой ты мечтаешь. Ты никогда не будешь для него приоритетом. Представь, что ты — жена политика. Вздрогни, перекрестись и беги, детка. Ты отдашь свою жизнь человеку, который не отдаст тебе свою взамен.

В этом предупреждении настолько четко отразились страхи самой Уитни, что она не нашлась с ответом и лишь растерянно кивнула, рухнув с небес на землю. Какой вообще смысл мечтать о Паркере? Он ведь ясно дал понять, что ничего серьезного не будет, и даже по поводу несерьезного он определенно передумал, включил мозги, как и положено взрослому человеку.

Очнись, Уитни, отстань от него. Прицепилась, как колючка чертополоха. Но казалось, что колючки — это у нее внутри, вокруг сердца. И не достать их оттуда. Нет такого заклинания.

— Какие планы на день? — спросил Крис по дороге домой.

— Обычные, — пожала она плечами. — Собираемся выступить у одного из спонсоров.

— А где? Могу я приехать?

— Не стоит. Когда ты смотришь, мне трудно сосредоточиться, — с горечью ответила она, возвращая словесную оплеуху за отказ взять ее с собой в бойцовский клуб вчера.

Крис бросил на нее озадаченный взгляд.

— Ты в порядке?

Уитни в отчаянии закусила губу, отвернувшись к боковому стеклу. Пейзаж транслировал правду цветоазбукой: голубой, зеленый оттенка дайкири, серый. Н-Е-Т. Неужели не понятно?! Я влюбилась, Паркер. Ты разве не видишь?

Но он не видел.

А может, ему было все равно.

— Да, я в полном порядке, просто волнуюсь перед выступлением, — соврала она и покаянно вздохнула.

Поздравляю, Уитни. Ты пробила дно.

— Тебе обновить выпивку, Крис? — спросил официант в униформе, сияющей робото-деталями.

— Нет, мне достаточно.

Он залпом опустошил остатки коньяка в стакане, чтобы мозг расслабился, но тяжесть никуда не ушла. Сердце ныло всю ночь и весь день. Достало уже.

Зря, конечно, выпил. Пьяному домой лучше не возвращаться. Нервы не выдержат, и так надорванные с прошлой ночи, болтаются, как обугленные провода, током бьют.

Приглушенный красноватый свет ночного клуба раздражал, и Крис набросил широкий капюшон бежевой толстовки. Добротная вещь, с оригинальными японскими нашивками. Ручная работа, подарок Крису на 21-летие от Тануки. Этот оборотень прямо на лекцию в бизнес-школу когда-то привез. Так и заявился в аудиторию: в кимоно и с катаной на бедре. У препода речь отнялась: никто не понял, как вооруженный чужак попал в здание.

…как же бесит красный свет. Проклятый цвет из слова «ДА», которое камнем давило на грудь. Уитни сказала «да» тогда в ресторане, и повторяла каждым взглядом: да, да.

Утром столько тертого шоколада в кофе насыпала, что хоть ты плачь от прозрачного намека.

ДА. Подойди и возьми.

Крис глухо простонал. Он сполз по широкому барному креслу, полу-улегшись, и натянул капюшон ниже глаз. Уснуть бы, чтобы о сексе не думать, но в пьяном состоянии ни о чем другом думать не получалось. Алкоголем разогрело кровь.

Восточный бит — trap and bass — вдруг оглушил. Удар, искра. Удар, искра. Крису стало не по себе. Ему померещился аромат апельсинов.

Может, я голодный? — подумал он.

Точно, голодный. Потому и озверел.

— Интересная девочка, — раздался низкий голос Тана. — Хммм. Где-то я ее видел… Знакомое лицо.

Но Крису было все равно, кто выступает. Он лежал и продолжал звереть.

Тан подозвал официанта.

— Передай главной танцовщице, что у меня к ней деловое предложение. После выступления пусть спустится сюда.

Ничего себе, зацепило оборотня.

Когда спустя пару минут раздались едва слышные шаги, Крис приподнял капюшон и лениво приоткрыл глаз. Обещал ведь на других не смотреть, поэтому он даже головы не поднял, чтобы Уитни не нагрянула с небес и не выколола ему глаза… Где-то она сейчас? Что делает? Кто с ней рядом?

Девушка остановилась на барной стойке, шурша шлейфом длинного черно-золотого кимоно. Крис не видел ее лица, а она не заметила его, сразу обратив внимание на Тана, который сидел напротив.

И снова апельсинами потянуло.

Совсем уже крыша поехала.

Танцовщица уверенным жестом отвела подол, являя, что кимоно длинное только сзади, — и блеск золота пробил сетчатку Криса, как сверхновая звезда. Он резко сел, так что голые голени девушки оказались на уровне его глаз — и уставился на подвеску в виде золотой рыбки на знакомой щиколотке. Идеальный обхват. Как раз для его ладони.

Приплыла, рыбка…

— Добрый вечер, мистер Тануки. Надеюсь, вам понравилось наше выступление.

— Да, и у меня есть к тебе предложение.

Крис внутренне ощетинился в знак протеста, но заставил себя промолчать. Уитни имела право сама расправиться с противником.

— Если позволите, я спущусь со стола. Невежливо с моей стороны разговаривать с вами свысока, — хлестнула она сарказмом, и образ роковой танцовщицы рухнул. На расстоянии вытянутой руки стояла все та же беспечная девочка с веснушками, которую Крис с детства знал. И которая пока что не знала, как опасно играть с опасными людьми.

— Если ты спустишься, это будет означать, что ты приняла мое предложение, — предупредил Тан.

— В таком случае, слушаю вас, — парировала Уитни, не сдвинувшись ни на шаг.

— Я хочу пригласить тебя на ужин.

— Сейчас?

— Да.

— Зачем?

— Кхм. Чтобы поужинать, — улыбнулся Тануки, откровенно веселясь.

— Скоро полночь. А у меня диета, — отбрила его Уитни, и тот рассмеялся.

— У меня тоже. В полночь я превращаюсь в оборотня.

— И?

Тот начал раздражаться от ее настойчивого требования говорить прямо.

— …и я хочу полакомиться тобой, — выдал он очевидное.

— Лестно, но вынуждена отказать. Во мне слишком много яда для неподготовленного организма, — отчеканила Майлз, и глаза Тана зажглись азартом хищника. Этого только не хватало.

Крис громко кашлянул. Он сбросил капюшон, попутно приглаживая волосы рукой, и спросил:

— А если со мной, то согласишься?

Уитни будто приросла к стойке, а потом медленно повернулась к нему. Прожгла его своими солнцами — и как заорет:

— Ты дурак???

Она широким шагом направилась прочь по столу — посетители едва успевали напитки убирать — а потом вернулась, трясясь от ярости, и буквально выплюнула:

— Иди ты знаешь куда, извращенец?! — Она с остервенением вцепилась в средний палец на левой руке и каким-то чудом стащила кольцо Паркеров. Швырнула его в Криса, попав прямо в центр груди, и фурией умчалась прочь, сметя подолом чужой коктейль по пути. Возмущенные окрики ее не остановили.

Крис охренел. Да что он такого сказал?

— Прикажу, чтобы вернули ее, пусть извинится перед тобой. — Тануки кивнул охране, но Крис спрыгнул на пол, подмечая, куда ушла Уитни, и ледяным тоном потребовал:

— Оставь, это тебя не касается.

— Серьезно?.. Погоди, ты с ней знаком? — Друг с сомнением прищурился, наблюдая, как Крис надевает кольцо с сапфиром на мизинец, и вдруг раскосые черные глаза расширились. — Вспомнил, где ее видел. На скрине с новостью о твоей… — он осекся.

— …помолвке, — закончил за него Крис. — Ты только что подкатывал к моей будущей жене. Чисто теоретически, уже настоящей, если с уважением отнестись к обряду мифического народа данну.

Тан вскинул ладони, защищаясь.

— Я предложил незнакомке приятно провести время. Мог бы сразу сказать мне, кто она, а не уламывать собственную невесту на тройничок, даже в шутку.

— На трой… чтооо?!?! — Крис ошалел и, сфокусировав взгляд на черноволосом оборотне, гаркнул: — Нет! Убери эту грязную ухмылку, я не это имел в виду. Ччччерт. Уитни!!!

Он сорвался с места и выбежал из клуба на ночную улицу, где топтались тусовщики, желавшие попасть внутрь. К счастью, он успел заметить подол черно-золотого кимоно, но пока пробился через толпу, Майлз уже забралась на заднее сиденье такси.

Крис запрыгнул в машину следом за ней.

— Выметайся отсюда! — закричала она и начала выталкивать его вон. Крис чертыхнулся, захлопывая за собой дверь, и назвал адрес своей квартиры, потому что ехать туда ближе.

— Мы женаты, — пояснил он водителю.

— Предатель! — бушевала Уитни. Вроде нежная такая, а цепкая, не удержишь. Пришлось подхватить ее под бедро и потянуть на себя, чтобы села верхом. — Пусти!

Цедя проклятия, Крис завел ей руки за спину, перехватив запястья, и сказал запыхавшись:

— Успокойся, давай поговорим.

Она вскинула на него горящий взгляд.

— С зеркалом поговори, кретин. Свет мой, зеркальце, скажи…

От ее презрительного тона мышцы будто горячим свинцом налились. Он чувствовал ее дыхание на губах, на шее, болезненно ощущал, как вздымаются упругие груди под съехавшим с ее плеча кимоно. Густые волосы все еще держались в высокой прическе, но передние пряди выбились, и Уитни сдула одну со щеки.

— Как ты мог предложить мне втроем?!

На ее губах темнела помада, густые стрелки делали глаза огромными. Девочка из сказки. Золотая рыбка в сетях.

— Я имел в виду: а со мной ты согласишься поужинать? Всё. Ничего больше.

— Врешь!

— Нет.

Она прищурилась.

— Что ты делал в ночном клубе в субботу?

О тебе думал.

— Приехал встретиться с Тануки.

— Ага, как же! Приехал развлечься. Насквозь тебя вижу, Паркер.

Гордость всколыхнулась волной, но Крис подавил ее и объяснил:

— Я нанял Тана к себе в проект, мы обсуждали дела. Он не знал, кто ты. А я вообще на сцену не смотрел. Обалдел, когда понял, что это ты.

— Поклянись просвящением, что так и было.

— Клянусь. Да погрузится мир во тьму, если я вру.

Клокочущая лава в оскорбленном взгляде разом остыла. Уитни расслабила плечи и перестала сопротивляться. Поверила, значит.

Крис обхватил ее за шею сзади, притянул к себе и прошептал в приоткрытые губы:

— Я даже себе запрещаю тебя трогать. Неужели ты думаешь, я бы позволил кому-то другому?

Уитни сильнее сжала его бедра коленями и плавно качнулась навстречу. Крис остро ощутил привкус цитруса на языке и понял, что его уносит. Пульсация в паху стала невыносимой. Последний шаг — и всё, не помогут ни мантры, ни мольбы. И Уитни будто почувствовала это. Она посмотрела ему в глаза и с вызовом спросила:

— А что бы ты со мной сделал, если бы было можно?

Искра-искра-искра. Сознание закоротило. Крис двумя руками толкнул Уитни на себя и впился ей в рот, врываясь языком сразу глубоко, потому что горло сводило от потребности вытрахать ее всю. Он так сильно хотел ее, что каждый нерв звенел, как после боя. Контраст плотного грубого шелка и нежной кожи сводил с ума. И нечем было дышать. И некогда.

Машина затормозила у знакомого подъезда. Как в тумане, Крис выбрался в ночную прохладу, подавая руку Уитни, и та всполошилась:

— Я вещи в клубе оставила. Мне лучше вернуться.

— Завтра заберем. — Он бы не повернул назад даже под напором цунами. В нем ревела, ломая барьеры, гораздо более мощная стихия: неутоленный голод по Уитни Майлз.

Крис снял с мизинца кольцо, возвращая невесте на палец, и непререкаемым тоном произнес:

— …а сейчас я покажу тебе, что делаю, когда мне можно.

Сколько эмоций человек может испытать одновременно? Целый калейдоскоп: желание, восторг, страх, ярость…

Ярость.

Уитни торопливо шла за Паркером, который держал ее за руку, и ошеломленно молчала. Прозрачные ботинки на высоких устойчивых каблуках казались тяжелыми, каменными. А мягкий ночной воздух заполнял легкие, как сладкая вата, но даже он не мог перебить вкус алкоголя, который остался на губах, на языке, проник в кровь и отравил осознанием: Крис сдался, потому что выпил.

Серьезно?!

Паркер соизволил снизойти к ней и осчастливить, потому что напился и не может себя контролировать?! Она прекрасно помнила его признания: он становится неуправляемым, когда выпьет. Теперь, наверное, на колени стоит упасть перед ним, благодарно рыдая. Какое счастье! Случайный секс с пьяным принцем — это же мечта любой влюбленной в него девушки.

Боже. Какой позор. Мало ей унижений за один вечер?

Уитни зажмурилась, выдыхая. Страх до сих пор бежал по венам, стоило вспомнить жуткий взгляд мистера Тануки. Ноги чуть не подогнулись. Еще пара мгновений — и рухнула бы от ужаса. А Паркер ничего, развлекся. Сидел себе и насмешливо смотрел на нее, как на забавную игрушку. Весело ему было!

Ну ничего, сейчас она ему всё выскажет…

— Стоп! Брэндон, приглушите свет, еще дубль.

— Держи, — протянула ей раскадровку Одри, второй режиссер, бросая листы мимо, потому что не могла оторвать взгляд от Паркера. — Он точно реальный? — спросила она тихо, с придыханием.

— Сама не верю, — призналась Уитни. — Похоже на сон, проснуться никак не могу.

Камеры снимали с разных углов, иллюзия беспрерывного действия отражала суть идеи: путь героя, простого смертного. Он на кухне, в костюме, пьет кофе — декорация меняется — он в машине. Разговор по телефону, ссора. Работа, офис. Мысли о ней — о цели. Она стоит в золотом платье за стеклом, и герой бьет стекло. Но цель удаляется, она за новым стеклом. Закат, рассвет. И все по новой.

А ради чего все это?

Душа ныла, а стоило встретиться взглядом с Крисом — трещала по швам из-за морозного высокомерия, которым потчевал ее Паркер. Вне съемок он вообще с ней не разговаривал, а на площадке ограничивался короткими сухими фразами исключительно рабочего характера.

Кадры с Уитни собирались снимать в среду, а пока она руководила съемками. Весь день крутилась как сумасшедшая, стараясь не упустить детали, дабы процесс не застопорился.

Пока что все шло как по маслу.

Крис расстегнул белую рубашку и стянул с сильных плеч, демонстрируя мускулистую спину. Светлые волосы упали на лицо, и он уверенным жестом убрал их. Подошел к большому листу сахарного стекла и посмотрел на Джастина, каскадера-консультанта. Тот посмотрел на Брэндона, Брэндон посмотрел на Уитни. Она дала знак, и Крис с разворота вмазал ногой по стеклу, разбивая вдребезги.

— У меня мурашки от него, — прошептала Одри.

Не у тебя одной, вздохнула Уитни. Несмотря на личные терки, Паркер откровенно кайфовал от процесса съемок. Нравилось парню бить стекла. Он был божественен, не удивительно, что его даже камера любила.

— Кофе хочется, — пробормотала она, пытаясь физической жаждой заместить жажду по Крису. Так себе сублимация, но смотреть на него без ноющей боли в сердце было невозможно. Она видела его крупным планом на мониторе и разрывалась на части от противоречивых эмоций.

Но всё или ничего. Пусть он решает. Уитни не собиралась любить безответно. Этого опыта ей в жизни хватило с лихвой.

— Спенсера выпустили под залог до суда, — сообщил Брэндон во вторник, копируя на дополнительный диск отснятый материал.

— Надеюсь, его надолго посадят, — процедила Уитни, вспоминая смазливую рожу бывшего препода.

— Зачем ты так, — расстроенно возразила Одри. — У него тяжелый год был. Можно и проявить немного понимания…

— У него не год тяжелый, а характер.

Одри отвела взгляд, пожав плечами.

Странная она. Неужели сохнет по Спенсеру до сих пор? Нашла, на кого время тратить.

— Ладно, идем. Надо бы и поспать, — примирительно улыбнулась Уитни, но Одри начала шустро перекладывать листы бумаги с пометками, которые сделали за день.

— Вы идите, а я задержусь немного. Мне нужно время убить до десяти.

— А что у тебя? Свидание? — подколол ее Брэндон, застегивая рюкзак, и та смутилась:

— Да.

Ого. Одри весь год по Спенсеру страдала. Хорошо, что одумалась.

— Я ключи охраннику отдам, как обычно, — заверила она, и Уитни поднялась из-за «походного» монтажного стола, потягиваясь.

— Только не гуляй всю ночь. Завтра трудный день.

— Не волнуйся, я буду в полной боевой готовности, — пообещала та.

Сказать того же о себе Уитни не могла. Она вымоталась. Вроде помнила свой же наказ не выкладываться на 100 %, но перестаралась. Зато в измотанном состоянии жить с Крисом в одном доме было морально легче. Не удивительно, что разбитые сердца с головой бросаются в работу.

Увы, с подобным подходом в среду Уитни держалась исключительно на адреналине, и к обеду начало штормить. Совместные кадры с Крисом снимать оказалось ужасно сложно. Волнами накатывало желание впасть в крайность. Но Уитни не могла определиться, в какую именно крайность ей впадать.

Плакать?

Кричать?

Послать все к черту?

Поэтому она просто продолжала работать. Хотя у нее на лице, наверное, все чувства были написаны разноцветными маркерами вывернутой наизнанку души: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.

Но, увы, они с Крисом стояли по разные стороны стеклянной преграды. И казалось, что воздух пахнет кленовым сиропом, а сердце режут на части. А ради чего все это? Зачем мы здесь?

Крис молчал. Наверное, тоже не знал.

— Уитни, тебе кто-то настойчивый дозванивается! — раздраженно бросил Джастин, которому она отдала телефон, чтобы любительское видео снял для блога.

На экране сияло: Леди Фаберже.

А ей что нужно?

— Алё?

— Уитни, дорогая, я не могу связаться с Крисом. Почему вы такие безответственные? Свадьба ваша, а все хлопоты на мне.

— И вам добрый день, миссис Паркер.

— О, ну что ты, зови меня Нэнси.

Холодок по спине пробежал. Подозрительно как-то. Уитни прищурилась.

— Вы что-то хотели узнать, Нэнси?

— Нет, наоборот, сообщить. Несмотря на столь позднее уведомление, мне все-таки удалось забронировать для венчания церковь Святого Катберта.

Э?!?!

— Но…

— … твоим платьем будет заниматься дизайнер из «Шаммель».

— Я не…

— Что ты, дорогая, не благодари. Жду вас в гости в субботу.

Ошарашенная, Уитни выпалила:

— В субботу мы едем в загородный клуб… — Как же он называется. — «Гринфилд».

— Вот как?! А Крис уверял, что вы будете дома.

О нет. Кажется, это были секретные планы. Паркер мог бы и предупредить, что нельзя делиться расписанием с его матерью.

— Ой, я напутала. Мы решили, что не поедем туда, поэтому…

Связь оборвалась. Уитни гневно воззрилась на экран и показала ему средний палец. Злая, она вернулась на площадку и глубоко вдохнула, досчитав до десяти, чтобы переключиться на работу, но не получалось.

Жесть. И как поступить со Святым Катбертом?

Леди Фаберже отожгла, конечно. И как ее сын адекватным вырос? Не благодаря, а вопреки, наверное.

Гример расправил ей волосы и мазнул бледной помадой по губам. Золотистое струящееся платье создавало иллюзию солнечных бликов на морских волнах, но Уитни уже не могла сосредоточиться на мыслях о предстоящей сцене. Ей хотелось есть, пить, спать, любить, крушить преграды… Всё и сразу.

Крис стоял рядом, в массивных черных ботинках со шнуровкой, в черных джинсах и расстегнутой белой рубашке. Сексуальный до безобразия.

Уитни поймала его суровый взгляд и приободрила:

— Держись, последние дубли остались.

— Я-то держусь, а ты бледная.

— Твоего презрения объелась, — не сдержалась она, и Крис вскинул бровь, сложив руки на груди. Взгляд сразу к его рельефному прессу притянулся, как магнитом.

— Всё, голубки, хватит ворковать. Работа сама себя не сделает, — вернул ее на грешную землю голос Одри, которая помогала Джастину со страховочной экипировкой сегодня на площадке.

Одри пристегнула к Уитни трос, и ее подняли на трехэтажный стеклянный куб. Она должна была подойти к самому краю и «упасть», ныряя в океан; графика воссоздаст фон: эмоции, шторм.

Перекладина пересекала верхнюю грань куба, как мост. Ее края держались на металлических трубках перекрытия. Высоко-то как. Три этажа сахарного стекла.

— Готова?

— Да!

— Три, два, снимаем!

Уитни глубоко вдохнула и, босая, ступила на перекладину, ощущая, что воздушный шар внутри расширяется до горла. Шаг, шаг, шаг… Она добралась до середины, и тревогой, как волной, захлестнуло.

— Уитни, стой! Страховка не держит!!!

Окрик Джастина оглушил. Сердце больно ударилось о ребра, губы мгновенно пересохли. Уитни задержала дыхание и услышала тихий треск. Медленно опустила взгляд, и кровь в венах застыла.

Мамочки. Господи.

Трещина.

Трещины.

Они расходились быстро, как на обледенелом озере…

— Уитни, не двигайся!

Туманом застлало, ужас сковал цепями, не продохнуть. Она через силу разжала зубы, шепнув:

— Крис! — и провалилась.

Загородный гольф-клуб «Гринфилд» был одним из тех мест, которые она ни в жизни не выбрала бы для отдыха в субботу. Она терпеть не могла гольф. Но Крис обещал сюрприз, а Уитни обожала сюрпризы. К тому же солнце светило ярко, и снаружи, и внутри.

Казалось бы, какие поездки и приключения после пережитого на съемочной площадке стресса? Но Паркер…

О, этот Паркер.

Он каждый день после работы приезжал на ранчо проведать ее, привозил цветы, подарки, плюшевого медведя тоже не забыл. Крис даже в бойцовский клуб не поехал вчера, чтобы быть рядом. Просто сидел в гостиной и смотрел, как Уитни вяжет.

Мама угрюмая ходит теперь. Боится, что любовь у дочки вовсе и не безответная. И такой расклад, в мамином представлении, еще хуже, ведь это же Крис Паркер, доченька, очнись, ты не представляешь, во что ввязываешься! Спасайся, котенок, точи когти и беги, пока не поздно! Шон Макконахи вернулся, почему бы вам не встретиться???

Поздно ты спохватилась, мама. Смирись.

Уитни мечтательно вздохнула и исподтишка глянула на Криса; его губы дрогнули в улыбке. Он поднял темные очки на макушку, зачесав ими челку, и взгляд сразу к его руке примагнитило. Длинные ухоженные пальцы, а на костяшках заметны шрамы; перстень-печатка черненым золотом отливает, а под загрубевшей кожей вены проступают от нагрузок.

Удивительно, конечно. Такие сильные руки — и заботливые.

Крис свернул на шуршащую под колесами гравийную дорогу, и старинный каменный отель в окружении зеленых холмов предстал, как идеальная картинка с открыток «Добро пожаловать в Шотландию». Впрочем, это место не жаловало тех, у кого нет членства в клубе избранных. Пережитки уходящей эпохи, от которых Уитни пыталась сбежать в реальность, и все не получалось: пережитки настигали ее на каждом шагу.

— Это и есть твой сюрприз? — протянула она разочарованно, наблюдая за грациозной Клаудией, которая вышла из отеля и подставила солнцу черные блестящие локоны. Уитни ожидала, что сейчас кожа коварной соперницы засияет, как у вампиров в «Сумерках», являя истинную суть.

Поставив на землю два чемодана и сумку для гольфа, Крис захлопнул дверь багажника и чертыхнулся.

— А она здесь откуда?

Уитни сложила два плюс два и виновато поджала губы.

Упс.

— Я твоей матери проболталась о наших планах.

— Ясно, — усмехнулся Паркер. — Что ж. Придется тебе, Майлз, изображать счастливую невесту весь день. Справишься? — Он шутливо потрепал ее по щеке и, вручив один из чемоданов — тот, который поменьше, — забросил на плечо сумку.

Уитни не нашлась, что ответить.

А зачем ей изображать-то? Что ни вздох, что ни взгляд — всё эмоциями пропитано, как пляж после прибоя. Ох уж этот Паркер! На трех языках говорить умеет, цветоазбуку читает без проблем, а в чужих чувствах он какой-то… необразованный. Придется образовывать. Ради своего собственного счастья и светлого будущего всего человечества. Ибо накал в недо-отношениях достиг исторического максимума и требовал справедливости и ясности: да или нет. Если «нет, то зачем Крис ухаживает, дает надежду? А если «да», то почему молчит?

…и кто этот парень, который сидит в холле, разговаривая с… Ником Догерти? Уитни замедлила шаг, вглядываясь в смутно знакомые черты. Зеркальные двери лифта разъехались, и Крис спросил:

— Помощь нужна? — Он забрал у нее чемодан, а Уитни продолжала разглядывать миловидного брюнета, который вдруг поднял на нее взгляд и едва заметно кивнул в знак приветствия.

Сердце в пятки упало.

О боже. Это же Шон Макконахи! Парень, который отшил ее на Хэллоуин, выставив на посмешище. Тот, кого ей теперь навязывала мама.

Сбитая с толку, она вошла в лифт и прошептала Крису:

— Ник Догерти здесь, ты заметил? А еще Шон Макконахи.

— Да, это я их пригласил. Спросил у твоей матери номер Шона.

— ?! ЧТООО?!

— Да ладно, Майлз, не паникуй. К вечеру еще и Чейз подтянется.

У нее в горле запершило от нецензурной брани.

— Чейз… в смысле… ЛОКХАРТ?

— Он самый.

Уитни округлила глаза, пялясь на Криса с неприкрытым ужасом, но совесть у этого наглого интригана не проснулась. Он мягко улыбнулся и обнадежил:

— При свидетелях никто из них на тебя не набросится, зато намерения проявят, если разговорить.

— Гениально, — скептически протянула она.

— Сегодня уже 1 июля. Пора бы выяснить, кто из них тебе покоя не дает.

Ты! Ты мне покоя не даешь! — разозлилась Уитни, но план действительно был хорош.

— Так и быть. Но в следующий раз не коварствуй без меня, — обвинила она, выкатывая чемодан из лифта в коридор, и Крис с напускным смирением произнес:

— Хорошо, дорогая.

Он открыл картой дверь, пропуская Уитни вперед, и аромат роз наполнил легкие. Яркие букеты цветов в просторном номере не вязались с «обычной поездкой в загородный клуб».

— Это… что такое? — пробормотала она, изучая сказочно-королевский интерьер: стены задрапированы гобеленами, резная мебель, фрески на потолке. А при взгляде на высокую кровать под балдахином под ложечкой засосало.

— Не знаю, — растерянно ответил Крис, отставляя вещи. Он подошел к дубовому столу, на котором лежала записка, и прочел: — Наши наилучшие пожелание будущим мистеру и миссис Паркер. Администрация «Гринфилд».

Сердце похолодело от нового ощущения. Уитни ни разу не задумалась, что к ней стали бы обращаться миссис Паркер, будь помолвка реальной… Жесть.

Повисло тяжелое молчание. Оно висело, как туча над головой, пока они переодевались для игры в гольф, а затем снова в силу вступили законы физики. Уитни магнитило к Крису и тянуло к земле; они столкнулись у двери в ванную, затем — рядом с кроватью. Пока добрались до лифта, волосы дыбом стояли, наэлектризованные.

Всё, как обычно, в общем. Уитни уже привыкла.

— Терпеть не могу гольф. Кто по собственной воле может в него играть? — пробурчала Уитни, и Крис закатил глаза, поправляя сумку с клюшками на плече.

— Не волнуйся, я запасные клюшки взял.

— Для меня? — приятно удивилась она. Крис кивнул. Такой милый. В голубой футболке-поло и бежевых брюках он выглядел, как классический прилежный принц. Уитни рядом с ним чувствовала себя одновременно защищенной и ранимой. Она каждые две секунды то одергивала свободные шорты, то подтягивала волосы в хвосте, который норовил съехать.

Двери лифта распахнулись. Уитни поправила воротник.

— Майлз? — напряженно произнес Паркер.

— М-м?

— Не могла бы ты отойти?

Она и правда встала в дверях, блокируя путь. Но сдвинуться не получилось.

— У меня… только не подумай дурного, — она тяжело сглотнула, — режим заморозки включился.

В карих глазах Паркера отразилось сострадание. Усмехнувшись, он обхватил ее одной рукой за талию, отрывая от земли легко, словно Уитни была невесомой, и вынес из лифта. Сердце пустилось в бешеный галоп, когда Крис сделал несколько широких шагов и поставил ее в холле на виду у гостей. На виду у Ника Догерти, Шона Макконахи и Клаудии Брин, которые, кажется, с нетерпением ждали их. А они стояли, как два заговорщика, и обнимались на глазах у публики.

— Они будут играть с нами? — шепотом спросила Уитни.

— Да. Постарайся не сцепиться с Клаудией, — так же тихо ответил Крис.

— Это невозможно, она по провокациям докторскую диссертацию защитила.

Крис рассмеялся, убирая руку с ее талии.

— И все равно, не трать нервы впустую.

— Хорошо, дорогой, — передразнила его Уитни, скрестив пальцы за спиной на всякий случай. Мало ли. Вдруг Клаудия перегнет палку в желании унизить ближнего своего.

К счастью, а может, к несчастью, сегодня ищейка будущей свекрови включила режим игнора. На поле для гольфа черноволосая наследница золотых приисков смотрела сквозь Уитни и общалась исключительно с Паркером. Вдвоем они быстро перебралсь ко второй лунке, оставив Уитни позади в компании Шона Макконахи (Ник Догерти остался в баре с незнакомой девчонкой, которую едва не сбил с ног на выходе из отеля).

— Ты играешь? — раздался глубокий, приятный голос Шона.

Раздосадованная, Уитни сложила руки на груди.

— Я не умею, — призналась она, наблюдая, как вдали Клаудия трогает Паркера, якобы без грязных мыслей.

— Уверен, твой жених тебя научит, — кивнул Шон в сторону принца, и Уитни наконец вспомнила о шпионском задании. Она с любопытством посмотрела на парня и улыбнулась, поправляя бейсболку на голове.

— Крис очень занят. Может быть, ты меня научишь?

— Почему бы и нет, — улыбнулся он. — Я гольф не люблю, но раз такое дело…

Уитни удивилась.

— Зачем же ты согласился приехать сюда на выходные?

Шон неопределенно пожал плечами и спрятал пальцы в передних карманах темных брюк.

— Было невежливо отказываться от приглашения, — ответил он не очень убедительно. Тем же тоном когда-то этот скромняга произнес: «Я недостоин тебя, Уитни». За годы Шон почти не изменился: всё те же миловидные черты, сияющие зеленые глаза, робкая улыбка.

У первой лунки он взял клюшку из своей сумки и установил белый мячик.

— Игра довольно предсказуемая и скучная. Нужно встать в правильную позу, не делать лишних движений и учитывать силу ветра, сопротивление материи и угол наклона. — Шон нанес уверенный удар, и мяч улетел над полем, приземлившись у лунки.

Ничего себе! Не зря физику в школе любил.

— Если ты настолько ловкий в занятиях, которые не нравятся, то что же ты творишь с любимыми?!

Шон расплылся в широкой улыбке, показывая ровные зубы, и протянул ей клюшку, металлический наконечник которой лоснился на солнце, как волосы Клаудии.

— С любимыми я как раз таки полный лузер, — сказал он с самоиронией и нахмурился, когда Уитни обхватила клюшку двумя руками. — Нет, не так. Смести пальцы немного выше.

— Вот так?

— Да… Нет, не совсем… — Шон приобнял ее сзади и положил свои руки поверх ее. Замахнулся, имитируя удар, и уточнил: — Поняла?

Она поморщилась, потому что как-то… не очень. Неприятно, в общем. Чужие руки, чужое дыхание покоробили, вызвали холодок по коже. Уитни машинально посмотрела в сторону Криса, но он, поглощенный игрой, даже не заметил, что его невесту другой парень учит премудростям гольфа. Предатель! А если Шон — маньяк? Оставил ее наедине с маньяком и бессовестно воркует с Клаудией, хотя обещал поделиться клюшками.

Ну, то есть Уитни здесь не наедине с Шоном, людей полно вокруг. И не воркует Крис, а чопорно отвечает. И клюшками он поделился: сумку бросил у первой лунки, чтобы невесту не обделять…

Короче, не всё так безнадежно.

Но и не то, чтобы праздник.

Насупившись, Уитни поправила хвост и снова встала в позу розового фламинго буквой «Г». Она ударила по мячу со всей силы, и тот улетел далеко мимо цели, в белые пушистые облака.

— Неплохо для новичка, — похвалил ее Шон, и она скупо улыбнулась. Да, смелость и упорство определенно помогали в работе. Но что если их недостаточно в любви?

Боже, боже, боже, безумие, бездна. Сплошное «Б» внутри фиолетовым цветом, и хочется сказать что-нибудь важное, но выходит лишь фиолетовое.

— Крис…

Но он губами заглушил ее вопрос.

Без понятия, что в него вселилось или, наоборот, выселилось, но он излучал дурманящую, дикую энергию. От него фонило эйфорией, приправленной терпко-сладким ароматом табака. Не разрывая поцелуя, Крис усадил ее на стол, сбросив на пол карточку с поздравлениями будущим мистеру и миссис Паркер, а заодно ваза с букетом алых роз едва не перевернулась. Они ее одновременно удержали, соприкоснувшись пальцами.

— Черт, — усмехнулся он. — Меня из реальности уносит.

Взъерошенные светлые волосы, распахнутая белая рубашка, бандана вместо браслета… Паркер выглядел, как принц, сбежавший из-под надзора. Даже ваза перед ним не устояла, куда уж там простым смертным феям?

— Забирай меня с собой, — попросила она. Губы Криса растянулись в наглой, счастливой улыбке, от которой сознание закоротило. Пламя мгновенно вспыхнуло в низу живота и с диким ревом пронеслось по телу — к кончикам пальцев, к горлу, к губам, с которых сорвалось: — Поцелуй меня.

Он склонился и отпечатал улыбку на ее шее легким, дразнящим прикосновением.

— Вот так?

Горло свело от жажды по нему. Уитни крепко сжала ногами узкие мужские бедра, не испытывая ни малейшего стеснения, только голод, страсть, — и подалась навстречу в поисках избавления.

— Не совсем, — робко ответила она. — Давай научу, если не умеешь.

Уитни завела ладони под полы белой рубашки и поцеловала Криса отчаянно, душой наизнанку, чтобы болеть перестала. Чтобы он впитал все те слова, которые она не сумела произнести: про любовь, надежду, и про бушующее фиолетовое море, которого золотая рыбка не боялась.

— Повезло мне с учительницей, — одобрил Паркер. — Повторим для закрепления? — Он запустил пальцы в ее волосы, сминая густые пряди, и прихватил зубами ее нижнюю губу, посасывая. Уитни шире раскрыла рот, и их языки столкнулись. Нутро расплавилось, как песок от удара молнии. Значит, сердце превратилось в стеклянное. Хрупкое. И так не хочется разбить его. Но любить хочется сильнее.

Крис накрыл ладонями ее поясницу, толкая на себя, и глухо застонал, впиваясь глубоким поцелуем в рот. Он никогда еще не целовал ее вот так, будто в нем тормоза отказали и он собрался проглотить ее. Уитни закрыла глаза, когда Паркер уверенно снял ее со стола. Шаг, шаг — и под спиной зашуршал прохладный шелк на кровати.

— Посмотри на меня.

Она приподняла тяжелые веки и с трудом облизала губы, наблюдая за Крисом. Он опустился на колени у нее между ног и завел ладони под край серебристого платья, стягивая вверх… Его руки. Уитни обожала его руки. Она прогнулась, помогая Крису раздеть себя, и отбросила платье в сторону. На ней не было бюстгальтера, свежий ветер из приоткрытого окна холодил кожу, и соски тут же заныли. А может, это из-за Паркера: в его карих глазах отразилось нечто раскаленное, тягучее… Уитни тут же ощутила на языке привкус горького шоколада; каждый раз его ощущала, когда на нее смотрел Крис. Это был вкус его взгляда, наверное.

— Ты дрожишь.

— Мне холодно.

Крис стянул с плеч рубашку, снял с запястья бандану, а затем поднялся и… Он ушел, что ли? Уитни колотило, она плохо соображала, поэтому не сразу поняла, что он делает. А Крис принес и надел на нее свой пиджак, собрал ее волосы на затылке в высокий хвост и обвязал банданой.

— Потрясающе, — вынес он вердикт и лизнул родинку в уголке над ее губой. Уитни приоткрыла рот, наслаждаясь теплом его дыхания. Его губы спустились вдоль шеи, оставляя жгучий след, руки легли на талию, и он легко толкнул Уитни, заставляя лечь на спину. Она послушно отклонилась назад, съедая Паркера глазами: его широкие плечи, линии шрамов на теле, четкий рельеф пресса.

Мужские пальцы легким касанием прошлись вдоль бедер, ладонь легла между ног, поглаживая через кружево трусиков. Крис поддел тонкую ткань указательным пальцем и натянул, задевая чувствительные складки. Уитни изнывала от желания, и Крис не мог не ощущать этого, но он все равно спросил:

— Уверена?

— Да. — Во рту сразу пересохло, сквозь шум в ушах пробился звук расстегнутой ширинки. Уитни закусила губу, наблюдая за тем, как Паркер раздевается, обводит большим пальцем ареолу ее соска, достает из внутреннего кармана пиджака презерватив, раскатывает по всей длине… Уитни задержала дыхание, считая гулкие удары сердца. Один, два, три… Не то чтобы она была из пугливых, но внушительное достоинство Паркера вгоняло ее в транс.

…четыре, пять…

Крис медленно спустил белье по ее ногам, согнул их в коленях, широко разводя, и лег сверху, глядя Уитни в глаза, согревая взглядом.

— Никогда бы не подумала, что это будешь ты, — зачем-то сказала она тихо. Паркер запечатлел мимолетную улыбку в уголке ее рта и прошептал:

— Я тоже, учитывая, как сильно ты не любишь горький шоколад. — Он прихватил зубами ее подбородок и осторожно, но твердо погрузился в нее…

…сейчас, вот сейчас…

Она зажмурилась в ожидании адской пытки, но боли не было, только слабое жжение вспыхнуло и почти сразу утихло под напором более яркого, нового ощущения.

— Дыши.

— О господи!

— Уитни, ты не дышишь.

Она всхлипнула, втянув воздух, просто потому что жить хотелось, и медленно выдохнула, позволяя Крису проникнуть глубже. Мысли поплыли, подсознание стало подкидывать пестрые видения. О том, как стащила его запонки когда-то. Ударила по лицу, не разобравшись. Назвала тираном. В той, прошлой, детской жизни, когда не понимала разницу между занудой и ответственным парнем.

…какие сильные у него руки…

Уитни перестала осязать пространство, ее захватила распирающая, невыносимая пульсация, болезненно-сладкая, присыпанная горьким шоколадом. Казалось, время остановилось, и нет ничего, только он — в ней. Долго, мучительно долго, и душно, как в сауне.

— Не могу больше, не могу, умру сейчас, — прорыдала она.

Глубокий мужской голос влился электролитом в вены; каждое слово — как удар по нервам:

— Всё. Уже всё, чувствуешь? Я полностью в тебе.

Полностью… то есть, весь?!

У нее глаза расширились от недоверия, а Паркер приподнял ее за бедра и плавно вошел до упора, вырвав из нее гортанный стон. И еще раз, и еще, пока Уитни не начала захлебываться душащим жаром.

— …воздуха не хватает.

Крис накрыл ее рот своим, делясь дыханием. Толчки стали глубже, искры — ярче, и хотелось быстрее, туда, к пропасти, где темно и тихо, где нет оглушающей вибрации и огня в натянутых венах.

— …тебя не хватает, — прорыдала она, и ритмичные движения слились в один беспрерывный поток, оранжево-красный, как слово «да». Оно горячей волной хлынуло внутрь, выбивая датчики напряжения, и сознание Уитни взорвалось, как лампочка.

Искры, пепел, новый мир.

Она впилась пальцами в затылок Криса и надрывно закричала, содрогаясь, а он вдруг замер и глухо, протяжно застонал ей в шею. И просто убил ее этим порочным стоном.

Крис

Ее крики когда-то вызывали головную боль, а сейчас казались музыкой для ушей.

— Па-а-р-кер, стой! Бешеный!!!

Но адреналин требовал жертву. Недосып бил по нервам с рассвета, а присутствие Шона-поэта-Макконахи в пабе просто-таки оглушило. Если бы не знал, насколько прилипчивыми могут быть поклонники, то летел бы Шон над Эдинбургом сейчас, как недобитый ястреб… Или добитый.

— АааААаа! Уронишь! — но он затащил Уитни, переброшенную через плечо, на второй этаж и открыл дверь в ванную. Покоя не давало то первое селфи.

Крис поставил хохочущую невесту на пол и сказал:

— Начинай считать.

— Тебя математика заводит? — удивилась она. — Ну, ладно. Один…

Крис ловко стащил с нее сарафан через голову.

— Два…

Спустил по ее ногам нижнее белье — бежевый хлопок с принтами смайликов.

— Т-т-ри…

Три секунды ушло, чтобы ее раздеть.

Уитни перебросила косу за спину и смутилась, прикладывая ладони к горящим щекам, затем — к грудям, бедрам — но поздно, он уже все рассмотрел, впервые при свете дня: каждую родинку, веснушку на слегка загоревшей коже.

— А это что? — Он коснулся небольшого рубца на левом бедре, прямо под тазовой косточкой.

— А ты не помнишь? Это расплата за кражу твоих запонок.

Крис ошеломленно поднял взгляд, встречаясь с янтарными солнцами. Точно. Забыл. Она тогда самым невероятным образом напоролась бедром на битое стекло.

— Теперь твоя очередь считать, — краснея, сказала она.

— Один… — Голос от желания сел, и Крис прочистил горло. Кончики ее тонких пальцев тронули кожу над низким поясом джинсов, прошлись вдоль косых мышц, обрисовывая пресс, с которого краску не успел смыть в аэропорту…

— Обалдеть, — недоверчиво выдохнула Уитни.

— Два… Три… — Он не понимал, как такое может быть. Это же просто чужие руки. Взгляд. Вздох. А будто насквозь жаром пропечатывает. И магнитом тянет, хоть ты вой. — …десять, одиннадцать… Кхм. Уитни?

Она зависла и просто смотрела. Придется самому. Крис отдернул штору, которая закрывала ванну, щелкнул регулятор, чтобы вода хлынула из металлической лейки, ввинченной в стену, а затем оторвал Уитни от земли и отнес под душ. Забрался следом в одежде и сбросил быстро намокшую футболку. Пар подействовал, как дурман, грудную клетку сдавило от тоски по девушке, которая была рядом, но тоска все равно нещадно царапала изнутри, угнетала. Он обнял Уитни со спины и прижался губами к ее макушке.

— Я скучал по тебе.

— Я тоже скучала. — Она накрыла его руки своими и начала водить по своему телу — по грудям, ребрам — будто страдала без него так же, как и он без нее. — Потрогай меня…

Ее волосы потемнели от влаги, струи воды бежали по изгибам стройного тела, и кровь по венам тоже бежала, с ревом обгоняя время. Зачем оно существует? Зачем переживать о будущем, когда оно вот здесь, под руками, в безопасности? Крис стер ладонями влагу с ее лица и спустил одну руку поперек ее тела, притягивая к себе. Два пальца другой руки — средний и безымянный — протолкнул в горячую влажность ее рта. Три ночи об этом бредил…

Тянущий жар в паху стал невыносимым, когда Уитни начала ритмично посасывать. Она вцепилась в его другую руку, сдвигая себе между ног, и Крис вошел в нее двумя пальцами, балансируя на краю от ее глухих стонов, вибрацию которых ощущал у нее во рту.

— Хочешь глубже? — спросил он и жадно провел языком вдоль ее щеки, слизывая капли воды. Вместо ответа Уитни вжалась в него упругими ягодицами. В нем каждый нерв гудел, когда он убрал руку из ее горячего лона и расстегнул ширинку, снимая остатки одежды.

Один… Он подхватил Уитни под коленом, заставляя упереться пяткой в край ванны. Два… убрал пальцы из ее рта и заменил их языком, толкаясь глубоко и жестко. Три… погрузился в нее одним плавным движением, глотая ее задушенный, гортанный крик. Тугая, до безумия мокрая и горячая, она приняла его до конца, отдалась на растерзание и откровенно получала от этого удовольствие. И он с ума сходил, лихорадочно вбивался в нее языком и членом, пока не оглох от грохота сердца. Удар, удар, удар…

— Криииис… — надрывно промычала Уитни, содрогаясь, и его накрыло, мир перед глазами треснул. Разряд пронесся вдоль позвоночника, ударяя в поясницу; он стиснул челюсти, отстраняясь от Уитни, чтобы не кончить в нее — и чуть не умер, когда она рухнула перед ним на колени, стирая пальцами остатки краски с его пресса. Нежная ладонь скользнула ниже, с трудом обхватывая готовый взорваться член, и Крис глухо застонал. Он грубо сжал ее мокрые волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, и плотно накрыл ее руку своей, направляя. Пара быстрых движений — и он кончил ей на лицо, на шею, на груди. Он будто ослеп от яркой вспышки, которой выбросило на обочину реальности, а когда зрение вернулось, он увидел, как Уитни подносит пальцы ко рту, облизывает и говорит… что-то. Он не сразу расслышал. Но слова казались синими, оттенка Кляйна, как буква В:

— Вау… а ты вкусный, Паркер.

Просто космос.

— Двадцать два, двадцать три, — считала она, лежа на спине Криса, пока тот отжимался, — двадцать четыре, пять… И все-таки меня настораживает поведение Нэнси. Она стала доброй ко мне не без причины. И платье могу выбрать по своему усмотрению, и музыкантов. Как думаешь, она замышляет нечто коварное?

— Конечно. — Разгоряченный после упражнений, Крис рухнул на пол и извернулся, подминая Уитни под себя. Выдохнул и снова начал отжиматься, глядя на нее.

— Она хочет меня опозорить.

— Несомненно. — Он наклонился, чмокнул ее в лоб и распрямил руки, отдаляясь.

— Но как?

— Не знаю. — Его губы мазнули по щеке.

— Не нравится мне это все.

Он куснул ее за подбородок.

— Мне тоже, поэтому предлагаю пожениться в другой день.

Уитни резко приподнялась на локтях.

— В смысле?!

— Моей матери ничего не скажем, пусть ждет 19 августа. А мы распишемся через две недели и оставим гостей проклинать нас в соборе Святого Катберта.

Ничего себе, заговорщик!

— Но ведь времени совсем мало.

— Успеем. — Крис перекатился на спину, сгибая ноги в коленях; Уитни оказалась верхом и оперлась на них, как на спинку кресла. — Пригласим твоих родителей, Тони, Джун, Олсен… Своих друзей позови, тех, кто не проболтается.

— Не знаю, Крис. Тебе не кажется, что ты торопишься? — засомневалась Уитни, листая мысленный календарь. Паркер погладил ее по бедрам, затянутым в спортивные леггинсы, и сказал:

— Зато у нас будет целый август, чтобы решить, как жить дальше.

Весомый аргумент. О будущем они пока что не разговаривали. Уитни не представляла, с какой стороны к этой теме подойти, мысли разбегались.

Может, он и прав. Хорошо бы освободить август для серьезных решений. Универ, танцы, подработки, соцсети… столько всего предстояло охватить. Жалко было бросать учебу, но еще сильнее не хотелось отпускать Криса в Италию одного… Но и свой город не хотелось оставлять. Будто кусок себя предстояло оторвать и выбросить.

Эх… Дилемма.

— Ладно. Я подумаю до конца дня и дам тебе ответ, — согласилась она и поднялась: пора было собираться на тренировку.

— Вечером у меня встреча в «Тануки». Постараюсь вернуться к полуночи.

Она улыбнулась. Полночь для принца — какое-то особое время. К счастью, Уитни не была Золушкой, чтобы сбегать, поэтому пообещала:

— Я тебя дождусь.

— Крис, я не представляю, что на меня нашло. Плитой неадекватности придавило, когда ты сказал, что нам придется расстаться. Ты был не прав, что утаил от меня настолько важную информацию, это эгоистично с твоей стороны. Но я тоже была не права, что выставила тебя в полночь из дома. Это самосаботаж, понимаешь? Я решила бросить тебя до того, как ты бросишь меня. Я ведь тоже о будущем боялась говорить, не знала, какие слова подобрать, потому что… я ведь правда не хочу уезжать из Эдинбурга и оттягивала момент, когда придется обсуждать это всё. Я трусиха. И нет, я не считаю, что ты нарцисс. Прости меня, прости, прости. Как ты? Где ты спал? Альберта, кстати, все еще в твоей квартире живет, или ее уже эвакуировали? Позвони мне, пожалуйста, я переживаю.

Голосовая почта улетела к Паркеру, а Уитни посыпала голову пеплом и стукнулась лбом о столешницу.

Господи, зачем ты наградил меня способностью раздувать из мухи слона на пьяную голову?

Крис ведь миллион раз говорил, что уедет осенью. Повторял и повторял. А она отказывалась слышать. Хоть бы раз спросила у него детали. Тоже ведь боялась. Не хотела рушить идиллию, чувствовала, что этот чертов подвох все-таки существует.

Голова кружилась от похмелья, но Уитни не ложилась в кровать. Опасалась уснуть и пропустить звонок от Криса.

Разбитая чашка все еще лежала у стены на кухне. Вдребезги — с такой силой запустил. И не хватало смелости поднять осколки, сразу тоска накатывала.

Прошло полчаса. Ответа не было. Она снова набрала знакомый номер и после нескольких гудков ответила на призыв оставить сообщение:

— Ты был не прав. Я была не права. Но это же не конец света, ты сам уверял, что это не конец света! — Голос задрожал и сорвался. Уитни отложила телефон и закуталась в халат. Время — 11:20. Воскресенье. Они с Крисом собирались к его матери поехать на обед.

Ох, леди Фаберже ведь ждет их на обед!

Экран засветился входящим звонком, даря надежду, но увы.

— Привет, солнце, я звоню от имени Криса, — виновато поздоровалась Олсен. — Он просил передать, чтобы ты не волновалась больше ни о чем. Он сегодня скажет матери, что вы порвали. Тебе не нужно приезжать в Паркер-лодж. Спасибо тебе за всё. — Раздался вздох сожаления. — Прости, что втянула тебя в это. Иногда тупые идеи с расстояния кажутся гениальными… Мне жаль, что у вас не сложилось.

Уитни не могла вдохнуть. У нее будто банка краски поперек горла встала. Грудь сдавило тисками.

— Мгм, — промычала она. — Все нормально. Я не могу сейчас говорить, позже созвонимся.

Она отключила звонок и вперилась пустым взглядом в окно. Минуты две смотрела, осмысливая услышанное. А потом побежала собираться в Паркер-лодж.

Мэри Блэр постаралась. Облегающее белое платье оказалось именно таким, какое Уитни надела бы на свою настоящую свадьбу: элегантное, с закрытым горлом, длиной до середины икры, а дальше — волны до пола. Легкая мантия из полупрозрачного золотистого кружева огибала спину и ниспадала широким подолом.

Золотая рыбка готовилась плыть к алтарю.

Высокая прическа в стиле Одри Хепберн, вместо фаты — вуаль, прикрывающая глаза. Букет разноцветных тюльпанов словом «Люблю» в руках. Звон в голове, губы искусаны, помаду три раза поправляли за последние полчаса.

— Да что со мной? Обычная свадьба, делов-то, — пробормотала Уитни, глядя на высокие резные двери, за которыми ждал Крис.

— Дыши медленно и ровно, — посоветовала Джун, но дышать плохо получалось. Собор подавлял монументальными размерами и сакральной атмосферой. Уитни аккуратно переступила с ноги на ногу. Летние туфли на шпильках были удобными, но внутри творился беспредел. Не получалось сделать шаг вперед. Как можно выходить замуж, а думать о том, что это игра? Сегодня поздравления, а в понедельник — разрыв. Крис передал через Олсен, что брак 100 % придется аннулировать, такова воля его матери. И его собственная, судя по всему.

По крайней мере, стало понятно, почему леди Фаберже вела себя как шелковая. Лицемерка. Она пригласила полгорода на венчание, чтобы надвигающийся позор малышки Майлз точно никто не пропустил.

Зря все-таки не отправила ей куклу вуду. Ох, зря.

— Милая, может, воды хочешь? — обеспокоенно спросила Олсен, и Уитни через силу улыбнулась.

— Нет, мне нужно рейтинги проверить.

— Не беснуйся, — рассмеялась Холли Беккет. Клип на ее песню «Дао» вчера попал в топ недели на ютубе. Ради такого результата Уитни крутилась как белка в колесе в последние пару недель, отвлекая себя от мыслей о предстоящем однодневном браке: работала, танцевала, сходила с ума. Клип она миллион раз посмотрела, каждый раз зависая на последних сценах, где Паркер бьет ногами стеклянную стену, чтобы поймать золотую рыбку.

Оператор — молодец. Уитни Майлз — не очень.

А Паркер? Кто Паркер в этой сказке? Он герой или злодей? Наверно, только время покажет.

— Не волнуйся, котенок, это ведь понарошку, — прошептала мама, разминая ей плечи. Вот уж кто был рад. Уитни уверила ее, что брак не продержится и пары суток из-за требования леди Фаберже, поэтому пусть выдохнет. Ну, мама и выдохнула. Она сияла, как Северная звезда после заката на синем небе.

День выдался на удивление тихий и солнечный, солнце буквально рвалось лучами в собор через витражные стекла, чтобы поглазеть на невесту.

— Готова? — спросил отец.

Разве можно подготовиться к такому? Но Уитни кивнула. Раздались звуки старинного органа, двери распахнулись. Она набрала полные легкие воздуха и через силу ступила навстречу судьбе. Шаг, шаг…

…а вдруг получится переговорить с Крисом хотя бы у алтаря? Объясниться, помириться? Не сбежит же он прямо из собора?

Нескончаемые ряды лоснившихся деревянных скамеек, лица гостей, разноцветные шляпки — все смазалось, взгляд туманом от напряжения застлало. Потому что нормальные люди женятся, чтобы жить долго и счастливо, а Уитни Майлз — чтобы расстаться.

Гениально.

Она сильнее сжала руку отца, приближаясь к неизбежному, подняла взгляд на жениха — и утонула в темном взгляде. Дыхание перехватило, губы пересохли от волнения. Крис был в двух шагах, прекрасный, любимый, родной — и такой далекий, что больно.

Уитни тяжело сглотнула, ощутив мимолетное прикосновение Паркера, когда отец передавал ее руку будущему мужу. Тот выглядел аккуратным как никогда: в классическом черном костюме, волосы причесаны, на галстуке ни соринки, свежая пепельно-голубая роза в петличке. Надо же, быстро заменил старую.

Музыка затихла, и Уитни тут же воспользовалась ситуацией.

— Привет, — сказала она.

Крис промолчал. Нахмурился и стиснул челюсти.

Ясно. Бесполезно всё. Бессмысленно.

Пастор произнес речь, обратился с вопросами. Уитни машинально повторила слова, а сама не могла смириться с решением Криса.

— …кольцо.

— Что? — вскинула она растерянный взгляд. Слезы душили.

— Кольцо мне на палец надень, — повторил Крис, выговаривая слова медленно, с неотразимой улыбкой, а в глазах раздражение читалась.

Поджав губы, Уитни взяла его за руку и провела большим пальцем по костяшкам. Один, два, три… Золотой ободок проскользнул на законное место. Три секунды понадобилось. А показалось, что три столетия.

Чужой торжественный голос вернул в реальность:

— …объявляю вас мужем и женой.

Она подняла взгляд на Паркера в надежде на чудо. Она уже открыла рот, чтобы сказать ему, как сильно сожалеет о размолвке и что не хочет аннулировать брак, но тот опередил ее и сухо сообщил:

— В понедельник тебе принесут документы на подпись.

— Но…

— Больше от тебя ничего не потребуется. — Он чопорно тронул губами ее руку с кольцом и сделал шаг в сторону.

Уитни, взвинченная его упрямством, разозлилась.

— Крис, хватит! Мы ведь взрослые люди!

— Ты взрослая? Уверена?

— Как будто ты у нас древний мудрец!

Он вскинул бровь.

— Ты пытаешься поссориться со мной на глазах у всего города?

— Я не ссорюсь, а злюсь. Пожалуйста, давай поговорим.

Тот мельком глянул на часы.

— Нет времени, прости. Улетаю в Милан.

— Сейчас?!

Эхо ее возгласа разнеслось по собору, отбилось от арочных сводов и витражных окон. А потом вернулось назад в сердце, вызывая озноб.

— Да. Тебе тоже советую не задерживаться здесь, если не хочешь лишнего внимания. — Он огляделся и кивнул мистеру Тануки, который стоял неподалеку. — Благодарю за сотрудничество, Майлз, — ледяным тоном добил ее Крис и уверенной, отрывистой походкой направился прочь через боковую дверь.

Погодите-ка, он что же, бросил ее у алтаря???

Уитни обалдела. Она повернулась к гостям и улыбнулась, хотя вряд ли они разглядели ее кривой оскал с расстояния. А в голове гудела только одна мысль. Прибью тебя, Паркер.

Ярость поднялась потоком от пяток к горлу и выплеснулась хлестким:

— Ну и катись! Робот!

Она поймала взгляд Джун, которая недоуменно таращилась по сторонам, и кивнула ей, мол, нам тоже пора, нечего устраивать бесплатное представление. Знала бы заранее, что Паркер закатит сцену, продавала бы билеты на венчание. Озолотилась бы.

Уитни вручила тюльпаны обомлевшему пастору, взмахом руки отбросила кружевной подол и с гордым видом удалилась через другую боковую дверь, в противоположном направлении от Паркера.

Предатель. Авантюрист!

Видеть его не хотелось больше никогда.

Формалиновая принцесса знала толк в пытках. Она не явилась на встречу в субботу вечером, перенесла на понедельник. Сегодня была среда, а переговоры так и не состоялись. Саломея показывала, кто в доме хозяин.

Если такими темпами общение продолжится, то дом останется бесхозным: терпение Криса было на пределе.

— Убери долбанный телефон, они идут, — прошипел Тан, стоявший у него за спиной.

— Что ты нервный такой?

— Не люблю приходить на встречи безоружным.

— Не переживай, у тебя есть я, — успокоил его Крис и бегло промотал комментарии под постом, пока люди Саломеи надвигались грозовой тучей. Погода стояла под стать. В Лондоне мрачно было, когда вылетали в субботу после венчания, а теперь и Милан накрыло. Казалось, не 20:00, а давно за полночь.

…да где же этот комментарий?

Крис сузил глаза, просматривая инстаграм Уитни. Не выдержал, решил проверить, что она пишет, как поживает. А тут такое. Под последним постом с сельским пейзажем аноним ответил ей: «Ты не одна». Сомнительный ответ, тревожный.

«Лучшее место для одинокой души».

«Ты не одна».

Прозрачный намек от недопоэта, разве нет? Еще десять дней до конца лета осталось, рано Уитни расслабилась. Она хоть заметила? Додумалась, опубликовала адрес, где находится. Переживала, что сталкер по пятам идет, а сама…

— Паркер, уймись! — шикнул Тан и ткнул локтем в бок.

Крис выпрямился и спрятал телефон в кармане брюк, когда охрана Саломеи остановилась в паре шагов.

— Добрый вечер, мистер Паркер. Вас ждут.

Их с Таном быстро досмотрели и проводили вглубь классического итальянского ресторана Росси. Крис остановился у круглого стола, за которым черноволосый бородатый финансист в примятом костюме ел устриц. Финансовый советник семьи. Паук — так к нему обращались. От него разило табаком и самодовольством.

Паук кивнул на место напротив, как собаке, и приказал слегка осипшим голосом:

— Телефон — на стол. Выключи, чтобы на ТикТок не отвлекался.

Крис нехотя нажал на кнопку и встревоженно глянул на бородача, думая об Уитни. Тот, не понимая причины беспокойства, бросил пустую раковину на крошеный лед и приободрил:

— Не волнуйся, мальчик, Саломея скоро придет. Закажи что-нибудь, а то бледный. Если что, устрицы австралийские, не горчат. — Паук кивнул официанту, который тут же подкатил тележку, и залил винным уксусом начинку в разломанной ракушке. Крис снова хмуро посмотрел на телефон.

— Я бы предпочел минуту свободного времени. Мне нужно сделать срочный звонок, — сказал Крис и тронул перстень, оглядываясь. Тануки молча стоял за спиной, как оборотень-истукан, но на лице истукана читалось: «Ты в своем уме?» Паук отреагировал так же.

— Билет один, а желающих много. Саломея дала тебе второй шанс из уважения к памяти отца. Меньшее, что ты можешь сделать, — это проявить терпение и подождать.

— Я понял и благодарен за второй шанс. Но я должен позвонить, — надменно ответил Крис и потянулся за телефоном. А в следующую секунду официант всадил охотничий нож рядом с его рукой. Прямо в экран телефона. Крис медленно поднял взгляд.

— Привет, Паркер. — Саломея провела рукавом белой рубашки по бледным губам, вытирая грим, и ухмыльнулась. Официант из нее получился правдоподобный, не зря волосы обрезала: выглядела, как мальчишка.

Предводительница клана чистильщиков присела рядом с Пауком и презрительно сказала:

— Так и знала, что ты всего лишь избалованный принц, который не умеет правильно расставить приоритеты. Если встанешь сейчас со своего места, то уже не возвращайся. Я не даю третьих шансов. — Она взяла одну из устриц, вскрыла раковину, попробовала моллюска и сплюнула. — Слишком соленые. Как твоя поганая голубая кровь.

Паук хохотнул. А Крис без раздумий поднялся и потребовал у Тана:

— Дай телефон. Я ее номер наизусть помню.

Тануки воззрился на него с обреченной жалостью. Даже татуировка треугольника под нижней губой, казалось, осуждала глупость Криса. Но у него зудела кожа от дурного предчувствия, ему было все равно. Он вырвал из руки Тана телефон, торопливо набрал номер Уитни и чертыхнулся: выключила. То есть, хорошо, если сама выключила, а не кто-то другой.

Аж сердце закололо.

Из Милана до Эдинбурга — часа три, плюс дорога до пригорода… Долго.

— Могу я одолжить твой частный самолет? — обратился он к Саломее. У той челюсть отвисла от подобной наглости, но и азарт загорелся в глазах.

— Неужели ты бросишь все ради девушки? — недоверчиво спросила она.

— Нет. Я не бросаю. Она и есть всё, — ответил Крис.

Самолея наградила его долгим взглядом и кивнула:

— Хорошо. Счастливого полета.

Крис поднял взгляд на Тана, кивая в сторону выхода, и молча убрался из ресторана, оставляя за собой планы, сделки, незалеченные душевные раны и прочие вещи, которые померкли на фоне леденящего ужаса.

— Крис, ты нормальный? — процедил ему в спину Тан, который, такое чувство, не любил никогда, оттого и тормозил.

— Она не отвечает, понимаешь?

— Что я должен понять?

— Он пришел к ней. Тан, этот недопоэт к ней все-таки пришел.

Крис проглотил ком паники, набирая номер шотландской полиции, и помчался по другим, более важным делам, чем просвещение мира. Бог с ним, с миром. Миллионы лет стоял и еще постоит, никуда не денется, как-нибудь справится и без Криса Паркера. А она прямо сейчас может исчезнуть, без следа, без прощания, без цвета. И на кой тогда сдался этот мир? Зачем тогда всё это?

Крис