День 3 сентября 1939 года стал третьим днем начала наступления на Польшу, которое проходило под кодовым названием «Белый план», стал третьим днем Второй мировой войны. Из Берлина в направлении Польши шли три специальных поезда. В первом ехали фюрер и Генштаб вермахта. Во втором — маршал авиации Герман Гёринг, который расстался со своей игрушечной железной дорогой и теперь играл в настоящую войну на настоящем поезде. В третьем поезде ехал рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

Из Бреславы третий состав взял направление на Катовице. Железная дорога проходила через Гляйвиц, и, проезжая через этот немецкий городок, некоторые пассажиры третьего бронированного вагона, наверное, вспомнили, что произошло в городке 31 августа, когда произошла «операция Гиммлер», частью которой были «консервные банки», припасенные Рейнхардом Гейдрихом и приготовленные СД, — вся эта фальш-опера для развязывания войны с Польшей. «Консервами» были выпущенные из лагеря уголовники, переодетые в форму польских солдат, отравленные и расстрелянные, чтобы изображать жертв польского внезапного нападения на радиостанцию в Гляйвице. Фотографии этих солдат были показаны журналистам, чтобы доказать, что Польша спровоцировала ответный удар Германии. «Консервы» положили в «банки», то бишь в гробы. У Гиммлера и Гейдриха была склонность к черному юмору.

Операции в Гляйвице помог адмирал Канарис, глава контрразведки абвера, доставший по приказу Кейтеля военную форму польских солдат для подставных фигур, изображавших агрессоров. Исполнителем этого задания был агент СС Альфред Хельмут Наужокс, которого Вильям Л. Ширер в книге «История Третьего рейха» назвал «интеллектуалом-гангстером». Глава гестапо Генрих Мюллер предоставил в его распоряжение выпущенных из лагеря 13 польских уголовников, которых сначала умертвили инъекцией яда, а потом расстреляли из автомата, чтобы представить их жертвами нападения на радиостанцию.

Один из пассажиров третьего поезда, направлявшегося из Берлина в Польшу, капитан Вальтер Шелленберг не был в восторге от этой находки своего начальства и не советовал другу оберфюреру СД Мельхорну далее принимать в ней участие, полагая, что от свидетелей впоследствии захотят избавиться.

В 29 лет Вальтер Шелленберг достиг высшего положения в иерархии СД, ведомый покровительством Гейдриха и непроходящей неприязнью Генриха Мюллера, главы гестапо, которые взаимно уравновешивались. Официально Шелленберг ехал в третьем поезде как делегат государственной службы безопасности партии, контролировавшей полицию, все службы безопасности и информации нацистской партии.

Официально эти функции будут подтверждены и подписаны рейхсфюрером в конце сентября. Но уже сейчас Шелленберг был назначен начальником отдела «4Е», внутренней контрразведки.

В этом «пути на Восток», «Дранг нах Остен», в месячной поездке, Гиммлер хотел иметь рядом с собой ответственного контрразведчика, осуществлявшего связь между всеми тремя поездами и одновременно с Берлином. Фактически это был штаб на колесах, оснащенный самой современной телефонной и радиоаппаратурой.

Давая это задание Шелленбергу, Гейдрих подчеркнул его важность. Лицо его при этом было жестким, а тон, которым он говорил, — благожелательным. Не привыкший к такому отношению Гейдриха, ибо обычно начальник и головы не поднимал от бумаг, отдавая распоряжения, Шелленберг был весь внимание.

«Будьте внимательны! — говорил Гейдрих. — В поезде едут люди опасные. Вы будете иметь дело в основном с начальником Генштаба рейхсфюрера группенфюрером Карлом Вольфом, „маленьким Волъфи“ Гиммлера. Это опасный тип. Но никто не должен помешать вам исполнять вашу работу». А закончил наставление полушутливо: «Тот, кто лает, не кусается!»

Группенфюрер Карл Вольф, начальник Генштаба Гиммлера, это тот офицер, который 8 сентября, попав в немилость, был послан командовать СС в Италию. Затем он был назначен командовать немецкими частями в итальянском тылу, не участвуя в военных операциях. Вольф проживал в Дезенцано на озере Гарда, охраняя Муссолини, выполняя поручение Гитлера. Он был нацистом-фанатиком и только к концу войны, столкнувшись с реальностью, и под влиянием полковника СС Еугена Доллмана, смягчился и понял, что Германия войну проиграла. Выбирая человека, с которым можно вести переговоры о сепаратном мире между немецкими армиями, размещенными в Италии, и англо-американскими, союзники остановились на кандидатурах Вольфа и Доллмана, выйдя на них через барона Луиджи Паррилли. Вольф провел переговоры умно, доведя их до конца подписанием 29 апреля 1945 года в Казерте сдачи немецкой армии. После войны, пройдя через короткий плен, Вольф поселился недалеко от Мюнхена у озера Стернберг. Там его арестовали немцы и судили как военного преступника за участие в депортации евреев в Голландии. Большой срок заключения затем был смягчен амнистиями.

Шелленберг понял, что Гейдрих ненавидел Вольфи. Он дал понять, что тот может его сильно покусать. Молодой Шелленберг не должен был забывать, что главным здесь является начальник СД.

Тот разговор Гейдрих закончил так: «Прежде всего необходимо, чтобы вы лично познакомились с рейхсфюрером. Это главное в вашей работе».

Первая рабочая встреча с Гиммлером удивила Шелленберга. Создавалось впечатление, что перед ним был школьный учитель, методичный и внимательный, задающий вопрос за вопросом ровным голосом. Его взгляд за очками трудно было уловить. Он не высказывал своего мнения, оставляя возможность давать оценку ситуации своему «маленькому Вольфи».

Позже Шелленберг понял эту лицемерную и осторожную манеру. Гиммлер всегда предоставлял последнее слово третьим лицам, так что сам он никогда не бывал в проигрыше.

Вскоре два небольших происшествия насторожили Шелленберга.

Утром, когда железнодорожный состав стоял около Познани, он немного затянул свой ежедневный отчет у рейхфюрера, а тот в 11.30 встречался с Гитлером в его вагоне. В 11.25 Вольфи прервал его раздраженно, сказав, что надо спешить, чтобы не опоздать.

Рейхсфюрер быстро стал собираться, выбежал и на выходе, не заметив ящика, стоявшего на последней ступеньке, споткнувшись, растянулся на земле, посыпанной щебенкой. Он лежал, поранившись острыми камешками, его черный кожаный плащ в грязи, очки, перчатки и фуражка валялись в пыли. С того момента Шелленберг почувствовал неприязнь Гиммлера, так как стал свидетелем этого унизительного падения, будто он подстроил его нарочно.

Другой эпизод был посерьезнее. Во время инспекционной поездки вдоль линии фронта Гиммлер, сопровождаемый «маленьким Вольфи», попросил что-нибудь поесть. Вечером накануне Шелленберга попросили приготовить бутерброды. Он подготовил и дал один пакет рейхсфюреру, а другой — начальнику Генштаба. Они их сразу прикончили и попросили еще. По-видимому, вид разрушенных польских деревень вызвал у них такой зверский аппетит. Открыли еще пакет, а в нем бутерброды, покрытые плесенью. Гиммлер и Вольф побледнели — а может, и те бутерброды, которые они проглотили в спешке, были такими же?

Гиммлера стало рвать. Смущенный Шелленберг протянул ему бутылку коньяку. Рейхсфюрер непривычно долго пил из бутылки, а затем уставился на Шелленберга, спросив, почему тот не притронулся к бутербродам. Тот стал глупо объясняться. К счастью, коньяк подействовал, и Гиммлер повеселел. А Шелленберг потом долгое время не мог забыть этот случай — неужто этот очкарик и вправду подумал, что он хотел его отравить?

В действительности рейхсфюрер довольно высоко ценил Шелленберга. Потом он даже назвал его своим «любимчиком». И он придавал большое значение заданию, которое выполнял Шелленберг, — по согласованию с вермахтом организовать акции СД на территории оккупированной Польши.

Шелленберг должен был в тылу создать систему безопасности. Но это было не все. Три «Г» — Гитлер, Гиммлер, Гейдрих (по-русски их лучше не назовешь) — намеревались создать в оккупированной Польше систему террора.

12 сентября через 48 часов после начала осады Варшавы (которая длилась 17 дней) самый важный пассажир третьего поезда отправился в первый поезд, чтобы передать маршалу Кейтелю инструкции фюрера, касающиеся польской проблемы. Этим пассажиром был Иоахим Риббентроп.

Этот важный шаг был поручен министру иностранных дел, как будто речь шла о привычной дипломатической процедуре. Гитлера не было, и документ передал Гиммлер.

Инструкции об организации террора на польской территории должны были предуведомить офицеров Генштаба в преддверии предстоящей победы, заставить их проглотить довольно горькую пилюлю. Для этого потребовался дипломат Риббентроп. Военные должны были наконец понять, что, принимая присягу Гитлеру, они продали душу дьяволу.

Инструкции, переданные Риббентропом офицерскому корпусу, окрашивали военную победу в неприглядные тона. Начинались ужасы нацизма: расстрелы руководителей польской интеллигенции, превращение поляков в рабов, политические чистки, уничтожение евреев. Военным чистюлям показали, к чему приводят их победы.

Но эта грязная работа была поручена СС и сипо-СД. Эти отряды выполняли приказы генерал-губернатора Польши Ганса Франка, а командующий оккупационными войсками пехотный генерал Иоганн Блаковитц (в этом звании он был 1 сентября 1939 года) с возмущением готовил меморандум протеста против действий подразделений под командованием Гиммлера.

Начиналась германизация Польши. Ею руководил Гейдрих. Сотни тысяч евреев отправлялись в концлагеря. В июне 1940 года недалеко от Кракова был открыт лагерь уничтожения Аушвиц. За ним последовали Майданек и Треблинка.

Уничтожение польской интеллигенции началось в ноябре 1939 года арестом профессоров Краковского университета и их депортацией в Германию. Но впоследствии эти перемещения были признаны ненужными. Гауляйтер Франк начал решать эти вопросы на территории Польши. Все это вылилось в крупномасштабные аресты интеллигенции, суды на месте и расстрелы, проводимые командами СС. Так выглядели «Чрезвычайные меры по умиротворению населения», иначе «Акции A-В». Руководил ими присланный Гейдрихом бригаденфюрер Штрекенбах. Отрядами СС руководил обергруппен-фюрер Крюгер, начальник полиции в Польше. Командование вермахта, фон Рундштедт и Блаковитц, выступили против зверств СС на польской территории, и Гитлер вынужден был отменить приказ об «умиротворении», но Блаковитца сослал на оккупированную территорию. Но вермахту предстояло развивать наступление по четырем направлениям, а там работы по «умиротворению» хватало для СД.

В тоталитарном государстве, каковым был Третий рейх, все распоряжения шли от Гитлера. Это не исключало расхождений взглядов на нижних уровнях власти, которые усиливались по мере продвижения по иерархической лестнице, так как отдельные руководители боролись за внимание фюрера.

Вторым человеком в государстве был Гиммлер. Никто не решался противоречить ему. Он в действительности обладал равной властью с Гитлером.

Оккультная власть Мартина Бормана стала официальной после бегства в Англию Рудольфа Гесса. Через два года усилилась власть Мюллера, он стал секретарем Гитлера. Он был записной книжкой, его активным помощником, никогда его не покидавшим, просеивавшим всю входящую и выходящую информацию. Мюллер был связующим звеном между Гитлером и Гиммлером.

Эту же роль между властью рейхсфюрера Гиммлера и подотчетной ему нацистской иерархией играл Рейнхард Гейдрих, глава службы безопасности партии, хозяин всей полицейской службы. До насильственной смерти в Праге в 1942 году Гейдрих оставался самой зловещей фигурой Третьего рейха.

Рядом с ним Мюллер был фигурой меньшего масштаба. Гейдрих глубоко презирал этого бесхитростного баварца, пришедшего к власти на волне сопутствующих обстоятельств, имя которого стало синонимом террора во всей Европе.

В конце 1941 года Гейдрих попытается оставить за 6-м отделом функции внешней разведки, а 4-му, то есть гестапо, вменить функции поиска внутренних врагов и проведение репрессий. Некомпетентность Мюллера во внешней разведке не позволит осуществить план слияния службы разведки и гестапо.

Но Гейдрих не был полностью свободен в принятии решений. Он мечтал подчинить абвер службе информации и безопасности партии. Он ненавидел Канариса, и тот отвечал ему взаимностью. Но, как ни странно, на открытый конфликт с Канарисом Гейдрих не пошел — у адмирала были доказательства, что бабушка Гейдриха — еврейка, и он предупредил Гейдриха, что обнародует этот факт, если против него тот замыслит плохое.

Очевидно, атмосфера ненависти и подозрительности, которая окружала и разделяла абвер и СД, как и вермахт и СС, не облегчала работу службы информации. Тем более что фюрер верил только тому, чему хотел верить.

И, наконец, все другие службы информации постоянно воюют друг с другом. Это относится к разведке авиации и Люфтваффе, министерствам иностранных дел и военного флота.

Вильгельм Кейтель передал своим офицерам директивы фюрера, врученные ему Риббентропом. Адмиралу Вильгельму Канарису в тот момент хватило мужества вслух сказать командующему, что все думали про себя, — это были постыдные акции, и честь немецкой армии будет замарана навсегда.

И на этот раз абвер и военная разведка противостояли СД и службе безопасности СС. Мог ли повториться сейчас неудавшийся путч 1938 года?

В октябре 1939 года войсковое командование во главе с генералом Францем Хальдером разместилось в Зоссене, в 25 километрах от Берлина. В то время ходили слухи, что Канарис и Хальд ер страдали от нервного истощения от увиденного, от той жестокости, с которой они столкнулись в войне с Польшей.

Этим нервным истощением, по видимости, была непрекращающаяся в армейском командовании конспиративная борьба. Начало войны дало ей новый импульс.

В абвер Канарис и его заместитель Ганс Остер привлекли большую группу видных антинацистов: юриста Ганса фон Дохнаньи, мюнхенского адвоката Иозефа Мюллера, пастора Дитриха Бонхоффера и даже агента гестапо, ставшего советником правительства в Министерстве внутренних дел, Берндта Гизевиуса. Была налажена связь с командованием оккупационных войск. К антинацистам примкнули: генерал Карл Генрих Штюпльнагель, подполковник Ганс Гроскурт, генерал Эдуард Вагнер.

Генерал Эрвин фон Витплебен, давно примкнувший к заговорщикам, был назначен командующим 1-й немецкой армией, расположенной по линии Рейна и Мозеля, входившей осенью 1939 года в состав войск группы С под командованием фон Лииба.

В Генштабе 1-й армии работал один из блестящих представителей сопротивления — граф Петер Йорк фон Вартенбург (правнук генерала Йорка фон Вартенбурга, сражавшегося с Наполеоном, кузен графа Клауса Шенка фон Штауфенберга, будущего героя событий 20 июля, и друг графа Гельмута фон Мольтке — дипломатического советника оккупационных войск, основателя будущего знаменитого кружка в Крейсау).

С тех пор Витцлебен поручил Петеру Йорку фон Вартенбургу наладить связь с отставным генералом Людвигом Беком, который был душой первого заговора.

На западе Германии старый генерал Курт фон Хаммерштайн скопил резервы в полном смысле этого слова. 6 сентября 1939 года он вновь приступил к работе, намереваясь арестовать и убить Гитлера. Он пытался заманить Гитлера в ловушку, когда тот приедет с инспекционной поездкой на участок западной обороны в штаб Кельна, где генерал командовал резервной армией. Он спешил, так как знал, что Гитлер ему не доверяет и может заставить уйти в отставку в любой момент.

Знаменательно, что в момент начала войны английская разведка была осведомлена о том, что замышлялось в кружке Хаммерштайна. 3 сентября 1939 года один из заговорщиков, Фабиан фон Шлабрен-дорф, отважился предупредить полномочного представителя Англии сэра Джорджа Форбса, который уезжал на родину. Их разговор произошел в Берлине, в салоне гостиницы «Адлон», у всех на виду. В тот момент военному атташе при посольстве Англии сообщили, что небольшая группа высших офицеров немецкого военного министерства предлагает убить Гитлера по окончании военной операции в Польше.

Но ничего этого не случилось. Хаммерштайн, уставший от нерешительности своих коллег, сказал с горечью: «Дело кончится тем, что они сделают из меня, старого вояки, ярого антимилитариста!»

В военных кругах росло антинацистское движение. Но оно было хаотичным, недостаточно организованным и не учитывающим опасность, которой конспираторы себя подвергали, потому что контроль СД охватил все сферы жизни страны. Все были обеспокоены будущим Германии.

Серьезной попыткой повлиять на ход событий стал план, разработанный генералом Беком и бывшим бургомистром Лейпцига Карлом Герделером. Они ждали только подходящего момента, чтобы подключить к нему генералов. Этим поводом стал объявленный «Желтый план» — наступление на Запад.

В сентябре 1938 года осуществление «Зеленого плана» (оккупация Чехословакии) всколыхнуло заговорщиков. В августе 1939-го Гитлер, развязавший наступление на Польшу («Белый план»), обвел, переиграл конспираторов. Смогли бы они сейчас собраться и не упустить шанс?

Как и в 1938 году, но уже в другой, более сложной обстановке, они предприняли ряд встреч с представителями западных кругов, выясняя их реакцию на случай, если в Германии произойдет революция. Начал действовать абвер. К работе активно подключились: пастор и теолог Дитрих Бонхоффер, державший связь с англиканским епископом Беллом; Дохнаньи и Гизевиус были связаны со Швейцарией. Связным этой группы в Англии был бывший советник немецкого посольства в Лондоне Теодор Кордт, сохранивший в английской столице полезные знакомства.

Теодор Кордт и его брат Эрих были дипломатами, а по духу разведчиками. В одном из их экстремистских проектов убийство Гитлера замышлялось 11 ноября, накануне начала намеченного Гитлером наступления. В соответствии с «Желтым планом», нужно было пронести в канцелярию рейха бомбу. Это должен был сделать Эрих Кордт, так как имел доступ к канцелярии, работая начальником секретариата Иоахима фон Риббентропа.

Но дело упиралось в командующего войсками Браухича, которому они хотели поручить не доводить до сведения приказ Гитлера о начале наступления в соответствии с «Желтым планом». Мог ли генерал отговорить Гитлера от этого безумия и не начинать войну на Западе? Браухич был вызван Гитлером в канцелярию 5 ноября. Многие немецкие оппозиционеры были уверены, что, даже начавшись, эта новая военная операция закончится крахом, станет новым Верденом, и тогда им легче будет устранить Гитлера.

Одновременно продолжались тайные встречи с союзниками. Адвокат — агент абвера Йозеф Мюллер неоднократно встречался по этому вопросу с представителями Ватикана. Йозеф Мюллер был авторитетным католиком из Мюнхена. С ним считался папа Пий XII.

Во время предыдущей войны Папа Бенедикт XV назначил монсеньора Пачелли нунцием в Мюнхене. Будущий Папа завязал в то время важные дипломатические и политические связи в столице Баварии. Одновременно монсеньор Пачелли уделял внимание ассоциации Пио, которая была настоящей службой информации Ватикана.

Эта ассоциация была распущена вскоре после окончания Первой мировой войны из-за скандала, вызванного тем, что стало известно о сотрудничестве этой службы Ватикана с агентом немецкой разведки, адвокатом Жонксом. Но монсеньор Пачелли был слишком умен, чтобы недооценивать важность работы спецслужб. Йозеф Мюллер, адвокат и сотрудник военной разведки адмирала Канариса, был для него ценным человеком, действовавшим от имени антигитлеровской оппозиции. Задачей Мюллера было выйти через Ватикан на союзников, так как предыдущие попытки оппозиции были неудачными.

Наступило 5 ноября, на которое возлагали надежды оппозиционеры. Оно стало важным днем в ходе секретной войны, но не в том смысле, который вкладывали в него заговорщики. Действительно, взорвалась бомба, предназначавшаяся фюреру, но ее подложил не Эрих Кордт. На связь с английской разведкой вышел не абвер, а СД и стал вести свою игру.

5 ноября стал для конспираторов тяжелым днем. Генерал Брау-хич пытался разубедить Гитлера, но как можно было образумить его, кричавшего о пораженческих настроениях в армии? Генералы решили подождать до первой неудачи в новом наступлении.

Действительно, пораженческие настроения превалировали. Генералы были психологически раздавлены Гитлером и отказались примкнуть к путчу. Наступление на Запад в соответствии с «Желтым планом» было назначено на 12 ноября, как и предполагалось фюрером.

Оставался абвер. Кроме осторожного Канариса, там действовал человек умный, смелый, наделенный железной волей, — полковник Ганс Остер. Столкнувшись с нерешительностью генералов и для того, чтобы помешать планам Гитлера, он предупредил военного атташе Голландии о предстоящем наступлении. Полковник Сас принял это сообщение.

Остер не знал, что наступление по метеорологическим и техническим причинам будет отложено. В период между ноябрем 1939 и маем 1940 года дата наступления откладывалась 14 раз! И когда Остер в очередной раз 9 мая 1940 года в 21.30 послал сообщение голландскому полковнику: «Завтра на рассвете. Держитесь!», оно могло показаться сомнительным.

Но 10 мая действительно началось наступление.

Что касается Эриха Кордта, то он не смог выполнить задуманное, пронести бомбу в канцелярию Гитлера. Он не смог достать бомбу, так как ответственный офицер абвера, работавший в отделе подрывной работы, Эрвин Лахоусен, теперь находился под контролем СД и гестапо. К тому же произошли два события, помешавших осуществлению первоначального плана.

8 ноября бомба разорвалась в пивной в Мюнхене, за 12 минут до выхода Гитлера, отмечавшего годовщину путча 1923 года. И через несколько часов вторая бомба разорвалась в Венло, в результате взрыва было много жертв. В руки гестапо попали два английских разведчика и один голландский. Это событие осталось одним из самых непонятных и запутанных в секретной войне.

Генерал Эрвин Лахоусен по языку, культуре, воспитанию был австрийцем, знал много восточноевропейских языков, был экспертом по Австрии. Его-то и привлек Канарис в качестве советника по вопросам Восточной Европы.

Канарис разгадал антинацистские настроения Лахоусена и назначил его руководителем Второго отдела абвера (организация подрывной работы).

Канарис и Лахоусен были разными по характерам и воспитанию, но их объединяла общая цель. Они сотрудничали в течение четырех лет.

На Нюрнбергском процессе Лахоусен в течение двух дней давал такие показания, что Геринг не выдержал и закричал: «Жаль, что мы его не добили 20 июля!»

Среди секретных контактов между немцами и англичанами один из самых необычных произошел в последние месяцы перед войной. В нем участвовал человек из окружения фюрера, его политический советник Фриц Видеман.

В начале 1939 года Гитлер назначил Видемана генеральным консулом Германии в Сан-Франциско. ФБР на Тихоокеанском побережье принимает состояние готовности — Видеман для США опасен. Какое же задание поручил ему Гитлер?

4 марта Видеман сходит с судна «Гамбург» в нью-йоркском порту, и тут же за ним по пятам идет сыщик ФБР, который отмечает, что новый консул встретился с недавно прибывшей княгиней Стефанией Гогенлое, аристократкой, которую в светских кругах зовут Стеффи.

Начиналась война на два фронта: с одной стороны, по личному распоряжению президента Рузвельта агенты ФБР ни на минуту не выпускают из виду консула и Стеффи, а с другой — Видеман устанавливает связь с агентами английской разведки в США.

Результат не заставил себя ждать — в номере 1026 гостиницы «Марк Хопкинс» состоялись несколько встреч между консулом и княгиней, а также встречи с таинственным политическим деятелем, имя которого не раскрыто даже в «Воспоминаниях» Черчилля, а Видеман вообще был не болтлив.

Как бы то ни было, эти разговоры в течение 1 5 дней, не упуская и словечка, фиксируют микрофоны Эдгара Гувера. Проанализировав запись, американцы убеждаются, что все разговоры сводятся к одной проблеме — как поступят англичане после того, как путчисты свергнут Гитлера и нацистский режим.

Информация доводится до сведения президента США Рузвельта и премьер-министра Черчилля, и тотчас задействуются дипломатические каналы. Оба государственных деятеля обмениваются заявлениями по этому поводу. Вывод ясен — с немцами надо прервать любые контакты.

Так еще до начала войны в антинацистских кругах Германии, вплоть до 1945 года, оппозиционеры питали иллюзии относительно западных демократий. Они закончились вместе с разгромом Германии и ее капитуляцией.

В историю разведки эта необыкновенная секретная операция вошла под названием «инцидент в Венло», по названию маленького пограничного голландского городка. Это была операция немецкой службы безопасности СД против ИС, английской разведки, и она была выполнена блестяще с технической точки зрения и по способу использования политической ситуации, хотя не все ее аспекты стали известны. Но победа в секретной войне лучше, чем на поле битвы, — с тысячами убитых и раненых.

Эта разведывательная операция по времени связана с покушением на Гитлера в Мюнхене, когда тот в пивной отмечал годовщину путча 1923 года и когда за несколько минут до его выхода разорвалась бомба.

Событие в Венло освещено вспышками этого взрыва. Событие названо историками «инцидентом», хотя Гитлер эту удачу СД ни в коем случае не хотел преуменьшать. В пересказе Шелленберга есть нераскрытые моменты, так как свои записи он делал после пяти лет отсидки в тюрьме, без архивных документов. Сам он отводит себе роль технического исполнителя и с удовольствием приводит высокую оценку фюрера своей работы, но связывает этот «инцидент» с покушением Гитлера. Но сквозь строки документов, вышедших из-под пера трех «Г» (Гитлера, Гейдриха, Гиммлера) проскальзывает, что обе операции — козни СД.

Три «Г» искали организаторов покушения. Гитлер выразил особое расположение, лично приняв в канцелярии агентов службы СС, участвовавших в операции в Венло, наградив их Железным Крестом и поздравив с успехом. Гитлер сказал, что гордится этой победой в секретной войне, важность которой не уступает военному сражению. Тем более что английская разведка была опытным противником, заслуги которой нельзя недооценивать. А посему он, глава государства, рад первым значительным успехам секретной службы рейха.

Странно в этом деле то, что сам фюрер оборвал операцию, когда СД, переиграв английскую разведку, могла использовать ее и дальше в своих интересах. Но, по словам Шелленберга, Гитлер считал, что его агенты зашли слишком далеко в своей игре в антинацистов: «Все разговоры о его свержении раздражали Гитлера, даже в плане фальсификации».

Нужно отметить, что Шелленбергу не была известна стратегическая ситуация, на фоне которой развивалась операция в Венло, а роль СД в покушении на Гитлера он не хотел освещать. В первые две недели ноября 1939 года ситуация была действительно очень сложная: инцидент в Венло, произошедший 9 ноября в 15.30, и взрыв бомбы в Мюнхене, произошедший 8 ноября в 21.30, противостоят двум другим, не произошедшим событиям: путчу в Зоссене с участием настоящих конспираторов (11 ноября) и началом наступления на Западном фронте (12 ноября).

События в Венло необходимо рассмотреть во всех деталях.

В годы, предшествовавшие Второй мировой войне, агент СД Франц Фишер приехал в Голландию как политэмигрант. Он был доктором экономических наук. До этого проживал в Париже и в Нидерланды выехал по заданию СД. Его наставником был блестящий молодой офицер спецслужбы Гейдриха Гельмут Кнохен.

Кнохену в тот время было 29 лет, он был прекрасным рысаком конюшни Гейдриха — высокий (рост 1,80 м) голубоглазый шатен. Как и Шелленберг, он был перспективным сотрудником спецслужбы, имевшим университетское образование. Оба выделялись на фоне малообразованных сотрудников с грубыми манерами, взять хотя бы того же Мюллера, начальника гестапо. Эти двое были образованными способными ораторами, прекрасно говорили по-английски, были стратегами, владевшими методами ведения секретной войны. Оба имели все данные сделать блестящую карьеру. Шелленберг мог стать начальником внешнего, 6-го отдела спецслужбы, мог стать генерал-майором СС, занять пост Гейдриха после его смерти. Что касается Кнохена, который вскоре после описываемых событий войдет в Париж во главе 1-го специального подразделения службы безопасности, займет во французской столице пост главы службы сипо-СД в звании оберфюрера СС.

В 1939 году Кнохен был назначен в подотдел «6Е» (службы информации об идеологических противниках за рубежом), став вскоре его начальником. Первым заданием Кнохена была посылка на голландскую границу агента F-479, которым был Фишер. Этому агенту было дано задание войти в контакт с английской разведкой, якобы по поручению высшего военного командования вермахта. Эта предварительная часть операции прошла блестяще, вопреки всем сомнениям. Что довольно странно, так как настоящие заговорщики никак не могли выйти на связь с англичанами.

Доверие англичан агенту-провокатору было полным, и его документы были посланы в Лондон. Французская разведка, возревновав к успехам коллег, также вышла на Кнохена. Так что Берлин мог снабжать обе разведки своей дезинформацией.

Но для Гейдриха эта часть операции не имела решающего значения. Более важной была политическая дезинформация, которая позволила бы проникнуть в круги заговорщиков в Германии.

Кнохен предложил англичанам организовать встречу с одним из заговорщиков вермахта. Предложение было принято.

Именно в этот момент к операции был подключен Шелленберг. Гейдрих вызвал его и объяснил суть операции, подчеркнув ее важность для карьеры Шелленберга. Польщенный, тот сразу приступил к работе. Он детально ознакомился с делом и решил сыграть роль некоего капитана Шеммеля, сотрудника транспортного отдела оккупационных войск. Настоящий капитан Шеммель был послан в служить на Восток.

Ознакомившись с биографией капитана, Шелленберг попытался и внешне походить на него. Одна беда, Шеммель носил на левом глазу монокль, а Шелленберг был близорук на правый глаз. Но он потренировался и стал носить монокль на левом глазу.

Монокль в этой истории очень важен. Английский капитан Бест, с которым он должен был встретиться, тоже носил монокль на левом глазу. Прежде всего Шелленберг был уверен, что эта деталь, ношение монокля, поможет вызвать расположение англичанина. А впоследствии монокль был использован в шифре и языке жестов.

20 октября в своей тайной резиденции в Дюссельдорфе, имевшей прямую связь с Берлином, Шелленберг получил послание, которое ждал, — встреча с англичанами была назначена на следующий день на голландской территории, в Зютфене. Гейдрих телефонным звонком подтвердил согласие Берлина, дав Шелленбергу полную свободу действий, посоветовав быть предельно осторожным. Всего Шелленбергу было знать не дано.

Утром 21-го Шелленберг в последний раз проверил паспорта и карты движения по дорогам, а также одежду и багаж. Он знал, что любая оплошность может выдать его и загубить операцию. В дороге его сопровождал один из его агентов, который был в курсе дела, и тоже ехал по подложному паспорту. Разведчики ехали в гражданских костюмах. Они без труда пересекли голландскую границу и въехали в указанном месте в Зютфен, остановившись около черного бюика, который сыграет свою роль через 15 дней в финале этой истории. За рулем сидел представительный господин в монокле, представившийся: «Капитан Пейн Бест, сотрудник английской разведки».

Сразу же между настоящим английским разведчиком и поддельным капитаном Шеммелем установились взаимопонимание и симпатия. По дороге в Арнхем они все время говорили о музыке. В Арнхеме к ним присоединились, сев в машину, майор Р. Н. Стивенс и капитан Коппенс. Капитаном Коппенсом был в действительности офицер голландской разведки Клоп. Английская разведка разработала эту операцию совместно с голландской, так как Голландия была нейтральной страной. Впоследствии Гитлера приведет в бешенство именно тот факт, что в операции участвовала Голландия.

Шелленберг отлично сыграл роль офицера-антинациста, представителя конспираторов из штаба армии, готовых свергнуть Гитлера. Его собеседники заверили, что «доведут до сведения своего правительства, Даунинг-стрит и Министерства иностранных дел то, что им доверено передать немецкой стороной. Несомненно, что в целях сохранения мира английское правительство пойдет на заключение соглашения с антинацистским правительством. А теперь следует перевести переговоры на более высокий уровень».

Новая встреча была назначена в Арнхеме. Оттуда капитан Шеммель и один из участников антинацистского заговора будут перевезены в Бюро английской разведки в Гааге.

В тот же вечер Шелленберг, сняв наконец монокль с уставшего левого глаза, вернулся в Берлин, где встретился с начальством, доложил обо всем к полному их удовлетворению.

Операция продолжалась. Кто же станет этим генералом-заговорщиком? Во время прогулки верхом на лошади по парку с другом, профессором университета Максом де Кринисом, психиатром, заведующим отделением психиатрии в госпитале, Шелленбергу пришла в голову идея — а почему этим генералом не мог быть Кри-нис? Он был красивым, умным, с прекрасными манерами. Такой мог понравиться англичанам. Его австрийское происхождение могло бы объяснить антинацистские настроения. И, наконец, он, привыкший работать с сумасшедшими, был хорошим лицедеем, ему удастся отогнать сомнения подозрительных английских агентов. Короче, ему предстояло сыграть роль.

Психиатр согласился. Шелленберг до времени не раскрыл имя генерала, которого предстояло сыграть. Осторожность была вполне понятной. Руководство СД согласилось с планом Шелленберга.

В Дюссельдорфе, на одной из явочных квартир, состоялись последние уточнения предстоящей операции между Шелленбергом и профессором Кринисом. Договорились, что, если разговор с англичанами не будет идти, как задумывалось, Шелленберг снимет монокль левой рукой, и Кринис должен замолчать. Если правой, то все идет хорошо, и профессор должен участвовать в разговоре, помогая Шелленбергу. И последнее — если Шелленберг скажет, что у него болит голова, это значит, что разговор надо прервать.

И еще — если Шелленберг достанет из коробочки аспирин от головной боли, то разговор вообще не надо начинать.

До Арнхема доехали благополучно, но на указанном месте встречи никого не было. Стали ждать. Профессор, не имевший опыта в подпольной работе, стал нервничать. К машине приблизились двое голландских полицейских и попросили показать документы, подозрительно спросив, что приехавшие здесь делают, кого ждут…

В машине было трое немцев, их всех проводили в полицейский участок. Там их основательно обыскали, проверили багаж и начали допрос по всем правилам. Шелленберг понял, что эта остановка организована английской разведкой, как превентивная мера. Поручив проверку голландской полиции, они не несли ответственность за случайности и подвохи.

Не волнуясь, Шелленберг стал качать права, потребовал вызвать адвоката. Но тут он разволновался по-настоящему — на столике, где были разложены их вещи для проверки, он заметил коробочку, в которой были таблетки аспирина от головной боли, он вспомнил, что таблетки завернуты в аптечную обертку, на которой можно прочитать «Медслужба СС».

Это могло провалить всю операцию. Как они, гражданские лица, смогут объяснить, что получают лекарства в этой аптеке? Шелленберг, продолжая кричать и размахивать руками, сбил со стола, будто случайно, щетку для волос и лекарства, стал под столом поднимать и положил в рот пакетик.

Но, увы! Проглотить ему его не удавалось. Вновь истерика, опять сбил коробочку, но на этот раз под столом выплюнул аспирин. А полицейские ничего не заметили, отпустив наконец задержанных, извинившись.

На выходе из участка Шелленберг и его компаньоны столкнулись с английскими разведчиками. Стивенс и Бест сказали, что давно их ищут. Немцы-сделали вид, что нет проблем, и сели в бюик англичан.

Кринис безупречно справился со своей ролью — этого очаровательного венца трудно было заподозрить в том, что он нацист. По пути в Гаагу ситуация разрядилась, и когда входили в Бюро английской разведки в Гааге, все были в хорошем расположении духа.

Разговор начался о высокой политике и длился не менее четырех часов. Предстояло в письменной форме составить документ для передачи английскому правительству, в котором обе стороны должны были четко определить свои позиции на случай заключения мира после падения Гитлера и его режима.

Обсуждение шло без проблем. Единственный человек, кого это не радовало, был Шелленберг. Злосчастный монокль он не мог снять ни правой, ни левой рукой, боясь насторожить профессора. У Шелленберга, от непривычки курить английские сигареты, которыми его угощали, разболелась голова, но он не мог заговорить об аспирине — тогда прощай переговоры!

Наконец обе стороны обо всем договорились. Капитан Стивенс вышел из кабинета, чтобы сообщить в Лондон по телефону об окончании переговоров. Шелленберг побежал в ванную комнату освежить лицо и протереть уставший глаз, жалея, что тогда под столом не смог проглотить аспирин. За спиной он услышал голос капитана Беста:

«Скажите, дорогой Шеммель, вы всегда монокль носите?»

Англичанин рассеянно раскачивал свой монокль на шнурке. К счастью, Шелленберг стоял к нему спиной, наклонив голову над умывальником, и ему удалось скрыть, как он страшно покраснел. Выпрямившись и взяв полотенце, он ответил:

«Странно, я хотел сам вас об этом спросить!»

Разведчики обоих сторон продолжали дружескую беседу и за ужином в доме капитана Стивенса, который сообщил немецкой стороне, что политические условия берлинских оппозиционеров приняты английским правительством.

Третьим участником этой встречи с немецкой стороны был агент F-479, профессор политической экономии. Он не чувствовал себя достаточно свободно с англичанами, которых должен был знать по долгу службы лучше остальных. Видя это, Шелленберг отвел его в сторонку и пообещал, что переведет его в Германию.

Ужин удался, прошел по высшему классу — хозяйка дома подала устрицы. Жена капитана Беста была дочерью голландского генерала ван Рииса, художницей. Шелленбергу она показалась очень интеллигентной и привлекательной. Вальтер безумно влюбился — в течение восьми дней он обдумывал план ее похищения, а мужа упрятать в лагерь. Но, к сожалению, разведчики не могут себе позволить такую роскошь, как чувства, особенно работающие у Гейдриха. Оставалось довольствоваться разговорами о музыке и живописи.

Затрагивали и политику — англичане в случае неудачи в войне были готовы продолжать борьбу и на территории Канады, если понадобится. Немцы обещали поговорить об этом со своими коллегами.

И действительно, в канцелярии Гитлера они обсудили все вопросы с Гиммлером, Гейдрихом, Гессом, Кейтелем и Борманом. На вопрос Гитлера о впечатлении, которое вынес Шелленберг от этой встречи, тот ответил откровенно:

«Даже если нам удастся оккупировать Англию, английское правительство продолжит войну против нас на территории Канады. Это будет война не на жизнь, а на смерть между братскими странами. Сталин будет наблюдать за ней и усмехаться в усы».

В этот момент его кто-то сильно стукнул по ноге под столом, и Шелленберг замолчал. Гиммлер таким способом прервал красноречие Шелленберга, а Гейдрих едва сдерживал гнев. Гитлер принял эти сентенции довольно спокойно:

«Мой дорогой, это уж мои проблемы, мне их решать!»

Ужин, которым угостил присутствующих Гитлер в своей канцелярии, уступал голландскому. На десерт гостям фюрера был подан венский переслащенный пудинг с изюмом. Но ужин проходил более свободно и оживленно, чем обычно — генералы привыкли быть сдержанными в присутствии Гитлера.

А с англичанами немецкие представители расстались большими друзьями. Капитану Шеммелю английские разведчики вручили радиопередатчик для связи с Бюро английской разведки в Гааге, сообщив шифр: O-N-4.

Из своей резиденции в Дюссельдорфе Шелленберг ежедневно был на связи с Гаагой — СД обменивалось любезностями с английской разведкой. Но Берлин не давал ему четких указаний насчет дальнейшего хода операции. Шелленберг предложил продолжить переговоры с англичанами на более высоком уровне с тем, чтобы самому выехать в Лондон в сопровождении подставного генерала-антинациста.

С точки зрения разведки здесь открывались большие возможности, но начальники Шелленберга смотрели на это дело иначе. Гитлеру не хотелось, чтобы его имя склоняли в контексте антинацизма, а руководство СД уже знало, как ему извлечь выгоду из обманутой английской разведки. Уже в тот момент был запущен часовой механизм бомбы в покушении на Гитлера, которое они решили инсценировать.

Не медля, Шелленберг-Шеммель снова встретился с капитаном Стивенсом и капитаном Бестом в приграничном кафе в Венло. Шелленберг объяснил, что собирается приехать к ним на следующий день 8 ноября и привезти с собой таинственного генерала — заговорщика из вермахта. Английские разведчики заверили, что в голландском аэропорту в Схипхоле будет ждать специально присланный самолет, чтобы отвезти немцев в Лондон.

И опять Берлин сделал ход назад, хотя у Шелленберга было все готово и офицер СС, богатый промышленник, отрепетировал роль «генерала X».

В тот день 8 ноября Шелленберг приехал один, без генерала. Но у него была приготовлена серьезная причина: в утренних газетах было сообщено, что король Бельгии и королева Голландии предложили свои кандидатуры в роли посредников, когда немецкое наступление должно было вот-вот начаться. Шелленберг объяснил, что в этой ситуации заговорщики решили посмотреть, в каком направлении пойдут события. Но он опять назначил встречу на следующий день, уверив, что на этот раз генерал может решиться лететь в Лондон.

Когда Шелленберг вернулся в Дюссельдорф, к его большому удивлению к нему с визитом приехал посланник от Гейдриха и Гиммлера, объяснив, как руководство СС и СД планировало дальнейший ход операции.

Это был Альфред Наужокс, начальник отдела подрывной работы за границей, уже прославившийся операцией в Гляйвице в начале войны с Польшей.

Наужокс сообщил, что по приказу Гейдриха он вместе с командой СС будет обеспечивать безопасность Шелленберга в последующих встречах в Венло. Шелленберг почувствовал, что за этим что-то скрывается, так как ни в какой защите не нуждался.

Действительно, намечалась крупная провокация. Шелленберг не был поставлен в известность (по крайней мере так он пишет в своих «Мемуарах», а позже с ним никто на эту тему не разговаривал — он умер в Риме в 1952 году). Он подчинился приказу и стал обсуждать с Наужоксом варианты: если англичане ничего не заподозрят и отправят его в Лондон, или же раскроют игру немецкой разведки.

Но все произошло совсем иначе, чем ему представлялось. Шелленберг уже лег спать, выпив снотворное, когда его разбудили телефонным звонком из Берлина. В раздражении он поднял трубку:

«Что это за идиот, который…»

И услышал:

«С вами говорит рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер».

Он сообщил Шелленбергу, что вечером в 21.30 в Мюнхене было совершено покушение на Гитлера. Взрывом бомбы большой мощности были убиты 7 и ранены 63 человека, к счастью, фюрер не пострадал, он вышел из пивной, где отмечал годовщину мюнхенских событий 1923 года, на несколько минут раньше. Гиммлер добавил, что нет сомнения, что «это чудовищное преступление организовано английской разведкой, и поэтому фюрер приказал немедленно арестовать двух разведчиков, с которыми Шелленберг встречался в Венло. Необходимо было захватить их на голландской территории».

Обескураженный тем, что необходимо прервать успешную операцию контрразведки, Шелленберг вынужден был подчиниться. Он обсудил с Наужоксом все детали предстоящей поездки. Он захотел познакомиться лично с командой СС, чтобы его случайно не перепутали — он был одного роста с капитаном Бестом и носил, как и он, монокль на левом глазу.

Прибыв к указанному часу в Венло, капитан Шеммель в сопровождении своего помощника, которого англичане знали по первой поездке, ждал внутри пограничного кафе. Генерал вермахта ждал на таможне на случай, если в последний момент похищение английских разведчиков будет отложено.

Точно в 15.20 9 ноября 1939 года на стоянку перед кафе подъехал черный бюик английской разведки. Шелленберг поднялся, направившись к выходу. И в этот момент раздались выстрелы, крики. На большой скорости к погранпункту подъехал мерседес СС, переехал через блокпост, и, как в настоящем американском вестерне, из машины выскочила вооруженная команда СС, стреляя во всех направлениях. Перепуганные таможенники бегали взад и вперед.

Шелленберг находился между двух огней, потому что ответный огонь открыл голландский разведчик Клоп, который был представлен как англичанин Коппенс. Ветровое стекло мерседеса было разбито: Клоп ранен, в него стрелял Наужокс. Стивенс, Бест и раненый были брошены в мерседес, который на большой скорости поехал назад от голландской границы. Был захвачен и английский бюик.

Шелленберг отбежал с места перестрелки, но за углом кафе он столкнулся с двухметровым эсэсовцем, который набросился на него с пистолетом в руке.

Этот эсэсовец был подключен к операции в последний момент и принял Шелленберга за Беста. В последовавшей схватке раздался выстрел, пуля чуть не задела голову Шелленберга.

Шелленберг был невредим, а голландец скончался от ран. Стивенса и Беста отвезли в Берлин. Сначала в Берлине замышляли устроить сенсационный процесс, но потом отправили английских разведчиков в концлагерь Заксенхаузен, откуда их в 1945 году освободили американцы.

Германия использовала этот инцидент в политических целях. Немецкие газеты вышли с огромными заголовками, где крупно были набраны слова «убийцы», «покушение», «шпионы». Или такой, например: «Преступления английской разведки ведут к покушению в Мюнхене». Геббельсовская пропаганда по радио на всех углах кричала об «исторических» преступлениях английской разведки: убийстве лорда Китченера, эрцгерцога Франца Фердинанда, Жана Жореса, короля Югославии Александра I, Луи Барту и так далее.

На первых страницах газет были напечатаны фотографии пойманных английских разведчиков, ответственных за покушение, которое могло стоить жизни Гитлеру. Популярность фюрера возросла. Рядом с фотографиями Стивенса и Беста была помещена фотография немецкого плотника Георга Эльзера, который подложил бомбу, не иначе как по указке англичан.

Эльзер был арестован при странных обстоятельствах — ночью 9 ноября, когда он хотел бежать через швейцарскую границу. Он показал немецкой полиции в качестве пропуска почтовую открытку, на которой было изображено здание пивной, указанное крестиком, под которое он подложил бомбу!

Естественно, что его тут же арестовали. Это странное поведение Эльзера имеет свое объяснение. Эльзер был человеком с психическими отклонениями, и с ним провела работу не английская разведка, а гестапо.

По странному стечению обстоятельств правду об этой провокации раскрыл капитан Бест, которого обвинили в организации покушения. Бест и Эльзер встретились в концлагере Заксенхаузен, и плотник рассказал английскому капитану все, что тогда произошло. Позже Эльзер рассказал эту историю пастору Мартину Нимеллеру, когда его перевели в Дахау.

Летом 1939 года Эльзер, арестованный за принадлежность к компартии и посаженный в концлагерь, был вызван двумя агентами СС, которые решили использовать его в своих планах. Они выдумали историю, что якобы задумано покушение на Гитлера, в котором замешаны известные в стране лица, оно намечено на 9 ноября. Друзья Гитлера решили для предотвращения этого покушения сами участвовать в его подготовке, сделав так, что взрыв произойдет позже, когда Гитлер уже выйдет из здания, а погибнут те, кто замыслил это покушение.

Они объяснили, что выбор пал на него, Эльзера, так как именно он человек судьбы, спаситель Гитлера. После того как прогремит взрыв, ему следует выехать на швейцарскую границу и показать эту почтовую карточку.

Эльзера привезли в пивную за несколько дней до 9 ноября, где он спокойно установил дьявольскую машину. Ему так промыли мозги, что и после ареста в тюремной камере он повторял нацистам выученные наизусть инструкции. Некоторые, и в том числе Гейдрих, знавшие подоплеку этой истории, лишний раз убеждались, что он действительно говорил то, что нужно: да, он решил убить Гитлера, и двое неизвестных дали ему взрывчатку.

С Эльзером поработали гипнотизеры и психиатры, ему кололи наркотики. Его готовили к показательному процессу, от которого впоследствии отказались.

Но об Эльзере не забыли. 16 апреля 1945 года было Объявлено, что он погиб во время воздушного налета английской авиации, сбросившей бомбы на Дахау. В действительности его прикончило гестапо, чтобы об этой истории забыли.

С профессиональной точки зрения СД прекрасно разработала эту операцию, начатую Шелленбергом. Но понимая, что игра с английской разведкой не могла длиться бесконечно, решили узнать о методах работы английской разведки в Голландии. Но затем было решено использовать эту ситуацию в пропагандистских целях, показав, что Голландия не придерживается статуса нейтрального государства.

Гитлер громко засмеялся, и этот смех отозвался эхом в огромном обеденном зале канцелярии рейха. Все сидевшие за столом, даже суровый фельдмаршал Кейтель, изобразили на лицах подобие улыбки, соответственно обстановке. Фюрер обращался к Гейдриху, главе секретной службы. Вальтер Шелленберг, свидетель этого исторического смеха, приводит в своих «Мемуарах» слова хозяина канцелярии: «Да они просто глупы, эти голландцы! На их месте я бы был спокоен. Они играют мою музыку на своих инструментах. Придет момент, и я отплачу им тем же. Они признали, что в инциденте в Венло замешан их разведчик. У нас есть доказательства, что именно Голландия нарушила нейтралитет, а не мы».

Этот разговор происходил после того, как Шелленберг дал отчет о встрече с англичанами и высказал свое мнение — случись война с Англией, она будет сражаться до конца, даже если войну придется перенести на территорию Канады. Уже произошел взрыв бомбы в мюнхенской пивной, а в стычке при захвате английских разведчиков в Венло погиб голландский разведчик. Он-то и был единственным поводом военных действий Германии против Голландии. Сначала Германия использовала этот инцидент в политических целях, теперь — в стратегических.

Вступал в силу «Желтый план» — оккупация Голландии, однако приходилось считаться с сопутствующими политическими событиями и погодой.

Аппетиты фюрера не ограничивались Голландией — он метил в Данию и Норвегию. Захватив эти северные страны, он расширил бы свои морские базы в войне против Англии, укрепив шведский «железный заслон», о котором беспокоился Поль Рейно.

Этот французский министр прославился фразой: «Железный заслон прорван», что дало повод Германии напасть на Данию и Норвегию. Эта фраза министра, высказанная в телефонном разговоре, была подслушана немецким агентом СД, который информировал Берлин о решении, принятом 28 марта 1940 года на Высшем совете союзников, за 12 дней до немецкого наступления, проложить минные заграждения вдоль датского и норвежского побережий.

Немецкие спецслужбы уже информировали Берлин, что Англия и Франция производили передислокацию своих военных кораблей. Теперь военная операция нацистов против Норвегии и Дании могла выглядеть как мера защиты.

В действительности Германия к наступлению была уже давно готова. Вся информация по Норвегии поступала в 6-й отдел службы безопасности. Координацией занимался Центр в Гамбурге.

Немецкая агентура была внедрена во все навигационные компании, связывавшие Германию с Норвегией, во все рыболовецкие предприятия и заводы по выпуску консервов. Они выуживали не рыбу, а метеорологическую информацию, необходимую для работы авиации и переброски морем армий. Естественно, что вся информация, передаваемая по телефону, — о покупке и продаже рыбы, вместимости судов, была зашифрована.

Одновременно СД пыталась держать в секрете информацию о концентрации немецких войск в портах Северного моря и о подготовке к высадке. Все гостиницы, дороги, аэропорты, станции были взяты под наблюдение. 8 апреля 1940 года первые три немецких торпедоносца вышли в направлении Нарвика. В тот же день, выступая на съезде молодых консерваторов, Чемберлен воскликнул: «Гитлер опоздал на автобус!»

А дела обстояли не так — немецкий автобус был отлажен и уже выехал. Как и в случае с Голландией, полковник Остер, помощник Канариса в абвере, предупредил Норвегию о дате начала немецкого наступления. В Генштабе в отделе 21, занимавшемся подготовкой Скандинавской кампании, у адмирала Канариса был свой человек, майор Лидиг.

31 марта он сообщил, что дата наступления, день X, назначена на 9 апреля. Остер передал это сообщение военному атташе Голландии полковнику Сасу, который, в свою очередь, информировал военного атташе Дании. Но шведское правительство не поверило в его серьезность. Английские спецслужбы знали, но ничего не сделали, чтобы предотвратить операцию «Везерубунг».

Единственный человек, серьезно воспринявший поступок Остера, был Канарис. Он выразил ему свое недовольство, ведь полковник действовал против интересов родины, но он же и защитил своего помощника.

Остер рисковал напрасно. 9 апреля в полдень все порты Норвегии были захвачены немцами. Первая высадка войск союзников была намечена на 16 апреля. Немецкие спецслужбы уже выиграли войну на Северном фронте.

А вот на Западном фронте им не повезло. У союзников в начале года уже имелся план немецкого нападения на Голландию и Бельгию, но они им не воспользовались. Помешал случай.

Рейнбергер, немец, майор авиации, получив задание отвезти важное донесение в Кельн по железной дороге, решил навестить своего друга Хенманса, майора-резервиста из Люфтваффе. Приятели встретились и крепко выпили. Это был холодный туманный день 10 января 1940 года. Поезд уже ушел. Хенмане предложил другу от-везти его в Кельн самолетом. Рейнбергер согласился, хотя нарушал тем самым правила безопасности. Он был офицером отряда парашютистов и вез с собой планы наступления своей дивизии. Случилось то, что должно было случиться, — в густом тумане самолет отклонился от курса, ему не хватило горючего, и он приземлился в незнакомой местности.

Ударившись при приземлении, самолет накренился на сломанное крыло. Из поломанной кабины с трудом выбрались оба офицера. Они не пострадали. Но были озабочены, поняв, что находятся на бельгийской территории, недалеко от голландской границы. Кельн остался в сотнях километров к востоку.

Необходимо было срочно сжечь секретные документы. Сделать это майор Рейнбергер не успел, к ним уже приближались бельгийские пограничники. Они арестовали немецких офицеров в момент, когда Рейнбергер пытался поджечь планшетку с картами, но она уцелела, слегка обгорев.

Командир отряда пограничников Родриге привел пленников в пограничный барак, который отапливался печкой. Майор Рейнбергер пришел наконец в себя, выхватил из рук бельгийского капитана карты и бросил их в печку. Но их второй раз спасли из пламени и немедленно переправили в Брюссель.

В бельгийской столице поняли, что нейтралитет Бельгии с началом наступления будет нарушен. А наступление должно начаться днями.

Были ли карты настоящими? Не был ли этот захват майора с картами организован немецкой разведкой, как инцидент в Венло? В Лондоне и Париже военное командование было встревожено. Теперь, ознакомившись с захваченными документами, они поняли необходимость немедленного вмешательства Франции и Англии на территории Бельгии. Это была точка зрения главнокомандующего французской Ставки Гамелена.

В Берлине не беспокоились, а рвали и метали. Гитлер был взбешен. По вине двух растяп он должен был отложить намеченное наступление? Вскоре поступило послание от генерала фон Веннингера, военного атташе в Брюсселе. По поручению бельгийского правительства генерал передал сообщение о крушении двух самолетов, а от себя он добавил, что в руки властей никакие документы не попали.

Но второе сообщение из абвера лишало надежды начать наступление — две моторизированные французские дивизии стоят на бельгийской границе.

Немецкие секреты раскрыты? Надо наступать? Плохая погода решила за всех — снегопады мешали начать воздушные операции. «Желтый план» был отложен. К нему вернулись только через четыре месяца.

В соответствии с приказом от 24 февраля 1940 года центр военных операций переместился из Льежа в Арденны, куда ускоренным маршем в течение суток двигались 7-я пехотная и 4-я моторизированная дивизии под командованием фон Рудштедта, а также моторизированное подразделение Кляйста, чтобы захватить неприятеля врасплох. Союзники тем временем смогли разгадать намерения немцев, изучив карты, попавшие им в руки в результате крушения самолета на бельгийской границе. Там было показано направление наступления 7-й дивизии Флигера в районе канала Альберта и в районе укреплений Эбен Эмаэля, а не там, где предполагалось ранее. Но в целом план наступления оставался прежним. Гитлер и фон Манштейн, автор плана наступления, стали придумывать двойной блеф, думая, что союзники не поймут, что немцы будут действовать в соответствии с планом, который они захватили, и станут атаковать на участке между линией Мажино и бельгийскими укреплениями.

На этом участке немецкой разведкой была проделана большая подготовительная работа. Агенты абвера и СД знали почти все о линии Мажино. Многие из них уже давно работали в бункерах Нанси, Метца и сообщили все о цементных казематах — толщине стен, способе установки. Другие агенты работали на военных заводах, сообщая характеристики и типы вооружения, количество артиллерии и танков.

Кроме того, криптологи немецкой разведки нашли ключ к шифру Ставки французского командования, и теперь немецкий генерал Лисс прослушивал все сообщения военного министерства Франции командованию группы войск в Северной Африке и Сирии. Каждые четыре недели французы меняли шифр, а немцы регулярно находили к нему ключ. Так немцы узнали, что у французов не хватает противотанковых пушек.

Французская авиация не была хорошо защищена — абвер располагал списком всех французских аэропортов, знал о всех типах самолетов, их размещении, имел сведения о летчиках.

В конце 1939 года в распоряжение абвера и службы безопасности поступило подразделение из 2 тысяч солдат для выполнения специальных операций, состоящее из трех отрядов. Первый отряд «Т» означал террор. Он выполнял задачи психологической войны с противником, его агенты распространяли листовки, дезинформацию. Это была настоящая пятая колонна. Они занимались и похищением политических противников. Отряд «С» — саботаж. Третий отряд «Ин» готовил необходимую информацию для первых двух отрядов.

Обычно в спецотрядах служили немцы, проживавшие за границей. Штаб нового подразделения находился в Бранденбурге, под этим названием известна дивизия, сформированная в ноябре 1942 года. В 1943 году были сформированы еще две под этим же названием. Это были спецформирования, выполнявшие задания контрразведки по сбору информации и диверсий в тылу противника.

Первое специальное подразделение получило боевое крещение 10 мая 1940 года. Вместе с парашютистами и спецвойсками оно участвовало во взятии цепи укреплений Эбен Эмаэль в Льеже и защите мостов вдоль канала Альберта. Одна из команд подразделения, переодевшись в форму голландских охранников, захватила мост и обеспечила проход 16-го моторизованного корпуса. Успешный захват форта стал классическим примером захвата крупных укреплений, с использованием диверсий и агентурных сведений о каждом объекте.

Агенты отряда «Террор» использовали спецэффекты, манекены, имитировали боевое оружие, стрелявшее холостыми пулями. Специалисты доктора Геббельса выпускали листовки, готовили радиосообщения, сея панику среди населения Франции. Из радиоцентра в Стокгольме, которым руководил Адольф Раскин, работавший на СД, по трем радиоканалам непрерывно шли передачи на французском языке, распространявшие ложные слухи, путавшие направление движения беженцев и создававшие пробки в передвижении войск.

Немецкая разведсеть, напротив, работала четко. Ей удалось установить телефонную связь даже на линии Мажино!

С воздуха сбрасывались прокламации, которые распространялись агентами отрядов «Террор». Немецкая разведка привлекла специалиста с мировым именем — самого Нострадамуса! Его откровения, якобы расшифрованные «переводчиками» СД, сообщили французам, что с неба на них обрушатся страшные летающие машины, но юго-запад страны будет пощажен. В результате тысячи беженцев двинулись в этом направлении, затруднив передвижение фраенцузской армии.

19-й моторизованный корпус Гудериана смог двигаться в западном направлении. Агенты секретной войны облегчили блицкриг. Дорога на Париж была открыта вермахту и диверсионным спецпод-разделениям и контрразведке.

Адмиралу Канарису остро не хватало средств, и он поручил капитану Радеке, опытному экономисту, начать в Париже коммерческую деятельность. На площади Буа-де-Булонь были открыты четыре конторы, которыми руководил баварец Герман Брандл по прозвищу Отто. Этот бизнесмен работал под контролем полковника Фридриха Рудольфа, старого волка немецкой разведки, который поручил Отто вербовать новых агентов в разведку абвера.

В 1941 году «Закупочная контора Отто» сотрудничала с 400 коммерческими агентами, не считая многочисленных посредников и клиентов, готовых на все, лишь бы платили. Отто выбирал из них самых способных и направлял к профессионалам абвера и сипо-СД. Коммерция процветала, были созданы новые филиалы. Закупочная контора стала работать в Париже. Спецслужбы стали делить прибыль.

Одновременно агентура Отто внедрялась в разведсети союзников. На абвер активно работал бельгиец Жорж Дельфор (известный под именами Масю, Бергер, Мерод), сдавший многих разведчиков. По адресу рю Константин, 25 и авеню Анри Мартен шла не только торговля всем, чем придется, но и велись допросы арестованных.

Пытаясь как следует потрясти карманы оккупированной Европы, немцы основали «Коммерческое общество по закупке и продаже сырья», которое имело филиалы по всей Франции. Руководили этой работой офицеры оккупационных войск, направлявшие сырье в Германию.

Впоследствии служба безопасности, поглотившая абвер, основала филиалы этой гигантской организации по всему миру. После войны служба безопасности США насчитала 700 таких филиалов.

Двадцать агентов СД, одетых в форму военной полиции, тщательно отобранные самим Гейдрихом, вошли в зондеркоманду, сформированную для выполнения секретной миссии. Во время кампании во Франции офицерский корпус добился от Гитлера разрешения действовать, не унижая воинского достоинства неблаговидной работой, как во время оккупации Польши действовали команды СС и сипо-СД. Гиммлер вынужден был согласиться, а сам готовился отыграться на других соперничающих спецслужбах и готовил с Гейдрихом эту зондеркоманду.

В Париж эти двадцать человек прибыли 14 июня и разместились в гостинице «Лувр». С ними был их начальник Гельмут Кно-хен, молодой интеллектуал, доктор философии, в прошлом учитель гимнастики. Ему было 30 лет, в нацистской партии он состоял с 1933 года, а в СД работал с 1937 года в чине капитана — обер-штурмфюрера. В его активе была блестяще проведенная операция в Венло.

Кнохен готовился покорить Париж, соперниками его в этом деле были военные, вошедшие в столицу Франции первыми.

На следующий день в префектуру полиции пришел один из членов зондеркоманды и потребовал досье на евреев, антинацистов, политических беженцев. Секретная немецкая полиция начинала работу в оккупированной французской столице.

Эти двадцать человек немецкой спецслужбы хозяйски заявили о своем присутствии, расположившись в здании немецкой комендатуры генерала фон Штудница и начав работу с архивом. Они выискивали врагов, рейха — евреев, коммунистов, масонов. Доктор Сова, глава военной полиции, каждый раз предоставлял им эту документацию.

Вскоре в Париж прибыли еще две зондеркоманды, которыми командовали гауптштурмфюрер Киффер и унтерштурмфюрер Роланд Носек. Носек, работавший во внешней разведке СД, был специалистом по политическим вопросам. Ему было 33 года. Его офис был расположен по адресу: рю де Шоссе, 11.

Этот адрес, наряду с авеню Фош, 72, вскоре получил мрачную известность. Место для работы подыскал сам Гейдрих, назначив руководителем службы штурмбанфюрера Бемельбурга.

Ему было 55 лет, это был полицейский-профессионал, берлинец, доверенный человек Мюллера, главы гестапо. Мюллер послал опытного полицейского, представлявшего 6-й отдел службы безопасности, работать среди молодых дилетантов Гейдриха.

Бемельбург знал Париж. Он приезжал сюда в качестве официального представителя гестапо 16 июня 1938 года, сотрудничая с французской полицией во время визита английского короля. Бемельбург обеспечивал безопасность, исключая происки немецких подозрительных элементов.

Теперь этими подозрительными элементами стали сами французы, а Бемельбург стал хозяином города. Один из его помощников, Хаген, стал работать в Бордо, ведя наблюдения в зоне Антлантиче-ского побережья. Кнохен, преодолевая все возрастающее сопротивление немецкого военного коменданта Отто фон Штюльпнагеля, продолжал терпеливо прибирать к рукам Париж.

Гейдрих решил послать во Францию своего личного представителя, чтобы противостоять военному коменданту и криминальной полиции, — бригадного генерала СС Томаса. Но в отличие от Кнохена, работавшего умно и хитро, этот крупный мужчина, бабник и пьянчуга, сразу наделал много шума. Ночи он проводил в сомнительных кабаках в районах Пигаль и Елисейских полей.

В ночь со 2 на 3 октября от взрывов пострадали парижские синагоги. Получили серьезные ранения два немецких патрульных солдата. Отто фон Штюльпнагель решил поставить на место зарвавшуюся спецслужбу. Виновных в провокации отыскать было нетрудно. В адрес Гейдриха от имени военного командования было послано официальное письмо. В нем военный комендант Парижа требовал отозвать из столицы Томаса, Кнохена и Ганса Зоммера, организовавшего взрывы.

Был отозван только Томас, его направили работать в криминальную полицию на Восток. А Кнохен остался на своем месте — он был незаменим. Его работа по покорению Франции только еще начиналась.

Военная машина абвера хорошо финансировалась, у СД не было таких возможностей. К концу 1941 года абвер стал полновластным хозяином Франции. В своем письме по поводу организации взрывов в парижских синагогах военная администрация писала, что «эти провокации могут серьезно осложнить политическую обстановку, может пострадать невинное гражданское население».

Однако офицерский корпус, как ни старался, не избежал кровавых схваток секретной войны. 23 декабря 1940 года инженер Жак Бонсержан случайно толкнул на улице немецкого офицера, и его расстреляли за попытку нападения.

С августа 1941 года непрерывно шли репрессии, арестовывались коммунисты. 19 августа были расстреляны Шмуль Тисцельман и Анри Готеро, 21 августа будущий «полковник Фабиен» расстрелял в метро Альфонсо Мозера, 27-го были расстреляны несколько коммунистов.

29 августа на улицах Парижа было вывешено следующее объявление военной комендатуры, напечатанное красным шрифтом:

«Лейтенант флота Анри-Луи Оноре, граф д’Етьенн д’Орвес, француз, родившийся 5 июня 1901 года в Веррере;

Коммерсант Морис Шарль Берлие, француз, рожденный 9 сентября 1905 года в Сент-Дие;

Коммерсант Жан-Луи Доорник, голландец, рожденный 26 июня 1905 года в Париже, приговорены к смертной казни за шпионаж. Сегодня приговор приведен в исполнение».

Была открыта дорога военным репрессиям 1942 года.

В начале войны информационная служба итальянской военной разведки состояла из четырех автономных спецслужб, не скоординированных между собой: Службы военной информации армии; Службы специальной военной информации морского флота; Службы информации аэронавтики и Службы контрразведки и спецслужб при Министерстве обороны.

Эта четвертая спецслужба была создана в апреле 1940 года на основе оперативного отдела армейской секретной службы и впоследствии слилась с ней, чтобы не дублировать работу по сбору информации и организации операций. Примером отсутствия координации в работе спецслужб было убийство во Франции братьев Росселли, ответственность за которое взял на себя полковник Санта Эммануэле.

Несмотря на то что страна двигалась к войне, заключив Стальной пакт, определивший союзников Италии, правительство не смогло дать своим секретным службам четких указаний, ориентиров, подготовить их к дальнейшему развитию событий.

Генерал Чезаре Аме в книге «Секретная война в Италии» пишет: «Чтобы спецслужбы наконец проснулись и начали действовать, необходимо было поставить их перед очевидностью — началом войны».

В отсутствие средств и указаний каждое военное разведывательное ведомство проводило необходимую работу в зависимости от задач, стоящих перед ним в данный момент. Спецслужба морского флота совершенствовала технические средства, служба аэронавтики приступала к формированию своей спецслужбы, разведка наземных войск имела больший опыт работы и понимала всю тяжесть сложившейся ситуации, делая все, чтобы исправить упущения, совершенствовать методы секретной работы, внедрить новые технические средства. Об этом пишет в книге генерал Аме, руководивший в то время армейской информационной службой. Он сумел реорганизовать работу и подготовиться к условиям военного времени.

Разведка наземных войск подчинялась военному министру и главе штаба армии. В нее входили следующие отделы:

оперативный отдел, собиравший информацию, контролировавший скрытые источники информации, расположенные в Италии и за рубежом;

отдел обороны, разрабатывающий меры защиты от нападения противника, диверсий;

сотрудничество с теми же центрами в Италии и за рубежом, что и предыдущий отдел;

технический отдел, организовывавший работу станций радиоперехвата, обеспечивавший связь с разведцентрами на периферии и другими контрольными службами;

отдел криптографии, занимавшийся расшифровкой перехваченных сообщений и готовящий шифровки, поступавшие из Центра и оперативных отделов;

отдел химической обработки, изготовлявший симпатические чернила и прочее;

отдел фототипографический, занимавшийся репродуцированием документов — фотографированием, изготовлением микрофильмов и карт;

отдел цензуры.

Работа велась немалая, но запаздывала по сравнению с требованиями надвигающейся войны. Только в 1943 году, когда была создана Служба информации армии, итальянская военная разведка поступила в подчинение Верховного командования, координировавшего усилия всех военных спецслужб. Полное их объединение произойдет только в 1947 году, когда будет создана Служба информации вооруженных сил, которая сейчас называется Службой информации Министерства обороны.

Идея похитить великого муфтия Иерусалима пришла в голову Галеаццо Чано в начале 1941 года. Он посоветовался с Муссолини, и тот одобрил эту идею. Заполучить в Риме великого муфтия — означало для дуче нанести ощутимый удар по английской разведке, которая искала его на земле и под водой, чтобы повесить. Великий муфтий был для них злым гением, боровшимся во главе Аравийского легиона против Великобритании.

Кем был великий муфтий? Это имя мало что скажет для современного читателя, а в 1941 году он был великим арабским вождем, боровшимся против англичан и французов, арабским Папой, фанатиком-националистом, мечтавшим о независимости Палестины, Ирака, Сирии, Ливана, Трансиордании. Его звали Мохаммед Хадли Амин эль-Хуссейни. С 1933 по 1943 годы он посвятил борьбе против Англии, ему помогали Италия и Германия. Немецкая пропаганда обеспечила муфтию мировую известность. Он был схвачен английскими агентами в Иерусалиме, но ему удалось бежать и укрыться в Сирии, а затем пробраться через Ирак в Персию, где ему предоставил убежище, хотя и с оговорками, персидский шах.

Задание похитить великого муфтия получила разведка итальянских наземных войск, в адрес которой Чано послал телеграфное сообщение следующего содержания: «Консул первого класса Альберто Меллини Понче де Леон (во времена Итальянской социальной республики работавший в секретариате Муссолини, сменивший Сера-фино Маццолини), находящийся в Стамбуле, должен отправиться в Тегеран и обеспечить переезд важной персоны».

Как пишет в книге «Шпионы для Италии» Джорджо Пиллон, в Тегеране Меллини заручился поддержкой полномочного представителя Италии Луиджи Петруччи, обеспокоенный тем, чтобы операция прошла хорошо и не осложнила его непростые отношения с Персией. Основным помощником Меллини был один из лучших итальянских военных разведчиков, работавших в Персии, офицер карабинеров Арнальдо Пиккароло.

Великий муфтий укрылся в Тегеране на территории посольства Японии (которая в то время была нейтральной страной), скрываясь от неустанных поисков английской разведки, стремившейся во что бы то ни стало его поймать. В обстановке строгой секретности Меллини встретился с муфтием и предложил поехать в Италию, сообщив, что Гитлер предлагает ему убежище в Берлине.

Переодевшись в гражданское платье, осветлив волосы краской, любезно предложенной женой Меллини, имея на руках паспорт на имя Джузеппе Росси, гражданина Туниса, великий муфтий сначала был препровожден в Итальянскую лигу, а оттуда отбыл в колонне из 130 автомашин, которые в сопровождении русских солдат шли до границы Персии с Турцией.

Поездка была ужасной. Каждую минуту Меллини и переодетый муфтий боялись, что их раскроют, разоблачат, расстреляют на месте, потому что в кармане у них были запрещенные к ношению пистолеты. Машину, в которой ехал муфтий, все время останавливали, и ее приходилось не раз менять. Из Тегерана они выехали 19 сентября 1941 года, а добрались до турецкой границы 25-го смертельно уставшими.

26 сентября колонна выехала в Эрзерум, а оттуда в спальном вагоне великий муфтий проследовал в Стамбул. Он пробыл там 10 дней и мог слышать по радио речь министра иностранных дел Англии Эдена, который заявил: «Великий муфтий схвачен нами и находится под надежной охраной в Персии». 1 1 октября, по-прежнему под именем Росси, муфтий приехал в Рим и остановился в гостинице «Эксельсиор». Через два дня в Палаццо Веккьо его принял Муссолини.

30 мая 1940 года глава военной разведки генерал Чезаре Аме был вызван телефонным звонком в Палаццо Веккьо лично Муссолини, который ему сообщил: «Через пять дней я объявлю войну Франции и Англии. Сегодня я поручил Чано сообщить это мое окончательное решение Гитлеру. Сегодня 30 мая. 5 июня ударят пушки. Это все, что я хотел вам сообщить. Можете идти».

Для генерала Аме это официальное сообщение имело особое значение, потому что в планах руководимой им спецслужбы в этом случае вступал в действие оперативный план «Р». Этим планом предусматривалось дать сигнал к началу действий агентам, подготовленным и внедренным в основные посольства, аккредитованные в Риме и Ватикане, чтобы те похитили или перефотографировали важные документы стратегического значения.

Операция началась в ту же ночь 31 мая и через несколько дней была успешно завершена во многих посольствах, за исключением немецкого и советского, в которых система контроля была настолько продуманной, что исключала любую возможность сделать это. Удалось получить доступ к шифрам и многим важным документам. Это был успех, хотя было очевидно, что с началом войны многие шифры будут заменены.

Особенно удивительной была операция по проникновению в американское посольство, шифр которого в течение 16 месяцев оставался после похищения прежним. Это позволило военной разведке Италии многое узнать об отношениях Вашингтона и Рима.

Вот как все произошло.

Для генерала Аме получить доступ к американскому шифру было невероятной удачей, ибо американцы, хотя и оставались нейтральной страной, тесно сотрудничали с Великобританией, поставляя ей большие партии оружия, и, кроме того, США поддерживали страны Средиземноморья, чья политика была враждебна Муссолини и фашизму.

Послом США в Италии в мае 1940 года был Вильям Филипс. Шифр, который предполагалось похитить, назывался по цвету обложки документа «Черным кодом». Кроме посла доступ к шифру имели три военных атташе (пехотных войск, авиации и флота), чьи офисы располагались в отдельном здании в Палаццо Маргерита, на улице Венето. Сюда военной итальянской разведке удалось внедрить двух своих агентов: одного звали Лорис Герарди, он был курьером военных атташе; другой занимался уборкой помещений и передавал американским атташе шифрованные депеши. Лорис Герарди работал в посольстве в течение нескольких лет. В действительности он был офицером итальянской разведки. Его звали не Герарди, и настоящее его имя осталось неизвестным даже после окончания войны. Это он сообщил генералу Аме, что вероятнее всего можно похитить шифр у атташе по аэронавтике, который был рассеянным человеком.

Задание похитить «Черный код» Герарди получил от капитана Манфреди Таламо из контрразведки, который дал ему двух помощников-офицеров и включил в группу агента, занимавшегося уборкой помещений посольства.

По отпечаткам, предварительно снятым Герарди, были изготовлены ключи сейфа, который удалось легко открыть и достать книжку с шифрами. Ее быстро перефотографировали и через несколько часов вернули на место. А шифрами занялся начальник отдела криптографии генерал Витторио Гамба, один из наиболее опытных экспертов. (Он владел 22 языками и многими диалектами. Умер он в Риме в глубокой старости после войны, попав в автомобильную катастрофу.)

Операцию провели настолько быстро и хорошо, что американцы ни о чем не заподозрили, оставив шифр неизменным в течение 16 месяцев после начала войны. Благодаря этому неожиданному подарку генерал Роммель смог спланировать успешное наступление немецкой армии в пустыне, что стало решающим фактором событий на полях войны в Северной Африке.

Этим шифром в своих сообщениях, отправляемых в Вашингтон, пользовался американский военный атташе в Каире Боннер Франк Феллерз. Он был осведомлен о планах Англии в Египте и стратегических операциях, намеченных против войск противника. Он информировал свое правительство, пользуясь этим шифром, и тем же шифром получал сообщения о прибытии американских военных кораблей сопровождения, перевозящих грузы и оружие, о прибытии американских самолетов в Египет и другие сообщения.

Технический отдел военной разведки в Риме перехватывал эти сообщения, информируя Роммеля, который теперь знал не только все о перемещении противника, но и о настроениях в армии, о снабжении продовольствием, снаряжением, о предстоящих наступлениях.

Роммель несколько раз пользовался случаем, чтобы поблагодарить итальянскую военную разведку через ее представителей в Северной Африке в самых лестных выражениях.

Следует учесть, что, кроме выполнения работы по расшифровке сообщений американского военного атташе в Каире Феллерза, итальянская разведка внедрила в Каире своих многочисленных агентов. Особенно активно работал один из них, который разместил свой радиопередатчик в непосредственной близости от английской радиостанции, а потому его трудно было обнаружить.

Другие итальянские агенты были разбросаны по всему Среднему Востоку, их сообщения были очень ценными. Например, так итальянцы узнали о посылке судов сопровождения, прибывавших в Египет со стороны Индийского океана. Эта информация была бесценной для Роммеля, который мог заранее спланировать важные военные операции. Итальянская разведка добывала для Роммеля кальки секретнейших военных операций англичан, получая их от фирмы, которая занималась в Каире репродуцированием, обходя строжайший контроль. На этой фирме работал агент военной итальянской разведки, который отправлял копии в Рим, а оттуда они поступали Роммелю.

В активе итальянской военной разведки, кроме операции по захвату шифра американского посольства, были и другие успешные операции.

Те же агенты, что выкрали шифр, проникли в главное здание американского посольства, Палаццо Маргерита. Авторами другой успешной разведывательной операции были два офицера разведки — капитан Манфреди Таламо (участник первой операции) и лейтенант Еудженио Пиккардо. В конце войны Манфреди был расстрелян немцами, впоследствии посмертно награжден в Италии Золотой медалью героя. Его казнь, вероятнее всего, была местью за то, что он раскрыл предательство одного офицера СС высокого ранга, служившего в посольстве Германии в Риме и продававшего сведения противнику.

Однажды ночью Таламо и Пиккардо вошли в здание посольства США, решив открыть сейф. Сделать это было невероятно трудно: надо было найти одну из 72 тысяч комбинаций, и, кроме того, деревянный пол здания нещадно скрипел, а спальня посла была расположена как раз под комнатой, где стоял сейф.

Служба разведки снабдила офицеров инструкцией по открыванию сейфа, и на вторую ночь им посчастливилось открыть его. Чтобы заглушить звук шагов по паркету, была вызвана старая машина времен Первой мировой войны, «Фиат-18 BL», которая в указанные часы ездила вблизи посольства.

Операция закончилась успешно — Таламо и Пиккардо открыли сейф, изъяли нужные документы, перефотографировали то, что их интересовало, и положили на место.

Завершив операцию, они в этот момент находились в комнате посольства. С минуты на минуту должен был проехать скрипучий фиат. И вот он наконец подъехал.

Другие успешные операции разведки позволили Муссолини во время военной кампании в Эфиопии ознакомиться с секретными документами французского правительства и Министерства иностранных дел Великобритании.

ВОЛШЕБНИКИ ИЗ ЦЕНТРА «Z»

Этот центр располагался на улице Тибулло в Риме. Здесь работали переводчики-полиглоты, переводившие по заданию военной разведки письма и дипломатические сообщения с необычайной скоростью. Вот как на их рабочие столы поступали документы.

С некоторых пор грузы, направлявшиеся в нейтральные страны из аэропорта Чампино, страшно запаздывали, порой на два-три часа задерживая загрузку самолета. Разведчики, переодетые носильщиками, изымали мешки с обычной и дипломатической почтой и на всех парах неслись по указанному адресу. Там специалисты отбирали самые важные документы, отправляемые самолетом на следующий день, и переводили устно самые важные посольские сообщения, задерживать которые было недопустимо. Сургучные печати удавалось восстановить.

Рекордсменом этой работы слыл капитан Пьетро Герардо Янсен. Он был неаполитанцем, автором книг по этнологии, говорил на 1 8 языках, объехал мир по заданиям разведки (умер в Риме в 1965 году). Его жена рассказывает, как он помогал в трудные времена бежать евреям. Однажды ему пришлось проглотить письмо, в котором армянин из Бейрута сообщал ему в Рим, как, где и когда Янсен может выйти на 20 израильтян, чтобы переправить их морем во Францию. За Янсеном вел наблюдение агент секретной полиции, и, когда тот отвлекся на минуту, Янсен положил письмо в бутерброд с колбасой. Мадам Янсен рассказывает, что помогала мужу достать лекарства, переварить это сообщение было нелегко.

Магом расшифровки был генерал Витторио Гамба, начальник шифровальной службы разведки. Он родился в Верчелли. Был отмечен разведкой уже в Первой мировой войне. Адмирал Бадольо запросил тогда специалиста, который владел бы французским, английским, немецким и сербско-хорватским. Были вызваны переводчики и других языков, но явился только Гамба.

Удивленный генерал спросил:

«А где все остальные?»

«Все здесь», — ответил Гамба, говоривший также на венгерском, датском, персидском, турецком и многих других языках. Это помогло ему разбираться с шифрами.

Одним из самых способных его учеников был Джоржо Вери-та Поэта, которого погубила слишком большая ответственность, а может быть, верность. Однажды его вызвал адмирал Лаис, поручив расшифровать одно сообщение. На первый взгляд это был бессмысленный набор слов: «Матамодоро, Катаридо, Рота-ноза».

Адмирал считал, что это сообщение поможет обнаружить вражеского агента, который проник в итальянскую разведку: «Вы, Поэта, должны распутать эту абракадабру». Тот ответил, что постарается, и адмирал дал ему времени до следующего дня. Поэта принялся за работу, и через час ответ был готов, но он сказал коллегам, что не хочет подвести своего начальника и завтра сообщит ему расшифровку этой фразы. Ушел он с работы, улыбаясь. Но назавтра он на работу не явился. Позвонили ему домой, и Поэта ответил слабым голосом, что плохо себя чувствует.

Без промедления поехали к нему домой, но было уже поздно — он умер. Перевода не нашли. Вскрытие подтвердило, что переводчик отравился.

В 1940 году при службе разведки морского флота в целях сбора информации была создана коммерческая контора, продававшая бытовые приборы в центре Рима — туда под видом клиентов приходили с донесениями агенты. Заведовал конторой офицер, которого мы назовем синьор Р.

Однажды утром в контору к нему зашел синьор М., представлявший несколько иностранных фирм, одновременно был агентом Второго бюро (французской разведки) морского флота, о чем итальянцам было известно — его действия были под контролем.

Синьора Р. синьор М. знал как хорошего коммерсанта, но Р. соприкасался с морской элитой, и это могло пригодиться французу. Недавно Р. достал для М. очень интересный материал. М. сообщил, что «товар» получил высокую оценку заинтересованных лиц, и они готовы купить большую партию оптом, заплатив сразу.

Синьор Р. с довольным видом достал из шкафа металлическую узкую трубочку, вынув из нее микрофильм, состоящий из 300 кадров. Положил пленку под микроскоп и пригласил М. сравнить изображение с теми кадрами, которые у него уже были.

М. был удовлетворен, но попросил еще раз удостовериться в ценности оригинала. Речь шла о шифре, применяемом Генштабом итальянского флота в сообщениях, направляемых командирам боевых кораблей. Тут покупателю нельзя было ошибиться.

Взамен М. предложил продавцу шифр разведки английского флота и тут же вручил для показа итальянскому командованию несколько его элементов.

Синьор Р. почувствовал, что эта история может принести большую пользу итальянскому флоту, и сказал своему собеседнику, что тот его убедил, поведав историю о том, как ему удалось достать шифр. В ней были замешаны, как в полицейских романах, красивая женщина, молодой лейтенант Генштаба, любитель легкой жизни, но без средств.

Рассказ показался французу убедительным, и он настаивал выйти с его предложением в Генштаб. Он не скрывал, что работал на французскую разведку, но не из любви к родине, а за деньги. Он тоже рассказал, как стал работать в разведке, заручившись поддержкой английского посольства в Париже, достав шифры и продав их французам.

Элементы шифра, проданные синьору Р., включали 12 фотографий начала английского шифра, словаря шифровки, инструкции его применения. Синьор Р. тут же передал этот материал компетентным сотрудникам Генштаба, которые подтвердили его ценность — этот шифр использовал английский адмирал, передавая сообщения командирам кораблей в Атлантике, Средиземном море, Индийском океане. Шифр «P-Блок» был куплен, он был неожиданно прост, зашифрованные им сообщения полностью совпадали с событиями и фактами.

То, что произошло далее, показало, что совершена страшная ошибка.

В 23.00 11 ноября 1940 года итальянский флот подвергся массированной бомбардировке английских самолетов, в результате чего гри военных корабля были повреждены и на несколько месяцев вышли из строя.

Стали искать виновных происшедшего. Через двадцать дней, в конце ноября служба военной разведки перехватила сообщение, которое было зашифровано шифром «P-Блок», тем, который продал М.

Текст был таким: «Строго секретно. Расшифровать самому адмиралу. Операции против кораблей итальянского флота в Таранто стали возможны благодаря информации, полученной от офицера высшего командования итальянского флота, — подпись, Адмиралтейство, Лондон».

Это сообщение было очень серьезным по своим последствиям.

Анализируя факты, итальянская разведка пришла к выводу, что купленный шифр и расшифрованные с его помощью телеграммы были фальшивками. Сверхсекретность послания адмирала не соответствовала шифру, применяемому для отправки обычных сообщений. Для шифровки этого сообщения была использована устаревшая таблица, а кроме того, информация о кораблях, пришвартованных в заливе Таранто, сообщалась через несколько дней после налета авиации тому же адмиралу на Мальте, который принял активное участие в авианалете на итальянские корабли.

Тем не менее в души закралось подозрение, что кто-то из высшего командования флота — предатель. Были произведены радикальные изменения и перестановки в командном составе.

В последующие дни были перехвачены еще две телеграммы, зашифрованные тем же шифром. Там сообщалось, что информатор «Роберт из Таранто послал еще два сообщения английской разведке».

Тень предательства легла на весь персонал командования морского флота, а англичане продолжали посылать обычные рабочие сообщения, пользуясь этим шифром.

В разведслужбе итальянского флота стали внимательно анализировать эти три перехваченные телеграммы. Все они имели одну общую черту: были зашифрованы не сразу, а по истечении большого промежутка времени и с использованием одинаковых таблиц шифровки. Все это было не похоже на англичан, которые часто меняли и шифры, и таблицы. Гипотеза, что англичане, узнав, что итальянцы получили доступ к этому шифру, решили бросить тень сомнения на высшее командование, стала обретать силу. Ведь англичане были мастерами ведения психологической войны.

Итальянская спецслужба вынуждена была признать, что купленный шифр не имел никакой ценности и был фальшивой приманкой. К этому выводу пришли, сравнивая этот шифр с другими, которыми пользовался английский флот для серьезных сообщений. Все наконец вздохнули и перестали подозревать друг друга и высшее командование в предательстве. Что касается синьора М., он оказался агентом не французской, а английской разведки. Слабым утешением было то, что покупку шифра итальянцы оплатили той же монетой, всучив англичанам свой фальшивый шифр.

Адмирал Лаис долго рассматривал в лупу фотографию затонувшего английского торпедоносца, бок которого был пробит, и воскликнул: «Кабины командования не пострадали. Там находятся документы. Мне нужен ящичек с шифрами».

Торпедоносец получил повреждения от попадания торпед с итальянской подводной лодки и затонул недалеко от мыса Бон на побережье Туниса. Он находился не глубоко, на глубине 20 метров. Но приблизиться к этому участку было непросто — он простреливался французской артиллерией, английские корабли находились поблизости. Адмирал Паис решил провести эту операцию под прикрытием рыбацких лодок, которые выходили в море, несмотря на военные действия, — рыбакам надо было кормиться. Маскируясь под рыбаков, несколько лодок вышли в море и приблизились к месту, где затонул военный корабль. На одной из лодок, которая называлась «Мария Роза», ехали Марио дель Монте, начальник 3-го отдела разведки флота, и командир Элизио Порта. Как только стемнело, «Мария Роза» отдалилась от других лодок, закидывавших сети, и пошла в открытое море. Там пришлось долго ждать, пока на рассвете к лодке не приблизился моторный катер. Несколько рыбаков перешли с лодки на катер. Лодка осторожно отплыла в направлении мыса Бон. Там для маскировки были выброшены рыбацкие сети, и в воду ушел водолаз. Он был в легком водолазном костюме, оснащен самыми современными приборами. С борта лодки связь с ним по телефону держал Элизио Порта: «Что видишь? Как ты там, какие трудности?»

Трудностей хватало. В дверце командной кабины застряло тело матроса. Наконец водолазу удается проникнуть в кабину. «Я внутри. Все хорошо», — передает он. Но в глубине кабины трудно двигаться — сломанные балки, покореженная мебель, у потолка плавают книги. Водолаз ищет ящичек с шифрами. Находит документы, передает по телефону их список, но это не шифр, который ищут. Остается в кабине, пока хватает сил, но шифра не находит. Ему приказывают подняться на поверхность. Это означает еще один день находиться под прицелом кораблей противника. Перед тем как всплыть, водолаз осматривает капитанский мостик и в углу замечает ящичек. Сил уже почти нет, он взволнованно обменивается фразами с командиром.

«По-моему, нашел».

«Какой он?»

«Металлический, весь в дырках».

«Это он, возьми и поднимайся вверх».

Через несколько дней двое загорелых мужчин стучатся в дверь квартиры адмирала Лаиса в Риме. В сумке у них драгоценные документы, уже отреставрированные, которые легко можно читать. Это «Сигнальная книжка» английского флота, «Секретные шифры» и «Устав радиотелеграфистов».

«Какой сказочный улов», — говорит Лаис.

Падение фашистского режима, произошедшее 25 июля 1943 года, и перемирие, подписанное с англо-американскими войсками 3-го сентября, имело для Италии серьезные последствия: на севере страны была образована Республика Сало, разделившая Италию на две части, создавшая критическую военную ситуацию.

На юге Италии, в то время как союзнические войска невероятно медленно продвигались по полуострову, усиливался коллаборационизм с англо-американскими военными частями как на полях сражений, так и в других формах, в частности, в получении информации.

На севере, после освобождения Муссолини из Гран Сассо, блестящей операции, выполненной командой немецкой контрразведки во главе с Отто Скорцени, была образована Республика Сало, которая под давлением немцев обязалась восстановить военный аппарат, включая службы информации, и активно сотрудничать с Германией, продолжая войну.

В эти трагические дни Служба военной информации, подчинявшаяся военному командованию, не смогла противостоять катастрофе и распалась, ее агенты рассеялись по миру.

Во время войны военная разведка под руководством генерала Чезаре Аме продолжала служить интересам своей страны. После событий 25 июля она предоставила новому правительству надежную информацию о том, что планировала Германия в Италии в соответствии с планом «Аларико». Дружба антинациста адмирала Канариса с генералом Аме сблизила позиции Италии и Германии, и немцы верили, что Италия будет сражаться на их стороне.

Перемирие, подписанное 3 сентября, и его тяжелые последствия привели к роспуску военной разведки, но опыт ее сотрудников, прошедших суровую школу, не был потерян.

При подписании перемирия и последующих соглашений между маршалом Бадольо от Италии и генералом Александером от союзных вооруженных сил Англии и Америки были определены условия совместного участия в военных действиях. Королевство юга Италии, собрав силы несмотря на материальные и моральные трудности, вызванные действиями самих союзников и условиями объявленной войны с Германией, проявило волю к возрождению страны.

При итальянском Генштабе в Бриндизи, куда временно был назначен маршал Джованни Мессе, возвращенный из плена, 1 октября 1943 года был создан Информационный центр, сотрудничавший с союзными войсками. Вскоре начальником разведцентра стал полковник, сицилиец Помпео Артифольо, возвращенный из плена в Тунисе.

Прилетев на самолете в Бриндизи, он сразу взялся за дело, собирая кадры, начиная сотрудничество с союзниками в военных операциях, возобновив подготовку кадров в разведшколах, где преподавали итальянцы и союзники. Операции на территории страны оплачивались Италией.

В этих условиях в определенной мере автономно начал работать Информационный центр при итальянском Генштабе, который засылал своих добровольцев через линию фронта на север Италии, занятый немцами, для выполнения важных разведзаданий. Уже к ноябрю 1943 года эта служба достаточно окрепла, чтобы справляться со все возрастающими задачами. Она состояла из 4 отделов:

отдел проведения наступательных операций состоял из 2 подотделов — информации и организации диверсий, сотрудничавших с соответствующими английскими структурами;

оборонительный отдел сотрудничал с английской разведкой и стратегическим отделом английской армии;

отдел определения военной ситуации собирал военные сообщения, поступавшие с севера Италии и Балканского полуострова;

отдел формирования кадров готовил документы, экипировку и снаряжение агентов, направляемых для выполнения заданий, располагая двумя гостиницами в Бриндизи, куда приезжали будущие курсанты разведшкол.

Весь персонал разведцентра был итальянским, а персонал разведшкол был смешанным, в нем преподавали итальянцы и союзники — парашютисты, радиотелеграфисты, специалисты по проведению подрывной работы и борьбе с диверсиями противника. Связь с агентами, работавшими на территории, занятой немцами, осуществлялась с помощью радиостанции. Эту работу помогли организовать союзники, но постепенно к 1944 году штат радистов стал итальянским.

Разведчики, прошедшие подготовку в школах, по два-три человека забрасывались на оккупированные территории. Эти задания согласовывались с союзниками.

К началу войны за освобождение Италии разведцентр в Бриндизи располагал тысячей сотрудников (офицеров, солдат и гражданских лиц), выполнявших подрывную работу, боровшихся с диверсиями противника, инструктировавшими партизанские отряды, державшими связь с движением Сопротивления. Всех объединяла идея справедливой борьбы за освобождение Италии. Крепло партизанское движение. В этой борьбе за освобождение страны Италия обретала достоинство.

На Дальнем Востоке до войны и вплоть до 8 сентября 1943 года работали два опытных разведчика: военный атташе полковник Ромеро Принчипини и Джорджо Галлетти, командир судна «Лепанто», бросившего якорь на реке Хван-Пу. Оба служили в Шанхае, защищая 3 тысячи сограждан итальянской концессии.

Шанхай был прекрасной обсерваторией для разведработы. В открытый город приезжали разведчики со всего мира, вплоть до событий в Перл-Харборе, когда город был захвачен японскими войсками. Город буквально кишел японскими секретными агентами.

В этом мутном море итальянским разведчикам предстояло выловить тех, кто смог бы служить интересам Италии. Но местные шпионы стоили дорого, продавали явную дезинформацию, а то и вовсе были двойными агентами, беря деньги с тех и с этих.

Однако в течение многих месяцев информация, которую Принчипини и Галлетти присылали в Центр, была достоверной и важной. Но с некоторых пор информация, которую присылал Принчипини, стала просто отличной. Дело в том, что теперь он получал ее от нового агента AS-2.

Это был грек, содержавший столовую, которую посещали англичане. Он был мужчиной средних лет, по-английски говорил плохо, а по-китайски отлично. Когда они познакомились, грек сообщил итальянцу новость, которую никто не смог бы предположить, — Италия начала войну с Грецией. Это была, что называется, проба — новый агент показывал, на что он способен. Когда пришло разрешение из Центра начать с ним сотрудничать, агент не попросил денежной компенсации, что само по себе странно. Его условием сотрудничества было — защитить жену и двух дочерей, оставшихся в Греции, обеспечить их безопасность ввиду военных действий, начавшихся между Грецией и Италией. Он стал работать только тогда, когда получил из дома письмо.

Грек посылал Принчипини сообщения безупречной точности и всегда вовремя. Оставалось гадать — откуда он их получал. Речь шла об отправке кораблей сопровождения из Австралии, о транзите через Суэцкий канал, о прибытии судов с американским оружием через Гибралтарский пролив, о количестве военных подразделений на фронтах Северной Африки. Агент ни разу не ошибся и работал безупречно.

Самым важным сообщением - было известие о подготовке контрнаступления греческой армии, решение о котором принял президент Метаксас, а подготовил его генерал Папагос. К сожалению, как и в других случаях, ни Муссолини, ни его генералы в это не поверили.

Полковник Принчипини рассказывал, что после этого случая его встречи с агентом стали более редкими. Но 8 сентября к нему пришел китаец, чтобы передать устное сообщение от агента AS-2: «Итальянского офицера просят этой ночью не спать». Полковник не понял, но решил на всякий случай последовать совету. И действительно, в три часа утра к нему прибежал сын сотрудника, и, задыхаясь, сообщил, что Италия подписала перемирие. Разведчик спешно стал жечь документы.

Это был последний подарок необычного агента.

Разведслужба Республики Сало была организована 5 декабря 1943 года и стала называться Служба информации обороны. Многое она унаследовала от прежних служб военной разведки — методы, структуры, кадры сотрудников. Но в первые месяцы реставрации фашизма ощущалась нехватка денег и технических средств. В работе не были четко обозначены цели — за кем шпионить и во имя чего. Англо-американские войска наступали с юга, а союзники-немцы перестали интересоваться итальянцами. Дело кончилось тем, что немцы и итальянцы шпионили друг за другом. Генерал Вильгельм Харстер, комендант гестапо, подчинявшийся Кальтен-бруннеру, не знал, что каждый его телефонный звонок прослушивался и контролировался итальянской разведкой Республики Сало.

Генерал Харстнер не ведал, что эта работа поручена двум актрисам итальянского кино, которые по очереди его ублажали холодными ночами 1943–1944 годов в роскошной гостинице в Вероне.

Организатором службы военной разведки Республики Сало был журналист Витторио Фоскини. Ему было 38 лет, родился он в Ред-жо Эмилии, несколько лет проработал преподавателем университета в Риге, сотрудничал с издательством «Стефани». Вернувшись в Италию, возобновил контакты с фашистами, верность идеям которым он доказал.

Новая разведслужба не сразу обрела свое лицо — не хватало средств. Сильным было немецкое влияние. Поначалу сотрудники занимались прослушиванием и перехватом сообщений противника по радио и расшифровкой. Вскоре они поняли, что никому не могут угодить — ни маршалу Родольфо Грациани, которому подчинялись, ни начальнику Национальной республиканской гвардии, антагонисту Грациани, военному министру Ренато Риччи. Эти два соперника вскоре выжили Фоскини. В секретном рапорте глава разведки был назван опасным элементом, не способным к исполнению сложной и ответственной разведработы. Фоскини продержался в разведке 70 дней.

Приказом маршала Грациани на должность начальника разведслужбы был назначен полковник Ди Лео, ранее работавший в военной разведке и организовавший республиканскую разведслужбу по ее образцу. Он сосредоточил усилия на борьбе с партизанами.

Разведцентр Королевства юга Италии включился в активную борьбу и укреплял партизанское движение, разведка Республики Сало противостояла своим коллегам.

В течение 20 месяцев существования Республики Сало разведцентр подготовил сотни агентов для засылки на юг Италии. Большинство из них были фанатиками-фашистами, рвавшимися в бой. Около 50 из них были захвачены и расстреляны союзниками, другие были заключены в тюрьму. Были и такие, кто сразу сдавался союзникам, сознавшись во всем еще до начала допроса.

Агентов Севера настолько быстро вылавливали на Юге, что руководство Республики Сало не сразу поняло в чем дело. Это понял один из агентов по имени Медио. Когда его поймали в районе Ба-ньо ди Романья, у офицера, допрашивающего его, был полный список итальянских агентов противника. Медио терялся в догадках — откуда у союзников эти списки. Ответ был прост — на Севере, где командовали немцы, царили совершенно другие настроения, в преддверии поражения в войне получить эти сведения было нетрудно.

Разведке Республики Сало противостояли хорошо оснащенная стратегическая служба США и английская разведка, которая легко вылавливала молодых неопытных итальянских романтиков Юга, многие из которых хотели поскорее попасть в районы, освобожденные от фашизма. В отдельных случаях успех их операций зависел от личной храбрости и находчивости, это союзники признавали.

Персонал разведцентра, который носил название «Серебристые лисы», возглавлял полковник Томмазо Давид, размещался в Милане. Он полностью зависел от абвера, которым на территории Италии командовал таинственный доктор Кора. Будущие агенты сначала направлялись к нему в контору, находившуюся на улице Сет-тембрини, где мнение об агенте высказывал некто доктор Райнер. Прошедшие коллоквиум посылались в разведшколу. Одна из них размещалась в Милане на улице Андреа Дориа, другая — на улице С. Витторе. Две другие разведшколы находились в городках Басса-но дель Траппа и в Роверето, для этих целей были реквизированы две гостиницы.

Снабжение, обучение, план операций — все было в компетенции абвера. Немцам прежде всего надо было знать о местах дислокации войск союзников. Для этих целей они готовили радистов, забрасывая их в районы юга Италии.

За короткий срок существования Республики Сало были созданы несколько разведывательных организаций. Были созданы: «Группа фашистов-республиканцев», ею руководил полковник де Санк-тис, контора которого размещалась в Милане на улице Равицца, 51; разведслужба X MAS, в которую входил батальон парашютистов и диверсантов; «Политслужба» республиканской гвардии и многие другие, лишь увеличивавшие общий хаос.

По мере того как положение немцев на фронтах осложнялось, разведоперации сокращались, пока не прекратились вовсе.

Среди агентов разведки Республики Сало отличилась одна молодая римлянка — Карла Коста. Эта красивая девушка была верной сторонницей Муссолини и выехала на Север, оставив семью, после того как Рим заняли союзные войска. В августе 1944 года ей было 18 лет, когда она по заданию впервые перешла линию фронта у Флоренции, сражаясь в рядах отрядов республиканцев за освобождение города. Она оставалась там до последнего момента при отступлении немцев, рискуя быть схваченной. Затем Карла Коста была послана в Рим для установления связи с агентами республиканской разведки. Успешно выполнив задание, она добиралась до Милана частично пешком, а часть пути на машине, на которой ее подвез галантный партизан. При выполнении одного из заданий она была арестована контрразведкой в местечке С. Марчелло Пистойезе.

С высадкой войск союзников в Анцо связана одна история. Героем ее является молодой американец 24 лет (в 1944 году), учившийся в Европе — Лондоне, Париже, Риме. В Риме его семья жила до 1940 года. Он свободно говорил по-итальянски, даже щеголял римским диалектом. Он был журналистом, военным корреспондентом по Албании и Северной Африке. С 1942 года сотрудничал с американской военной разведкой и к этому времени выполнил несколько заданий.

Когда генералы вернулись к старому проекту Черчилля — высадке союзных войск в Анцо для того, чтобы перейти в наступление по линии Кассино, где находились восемь дивизий 10-й немецкой армии, которой противостояли 8-я и 5-я американские армии, Томпкинс (так звали журналиста) находился в Неаполе. Там в сотрудничестве с итальянской разведкой он занимался подготовкой агентов для заброски их в тыл противника. Среди сотен кандидатов он отбирал тех, кто был согласен переехать на север Италии и выполнять диверсии против фашистов. Некоторые стремились таким образом соединиться с семьями.

Перед высадкой союзных войск итальянская разведка стала искать опытного агента для координирования операций партизанских отрядов из Центра в Риме. Томпкинс предложил свою кандидатуру. Он запасся фальшивыми документами, оделся как итальянец в поношенную одежду, взял пистолет Беретта 9-го калибра.

По плану сначала его должны доставить самолетом на Корсику, затем перевезти на побережье района Лацио, где его встретят агенты из отряда Виттория и спрятать.

20-го января Петер садится в самолет В-25, его сопровождал итальянский агент Бенни — по фамилиям американец никого не знает. В Бастии первая неувязка — в машине с ним едут два странных диверсанта, посланные французской разведкой, и одна супружеская пара. Их в машине шесть человек, и каждый смотрит друг на друга с подозрением. Перед прибытием Петер снимает военную форму и переодевается в гражданскую одежду. Теперь он в роли молодого римлянина из богатой семьи, который разыскивает близких. Вчетвером (он, Бенни и два диверсанта) едут в Рим, объезжая два контрольно-пропускных пункта. Наконец приезжают в столицу на площадь Испании. На улице Систина у них назначена встреча с участниками движения Сопротивления.

В Риме Томпкинс начинает работать с социалистом Джулиано Вассали, Маурицио Джильо по прозвищу Черво (Олень), у которого отличное прикрытие — его отец работает в полиции.

Партизаны получают от Томпкинса задание — отрезать отступающие немецкие подразделения, обеспечив безопасность железных дорог, фабрик и общественных зданий, аналогично тому, как было сделано в Неаполе. В Риме немцев осталось немного, всего 1200 человек. Заброска парашютистов в нужный момент поможет населению поднять восстание и выгнать немцев.

Союзники высаживаются в Италии на день позже, продвигаясь медленно, не успевая за две недели окружить части противника, как предполагалось. Томпкинс приказывает партизанам срочно сообщить о передвижении немецких частей и их планах. Эти сообщения Петер передает по радиопередатчику за линию фронта, так как итальянский разведцентр в Бриндизи, которым руководил полковник Монтедземо-ло, ликвидирован СС. Немцы знают о передатчике Томпкинса и ищут его. Он находит старую баржу на Тибре, которая стоит как раз напротив Министерства морского флота. Он передает сообщения по очереди с двух точек — один день с баржи, другой — из церкви.

Петер пользуется доверием социалистов, у которых в военных министерствах свои агенты. Так Томпкинс узнает о планах немецкого командования начать контрнаступление и сбросить союзников в море. Из Неаполя у него запрашивают о численности немецких войск. На следующий день Петер сообщает, что судя по рациону хлеба, немцев 55 тысяч (ошибка небольшая — их было 56 781). Из своего укрытия во дворце Лователли Томпкинс координирует операции партизан, принимает от них донесения.

Сначала это делает друг Петера — социалист Франко, работавший в издательстве, а затем посылает своего агента к Томпкинсу.

Третий агент передает сообщения радисту для передачи в Центр. Приходят сведения, что немцы заказали киностудии изготовить из дерева муляжи пушек, чтобы обмануть американцев и отвлечь их силы, сконцентрировав в Анцо. Приходит сообщение, что эксперты Кессельринга ведут передачи на тех же волнах, на которых работают передатчики американских самолетов. Вот почему обещанную помощь американцы не смогли сбросить с помощью парашютов — эти участки непрерывно обстреливались зенитной артиллерией.

Поступает сообщение, что по ночам при потушенных фарах, продвигаясь по периферийным улочкам, немцы идут в направлении Анцо. 16 февраля начинается немецкое наступление. Петер и его друзья успевают предупредить Неаполь. Немецкие планы внезапного нападения раскрыты, начинает действовать авиация союзников. Все это замедляет продвижение немецких войск. Они понимают, что проиграли.

В это время СС отчаянно ищет радиопередатчик Томпкинса. Они арестовывают 47 человек, но основные кадры не схвачены. СС удается обнаружить баржу на Тибре. Арестовывают Черво, которого выдал охранник баржи. В тот же вечер в квартире Томпкинса звучит телефонный звонок, и женский голос его предупреждает: «Сестра хочет знать, достал ли ты немного меда». Петер понимает, что идут аресты и надо укрыться.

Черво попал в руки палачей Петера Коха и Франко ди Вальтера, но он молчал на допросах и не выдал товарищей.

23 марта при взрыве, организованном участниками Сопротивления на улице Расселла, погибли 32 немецких солдата. Немцы организовали ответные репрессии, расстреляв 335 заложников, среди них Черво.

Друзья помогают Томпкинсу завербоваться в отряд итальянской полиции Северной Африки. Кох и СС напрасно ищут американца в Риме, а он ходит по улицам города в форме итальянского полицейского, с документами, выписанными фашистами.

4 июня Рим был освобожден.

10 мая 1944 года Папа Пий XII тайно принял в своих апартаментах в Ватикане командующего немецкими войсками в Италии обер-группенфюрера СС Карла Вольфа. Несомненно, что именно эта встреча привела к тому, что 29 апреля 1945 года во дворце Казерты была подписана капитуляция немецких войск в Италии.

В мае 1944 года Карлу Вольфу было сорок лет. Он был одним из самых высокопоставленных военных иерархов СС, входя в личный Генштаб Гиммлера, практически он был вторым человеком после главы СС.

Осенью 1943 года он временно впал в немилость и был отправлен командовать войсками в Италию. Его пребывание там совпало с созданием Республики Сало. Но пост генерала Вольфа был престижным, и вскоре его положение среди иерархов военного командования упрочилось. Вольф практически был наместником в Италии, от которого, за исключением военных операций (это было в компетенции Кессельринга) зависело все. В военные операции он тоже вмешивался, командуя дивизиями СС. Складывалось впечатление о нем, как о фанатике, непреклонном нацисте, к которому трудно найти ключ.

Вольф был очень красивым мужчиной, настоящий ариец — светловолосый, атлетически сложенный. И очень тщеславный. Больше самой власти ему льстила принадлежность к ней, к тем кругам, в чьих руках лежат судьбы мира. Рассказывают, что ему очень хотелось получить в Италии аристократический титул, стать графом или маркизом. За это он был готов многое отдать.

Карл Вольф посещал аристократические салоны. Это не ускользнуло от цепкого взгляда хитрого полковника СС Еугена Доллма-на, одного из агентов Германии в Италии, который был переводчиком на встречах Гитлера и Муссолини. Он был посредником между Гиммлером и начальником итальянской фашистской полиции Бок-кини. Доллман сам давно убедился, что Германия войну проиграла, и пытался не упустить случай вывести страну из катастрофы, хотя бы на территории Италии.

Однажды на приеме в салоне аристократки Вирджинии Аньелли Бурбон дель Монте хозяйка дома задала Доллману вопрос, не пришел ли момент сделать что-то, чтобы спасти итальянскую столицу, а может, и чуть больше. До этого Доллман пытался добиться аудиенции у Папы Пия XII, чтобы начать мирные переговоры, продемонстрировав добрые намерения немцев.

На этот раз случай шел ему в руки. Надо было послать в Ватикан авторитетное лицо, которое могло придать вес этим переговорам. В доме аристократки он назвал имя Карла Вольфа и не ошибся, тот оказался человеком гибким. Уходя с приема, Доллман знал, что произнесенное им имя будет доведено до сведения Ватикана. Узнав о происшедшем разговоре, Вольф с энтузиазмом принял предложение. В самом деле — речь шла о встрече с Папой!

Он не счел нужным сообщить об этом ни Гитлеру, ни Гиммлеру. Впоследствии эту инициативу начальство одобрит. А Доллман готовился встретиться с Панкрацио Пфаффером, немецким пастором, который должен был согласовать время встречи и вопросы для обсуждения в Ватикане. Все должно было оставаться в строжайшей тайне. Об этом не знал даже посол Германии в Ватикане — Эрнст фон Вайцзекер.

В своих мемуарах, опубликованных в 1951 году, Карл Вольф писал: «Во время этой встречи, которая была для меня незабываемой, я заявил, что готов сделать все для скорейшего окончания войны, если представится подходящий случай».

Это была психологическая подготовка, прощупывание почвы, а дальше вступили в игру секретные службы. Доктор Рудольф Раан, назначенный после событий 8 сентября послом рейха в Республике Сало, в книге «Посол рейха в Виши и Сало», дает понять о своей причастности к переговорам спецслужб.

В словах он осторожен: «Друг из Лиги в Берне… знакомый, который жил в Швейцарии… новость, которая была записана службой перехвата… секретное сообщение Харстера…» Это была подготовка секретной встречи главы американской разведки в Европе Аллена Даллеса (имевшего свое представительство в Берне) с представителями немецкого военного командования в Италии.

Раану в этой встрече была отведена определенная роль, как представителю дипломатических кругов. Главным лицом на переговорах от Германии был Карл Вольф. Раан тоже тайно встретился с Папой Пием XII, вслед за этой встречей к переговорам подключился архиепископ Милана кардинал Ильдефонсо Шустер. После чего в Швейцарии со дня на день планировалось провести встречу с союзниками. Раан одобрил кандидатуру Карла Вольфа для ведения официальных переговоров — его высокое положение было гарантией для союзников.

Вскоре было решено, что переговоры будет вести сам Вольф, а посол останется в тени — если участие Вольфа и Доллмана будет раскрыто, то им понадобится дипломатическая защита, которую сможет обеспечить Раан, не замешанный в переговорах.

Встреча сотрудников двух секретных служб была подготовлена генералом СС Вильгельмом Харстером, начальником гестапо и немецкой службы безопасности в Италии, которые находились в Вероне. В конторе Харстера работал референт службы внешней разведки лейтенант Гвидо Циммер, молодой человек, встречавшийся в Милане с агентами многих разведок и другими важными лицами. В середине февраля 1945 года Циммер сообщил своему начальнику, что некий барон Луиджи Паррилли, личность не совсем ясная, о котором было известно, что он контактирует и с немцами, и с союзниками, дал понять, что сможет устроить в Швейцарии встречу с главой американской разведки в Европе Алленом Даллесом по вопросу сепаратных переговоров с военным немецким командованием в Италии о капитуляции.

Вот рассказ Харстера: «Я постарался немедленно встретиться с Вольфом, зная, что он находится у Кессельринга в Рекоаро и что в этот момент должен выехать в Гардоне. Стал ждать у Восточных ворот Вероны, пока появится его автомобиль. Когда появилась машина Вольфа, я остановил ее и пересел к нему в машину. С ним ехал посол Раан. Сообщил им коротко о предложении Паррилли. Было решено немедленно вызвать в Дезенцано дель Гарда начальника СД из Милана полковника Вальтера Рауфа и референта Циммера. На встрече, кроме меня, должны были присутствовать Вольф и Раан».

Харстер располагал огромной властью, практически он был главой немецкой разведки в Италии. Он был основным человеком, принимавшим решения в этой ситуации. Харстер был режиссер, а все остальные — Вольф, Раан, Доллман, Паррилли — актеры. При желании он этот спектакль мог отменить, но предпочел не докладывать о происходящем наверх, потому что был уверен, что война с Германией проиграна. Встреча с Даллесом была спасительной и лично для него ввиду неминуемой катастрофы.

Кем был в этой истории Луиджи Паррилли? Он был мальтийским рыцарем, вхож в Ватикан, происходил из семьи неаполитанских аристократов, имел деловые связи в различных кругах Европы. С этой точки зрения он был человеком значительным. В Генуе он стал другом Циммера, приглашал его на свою виллу в Пельи. Паррилли свободно говорил по-немецки. В начале 1945 года они встретились в Милане, где оба имели в центре офисы. На одной из деловых встреч Паррилли и передал через Циммера предложение американцев, о котором стало известно Харстеру.

Теперь надо было вовлечь в переговоры Кессельринга, или хотя бы получить от него разрешение. Кессельринг был крепким орешком — Гитлер считал преданнейшего маршала настоящим воплощением Германии. Харстер и остальные полагали, что он и слышать не захочет ни о каких сепаратных переговорах или даст понять, чтобы его оставили в стороне. Вольфу и остальным достаточно было его молчаливого нейтралитета. Доллману поручили поговорить с Кессельрингом и заручиться его молчанием. До 9 марта 1945 года генерал был командующим итальянским фронтом, а теперь всем Западным. Командующим итальянским фронтом стал генерал Генрих фон Вьетингхофф, который сразу положительно отнесся к идее переговоров, без него Кессельринг не смог бы вести военные операции. Кессельринг, несомненно, знал, что происходит, но делал вид, что не в курсе, чтобы не рвать отношения с Вольфом, Рааном и другими.

Доллман заговорил с ним о деле только 28 апреля 1945 года, когда переговоры были завершены и требовалась подпись командующего немецкими войсками. Этим командующим был Вьетингхофф, но его начальником был Кессельринг. При его согласии решение было окончательным.

Доллман встретился с Кессельрингом в штабе армии в Пуллахе, в пригороде Мюнхена. Полковник начал разговор издалека, начав с того, о чем маршал слышал во время встречи в Фазано 2 марта, но в конце концов вынужден был поставить вопрос прямо и вывести Кессельринга из его гамлетовских раздумий.

Маршал выслушал его, не прерывая и не меняя выражение лица. Потом сказал: «Дорогой Доллман, я все хорошо понял. Идемте обедать. Потом я вас провожу в дорогу». И ни слова больше. Доллман решил истолковать его молчание по своему усмотрению, как молчаливое согласие группе идти дальше. Поехал в Швейцарию, и на следующий день капитуляция была подписана в Казерте. Позднее, затруднив и затянув всеми способами капитуляцию немецких войск, Кессельринг скажет, что ей всячески способствовал.

Итак, секретные переговоры о капитуляции немецких войск со стороны Германии проводились Карлом Вольфом и Еугеном Дол-лманом при поддержке со стороны посла Раана и при конкретном молчаливом участии Вильгельма Харстера, а также Гвидо Циммера, Вальтера Рауффа и Генриха фон Вьетингхоффа.

Со стороны союзников переговоры вел глава Стратегической службы США в Швейцарии Аллен Даллес и его помощник Геро фон Геверниц, немец с американским паспортом, работавший в Берне вместе с Даллесом.

С итальянской стороны, но не в качестве представителя Республики Сало и не Королевства юга Италии — барон Луиджи Паррил-ли. Со стороны Швейцарии офицер швейцарской контрразведки майор Макс Вайбель и профессор Макс Хуссманн, филантроп, гражданин Швейцарии.

Предварительные встречи произошли в известном ресторане Лугано «Бьяджи», затем в Асконе, где Вольф встретился с представителями Александера — генералами Леймницером и Айри, в Люцерне на вилле Хуссманна и наконец в гостинице «Бристоль» в Лугано, где соглашение было подписано.

29 апреля в Казерте полномочными представителями Германии, подписавшими документ о капитуляции немецких войск, были полковник Виктор фон Швайниц и майор СС Эуген Веннер.

В своих «Военных воспоминаниях» сэр Уинстон Черчилль рассказывает о своем посещении Парижа 26 августа 1939 года, за несколько дней до гитлеровской агрессии против Польши. В этот приезд Черчилль пригласил на обед главу французской разведки полковника Гоше. Это был человек большой культуры, прекрасный аналитик, работавший до своего назначения в разведку в 1935 году в различных генштабах. Уинстон Черчилль с большим интересом слушал то, что ему сообщал глава службы французской информации, приводивший цифры французских и немецких военных частей и давая характеристику каждой дивизии. В конце обеда Черчилль сказал: «Все это настолько впечатляюще, что впервые приходится согласиться — настоящими мастерами разведки являетесь вы, французы».

Эта похвала была заслуженной. В месяцы, предшествующие военному конфликту, Второе бюро имело точные данные о военных частях немецкой армии, о тактике ведения боя, о планах канцелярии Третьего рейха.

Архивы французской разведки хранились в Венсенском замке в Париже. На основе этих материалов можно было написать подробную историю немецкого перевооружения и подготовки к оккупации Франции.

С 1930 года французская разведка уже располагала информацией о структурах, на основе которых рейхсверу удалось создать мощную наступательную армию. В дальнейшем эти сведения пополнились, стали более точными: модернизация армии, испытания бронетанковых материалов, новая тактика моторизированных подразделений…

Так, в одном документе, направленном в 1933 году Верховному военному командованию, говорилось: «Рейхсвер — это армия в непрерывном развитии. По своей структуре она близка к тем параметрам, которые были определены Версальским договором, но с каждым годом она ускоренными темпами отходит от них — крепнет моральный дух немецкого воинства, армия выходит за пределы, установленные договором. Немецкое военное командование методически выполняет точно разработанную программу, основные линии которой уже прочерчены. Не стоим ли мы перед фактом органической трансформации немецкой армии, происшедшей несколько лет тому назад, которая продолжается без учета внутренних политических событий в стране?»

Став в 1933 году канцлером Третьего рейха при поддержке немецкого Генштаба, Гитлер к моменту нападения на Польшу возродил вермахт. Он не был волшебником, а только продолжил начатое другими.

Но на Западе никто не хотел прислушаться к пророчествам французской разведки.

В период с 1936 по 1939 годы Второе бюро и его начальник полковник Гоше шаг за шагом следили за немецким перевооружением, накапливая сведения о военных заводах, о приходе в военное командование нацистов, изучая работы Гудериана — теоретика молниеносной войны, документы о модернизации танковых дивизий, Люфтваффе, о молодых офицерах-фанатиках… Одна за другой поступали эти удручающие известия.

Весна 1938 года — зарегистрированы 56 немецких дивизий. Осень 1938 года — среди 120 дивизий, способных к переброске на территорию противника, 90 — в состоянии полной готовности, из них 15 — моторизированные или бронетанковые.

Для аналитиков Второго бюро все было ясно. Информация, полученная из достоверных немецких источников, была неоспоримой. Французам удалось внедрить своих агентов на многие важные наблюдательные пункты. Одним из них был капитан немецкого Генштаба. Другой французский офицер в течение многих лет работал рабочим на строительстве укреплений на линии Мажино. Поступавшие сообщения не внушали оптимизма. Вывод был один — немцы проделали колоссальную работу по перевооружению страны.

К концу 1938 года полковник Гоше счел необходимым информировать Верховное командование французской армии, что Германия располагает превосходящими силами наземных войск, благодаря своим наступательным дивизиям, что немецкая авиация превосходит французскую и английскую авиации вместе взятые. Гоше математически доказывал, что Франция из войны с Третьим рейхом выйдет побежденной.

Этот вывод был предупреждением, охлаждавшим головы ветеранов победной войны 1914–1918 годов, заставлял задуматься стратегов Генштаба.

Правительство Даладье не склонно было обращать внимание на эти мрачные реалистические прогнозы. Во Франции никогда серьезно не относились к секретной службе, высмеивая, называя «фарсовым учреждением».

Уничтожение Польши после молниеносной мобилизации, объявленной только 30 августа 1939 года, когда Германией было задействовано 2500 танков и 2000 самолетов, не удивило французскую разведку, которая знала о 55 немецких дивизиях, расположенных вблизи польской границы. Командующий французской армией Морис-Густав Гамелен полагал, что Польша продержится до весны 1940 года, что это поможет Франции спокойно провести мобилизацию. Он ошибся в своих расчетах. Уже в сентябре 1939 года некоторые немецкие дивизии были отозваны из Польши и расположились на зимние квартиры вдоль французской границы.

Второе бюро сообщило Гамелену, что 26 августа Гитлер передислоцировал 20 резервных дивизий, доведя их позже до 32, к французским границам. Французской контрразведкой было перехвачено распоряжение абвера, данное своим агентам во Франции, узнать дату наступления французской армии в поддержку Польши.

Гамелен ограничился атакой на немецкие аванпосты в Сарре и распорядился разбросать над немецкой территорией листовки с воздуха.

Той осенью французская разведка уточнила сведения об укреплениях линии Зигфрида, где вскоре, как пелось в солдатской песне, «можно было просушить белье», поддерживала связь с агентами, внедренными в абвер, и краем глаза следила за итальянской разведкой.

Из поражения Польши французская разведка извлекла военные уроки. В ее компетенцию не входило делать политические выводы о двойной игре Сталина.

Кампания по молниеносной оккупации Польши была основательно изучена офицерами Второго бюро. В Румынии французским разведчикам удалось допросить беженцев из Польши, сообщавших интересную информацию. Некоторых из них посылали в Париж. Там с ними беседовал командир Наварр (это он потерпел поражение в сражении при Дьен Бьен Фу), собирая информацию о блицкриге. В своих «Воспоминаниях» Гоше пишет о скептицизме, с каким был воспринят в октябре 1939 года его доклад военному руководству действующей армии. Генералы по-прежнему чувствовали себя героями побед 1918 года. Война в Польше противоречила привычным военным доктринам.

В докладе несколько раз было повторено: «Наступлению предшествует массированная бомбардировка с воздуха по коммуникациям и важным точкам противника. Это парализует действия пехоты с самых первых часов наступления, когда начинается наступление мощных танковых дивизий, проникающих вглубь территории. Этим дивизиям нельзя ни противостоять, ни окружить их. Они сокрушают очаги сопротивления…»

Глава французской разведки считал, что на французском фронте немцы воспользуются этой тактикой ведения боя, а Генштаб мечтал об окопной войне, направляя легкие танки в помощь небольшим пехотным подразделениям.

В октябре французская разведка раскрыла намерения Гитлера. Вот что пишет об этом Гоше: «В середине октября танковые и моторизированные немецкие дивизии расположились по обе стороны Лана, с этой центральной позиции они могли атаковать как с северного направления, со стороны Голландии и Бельгии, так и в направлении линии Мажино. Наши разведчики донесли, что Гитлер намерен дать приказ к наступлению…»

Французская разведслужба, работавшая в помещении, находящемся по адресу авеню Турвилль, 2, все больше становилась похожей на армейский штаб. Она реорганизовала свои филиалы и стала независимой от Дирекции по наблюдению за территорией.

Только в 1939 году французской разведслужбой были арестованы 400 агентов абвера, а в 1940-м их стало более тысячи. Война дисциплинировала всех — теперь даже Министерство иностранных дел научилось прислушиваться к советам разведчиков, усилив службу безопасности во французских посольствах за границей, уволив сотрудников из местного населения, которые могли быть завербованы вражеской разведкой. Глава немецкой контрразведки Шлессер предоставил своему правительству доказательства, что абвер располагал секретными шифрами французской дипломатии, которыми пользовался Иоахим фон Риббентроп.

Во Франции, свободной стране, непривычны были порядки тоталитарных стран, в ней не были посажены за решетку некоторые известные лица, сочувствующие нацистам, игравшие на руку вражеской пропаганде, такие, как Жан Люшер, Марсель Деат, Фернан де Бринон и другие.

Обеспокоенное маневрами вермахта у границ Франции, Второе бюро вербовало новых агентов в нейтральных странах, которые могли проникать на немецкую территорию, обучало их.

Так было создано настоящее «войско спецагентов», действовавшее по обе стороны немецкой границы: бельгийские корреспонденты, священнослужители, голландцы, которые сотрудничали с французской разведкой, отвечая на четко поставленные вопросы. С немецкой территории вела передачи радиостанция, передававшая под видом новостей шифрованные сообщения. Большой поток разве-динформации шел по почте и переправлялся курьерами. В развед-центре работа шла в усиленном ритме. Основному штату помогали резервисты.

В культурной жизни страны основной стала немецкая тема. Немец-враг высмеивался в спектаклях, на страницах журналов. Талантливый журналист Жерар-Дюбо появлялся на людях в монокле, с обритой головой, говорил подражая Эрику фон Штрогейму из фильма «Великая иллюзия».

Блестящий писатель Робер Дюма вывел на страницах детективного романа нового героя — «смелого капитана Второго бюро», ловца шпионов, который пользовался большой популярностью у читателей.

Работа разведчика опасная, увлекательная, требует напряжения ума и нервов. Зимой 1939–1940 годов эта война нервов особенно обострилась.

На карте французской разведки не было белых пятен, она вся была испещрена условными знаками, обозначавшими немецкие военные формирования. Это многоцветье грозило опасностью, будущими катастрофами.

В конце октября немецкая пропаганда стала активно засылать во Францию дезинформацию. Английская разведка в Берне послала французам предупреждение об опасности, которое вскоре подтвердили голландская и бельгийская спецслужбы. Гитлер, до этого заявивший, что не начнет наступления в западном направлении, утром 16 октября дал приказ начать наступление в районе Сарра. Гамелен приказал отойти, как предусматривалось, с линии Мажино. Немецкое командование осталось довольным своим экспериментом. Гитлер с этого момента не объявлял о своих планах, поручив лишь разведке посылать дезинформацию противнику и сеять панику среди союзников.

Геббельс и Канарис были солистами в этой опере по деморализации противника. И как они пели! То сообщалось о неминуемой революции в Париже или Брюсселе, то запускалась утка, что убит Гитлер и немецкий народ выступает за мир. На следующий день Англия искала сотрудничества с Германией, а Гитлер и Сталин делили британские колонии…

Французская разведка упрочивала связи с бельгийской, датской и голландской спецслужбами. Малые страны жили в страхе. На границах Бельгии и Голландии стояли 24 немецких дивизии, которые были готовы обрушить на них свою мощь.

В Париже серьезно к войне не готовились. На стенах домов висели плакаты, иллюстрирующие голод и беспорядки в Германии. В статье газеты «Журналь» от 20 ноября 1940 года можно было прочитать такую фразу: «С момента, когда наша победа предрешена…»

А в это время французские разведчики вылавливали немецких шпионов на границе со Швейцарией, добывали информацию в Бельгии, противостояли итальянской разведке в Марселе.

Этой нескончаемой предвоенной зимой они играли роль Кассандры, проповедующей в пустыне. Из сообщений о настроениях во французской армии, добытых цензурой из писем, донесений двойных агентов контрразведки абвера, руководителям Пятого бюро становилось ясно, что холод и напряжение ожидания разлагало французскую армию.

Франция не верила в то, что война начнется. Из Штутгарта по радио вещал предатель Фердонне — он говорил о нейтралитете, о конструктивном непротивлении с тем же энтузиазмом, с каким позже будет посылать свои воззвания из Лондона со студии В.В.С. Французская печать и радио соревновались в глупостях и пошлости, стараясь усыпить общественное мнение, выдумывая сообщения о голоде в Германии, восстаниях против Гитлера, отсутствии сырья для промышленности. Рисовалась картина, что рейх дрожит от страха перед мощью французской армии.

Полковник Риве знал, что в действительности дела обстоят иначе: формируются новые немецкие дивизии, промышленность в ускоренном ритме работает на военные нужды. Французские наблюдатели, внедренные в абвер, сообщали об усилении передвижения воинских частей и прибытии в пограничные зоны новых специализированных инженерных отрядов и радистов, использовавших современную технику и материалы. Об этом же сообщали спецслужбы Бельгии и Голландии.

В армии царило абсолютное спокойствие. Французское командование думало, что это очередной блеф Гитлера. Оно было уверено, что французская армия даст по зубам немецким ордам, если они откроют свою пасть. Французы не понимали, что Гитлер продуманно напрягает их нервы, высасывает энергию, делает пешками в своей игре.

Выступая в роли Кассандры, провозвестницы будущих бед, французская разведка теряла доверие населения. В конце декабря полковник Гоше писал: «На Западном фронте, особенно на границе с Бельгией и Голландией, сохраняется угроза нападения Германии. Необходимо ни на минуту не ослаблять бдительности».

А Франция не хотела слышать, организовывала бесплатное снабжение солдат горячим вином, спектакли в воинских частях. Депутаты обращались к правительству с жалобами часовых на своих офицеров, заставлявших нести караульную службу при минусовой температуре…

Немецкое радио передавало информацию абвера, сообщая о передвижении французских частей, передавая приветы семьям от солдат, муссировало тему сотрудничества и мира. Пропаганда Геббельса продолжала свою работу по деморализации Франции, клеветала на французскую разведку, называя ее сборищем жидо-масонов.

В одном из радиосообщений передавалось, что капитан Трютгат, служивший в частях, размещенных в Гааге, занимается дезинформаций голландской спецслужбы с целью втянуть Голландию в войну. Ошибочно или нарочно его в передаче назвали командиром, это вызвало гнев капитана, который не числился в списках на повышение в звании.

Во Второе бюро непрерывно приходили новые уточненные сведения.

11 января 1940 года самолет Люфтваффе приземлился в Бельгии из-за технической неполадки. Два пилота пытались уничтожить документы, которые везли с собой, но полиции удалось их изъять — это были планы наступления на Голландию и Бельгию. Кое-кто из командования склонен был думать о намеренной провокации Гитлера.

А во французский разведцентр на авеню де Турвилль, 2 все приходили и приходили сообщения, что нападение Германии на Францию неминуемо. В этом море информации и дезинформации порой терялись даже опытные специалисты. «В этот период, — рассказывает в своих воспоминаниях Гоше, — напряжение работы днем и ночью тяжелым бременем ложилось на плечи офицеров Второго бюро».

Зима казалась нескончаемой. Спокойно и невозмутимо работал в своем кабинете Жоффр, участник Первой мировой войны, а Гамелей в кабинете штаба армии в Венсене продолжал изучать доклады Второго бюро. Мог ли он после этого верить в победу французской армии в предстоящей войне? Весной разразилась буря.

В Пятое бюро французской разведки входили все службы информации.

Начальником Службы информации был полковник Луи Реве, его заместителем подполковник Мальрезон.

Отделы:

дирекция службы информации армии, которую возглавляли командиры Перрюш и Наварр;

дирекция службы информации авиации, которой руководил подполковник Ронин;

дирекция служб информации контрразведки, которую возглавляли подполковник Шлессер и капитан Пайоль;

дирекция технической службы (лаборатория, фотолаборатория, шифровка), которой руководил командир Бертран.

Основные филиалы разведслужбы находились в городах: Лилле, Бельфоре, Марселе, Тулузе и в Алжире. В Центральное бюро информации поступали все сведения от групп контрразведки. Некоторые информбюро за границей служили прикрытием разведслужбы Пятого бюро.

Работа некоторых разведсетей направлялась непосредственно из Парижа.

Немецкая и французская разведки наблюдали друг за другом через окно нейтральных стран. С февраля 1940 года разведка абвера захотела показать свою силу, начав массированные операции по дезинформации, стараясь раскрыть агентов и способы, которыми действует противник, и посмотреть, как будет реагировать на это французское военное командование. Многих попавшихся французских агентов им удалось перевербовать и заставить участвовать в своих операциях. Так, осенью 1939 года немцы провели маневры группы войск «С», чтобы французское командование поверило в возможность наступления со стороны Швейцарии. 7-я немецкая армия, которой была поручена эта операция, днем передвигалась в направлении Рейна, а ночью готовила материалы для строительства мостов и устанавливала артиллерию на правом берегу Рейна.

Второе бюро не клюнуло на эту провокацию. Но тем не менее Высшее французское командование по соглашению со швейцарским сконцентрировало на этом участке 10 пехотных дивизий и одну бригаду. 14 мая военное руководство в Венсене поверило, что немцы начнут наступление на Швейцарию на этом участке уже на следующее утро — операция по дезинформации немцам удалась, что привело к разрыву между укреплениями Динанта и Седана.

Второе бюро отметило усиленное перемещение немецких войск вдоль швейцарской границы, затем в районе Палатинато. Но эта перегруппировка не обманула французскую разведку, потому что ее разведчики смогли проверить приказы немецкого командования о наступлениях на голландском и бельгийском фронтах, которые остались неизменными.

Одна информация, поступившая в Пятое бюро 22 марта 1940 года, была необычной. В письменном задании «Службы немецкой информации», которым пользовался в своей работе агент абвера в Кельне, ему предписывалось определить ширину мостов, описать плотины, промерить глубину каналов, дать параметры дорог в районе Седана-Аббевилля. Французский агент был уверен, что немцы будут наступать в направлении Ла-Манша и Северного моря. Эту информацию подтвердил Гамелену бельгийский военный атташе в Париже.

Кроме того, было замечено, что Германия отзывает немцев, работавших в Бельгии. Правда, она проделала то же и в Швейцарии, чтобы обмануть французскую разведку. Нацистская секретная служба запускала дезинформацию по многим каналам, но французское правительство обычно верило тем сообщениям, в которых говорилось о мирных намерениях Гитлера, уступающего давлению немецкого населения.

В конце февраля Пятому бюро французской разведки из достоверного источника стало известно, что немцы собираются захватить Данию и Норвегию. Этим Германия решала три задачи — захватить залежи железной руды, в которых нуждалась промышленность рейха, закрыть Балтийское море для английского флота и открыть север Атлантического океана для немецких подлодок и кораблей, установив контроль над норвежскими портами. Агент из Будапешта, сообщивший эту новость, был уверен, что эта операция «по безопасности» станет прелюдией к началу наступления дивизий на Западном фронте. Он категорически утверждал, что под прицелом нацистского наступления находятся Бельгия и Голландия и что немецкая тактика останется прежней, как и при нападении на Польшу — блицкриг.

Второе бюро серьезно отнеслось к этому сообщению, что подтверждалось и другими сообщениями: Германия ускоренно строила автострады по левому берегу Рейна, которые ей были необходимы для переброски танков. Тысячи рабочих сооружали автострады и железные дороги на участках, прилегающих к фронтовой полосе, ведущих в Бельгию и южному участку линии Мажино. В немецких войсках постоянно шли учения по боевой тревоге.

Французское командование стало проводить маневры по карте.

Командир Наварр, глава немецкого отдела Пятого бюро французской разведки, представлял на этих маневрах войска противника. Пригодился его опыт, дорого ему доставшийся во время Первой мировой войне. Он действовал сейчас так, как мог бы вести бронетанковые дивизии Гудериан. Один из присутствовавших генералов так прокомментировал эту тактику ведения боя: «Да это чистая поэзия!»

И другие французские генералы повторяли тактику ведения боя времен Первой мировой войны, не заботясь дать распоряжение рыть окопы. Опыт римских легионов был забыт. Можно ли было надеяться, что линия Мажино и наводнения в этом районе смогут остановить наступление немцев?

Агент из Будапешта оказался прав. В начале апреля поступили уточнения о подготовке наступления немцев на севере Европы. Гитлер в этой игре передергивал. Английская разведка понимала, что возникла серьезная опасность интересам Англии. Королевский флот получил распоряжение заминировать проходы по Балтийскому морю. Союзники демонстрировали силу, представляя эту операцию, как безусловную победу. 8 апреля французские газеты возвестили, что флот союзников нанесет сокрушительный удар по немецким военным судам, если они сунутся в норвежские территориальные воды.

На следующий день, 9 апреля, Гитлер нанес молниеносный удар — Дания и Норвегия были оккупированы наземными немецкими войсками. К всеобщему изумлению, это было проделано одним махом.

Второе бюро не заметило никаких изменений на Западном фронте, там по-прежнему стояли немецкие дивизии. Первая французская дивизия была отправлена в Норвегию морем только 12 апреля, когда уже было поздно. Президент Национального совета Франции Поль Рейно, внимательно читавший сообщения своей разведки, успокоил французов: «Железный заслон, защищавший Германию, теперь и навсегда прерван». Как и вся Франция, глава правительства жил иллюзиями.

В апреле 1940 года разведка активизировала свою работу. Второе бюро обнаружило вблизи своих границ концентрацию немецких дивизий и материалов, которые все время пополнялись. В дипломатических кругах стало известно, что дата наступления назначена на 10 мая. (До этого она откладывалась с 7 ноября 1939 года до 9 мая 1940 года девять раз.)

Была ли это очередная провокация? Немецкая разведка не уставала путать карты, одна версия сменялась другой: фронтальная массированная атака на линии Мажино, нападение на Швейцарию, с миллионом жертв в течение нескольких дней, использование нового мощного наступательного оружия… Но французская контрразведка не клевала на эту наживку. Осью немецкого наступления танковых дивизий оставался Седан-Дюнкерк. Это подтверждали добытые у пойманных агентов документы.

Опять разведка сигнализирует французскому штабу об опасности, но специалисты Генштаба считают, что наступление немцев возможно только в районе Арденн. Эта сумасбродная гипотеза противоречила всем военным правилам, истории Франции и здравому смыслу. Генштаб иронично заметил «специалистам секретной службы», что, наверное, их коллеги по ту сторону Рейна их приняли за дураков.

А буря должна была разразиться с минуты на минуту. 20 апреля немецкие офицеры покинули территорию Бельгии. 1 мая Второе бюро делает вывод: «8—10 мая немцы начнут наступление в районе Седана, в направлении Бельгии, Голландии. Южные районы Франции будут оккупированы за десять дней, вся Франция за месяц…» Немецкое командование было уверено в собственной стратегии и не скрывало, что французская армия не в состоянии остановить немецкие танки на равнинной местности.

30 апреля совещание спецслужб союзников в Монтри констатирует: «60 бронетанковых и моторизированных дивизий, хорошо обученная пехота, состоящая из фанатиков войны, уверенных в победе».

Такова мощь Германии.

Слово взял командир Мезоннев, редактор — анализатор информации, работавший во Втором бюро, на вид типичный интеллигент-теоретик, который так обрисовал присутствовавшим картину начала войны: «Внезапность нападения, массированная заброска парашютистов, интенсивная бомбардировка, наступление пехотных дивизий в Бельгии и Голландии, сокрушение танками линии Мажино с тыла, захват Франции за несколько дней…» Это не был бред визионера, Мезоннев просто умел читать документацию, поступавшую в его отдел. Присутствовавшие сочли его выступление бредом.

9 мая на стол начальника Второго бюро поступило сообщение: «Наступление начнется 10 мая на рассвете».

Напряжение угрозы, медленно накапливавшееся этой весной, взорвалось гулом двинувшейся громады танковых дивизий. Франция капитулировала через три недели. Разведка обо всем предупреждала, но ей не поверили. Она свой долг выполнила с честью.

Уверенное в том, что немецкое наступление надо ждать с часу на час, Второе бюро старалось не пропустить его симптомов. Но день 9 мая был обычным — группа прослушивания не заметила никакого усиления вражеских радиопередач. Шифровальщики приняли несколько обычных сообщений немецкого Генштаба, которые не были обращены к командующему Гамелену, закрывшемуся в своем кабинете в Венсенской крепости. В штабе обросшие бородой генералы организовали карточный турнир. В этот день французская секретная службы принимала обычные сообщения, передвигая флажки на военной карте.

Капитан Трютта, французский агент в Гааге, несмотря на поздний час, передал сигнал тревоги. Гитлер дал приказ утром на рассвете начать наступление на Западном фронте. Ночи было достаточно, чтобы успеть прибыть на базы, откуда намечено наступление.

За несколько часов огромная военная машина нацистов двинулась к испанской границе.

Второе бюро предупредило Гамелена к полночь. В 4 часа утра, когда рассвет окрасился в яркие тона, авиация Геринга обрушилась с воздуха на французские аэродромы, уничтожив этим внезапным нападением французские истребители, не дав им возможность взлететь. Внешне невозмутимый командующий французскими войсками приказал своим «мотоциклистам» Анри Жиро и Рене Приу выйти навстречу немецким танковым дивизиям. Необходимо было укрыться за бельгийскими укреплениями в районе Намур и Лованио и оттуда дать бой немецкой громаде. В это время Жиро в районе Бреда должен был обеспечить смычку бельгийских и датских армий.

Гамелен ранее запретил своей разведке следить за бельгийской армией, оценивая ее оборонительные возможности, так как Бельгия оставалась нейтральной страной. Планы французского генералиссимуса были совершенны, еще раз подтвердив его репутацию стратега, безукоризненны, но нереальны.

К границам Бельгии двинулись 30 дивизий, включая все средства наступательных операций, кавалерию и авиацию. Флажками на карте боевых действий были отмечены первые кровопролитные сражения. Разведка оставалась в тени, начав подрывную работу в тылу противника.

Подобно отделу «Д» английской разведки отдел диверсий французской разведки был реорганизован в Пятое бюро. Им руководили командир Брошю и лейтенант Тюрк.

За зимние месяцы удалось подготовить группу диверсантов, переходивших границы с «индивидуальными сумками». Бомбы из пластика были новым оружием секретной войны. Тюрк передал их бельгийским и голландским агентам на случай немецкого вторжения, но в ходе войны эти агенты бесследно исчезли.

Праздник Троицы выпал на 11 мая. Стояла идеальная погода для ловли форели и спортивных соревнований между воинскими частями. Немцы отметили праздник, вынудив бельгийцев отступить после двух суток боев. Неожиданно Второе бюро не смогло следить по карте за ходом военных действий, передвигая флажки. Шла жестокая, невиданная до сих пор немецкая игра — кригшпиль. Вернее, немцы начали игру и молниеносно закончили — по своим правилам.

Может быть, немцы собирались действовать, как в сражении при Шарлеруа в войне 1914 года? Нет. Приходившие сообщения и телеграммы уточняли, что теперь немецкое командование направляет усилия в район Седана, где генерал Штукас и его армия вызвали панику 10-го французского корпуса и 2-й армии. Второе Бюро почувствовало приближение катастрофы. Французский Генштаб войну проиграл. Семь немецких дивизий разъединили коммуникации французских армий.

Военные операции продолжались еще несколько дней. Теперь Второе бюро могло получать сообщения о продвижении немецких войск только по телефону. Иногда им сообщали по-французски, что в деревне немцы не появлялись, но чаще гортанный немецкий голос заявлял, что еще один кусочек французской земли отвоеван у защитников.

В этой странной войне французская разведка не могла не убедиться в превосходстве командования абвера. Это был разгром Франции. Худшие опасения разведчиков подтвердились. Папка с шифрованными документами была озаглавлена «Военное поражение».

Несомненно, что гитлеровские солдаты нарушали конвенции ведения войны. Теперь немцы не затрудняли себя шифровкой сообщений, с 16 мая информировали прямым текстом о своем продвижении и намеченных к взятию военных объектах. В сумке, найденной у убитого майора Генштаба, был найден документ, из которого стали ясны подробности немецкого наступления. Немецкие дивизии шли ускоренным маршем на Запад.

Пять танковых и три моторизованных танковых дивизий всей мощью обрушились на Францию, сея панику среди населения. Парижане потеряли голову, чувствуя неприятеля у ворот города. Но Гитлера пока не интересовал Париж, он стремился рассечь надвое французскую армию. Это был новый Седан с тысячами жертв.

В Париже Министерство иностранных дел стало жечь архивы, из труб шел дымок — плохое предзнаменование. В здании разведки на авеню Турвилль, 2 тоже затопили печи, сжигая наиболее компрометирующие досье.

Контрразведка выдохлась. Французы уже не шутили по поводу «смешной войны», не рассказывали анекдотов о немецких шпионах. Скептицизм уступил место настоящему психозу: ждали, что вот-вот тысячи немецких агентов, переодетых в монахинь и священников, будут сброшены с парашютов, даже в офицерах Генштаба виделись шпионы.

Вражеская агентура давно была выловлена французской контрразведкой, но пятая колонна жила в воображении, обретала плоть и кровь, разрушая то, что не успели сделать немецкие танки. Боевой дух защитников и гражданского населения был сломлен.

19 мая генерал Жиро, солдат старой гвардии, окончивший академию в Сент-Сир, был взят в плен в Като. Его 9-я армия была разбита.

19 мая был воскресный день, стояла прекрасная весенняя погода. В Париже, в соборе Парижской Богоматери члены французского правительства присутствовали на воскресной мессе, молясь о вмешательстве Святой Жанны д’Арк. Напрасно, чуда не свершилось.

Второе бюро в тяжелые дни испытаний делало все, чтобы отслеживать события. Генерал Максим Вейган, спешно вызванный, чтобы заменить генерала Гамелена, решил предпринять наступление на танковые дивизии противника с боковых позиций. Слишком поздно! Для выполнения этого логичного решения ничего не было предусмотрено.

Все погибло. Были захвачены Бельгия, Голландия, порт Дюнкерк. Разбитые английские войска спешно покидали Европу на лодках и судах. Беженцы и терроризированное население, запутанное немецкой пропагандой, затрудняли продвижение французских войск на дорогах, устраивая пробки, скапливались в местах сражений. Французская разведка отслеживала продвижение немецких подразделений, шифровщики проделывали титаническую работу. В телеграмме Верховного немецкого командования говорилось, что в Париже для увеличения паники будет произведена бомбардировка.

После налета Люфтваффе столица хоронила первых 300 убитых парижан. На фронте формировались колонны французских пленных, направлявшихся в немецкие лагеря.

Начало июня. Вовсю светит солнце. Офицеры Второго бюро с тяжелым сердцем смотрят на карту, где две огромные стрелы, как два кинжала, вонзаются в сердце Франции. Офицерам понятны намерения противника, разведчики давно знали, что нацисты готовят нападение. В результате нападения потери французской армии огромны. Теперь Франция располагает 60 дивизиями и небольшим количеством танков, у немцев 143 дивизии, из которых 10 танковых в отличном состоянии, а также 3 тысячи самолетов. Черные стрелы на карте грозят пронзить сердце Франции. Пятое бюро пока оставалось на огневых позициях. 5 июня немцы начали новое наступление, и это был конец.

Капитан Пайолль, глава французской контрразведки, в тот день находился в пограничном с Италией городе Вентимилья, в гостинице. Там он должен был встретиться с майором итальянской разведки Навале, начальником спецслужбы в Торине, специалистом по взрывам военных судов во французских портах. Встреча была полезной, офицеры договорились обменяться захваченными агентами, их с обоих сторон было много. Итальянец дал сроку два дня, подчеркнув, что иначе будет поздно. Вернувшись в Париж, капитан сообщил полковнику Риве, что Италия днями вступает в войну против Франции.

По мере продвижения немцев службы французской раведки передвигались в глубь страны, продолжая вылавливать шпионов. Немецкая армия двигалась без остановок, как огромная страшная машина.

10 июня в Центр перестали поступать сообщения от военных корреспондентов, командные пункты были разбросаны по дорогам, в хаосе отступления, телефонные линии были перегружены. Разведцентр вынужден был эвакуироваться, увозя с собой архив и захваченных агентов противника, которых не хотели расстреливать без суда. Вместе с другими уезжали капитан Бруйяр (автор знаменитого романа «Двойное преступление на линии Мажино») и командир Жерар Дюбо, бывший редактор газеты «Журналь». Французская спецслужба исчезла, и никто не знал куда.

Французское правительство решило выехать в город Тур, административные учреждения чуть раньше выехали в Бордо, стремясь опередить немцев. Перед отъездом сжигали документы, и в городе пахло дымом. Разведцентр тоже жег свои архивы. Вместе с французскими разведчиками уезжали агенты отдела «Д» английской разведки, находившиеся в Париже.

Газета «Пари-Суар» вышла с передовицей, озаглавленной: «Фон Браухич бросает в наступление последние резервы». До последнего момента французская печать по присмотром цензуры оставалась игрушкой в руках нацистской пропаганды.

Страна была охвачена циклоном, который нес людей по дорогам войны как песчинки. Немецкие агенты внедрялись в колонны беженцев, в администрацию, в Генштаб, в разведку. Им помогали некоторые двойные агенты, такие, как Янг, передававшие немцам свои сообщения, спрятав передатчик в электроутюг, — это было техническим новшеством по тем временам.

Второе бюро потеряло связь со своими агентами и ни о чем больше не знало. Париж был объявлен открытым городом. Поступил приказ об отступлении французских войск — странный способ представить логическим решением то, что никто уже не мог контролировать или остановить.

Добыв грузовики, офицеры разведцентра погрузили свои архивы и превратились в обычных беженцев. В дороге многие ящики с документами пришлось оставить, сжигая документы. Старались сохранить основное — ценные досье, списки агентуры и особо секретные документы, которые ни в коем случае не должны были попасть в руки врага.

Следом за наступательными немецкими частями шли отряды абвера и зловещие подразделения сипо. В занимаемых городах они проводили допросы в тюрьмах, выпуская некоторых агентов, а других вынуждая к даче показаний. После чего производили аресты. Вступал в действие страшный дьявольский механизм, перемоловший за четыре года оккупации тысячи жертв.

Немецкая контрразведка действовала энергично и профессионально. Она посетила помещение, где располагался французский разведцентр, на авеню Турвилль, 2, который так осложнял им жизнь.

Там никого не было — жертва ускользнула, не оставив следов. Грузовик с разведчиками держал путь на юг.

Полковник Риве пытался выйти на связь с агентами, разбросанными по дорогам войны. Он не знал о намерениях правительства. В Бордо, где французские разведчики встретились с оставшимися контрразведчиками, Риве узнал о решении Петена подписать мир с Германией.

В Шарите-сюр-Луар 19 июня немцы захватили вагон с архивами французского Генштаба. Там находились и некоторые документы Второго Бюро, и, в частности, досье, которые могли скомпрометировать агентов, работавших на Балканах и в Швейцарии. Старый маршал Петен возвестил: «Со сжатым в комок сердцем я говорю вам сегодня, что необходимо покинуть поля сражений».

Несколько двойных агентов, внедренных в абвер, сообщили главе французской разведки, что часть территории Франции не будет оккупирована вермахтом. Было принято решение собраться с силами и продолжать работу.

Специалисты из отдела «Д» английской разведки выехали в Лондон, вызванные своим начальством. Полковник Риве пообещал держать с ними связь, организовав подрывную работу на юге Франции и в пригородах Парижа, как только представится возможность. К этой работе подключился лейтенант Жильбер Тюрк и по поручению Риве выехал в Лондон. По гражданской профессии Тюрк был архитектором. Взрывчатые материалы были его страстью.

18 июня в одной из передач Би-би-си к французам, проживающим в Лондоне, обратился генерал де Голль.

НАСТУПАТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ НЕМЕЦКИХ ВОЙСК К МАЮ 1940 ГОДА

Сравнительная таблица наступательных сил немецкой армии. Слева, по оценкам французской разведки, справа — цифры, приведенные в 1959 году немецким генералом Лиссом. Сведения генерала Гоше делают честь французской спецслужбе.

По оценкам французской разведки, у немцев было 1 2 танковых дивизий с общим числом танков 7000. Немецкий историк Якобсен приводит точную цифру — 3387 танков, из них 2580 участвовало в сражениях на Западном фронте 10 мая. Якобсен называет цифру самолетов 3824, это несколько больше, чем считала французская разведка, — 3000.

Восемь грузовиков, на которых французские разведчики перевезли свои архивы, разгрузили в подвале, где раньше хранился сыр «Рокфор». А сами разведчики расположились на верхних этажах семинарии, название которой «Добрая встреча», обрело символический смысл. После роспуска Пятого бюро по приказу Верховного командования в распоряжении Риве осталась лишь уцелевшая часть архива и приехавшие с ним сотрудники. Он, посвятивший годы жизни этой работе, не выдержал и зарыдал перед собравшимися коллегами.

Унижение, отчаяние, осознание потерь самого страшного военного поражения Франции за всю ее историю…

Приходилось собрать всю волю в кулак, чтобы продолжать работать. Прежде всего надо было спокойно, как и раньше, подвести итоги, проанализировать ситуацию. Вывод был таким: «Господа, разведслужба будет продолжать работу».

Ведь разведка по определению всегда находится в состоянии войны. У нее свои тактика и способы одержать победу над противником. Все офицеры разведцентра были убежденными патриотами, опытными специалистами, предвидевшими такой ход событий и понимавшими, что перемирие — лишь временное решение.

Новый глава французской контрразведки подполковник д’Алес постарался выяснить позиции Генштаба, размешенного в Клермон-Ферране, переговорив с генералом Вейганом.

По условиям мирного договора Франция могла сохранить небольшую армию в свободной зоне. Здесь могло найти пристанище Второе бюро, чтобы начать действовать.

В семинарии оставаться им было нелегко. Священники косо посматривали на офицеров, считая их ответственными за поражение Франции.

Однажды за обедом капитан Пайолль быстро набросал на листке бумаге: «Служба контрразведки будет работать под видом сельскохозяйственной фирмы».

Вскоре этот план был реализован.

18 июля 1943 года в докладе Биклера, одного из руководителей сипо-СД говорилось: «Сразу по окончании войны весь персонал Пятого бюро французской разведки был официально распущен, но фактически остался на своих рабочих местах и продолжал борьбу. 25 августа 1940 года была создана Служба по борьбе с акциями, направленными против национальных интересов. Под вывеской этой спецслужбы велась активная работа французской разведки против Германии…»

Да, это было прикрытием разведслужбы в борьбе против Третьего рейха. В своем выступлении перед комиссией, подписывавшей условия перемирия между Францией и Германией, французский генерал Шарль Хунтцигер сказал, что сотрудничество французской армии с вермахтом, которое подразумевается этим соглашением, автоматически вызовет отрицательную реакцию англичан и коммунистов. Французы настаивали, что в этих условиях при армии надо создать особую секретную службу, на что немцы согласились. Атака английских кораблей в Мерс-эль-Кебир, в которой пострадали французские суда, подтвердила, что французы были правы.

Во Франции с 1939 года не было отменено чрезвычайное положение. Это давало большую власть военному министерству. В период с 1940 по 1942 год в свободной зоне, не оккупированной территории Франции, активно работала Служба по борьбе с акциями, направленными против национальных интересов. Вот результаты этой работы: 800 человек были арестованы, 400 осуждены за шпионаж в пользу противника, 50 из них приговорены к смертной казни.

Нацистская спецслужба злилась, но ничего не могла поделать, несмотря на то, что немецкой агентуры на этой территории хватало.

Анри Девилье, псевдопатриот движения Комбат, сотрудничавший с немецкой полицией, был раскрыт сослуживцем, который работал в той же организации. По его сигналу предатель был арестован в феврале 1941 года сотрудниками спецслужбы и расстрелян в апреле. Приказ об освобождении, подписанный президентом Пьером Лавалем, пришел с опозданием, через несколько минут после расстрела предателя.

Ответ об опоздании распоряжения президента был дан немецким властям, чтобы не дискредитировать Лаваля.

Немецкая разведка подсчитала: в мае 1942 года французской спецслужбой были допрошены и заключены в тюрьму 110 немецких агентов. Затем они куда-то исчезли. Запросы через правительство в Виши результатов не дали. Впоследствии их обнаружили в тюрьмах Северной Африки.

Спецслужба подчинялась военному министерству. Ее сотрудники работали на территории французских колоний в Северной Африке и на свободной территории Франции. Она была прикрытием деятельности прежней французской разведслужбы, которая размещалась в Руайя.

В гостинице «Сент-Март» работала служба «Возвращение к земле», другое прикрытие французской разведки. Это была сельскохозяйственная фирма, решавшая проблемы фермеров.

Под этой вывеской трудились профессиональные разведчики из парижского разведцентра на авеню Турвилль, 2.

Возрождая деятельность французской разведки против немецких секретных служб, Пайолль думал о будущем. В его распоряжении в тот момент было всего шесть офицеров. На новой работе он представился как месье Пьер, инженер. Капитан Гурио, который вел переговоры с итальянцами в Марселе об обмене пленными агентами, стал респектабельным месье Жоржем Анри.

Созданная сельскохозяйственная фирма расположилась в Марселе и отсюда стала руководить работой на всей свободной территории. Ее сотрудники походили на обычных служащих — ни внешним видом, ни манерами не напоминая кадровых военных. Они ездили по провинциям, встречаясь со своими «клиентами». О настоящих проблемах сельского хозяйства они вряд ли имели представление.

Бывший сотрудник разведцентра в Париже командир Гассер теперь работал при штабе Вейгана. Он помогал марсельцам преодолеть первые трудности и организовать работу, согласовав с командующим войсками. Полковник Риве принялся за работу с новой силой. Вокруг него объединились прежние сотрудники.

Он спешил организовать филиалы французской разведки в свободной зоне, посылая своих эмиссаров на оккупированные территории, восстанавливал связь с Бельгией, Голландией, Люксембургом, возобновил контакты с двойными агентами из абвера и агентами, работавшими в Германии. Нет, французская разведка была жива, ее не удалось уничтожить немецким оккупантам! Она продолжала быть опасной для врага.

В июле 1940 года Риве так определил задачи новых спецслужб: «Перед тем как Франция вновь вступит в войну, разведка должна дать полную информацию о положении дел на фронтах и в стране». Заявление было категоричным. Что надо продолжать работу, разведчики знали, но кто адресаты, для кого они будут добывать информацию?

Прежде всего — реорганизованным службам Второго бюро, а затем английской разведке. Французы не забыли своих прежних союзников. С ними держал связь начальник английского отдела французской разведки капитан Люизет.

Англичане советовали французским разведчикам выехать из Франции и начать открытую борьбу с противником, но это было исключено. Французская разведка и до сих пор не прекращала бороться с Германией. Сейчас из свободной зоны им легче было проникать на оккупированную территорию и выполнять разведзадания.

Враг был рядом — абвер и сипо-СД при военных комендатурах правительства в Виши уже создали свои службы разведки и контрразведки.

Сельскохозяйственная фирма размещалась в Марселе в особняке «Эоло», на бульваре Плаж, 23. Там работал настоящий специалист, высококвалифицированный агроном Шаллан-Бельваль, который принимал посетителей.

Все было устроено настолько безупречно, что хозяин особняка все время донимал директора фирмы Перрье, чтобы тот помог ему заключить выгодную сделку.

Корреспонденция от агентов поступала через жандармерию, где были свои люди. В левом углу эти сообщения были помечены условными обозначениями — «TR-112», филиал в Лиможе, «TR-113» в Клермон-Ферране, где немцы формировали отряды из числа беженцев Эльзаса-Лотарингии для отправки в Германию. В Лионе работали двойные агенты.

Сначала на фирме работали десять офицеров и гражданских сотрудников. Шла активная работа по расширению разведсети.

Агент, внедренный в абвер, работал в гостинце «Лютеция», где размещалась немецкая военная разведка. Это был опытный контрразведчик, вербовавший новых агентов и раскрывавший предателей, проникших во французскую администрацию. Буквой «М», начальной от английского «murder», обозначался приказ убрать, убить предателя.

В конце 1940 года Пайолль подвел первые итоги проделанной работы. Внедренные им агенты сообщали, что немцы заинтересовались работой новых французских спецслужб и их связями с Лондоном. Французская контрразведка еще только начинала работу, но она действовала, это было главным. Пайолль остался доволен.

В Виши разведцентр расположился в здании бань «Баньи Клу», среди массажных кабинетов и парилен, моечных залов. Сколько интересных посетителей приходили сюда «помыться»! В бани в Виши приезжали со всех уголков Франции. Той осенью многие армейские офицеры, разведчики и контрразведчики почему-то вдруг стали жаловаться на боли в суставах и спине. Посоветовавшись с опытными массажистами банного комплекса и пройдя курс лечения, они обретали форму. Действительно, не мешало восстановить здоровье — работа впереди предстояла серьезная.

Для продолжения работы французской разведке необходимы были деньги. Был найден способ снимать приличные суммы со счетов пропавших военных частей, а также при переводе денег с одного счета на другой. Помогал разведке сотрудничающий с ней фининспектор.

Затем подключились боевые отряды контрразведки, изымавшие средства у немецких спецслужб. Деньги, «взятые в долг» у немцев, поступали в кассу «В», секретные фонды. Это слово работало в своем первоначальном значении.

Генерал Вейган своими жесткими приказами разбудил военные суды, которые никак не могли оправиться от шока поражения.

Так, в Аи-ан-Прованс был арестован агент, внедренный немцами в комиссию по ведению переговоров. На допросах он вел себя вызывающе, плевал в лица полицейских и на судей, считая, что немцы его все равно выручат. Опомнился он поздно, только перед расстрельной командой.

Шпионов вылавливали систематически. Контрразведчики работали на контрольном пункте, куда прибывали репатрианты, пленные. Среди истощенных людей некоторые поражали отменным здоровьем. Это-то и внушало опасение вместо того, чтобы порадоваться за человека. Документы здоровяка основательно проверяли — кто он и откуда. С тех пор вернуться из Германии в прекрасной физической форме было равноценно повесить себе на грудь табличку «Подозревается в пособничестве вражеской разведке».

Одним из таких немецких агентов был Дюпон. Он приехал с группой из 700 репатриантов. Офицер разведки одного за другим проверял прибывших истощенных пленных. Дюпон на вопросы отвечал спокойно, без запинки. К сожалению, выглядел он очень упитанным. Офицер сказал ему без обиняков: «Дюпон, вы немец. Выбирайте — расстрел или чистосердечное признание». Умереть ни за что вряд ли кто захочет.

У приехавшего была семья — жена и сын в Сиди-бель-Аббес, в этом городке он был завербован в немецкий легион, мечтая подкопить выслугу лет для пенсии. Подумав, этот практик выбрал второе решение. По заданию французской разведки он отправился в свою родную Северную Африку, возобновил контакты с другими шестью агентами абвера, прошедшими вместе с ним выучку в Штутгарте для наблюдения за флотом союзников в средиземноморских портах. Им было обещано по 20 тысяч франков за каждое замеченное военное судно — огромные деньги.

Дюпон получал задания от немецкой разведки через объявления в газете «Эхо Алжира». Французам он передавал сообщения по радиосвязи. В течение всей войны Дюпон был на хорошем счету у немцев благодаря материалам, которыми его снабжал из Алжирского центра капитан Бертран. Дюпону повезло, потому что остальных его подельников расстреляли.

Сохранить жизнь двойному агенту было непросто, пришлось доказывая военной комиссии, что двойной агент принес пользу Франции. Дюпон получил свою пенсию.

1941-й год. «Сельскохозяйственные работы» расширились. Персонал фирмы увеличился с 60 до 500 сотрудников. Возникли новые филиалы разведцентра, в которых хранилась огромная картотека на подозреваемых и немецких агентов. Сбор информации продолжался последовательно и методично. Успешно работали двойные агенты, внедренные в абвер и сипо-СД. Через военную разведку советскому разведчику в посольстве СССР в Виши был передан немецкий план начала наступления на Россию. Это предупреждение поступило непосредственно к Сталину.

В Виши разведслужба «Немо» организовала службу телефонного и микрофонного подслушивания. Вскоре во временной столице разгорелся скандал — был обнаружен микрофон, установленный в здании немецкой разведки! Против французской спецслужбы были выдвинуты обвинения в «реваншизме». Правительство в Виши стало оказывать давление на военную разведку. Полковник Риве невозмутимо защищался: «Приму ваши обвинения, если они окажутся обоснованными». Сам-то он знал, что техники «Немо» работают, не оставляя следов. И действительно, доказать ничего не удалось, и дело было положено в архив.

У французской секретной службы в борьбе против абвера было три основных союзника: естественно, Служба по подавлению акций, направленных против интересов Франции, разрешенная немецкими властями, под прикрытием которой она работала, а также полиция контрразведки — DST. Многие разведоперации проводились совместными усилиями этих спецслужб, результатом которых были аресты на свободной территории сотен вражеских агентов. Кодовым названием этой операции французская секретная служба выбрала «Шамбронн», не мирясь с поражением в этом сражении.

Третьим союзником была национальная жандармерия, профессионалы своего дела, помогавшие в выполнении наиболее трудных заданий. Жандармерия прикрывала офицеров секретной службы, перевозила корреспонденцию, выполняла намеченные аресты, была посредником, не задававшим лишних вопросов.

Французская контрразведка продолжала работу, начатую в 1935 году, не забывая своих английских союзников.

Французская секретная служба в Виши никогда не прекращала связь с английской разведкой. Утверждать обратное было бы ложью. Посланный в Лондон специалист по проведению диверсий французской разведки в Марселе лейтенант Тюрк работал под началом майора Хемфри. Он регулярно посылал отчеты полковнику Риве. Бро-шю, начальник отдела диверсий в Марселе, держал связь с капитаном Гарроу — представителем английской разведки в Марселе. Встречи с представителями английской, американской и канадской разведок были строго регламентированы полковником Риве. Надежный и умевший молчать Перрюш встречался с американцами и канадцами, передавая им перехваченные французской разведкой приказы командования немецкого флота.

Шаллан-Бельваль передавал английскому капитану Гарроу последние конфиденциальные сообщения Второго бюро французской разведки. Пайолль организовал регулярную отправку корреспонденции в Лондон через Лиссабон и Мадрид.

Некоторых арестованных агентов английской разведки или голлистов удалось выручить вмешательством французской спецслужбы, официально разрешенной немецкими властями. Комитет по координации вооруженного сопротивления, в который входили Риве и Пайолль, организовал «группы самозащиты», которые в случае начала военных действий должны были внедриться в малочисленные воинские части, разрешенные немецкими властями.

По поручению французского правительства в Лондон и Вашингтон вылетел князь Понятовский. Там он должен был обсудить вопрос об участии французской армии в освобождении национальной территории.

Сент Жак (Морис Дюкрос), входивший во временное правительство генерала де Голля в Лондоне, был сброшен на парашюте в пригороде Периге, арестован и находился в госпитале. При падении он сломал ногу. Французская спецслужба в соответствии с формальным приказом из Виши спасла его, затребовав к себе. Другому агенту-голлисту Реми (Жильбер Рено) удалось при приземлении в Сомур связаться с филиалом французской разведки, а затем выйти на разведцентр в Париже.

Эта агентурная связь работала успешно.

Стремление де Голля создать политическую ситуацию, в которой он мог бы единолично представлять Францию, помешало хорошо отлаженной подпольной работе.

С этого момента только английская и американская разведки продолжали держать связь с секретной службой в Виши, которую представляли опытные руководители — Перрюш (наземные войска) и Ронин — (авиация).

Пьер Пюше, ставший министром внутренних дел правительства в Виши, безрезультатно стремился разорвать связи спецслужбы с союзниками, ему это не удалось.

Опасные коллаборационисты бесследно исчезали, и вину за это сваливали на коммунистов и жидомасонов. Никто не мог предположить, что это дело рук респектабельных офицеров из Дома Риве.

В Марселе Бертен-Шеван сообщил руководству спецслужбы о существовании группы движения Сопротивления «Комбат». Пай-олль захотел встретиться с руководителем этой организации. И к его изумлению им оказался не кто иной, как Анри Френей, его бывший сослуживец по Второму бюро. С тех пор эта группа находилась под защитой спецслужбы, а Френей передавал в Лондон добытую его товарищами разведывательную информацию.

В Тунисе филиал спецслужбы наладил связь с филиалом английской разведки на Мальте, передавая англичанам информацию, собранную на территории средиземноморского бассейна. Англичане посылали через Тунис подготовленную дезинформацию для внедрения ее в немецкие спецслужбы.

Были еще две линии связи с союзниками. Одну из них обеспечивал французский капитан Абти, внедренный в разведку Лиссабона, другую — кузен Поль (бельгиец Бранден), который в Виши отлично сработался с американцами. Оба они передавали союзникам информацию, которую получали от французской спецслужбы с разрешения полковника Риве.

Сотрудничество правительства в Виши с Германией укреплялось, и тогда разведчики задумались: «Что может продать колбасник? Только колбасу» — и перевели основные разведслужбы в Северную Африку, где полновластным хозяином положения был генерал Вейган, называвший правительство не иначе, как «эти боши».

Абвер знал кое-что о работе французской разведки, обвиняя правительство в Виши в двойной игре, в поддержке голлистов и потворстве террористам. Стали угрожать: если правительство не подрежет крылышки своей спецслужбе, которая не изменила ни своей тактики, ни целей, то примут серьезные меры. Дарлан сделал вид, что уступил, и создал новую Службу информации, поставив во главе ее генерала Ру, сотрудничавшего с разведкой, друга Риве.

Естественно, что французские спецслужбы, это «сказочное черное чудовище», было стоглавым драконом. Отрубишь одну голову — вырастает другая. Французская полиция вылавливала и расправлялась с немецкими агентами, делая вид, что арестовывает тех, кого наметили немецкие власти. Эту же тактику стали применять и французские спецслужбы. В Алжир срочно были переведены офицеры, которые находились под подозрением у немцев, а другим заменили паспорта. Немецкому генералу доложили, что приказ выполнен. Раан, немецкий представитель в Виши, остался доволен. В месяцы, предшествовавшие катастрофе 1942 года, руководители французских спецслужб продолжали с трудом пробираться по лабиринту двойной игры, в которую они поневоле были вовлечены. К этому периоду относится героический эпизод, который можно лишь сравнить с другим, более поздним, в истории разведки, — прорытием туннеля под Берлинской стеной.

Капитан Комбо, выпускник Политехнического института в Париже, опытный радист, был направлен на оккупированную территорию для сбора информации о немецких средствах связи.

Узнав, что кабельная связь Берлин-Париж предназначена исключительно для обслуживания оккупационных войск, он передал об этом в разведцентр в Виши. Ему поручили найти способ подключиться к кабельной линии, чтобы прослушивать сообщения немцев, находясь в Виши. Комбо сконструировал аппарат прерывания радиосигналов в электроцепях, компенсируя потерю мощности при подключении к кабельной линии. Теперь практически системы контроля не могли определить факт подслушивания и место, откуда оно ведется.

В нескольких метрах от кабельной линии в Нуази-ле-Гран находился особняк, который сняли в наем и стали копать туннель, чтобы подойти к кабелю. Для прикрытия операции диверсанты устроили небольшую аварию. Декабрьской ночью к кабелю удалось подключиться.

Это было исключительное место, соединявшее оккупированную и свободную зоны Франции. Днем и ночью, надев наушники, офицеры разведки прослушивали сообщения немецкого рейха. Абвер и СД обменивались многими секретными сообщениями по телефону. Порой, находясь в своем «волчьем логове» в Восточной Пруссии, Гитлер передавал секретные сообщения немецкому военному командованию во Франции.

Некоторые служащие вагона-ресторана, рискуя жизнью, привозили в Виши информацию, которая спасала жизнь многим французам. Коллаборационизм не прививался на французской почве.

Между виллой «Эоло» в Марселе, где размещалась сельскохозяйственная фирма, и предприятием «Этиенн Дюбург и К°», официально занимавшимся изготовлением сварочных аппаратов, существовала прямая телефонная связь. У предприятия были филиалы в южных городах Франции, дела шли хорошо, несмотря на некоторые трудности в снабжении. Работали на заводе гражданские специалисты и военные, потому что в действительности там изготовлялось современное оружие. Из Америки поступали чертежи, изучались прототипы. Завод изготовлял противотанковые гранаты с встроенным зарядом и базуки, подбивавшие немецкие танки. Это производство было налажено командиром Молларом в марте 1941 года. Разведчикам было не привыкать работать под масками странных персонажей любых профессий.

В мае 1941 года в Вашингтон прибыл посланник правительства в Виши князь Понятовский. При посредничестве военного атташе Великобритании генерала Бомон-Несбитта и выступая от имени французской секретной службы, князь встретился с генералом Маршаллом, главой Генштаба военного ведомства США, и с Джеймсом Данном из Государственного департамента.

Обсуждался вопрос, когда Франция сможет вступить в военные действия против Германии. Ждать пришлось до ноября 1942 года.

А в июне 1941 года полковник Груссар, прилетевший в Англию, был принят Уинстоном Черчиллем. Полковник дал хорошую характеристику генералу Ханцигеру, объяснил английскому государственному деятелю, что французская армия решила вступить в открытую борьбу с оккупантами. Надо было только выбрать удачный момент и вооружиться. Черчилль сказал полковнику, что пока Англия не располагает материальными средствами для массированной высадки своих войск ни во Франции, ни на севере Африки, что надо ждать и терпеть…

С приходом к власти Лаваля ход событий ускорился. Спецслужба (по подавлению антинациональных выступлений) и ее филиалы прекратили свое существование, потому что Виши и Берлин продолжали сотрудничать.

Февраль 1946 года: Верховный суд. Бывший глава Генштаба правительства в Виши генерал Перье дает показания о деятельности начальника Генштаба генерала Вейгана на территории Северной Африки: «Для генерала речь шла о продолжении борьбы, которую он вел вместе с разведчиками Второго бюро, абсолютно не располагая поддержкой со стороны правительства, его спецслужбы и сотрудников, заключивших перемирие с Германией. Генерал Вейган полностью ушел в эту борьбу. Когда по утрам я приходил в его кабинет для доклада и приносил телеграммы, пришедшие накануне, он спрашивал: «Что нового ты принес от бошей?» А иногда добавлял: «Им бы Варфоломеевскую ночь устроить».

Эту Варфоломеевскую ночь он готовил, не щадя сил. Генерал Вейган дал французской разведке все полномочия убрать с территории французской Северной Африки немецкие спецслужбы и ее агентов. В этой зоне не так ощущались катастрофические последствия поражения французской армии. Второе бюро под руководством Наварра стало убирать комиссии по перемирию и ликвидировать шпионов противника.

Центры подпольной контрразведки и официальные центры по управлению территорией под руководством динамичного комиссара Ашиари использовали любой повод для внедрения своей агентуры в разведсети противника, манипулировали двойными агентами, арестовывали агентов, прибывавших из Франции и Испании.

Вилла «Эоло» в Марселе имела прямую радиосвязь с Алжиром. Самая секретная информация, добытая у абвера, напрямую поступала из Европы в Северную Африку, минуя правительственные учреждения. Агенты, внедренные в немецкую разведку, сообщали об акциях, планируемых на территории Северной Африки. В Марокко капитану Дюмону, получившему информацию из Франции, удалось ликвидировать немецкую разведсеть.

В Алжире произошло то же самое. Там был выловлен французский инженер, сотрудничавший с абвером (авиацией), и был расстрелян.

Служба информации в Тунисе собирала информацию о кораблях сопровождения противника. Наварр, например, передал на Мальту сведения о перевозке немецких подразделений, отправлявшихся в Триполи. Многие немецкие суда были затоплены внезапно атаковавшими их английскими кораблями.

Еще один пример: после потопления немецкого судна на пляж местечка Габес на севере Африки был выброшен ящик с архивами одного немецкого подразделения. Разведцентр Туниса обнаружил в нем ко всеобщему удивлению секретные материалы о подготовке нападения Германии на Россию.

Черчилль и Сталин получили копии этих документов. Сталина многие историки обвиняют в том, что он не поверил очевидным фактам. Но, по-видимому, генералиссимус не был готов противостоять немцам.

Итальянцы развернули пропаганду в арабских странах, стараясь оттолкнуть от Франции основных деятелей мусульманского мира. Дуче старался представить себя в Ливане защитником ислама. Некоторые арабские лидеры, подкупленные спецслужбами, выступали против итальянских пропагандистов.

В гостинице «Алетти» в Алжире собралась комиссия по подписанию перемирия. Невдалеке проходила пешеходная дорожка, которая вела к пристани и рейду. Перед началом работы комиссии генерал Вейган предупредил о необходимости принятия мер безопасности. Так что не его была в том вина, что немцев и итальянцев рядом с гостиницей как следует поколотили палками. Это сделали местные патриоты, которыми руководил капитан Бертран.

Не говоря уже о том, что все совещание прекрасно прослушивалось в подвале гостиницы французской спецслужбой. Все сообщения комиссии были перехвачены. Прослушивались и предстви-тельства абвера в Алжире и Рабате, где были установлены микрофоны.

Так разведке удалось подслушать заявление главы комиссии по перемирию — немецкого полковника, который в мае 1942 года по возвращении в Берлин доверительно поведал своему сотруднику, что Германия катится к краху.

Были в этой тайной войне и моменты большой опасности. Комиссару Ашиари в последний момент удалось арестовать одного стенографа, который скопировал военные планы Вейгана. Предатель готовил их для майора Шмидта, представителя абвера в Алжире. Шпиона моментально судили и расстреляли во Франции.

Ашиари действовал смело. Он поехал в Марсель и сообщил Пай-оллю о контактах сил Сопротивления Алжира с англичанами. Решено было следить, но не производить аресты. Полковник Шреть-ен, начальник секретной службы во французской Северной Африке, лично контактировал с представителем США в этом районе полковником Робертом Мерфи. Шретьен не скрывал трудностей, говорил о начале военных действий. Высадка союзников стала новостью только для слепых.

Во Франции все успешнее действовала военная немецкая разведка, абвер-3, руководимая Рейле и Шнайде из Парижа, направленная против французской спецслужбы. Активизировала свою работу нацистская СД, которой руководил в Париже недавно назначенный Оберг. Война двух разведок обострилась с новой силой.

В начале 1942 года полковник Риве почувствовал это напряжение. Лаваль допустил немецких полицейских к сотрудничеству с французами в раскрытии шпионских дел на свободной территории. Проводилась реорганизация структур, принимавшая пронемецкую направленность. Но Риве удалось сохранить основное. «Мы должны преодолеть брезгливость, сделать вид, что выполнили распоряжение Дарлана, отдав ему толику информации и утаив основное. За этим прикрытием мы должны информировать наших союзников, предупредить руководство, которое ждет момента начала сражения, а самим успеть заминировать пути, по которым намереваются идти марионетки».

В Алжире была усилена служба военной разведки, которая начала активно действовать. 1 октября 1942 года в Виши с правительством встретился адмирал Канарис, обсудив вопросы сотрудничества французских и немецких секретных служб. Ему помогали в этом Франсуа Дарлан и Пьер Лаваль. Но в Виши царил хаос.

В то же время в Алжире новая секретная служба, которой руководил Шретьен, и полиция контрразведки арестовали 45 немецких агентов и полностью контролировали деятельность спецслужб противника в этой части французской империи.

Французские агенты, внедренные в абвер, дезинформацией настолько запутали немцев, что их Генштаб стал сомневаться в высадке войск союзников.

8 ноября 1942 года произошел перелом в событиях Второй мировой войны, который долгие месяцы ждали французские секретные службы.

15 августа 1940 года. Маршал рейха Герман Геринг вызвал начальников 2-го и 3-го авиационных полков в свою роскошную резиденцию Каринхолл, где он с языческой роскошью похоронил свою первую жену шведку Карин.

Альберт Кессельринг приехал из Брюсселя. 2-му авиационному полку бомбардировщиков, размещавшемуся в Бельгии и Голландии, которым он командовал, в помощь были выделены истребители «Джафу», базировавшиеся в Кале.

Генерал Уго Шперрль, который подавил сопротивление авиации испанских республиканцев, приехал из Парижа. Он командовал 3-м авиаполком. Руководимые им эскадрильи истребителей и «штукасы», укрывшиеся на полях Нижней Нормандии, сеяли смерть на южном побережье Англии.

Война в воздухе была в самом разгаре, однако задуманных результатов не приносила. Англичане оказались более стойкими, чем рассчитывал фюрер.

Геринг, в серо-стальной форме командующего Люфтваффе, слушал донесения командиров с привычным выражением упрямой решительности. Все командиры утверждали, что несмотря на обычные трудности, им удастся поставить Британскую империю на колени, раздавить мощью немецкой авиации. Еще несколько дней упорных бомбардировок и все будет кончено.

Маршал ничего другого и не хотел слышать. Разве не он в течение стольких лет готовился к этому сражению на Западном фронте, которое решило бы судьбы Европы?

Он грузно поднялся и пошел вслед за группой генералов, чьи мундиры были украшены нашивками, а железные кресты отсвечивали драгоценными камнями. Хозяин провел своих гостей на верхний этаж, где он продемонстрировал им удивительную электрическую железную дорогу, — с сотнями метров пути, галереями, станциями, мостами. Это чудо техники управлялось с пульта, подобного пульту управления самолетом.

Геринг в войне 1914–1918 годов был начальником эскадрильи «Рихтхофен», героем войны. Под влюбленными взглядами двух новых маршалов Третьего рейха Кессельринга и Шперрля тот, кто мечтал стать Зигфридом, стал играть своей игрушкой.

В небе Великобритании продолжалась смертельная карусель, в которой гибли десятки лучших немецких летчиков, высший цвет немецкой современной авиации. Кто мог усомниться в успехе? Разве не был вычислен успех операции в секретных офисах абвера, знаменитом голубом кабинете?

За месяц до этого, 16 июля 1940 года, майор Йозеф Шмидт вручил лично фюреру этот документ, разработанный абвером. На обложке было написано: «Голубой кабинет».

В нем с поразительной точностью была проанализирована вся система британской воздушной обороны: средства противовоздушной защиты, местонахождение истребителей и бомбардировщиков, снабжение горючим, технический персонал, военные заводы… Это был рентгеновский снимок воздушного флота Великобритании.

Достать немцам основные материалы об английской авиапромышленности не составило труда. Немецкое Министерство аэронавтики на официальном бланке за подписью генерала Эрхарда Мил-ха сделало запрос в один из лондонских книжных магазинов. И им прислали всю литературу по интересующему вопросу.

На основе архива британских эскадрилий и секретных документов, добытых во время военной кампании во Франции, абверу не составило особого труда проанализировать эти материалы и дать свое заключение Гитлеру.

В конце доклада немецкий командир писал: «Люфтваффе уверено в успехе при условии, что будет предпринята широкомасштабная операция, которая будет проведена в июле — октябре, когда погода благоприятствует полетам».

15 августа 1940 года до окончания операции Герингу оставалось 60 дней. Гитлер долго не решался начинать войну с Великобританией. Он упорно стремился заключить сепаратный мир. 19 июля, выступая перед депутатами с трибуны рейхстага, он сказал: «Я не пораженец, умоляющий об уступках, я победитель, уверенный в своей правоте. У меня нет причин продолжать эту войну». Лондон ничего не ответил на это заявление. Некоторые немецкие генералы, как, например, Эрих фон Манштейн, придерживались такого мнения: «Надо предпринять молниеносный удар до того, как англичане смогут укрепить свою оборону». Гитлер с этим мнением был согласен, но ему также были известны потери Люфтваффе во время кампании во Франции (778 самолетов).

Кроме того, он ждал новостей из Стокгольма. Посредником в переговорах между Германией и Великобританией был король Швеции.

Доводы абвера, изложенные в докладе, уступили место тайным переговорам немецкого канцлера, о котором в нацистской партии говорили как о стратеге, «наделенном сказочным терпением и твердой верой в свою правоту».

Эта вера не была бы такой твердой, знай хозяин Германии о том, что Англия располагает секретным оружием. Об этом стало известно немецкой спецслужбе радиоперехвата. Глава третьего отдела абвера Вольфганг Мартини теперь знал, что английские радары равны мощности всего немецкого воздушного флота.

Антенны и металлические сетки были протянуты вдоль побережья Ла-Манш, как раз напротив побежденной Франции. Эта система была настолько безупречной, что предупреждала появление в небе даже сверхскоростных «Мессершмитов-109», вылетавших из Кале. Мартини когда-то сам занимался разработкой такой системы. Зная о ее преимуществах, он был по-настоящему обеспокоен.

Его сверхсовременные станции прослушивания пытались улавливать электромагнитные волны английских радаров. Генералу хотелось раскрыть секрет этого невидимого оружия. Дирижабль, прекрасно оснащенный, в мае 1939 года летал над Великобританией с целью обнаружения радаров, но безуспешно. В отношении войны с Англией генерал Мартини был пессимистом. Он верил в достижения науки и техники и в величие Германии. Большие потери немецкой авиации только подтвердили его сомнения.

В июле 1940 года Геринг назначил Иоганнеса Финка командующим сражением в зоне Ла-Манша. Операция получила название «Канал». Стоя на мысе Бланк-Нец, в ясную погоду новый командующий мог наблюдать в бинокль скалистый берег Дувра. Он был опытным тактиком, способным командиром, отличным пилотом. Начав операцию, он не раз летал над Англией, чтобы самому быть в курсе того, как идет сражение. К несчастью, слово «канал» по-немецки означает и сток, сточная труба, клоака. Генералу было уготовано разгребать эту клоаку, выполняя невыполнимое задание.

На той стороне немцам противостояла английская разведка, которая лишний раз подтвердила свою высокую репутацию.

Две странички, отпечатанные на машинке, за номером «FC/S 19048», в углу печать «секретно». Человек, написавший этот секретный документ, спас Англию. Это был маршал военно-воздушных сил сэр Хью Доудинг, командовавший эскадрильями истребителей, впоследствии написавший книгу воспоминаний.

День за днем британские эскадрильи сражались во Франции, и Доудингу хватило смелости подсчитать свои потери, поняв сложное положение, в которое попали союзники на континенте. В докладе он выразил надежду, что «вооруженные силы союзников смогут одержать победу во Франции и Бельгии», но без обиняков высказал свое мнение: «Для защиты Англии необходимы по крайней мере 52 авиационных полка… Сейчас у нас в наличии 32 полка. Командование союзных войск должно понять, что мы не сможем послать на континент ни одного истребителя, как бы трагически там ни складывалась обстановка». События в Дюнкерке подтвердили его правоту.

Через месяц после этой докладной записки, которую сочли скандальной, Черчилль поддержал мнение маршала: «Генерал Вейган заявил, что сражение во Франции закончено. Теперь я жду, что он начнет военные действия в Англии». 8 августа они начались.

Глава военно-воздушных сил Великобритании был человеком удивительным, отнюдь не конформистом. Его называли «этот упрямый шотландец», «невозможный тип». Он был офицером старой военной закваски, подтянутый, в хорошей физической форме.

Доудинг сделал блестящую военную карьеру во время Первой мировой войны, по окончании которой служил в Индии.

Доудинг увлекался эзотерикой, собрав большую литературу по этому вопросу. Главное — жизнь духа. Парадоксальный или светлый математический ум? Он был наделен чувством юмора, утверждая с серьезным видом, что изобрел вечный двигатель, но запустить его может только сам. Именно этот стратег и умница повел в бой против авиации агрессора английские «харрикейны» и «спит-файеры».

Нападение немецкой авиации на Англию готовил Геринг. Его штаб, размещавшийся в железнодорожном составе, в обстановке строгой секретности укрывался в галерее вблизи Бове. Но английская разведка узнала об этом. Железнодорожный состав был подготовлен по-немецки тщательно — в него входили платформы противовоздушной защиты, станция радиосвязи, кинозал, кухня, обеденный зал и ванна. В документах состав был обозначен шифром «Азия».

Вагон, в котором ехал Геринг, больной, тучный мужчина (он весил 127 кг), делавший себе инъекции морфина, был построен из специальных материалов, чтобы ослабить тряску. Геринг говорил двумстам офицерам своего сопровождения: «Дважды два — пять, если этого хочет фюрер». Теперь этот отважный летчик Первой мировой войны жаждал только власти и удовольствий.

Он был слишком тучным, чтобы влезть в кабину истребителя, и завидовал более молодым офицерам, которые готовились к боевым вылетам.

Одним из них был Финк, тридцатилетний парижанин, пытавшийся на дельтаплане пересечь Ла-Манш, Галлан из эскадрильи «Рихтхофен», меткий стрелок и воздушный акробат.

Секретной радиостанцией Люфтваффе руководил фон Дюринг. Ему удавалось перехватывать сообщения командования английской авиации.

Английская служба информации после неудачного начала оправилась и стала действовать активнее. Их агенту удалось перефотографировать секретное учебное пособие летчиков «Мессершмита-109», которому в небе противостоял английский «спитфайер», а затем изъять единственный экземпляр из архива. Прибор, обеспечивавший работу карбюраторов самолета «Мессершмит ME-109» во время пикирования, был послан из Франции и тоже таинственным образом затерялся.

Плохой переводчик порой может наделать много бед. Фразу Гитлера, означавшую «обрушиться на врага внезапным нападением», перевели «обрушить на врага оружие, которое его ослепит и лишит слуха». Английская разведка была в шоке и долго пыталась решить загадку этого секретного оружия.

Начальник английской разведки Билл Кооп, в прошлом атташе английской авиации в Берлине, навел порядок в своем ведомстве, которое размещалось в знаменитом особняке Бентли Прайори в Станморе, на самой северной точке столицы, где заканчивается линия лондонского метро. Кооп прекрасно владел немецким, говорил на жаргоне летчиков Люфтваффе.

Своим сослуживцам он дал такую четкую картину немецких вооруженных сил, что во время сражений в докладах, направляемых маршалу авиации Доудингу, не ошибся ни в одном названии немецких истребителей и бомбардировщиков.

Разведчики вели свою сложную игру, а в небе сражались демоны авиации. Последнее предупреждение о начале боевых вылетов немецких бомбардировщиков поступило 2 августа. Это был день, когда Герман Геринг в соответствии с приказом Гитлера № 17 выпустил в бой самолеты Люфтваффе против Королевского воздушного флота.

12 августа англичане и шотландцы встречали незваных гостей — немецких парашютистов в полной экипировке, с документами, картами, адресами для связи с влиятельными деятелями, выступавшими за мир или пронемецки настроенными. Английская разведка поначалу растерялась, думая, что засылка этой группы диверсантов — пролог оккупации немецкими войсками британских островов. Немецкая радиостанция, передавашая сообщения своей пропаганды на английском языке, сообщала, что той ночью немецкие парашютисты, переодетые в гражданскую одежду и в форму английской армии, были сброшены в районах Глазго, Бирмингема, Манчестера, что у них были специальные химические вещества, создававшие эффект тумана и делавшие их неуязвимыми для электромагнитного излучения. Эта дезинформация была принята всерьез, и среди населения начались аресты — служба безопасности трудилась вовсю.

Англичане заметили, что сброшенные на полях парашютисты, уходя, не оставляли примятыми колосья. Английская разведка пыталась разгадать эту загадку и сама стала экспериментировать с немецкой разведкой на побережье Солент, поджигая нефть, пока не закипало море. Эти эксперименты снимали на пленку и посылались в абвер. Вся Европа с ужасом ожидала этой выдуманной немцами высадки, представляя плавающие в море трупы. Черчилль остался доволен ответными шутками своей разведки и потирал руки.

Немецкая разведка решила проверить, какую встречу готовят им англичане. Абвер заслал на английское побережье отряды агентов, снабженных радиопередатчиками. Двух из них, прибывших в Фолк-стоун из Турке во Франции, арестовали 3 сентября. Они по пляжу шли босыми, не успев обуться. Другого немецкого агента сняли с дерева, когда он устанавливал антенну радиосвязи. Патруль англий-ской полиции арестовал в кафе подозрительного человека, зашедшего выпить стакан морса в неурочное время — абверу не был известен новый порядок работы английских кафе и баров. Это стоило агенту жизни.

В разведке любая мелочь имеет значение. Во время сражения в небе Англии немецкий агент передал по радиосвязи расположение военных объектов города Танбридж. Летчики Люфтваффе никак не могли найти эти объекты, точно указанные в сообщении. Позднее выяснилось, что немецкий агент находился не в Танбридже, а в Камберон-Си. По распоряжению службы безопасности с витрины почты-магазина было стерто название города и оставлено имя владельца магазина, которого звали Танбридж. По той же причине по ошибке немцы бомбардировали живописный городок Кент.

Английским инженерам и техникам удалось сохранить секрет радарных устройств. Немцам не повезло. Их секретное оружие «луч Кникенбайн» было похищено и обращено против них самих.

С самого начала бомбардировок английская разведка изумлялась точности попадания бомб. Физик Р. Джоун проверил аппараты, установленные на сбитых немецких самолетах, и понял, что они управляются электромагнитными сигналами минимальной амплитуды, которые ведут самолет как по рельсам. Точность попадания по цели была непревзойденной.

Необходимо было нейтрализовать это опасное оружие. В июле 1940 года подполковник Алдисон создал специальный отряд № 80, которому было поручено создавать помехи этому электромагнитному сигналу. Отряд на своих приборах улавливал «лучи Кникенбайн» при взлете бомбардировщика. При перехвате сигнала определялась цель бомбардировки. Этот перехват сигнала и работа радара позволяли вовремя подняться истребителям и сбить вражеский самолет.

Новые современные технические приборы, установленные на командных пунктах, спасли жизнь многим пилотам эскадрилий под командованием лорда Доудинга.

В диспетчерской, откуда поступало распоряжение к боевым вылетам английских истребителей, молодая девушка в серо-голубой форменной рубашке и синем галстуке была поглощена работой. Сюда в диспетчерскую приходили сообщения радарной службы о вылете немецких бомбардировщиков через Ла-Манш в направлении английского побережья. Девушка выбирала таблички с обозначением английских истребителей, размещенные на квадратах карты, и четко передавала контролерам в микрофон номер истребителя, расположенного ближе к цели. Контролеры полетов включали микрофоны линии связи, а на большом табло на белых прямоугольниках высвечивались красные буквы «F», а на желтых прямоугольниках — черные «Н», которые медленно сближались. Это английская эскадрилья истребителей бросалась в атаку на немецкие бомбардировщики. Через несколько минут в пламени и страшных муках погибали летчики той или другой стороны.

Девушка, вся ушедшая в работу, продолжала снимать черной палочкой с квадрата стола очередной номер истребителя.

На командных пунктах осуществлялось оперативное руководство воздушными боями. Микрофоны озвучили тайную работу спецслужб. Из них слышались предсмертные крики летчиков, брань в адрес врага, вопросы, как поступить. Затем все стихало, прямоугольники исчезали с табло, и радары больше ничего не улавливали. Это означало, что самолет пошел к земле и разбился.

На командных пунктах, размещавшихся под землей, недалеко от места проведения воздушного боя, работали умные опытные командиры, руководившие воздушным боем по линии связи. Каждый боевой летчик имел там своего ангела-хранителя.

Английская авиация разбила Люфтваффе благодаря такой четкой организации командной и диспетчерской служб. Это понял немецкий генерал Вольфганг Мартини, стремившийся прежде всего поразить те точки, где размещались командные и диспетчерские пункты. С 12 по 20 августа 1940 года были совершены несколько таких рейдов. В воздушных сражениях противостояли две нации, две авиации. Одна нация хотела победить, другая — выжить. Это было противостояние силы духа и ума командиров и летчиков.

В распоряжении командира группы 11-й эскадрильи истребителей была хорошо отлаженная диспетчерская служба, настоящая «подлодка» с самым совершенным оборудованием, кондиционером. Сюда поступала информация о вылетах самолетов вражеской авиации и подавался сигнал тревоги. Желтый дневной сигнал тревоги означал вылет бомбардировщиков противника, обнаруженных приборами, фиолетовый сигнал тревоги давался ночью, красный с включением сирены означал, что население должно укрыться в бомбоубежище. «Каждый раз, когда мы пролетаем над Англией, мы перетряхиваем миллионы людей, заставляем их бегать», — похвалялись летчики Люфтваффе. Это был своеобразный комплимент четкой работе английской разведки.

Контролеры радарной службы держали прямую связь с диспетчерскими группами. Таблички с обозначением номера истребителя перемещались диспетчерами по квадратам карты боевых действий. Офицеры связи уточняли реальное состояние эскадрилий и диспетчеры производили корректировку табличек на карте боевых действий.

Черчилль часто посещал диспетчерские комнаты. Он знал, что здесь находятся ключи к победе, в которой Не сомневался.

Сражение в небе Англии продолжалось.

«Никогда ранее в истории военных конфликтов небольшая горсточка людей своей самоотверженностью и самопожертвованием не спасала весь народ». Этими словами, произнесенными 20 августа 1940 года, премьер-министр отметил героизм английских летчиков-истребителей и преклонился перед их подвигом. Он напомнил о победе в Трафальгарском сражении, положившем конец амбициям Наполеона, которому до этого удавалось одерживать победы в Европе. В конце июня Гитлер посетил могилу Наполеона в Париже. Подумал ли хозяин рейха об уроках прошлого?

Фюрер только что продиктовал Франции условия перемирия, а уже 30 июня 1940 года Геринг бросил в атаку на Англию немецкие эскадрильи: «Пока мы не вынудим Англию сдаться, мы должны днем и ночью, на земле и в воздухе непрерывно атаковать противника».

К счастью, английское правительство всегда уделяло большое внимание авиации. 14 июня 1940 года Уинстон Черчилль, выступая на радиостанции Би-би-си, сказал, что ему удалось раскрыть «дьявольские планы Гитлера». Ответ фюрера был молниеносным — его инструкция № 16 своему Генштабу гласила: «С момента, когда Англия не проявляет никакого желания вести переговоры, несмотря на отчаянную военную ситуацию, я принял решение подготовить и, если будет необходимо, осуществить высадку наших войск в Англии. Цель этой операции — покончить с британской монополией, ставшей базой военных действий против Германии, и при необходимости полностью оккупировать ее».

В течение нескольких дней в небе Англии над основными городами повисли шары противовоздушной защиты. Самый большой шар англичане окрестили «Германом», высмеивая тучного Геринга.

Англия приняла вызов, брошенный Германией.

Первым немцами был атакован Дувр, но Гитлер не решался на высадку немецких войск на территории Англии. Доктор Альберт Флезман, директор голландской компании «КЛМ», представил Герингу план достижения мира. Фюрер одобрил секретные переговоры с британским военным кабинетом. Лорд Галифакс, секретарь Министерства иностранных дел, получил послание в конце августа, но категорично отверг немецкие предложения.

Тогда Гитлер назначил день «X» начала военных операций на 11 сентября. Операция шла под кодовым названием «Зеелеве» («Морской лев»). Немецкая авиация получила приказ уничтожить британский военный флот.

Все еще шли секретные переговоры, когда немецкая авиация приступила к выполнению приказа № 17 Гитлера: «Уничтожить британский военный флот, как только это станет возможным. Усилить воздушные атаки, начиная с 5 сентября 1940 года».

День 8 августа стал испытанием немецкой воли, когда английской авиации удалось сбить 24 немецких бомбардировщика и 36 истребителей. Люфтваффе заявила, что ею уничтожено 10 военных кораблей и 49 самолетов противника. Английское сражение обещало быть жестоким.

Абвер продолжал готовить высадку войск, засылая агентов в прибрежные районы Англии. Немецкая подводная лодка прошла маршрутом, проделанным в Первую мировую войну ирландским предателем Роджером Кейзманом. На подводной лодке плыли в Ирландию два руководителя ирландского движения за независимость — Франк Риан и Джон Рассел.

Восставшая Ирландия! Какой проект! Но Риан умер по дороге от сердечного приступа, и немцам пришлось отказаться от задуманного. Не везло Гитлеру с английскими проектами. Об этом ему не раз говорили астрологи.

Начало массированных воздушных атак было назначено на 13 августа 1940 года. Более 1500 военных самолетов были переведены из Шербурга в Норвегию. Со своего командного пункта Геринг бросал в атаку лучших командиров: Альберта Кессельринга, Уго Шперрле и Ганса Юргена Штумпффа. Маршал обещал фюреру, что уничтожит Англию.

К сожалению, природа ему была не подвластна. Погода была «повсеместно благоприятной, но с туманами на отдельных участках в утренние часы и периодическими осадками. Над проливом Ла-Манш облачно».

Это означало, что основные цели, предназначенные к массированной бомбардировке, в течение нескольких дней остались невидимы с воздуха.

В назначенный день немецкие самолеты сделали 1485 вылетов и потеряли в боях 43 самолета. За последующие 10 дней боев Англия потеряла 154 летчика.

В Берлине Беппо Шмидт вернулся к плану «Голубого кабинета», оценив потери немецкой авиации в 700 самолетов, в то время как Англия потеряла 572 самолета. Он считал, что противник выдохся и теперь будет сговорчивей. Геринг вызвал в Каринхолл командиров эскадрилий, устроив, как обычно, роскошный прием. Особое внимание Геринг уделил асу авиации Галлану, командовавшему эскадрильей «Рихтхофен», в которой служил в той войне.

«Галлан, что вам нужно для победы?»

«Английские „спитфайеры“, господин маршал».

Но после нескольких недель воздушных дуэлей немецкие пилоты стали первыми, кто усомнился в возможности победить англичан. Тактические перегруппировки ничего не решали.

В конце августа 1940 года несколько фотоснимков, сделанных английской разведкой с воздуха, заставили их задуматься. Враг концентрировал военные корабли и баржи в голландских и немецких портах на Северном море. Люфтваффе активизировала налеты на аэродромы, которые защищали Лондон. Воздушные сражения ужесточились. 24 августа Лондон был по ошибке бомбардирован. В ответ на следующий день англичане бомбили Берлин. Гитлер теперь понимал, что, пытаясь вести переговоры, он потерял время и, возможно, упустил победу. В злобе он отдал приказ ужесточить бомбардировки.

Англичане нашли возможность восполнить потери военных самолетов и по-прежнему сбивали самолеты агрессора.

6 сентября, проведя совместное заседание, английские разведслужбы оповестили английское правительство о предстоящей высадке немецких войск на территории Англии. Но Гитлер и Геринг, поставившие целью в начале военных действий уничтожить английскую авиацию, отказались от задуманного.

Собравшись с силами, англичане в период с 7 по 30 сентября уничтожили в боях 380 немецких самолетов, потеряв 178.

7 сентября в радиосообщениях прозвучало слово «Кромвель». Оно обозначало высадку немецких войск. Но опять вмешались погодные условия, на Ла-Манше разразилась буря, и высадку перенесли.

Адмирал Редер попросил у фюрера несколько дней, чтобы подлатать военные корабли, получившие повреждения во время бури. Гитлер отложил операцию.

Английская авиация возобновила сражения. В боях участвовало несколько сотен истребителей. 15 сентября 1940 года были сбиты 60 немецких самолетов.

Командующий военными операциями маршал авиации Хью Доудинг отметил, что это был переломный день в ходе военного противостояния. Дальше события пошли на спад. 17 сентября Гитлер решил, что военные рейды авиации будут продолжаться «только для оказания военного и политического давления на Англию».

В столовых, где обедали летчики Люфтваффе, были вывешены красные флаги. Так, по старой традиции, отмечали достойного храброго противника. Так, по-рыцарски, немецкие летчики воздали почести своим английским коллегам, одержавшим победу в сражении над небом Англии.

Германия: три авиаполка.

2-й полк — командный штаб в Брюсселе, базы в Кале, Бельгии, Голландии и Южной Германии. Командующий — Альберт Кессельринг.

Тип самолетов: истребители и бомбардировщики.

3-й полк — командный штаб в Париже, базы во Франции, из Нормандии в Бретань. Командующий — маршал Уго Шперрле.

Тип самолетов: истребители, «штукас», бомбардировщики.

5-й полк — командный штаб в Норвегии, базы в Швеции и Норвегии. Командующий — генерал Ганс Юрген Штумпф.

Тип самолетов: истребители, тяжелые бомбардировщики.

Всего 3358 самолетов, из них боевых 2550.

Когда началась Вторая мировая война, перед английскими секретными службами стояли серьезные проблемы. Прежде всего необходимо было нейтрализовать агентов противника, засланных на территорию метрополии.

Кузницами итальянского и немецкого шпионажа в Великобритании были антифашистские и антинацистские организации. Внедрение в них агентов началось с 1930 года, и Скотленд-Ярду было непросто контролировать такое число иностранцев. Преследуемые режимами Гитлера и Муссолини общины кишели провокаторами, которые часто выдавали своих соотечественников, раскрывая программы их действий и заманивая в капканы Берлина и Рима.

Наряду с этими организациями в Англии существовали политические движения, симпатизировавшие Гитлеру и Муссолини. В министерствах и в Сити Лондона работали активные сторонники этих режимов, убежденные, что Англии необходимо избежать войны любой ценой.

Можно сказать, что в 1939 году английская разведка, несмотря на свою высокую репутацию и опыт работы, не была в состоянии противостоять вражеской агентуре на своей территории, а английская армия не смогла бы победить танковые дивизии Гитлера. Только со временем, встав перед необходимостью обороны страны, Англия укрепила свою мощь и систему безопасности.

Самая секретная из спецслужб, Ми-5, военная разведка, начала вылавливать шпионов в самом начале войны. Нескольких, месяцев систематической и последовательной работы хватило, чтобы очистить территорию Англии от вражеских разведсетей. Работая относительно автономно и располагая штатом квалифицированных контрразведчиков, эта спецслужба сохранила свои структуры со времен окончания Первой мировой войны.

Типичным представителем английских контрразведчиков был подполковник Орест Пинто. Он имел итало-англо-голландские корни.

Лысый, широколобый, с квадратным подбородком, этот джентльмен, добродушно и слегка скептично улыбавшийся собеседнику, покорял своей воспитанностью и деликатностью. А меж тем он был человеком опасным, владевшим всеми приемами своей профессии, способным к дьявольским уловкам. На его счету были сотни раскрытых шпионов абвера.

В английской военной разведке работали и другие офицеры уровня подполковника Ореста Пинто. Но самая секретная из спецслужб не захотела раскрыть их имена.

В течение всех лет войны Скотленд-Ярд активно помогал военной разведке. Его сыщики вели расследования, проводили обыски и допросы. Сотрудничество военной разведки Ми-5 и полиции (Скотленд-Ярд) было безупречным.

С 1934 года в Англию стали прибывать беженцы из Германии. В момент начала войны согласно «Закону о национальной безопасности 18-В» разрешалось арестовывать всех подозреваемых по спискам, хранящимся в ящиках Скотленд-Ярда. Для этой цели были созданы контрольные пункты, где проводились допросы.

После катастрофы в Дюнкерке со всей Европы в Англию прибыли 150 тысяч беженцев: из Польши, Чехословакии, Голландии, Бельгии, Франции, которыми занимались пять центров размещения.

По иронии судьбы ответственными за работу с беженцами были директора детсадов и яслей. Сотрудничая с этой администрацией, контрразведчики тщательно обыскивали багаж беженцев, стараясь не упустить из виду симпатические чернила, шифры, радиосхемы. Этот шпионский реквизит тянул на виселицу. Но шпионов среди прибывших было мало. Английская разведка собирала устную информацию о немцах, документы, карты, чертежи. Подозреваемых помещали в отдельной комнате, где подвергали перекрестному допросу.

В апреле 1941 года в Клэпхеме был создан специальный центр для проведения допросов, который работал под вывеской Патриотической школы имени королевы Виктории. Допросы проводились тридцатью специалистами, которые умели разговорить допрашиваемых, были хорошими психологами, от которых ничто не могло укрыться. Порой допросы длились неделями. Из этой спецшколы было два выхода: завербоваться в английскую армию или же получить временный вид на жительство в британской тюрьме в ожидании виселицы. Мало кто из немецких шпионов прошел испытания в Патриотической школе.

После поражения Франции в июне 1940 года немецкая разведка контролировала все побережье — от Норвегии до Испании, особенно тщательно проверяя порты. Бежать морем с оккупированных территорий стало почти невозможно. Свободной оставалась лишь одна линия, связывавшая Европу с Англией: через Лиссабон — Глазго — Ливерпуль. По этой линии могли проникнуть и диверсанты. Их-то и поджидали здесь английские контрразведчики, препровождая к специалистам по проведению допросов в школу в Клэпхеме.

Этот путь стал настолько опасным, что немцы отказались засылать по нему своих агентов. Кроме того, в Лиссабоне приходилось слишком долго ждать английскую визу. Война требовала быстро и непосредственно получать военную информацию, фотографии с самолета не удовлетворяли. Абвер засылал своих агентов, чтобы они на местах проверяли результаты бомбардировок и сообщали в разведцентр о расположении важных объектов.

Немецкие агенты нанимались в экипажи судов, державших путь в Англию. Там, на берегу, команда гарантировала лояльность всех членов экипажа. Но порой эти судна не доплывали до Англии, попадали под бомбардировки немецкой авиации, которую не всегда предупреждали, что в экипаже работают немецкие агенты.

Порой на английскую территорию проникали опытные агенты-радисты, которым удавалось пройти тест допросов.

О них английская разведка узнавала потом от своих разведчиков, внедренных в немецкий Генштаб. Специалисты в Патриотической школе стали еще более бдительными.

Разведка английской авиации также собирала сведения от беженцев, особенно ее интересовали сведения о командных пунктах противника, концентрации немецких войск, складах оружия, аэродромах и так далее.

Эта информация сразу поступала на командные пункты английской авиации.

После опроса беженцы проверялись спецслужбой контрразведки.

Военная разведка знала, что в каждой группе беженцев есть агентура противника, которую надо раскрыть во что бы то ни стало. Этой работе помогали агенты контрразведки, внедренные в абвер. Зная имя агента, расколоть его было нетрудно.

В большинстве случаев агента раскрывали, слушая его рассказ о себе, и тут надо было быть опытным психологом. У контрразведчиков была своя методика выявления шпионов, не прибегая к угрозам.

Подполковник Орест Пинто, английский контрразведчик, активный участник голландского Сопротивления. (V него были англо-итало-голландские корни.) После нескольких лет интенсивной работы по подготовке разведывательных операций выяснилось, что их раскрывает немецкая разведка. Пинто понял, что в рядах сопротивления работает предатель.

Поначалу он не заподозрил Кристиана Линдманса по прозвищу Кинг-Конг, признанного героя голландского Сопротивления, но потом, наводя справки о его прошлом, обнаружил, что Линдманс стал сотрудничать с немцами, чтобы освободить из тюрьмы свою любовницу Веронику, арестованную за год до этого гестапо.

К сожалению, подполковник Пинто узнал об этом слишком поздно, 17 сентября 1944 года, в день начала операции «Маркет Гарден», когда в Арнхеме двумя немецкими дивизиями была уничтожена дивизия английских парашютистов. Об этой операции немцам сообщил предатель Линдманс.

Пытки, которым подвергались агенты нацистской разведки, попавшиеся в руки контрразведчиков оккупированных территорий Европы, описаны достаточно точно, так что кинематографисты и писатели, у которых не хватает воображения, могут воспользоваться этими пособиями.

Ничего подобного не происходило в Патриотической школе в Клэпхеме. Применение физических пыток было строго запрещено.

В инструкции внутреннего пользования было записано, что грубо обращаться с подозреваемым, оскорблять его профессионалу контрразведки недопустимо. Более того, запрещено было заявлять, что подозреваемый вражеский агент лжет. В крайнем случае можно было повторить: «Вы не ответили на мой вопрос», «В вашем ответе есть несоответствия с той информацией, которая известна мне».

Допрашивающий, казалось, вовсе не был настроен с предубеждением к подозреваемому, был готов извиниться, что вынужден надоедать ему своими вопросами. Это была тонкая профессиональная игра, оставлявшая агенту надежду на спасение.

Избить подозреваемого, потеряв контроль над собой, означало предстать перед военным трибуналом. Один английский генерал, избивший палкой пойманного немецкого летчика, уничтожившего население целого города, был понижен в звании. Законы соблюдения офицерской чести оставались неизменными.

А посему контрразведчики должны были быть тонкими психологами. Перекрестные допросы длились неделями. Терпением, бесконечными повторами удавалось поймать допрашиваемого на несоответствии в деталях своему прежнему показанию, когда у него сдавали нервы. Тогда контрразведчик, уставший не меньше, вздыхал с облегчением. Эта игра в кошки-мышки была изнуряющей для обеих сторон.

Пыток не было, но были свои приемчики — стул допрашиваемого был жестким, напряженное внимание длилось бесконечно, пить чай можно было вволю, а в туалет долго не выпускали.

Так что игра в благородство на английский манер была не лишена коварства. Разве не об английских контрразведчиках говорили, что под плащом у них спрятан острый кинжал?

1 января 1943 года в тюрьме Вандсворт за шпионаж в пользу Германии был повешен Минхир Дронкерс. Он был осужден верховным судом в ноябре 1942 года. При поимке у него был обнаружен словарь с малозаметными игольными проколами над словами. Эта шпионская улика и привела его на эшафот.

Дронкерс был голландцем, прибывшим в Англию с двумя соотечественниками на лодке. Сразу бросилось в глаза странное поведение этого высокого худого мужчины с подвижным лицом — он танцевал от радости, никак не мог успокоиться. Он был вполне заурядным пожилым клерком. На допросе в лагере беженцев он рассказал о себе и бегстве из Голландии. Ничего особенного, банальная история, каких тысячи.

Дронкерс был верным мужем, в браке состоял четверть века. До оккупации он содержал семью на свое скромное жалованье почтового служащего. Но с приходом немцев его жизнь еще более осложнилась — в стране не хватало продовольствия, цены стали сумасшедшими. Жена Дронкерса заболела, пришлось доставать лекарства и продукты по ценам черного рынка, и деньги вскоре кончились. Дронкерс сам стал промышлять на черном рынке и напоролся на гестапо. Сбежал от облавы, познакомился с моряками в Роттердаме, пытаясь сесть на грузовое судно. Но обойти немецкий контрольный пост было непросто. Тогда с двумя такими же беженцами они достали старую лодку и весной 1942 года добрались до английского побережья.

Трогательная история, рассказанная со слезами на глазах, была выслушана офицером контрразведки спокойно. Тут же, без обиняков, он обвинил Дронкерса в том, что тот является сотрудником немецкой разведки, присланным для выполнения секретного задания директором разведцентра морской разведки абвера в Роттердаме Штраухом, специалистом по организации побегов. Дронкерс рыдал, доказывал свою невиновность, писал на имя королевы Голландии, жалуясь, что английская разведка прибегает к недопустимым методам дознания, хуже гестапо.

При проверке личных вещей Дронкерса английский контрразведчик изъял у него англо-немецкий словарь. Интуиция не подвела — действительно, на 432-й странице, а затем и на других улики были найдены. Перед отъездом из Голландии Дронкерс долгими вечерами с помощью лупы наносил иголкой на текст едва заметные наколки. Это был старый шпионский способ записи секретной информации, в данном случае двух адресов: один — в Лиссабоне, в Португалии, другой — в Стокгольме, Швеции.

Это был провал. Настоящую историю Дронкерс рассказал на последующих допросах. Да, действительно, он был завербован немецкой разведкой за 15 фунтов стерлингов в месяц, сущие гроши, которые нужны были для лечения его больной жены. Немцы и лично Штраух подготовили операцию его засылки в Англию.

За шесть месяцев до этого случая в той же тюрьме был повешен другой немецкий шпион, которого звали Тиммерманс. В его карманах были найдены палочки и кусочек гигроскопической ваты. Он слишком буквально исполнял инструкции своих наставников, что привело его на виселицу.

Сначала Тиммерманс рассказал о себе следующее. Ему, бельгийскому моряку, удалось пробраться через Пиренеи. Шел он в направлении свободной зоны Бриксхама, в Англию. В Лиссабоне его арестовали и заключили в страшную тюрьму, из которой бельгийским властям с большим трудом удалось его вызволить. Маршрут его был таким: Лиссабон, английское судно, Патриотическая школа имени королевы Виктории, где проходил допрос. Эта мучительная одиссея закончилась в апреле 1942 года.

Как обычно, в школе допрос проводил офицер английской контрразведки. Первые ответы' допрашиваемого показались убедительными, бельгийский матрос ни в чем не запнулся, осталось просмотреть его личные вещи. Обыск проводился в большом зале школы, на стоявшем в центре столе.

Тиммерманс спокойно и уверенно ждал. В его портмоне был найден мешочек с белым порошком и палочки, подобные тем, что используются при маникюре для оттягивания кожи от ногтя. При тщательном досмотре был обнаружен и кусочек гигроскопической ваты. А это были принадлежности для записи шифрованных сообщений, которыми пользовались агенты фрейлейн Доктор еще в период Первой мировой войны. Несколько растертых таблеток пирамидона, растворенных в спирте, палочка с ваткой, чтобы не поцарапать бумагу, текст на которой будет проявлен ультрафиолетовыми лучами. Все эти приспособления можно было свободно купить в английской аптеке, но агент был очень дотошным, всем запасся… и тем самым себя погубил.

Ему была подстроена ловушка. После проверки ему показали, чтобы удостовериться, все осмотренные личные вещи, включая компрометирующие порошочки-палочки-ватки. Продолжая думать, что улыбающиеся офицеры ни в чем его не подозревают, Тиммерманс подписал весь список вещей, полагая, что это формальность.

Эта простая формальность и была его смертным приговором.

Еще один случай шпионажа долгое время держал в напряжении английских министров, включая самого Уинстона Черчилля, потому что от этого зависела вся система береговой обороны страны.

В Сохо, в центре Лондона, были арестованы трое, говорившие только по-французски, у которых не было документов. На допросе в Скотленд-Ярде они заявили через переводчика, что приехали на северо-восточное побережье Англии, попав в бараки лагеря за колючей проволокой, устроенные неким Монтгомери. Затем они бежали оттуда, пройдя днем по запрещенной зоне, и добрались до Лондона.

Эти заявления вызвали настоящий скандал. Получалось, что немецкая пропаганда права, когда утверждает, что их агенты пересекают зоны британской обороны в обоих направлениях, как если бы они прогуливались по Баварии. Тогда немцам удастся выполнить задуманный Гитлером план высадки в Англии?

Но осенью 1941 года англичане были уверены, что Гитлер откажется от этого плана.

Черчилль приказал провести расследование. Необходимо было знать правду о состоянии укреплений вдоль побережья. Офицерам контрразведки поручили провести допрос этих трех беженцев из Франции, арестованных в Сохо.

Все трое были очень разными. Первый был молод, розовощекий чувствительный юноша, сразу пускавшийся в слезы, как только его чуть построже спрашивали. Второй — крупный, массивный, с телом борца, был заторможен, туповат. Ясно было, что такого вряд ли бы завербовала немецкая разведка. Интерес представлял третий — Магис, лицо которого было покрыто шрамами, полученными наверняка в пьяных драках от ножа или бритвы. Ясно, что он был главарем. Все трое путались в деталях показаний, но придерживались своей версии. Кабинет министров потребовал вмешательства начальника английской разведки, и дело принимало плохой оборот для офицеров контрразведки.

Пытки были запрещены, оставалось прибегнуть к хитростям, чтобы вывести агентов на чистую воду. Был выбран самый простой и испытанный способ. Несколько офицеров подписали приказ повесить троицу. Когда вывели из камеры Магиса и стали зачитывать вердикт «именем Его Величества… за шпионаж в интересах Германии…», Магис стал давать показания. Он был дезертиром, бежавшим из канадской воинской части, дислоцированной в Англии, и боявшимся, что его посадят в тюрьму в Алдершоте. О побеге из Франции он придумал.

Правительственный кабинет вздохнул с облегчением — одиссея беженцев из группы Магиса не была пробой сил в подготовке высадки немецких войск на территории Англии.

Но сейчас английская контрразведка действительно заинтересовалась тремя канадскими дезертирами.

Их военными билетами и формой в самом деле могла заинтересоваться немецкая разведка, готовившая пятую колонну в Великобритании. Так они поступали в Бельгии, Голландии и Франции. Эта агентура занималась распространением дезинформации, ложных приказов, создавала сумятицу на дорогах войны. Агентов, говорящих свободно по-французски, хватало.

Каким образом можно было отличить французских канадцев во время военных действий? Канадские воинские части размещались в юго-восточных районах Англии, которые были выбраны вермахтом для нанесения удара. Необходимо было безотлагательно раскрыть эту пятую колонну нацистов.

Специальный отдел Скотленд-Ярда был предупрежден, но отнесся к плану с подозрением. Полиция сомневалась, чтобы в Сохо, в наиболее контролируемом квартале Лондона, немецкие агенты могли купить воинские книжки и форму солдат английской армии. Были организованы облавы, но результатов они не дали. Пятая колонна была неуловима, что подтверждалось организованностью противника.

Это не обескуражило офицеров разведки, они шли своим путем. В этом им помогал дезертир Магис, который пытался не угодить в тюрьму за побег из армии. На одном из допросов в присутствии сотрудника контрразведки он проглотил бритвенное лезвие. Попытка самоубийства? Нет, это был цирковой трюк. До армии он развлекал публику трюками подобного рода — жевал стекло, глотал сабли. Эта бритва и помогла разгадать тайну, которую долго не могли раскрыть офицеры английской контрразведки в первые два года войны.

В Сохо они организовали выступления Магиса перед публикой. Он собирал немало зрителей, одним из которых стал «неизвестный связной», за которым полиция установила слежку. Его берегли, как бриллиант в британской короне. Через несколько недель сыщики вышли на другого агента. Слежка за связным вывела на портного француза. Дальше дело застопорилось, и связного пришлось арестовать. Времени не оставалось. Немцы все усиленней говорили о высадке своих войск. В перекрестном допросе связной сознался в существовании еще одного агента, по прозвищу гроза Сохо. Это был преступник, имевший тридцать судимостей за воровство и нелегальную торговлю. Была организована осада его квартиры на Ромили-стрит в Сохо. С крыши здания они сняли бандита, дрожащего от холода. Он выдал всю организацию.

Контрразведка хотела раскрыть шпионское гнездо, но Скотленд-Ярду удалось обнаружить организацию, помогавшую дезертировать из армии. Военные билеты и формы продавались на вес золота, их покупали те, кто хотел освободиться от армейской службы. Какой полицейский остановил бы бравого солдата, увешанного медалями, который показывает свою воинскую книжку с подписью командира и не просроченную. На самом деле этот «солдат» знал только название своей части.

В организованной облаве были выловлены сотни дезертиров. Скотленд-Ярд прославился.

Ужас Сохо стал сотрудничать с полицией, долго был примерным гражданином, но потом не удержался — и кража со взломом стала тридцать первой на его счету.

Так что на территории Англии контрразведка эффективно справлялась с задачей вылавливания шпионов. Мало кому из немецкой агентуры удалось уцелеть. Абвер признал свое поражение. Те немногие агенты, что уцелели, не сыграли большой роли в ходе войны. Не было и книг воспоминаний, ибо подвигов не было.

Наведя порядок на своей территории, английская разведка стала активно действовать на европейском континенте. Задачей было ослабить военный потенциал противника. Некоторые операции были выполнены блестяще.

После Мюнхенской конференции внутри Службы английской разведки был создан спецотдел, состоящий из двадцати сотрудников разных специальностей, вызванных из секретных разведок. Эта группа была названа отделом «Д» — диверсий, подрывной работы. Официально он назывался помпезно: «Отдел статистических исследований военного министерства».

Служба английской разведки организовала отдел диверсий для выполнения заданий особого рода: подпольной пропаганды, диверсий, убийств. Для этого необходимы были «специалисты», готовые на все, информированные о политической ситуации в стране противника, имевшие научную подготовку и прежде всего крепкие нервы.

Организатором этого отдела был профессиональный военный, майор Лоуренс Грант, обладавший блестящим интеллектом и организаторскими способностями. Это был тонкий стратег, способный решать сложнейшие задачи. Он расположил штаб своей группы в пригороде, Хертфордшире, чтобы не подвергать ценных сотрудников опасности погибнуть под немецкими бомбами.

Первой экспериментальной площадкой отдела «Д» стали Балканы. Прежде всего были восстановлены контакты с местной агентурой английской разведки. В дальнейшем предполагалось саботировать транспортировку румынской нефти, в которой так нуждался Третий рейх для продолжения войны. Предполагалось взорвать скалистые отроги Железных ворот, чтобы остановить движение судов по Дунаю. Дело свелось к тому, что были наняты словенские агенты, подсыпавшие песок в системы смазки вагонов, в которых перевозилась нефть в Германию. Взрывчатка, материалы для выполнения диверсий, оружие вместе со значительными денежными средствами отправлялись на Балканы.

Уже к этому времени были изобретены магнитные мины, которые прикреплялись в машинные отделения судов. В течение всей Второй мировой войны эти мины стали оружием террористов.

Сотрудники отдела «Д» получали приказы для выполнения отдельных боевых операций и выезжали на места. В Афинах была создана группа пассивного сопротивления. В Румынии сотрудники отдела «Д» помогали нанимать суда. В Париже они превращались в туристов, возобновляя прежние агентурные связи с французскими коллегами, но специалистов подрывной работы при Втором бюро не существовало.

В Италии удалось восстановить контакты с антифашистами, в Германии их установить не удалось, хотя «грязной работы» в этих странах хватало.

Наряду с отделом «Д» существовал отдел военной разведки, который назывался «исследовательским», по-английски сокращенно звучавший «МИР». Этот МИР помогал партизанским отрядам на территориях, контролируемых нацистами.

Он был крупнее отдела «Д», но более фрагментарным. Его агентом была Кристин Грандвилль, которая помогла перейти польско-венгерскую границу многим польским солдатам зимой 1939–1940 годов, а потом исчезла. МИР послал своего агента разыскать ее. Он исчез вслед за ней. Лондон это обеспокоило. Новое расследование помогло обнаружить обоих агентов. Поляк, влюбившийся в Кристину, что запрещено правилами разведслужбы, пытался покончить с собой, спрыгнув с моста в Дунай. Река уже подмерзла, и он остался жив, сломав ногу.

Обычно агенты, не справившиеся с заданием, арестовывались. Министерство иностранных дел Англии в таких случаях выражало протест главе Службы английской разведки, а военное министерство давало санкцию на арест. В Лондоне царил хаос в связи с победами немцев на фронтах в июне 1940 года.

В мае 1940 года подполковник Чидсон едва не был арестован в Амстердаме, «изъяв» под носом немецких властей большую партию промышленных алмазов и отправив ее в Лондон. Из Брюсселя при драматических обстоятельствах было похищено золото и также отправлено в Англию. В Кале агентом МИРа на заводе была похищена партия платины на сотни тысяч фунтов стерлингов.

Еще одно бесценное сокровище было похищено и перевезено в Лондон — жена будущего президента Франции де Голля. Это похищение организовал Норман Хоуп.

На британской территории специалистами отдела «Д» были организованы группы террористов, которые работали на складах военного оружия. В случае немецкого наступления они должны были, жертвуя собой, создавать панику в рядах противника. Но эта операция встретила противодействие полиции и военных ведомств, которые строго контролировали военные склады. Посыпались жалобы на самоуправство отдела «Д», которому пришлось со скандалом ретироваться.

В Хертфордшире была открыта школа подготовки диверсантов. Чему обучать, никто в точности не знал, решив специализироваться в таком «предмете»: сто способов тихого убийства.

Приехали два инструктора из Шанхая, но их методика была настолько сложной, что в конце концов пришлось отказаться от этого «предмета».

Работа школы не налаживалась, набор агентов не был продуманным, просто предлагали своим друзьям или знакомым записываться в эту школу. А деньги на обучение были, и идей хватало. Не было организационного опыта. Итоги проделанной работы подвел Уинстон Черчилль. Он знал потенциал Службы английской разведки, верил в возможности тайной войны. По его инициативе летом 1940 года была проведена реорганизация Службы английской разведки и возникла Служба специальных операций.

Итак, Уинстон Черчилль поставил перед своими спецслужбами цель — «поджечь Европу». Он имел в виду воспламенить боевой дух сил сопротивления. По указанию главы английского правительства были слиты воедино служба МИР, исследовательский центр военной разведки и отдел «Д». Новая служба стала называться Службой специальных операций. Она была в ведении министра военной экономики Хью Далтона.

Премьер-министр руководствовался опытом работы спецслужб во время Первой мировой войны, которые отлично себя зарекомендовали.

В разведке выдвинулись такие профессионалы, как Франк Нельсон — 57 лет, неутомимый труженик, убежденный, строгий, возглавивший отдел наступательных операций. До этого он успешно работал в Службе английской разведки в Индии под прикрыта — ем дипломатического статуса, в Швейцарии, вплоть до оккупации Франции. Он сделал блестящую карьеру, пройдя путь от лейтенанта до генерала, минуя промежуточные звания.

Объем стоявшей перед ним работы был огромен — следовало реорганизовать финансовые структуры, наладить обучение в разведшколах, организовать хранение материалов на складах, основать филиалы спецслужбы в других странах.

Секретариат Министерства военной экономики заваливал новую разведслужбу приказами и директивами. Во главе секретариата стоял Гладвин Джебб, способный и упорный руководитель, ранее работавший в Министерстве иностранных дел.

Вскоре, преодолев первые организационные трудности, новая спецслужба добилась ощутимых результатов, создав разведцентры в Европе, на Среднем Востоке, в Азии. Из маленького особняка спецслужба переехала в двухэтажное здание на Кекстон-стрит, а затем в знаменитое здание на Бейкер-стрит, 64, связанное с именем Шерлока Холмса, впоследствии заняв несколько особняков. Количество сотрудников неизмеримо возросло, они прибывали из разных стран и военных частей.

Тайная война шла по своим законам. Разведывательные операции проводились на свободных и оккупированных территориях.

Одной из крупных наступательных операций была «миссия Франка», когда с территории британских баз Северной Африки был послан экспедиционный корпус на африканские территории, управляемые администрацией правительства в Виши, чтобы установить там контроль правительства де Голля.

«Миссия Губбинс» занялась проблемами Польши.

Во главе отрядов стоял генерал Коллин Губбинс 44 лет, энергичный, как юноша. Он был героем Первой мировой войны, не раз был на волосок от смерти во время оккупации Польши в 1939 году, затем командовал отрядами Сопротивления в Норвегии, поддерживал связь с движением Сопротивления в Польше и Чехословакии.

Служба специальных операций английской разведки вышла на связь с остатками секретных служб стран, оккупированных Германией: Бельгией, Норвегией, Голландией. Наиболее активно действовала спецслужба свободной Франции (Центральная служба информации и действия).

Сотрудничала английская спецслужба с отрядами сионистов Израиля Хаганах, у которых был свой офис в Лондоне.

Выполняя приказ Черчилля «Европа в огне», летом 1941 года английская спецслужба засылала разведчиков в отряды сопротивления Европы, организуя акции саботажа, диверсии. Чаще всего разведчиков сбрасывали с парашютом. В лабораториях Лондона разрабатывались новые взрывчатые вещества, в разведшколах готовили подрывников. Английская агентура контролировала территории от Мадагаскара до Мальты, Туниса, Марокко.

Некоторые разведоперации были проведены особенно успешно, в частности операция «Постмастер». Итальянский пароход «Маркиза д’Аоста» укрылся в нейтральном порту Фернандо По. Это было судно водоизмещением 7600 тонн, идеально оборудованное для перевозки воинских частей. Английская спецслужба стала за ним охотиться, поручив проведение операции двум майорам. Экипаж был нейтрализован, а судно препровождено в район расположения королевского флота, за территориальные воды. Испания объявила протест — только и всего.

Другой успешной операцией стала «Руббл». Между Англией и Швецией велась контрабандная перевозка грузов самолетами. Английской военной промышленности позарез нужны были шарикоподшипники. Темными ночами в Ньюкасл приземлялись самолеты с грузами, но это была капля в море, а цены были баснословными. Тогда агент английской спецслужбы Шарль Хамбро организовал из Гетеборга перевозку шарикоподшипников всех калибров на восьми судах.

Так что спецслужба занималась не только сбором информации о силах противника. 27 марта 1941 года английская спецслужба организовала государственный переворот в Югославии, свергнув правительство Драгиша Цветковича. Но триумф был преждевременным, через 10 дней Люфтваффе разрушили Белград. Агентам спецслужбы пришлось покинуть город, взорвав ряд объектов.

В 1941 году спецслужба активно действовала во Франции. Отряд под началом Мориса Букмастера, в который входили англичане французского происхождения, канадцы, антинацисты, пополнили ряды движения Сопротивления французской спецслужбы правительства де Голля, которыми командовал Пасси (Деваврен), капитан альпийских стрелков. В ожидании подходящего момента велась активная подготовка к восстанию на территории Франции. Французы просили англичан поддержать их действия с воздуха, но Англия сама нуждалась в самолетах, отражая постоянные рейды немецкой авиации. Все же английская спецслужба помогла французским коллегам, добыв у немцев планы военных действий. Сведения были до удивления точными.

На Среднем Востоке, где спецслужба затратила много усилий, дела обстояли из рук вон плохо.

Каир был похож на корзину с копошащимися в ней крабами. Секретные и полусекретные службы различных стран боролись, взаимно нейтрализуя результаты работы друг друга. Коварная война шла и между генштабами, действовавшими в основном против Англии. Это в какой-то мере было обусловлено слабостью английской спецслужбы — провал в Сирии, неуспех попыток сотрудничества с Израилем. В Ираке государственный переворот совершил Рашид Али, к власти пришли пронемецки настроенные руководители, и против них уже ничего нельзя было сделать.

Летом 1941 года Франк Нельсон отправился в Каир. Своей твердой рукой он провел реорганизацию спецслужбы, сделав ее жизнеспособной. Начальником был назначен Теренс Максвелл, и работа сразу стала результативной.

Стамбул стал ареной жестокой борьбы между английской и немецкой разведками. Арбитром этого «матча» выступала турецкая полиция. Английская спецслужба размещалась в здании посольства в Анкаре. В Турции работали десятки секретных служб, из них английских было четыре, но они работали автономно.

Английская спецслужба получила задание потопить итальянские суда, перевозившие нефть, но мины не взорвались. Некоторые английские радисты пытались передавать сообщения Центру из Болгарии, Албании, Югославии. Турецкая секретная служба знала об этом, но не принимала серьезных мер, допустив, что Смирна стала портом, куда на лодках и старых судах причаливали беженцы из Греции и пленные, бежавшие из лагерей. Там английская спецслужба организовала пункт приема беженцев.

В Монте Кармело работала разведшкола, которой руководили английские разведчики.

В Иране и Ираке были поддержаны выступления племен, которым англичане поставляли оружие. Некоторые офицеры английской разведки достигали оккупированных территорий на подлодках.

Английская спецслужба организовала две подпольные радиостанции. Они вели регулярные передачи — одна, которой руководил Михайлович, из Югославии, другая из Греции. Это была станция № 333, «Прометей», ею руководил полковник Базирдис, противник греческой монархии.

Работе спецслужбы на Среднем Востоке активно помогали резиденты английской разведки.

Штаб секретной войны в Каире разросся. Военные операции отошли на второй план, уступив место «черной пропаганде», подрывной работе в балканский странах и в арабском мире. Пропагандистской работой руководила специальная комиссия Министерства обороны, распространяя дезинформацию через печать, радио, агентуру. Эта дезинформация называлась «сибз». Некоторые «сибзы» были дьявольски хитрыми, другие, скорее, походили на студенческие розыгрыши. Действия английской спецслужбы были направлены прежде всего на Балканы.

С лета 1941 года работа в отделах спецслужбы на Бейкер-стрит значительно увеличилась. Теперь они были связаны по радио с отрядами Сопротивления во Франции, Норвегии, Голландии, Бельгии.

Были созданы центры подготовки агентов в Болье, в Хемпши-ре. Там курсанты изучали различные аспекты диверсионной работы: ограбление банков, шифровка, средства безопасности, и сотни других навыков, необходимых агенту. В Рингвее были организованы тренировочные прыжки с парашютом. Самолеты для выполнения тренировок были такими ветхими, что курсанты боялись, что они рассыплются в воздухе. В другой школе готовили радистов.

В Темпсфорте (Бедфордшир) спецслужба располагала своей эскадрильей. Курсанты обучались правилам ведения секретной войны: прыгать с парашютом, приземляться на любой местности, захватывать вражеских агентов.

Постепенно обновлялся самолетный парк — старые «уайтли» и «Веллингтоны» были заменены современными бомбардировщиками «Галифакс».

На Бейкер-стрит составлялись карты, на которых цветными флажками отмечались разрабатываемые секретные операции на территории Европы. 16 самолетов английской спецслужбы соперничали с немецкой авиацией спецслужб сипо-СД, забрасывая агентов на территории противника, разбрасывая листовки, зажигательные бомбы. Каждая спецслужба накапливала опыт.

Подпольные радиостанции работали под кодовым названием. Обычно это были наименования растений или животных. В конторе Франка Нельсона этот шифр в шутку называли «птички и кролики». Радиосообщения, поступавшие по каналам спецслужбы, были очень важными. В Хердфордшире работал экспериментальный центр, которым руководил д-р Д. М. Ньювитт. Этот известный ученый разрабатывал новые методы ведения подрывной работы. Одним из его изобретений был складывающийся велосипед, который помещался в контейнере и спускался вместе с парашютистом.

Все средства были хороши, чтобы «воспламенить Европу».

Английская спецслужба работала в контакте с правительствами европейских стран в изгнании, находившимися в Лондоне. Но с Францией дело обстояло сложнее. На Бейкер-стрит работали два отдела — один сотрудничал с правительством де Голля, другой — правительством в Виши. Это была не двойная игра, а соблюдение политической корректности. В день, намеченный к высадке союзников, необходимо было подключить все силы Сопротивления. 1 января 1942 года начальник французских маки Жан Мулен был сброшен на парашюте на оккупированную Францию с заданием навести порядок в отрядах Сопротивления.

В 1942 году во Франции действовали более десяти подпольных организаций.

В Голландии английская спецслужба работала в контакте со Службой информации голландской военной разведки.

Станции, из названий которых можно было приготовить хороший овощной салат, регулярно вели передачи. Однако на Бейкер-стрит не знали, что абвер их контролирует.

Немцы переиграли англичан. Операция «Северный полюс» закончилась катастрофой.

В Норвегии база проведения секретных операций была организована в Лервике. Сюда по ночам прибывали лодки и небольшие суда, привозя отряды диверсантов, которые потом проникали в глубь страны. Они нанесли немецким частям в Норвегии немалый урон. Несколько немецких судов удалось переправить из Норвегии в Великобританию. Отрядом английской спецслужбы было сообщено местонахождение крейсера «Бисмарк», укрывшегося в норвежских фьордах в районе Бергена от авиации противника.

В 1943 году агентами английской спецслужбы был уничтожен завод по производству тяжелой воды Норксгидро в Риюкане, что помешало немецким ученым создать атомную бомбу и было одним из решающих моментов в ходе войны.

Радиосвязь с Норвегией была затруднена из-за наличия «скипов», зон молчания.

Разгром немецких частей был проведен блестяще. В 1945 году Норвегия располагала 50 тысячами хорошо подготовленных и снаряженных бойцов.

С 1942 года началась заброска парашютистов в Данию. Сразу в стране участились диверсии. Агенты помогали переправлять через границу со Швецией евреев, уцелевших в облавах и пленных, бежавших из немецких лагерей.

Отряды Сопротивления в Европе часто просили английскую спецслужбу снабдить их оружием и радиопередатчиками. Коллин Губбинс не мог удовлетворить всех, но делал все, что мог. Вскоре помощь пришла из США, поставивших Англии много самолетов.

Английская спецслужба не упускала случая забрасывать на территорию оккупированных стран группы диверсантов. Она формировала эти отряды из лиц, принудительно вывезенных на работу в Германии. В этом ей помогала Международная организация профсоюзов, которой руководил Джон Прайс.

Была сделана попытка сотрудничества и с советской разведкой.

Генерал Джордж Хилл уверял, что есть основания надеяться на то, что русские пойдут на этот шаг. Он был агентом секретной службы в России в первые годы революции, затем написал книги, описав свои приключения. С английских самолетов на территорию Франции были заброшены несколько русских диверсантов. Но дальше о них ничего не было известно. Руководители советской разведки оставались подозрительными и не шли на сотрудничество с союзниками.

В мае 1942 года на острове Мадагаскар двумя английскими агентами, супругами Мейер, была проведена «операция Иронг-лад» против правительства Диего Суареца. Слитки золота, доставленные кораблями английского адмиралтейства, помогли захватить остров, который защищали солдаты, верные правительству в Виши.

В то же самое время сдача Сингапура привела к радикальным переменам в английском правительстве. Министром военной экономики стал лорд Сибурн. Служба по проведению специальных операций, занимавшаяся подрывной работой в оккупированных немцами странах, больше не была подотчетна Министерству военной экономики.

Френк Нельсон мог гордиться проделанной работой. В июне 1940 года английская спецслужба не имела ни одного агента в Европе. 18 месяцев спустя на территории оккупированных стран действовали десятки отрядов, были созданы центры по проведению подрывных операций в Дурбане, Дели, Лагосе, Каире, Лиссабоне, Мадриде, на Гибралтаре, в Нью-Йорке, в Стамбуле. Немецкая крепость в Европе была осаждена со всех сторон.

Подрывники обретали опыт, работали все эффективнее. Они понимали, что старый британский лев Уинстон Черчилль знал, о чем говорил, когда рисовал картину «пылающей Европы».

Генерал Судоплатов был военным атташе Советского Союза при правительстве в Виши, и в момент капитуляции Франции он получил отпуск для поправки здоровья, чтобы подлечить печень. Перед отъездом вечером 21 июня в его квартиру позвонил посетитель. Редко кто мог позволить себе побеспокоить генерала во внерабочие часы, заявив:

«Мне надо передать генералу сообщение чрезвычайной важности!»

Потом этот посетитель еще раз повторит генералу:

«То, о чем я вам твержу в течение нескольких недель, произойдет сегодня вечером — Гитлер отдал приказ начать наступление на СССР. Нельзя терять ни минуты, надо срочно предупредить Москву».

Посетителем был Леопольд Треппер, один из самых крупных советских разведчиков, работавших на Западе.

Судоплатов возмутился:

«Да ты с ума сошел! Мыслимо ли это! Это невероятно! Я отказываюсь передавать такое сообщение, оно нас поставит в нелепое положение».

Треппера, одним из псевдонимов которого был Отто, нелегко было сбить с толку. Он давно был знаком с военным атташе и прекрасно знал, что генерал держится на этом месте лояльностью режиму, упорством и звезд с неба не хватает. Судоплатов в конце концов согласился послать телеграмму в Москву.

Наутро по радио передали, что война началась, Гитлер начал наступление на Востоке. Глава советской разведсети на Западе, которую немцы называли в своих документах «Красным оркестром», оказался прав.

Кем был Треппер, который был известен также под именами Отто, Эдди, Дядя, Бауэр, Генерал, Герберт? Как он получил такую информацию? В начале войны Трепперу было 37 лет. Это был польский еврей, высокий блондин с умным подвижным лицом, несколько склонный к полноте. Он родился в Польше в бедной семье. 12 лет лишился отца, юношей стал учиться во Львовском университете на литературном факультете, а затем перевелся в Краковский университет. Учебу он совмещал с работой каменщика, кузнеца, разнорабочего в литейном цехе. В компартию он вступил на заводе, а в 22 года был заключен в тюрьму на 8 месяцев.

Затем он переехал в Варшаву, где полиции было уже известно о нем. Это помешало ему эмигрировать в Париж. Теперь перед ним стоял выбор — нищенствовать в Польше или постараться перебраться в Палестину через сионистскую организацию. Так, в 1928 году в возрасте 24 лет Треппер оказался в Палестине, где поначалу работал дорожным рабочим, затем на полях. На следующий год его избрали членом ЦК компартии Палестины. Он был опять арестован, на этот раз английской полицией. В тюрьме объявил голодовку, и в 1930 году был освобожден. Теперь он решил эмигрировать во Францию, о которой давно мечтал.

В этой стране он смог лучше проявить свои способности. Правда, ему пришлось начать все сначала — он мыл посуду, работал в прачечной. И вскоре стал рабочим корреспондентом. Во Франции этих добровольцев, поставлявших информацию советской разведке, было более 3 тысяч. Это была настоящая разведсеть, которой руководил польский еврей Бир 28 лет, ему помогал Штром, тоже польский еврей, еще более молодой. Эта сеть была раскрыта полицейским комиссаром, носившим смешную фамилию Фо-Па-Биде. Штром вовлек Треппера в организацию, где тот стал работать под именем Домб.

Домб-Треппер едва не попался в цепкие руки французского комиссара, и ему пришлось бежать в Берлин, где он укрылся в советском посольстве. Оттуда он был послан в Москву. И только теперь его карьера получила серьезный толчок. В 28 лет он поступил учиться в военную академию.

В течение двух лет он занимался на курсе, на котором преподавал генерал Орлов, известный разведчик. Одновременно Треппер работал журналистом в еврейской общине. В 1937 году в Москву приехал его друг Штром, отсидевший пять лет во французской тюрьме. Причина провала сети рабкоров осталась неясной, не исключали, что комиссар Фо-Па-Биде получил сведения от корреспондента газеты «Юманите». Чтобы выяснить обстоятельства провала и провести расследование, было решено послать в Париж Треп-нера. Он согласился.

Треппер вернулся в любимый Париж нелегально, но теперь у него была хорошая защита. Он провел расследование, придя к выводу, что журналист был не виновен. Треппер нашел настоящего предателя. Это был голландский еврей, руководивший советской разведсетью в США, а в тот момент переведенный во Францию и перевербованный американской разведкой. Треппер послал анонимно во французскую полицию результаты своего расследования, положив конец работе двойного агента.

Это был настоящий первый успех Треппера. Вскоре он получил более ответственное задание.

В конце 1938 года ему поручили создать советскую разведсеть в Бельгии, выдав 10 тысяч долларов и предоставив свободу действий в подборе агентуры. Теперь его звали Адам Миклер. Сразу по приезде он встретился с давним знакомым — эльзасским евреем Лео Гроссфогелем, с которым познакомился в Палестине, участвуя в сионистском движении.

Гроссфогель был родом из обеспеченной семьи Страсбурга и в Брюсселе основал фирму по продаже плащей. Его магазин назывался «Резиновый король». Гроссфогель был успешным коммерсантом и убежденным коммунистом. Он откликнулся на предложение Миклера-Треппера основать разведсеть, которая будет работать в интересах СССР.

Друзья основали новое коммерческое предприятие, расширив экспорт плащей, но главным было создать прикрытие для развед-работы.

Хитрый Треппер назначил коммерческим директором фирмы Жюля Жаспара, брата бывшего премьер-министра. При таком директоре полиция вряд ли стала бы проверять фирму.

В первой половине 1939 года Треппер активно собирает агентуру, пользуясь надежным прикрытием. Теоретически работа должна была быть направлена против Англии. Под видом создания коммерческих филиалов Треппер регулярно посещал Осло, Стокгольм, Гамбург, Копенгаген, Булонь.

До момента немецкого наступления на Западе весной 1940 года задачи разведсети оставались неизменными — борьба против Англии. Ведь с осени 1939 года Советский Союз был союзником Германии.

Затем в Бельгию к Трепперу были посланы Москвой два русских профессиональных разведчика, выдававшие себя за южноамериканцев. Макаров (Карлос Аламо) был молодым летчиком, сражавшимся в Испании. Он любил риск, женщин, выпивку. Другим был Соколов (Гуревич), по документам Винсент Сьерра, он также сражался в интернациональных бригадах в Испании. Соколов просил называть себя Кентом. Два русских разведчика были очень разными. Кент был родом из Латвии. Он не был таким экспансивным и внешне привлекательным, как Макаров, но был умен, образован, отлично справлялся с работой. Когда в августе 1940 года Треппер выехал в Париж в качестве постоянного коммерческого директора по Западной Европе, руководителем разведсети вместо него остался Кент.

В Париже Треппер встретился с польским евреем, которого знал по Палестине. Это был Гиллель Катц — спокойный, добродушный, небольшого росточка, который наряду с Гроссфогелем, Аламо, Кентом стал основным помощником Треппера.

Уже в течение нескольких лет в Берлине существовала другая советская разведсеть. Она не была связана с разведсетью Треппера, отличалась по методам работы и составу агентов, являясь частью «Красного оркестра».

Макаров был послан в группу Треппера в Брюсселе по решению Москвы. Треппер познакомился с ним весной 1939 года. Аламо понравился ему — это был душа-парень, симпатичный, правда, излишне импульсивный. В кафе они заказали по рюмке коньяку. Макаров продолжал пить, и Треппер боялся, что на них обратят внимание. На просьбу Треппера ограничиться Аламо ответил раздраженно, что у него денег хватит, чтобы расплатиться.

Действительно, у него было 10 тысяч франков (Директор не поскупился). Треппер решил, что новый агент и его деньги понадобятся коммерческой организации Гроссфогеля, но не хотел лично их знакомить друг с другом — на случай провала.

Надо было придумать, как свести их друг с другом. Треппер посоветовал Карлосу дать экономическое объявление в бельгийской газете такого содержания: «Промышленник из Южной Америки хочет вложить капитал в процветающее предприятие». Треппер знал, что Гроссфогель ищет помощника для работы в филиале в Остенде, который его беспокоил. Треппер обратил внимание Гроссфогеля на объявление в газете, и он ответил южноамериканцу, а тот, в свою очередь, уведомил Треппера. Так Аламо стал работать в Остенде, не зная, что Гроссфогель входит в агентуру «Красного оркестра». Гроссфогель тоже думал, что у него работает настоящий южноамериканец, ничего не знающий о разведсети. Никакой пыткой нельзя было вырвать этого признания.

Харро Шульце-Бойзен родился в 1912 году в богатой семье немецких националистов с консервативными взглядами. Он был внуком адмирала фон Тирпитца. Отец Харро был морским офицером, начальником немецкого штаба группы войск, размещенных в Нидерландах, и до самого ареста сына ничего не знал о его подпольной работе. С 1929 года Харро стал активно работать в группе националистов «Юнгендойтчер Орден», но понял, что ему не по пути с молодыми нацистами. Он не был коммунистом, но считал, что между этими двумя идеологиями есть какой-то третий путь. Редактируя газету «Оппозиционер», он не раз высказывался по этому вопросу. Приход к власти нацистов способствовал тому, что Харро сблизился с коммунистами. Он был ненадолго заключен в тюрьму, откуда его вызволила семья, имевшая влиятельные связи.

Харро решил сначала укрепить свое положение в обществе, а затем включиться в политическую борьбу.

Он вступил в авиационный полк и продолжал изучать языки (он говорил на шести языках), экономику, географию. В 1936 году Харро женился на Либертас Хаас-Нейе. Свидетелем на свадьбе был маршал Геринг. Вот почему об инциденте 1933 года, приведшем Харро в тюрьму, никто больше не упоминал.

Одновременно Харро стал работать в Исследовательском институте Германа Геринга, где познакомился со многими коммунистами и стал сотрудничать с советской разведкой, передавая ей информацию о ходе войны в Испании. Он объединил группу преданных друзей, занимавших высокое положение в обществе, так что к началу войны эта группа уже была действующей разведсетью. Харро сотрудничал с Бюро печати Министерства аэронавтики, продолжая работать в исследовательском институте, затем стал преподавать в академии при Министерстве иностранных дел, вел семинары по вопросам политики в Берлинском университете. Шульце-Бойзен был одним из наиболее информированных специалистов в довоенной Германии. Его жена Либертас работала в Министерстве пропаганды. Это была красивая пара молодоженов, посещавшая светские приемы, имевшая друзей в высшем обществе Третьего рейха.

История берлинской группы «Красного оркестра» начинается в 1933 году. Через три месяца после прихода Гитлера к власти в стране было еще много немцев, которые не понимали, что происходит, и не допускали, что национал-социалистическая революция окончательно победила в Германии и вскоре утвердится во всей Европе. Другими словами, в 1933 году в стране существовала оппозиция нацизму. Она группировалась вокруг газеты «Оппозиционер», издававшейся в Берлине.

В конце апреля 1933 года отряду СС было поручено навести порядок в редакции этой «позорной газетенки». Журналистов было приказано арестовать и найти способ «привести их в чувство». Возможно, не все они были коммунистами или евреями, и была надежда вырвать из лап жидов и марксистов запутавшегося немца.

Действительно, был среди них и экземпляр настоящего арийца, которыми так восхищался фюрер. Издателем газеты был высокий мужественный молодой блондин 24 лет. Звали его Харро Шульце-Бойзен. Дед Харро был великим адмиралом, прославившим германскую империю, звали его фон Тирпитц. Это была семья консерваторов-монархистов, которая без восторга встретила национал-социалистическую революцию. Однако они полагали, что у консерваторов хватит терпения перевоспитать нацистов.

Ворвавшись в редакцию, команда молодчиков СС стала избивать присутствующих плетками и бить ногами. Среди журналистов был больной юноша, который не перенес этого побоища. Эта сцена жестокости и насилия оставила неизгладимый след в душе Харро Шульце-Бойзена. Он принял решение насмерть сражаться против нацизма, вплоть до сотрудничества с советской разведкой. Освобожденный после недолгого тюремного заключения усилиями семьи, он до 1936 года служил пилотом в коммерческой авиации, затем остался в военной авиации резервистом.

План борьбы медленно созревал в его душе, а пока он укреплял дружеские связи среди высшего берлинского общества, к которому принадлежала его семья, работал в пресс-службе Министерства аэронавтики, отвечая за международный сектор, который был для него идеальным прикрытием. В 1938 году он написал книгу о развитии и достижениях военной аэронавтики в различных странах, и в частности в Германии.

Весной 1941 года под псевдонимом Р. А. Гермес он опубликовал в швейцарском издательстве «Вита Нова» в Люцерне (которым руководил антинацист Рудольф Ресслер, сотрудничавший с советской разведкой) свое исследование. В этой брошюре Харро изложил принципы, которыми руководствовался в своей последующей работе разведчика. Брошюра называлась: «Театры военных действий и условия ведения войны». В ней было всего 84 страницы, но содержание ее было взрывоопасно.

Автор анализировал геополитическую ситуацию в мире накануне 1941 года, приводил обширную информацию стратегического и военного характера, касающуюся Германии, писал, что Германия стоит на пути развязывания мировой войны, которая не может не кончиться для нее поражением, считая, что оно станет началом революции в стране. Так думал не только он, в Генштабе такую точку зрения поддерживал генерал Людвиг Бек.

Для победы революции надо было способствовать поражению нацизма, а значит сотрудничать с советской разведкой.

Из брошюры можно было вычитать идеологические мотивы «благородного предательства», которое было следствием глубоких политических убеждений. Этих взглядов придерживались все немцы, работавшие в берлинской группе «Красного оркестра».

Рядом с Харро работала его жена Либертас (ее дедом был князь Филипп д’Эйленбург), но она не была марксисткой, просто любила мужа; Арвид фон Харнак, философ и экономист, энергичный и одновременно сдержанный коммунист, занимавший высокий пост в Министерстве экономики; Милдред Фиш, жена Харнака, американка, преподававшая английскую литературу. Милдред тоже примкнула к группе из любви к мужу, но она была более глубокой натурой, чем красавица Либертас, и стремилась к активной работе.

Третьей супружеской парой были Адам и Грета Кучковы. Она была активной коммунисткой, он — драматургом, вхожим в артистические круги, марксистом. В группу Харро Шульце-Бойзена входил Эрвин Гертц, офицер, работавший в отделе диверсий Министерства воздушного флота, а также два инженера — Куммеров и Томфор, работавшие на крупном заводе, выпускавшем радиоаппаратуру.

Задолго до нападения Гитлера на Советский Союз о нем Сталину сообщили из нескольких источников: «Красный оркестр», группа в Швейцарии («Три Росси») и прежде всего Рихард Зорге.

Обе группы «Красного оркестра», берлинская и брюссельская, передавали информацию в Москву. Но берлинская группа направляла ее сначала в Швейцарию (откуда «Три Росси» передавали ее в Москву) или через Брюссель.

Качество информации разведсети Шульце-Бойзена было высочайшим. Только в октябре 1941 года абвер заподозрил утечку важной стратегической и военной информации.

Через несколько дней после начала наступления на Советский Союз в ночь с 25 на 26 июня 1941 года произошло событие, которое знаменовало противостояние немецкой разведслужбы и «Красного оркестра».

Этой ночью станция в Кранце, Восточной Прусии, перехватывавшая сообщения норвежской подпольной станции, передававшей сообщения на Англию, впервые приняла сообщение неизвестной до сих пор станции KLK РТХ. Радист передавал шифрованные сообщения. Но в тот день немецкого наступления, в котором Гитлер предвещал скорую победу, на сообщение неизвестного радиста никто не обратил особого внимания.

Через несколько дней станция радиоперехвата в Кранце засекла сообщение, которое передавалось не из Норвегии и не из оккупированной немцами территории, а из самого Берлина!

Для немецкой разведки это было равноценно взорвавшейся бомбе, это был скандал!

Немецкая компартия была давно разгромлена, на территории Германии после заключения пакта о сотрудничестве с Советским Союзом советская разведка не работала (невероятно, но Сталин соблюдал условия договора).

Рейнхард Гейдрих кричал о провокации советской разведки в Германии и признавал упущение службы безопасности.

Можно было предположить, что на станции радиоперехвата в Кранце ошиблись — не могло быть в Берлине радиста, передававшего шифрованные сообщения.

Плохое оборудование? Но в области радиофонии Германия стояла в авангарде всех технических новшеств. В частности, Исследовательский институт Германа Геринга располагал только что отлаженной аппаратурой радиоперехвата, которой не могли похвастать ни русские, ни американцы. Почему бы ею не обзавестись отделу перехвата немецкой военной разведки функабвер? А ведь не могли, потому что Геринг и Канарис до сих пор не ладили, уж не говоря об отношениях Гейдриха и Канариса, которые в душе друг друга ненавидели. Так что вместо того, чтобы действовать сообща, немецкие разведслужбы соперничали и строили козни друг другу.

Функабвер, не располагая современной радиоаппаратурой, дал заказ частной фирме «Леве-Опта-Радио», которая разработала еще более совершенную радиоаппаратуру, но на это понадобилось время. И по ошибке аппараты поступили в ведомство Геринга. Время было упущено. Хотя через три недели после первой передачи берлинский радист замолчал, что подтверждало правоту скептиков — станция радиоперехвата в Кранце что-то напутала.

Но радист станции KLK РТХ продолжал работу, и, как утверждали на станции в Кранце, передавал сообщения напрямую Москве. Откуда вел передачи радист? На это раз радиус его местонахождения был огромен — юг Германии, Бельгия, Нидерланды, север Франции! Ищи иголку в стоге сена… К середине 1941 года произошло искусственное объединение двух разведсетей (ранее каждая зависела непосредственно от Москвы, и Треппер не имел власти в группе Шульце-Бойзена), которая стала называться «Красным оркестром» и почти беспрепятственно передавала сообщения в Москву.

Радисты на жаргоне назывались пианистами, члены подпольной группы — солистами, радиопередатчики — музыкальными шкатулками, а руководил исполнением оркестра директор разведгруппы — дирижер.

Станция KLK РТХ регулярно посылала свои сообщения, что позволило немецкой разведке запеленговать радиопередатчик в Бельгии, но в конце лета 1941 года передачи стал вести другой радист из Берлина. Теперь сомнений не было, и отделу военной разведки функабвер предстояло обнаружить его. Но радист вел передачи с перерывами, и разведка видела хитрости там, где была простая неопытность «пианиста».

Радист, например, не знал, что для того чтобы вести передачи в постоянном ритме, зависящем от шести длин волн и тридцати указателей вызова, он не должен вести передачи в последний день месяца, имевшем 31 день, иначе эту передачу московская станция не сможет принять.

Все сообщения, посланные Хором (псевдоним Харро Шульце-Бойзена) в Москву, были чрезвычайно важными и точными.

Вот примеры:

«От Хора Директору. Источник: Мария.

Тяжелая артиллерия движется из Кенигсберга в направлении Москвы. Тяжелые батареи береговой обороны погружены в Пиллау (Балтийске) и едут в том же направлении».

«От Хора Директору. Источник: Тустав.

Потери танковых бригад на Восточном фронте равняются И дивизиям».

«От Хора Директору. Источник: Арвид.

Гитлер приказал взять Одессу до 15 сентября. Запаздывание подразделений на южном фланге мешает проведению немецкого наступления. Информация поступила от офицера военной разведки».

«От Хора Директору. Источник: Моритц.

План два вошел в действие три недели назад. Возможная цель: достичь линии Архангельск — Москва — Астрахань к концу ноября. Все продвижения немецких войск согласованы с этим планом наступления».

«От Хора Директору. Источник: военная разведка, через Арвида.

На Восточном фронте большинство немецких дивизий имеют серьезные потери живой силы. Солдат, получивших военную подготовку, осталось мало. Подкрепления подойдут через четыре — шесть месяцев».

В общей сложности группа Шульце-Бойзена передала в Москву более сотни телеграмм с ценнейшей информацией о наступательных операциях немецкой армии, о ходе обороны, о материальном обеспечении и состоянии духа немецкой армии, о состоянии немецкой оборонной промышленности, добыче угля и выпуске самолетов.

Содержание сообщений было безупречным, надо было подтянуть техническую часть. Высказывалось рискованное предложение забросить в Германию радистов на парашюте или же перевести в Берлин одного из радистов брюссельской группы. Так или иначе надо было решить проблему. 10 октября Москва направила в Брюссель следующую телеграмму:

«От Директора Кенту.

Немедленно поезжайте в Берлин и свяжитесь по трем указанным адресам, выяснив причину перерывов в радиосообщениях. При необходимости сами ведите передачи. Работа трех берлинских групп и получение от них информации имеет особо важное значение».

В телеграмме указывалось три адреса. В последней фразе русская разведка наконец отметила работу своих берлинских помощников, сообщениям которых о дате начала войны (план «Барбаросса») Сталин не поверил, равно как Трепперу и Зорге. Текст телеграммы заканчивался так: «Пароль — директор. Сообщите новости до 20 октября».

13-го Москва отправила в Берлин еще одну телеграмму:

«От Директора Фреду для Вольфа, для передачи Хору.

Из Брюсселя приедет Кент, чтобы наладить регулярность радиопередач. В случае неудач и новых перерывов пересылайте материал Кенту, а он в Москву. Передайте ему накопившийся материал. Дата выхода в эфир 15-го».

Кент уже приезжал в апреле в Германию по случаю открытия Лейпцигской промышленной ярмарки, а в действительности для того, чтобы войти в контакт с группой Шульце-Бойзена.

Он вернулся в Берлин в октябре, чтобы подыскать запасной радиопередатчик и дать в помощь слабому «пианисту» опытного инструктора, выйдя на связь с опытным коммунистическим агентом. Он выполнил все задуманное, передачи из Берлина возобновились, но тут функабвер вновь возобновил попытки локализовать радиста, и пришлось прервать сообщения. Москва это предусмотрела, дав поручение Кенту самому пересылать сообщения берлинской группы. Теперь передачи стали идти из Берлина в Брюссель.

С этого момента основной площадкой работы «Красного оркестра» стал Брюссель: Треппер посылал Кенту сообщения из Парижа, Шульце-Бойзен из Берлина. В Брюсселе Аламо-Макаров работал по намеченному им плану. Самая большая опасность — раскрытие берлинской группы миновала. Эта группа была в глазах немцев наиболее скандальной для репутации ее разведки.

Большой объем информации продолжал поступать в Москву. Вот содержание отдельных телеграмм:

«В болгарских портах немцы готовятся к отправке морем экспедиционного корпуса на Кавказ».

«Источник: Берлин. Немецкое командование считает невозможным достижение полной победы, так как блицкриг на Востоке провалился. Гитлера пытаются настроить на переговоры с Англией.

Руководство военной разведки считает, что война продлится еще тридцать месяцев, и надеется на заключение компромиссного мира».

«На Восточном фронте немцы потеряли лучших офицеров вермахта. Превосходство русских танков неоспоримо. Генштаб устал от бесконечных вмешательств Гитлера в стратегические планы и направления наступлений».

«Немецкий офицер сообщает о растущем напряжении между командованием итальянской армии и руководителями фашистской партии. Серьезные инциденты произошли в Вероне. Командиры отказываются исполнять приказы партийного руководства. Не исключена возможность государственного переворота в Италии, но не в ближайшем будущем. Немцы концентрируют войска в районе княжества Монако-Инсбрука для возможного вмешательства на территорию Италии».

«Сообщение офицера высшего немецкого командования из Берлина. В военных кругах царит скептицизм относительно исхода войны на Востоке. Даже Геринг сомневается в военной победе. Гарнизоны и призывные пункты пусты. В Берлине ходят слухи о возможной ликвидации Гитлера и прихода к власти военной диктатуры».

«Общее число вооруженных сил Германии: 412 дивизий, 21 из которых находится во Франции, это в своем большинстве дивизии второго фронта. (Согласно более точной послевоенной информации эти цифры были преувеличены: на 22 июня 1941 года у немцев было от 208 до 246 дивизий. А во Франции 38 дивизий.) Войска во Франции дислоцированы на юге и окрестностях Бордо, три дивизии продвигаются на восток. В Люфтваффе служит миллион человек, включая наземный персонал».

«Немецкая станция прослушивания, расположенная в десяти километрах к западу от Мадрида, перехватывает сообщения американской, английской, французской разведок, которые те маскируют под коммерческие объявления фирмы „Штюрмер“. Испанское правительство знает об этом и помогает им. Руководит пятнадцатью радистами, носящими гражданскую одежду, офицер. Филиал станции находится в Севилье. Передачи из Мадрида в Берлин ретранслируются через Бордо и Париж».

Теперь можно понять, почему Сталин стал наконец прислушиваться к сообщениям разведсети «Красный оркестр». Некоторые сообщения были невероятно точны, и почти все, о чем предупреждали, происходило. Треппер, Кент, Шульце-Бойзен, несмотря на разность характеров и методов работы, смогли выйти на нужных информаторов, осведомленные источники во многих странах. Аналогично Зорге на Дальнем Востоке с ними сотрудничали многие корреспонденты, проживавшие по всей Западной Европе.

К концу 1941 года функабвер с горечью вынужден был признать, что «Красный оркестр» представляет серьезную опасность для Третьего рейха и немецкой армии. Необходимо было покончить с ним как можно скорее.

Недоверие и непонимание, которое проявляла Москва по отношению к «Красному оркестру», остаются загадкой. Через два дня после того, как Треппер сообщил советскому военному атташе при правительстве в Виши о приказе Гитлера начать наступление на СССР, он спросил прибывшего из Москвы его заместителя, как было воспринято это сообщение руководством. Ответ был таким: «Директор мне сказал, что твою телеграмму сразу же показали Хозяину (Сталину), он был очень удивлен и сказал: „Обычно Треппер мне посылает серьезные сообщения, делающие честь его политической прозорливости. Как же на этот раз он не догадался, что речь идет о грубой провокации англичан?"»

Еще более беспокоило Треппера непонимание Центром работы его разведсети в Бельгии и Франции, когда ему было отказано в установке передающей радиостанции. Центр не принимал во внимание его предупреждений, что сообщения радистов длятся слишком долго, что их легко запеленговать и радисты рискуют жизнью. И почему не отменяется приказ сохранять в течение 24 часов копии переданных сообщений? Последней каплей, переполнившей терпение Треппера, была телеграмма от 10 октября, посланная Кенту, в которой Москва сообщала важные адреса, в частности адрес руководителя берлинской группы, которые легко можно было расшифровать. Разведсеть переживала тяжелые времена: Кент был вынужден бежать в Марсель, был арестован назначенный Москвой в разведсеть Брюсселя Ефремов, а затем Вензель и Винтеринк.

Треппер вынужден был впервые задать себе вопрос, не скрывается ли за действиями Центра что-то иное, чем упущение. Узнав об аресте Ефремова, Москва ответила: «Знаем. Нам сообщили, что у него были проблемы с валютой. Но сейчас дело улажено и его освободили».

Да, Ефремова освободили, но почему Москва не интересовалась, какой ценой? Когда Треппер сообщил, что у него есть доказательства, что Ефремов — предатель, Центр ответил: «От страха вы потеряли голову. Приказываем немедленно возобновить связь с Ефремовым».

25 июня 1941 года в 5 утра молодой немецкий оператор станции радиоперехвата в Кранце, как обычно прослушивавший ежедневную передачу подпольной норвежской станции SEK, заметил резкие помехи в эфире и рядом на волне новую станцию, РТХ. Естественно, что он записал то, что передавал радист KLK станции РТХ — 32 группы из 5 цифр, за которыми следовало буквенное обозначение станции и радиста. В последующие месяцы передачи сообщений были регулярными.

Сразу были сделаны попытки локализовать радиопередатчик. В этих попытках участвовали станции в Кранце и Братиславе. К осени обе станции были уверены, что передачи ведутся из Брюсселя. Абвер послал в бельгийскую столицу специалистов и оборудование — машины и чемоданчики с аппаратурой для перехвата радиосигналов.

Это была настоящая охота с той разницей, что «пианист» не мог передвигаться во время работы. Он мог менять точки, но это было небезопасно, так как Брюссель был оккупирован немцами. Если же он оставался на одном месте, то рано или поздно мог быть обнаружен.

Специалисты функабвера знали, что имеют дело с опытным радистом и подпольщиком. В середине ноября они поняли, что речь идет не об одном передатчике, а о трех, которые работают по очереди на той же длине волны и с теми же выходными данными. Это чрезвычайно усложняло задачу «охотников». Речь могла идти о многих адресах и радистах. Однако они не теряли надежду.

Начало работы в Брюсселе было неудачным — радиоаппаратура, которую абвер приобрел у фирмы «Леве-Опта-Радио», нуждалась в ремонте (можно предположить, что «Красный оркестр» и там имел своих агентов). Вскоре приборы наладили и запеленговали три передатчика, все они находились в пригородной зоне Брюсселя: в Ле-екен, Уккле и Эттербеке. Расстояния между этими пунктами были огромными, время, отпущенное для выполнения задания, заканчивалось, начальство торопило. К счастью, в начале декабря заработал радист в Эттербеке.

До самого прибытия группы техников функабвера ответственный контрразведчик в Ганде каждую ночь слушал и знал о работе РТХ, но не мог никак реагировать. Позже он рассказывал, что воспрянул духом с приездом специалистов из Берлина: «Мы погрузили аппаратуру перехвата на самолет, и тот факт, что радист работал в течение пяти часов, нам очень помогло. Русские ни о чем не догадывались. Они не могли знать, что у нас такая совершенная аппаратура. Особенной новинкой был переносной чемоданчик с приборами. Даже опытные специалисты замирали перед этим чудом техники. Эти чемоданчики как раз и испытали в этом деле».

Ждать пришлось неделю, чтобы точно определить координаты грех передатчиков. И однажды вечером три автомобиля поехали в гри пункта, находившиеся в разных точках пригорода Брюсселя, составлявших большой треугольник. Каждая машина была снабжена аппаратурой. Передача в тот вечер длилась недолго. Специалисты ее сразу локализовали, определив направление (прямая линия на карте Брюсселя и пригородов). Точка, в которой три прямые линии пересекались, приходилась на тихую безлюдную улочку Атребат в пригороде Эттербек. Этой точке соответствовали дома № 99, 101, 103.

В доме № 99 жили фламандцы, относившиеся лояльно к немцам; в доме № 101 жили южноамериканцы; в доме № 103 никто не жил. Проверили все три здания, после чего с большой уверенностью можно было предположить, что радист работал в здании № 101, где жили южноамериканцы. В операции по захвату участвовали 10 сотрудников немецкой военной полиции и 25 человек территориальной жандармерии, на сапоги которых были надеты шерстяные носки для приглушения шагов.

«Мой план был простым, — рассказывал командир группы захвата. — Решительный бросок. Я с двумя жандармами вбегаю в дом фламандцев, офицер с двумя жандармами вбегает в дом южноамериканцев. Двое — в пустующий дом. Третий офицер командует полицейскими, которые занимают позиции на улице Атребат. Мы запаслись переносными лампами, пожарными лестницами, чтобы забраться на крышу, топориками для взламывания дверей. В два часа ночи заняли указанные позиции. Через полчаса — приказ начать операцию по захвату.

Когда мы ворвались в дом фламандцев, то поняли, что ошиблись, там передатчика не было. Из дома № 101 офицер абвера кричит: „Здесь! Он здесь!" Звучат выстрелы. Вижу, что жандармы стреляют в направлении человека, который выходит из дома, и бросаются за ним. Я бегу им навстречу, в дом южноамериканцев. На третьем этаже в комнате спит женщина, красивая, лет 25, типичная еврейка. В комнате первого этажа стоит еще теплый радиопередатчик, которым занимается мой сержант. На втором этаже еще одна еврейка — высокая, красивая, лет 25–28. Слышу крики: „Мы его схватили! Схватили!" Они поймали беглеца, который хотел спрятаться в подвале здания напротив. Он оказал сопротивление, его побили, видна на теле кровь. У него паспорт южноамериканца в полном порядке».

Это были обычные люди, ничем не примечательные. Еврейкой с первого этажа оказалась немка из Франкфурта Рита Арнольд, коммунистка, эмигрировавшая в Бельгию — печальная девушка, абсолютно лишенная жизненной энергии. На допросе она была разговорчивой, но сказать ей было особенно нечего. Еврейка со второго этажа оказалась более интересной личностью. Ее звали София По-знанская, она была энергичной польской коммунисткой, занималась шифром и изготовлением фальшивых документов. Пытавшимся бежать был тоже еврей по имени Камилло, которого Треппер завербовал во Франции, он был ветераном интернациональных бригад и участником сионистского движения в Палестине.

Он только начинал работать, но знал достаточно о Треппере и Кенте. София и Камилло молчали. Камилло умер под пытками, София повесилась. Риту расстреляли.

В кладовке дома № 101 по улице Атребат немцы обнаружили лабораторию для печатания фальшивых документов, в том числе незаполненные бланки служб абвера в Берлине. Это подтверждало, что у разведсети Брюсселя были в Берлине помощники.

При обыске помещений были найдены две фотографии: одна Треппера, другая — Кента. Рита пояснила, что на одной из них был главный руководитель, на второй его заместитель. О первом она ничего не знала, второй жил в Брюсселе с красивой блондинкой, любовницей.

За домом № 101 было установлено наблюдение. На следующий день после облавы в дом пришли пять посетителей: первый был владельцем дома, второй продавцом кроликов, одетым как нищий, третьим был Аламо, в кармане которого были шифрованные сообщения, четвертым был инженер фирмы «Тодт», пятой была красивая индонезийка Сюзанна Шмитц, любовница Аламо. Так что в самом начале операции немцам удалось сделать немало.

Среди попавших в ловушку был один разведчик, который знал основных агентов разведсети и шифр организации, — это был Аламо. Немцы упустили основного разведчика, прогнав взашей грязного торговца кроликами. Им был сам Треппер, их главный противник!

В тот же вечер Треппер выехал поездом в Париж, а Кент с Маргарет укрылись в доме бельгийских друзей, где считали себя в безопасности, пока ситуация не нормализуется.

Немцам не удалось разговорить арестованных разведчиков. Аламо молчал под пытками. Руководителей разведсети не удалось взять. Слишком уж спешили немцы и опять зашли в тупик. Организация была жива, оставались еще два радиста.

В Париже Треппера ждали большие проблемы. Прежде всего необходимо было предотвратить арест Кента в Брюсселе и обезопасить других сотрудников на случай, если гестапо вырвет показания у Софии и Аламо. Кент в случае ареста мог не выдержать пыток, у немцев была его фотография и фото Маргарет, по которым их можно было обнаружить. Треппер приказал им выехать в оккупированную зону Франции, и Кент выбрал Марсель.

Трепперу удалось подкупить охранников тюрьмы Сент-Жилль в Брюсселе, от которых он узнал, что София и Аламо молчали на допросах, а Рита мало что знала.

Теперь предстояло решить, кого поставить вместо Кента во главе организации в Брюсселе. Ответ подсказала Москва. В течение двух лет в бельгийской столице был законсервирован русский разведчик капитан Ефремов, который мог быть использован в трудный момент. Треппер знал об этом, был с ним знаком.

Ефремов стал руководителем «Красного оркестра» в Брюсселе. Он был финном, военным инженером-химиком, приехал в Бельгию в сентябре 1939 года с паспортом на имя Эрнстрема и записался в Политехнический институт Брюсселя. Он занимался в институте как примерный студент и не принимал участия в работе организации. Это был интересный блондин, ему было около 30 лет. Давая инструкции по руководству разведсетью, Треппер вручил ему 10 тысяч бельгийских франков, советовал быть крайне осторожным. На шесть месяцев разведгруппа выводилась из активной работы, надо было переждать, а Ефремову держаться в тени во что бы то ни стало.

Так что немцы зашли в тупик — Треппер и Кент ускользнули от них, два других радиста в Брюсселе были в резерве, арестованные разведчики погибли, не выдав товарищей. В Берлине у немцев была только телеграмма, отправленная из Москвы на имя Кента 10 октября, но ее не удавалось расшифровать.

В Париже у Треппера не было передатчика. В самом начале войны Судоплатов выехал в Москву. Трепперу оставалось одно — выйти на связь с французскими коммунистами. Но и здесь надо было быть начеку. Раз в год Трепперу было разрешено встретиться с представителем французской компартии с разрешения Центра.

Эта встреча произошла по инициативе двух сторон в феврале 1942 года через два месяца после событий в Брюсселе, когда связь с Центром прекратилась. Треппер предложил Центру, чтобы накопившийся материал отправлялся через французских коммунистов. «Красному оркестру» необходим был передатчик. Москва согласилась с его предложением, и с Треппером стал работать французский коммунист Фернан Пориоль. Он был опытным радистом, но сообщения на своем аппарате мог посылать только в Лондон. Советское посольство пересылало их в Москву.

Перед отъездом Судоплатов не оставил Трепперу передатчика, но дал адрес двух абсолютно надежных радистов, супружескую пару польских евреев. Герш и Мира Сокол в начале войны перебрались из Бельгии во Францию.

Герш Сокол был родом из Белостока, русского города, отошедшего в 1918 году к Польше. Ему было 33 года, по профессии он был врач, учился во Франкфурте, Женеве, Брюсселе. Его жена Мира, еврейка из Вильнюса, была доктором общественных наук. Супруги были активными членами компартии Бельгии, и накануне войны власти выдворили их из страны. Треппер познакомился с ними в момент, когда евреи во Франции подвергались гонениям и тщетно искали возможности вернуться в СССР.

Подробно ознакомившись с их биографией, Треппер взял супругов Сокол в свою организацию. И не пожалел — Герш Сокол был умным, храбрым, неутомимым и ответственным сотрудником. Он стал «пианистом» «Красного оркестра» в Париже. В парижскую группу входили также брат и сестра Максимович и Грос-сфогель.

Информации накопилось много, Сокол часами просиживал за аппаратом во время продолжительных передач, что облегчало локализацию.

Треппер знал об опасности — через полчаса после начала передачи можно было ждать чего угодно. Он не мог забыть недавнего провала в Брюсселе, где время передач доходило до пяти часов. Разведчик предупреждал Москву, что передача, длящаяся свыше получаса, означает самоубийство, но приказ оставался неизменным — пять часов.

Начало 1942 года было золотым временем для «Красного оркестра». Парижская группа работала успешно. Треппер руководил работой семи групп агентов, имея безупречное прикрытие — фирму по импорту и экспорту товаров «Симекс».

«Симекс» была создана в сентябре 1941 года. Всю организационную работу провел Гроссфогель. Фирма занимала две скромные комнаты в помещении «Лидо» на Елисейских полях в Париже. Треппер и Гроссфогель превосходно совмещали разведработу и коммерческую деятельность.

В бизнесе они были связаны с немецкой организацией «Тодт», занимавшейся строительными материалами. Деловые контакты помогали разведчикам познакомиться с немецким военным командованием. Треппер отлично говорил по-французски с бельгийским акцентом, а Гроссфогель говорил по-немецки, как безупречный эльзасец.

Вот как описывает рабочую обстановку на фирме бывший портье-телефонист «Симекса» Эммануэль Миньон: «Было одно удовольствие работать на фирме, мы все время смеялись. Работали исключительно на черном рынке. Приходили продавцы и предлагали заключить выгодные сделки. Наши директора покупали все, коробок товара было невероятное количество. Однажды прибыла партия восточных ковров. Открыли один, а оттуда вылетела туча моли, едва глаза успели закрыть. Завернули ковер и решили продать фирме „Тодт“ всю партию оптом, не открывая. Те купили, и глазом не моргнув. „Тодт “ был нашим основным клиентом, хотя знал, что товар поступает с черного рынка. Однажды мы предложили им купить заброшенную железную дорогу. Они купили, продавая потом рельсы как металл, а шпалы на дрова. Мы продали им сотни тысяч бидонов для хранения бензина».

Занятная была фирма «Симекс», но в то время она не привлекала к себе внимания. Немцы не догадывались, что кроется за этой веселой куплей-продажей. «Когда сейф ломился уже от денег, — продолжает рассказ Эммануэль Миньон, — приезжали Катц или Гроссфогель и быстро увозили выручку, говоря, что спешат в деловую поездку. Странно, они никогда не возвращались с товаром».

Так что, сами того не подозревая, немцы содержали «Красный оркестр» и снабжали его информацией. Треппер, Гроссфогель и Катц умело выуживали у них то и другое.

Одной из парижских групп руководили два русских белоэмигранта — брат и сестра Максимович, отец которых был царским генералом. Анна Максимович была крупной женщиной, блондинкой, ростом 1,8 метра, весила сто килограммов, всегда была в отличном расположении духа. Василий был невысоким брюнетом, сдержанным по характеру, в нем было что-то мистическое.

Они жили в одной квартире, были неразлучны, вели активный образ жизни. Анна была врачом, руководила клиникой в Шуази-ле-Руа. Василий был инженером угольной промышленности. Брат и сестра были убежденными монархистами, антикоммунистами. До войны Анна была вице-президентом белогвардейской организации «Союз защитников родины», помогала этой организации материально. Политическая ориентация этого союза была нечеткой — там были эмигранты, сотрудничавшие с французской полицией, другие контактировали с советской разведкой, а кое-кто работал на немцев.

В начале 1941 года Василий свел с Треппером Герша Сокола, познакомившись с Гершем в лагере беженцев Верне в Арьеже. У Василия были серьезные рекомендации, и Москва советовала Трепперу ввести его в разведгруппу. Максимович имел ценные связи в парижской комендатуре и даже в Ватикане. Этот низкорослый крепыш нравился женщинам, были у него поклонницы-немки, работавшие в структурах немецкой армии.

Одной из них была Маргарет Хоффман-Шольц, секретарь полковника Куприана из штаба генерала Генриха фон Штюпльнагеля, племянница подполковника Хартога, работавшего в комендатуре Большого Парижа.

Треппер поручил брату и сестре Максимович создать разведгруппу, собирая сведения в среде белогвардейцев, французских аристократических салонах, среди католиков, избегая общаться с коммунистами и левыми.

Василия часто можно было видеть в штаб-квартире немецких войск в Париже, размещавшейся в гостинице «Мажестик», затем он помог Маргарет устроиться секретаршей в немецкое посольство, где послом Германии был Отто Абетц.

Таким образом «Красный оркестр» получал сведения обо всех событиях в дипломатических кругах и о положении на фронтах.

Передачи Сокола в Москву длились часами, и это, как и предупреждал Треппер, не могло не закончиться катастрофой. Местонахождение радиста было локализовано. Сипо-СД провело решительную операцию и арестовало Герша и Миру Сокол.

Их перевели в Берлин, подвергли пыткам, но Соколы держались как герои. Герш даже шутил во время допросов. Когда его спросили, как он стал «пианистом», он ответил: «Я как-то сидел за столиком кафе и отбивал пальцами мотивчик. Сидевший за соседним столиком незнакомец тоже постукивал по столику, потом поднялся, подошел ко мне, спросив, не хочу ли я поработать пианистом, у меня, должно быть, талант». Можно себе представить, как его после этого обрабатывали. Под конец невыносимых пыток Мира назвала один псевдоним большого начальника — Профессор. Ни она, ни муж не выдали палачам ни шифр, которым пользовались, ни имя Катца, которого знали.

Треппер опять уцелел. Он ждал провала и к нему подготовился заранее. Настал момент ввести в работу двух радистов из Брюсселя. Пришло время рисковать Ефремову.

В очередной раз в Берлине, как и в Брюсселе, мужество и самопожертвование разведчиков противника не позволило немцам воспользоваться результатами локализации радистов. Но переменчивая судьба улыбнулась и им в конце лета 1942 года. Наконец была расшифрована телеграмма, посланная Центром Кенту 10 октября 1941 года, где были упомянуты три берлинских адреса, по которым можно было легко выйти на разведсеть Шульце-Бойзена.

Неосторожность была потрясающей, но, может быть, у Центра не было другой возможности поступить иначе? Арест супругов Сокол подтвердил, что Центр не очень беспокоился о безопасности своих агентов. Главное для них было поскорее добыть информацию, любой ценой.

Телеграмма Кенту была расшифрована 14 июля 1942 года. По одному из указанных адресов проживал офицер Люфтваффе, сотрудник Министерства воздушного флота капитан Харро Шульце-Бойзен.

Это был человек безупречной репутации, вне подозрений. И только тогда вспомнили о неприятном эпизоде его юности в 1933 году, когда он был замешан в деле, связанном с арестом сотрудников газеты «Оппозиционер», выступавшей в защиту евреев и коммунистов.

Теперь решили не спешить с арестом и выявить всю цепочку. Прежде всего для ареста офицера, занимавшего высокий пост, необходимы были серьезные улики. Раскручиванию этой цепочки помог еще один случай.

За несколько месяцев до этого события из русского лагеря военнопленных бежал и достиг линии фронта немецкий летчик Гизеке. Он был в плачевном состоянии, но смог сообщить ценную информацию о том, что происходит за линией фронта. Его подлечили, триумфально встретили летчики эскадрильи, где он служил, а потом послали в отпуск на родину.

Гизеке хотел повидаться с женой в пригороде Берлина. После отпуска он в полк не вернулся и был объявлен дезертиром, а жена подтвердила, что домой он не возвращался. Вскоре один из летчиков эскадрильи случайно встретил Гизеке на улице Берлина, выследил, помог арестовать. На допросе Гизеке сознался, что в лагере был завербован русской разведкой и что недавно встретился с немецким связным по имени Хор.

Не оставалось сомнений, что Хор-Шульце-Бойзен был советским агентом. Теперь знали и его помощников: Арвида Харнака, работавшего в Министерстве экономики, драматурга и кинопродюсера Адама Кучкова. Всего в разведсети работали около ста человек и оставалось только выбрать удачный момент для ареста.

Наконец-то немецкая контрразведка напала на след берлинской группы «Красного оркестра», который принес ей столько вреда и хлопот.

И опять счастливый случай, и опять везло охотникам. Шульце-Бойзен ввел в группу двух специалистов по радиоперехвату, шифровальщиков, не знавших об истинных целях разведгруппы. Они должны были информировать его о проводимой ими работе. Однажды вечером они позвонили Харро Шульце-Бойзену домой и передали через горничную, что хотят с ним срочно повидаться. Они звонили из кабинета своего шефа, имена свои не оставили и попросили перезвонить срочно по этому телефону. Харро позвонил рано утром 31 августа. На этот раз хозяин кабинета Клудов был у себя, поднял трубку и услышал: «Говорит Шульце-Бойзен. Вы хотели передать мне что-то?»

Можно представить удивление Клудова. Он был одним из немногих, кому было известно, что готовится арест Шульце-Бойзена. Начался примерно такой диалог:

Клудов: «Алло! Я вас не понял».

Шульце-Бойзен: «Моя горничная передала ваше сообщение. Меня просили срочно перезвонить. Что произошло?»

Клудов: «Алло! Да… видите ли…»

Шульце-Бойзен: «Говорите же!»

Клудов: «Простите, я хотел вас спросить, как правильно пишется ваша фамилия, через „у“ или, и“?»

Шульце-Бойзен: «Через „у“, естественно. Думаю, что я ошибся номером. Вы мне не звонили?»

Клудов: «Нет…»

Шульце-Бойзен: «Наверное, это моя горничная что-то напутала. Простите».

Клудов: «Пожалуйста».

Шульце-Бойзен: «До свидания».

Собеседники забеспокоились. В абвере стали думать-гадать, наверное, Харро позвонил не просто так и подозревает слежку, хочет запутать начальника спецслужбы. И ему это удалось, так как Клудов не справился со смущением.

Решили поспешить и арестовали Шульце-Бойзена в тот же день.

За несколько дней в застенках гестапо оказались 118 человек группы «Красного оркестра», включая двух шифровальщиков, позвонивших накануне, сотрудников Клудова: Хейлмана и Траксла.

Теперь немецкая контрразведка могла насладиться победой, улов был большим. В сети попались все представители высшего немецкого общества — всех возрастов: мужчины и женщины. Что их вело — непонимание риска или мужество? Как бы то ни было, фатальная ошибка была сделана Москвой, написавшей адрес руководителя группы в телеграмме.

До самого конца Хор посылал ценную информацию в Центр: о продвижении войск, выпуске самолетов, подготовке Сталинградского сражения. Вся эта информация решала исход войны. Источник такой информации был ликвидирован по непростительной ошибке.

Что произошло с арестованными, легко представить. Под пытками руководители берлинского «Красного оркестра» молчали. Только Либертас, жена Харро, много знавшая, дала показания.

Арестованные знали, что их ждет смертная казнь. Шульце-Бойзен и Арвид Харнак надеялись, что казнь будет отсрочена, но судебный процесс был ускорен: 11 человек из 13, включая Шульце-Бойзена и Харнака, были приговорены к смертной казни.

Для того чтобы оттянуть время казни, Шульце-Бойзен придумал такой план. Он был уверен, что война закончится в 1943 году, и предложил нацистам отсрочить казнь на год, гарантируя, что в Швеции не будут опубликованы пересланные им туда секретные документы, компрометирующие правительство. Он гарантировал в этом случае сообщить содержание этих документов и раскрыть, где они хранятся.

Все это звучит романтически. Но к предложению прислушались — ведь Харро просил не об отмене казни, а об отсрочке на год. Гиммлер и Геринг приняли условия. Харро, уверенный в том, что ему дали слово чести, заявил: «Вы уверены, что документы мы храним только в Швеции? Я добился отсрочки казни, а теперь смогу добиться ее отмены». Странное заявление для человека мужественного, умного и опытного.

Приговоренных к смерти повесили 22 декабря 1942 года.

Локализация передатчика в Париже и арест супругов Сокол вынудили Треппера ввести в действие брюссельскую группу, которая после ареста на улице Атребат была законсервирована. 15 июня 1943 года станция перехвата в Кранце сообщила, что из Брюсселя вновь передаются шифрованные сообщения. Это еще раз подтверждало, что парижская группа, радист которой был арестован, и брюссельская, которая пришла ей на смену, руководились из одного Цен-гра.

Это было время подготовки к наступлению на Сталинград. Летом 1942 года у функабвера оставалось мало времени, и немцы не хотели повторять ошибок, которые допустили при аресте группы на улице Атребат в Брюсселе. Начинать приходилось с нуля, но действовать решительнее, чем в декабре. Сразу приступили к локализации радиста, который работал всю ночь. Москва опять с легким сердцем подставляла под арест очередного разведчика. Объект быстро локализовали — радист работал в Лаекене.

Понадобились еще три дня для уточнения дома — это было большое здание, находившееся между двумя складами.

Операция по захвату радиста была назначена в ночь с 30 июня на 1 июля. В ней участвовали 25 жандармов и группа молодых летчиков Люфтваффе. Ночь была очень светлая, и сигнал к началу операции дали в три часа утра. Предстояло обыскать здание начиная с первого этажа. Жандармы обежали все этажи до чердака — там и находился радист. Послушаем рассказ руководителя операции, того самого, который участвовал и в первом захвате на улице Атребат:

«Я вбежал на чердак. Он был разделен на небольшие отсеки. В одном из них вижу свет и нахожу там двоих жандармов, больше никого! Приказываю быстро проверить все квартиры этого здания. Аппарат радиста на столе, еще теплый. Рядом лежат документы на немецком языке и разбросаны почтовые открытки, присланные из немецких городов… было отчего перевести дыхание. Рядом на полу куртка и сапоги. Похоже, что радист чувствовал себя свободно, устроился поудобней. Где же он мог скрываться?

Поднимаю голову и вижу полуприкрытое слуховое окно. Высовываюсь, чтобы проверить крышу, — мимо меня просвистела пуля! Слышу крики со стороны улицы: „Осторожно! Он сидит на краю крыши!" Вижу, как он бежит по крыше, держа по пистолету в обеих руках, стреляя на бегу. Кричу летчикам: „Не стреляйте, он мне нужен живым!"»

Радиста арестовали. Это бы 40-летний изнуренного вида мужчина, по-французски он говорил плохо. Это был немец Иоганн Венцель. Он был отличным специалистом по радиосвязи и подготовил всех других радистов: Аламо, Камилло, Софью Познанскую.

На первых допросах он не говорил ни слова. Из Берлина сообщили: «Вы арестовали одного из руководителей немецкой компартии, руководителя подпольного комитета Коминтерна».

Гестапо, естественно, затребовало его себе. Там его два месяца пытали, превратив в живой труп, и отправили опять в Бельгию. Из Венцеля выбили показания, что Профессор живет в Париже. Впервые разведчик «Красного оркестра» согласился сотрудничать с немцами.

На чердаке осталось много незашифрованных сообщений.

Далее начальник операции по захвату рассказывает: «Это были документы, содержащие точную информацию о выпуске самолетов, танков, о потерях в действующей армии, о резервах. Ждала своего отправления телеграмма, в которой сообщались все детали наступления немецкой армии на Кавказе. Немецкие войска вели бои в сотнях километрах от Кавказа, а все военные планы были уже раскрыты — с указанием номеров дивизий, дислокации войск. Абсолютно все!»

Сначала абвер отказался поверить в существование такого документа. Но потом помощник Канариса полковник Бентивеньи, который ознакомился с текстом, признал очевидное. Он показал эту телеграмму маршалу Вильгельму Кейтелю, и тот был сражен наповал.

А меж тем Ефремов, следуя совету Треппера, спасался, пытаясь запастись другими документами.

Он обратился к специалисту по изготовлению фальшивых документов, работавшему в разведсети, Абрахаму Райхману, бывшему коллеге Венцеля по работе в Коминтерне. Райхман дружил с бельгийским полицейским, инспектором Матье, который выдавал себя за бойца Сопротивления, а на самом деле был агентом абвера.

Матье согласился достать паспорт, попросив фотокарточку. Для передачи этой фотографии они условились встретиться 30 июля, с 12 до 13 часов в ботаническом саду Брюсселя.

Там функабвер и арестовал Ефремова, который не оказал сопротивления, объяснив, что произошла ошибка, что он финн по фамилии Эрнстрем. Финское консульство подтвердило, что господин Эрнстрем — примерный студент Политехнического института. Но этот номер не прошел.

Ефремова пытали? Играли на антисемитизме украинца? Ефремов дал показания: рассказал о Кенте, открыл имена других «пианистов», место, где хранятся радиопередатчики, назвал имена корреспондентов «Красного оркестра» в Бельгии и даже сообщил о существовании разведсети в Нидерландах, о чем немцы не имели понятия. Связной этой сети (псевдоним Очки) был тотчас арестован в Брюсселе.

Когда полковнику Герману Гискесу, представителю абвера в Амстердаме, сообщили о существовании в Голландии советской разведсети, он сказал, что знал об этом, но в это время был занят проведением операции «Северный полюс».

Арестованный в Брюсселе агент Очки стал сотрудничать с фун-кабвером. С его помощью немцы вышли на руководителя организации «Красного оркестра» в Амстердаме — ветерана Коминтерна Антона Винтеринка. Он тоже согласился сотрудничать с немцами.

Ефремов продолжал давать показания. Чуть позже организацию предали еще два сотрудника — русский офицер Антон Данилов и Жермен Шнайдер, которая часто встречалась с Треппером.

Но Треппер уже знал о предательстве Ефремова и давно не имел контактов с Жермен. Ефремов назвал также имя Мальвины Грубер, чешки, которая была связной между швейцарскими «Тремя Росси» и бельгийской группой. Ефремов сказал, что Мальвина сопровождала Маргарет Барча, подругу Кента, в Марсель. Так что Кента надо искать в Марселе…

Ефремов рассказал о фирме «Симекс», о существовании которой он узнал от Треппера. Представитель абвера в Брюсселе уже сделал справки о «Симексе», узнав, что речь идет об одной из крупных фирм бельгийской столицы, что руководит ею южноамериканец и акционерами ее являются видные бизнесмены.

Как и парижский филиал, бельгийский «Симекс» занимался крупными сделками с немецкой армией. Ее сотрудники часто ездили в командировки и посылали из европейских городов деловые телеграммы. Теперь офицеры функабвера поняли, что южноамериканцем является Кент, а сотрудник, который приезжал забирать выручку, это директор фирмы, проживающий в Париже, — Леопольд Треппер.

Так к концу 1942 года «Красный оркестр» оказался в тяжелейшей ситуации. Его берлинская и брюссельская разведсети, не считая амстердамской и остендской групп, были разгромлены. Действовала только парижская группа.

В 1941 году эта разведсеть была, как никогда, обеспечена деньгами — «Симекс» заработал 1 600 000 тысяч франков, гораздо больше, чем в 1942 году. Гроссфогель и Катц были прекрасными бизнесменами и добывали информацию через своих посредников фирмы «Тодт». Василий Максимович имел через подругу-секретаршу свободный доступ к документам немецкого Генштаба при администрации Большого Парижа. Анна Максимович была вхожа в кулуары Ватикана и сообщала сведения о внутренней политике Франции. Другие агенты приносили Трепперу сведения об экономическом положении в стране, о ситуации в Англии, так что в Париже развед-сеть процветала, а все другие группы, входившие в «Красный оркестр», были разгромлены.

Трудности начались, когда Треппер попросил Кента, спокойно проживавшего с Маргарет Барча в Марселе, вернуться в группу и стать радистом. После провала Венцеля и Сокола это было не просто. Он не сразу, но согласился. В Марселе был запасной передатчик, который полиции не удалось обнаружить.

В последнее время в Марселе Кент жил наконец нормальной жизнью с любимой женщиной, которая ждала от него ребенка. Они ходили в кино, на пляж.

Кто бы на его месте, после стольких лет напряжения и риска, не мечтал вернуться к нормальной жизни? У них были припасены фальшивые паспорта и необходимые на первый случай деньги. Треппер требовал вернуться в горнило…

Меж тем ситуация в Париже начала постепенно ухудшаться.

Команда «Красной капеллы», обосновавшаяся в здании Министерства внутренних дел в Париже, приняла решение выловить Большого начальника, который оставался неуловим. Немцы до сих пор многого не знали о Треппере: у них была его фотография, найденная при обнаружении первого радиста в Брюсселе, один из его псевдонимов, Профессор, вырванный под пытками у Миры Сокол, и сообщение Венцеля и Ефремова, что Треппер живет в Париже. Немного…

Копать начали с «Симекса». Командир немецкой команды, занимавшийся расследованием и поиском, сверился с коммерческим справочником и обнаружил фирму, которой руководил некий Гроссфогель. По сообщению Ефремова, это был ближайший помощник Треппера. Затем вышли на организацию «Тодт», коммерческого партнера «Симекса»: «Треппер? Конечно, мы его знаем! Это прекрасный надежный партнер… Можно ли с ним встретиться? Да проще простого. Он должен позвонить, так как у него через несколько дней истекает срок пропуска для поездки по южным районам».

Не надо забывать об опыте подпольной работы Большого начальника. Он знал, что Ефремов дал показания, рассказав немцам все, что знал, включая информацию о «Симексе». Наступило время временно прекратить работу фирмы в Париже и произвести реорганизацию разведсети.

Американцы вот-вот должны были высадиться в Северной Африке. Можно было открыть филиал «Симекса», например, в Алжире и направить туда Кента.

Слишком поздно! 8 ноября американцы высадились в Северной Африке, а немцы 11 ноября оккупировали свободную зону Франции. На следующий день Кента и Маргарет арестовали.

Маленький начальник знал об организации значительно больше Ефремова, и почему теперь, когда вся организация разгромлена, он должен молчать под пытками? Кент в гестапо назвал некоторые имена, которые им уже были известны, но немцам не удалось ничего из него выжать о Большом начальнике, Треппере.

Это теперь не было столь важно, потому что команда «Красной капеллы» сама вышла на след Треппера.

«Симекс» переехал и теперь размешался в роскошном особняке на бульваре Хауссман, из которого было несколько выходов. Треппер предусмотрел эти запасные выходы на случай внезапного приезда немецкой команды. В офисе он установил аппарат с часовым механизмом, который заводил ежедневно. При входе в помещение в отсутствие хозяев этот аппарат давал наружу радиосигнал — это означало, что в конторе засада. Теперь была строго упорядочена и работа радистов.

Могло ли все это обескуражить инспектора Модера, который выслеживал Треппера? Он знал обо всех трюках Большого начальника, чтобы не угодить в ловушку, — обманных деловых встречах, организации внешнего наблюдения…

Кольцо осады сужалось. 19 ноября арестовали Гроссфогеля. Когда Модер позвонил на фирму, секретарша ответила, что Треппера нет. Ее попросили настойчивей, и она ответила, что он на приеме у зубного врача, а где, не знает.

Секретарша сразу перезвонила врачу, сообщив, что Треппера разыскивают, но он был под анестезией. Модер заставил Гроссфогеля под пытками назвать имя зубного врача и тут же помчался по адресу: улице Риволи, доктор Малапарте. Это недалеко от парижского муниципалитета.

Большой начальник постепенно приходил в себя после анестезии, но когда увидел перед собой офицеров абвера и СД с направленными на него пистолетами, понял, что это ему не снится.

Все было кончено. Партитура борьбы с «Красным оркестром» была отыграна. Супруги Сокол, Макаров (Аламо), Камилло, Софья Познанская погибли как герои, под пытками. Венцель, Гроссфогель и некоторые другие после нечеловеческих мучений стали давать показания, Ефремов сразу после ареста стал сотрудничать с немцами, Кент сказал только то, что уже было известно, и не выдал Треппера.

Надо было изменить тактику. Что предпринял Треппер в этих условиях? Невероятно — этот бесстрашный, неуловимый, дьявольски хитрый и умный разведчик стал говорить спонтанно и подробно. В этом был свой стиль: «Я вам расскажу о многом, но не обо всем».

Вот что рассказал человек, который допрашивал Треппера.

«Все присутствующие были поражены этим неожиданным заявлением. Если Большой начальник соглашался сотрудничать с нами, то это означало, что с советской разведсетью в Западной Европе покончено. Я пытался найти к нему подход, стал расспрашивать о семье, жизни, мы пили кофе и курили сигареты. Треппер говорил свободно, вызывая к себе симпатию. Он был человеком сдержанным, порядочным, не выламывался. Порой казалось, что передо мной сидит старый товарищ и мы вместе вспоминаем прошлое».

Но воспоминания эти были очень любопытные. Ефремов, Венцель и другие просто сообщали, давали порой точную информацию, но это были отдельные эпизоды, общей картины никто не мог дать, так как многого не знал. Треппер знал обо всем. Он дал полную картину проделанной «Красным оркестром» работы, дав глубокий, почти научный анализ. Он назвал имена советских агентов и участников французского Сопротивления, которые были еще на свободе. Назвал имя Катца. Когда того арестовали, он сказал ему: «Игра окончена. Советую сотрудничать с этими людьми».

В Берлине Кент тоже вел свою сложную игру с нацистами. Условия ее кардинально изменились.

Москва об арестах ничего не знала, радисты под контролем немцев продолжали передавать шифрованные сообщения. «Красный оркестр» играл уже другую партитуру.

Именно абвер дал разведсетям Треппера и Шульце-Бойзена это название — «Красный оркестр». Обычно на жаргоне военной разведки оркестром называли агентов иностранной разведки, работавших на оккупированной территории. В первой половине 1941 года абвер знал о существовании в Западной Европе некоторых «оркестров» английской разведки. Но когда стали расшифровывать сообщения радистов, то выяснилось, что все они адресованы в Москву. Отсюда и название — «Красный оркестр».

Станции перехвата направляли расшифрованные сообщения в Берлин, в 3-й французский отдел абвера, но он не был в состоянии собрать всю информацию и принять меры безопасности, предупредив намеченные акции против вермахта. Абвер пользовался относительной самостоятельностью в системе службы безопасности.

Этого добился Канарис, убежденный антинацист. Абвер действовал в интересах армии, но не режима. Он боролся против «Красного оркестра», который был кинжалом в спину немецкой армии. Но абвер не действовал методами гестапо и СД.

Основная работа по поимке агентов советской разведсети была проделана функабвером, его техническими сотрудниками, сведущими и в разведработе. Абверу помогали математики, юристы, статистики, которых увлекла эта новая война радиоволн.

27 августа 1942 года на самой большой вершине Эльбруса было водружено знамя со свастикой. Наступление немецкой армии на Кавказе было молниеносным. Русские армии под командованием маршалов Тимошенко и Буденного не смогли его остановить. Одновременно в Северной Африке под Александрией американские войска под командованием Бернарда Монтгомери разбили войска Эрвина Роммеля.

В России Сталинград был отрезан немецкими войсками от остальной территории. 7 сентября Сталин издал приказ: «Ни шагу назад».

В зоне Тихого океана шло противостояние США и Японии.

Американцы высадились в Гвадалканале, атаковали японцев, которые понесли тяжелые потери. Между союзниками не было согласия: Сталин упрекал их, что они затягивают открытие второго фронта в Западной Европе; Черчилль и Рузвельт опасались, что Россия заключит с Германией сепаратный мир.

В этой обстановке неопределенности Германия старалась перессорить союзников.

Если подходы к союзникам были облегчены работой на «нейтральной территории» Швейцарии, где работали секретные службы всех без исключения стран, то к русским подойти было сложнее. Вот здесь-то и понадобились арестованные руководители «Красного оркестра».

Необходимо было воспользоваться моментом, пока в Москве не узнали об аресте руководителей разведсети, и продолжать посылать в прежнем ритме сообщения и подключить к работе Треппера, Ефремова, Венцеля и других.

Началась радиоигра — функшпиль. Прежде всего в Москву был послан «секретнейший» доклад службы пропаганды Геббельса об отношении немецкого народа к войне; затем фальшивые сообщения английских летчиков, сбитых под Парижем, что якобы Англия и США ищут пути заключения сепаратного мира с Германией; потом информация об укреплениях в зоне Кале и так далее. Радистами стали Ефремов, Венцель, Винтеринк. Каждый из них имел свой почерк, который Центру был известен и не внушал подозрений. Они были на свободе, хоть и под присмотром «ангелов-хранителей».

Были и накладки. Так, в январе 1943 года Венцелю удалось ускользнуть от своего охранника и скрыться в неизвестном направлении. Некоторых русских агентов отправили в Берлин, некоторых убили. Но «оркестр» продолжал играть. Москва ни о чем не догадывалась, отношения России с союзниками не улучшились и после высадки американских войск в Северной Африке. Каждый из союзников подозревал другого в предательстве. Команда «Красной капеллы» могла гордиться проделанной работой.

Был ли Треппер предателем? Это прояснилось только через год. До сентября 1943 года Большой начальник с помощью Гроссфогеля и Катца, которые по-прежнему доверяли ему, играл в радиоигру по Правилам функабвера. Затем 13 сентября он вошел в аптеку в районе Сан-Лазар (здесь обычно встречались агенты «Красного оркестра»).

«Ангел-хранитель» доверчиво до вечера ждал его у входной двери, а Треппер ускользнул через запасной выход и сел в поезд. Больше его немцы не видели.

Он возник через два месяца после освобождения Парижа. Попытался найти уцелевших товарищей, связался с советским военным атташе, который организовал отъезд Треппера в СССР. По приезде его встретили сотрудники Лубянки. В тюрьме он пробыл 10 лет.

Та же судьба была уготована Венцелю и Катцу. Они освободились после смерти Сталина и расстрела Берии.

(Кент жив, живет в России. Много лет сидел в советской тюрьме. Маргарет погибла, но он знал, что родился сын и он жив, пытался узнать о нем. Через полвека сын, проживавший в Европе, нашел отца, которого все эти годы разыскивал. О Кенте в середине 90-х годов были сведения в российской печати, что герой-разведчик, знавший и переигравший в застенках гестапо самого Мюллера, забыт… о нем заботится только верная жена. Примечание переводчика.)

«Красный оркестр», созданный Леопольдом Треппером, был образцовой разведсетью с идеальным прикрытием, дававшим финансовые средства, с четкой организацией разведработы, надежной и глубокой информацией, оперативностью ее передачи Центру. Главный удар, послуживший причиной ликвидации разведсети, был нанесен Центром, сообщившим в телеграмме адреса трех разведгрупп и требовавшим, чтобы радисты в течение пяти часов подряд передавали шифрованные сообщения, что облегчало их локализацию. Все эти ошибки руководства привели к обнаружению всех разведгрупп и их руководителей.

В Германии в то же время немецкая разведка успешно провела операцию «Северный полюс», нанесшую удар по движению Сопротивления в Голландии и английской разведке.

Подполковник Сузуми Ишикава по пути в храм Ниши Хонга-ридже в Киото напевал песенку, популярную в японской пехоте: «Собираюсь в путь, пора. Я умру за императора…» Подполковник добивался, и наконец ему помогли встретиться с Отани, могущественным правителем южных островов, родственником микадо.

Ишикава собирал рекомендательные письма, чтобы ему разрешили работать на острове Ява во славу японской империи. Он выучил свою роль скромного агронома, обучаясь в школе военных разведчиков, и отлично с нею справлялся.

Сидевший перед ним Отани рассмеялся: «Вы хорошо притворяетесь, мой дорогой, но под вашим нарядом виден кинжал». Он отпус-гил разведчика, который на время отвлек его от привычных забот: «Тенно хайка банзай! Десять тысяч лет жизни императору!»

Ишикава вспомнил о своем дяде, известном разведчике, принимавшем участие во многих операциях в Китае, которого полвека назад поймали, допрашивали и расстреляли, но он никого не выдал. Ишикава хотел быть достойным его памяти и тщательно готовился к выполнению задания.

Через несколько дней его опять вызвали к Отани. На этот раз подполковник должен был предстать в роли агронома, окончившего институт в Мориока. Документы были в полном порядке и выписаны на имя некоего Ушида.

Лицо Отани было непроницаемым. Он узнал посетителя, несмотря на измененную походку. Ну что же, такое рвение надо поощрять, и он выдал разведчику рекомендательное письмо на имя администрации своего сельскохозяйственного предприятия на Яве. Ишикава сиял от радости — дух дяди на небесах, должно быть, радовался за племянника.

Ишикава отправился в путь морем, на каботажном судне «Макаса Мару», выехав из Кобе 31 декабря 1940 года. Теперь подполковник напевал другой куплет популярной песенки японской пехоты: «Пусть мне не выжить до утра, я умру за императора!» Он был горд, что ему доверили такое важное задание. Странно, но на пароходе вокруг все знакомые лица, курсанты разведшколы, переодетые торговцами, клерками… Что же получается — настоящий театр на воде, где все роли поручены японской разведке…

Ишикава сошел на берег в Зарбарайе, выполнил задание, написал подробный отчет своему начальству. В нем было отмечено: «…за исключением официальных разведчиков, вряд ли можно доверять кому из эмигрантов».

«За исключением официальных разведчиков!» Действительно, их там хватало — имя им легион!

Для того чтобы подготовить площадку военных действий, «опереть крышу мира на восемь опор», то есть подчинить страны Дальнего Востока «священной власти императора», III бюро японского Генштаба провело значительную работу.

С лета 1940 по осень 1941 года военная японская разведка послала на южные острова и Индонезийский полуостров тысячи квалифицированных офицеров. Под разными прикрытиями они проделали огромную подготовительную работу.

Несомненно, японским Генштабом были разработаны «планы стратегических операций проникновения на юг», но без помощи разведчиков, внедренных на местах предполагаемых военных действий, вряд ли можно было нанести мгновенный решительный удар по военным укреплениям противника.

Премьер-министр японского правительства Хидеки Тожо, собрав информацию, в которой разведчики приводили точные данные о военном потенциале противника (число самолетов, военных складов, воинских частей, оценка ошибок), мог смело реагировать на критику своих политических оппонентов. Язык цифр проверенной информации красноречив.

Дата начала военных действий была намечена на октябрь 1941 года. Для получения самой свежей информации при японском Генштабе было создано «подразделение-82». Точность военной информации должна была уравновесить слабость наступательных частей. Атаковать можно было только рассчитывая на победу. Никакой самодеятельности. Все должно быть заранее просчитано.

«Подразделение-82» должно было стать образцом оперативной секретной службы для сбора информации в тылу врага и подготовки полей сражений. Эта японская тактика была по окончании войны взята на вооружение боевыми отрядами в странах Латинской Америки и некоторых других.

База «подразделения-82» находилась в пригороде Тайпея на острове Формоза. В обычном цементном бараке собирались кули, торговцы, рыбаки. А меж тем это были высшие офицеры Генштаба группы войск на Тайване, пришедшие с докладами к полковнику Манусоби Цуджи. Это был худощавый мужчина небольшого роста, в очках. Он внимательно, страница за страницей, прочитывал принесенные ему доклады.

Идея III бюро поручить полковнику Хайаши, эксперту тайной войны, разработать «план проникновения на юг», была одобрена руководством. Он был назначен командиром «подразделения-82».

Это был боевой отряд, состоящий из десятка офицеров, специалистов подпольной работы, отлично обученных фанатиков, выбранных из воинских частей имперской армии. Они располагали самым необходимым оружием и небольшой суммой денег, но их объединяла великая цель — обеспечить победу японской армии, отдав жизнь за императора.

1 января 1941 года они приступили к выполнению задания. Меньше чем за месяц уже смогли внедриться во все сферы жизни южных островов: полковник Судзуки, ставший буддистским священником, активно работал в движении за независимость Бирмы. В Британской Малайзии командир Асеада лично проверил девять военных баз, пересчитав все устаревшие и вышедшие из строя самолеты. Японский Генштаб планировал задействовать для защиты этого района 600 самолетов.

Другие разведчики «подразделения-82» обнаружили, что французский Индокитай практически не защищен и там сильно японское влияние, а Таиланд слаб и разобщен. Они отмечали, что Сингапур, находящийся под контролем Великобритании, со стороны провинции Джохор слабо укреплен, его следует атаковать со стороны суши.

Вокруг островов архипелага постоянно курсировали многочисленные лодки сампан. По ночам они приближались к берегу, высаживая бедно одетых кули. Это были японские разведчики. Они вели аскетический образ жизни, питаясь рисом и сухофруктами, общаться с женщинами и пить алкогольные напитки им было запрещено. Это были разведчики непобедимой армии.

В Тайпей на рабочий стол полковника Хайаши через связных поступала ценная информация, схемы, фотографии, военные планы.

На приемах по случаю особо важных событий полковник угощал своих офицеров сладким крепким вином тосо-саке.

В конце 1941 года Хайаши переслал в штаб армии 93 рапорта своих разведчиков, в которых отмечались слабости защиты объектов противника. Работа была проделана огромная и выполнена безупречно. Разведчики стали специалистами по тактике ведения войны и военными советниками. Они разрабатывали планы военных действий с учетом местных условий, испытывали на моделях возможности взятия военных укреплений Сингапура, готовили бойцов для сражения в джунглях, учили питаться сырой рыбой, употреблять в пищу морскую соль. Эти новые методы ведения войны должны были моментально парализовать оборону противника во всех колониях западных стран в Юго-Восточной Азии.

С учетом работы, проведенной «подразделением-82», Генштаб счел, что 11 дивизий японской армии будет достаточно, чтобы за несколько недель захватить самые богатые азиатские провинции.

На Тихом океане японскому имперскому флоту противостоял флот Соединенных Штатов, база которого была расположена на Гавайских островах. Адмирал Исороку Ямамото разрабатывал план неожиданной атаки американского флота. Это был план «Z».

Для его реализации необходимо было добыть дополнительные сведения. Эта задача была поставлена перед японской разведкой.

При оккупации Китая для облегчения получения информации и заключения выгодных сделок японский экспедиционный корпус разделил территорию страны на три категории.

К первой категории относились «дисциплинированные районы», в которых были восстановлены традиционные законы китайской общины. Тысяча крестьянских семей объединялись в «пао-кья», сто семей составляли «кья». Каждый член объединения отвечал за все, что происходило в общине. Японская служба безопасности располагала неограниченной властью, могла казнить провинившегося без суда. Эта система коллективного контроля и доносительства обеспечивала полное подчинение населения японским властям в Китае — Кемпейтай и военной разведке.

Ко второй категории относились «полудисциплинированные районы». Они были окружены санитарной зоной, своеобразной «нейтральной полосой» защитных сооружений. Любое не разрешенное властями действие в этих районах каралось смертной казнью. За несколько месяцев японцами были сооружены защитные сооружения и наблюдательные пункты, были прорыты 1 2 тысяч километров траншей (в шесть раз превышавших длину Великой китайской стены). Эти районы охранялись войсками, и на их территорию практически невозможно было проникнуть пропагандистам и разведчикам.

В третью категорию входили «недисциплинированные районы». Это были зоны военных действий, где использовалась тактика выжженной земли, полного уничтожения населения.

Эта тактика использовалась в борьбе против коммунистических баз. Подсчитано, что в период с 1941 по 1942 годы в операциях, проводимых японской службой безопасности против китайской Красной армии, были убиты 40 тысяч и ранены 60 тысяч человек. Мао Цзедун так подытожил ситуацию после японских репрессий: «К концу 1942 года… у нас не было ни одежды, ни обуви, ни масла, ни бумаги, ни кроватей — зимой мы спали на земле».

«Джохо Киоку» — так называлась служба информации японского морского флота, американским отделом которой руководил Канджи Огава, очень способный офицер, худенький и женственный, как гейша, носивший усики и коротко остриженный. Он был высоко оценен адмиралом, открыв существенную брешь в системе противовоздушной защиты Перл-Харбора, что позволяло теперь японцам без риска атаковать американскую базу на Тихом океане.

Вскоре Огава был вызван адмиралом Ямамото, который поручил ему сверхсекретную миссию: выяснить все, что касается системы защиты и передвижения американского военного флота в Тихом океане. Это был разработанный во всех деталях план «Z».

В распоряжении Огава были все средства информации: в Китае работали две станции перехвата шифрованных сообщений американского флота, которые располагались в Кантоне и Шанхае. Две другие станции с помощью абвера были организованы в мексиканской Нижней Калифорнии. Там под командой Ито работали десять шифровальщиков, которым удалось раскрыть несколько шифров американского флота, с помощью которых была получена ценная информация. В мирное время командиры американских военных кораблей были очень говорливы.

К работе разведка подключила японские подлодки, которые, как преданные собаки, следовали по пятам американских военных кораблей, погружались на глубину и с помощью перископов наблюдали за маневрами, контролировали береговую защиту, порты.

Ничто не ускользало от их внимания. Все японцы, проживавшие на Гавайях, систематически опрашивались.

В Гонолулу сбор информации был особенно тщательным. Этой работой руководили служащие японского посольства. За передвижением американских военных кораблей и персоналом на берегу следили около двадцати японских агентов: эмигранты, представители торговых фирм. Много полезной информации можно было почерпнуть и из ежегодных публикаций военно-морских ведомств США, Англии, Франции, Италии. Вот характеристики некоторых военных кораблей из информации 1940 года. Военный крейсер «Уэст Вирджиния»: 8 пушек от 406 мм и 12 от 127 мм в каземате, 3 пушки от 127 мм и 11 пушек от 28 мм для противовоздушной защиты и так далее.

Экзотические Гавайские острова, рай для туристов, стал раем и для японской разведки. Для «Джохо Киоку» секретов на берегу не было. Один из его разведчиков, Тейсаку Ито, работал в баре на территории американского арсенала и знал количество и калибр американских снарядов не хуже качества вин, которые подавал.

Если возникали сомнения в точности информации, полученной от агентов, можно было нанять частный самолет и фотографировать базу американского флота с воздуха, или примкнуть к туристским группам, которым показывали базу. В кабинах японских летчиков, которые бомбардировали Перл-Харбор, были прикреплены почтовые открытки с видами военных объектов базы.

Эти открытки свободно продавались в киосках по доллару за комплект. Фотографии были настолько отчетливыми, что летчики обводили кружочком цели бомбардировок.

С 1936 года на острове работал немец Кюн с дочерью, агенты японской разведки. Их магазин, расположенный на набережной, был явочной квартирой III бюро. За несколько лет Кюн с дочерью заработали у японской разведки более 70 тысяч долларов, которые им переводили в Берлинский Дойчебанк. Кюн купил два дома, из окон которых в бинокль наблюдал за передвижением в заливе американских военных кораблей.

В течение нескольких месяцев военным атташе Японии в Гонолулу был помощник консула Отохиро Окуда. Этот маленький добросовестный функционер относился к своей работе серьезно, отмечая маневры военных кораблей с точностью хронометра. В общине японских и корейских эмигрантов, проживавших на островах, у него были сотни информаторов из всех социальных слоев. Денег у него было мало, лишь за особо важную информацию он платил несколько долларов. То, о чем не донесли агенты, можно было прочесть на страницах местной печати.

Читая об эпизодах драк матросов на судне или пьяных дебошах, этот дисциплинированный патриот думал, что речь идет не иначе как о восстании моряков на корабле, принимая желаемое за действительность.

Работал на острове интересный японский разведчик, которого нее знали как Джонни-япончик, чтобы не ломать язык, произнося непривычное для слуха Иоши Миками. Он владел фирмой по найму такси. Этот живой, как обезьяна, маленький японец говорил на англо-китайском жаргоне, которого ему вполне хватало, чтобы задать точные вопросы и понять ответы пьяных клиентов.

Американская контрразведка впоследствии была поражена знаниями этого таксиста в морской науке. Ей не приходило в голову, что видный офицер королевского японского флота может изображать из себя клоуна, чтобы добыть информацию для «Джохо Киоку».

Окуда получал информацию и по каналам радио. На Гавайях работали частные радиостанции, некоторые сотрудники которых были завербованы японской разведкой. Копии радиосообщений, касающиеся американского флота и экипажей, регулярно появлялись на рабочем столе Окуда. Это было личным достижением японского разведчика, так как правительство США в отличие от европейских правительств не могло оказывать давление на частные радиостанции и частные почтовые ведомства. Так что янки сами облегчали иностранным разведкам способ выуживать свои секреты.

С помощью простого арифметического расчета рациона мяса, продаваемого японскими поставщиками, Окуда за несколько минут мог подсчитать число членов экипажа на корабле. В накладной значилось и название судна.

Когда в феврале 1941 года III бюро приступило к подготовке плана нападения на Перл-Харбор, оно сообщило своим разведчикам на острове, что сейчас надо обратить особое внимание на подводные лодки. Командир Окава представил адмиралу «Джохо Киоку» всех офицеров военно-морской разведки. Для выполнения подготовительной работы в соответствии с планом нападения был выбран молодой лейтенант Такео Иошикава, которому Министерством иностранных дел был дан статус дипломатического представителя.

Консулом Японии в Гонолулу был профессиональный дипломат, который, как и его некоторые иностранные коллеги, не хотел играть в шпионские игры. Он контактировал с Окуда, но и критиковал его и подопечных: «Чтобы делать вашу работу, надо работать ногами, руками, головой не обязательно».

Адмиралу не нужен был на таком ответственном месте самовлюбленный циник, и он приказал выбросить дипломата в море. А на его место прибыл Нагао Кита, до этого работавший генеральным консулом в Кантоне. Кита утверждал, что происходит из клана, давшего Японии первых императоров, хотя семья его обеднела, он был самоучкой, многого достиг упорным трудом. Это был общительный, компанейский человек, любивший проводить время с друзьями. Кита был красивым мужчиной и не чурался женщин. Он руководил консульством как пират, не как клерк. Сослуживцы называли его Кайд.

Лейтенант Иошикава прибыл на Гавайи через несколько дней после прибытия Кита, имея дипломатический паспорт на имя Та-даши Моримура. Как и новый консул, он любил вино и красивую жизнь, был любезным и приятным в общении. Особенно хороши на его лице были глаза, притягивавшие к себе магнитом. Он ознакомился с планом операции «Z», которым до него занимались два сотрудника посольства, проводившие вечера в барах Гонолулу, где завсегдатаями были офицеры американской контрразведки.

В марте 1941 года адмирал Хазбенд Е. Киммель, новый командующий американским флотом на Тихом океане, вместе с командующим 14-й эскадрой военных кораблей, защищавших Перл-Харбор, адмиралом Блохом хотели точно знать количество неопознанных подводных лодок, бороздивших территориальные воды, как стаи волков.

Вице-консул Моримура, о котором в консульстве ходили слухи, что этот весельчак и бездельник получил столь высокое назначение благодаря семейным связям, по-прежнему проводил время в барах в обществе женщин. Никто не подозревал, что этот симпатичный ловелас — один из самых опасных разведчиков на Дальнем Востоке.

Моримура и не думал заниматься дипломатической работой. Он бегал за гейшами, выпивал с друзьями и вскоре стал постоянным клиентом чайных домов. Красивый лейтенант провожал своих дам на прогулки в Перл-Харбор, писал любовные стихи. Самой красивой и неотразимой из гейш была Томойока. Он часто посещал клуб, где давал американским морским офицерам уроки кендо — японского фехтования. Для собственного удовольствия он водил самолет или гонял по морю на катере.

Квартира Моримура была местом встреч, где устраивались вечеринки с выпивкой. Короче, вице-консул Моримура был настолько несерьезной личностью, что ни ФБР, ни английская разведка не поместила его имя в список подозреваемых, чтобы не поставить себя в смешное положение. А меж тем американская контрразведка работала и в японском посольстве, прослушивая телефонные разговоры Моримура.

Лейтенант Иошикава (Моримура) был единственным сотрудником японского консульства в Гонолулу, которого никогда не подозревали в шпионаже. Американским разведчикам не приходило в голову, что «Джохо Киоку» мог доверить такое серьезное дело пьянчуге и юбочнику. Доверить операцию по подготовке нападения на Перл-Харбор одному разведчику? Кто мог представить такое летом 1941 года?

А меж тем Иошикава точно срежиссировал свою роль. Вся эта болтовня, пьянки, экстравагантные чудачества, даже туберкулезное покашливание — все точно соответствовало выбранной роли и было сыграно блестяще, ни одна деталь не была забыта. Он был убежден, что держит судьбу мира в своих руках.

За несколько недель разведчик хорошо изучил Перл-Харбор. Он знал, где расположены системы обнаружения подлодок, противовоздушная защита, заграждения на пляжах побережья.

Ему были известны часы смены караула, и в какое время курсируют катера береговой охраны.

Иошикава обладал исключительной памятью. Прогуливаясь вдоль набережной со своими дамами, он никогда ничего не записывал, ничего не фотографировал, а все запоминал. Собрав огромную информацию, дома он делал пометки на карте Гавайских островов, как обычный турист. Он действовал в одиночку — никто ничего не знал о его задании.

Во время расследования причин, приведших к разгрому Перл-Харбора, офицеры американской контрразведки с горечью вынуждены были признать, что служба безопасности ничего не знала о деятельности Иошикава-Моримура.

1 ноября 1941 года японское судно подошло к восьмому причалу порта Гонолулу. Это был корабль «Тайо Мару», которое только что произвело рекогносцировку пути, по которому предстояло пройти эскадре адмирала Ямамото, перед которой стояла цель уничтожить американскую Тихоокеанскую флотилию. Выполняя это задание, судно отклонилось от обычного пути. Два офицера разведки, переодетые официантами, делали замеры волн и отмечали атмосферные условия. На пути капитан старался не встречаться с другими судами.

Выйдя на берег, лейтенант Судзуки сообщил вице-консулу Кита, что «великий момент близок», и вручил для передачи Иошикава вопросник, в котором содержалось 97 вопросов «Джохо Киоку». Один из вопросов был довольно странным: «В какой день недели в порту Перл-Харбора наблюдается наибольшее число военных кораблей?» Ответ Иошикава был незамедлителен: «В воскресенье».

С учетом часовых поясов в Вашингтоне это соответствовало 7 часам утра следующего дня — понедельника. Атака на Перл-Харбор была назначена в понедельник 7 декабря.

Судзуки отвез огромную папку с документами сверхсекретного агента из Гонолулу. Там были чертежи, карты с обозначениями баз и аэродромов, сведения о морских причалах, складах горючего, батареях противовоздушной обороны. Эта работа была выполнена настолько безупречно, что руководство III бюро не могло скрыть восхищения.

Операция «Маджик» проводилась с помощью Службы американской военно-морской разведки, которая перехватывала и расшифровывала японские сообщения. Но планируемая операция «Z» проходила по дипломатическим каналам, по которым Иошикава посылал свои сообщения III бюро. В ноябре 1941 года времени до начала операции оставалось мало. За 18 дней, предшествовавших 7 декабря, он послал в Токио 24 телеграммы, которые были расшифрованы американской разведкой. В них Перл-Харбор был обозначен главной целью операции. Но докладные записки Иошикава поступали через дипломатическую почту и расшифровывались во вторую очередь.

Во время бомбардировок американский флот понес огромные потери. Лейтенант морского флота Иошикава был гениальным разведчиком, и ему сказочно везло.

При выполнении другой масштабной секретной операции японская разведка также поручила ее выполнение одному разведчику.

К концу января 1942 года японская армия контролировала всю территорию Джохоре Бахру полуострова Малакка. От пяти дивизий 25-й японской армии генерала Ямашита Сингапур с его укреплениями отделяла узкая полоска моря.

В Сингапуре находились 1 50 тысяч беженцев и 80 тысяч солдат всех родов войск. Предстояло тяжелое сражение. Сингапур мог защищаться только с суши, так как 10 декабря при защите полу-острова Малакка, стараясь предотвратить высадку японцев, погибли два самых современных военных корабля Королевского флота на Дальнем Востоке — «Репалс» и «Принс оф Уэльс».

Ямашита послал защитникам Сингапура свой ультиматум: «Английская армия выполнила свой долг… жду ее капитуляции». Японская секретная служба заранее выяснила, что пушки защитных укреплений могли стрелять только в сторону моря, что Джохор не был достаточно защищен укреплениями.

Ямашита надеялся, что Сингапур капитулирует 1 1 февраля в день «Киген Сетсу» — в годовщину восшествия на трон первого японского императора. Накануне этой даты после атаки Сингапура с моря к берегу острова были подвезены пехотные части, которые стали продвигаться по направлению района аэропорта Тенга. На рассвете 1 1 февраля после жестоких боев японцы водрузили свое знамя на холме в районе сражения. Японская авиация сбрасывала на Сингапур листовки и поливала огнем защитников города. В городе уже не оставалось запасов воды. В течение трех дней метр за метром японцы продвигались к цели. 15 февраля на улицах города шли штыковые бои. Ямашита уже готовился к ночному наступлению, когда появилась английская делегация с белым флагом и предложением принять капитуляцию.

16 февраля в 17.30 генерал Персиваль, командующий английскими войсками, оборонявшими Сингапур, получил от победителя условия капитуляции и заявил, что с ними согласен.

На следующий день в центре города генерал Ямашита торжественно почтил память 3300 японских солдат, погибших при наступлении. Оно длилось 67 дней в тяжелейших условиях тропического климата и джунглей. Потери были большими, но это была победа и укрепление престижа Японии.

Японский император мог гордиться своей армией. В его честь побежденная крепость Сингапур была переименована и стала называться Шонан.

Для закрепления своих военных успехов Японии было необходимо захватить территории голландской Индии — Индонезийские острова. Новое Эльдорадо надо было взять смелым броском, не причинив ему вреда. Выполнение этого плана было поручено генералу Хитоши Яма-мура, который отличился блестящими победами в Китае.

Для покорения Явы ему была дана 16-я армия. Планы наступления разрабатывались, спешно, но большая подготовительная работа уже была проделана III бюро. Захват территории планировалось провести, не прибегая к кровопролитным сражениям.

Для одновременного захвата островов, особенно Суматры с ее залежами нефти, у Японии не хватало кораблей и пехотных дивизий. В таких случаях у III бюро всегда были оригинальные решения, для них не было ничего невозможного. В Генштаб Токио был вызван молодой командир Иваики Фудживара. Ему были представлены офицеры Генштаба, которые вошли в его команду и направлены в Бангкок. Это была организация «F», перед которой была поставлена задача помочь войскам присоединить Суматру к великой Японии.

Сентябрь 1941 года. Тожо, президент милитаристской Японии, бросил вызов европейским странам и США. На первый взгляд задача, поставленная перед Фудживара, была чистым сумасшествием. Ему предстояло создать независимую индонезийскую армию, лояльную Японии, склонить местных султанов на ее сторону, организовать китайские группы диверсантов, действующих против военных сил союзников в Малайзии, заручиться поддержкой местных племен. Фуджияма принял вызов судьбы.

12 января 1942 года он прибыл в Куала-Лумпур и начал вербовать агентуру пятой колонны. Независимое войско росло на глазах. Организация Пуза, в которую входили фанатики-мусульмане из племени Атье, послала своих эмиссаров к Фудживара и готовилась к восстанию против голландцев. Секретные агенты организации «F» прибыли на лодках на побережье острова Суматра, проникли в глубь его и начали агитировать местных султанов защищать интересы Японии.

Вскоре было поднято восстание, которым руководили японские агенты, одетые в форму с нашивкой «F».

Отчаянная смелость организации «F» облегчила военные действия японской армии. 27–28 февраля 1942 года военная эскадра союзников была разбита на севере Явы адмиралом Кондо. Суматра была взята без единой жертвы. 9 марта генерал Тер Поортен подписал условия капитуляции голландских вооруженных сил. Капитуляцию принял генерал Ямамура.

Следуя примеру Гитлера, большинство нацистских руководителей проявляли интерес к Дальнему Востоку. Рудольф Гесс, например, написал диссертацию о японской разведке. Когда планы «вельтполитик» национал-социализма обрели ясные очертания, главы немецких секретных служб, следуя логике Гитлера, попытались войти в контакт с коллегами из Японии. О военном сотрудничестве между Германией и Японией в борьбе против большеви-стекой России мечтал министр иностранных дел рейха Иоахим фон Риббентроп.

Первые деловые встречи состоялись между адмиралом Вильгельмом Канарисом, главой абвера, и полковником Хироши Ошима, японским послом в Берлине, представлявшим правительство «Джохо Киоку».

Переговоры были начаты в сентябре 1935 года в немецкой столице. Для адмирала Канариса речь шла о создании в Токио постоянной немецкой разведслужбы, поддерживавшей связи с японской секретной службой. Это дало бы возможность получать информацию об Азии, сконцентрировав усилия в работе в странах Европы, которые предстояло завоевать.

Японцы преследовали другие цели — о Европе они знали достаточно и вовсе не собирались облегчать немцам проникновение в страны Юго-Восточной Азии. Эти территории со временем должны были войти в японскую империю. Японцев интересовали новинки науки и техники, применяемые немецкой секретной службой, в частности последние открытия в области электроники. Канарис захватил на крючок большую рыбу, а как вытащить ее из воды, не знал.

Вся разведывательная информация поступала в III бюро японского Генштаба. В это время японская разведка испытывала трудности в работе на территории США, где агентами были проживавшие там японцы. Адмирал Канарис пообещал «Джохо Киоку» обеспечить японскую разведку агентами-европейцами. Вскоре в сентябре 1935 года в Мексике произошла рабочая встреча между сотрудниками немецкой и японской секретных служб. В знаменитый курорт Куернавака приехали доктор Генрих Норт и Герман фон Кертель, руководители американского отдела немецкой разведки, а с японской стороны — Канджи Огава, глава разведслужбы, и Тамон Ямагучи, военно-морской атташе в Вашингтоне.

Японцы раскрыли немецким коллегам кое-что из своего опыта сбора информации об американских вооруженных силах в зоне Тихого океана, рассказали, как они контролируют английский Королевский флот и флот США на Дальнем Востоке, получая их сообщения станциями перехвата, расположенными на территории Китая. Огава предложил Норту создать совместные станции перехвата на американской территории.

Но дело было рискованным. Инженеры абвера предложили более безопасное решение — разместить их на территории Мексики, обеспечив самой современной аппаратурой, выпускаемой в Германии. Одна станция была размещена в столице Мехико, на улице Гуаямас, 22, другая на границе Мексики и Калифорнии.

Новая аппаратура была настолько чувствительной, что улавливала шум вертолетов на расстоянии сотен километров. Японцы остались в восторге — начиналось плодотворное сотрудничество двух разведок. Мексиканские станции радиоперехвата, где работали японские шифровальные службы, Бурраку Кьемба, выполняли работу, которую можно сравнить с японским теневым кабинетом. Им удавалось локализовывать военные учения американского флота в районе Гавайских островов и много дальше.

Весной 1937 года 18-е военные учения американского флота ставили перед собой важную задачу — мог ли противник прорвать защиту на границе территориальных вод в Тихом океане и перевести войну внутрь этого пояса? Мексиканским станциям активно помогали японские станции радиоперехвата в Кантоне и Шанхае, также расположенные на плавающих судах. Те и другие перехватывали американские шифрованные сообщения. Расшифровку выполняла спецслужба в Токио, которой руководил командир Ито. Вывод, сделанный американским командованием по окончании учений, стал откровением для японского адмиралтейства — захват противником островов в Тихом океане и поражение американского флота на море положили бы конец американским военным действиям на Дальнем Востоке. Теперь японцы стали уверенно готовиться к вступлению в мировую войну. Помогала им в этом и деятельность станций перехвата в Мексике, созданных с помощью немецкой секретной службы.

Косвенно абвер создал логические предпосылки бомбардировок Перл-Харбора, вынудив Америку вступить в военный конфликт, тем самым подтвердив обещание, данное президентом Рузвельтом своим союзникам, — добиться полной капитуляции Третьего рейха.

У японской секретной службы не было полного доверия к своим союзникам — немцам. Поводов для такого отношения хватало. В мае 1941 года Иоахим фон Риббентроп уведомил посла Японии в Берлине Ошиму, что американская разведка расшифровала японские дипломатические телеграммы. Немецкая разведка знала, что в это время японский Генштаб готовил план захвата территорий в Азии.

Предупреждение Риббентропа вызвало настоящую панику в японской столице. Было назначено расследование случившегося. По мнению Камейяма, ответственного за шифровку дипломатических телеграмм, сделать этого американцы практически не могли. Никто в мире не мог подобрать ключ к японским шифровальным машинам. Если американцы прочли текст телеграмм, адресованных в Вашингтон, значит, где-то есть предатель.

Японская секретная служба пришла к аналогичному заключению. Немцы не могли знать всего.

С их стороны было нелояльно ставить под сомнение надежность японской техники. Токио поблагодарило Берлин за сообщение, но с той поры к шифровальным машинам допускались только члены дипкорпуса. Это решение вызвало немало трудностей в посольстве Японии в Вашингтоне: японские шифровальные машины были невероятно сложными, ими мог пользоваться только специально обученный персонал. Как дипломаты ни бились, освоить шифровальные машины им не удалось. Порой на шифровку одного сообщения уходил день работы. Пришлось вернуться к прежним правилам.

Американская служба шифровки обеспокоенно следила за ходом событий, читая сообщения японской дипломатии и телеграммы немецкого посольства в Вашингтон. Вся система американской разведки на Дальнем Востоке и Тихом океане основывалась на шифровальной аппаратуре «Маджик». Утечки информации в шифровальном центре обнаружить не удалось. Из какого же «абсолютно надежного источника» доктор Ганс Томсен, представитель деловых кругов Германии в Вашингтоне, узнал, что американцы расшифровали дипломатические телеграммы Японии? Если после предупреждения японцы изменили бы шифры и систему шифровки, то американцы не узнали бы о подготовке военных планов. Американцы были всерьез озабочены. Эта «грязная история» пришлась на особо трудный момент.

Было проведено расследование, проверены все возможные источники утечки информации. Выяснилось, что секретные службы нашли момент получить эту информацию, обманув доверие помощника государственного секретаря Самнера Уэллса.

Уэллс был направлен в Европу Рузвельтом с поручением попытаться отговорить Италию от вступления в войну. В этой поездке он познакомился с Галеаццо Чано, не раз с ним встречался, впоследствии написав предисловие к его опубликованному «Дневнику».

Рузвельт доверял Уэллсу вести конфиденциальные переговоры, и тот получил разрешение ознакомиться с содержанием телеграмм, расшифрованным системой «Маджик». У дипломата голова была загружена многими проектами. В частности, он намеревался разорвать союз Третьего рейха с Советским Союзом. Он знал, что немецкий Генштаб разрабатывает план «Барбаросса» — наступление на Востоке. В частном разговоре он под строжайшим секретом сказал советскому послу в Вашингтоне, что Германия готовится напасть на Россию. Уманский, его собеседник, был беспрекословным исполнителем воли Сталина и остался глух к предостережениям американского коллеги.

Чтобы убедить посла, Саммер Уэллс дал ему прочитать японские расшифрованные телеграммы и конфиденциальные сведения, полученные из Берлина, из которых было ясно, что немцы ведут двойную игру. Уманский, с одобрения Сталина, считавшего, что речь идет о дезинформации, спокойно передал эту информацию представителю Германии в Вашингтоне доктору Томсену.»

Отец народов Советского Союза сдавал в НКВД всех разведчиков, которые приносили ему сведения, которые шли вразрез с его убежденностью в прочности пакта о ненападении, заключенного с Третьим рейхом. Томсен был поражен сообщением Уманского, подумав о провокации русских, решил проверить. Он знал, что в советском посольстве в Вашингтоне был немецкий агент, который мог проверить сообщение Уманского.

Через несколько дней этот агент подтвердил, что действительно американская разведка расшифровала японские дипломатические телеграммы. Томсен сразу же информировал Министерство иностранных дел в Берлине и японского посла в Вашингтоне, не заботясь о безопасности японского шифра, а для того, чтобы не упоминалась операция «Барбаросса». Гитлер опасался поставить в известность Москву о своих агрессивных планах. Естественно, что Ошиму немцы больше не информировали о своих военных планах в Европе.

К большому удивлению американской секретной службы японцы продолжали посылать телеграммы тем же шифром, не сделав никаких изменений. Они просто считали американцев не способными открыть секрет шифровальных машин А и В. Японскому послу в Берлине было сделано серьезное замечание, когда он на минуту позволил себе усомниться в эффективности японской техники и службы шифрования «деншинка». Американцы продолжали добывать сведения, перехватывая и расшифровывая японские сообщения с помощью системы «Маджик», с помощью которой они смогли нанести смертельный удар по Японии в Тихом океане.

Во время Второй мировой войны японские и немецкие секретные службы в Европе не были до конца лояльны друг к другу. Немецкая контрразведка многое узнала о своих узкоглазых союзниках.

В 1931 году, когда вышла скандальная книга Герберта Ярдли «Американская темная комната», главой шифровальной службы в Токио был Шин Сакума. В Службу технических исследований и расшифровки «Бурраку Кьемба» входили три отдела шифровки: один — при Министерстве иностранных дел, другой — при Генштабе флота, третий — при Генштабе наземных войск. Все три отдела были тесно связаны. Практически они расшифровывали все дипломатические иностранные шифры, используемые в тот момент.

В Службе шифровки при Генштабе флота капитан Джинсабура Ито перехватывал телеграммы с кораблей противника. Ито удалось расшифровать вражеские шифры и понять методы шифровки.

Служба шифровки при Генштабе наземных войск прослушивала радиосообщения, включая подпольные радиостанции. Начальником службы был Томокатсу Матсумура.

При Министерстве иностранных дел службой шифровки занимался капитан Инуйе.

Польша, разбитая в 1939 году, подключила остатки вооруженных сил к движению Сопротивления, сотрудничая с английской разведкой. Летом 1940 года немецкой контрразведке в Варшаве стало известно от агента, внедренного в польский Генштаб, что польский связной выехал поездом в Берлин для выполнения задания. Контрразведка отнеслась к этому делу серьезно, проверив 500 пассажиров по пути в Берлин.

Их внимание привлекли два пассажира, документы которых были в полном порядке. Они заявили, что едут во Франкфурт-на-Майне и Берлин для встречи с представителями коммерческой фирмы «Митцуи». За ними была организована слежка. Один из подозреваемых проследовал в Берлин-Стеглиц и остановился в небольшой квартире, которая к удивлению полиции оказалась снятой посольством маньчжурского государства Маньчжоу-го в Германии. За странной квартирой усилили слежку. Оба подозреваемых встретились в Берлине. К ним приходили поляки, у которых были маньчжурские дипломатические паспорта.

Немецкая контрразведка сделала вывод, что посольство Маньчжоу-го было связано с польским Сопротивлением. Это маньчжурское марионеточное государство служило прикрытием японской агрессии в северных провинциях Китая, а теперь прикрывало сотрудничество японской разведки с врагами Германии. Назревал скандал.

По распоряжению министра иностранных дел полицией были подслушаны телефонные разговоры и установлено, что в саду Тиргартен должна состояться встреча между связным польского сопротивления и сотрудником посольства Маньчжоу-го. Переодетые садовниками немецкие полицейские были расставлены в саду, контролируя встречу. Им было приказано немедленно арестовать указанных лиц, если между ними произойдет обмен документами.

В ловушку попали те два пассажира, за которыми наблюдали в поезде Варшава — Берлин. Их арестовали с поличным, в момент передачи небольшого пакета. Двух посольских работников тоже арестовали. На допросе в контрразведке они сознались, что поддерживают связь с польским Сопротивлением в Варшаве.

Содержимое пакета было сенсационным. В нем была зубная щетка и тюбик с зубной пастой, в которых были спрятаны десять пленок микрофильмов, равноценных внушительному тому секретной информации.

В первой части содержались полные и точные сведения о польских провинциях, оккупированных СССР и Германией, были отмечены ошибки, допущенные оккупантами, и содержались сведения о польском Сопротивлении. В документе был изложен план действий польских подпольных организаций и армии против немецких оккупационных частей. Эта работа могла быть выполнена только специалистами — польской секретной службой.

Во второй части документа содержался подробный план боевых действий немецкой армии в Польше. Это тоже была работа экспертов, имевших допуск к военной информации.

Высшее немецкое командование, ознакомившись с документом, подтвердило все содержащиеся в нем сведения. Эта информация могла быть получена только от офицеров, занимавших высокие посты. Польская разведка была сильным и компетентным противником.

Дело было поручено Вальтеру Шелленбергу, асу секретной службы нацистской партии, сопернику главы абвера адмирала Канариса.

В ходе расследования Шелленбергу удалось докопаться до истины. Японская разведка знала о высоком профессионализме польской секретной службы и внимательно изучала ее методы, решив использовать их в своих целях. Польская территория, разделенная на две части, оккупированная СССР и Германией, могла быть отличной базой для японской разведки. Японцы предложили польским партизанам значительную материальную помощь. Польский Генштаб в Варшаве согласился и получил от японцев специальную шпионскую аппаратуру. Затем японская разведка снабдила польских связных маньчжурскими дипломатическими паспортами.

В лаборатории, оснащенной японским оборудованием, были изготовлены микрофильмы, контейнеры для их хранения в виде зубной щетки и тюбика пасты также были японского производства. Лабораторией руководил польский профессор Пиодевский.

Шелленбергу удалось раскрыть японскую разведсеть в Европе: в Виши, Стокгольме, Белграде и Берлине. В Стокгольме был организован центр для сбора различной информации, в других городах действовали разведцентры, оснащенные японским шпионским оборудованием. Сетью японской разведки в Европе руководил великий разведчик Онодера, посол Японии в Стокгольме.

Но Шелленбергу еще предстояли открытия. Кроме этой копии перехваченных микрофильмов из Варшавы, были вывезены еще две. Одна копия была адресована генералу ордена иезуитов Ледочевско-му и была передана через японское посольство в Риме. Другая копия через японское посольство в Стокгольме должна была быть передана служащему посольства польскому офицеру Петру, который согласно архивным материалам Шелленберга был советским разведчиком.

Чтобы распутать загадку, Шелленберг выехал в Стокгольм. Действительность превзошла любую фантазию на этот счет.

Онодера организовал обмен разведывательной информацией между странами, участвовавшими в военном конфликте. Шелленберг решил заключить выгодную сделку. Он внедрил в японское посольство своего агента, выдавая его за представителя итальянской секретной службы. Каждый пытался перехитрить другого и заполучить секреты противника, давая в обмен некоторые свои, а в основном секреты союзников.

Эта дьявольская игра длилась до 1944 года. Смелым партнером в игре была советская разведка. Получая от Шелленберга при посредничестве Онодера секретные документы, она передавала документы, добытые своими разведчиками в Министерстве обороны Англии. Некоторые из этих секретов были настолько важными для хода войны, что Шелленберг не решился передать их своей разведслужбе, а изложил непосредственно руководителям Третьего рейха.

Дьявольское мастерство японского разведчика Онодера охладило отношения немецкой и японской разведок, но Гитлер продолжал высоко ценить своего восточного союзника — Японию.

В апреле 1942 года Иоахим фон Риббентроп отверг попытку Японии выступить посредником на переговорах России и Германии. Японская секретная служба добыла сведения об огромном промышленном потенциале СССР и считала, что немцам войну не выиграть.

В июне 1942 года, воспользовавшись поездкой японской делегации в Берлин для обсуждения сотрудничества полиций Германии и Японии, японский Генштаб предпринял вторую попытку выступить посредником между СССР и Третьим рейхом, которая была отклонена Риббентропом.

После Сталинградской битвы Япония опять выступила с этим предложением, которое было грубо отвергнуто Гитлером.

Сохраняя союзнические отношения с Японией, Германия поддерживала связи и с правительством Чан Кайши. Китайская секретная служба имела свои центры в Берне, Виши, Стокгольме и Москве, и у японской разведки имелись свои информаторы в этих центрах, и поэтому была осведомлена о желании Китая, чтобы Германия выступила посредником на переговорах между Японией и Китаем. Гитлер провалил эти секретные маневры.

В сентябре 1942 года японцы поняли, что Гитлер хотел вести войну до конца, и отказались от новых попыток посредничества для заключения мирного договора между Берлином и Москвой.

Война продолжалась еще три года, унеся миллионы жизней и причинив огромные материальные потери.

Лейтенант Фуджита Нобуо был пилотом гидроплана, служившим на подлодке. Своему начальству он представил план атаки американских портов с помощью гидропланов, которыми управлял мастерски.

В августе 1942 года он был вызван в Генштаб морского флота, где его приняли как героя. Там он познакомился с важными государственными деятелями и командованием. Среди них был принц Та-каматсу, младший брат императора. Лейтенанту поручили отомстить за бомбардировки Токио американской авиацией под командованием генерала Дулитла, при которых пострадали императорские сады. В отместку японцы хотели поджечь лесную полосу вдоль побережья Тихого океана. Японская разведка указала на карте наиболее уязвимые места.

Фуджита Нобуо отплыл на подлодке «1.25» из Йокосука 15 августа 1942 года. На мостике подлодки стоял гидроплан «Дзеро шики», сооружение малонадежное, имевшее на борту шесть 76-килограммовых зажигательных бомб и 500 гранат, которые надо было бросать с расстояния 100 метров, создавая очаги пожара.

Задание было выполнено 29 сентября над лесом штата Орегона. Лесной пожар не достиг города из-за плохой погоды.

Разработка секретного оружия «джет-стрим», зажигательных бомб, которые должны были забрасываться на побережье США с тысяч аэростатов, не дало желательных результатов, окончившись полным провалом. Огромные средства были затрачены впустую.

Выполняя приказ главы правительства Тожо, японские инженеры и техники изобретали все новые виды оружия: подводные лодки — носители самолетов; самолеты, управляемые летчиками-камикадзе; торпеды, управляемые камикадзе.

Японской секретной службе стало известно, что немцы изобрели ракетные самолеты, намного превосходившие по своим характеристикам все другие типы, используемые в авиации. Секретную документацию о новых реактивных истребителях, полученную в Германии, должен был перевезти в Японию полковник Иошикава. Из Киля он отправился на подводной лодке, подаренной Германией микадо, с японским экипажем.

В немецких территориальных водах лодка была потоплена англичанами, и Иошикава с ценными документами исчез.

Более повезло в выполнении секретного задания полковнику Накамура. Он получил документацию от инженера Дамаско, служившего в исследовательском центре английского Министерства аэронавтики. 16 апреля 1944 года Накамура отплыл на борту подлодки 129, которой командовал капитан Кинаши, потопивший самолетоноситель «Васп». Сам Гитлер наградил его Железным крестом. В пути подлодка не раз подвергалась атакам противника и уцелела только благодаря мастерству командира. Во время атак Накамура держал в руках ценный пакет, готовый в любой момент уничтожить его, согласно приказу. Чтобы добраться до Сингапура, понадобилось три месяца. Подлодка нуждалась в ремонте и 650 часов пробыла в погружении. Только 14 июля 1944 года Накамура вылетел на самолете в Токио, имея при себе секретные документы. Подлодка продолжила свой путь к берегам Японии, везя редкие металлы и новое немецкое оружие, которое Германия готовила для победного финала войны. Но лодку вместе с грузом все-таки потопили.

Через несколько месяцев на авиационных заводах Мицубиси и Нагажима были изготовлены два прототипа немецких истребителей «Мессершмит-163 и - 262», которые назывались «Кика» и «Чуншуй». Но после первых испытаний они были захвачены американцами на аэродроме.

Хиросима положила конец противостоянию Японии и США. Японской секретной службе не удалось овладеть научными секретами, с помощью которых Япония смогла бы создать оружие для уничтожения противника. Бомбардировкой Перл-Харбора 7 декабря 1941 года Япония добились значительного успеха. Но некоторые историки считают, что Рузвельт использовал это поражение, чтобы вступить в войну. Во всяком случае, он предвидел японскую агрессию и не заблуждался по поводу намерений Японии на Дальнем Востоке.

В 1920 году, когда Герберт Осборн Ярдли, глава американской контрразведки, с помощью своего «черного кабинета» (службы шифровки), размещавшегося на 37-й улице Нью-Йорка в доме 141, расшифровывал дипломатические телеграммы из Японии, команда из десяти сотрудников Службы контрразведки флота США пыталась любыми способами получить доступ к секретам японского флота на Тихом океане.

Их первой жертвой стал капитан фрегата Йошитаке Уеда, военно-морской атташе Японии в Вашингтоне. В своих апартаментах в гостинце «Бенедикт» дипломат устраивал роскошные приемы в традиционном японском стиле, переодевая молодых американок и юношей в гейш, кто пожелает. Капитан корвета Эллис Захариас, недавно назначенный в Службу морской разведки, заметил, что все приглашенные к японскому атташе работали в Министерстве морского флота США.

Вскоре были произведены сокращения администрации этого ведомства, и служившие там ранее хорошенькие девушки остались без работы. Захариас помог пристроить их к японским офицерам. На этот раз переодеванием американок в гейш занялась американская контрразведка.

Так, от одной из них была получена ценнейшая информация: на территории США действует сверхсекретный шифр японского имперского флота. Телеграммы, закодированные этим шифром, прочитать противнику практически невозможно. Американцы узнали, что экземпляр этого шифра хранится в японском консульстве в Сан-Франциско, за сохранность которого отвечает глава японской разведки на Западном побережье США.

Решено было организовать ограбление сейфа консульства. Сейф был открыт «специалистом», что дало возможность американской контрразведке переснять шифр и отправить копию в Вашингтон.

Служба контрразведки американского флота ликовала — это был первый секретный шифр Японии, который им удалось заполучить. Его окрестили «JNI», или более фамильярно — «красной книжечкой» по цвету обложки. Хранили ее в офисе под семью замками. Перевод на английский японского текста поручили доктору Эмерсону Хартворту и его жене. Супруги долго жили в Токио и отлично владели японским. Работать над переводом они должны были в старом помещении Министерства морского флота, в офисе 2646, где действовали драконовские правила службы безопасности. Только через шесть лет служба шифровки смогла воспользоваться этим японским шифром, благодаря которому американцы узнали об амбициозных планах Империи восходящего солнца, перехватывая и прочитывая японские телеграммы.

Высокий красивый Лоуренс Фрай Саффорд, которого товарищи прозвали Сафо, был лейтенантом флота.

Ему давно наскучило бороздить по морям и океанам в районе Филиппин на старом баркасе, прозванном матросами драгой, когда под новый 1923 год лейтенанта неожиданно вызвали в Вашингтон, в Службу информации морского флота. Это был настоящий рождественский подарок. Не спрашивая его согласия, Саффорда назначили в исследовательский отдел Службы шифровки и радиоперехвата.

Скверная обшарпанная комната № 1647 — это и есть исследовательский отдел? Лейтенанту было поручено не больше не меньше — сконструировать новые шифровальные машины, обеспечивающие безопасность радиосообщений морского флота. Спустя несколько месяцев Саффорд представил начальству аппараты — чудо механики и изобретательности.

С помощью этих машин американцы стали читать японские телеграммы. С этой целью на острове Гуам в Тихом океане был создан Центр электронного шпионажа американской секретной службы. Не без трудностей кое-что удалось прочитать. Так возник подпольный теневой кабинет американского флота.

Среди сотрудников Саффорда в исследовательском отделе была таинственная женщина, которую коллеги знали как мисс Агги. Она была из уважаемой богатой семьи, математика была ее единственной страстью. Она-то и углубилась в японские шифры, прозванные адмиральским кодом. Шесть месяцев спустя мисс Агги вручила руководству разведки морского флота США второй японский секретный шифр, названный «АД Код» (адмиральский код).

Служба контрразведки сразу поняла, каким оружием она теперь обладает, и установила на военных кораблях станции подслушивания, перехватывая сообщения с ближайших японских судов. Теперь в международный шпионаж включились и суда, перевозившие туристов. Наземные американские базы радиоперехвата были созданы на Филиппинах (две) и одна в Шанхае.

В октябре 1927 года Японией были проведены крупномасштабные военно-морские маневры, в которых участвовало 170 современных военных судов. Захариас организовал радиооблаву имперского флота. Он подготовил для этого старый крейсер «Маблхед», оснастив его радио и гониометрической аппаратурой, и направил в район, где проводились маневры. А затем с помощью реконструированных японских шифров «черного кабинета» узнал японские военные секреты.

Через несколько месяцев война секретных шифров стала вестись в более широком масштабе, так как стали применяться шифровальные машины.

Шин Сакума, специалист по шифровке секретных сообщений японской разведки, в 1931 году сотрудничал с французским генералом Анри Картье, который был одним из лучших криптографов своего времени. Во время Первой мировой войны Картье регулярно расшифровывал телеграммы немецкого Генштаба, способствуя победе союзников. Он научил японских шифровальщиков работать на шифровальных машинах.

Хамада, гениальный изобретатель, направил в Генштаб японского флота чертежи шифровальной машины, шифр которой не мог быть распознан противником. Эта машина была основательно изучена японскими специалистами, перед тем как стала использоваться в работе. Ее назвали № 91 (1931 год соответствовал 2591 году японского календаря). Были изготовлены две такие машины и размещены в основных дипломатических представительствах. Там она называлась машиной «А».

Американская служба шифровки вскоре убедилась, что японский шифр не поддается расшифровке. Это могло быть сделано только с помощью машины. Эллис Захариас, возглавлявший отдел исследований службы шифровки, поклялся, что разгадает эту загадку.

С некоторых пор в кабинете военного атташе Японии в Вашингтоне стала выходить из строя электросеть. Однажды вечером, когда японские шифровальщики, как обычно, работали, отключилось электричество. Спустя несколько минут при свете мощных переносных фонарей бригада электриков проверила неисправность, крутились они и около странной клавишной машины.

Американцы прибегали и к другим трюкам, прежде чем американской контрразведке удалось изготовить копию машины «А». Ее назвали «пурпурной машиной» по аналогии с «красной книжкой» — разгаданных японских шифров. С тех пор расшифровывать японские телеграммы стало для американцев проще простого.

Обе соперничающие службы шифровки принимали все меры предосторожности в ведении тайной войны друг с другом. По выражению Аллена Даллеса, будущего главы ЦРУ, для японцев секретная война «стала основным оружием в локализации армий противника на Западе и подготовки к нападению». Японцы хотели атаковать противника первыми. Командир Йто представил Генштабу новый тип шифровальной машины, которая была неуязвимой и высокотехничной. Она работала в автоматическом режиме, печатая набранный на клавиатуре текст и меняя ключ шифровки для каждой телеграммы. Йто был горд таким приобретением. Машина была названа «тип 97», потому что год по японскому календарю был 2597-й. Министр иностранных дел назвал ее более прозаически — машина «В».

Тридцать лет спустя японцы отказывались верить, что американцам удалось создать прототип машины «В», ни разу не видя ее, и принцип работы которой был совершенно новым. Но у американцев был свой гений — Вильям Фридман и его команда.

Поняв, что японцы изменили принцип шифровки, американцы подумали, что их японские коллеги усовершенствовали машину «А». Они потратили 18 месяцев на то, чтобы найти эти изменения, но напрасно. Фридман просчитал все возможные решения, и уже готов был отказаться от этой работы, признав поражение, когда новому сотруднику отдела Гарри Лоуренсу пришла в голову идея. Она была довольно необычной, но его выслушали, потому что никто не знал, что делать дальше. «А что если джепс (японцы) заменили шифровальные диски на скользящие контакты?»

Немедленно в первом попавшемся магазине были куплены коммутаторы. Машину «А» отсоединили и стали работать в ручном режиме. В течение двух дней подсоединили и подключили электропровода. При контакте электрические провода работали безупречно. Лоуренс кричал от радости, машина работала и давала шифр! В конце сентября 1940 года новая «пурпурная машина» со сложной проводкой, в подсоединениях которых были сделаны изменения, переводила секретный шифрованный текст, поступавший из ведомства Йто.

Европа стонала под игом нацистских репрессий. Япония, союзник Третьего рейха, готовилась вступить в войну. Фридман, сын евреев, бежавших из Бессарабии, понимал важную роль службы шифровки в судьбах мира. Он также понимал, что и США, его новая родина, не будут стоять в стороне и открыто вступят в войну против Японии.

До сих пор все операции по шифровке, выполненные американцами, назывались операцией «Маджик». Начальник американского Генштаба генерал Джордж Маршалл дал распоряжение строго охранять секрет американской системы шифровки, приняв все меры безопасности. Всего несколько человек, входившие в команду «ультрас», имели доступ к материалам «Маджика», экземпляры которого были строго засекречены в архиве.

Вскоре американцы создали шифровальную машину, аналогичную японской машине «В», и читали сообщения, поступавшие из Токио, раньше, чем о них узнавал японский посол. Новые станции перехвата собирали японские телеграммы со всего мира.

Американцы теперь были в курсе всех японских военных планов. Президент Рузвельт понимал, что США предстоит война на два фронта — в Европе и Азии. В 1941 году были сделаны попытки секретных переговоров с Японией в надежде избежать войны. Японские эмиссары рядились в одежды пацифистов, добрых соседей, а сами замышляли иное. Американские дипломаты рисковали угодить в ловушку. К счастью, система «Маджик» не оставляла сомнений в истинных намерениях «добрых соседей», выявляя их двойную игру.

Герберт Осборн Ярдли родился 13 апреля 1898 года в Вортингтоне, штат Индиана. В юности он увлекся криптографией.

Когда началась Первая мировая война, его беспокоила мысль, что американские шифры не надежны и их надо усовершенствовать как можно быстрее. В 1917 году Ярдли был взят на службу в отдел шифровки, когда работой секретной службы руководил генерал Ван Деман. Ярдли назначили сначала капитаном, потом командиром Службы шифровки, 8-го отдела военной разведки в Вашингтоне, который вскоре был преобразован в 5-й отдел. Благодаря работе по расшифровке секретных сообщений противника были арестованы несколько агентов и получена ценная информация.

В июле 1919 года Ярдли поручили заняться японским шифром, ключ к которому он подобрал спустя год, прочтя японские дипломатические телеграммы, посылоемые Министерством иностранных дел в Токио своим представителям в Вашингтоне.

6 февраля 1922 года служба шифровки под руководством Ярдли одержала внушительную победу, проникнув в секреты пяти стран-участниц конференции по разоружению морского флота. Японская делегация вынуждена была принять американские предложения.

За несколько недель во время работы конференции Ярдли пришлось освоить новый японский шифр, намного более сложный, чем предыдущий код «YU».

Затем в течение нескольких лет отдел занимался обычной рутинной работой. При правительстве президента Гувера и госсекретаря Генри Стимсона «черный кабинет» был закрыт, а Ярдли стал предателем. Он предложил секреты своего «черного кабинета» японскому консулу в Вашингтоне за 10 тысяч долларов наличными. За эту сумму японцы купили у него все секреты американской системы шифровки. Ярдли стал работать на нового хозяина с тем же рвением, с каким работал в интересах своей страны.

Умер он в 1958 году в Вашингтоне, забытый всеми, не заподозренный в предательстве.

В период, предшествующий вступлению в войну США, работа британской и американской разведок в Токио была иллюзорной. Генерал Пиготт, военный атташе британской разведки в Токио, посылал в Лондон лишь коридорные сплетни, так же как и американский атташе. Обе западные разведки были не способны действовать подобно великому Зорге, который в августе 1941 года сообщил Третьему отделу Красной армии, что Япония готовится напасть на Советский Союз. Не могли они уточнить, подобно немецкому военно-морскому атташе, сообщившему 22 августа 1941 года в Берлин: «Япония не нападет на Россию, а овладеет базой Сингапур и голландскими нефтяными разработками».

Президент Рузвельт имел основание назвать представителей американской разведки на Дальнем Востоке бездельниками. Но благодаря системе «Маджик» он располагал информацией об истинных планах Японии. 9 августа 1941 года он прочитал такое расшифрованное сообщение: «Япония готовится к тотальной войне против США и Англии, чтобы разорвать цепь их окружения».

В конце 1941 года, между 15 ноября и 7 декабря, президент Рузвельт лично прочитал 64 из 1800 перехваченных и расшифрованных «Мэджиком» сообщений. Но американский историк Ладислас Фа-раго уточняет, что «президент США не был осведомлен о сообщениях агентов, работавших в районах между Кита и Огавой. Ему стало известно только то, что в случае начала военных действий между США и Японией японская агентура будет проводить диверсионные акции».

Полковник Руфус Браттон из отдела военной разведки, ответственный за работу системы «Маджик», каждый день настороженно следил за передвижением маленьких цветных булавочек по секретной карте военных действий на Дальнем Востоке. Наземные войска и японский флот были готовы к началу войны. После военных операций на Формозе и в Китае движение воинских частей и флота было направлено на юг. Флот направлялся к Пескадорским островам. Информация американских разведслужб подтверждала сообщения, перехваченные и расшифрованные системой «Маджик».

25 ноября на совещании правительственного кабинета президент Рузвельт сообщил, что атака Японии может начаться в ближайшее время начиная с воскресенья. Государственный секретарь и доверенный человек президента Стимпсон заметил в его блокноте запись, сделанную на той исторической встрече: «Надо, чтобы японцы атаковали первыми, иначе мы слишком рискуем…»

Да, Рузвельт хотел вступить в войну, но не мог объявить о вступлении в нее, связанный предвыборными обязательствами перед вторым президентским сроком. 27 ноября он дал распоряжение военному министру сообщить командующим стратегическими силами о состоянии боевой готовности.

Именно тогда адмирал Хазбенд Киммель, командующий флотом на Тихом океане, базировавшемся в Перл-Харборе, получил шифровку.

В ней Вашингтон информировал его, что с этого момента он должен учитывать опасность в любой момент.

По коротким волнам японцы передавали странные метеорологические сводки. В случае прекращения официальных сообщений фраза «направление ветров» могла означать прекращение дипломатических отношений с Соединенными Штатами, «северный ветер» — разрыв отношений с СССР, «западный» — разрыв с Великобританией. Повторенные два раза, эти фразы означали приказ уничтожить шифры и архивы.

Сомнений не оставалось — в юго-западном районе Тихого океана начиналась война. Минута за минутой в течение суток двенадцать американских станций перехвата внимательно прослушивали метеорологические сводки из Токио. Представитель военной разведки полковник Браттон играл роль Кассандры, посещая ответственные военные ведомства и предупреждая, что атака японцев начнется с минуты на минуту. Но его не слушали. У работников Генштаба свои привычки.

2 декабря адмирал Ямамото передал совместным силам флота и авиации, нацеленным на Перл-Харбор, две короткие телеграммы: «Начинайте восхождение на гору Нитака» (атака на Перл-Харбор, как предусмотрено) и «1208» (день «X»: 8 декабря).

Радиостанции японского флота были погружены на специальные баржи и имитировали обычные передачи, чтобы подтвердить американцам присутствие в портах японских военных кораблей. В Токио американские военные встречали пьяных японских матросов — это были переодетые японские агенты. Они радовались этому маскараду, возможности получить небольшой отпуск, и шумно веселились в кабаках столицы.

Все вместе — и этот недельный отпуск — входили в задуманный спектакль — отвлечь внимание американцев от предстоящей атаки на Перл-Харбор. Японские представители в этот момент начали в Вашингтоне переговоры, хотя и Корделл Халл, и они прекрасно осознавали, что эти переговоры никуда не ведут.

5 декабря японские офицеры небольших подлодок, которые были подвезены в порт крупными подлодками и предназначались для атаки американских военных кораблей, заняли свои места. Офицеры пели гимн самураев «Курода-Буши», подбадривая себя перед сражением. Хигашино касеаме — восточный ветер. Дождь. Метеорологическая станция в Токио передала эту шифрованную фразу, означавшую сильный ветер на Тихом океане, — «отношения с США прерваны».

7 декабря адмиральский штандарт был поднят на корабле командующего, как перед легендарным сражением на Цусиме 27 мая 1905 года. В американской истории этот день будет назван «днем позора», по выражению президента Рузвельта. Спустя несколько часов «пурпурная машина» передала телеграмму: «В сражении на Гавайях имперский флот Японии потопил американские корабли „Аризо-на“, „Оклахома“ и „Уест Вирджиния“». Но в последующие месяцы с помощью «магической машины» американцам удалось оправиться от жестокого поражения и восстановить свой престиж.

Вильям Фридман родился в России в 1891 году. Его родители, евреи по национальности, бежали из гетто в Кишиневе (Бессарабии) и поселились в Нью-Йорке. Билли тогда было два года.

Учился он блестяще, окончив Корнелльский университет, изучая генетику. Работать молодой специалист начал на предприятии мультимиллионера Джорджа Фабиана. Фридман женился на молодой канадке Элизабет Смит, которая увлекалась криптологией и с ее помощью хотела доказать, что работы Шекспира на самом деле написаны Беконом. Постепенно и Вильям увлекся криптологией, став одним из выдающихся экспертов секретных шифров XX века.

В начале Первой мировой войны Фридман служил в отделе радиоперехвата американской военно-морской разведки.

В 1921 году руководство поручило ему реорганизовать службу шифровки на основе новых современных методов и с использованием новых материалов. В этот период Фридман разработал систему криптологического анализа.

Он был фанатиком своей работы, антиконформистом, прекрасным организатором, понимавшим важную роль шифровки в обеспечении безопасности США. В 1929 году по его совету был создана Служба радиоперехвата, занимавшаяся локализацией передающих станций и расшифровкой телеграмм.

В течение многих лет до начала Второй мировой войны Фридман и семь его сотрудников раскрывали шифры противника. Благодаря их самоотверженной работе, в которой использовались система «Маджик» и «пурпурная машина», США одержала победу над Империей восходящего солнца.

Весной 1941 года из Англии на Дальний Восток были посланы две команды для проведения подрывной работы. Одной из них руководил Колин Маккензи, ее базой стала Индия. Другая была послана в Сингапур и должна была под командой Валентина Келлери работать в зонах Индокитая, Сиама и Китая.

Группа, работавшая на территории Индии, занималась диверсиями на немецких и итальянских военных кораблях на территории португальского Гоа. Ею были подготовлены агенты для работы в тылу противника на севере Индии на случай, если, разбитые советскими войсками, войска вермахта предпримут попытку проделать путь Александра Великого. Но продвижение японских армий в Бирме заставило англичан действовать в этом районе в тылу противника.

Команда, базировавшаяся в Сингапуре, стала свидетелем захвата Сингапура японскими войсками, не сумев организовать отряды диверсантов из китайцев и малайцев. Только отряд Фредди Чапмена отважно сражался в джунглях. Впоследствии были сформированы отряды, поддерживавшие связь с местным Сопротивлением, противостоявшим японским оккупантам и войскам Кемпейтай.

Для большинства людей война — это катастрофа. Для некоторых же это не так. Война для них — праздник, авантюра, освобождение от повседневной скуки. Такой она стала для Матильды Карре, героини одного из наиболее известных дел шпионажа ужасных военных лет, связанных с радиоигрой и дезинформацией — «функшиль».

В 1939 году Матильда Карре жила в Орано уже шесть лет. Ее муж был преподавателем. Несмотря на южное солнце, жизнь в маленьком провинциальном городке была более монотонной, чем в Париже. Детей у супругов не было.

Постепенно ей стало казаться, что впереди ее ждут только вереницы скучных невосполнимых дней. Это своего рода дамская болезнь, которую во Франции называют боваризмом. Когда началась война и мужа призвали в армию, отправив в Сирию, Матильда, как ни странно, повеселела.

Она тоже решила уехать и отправилась в путь. Она приехала в Париж и стала работать сестрой милосердия в организации Красного Креста, оказавшись неутомимой помощницей врачей, — приходила на работу рано утром и заканчивала ночью. Красивая, жизнерадостная, она вызывала восхищение поклонников среди врачей и больных.

Когда ее перевели на линию фронта, она собрала свой чемоданчик с энтузиазмом. Близость фронта ее еще больше возбуждала, война притягивала неизъяснимо. Матильду не устрашила даже первая в ее жизни бомбардировка. Гром пушек, вой сирен, взрывы — у кого мороз по коже, а у дамочки — почти любовный экстаз.

К моменту отступления французских войск и немецкой оккупации она была уже награждена и переведена в Орлеан, куда ее госпиталь был эвакуирован вместе с большинством горожан. В городе царил хаос, кругом были беженцы и отступавшие солдаты. Матильда пошла на зов своей судьбы.

Никто вокруг не мог ей дать никаких указаний, где искать госпиталь. Заночевать ей пришлось в замке, где расположился кавалерийский отряд. Замки, солдаты — это снова показалось ей прелюдией сказки.

Матильда последовала за колонной беженцев на юг, пока не добралась до Тулузы. Там ей случайно повстречался друг детства Рене Обертен. А через него она познакомилась с польским майором Романом Чернявским, красавцем, которому так к лицу была форма летчика.

Она стала его любовницей раньше, чем узнала, что Роман был главой разведслужбы 1-й польской пехотной дивизии, сражавшейся в рядах французского корпуса.

После капитуляции французской армии молодой польский офицер (ему не было тридцати) начал создавать на территории Франции разведсеть.

Он сообщил новость подруге, и она приняла это сообщение с радостью. Об этом периоде она впоследствии написала в своей книге «Воспоминаний»: «Я всегда знала, если чего-то хочешь всем сердцем, то оно обязательно произойдет. И еще: случайно встреченные люди — всегда самые лучшие, как будто Бог их выбирает на твоем пути». Матильда не сомневалась в правильности своего пути.

Роман ездил по стране, создавая разведсеть, послав Матильду в Виши, к руководителям Второго бюро. Женщину встретили с симпатией и стали обучать навыкам новой профессии — шифровке и расшифровке секретных сообщений. Роман уже был связан с Лондоном. Матильда стала связной между Виши и Лондоном.

У нее был псевдоним Кошка. Она много работала, все время была на людях. В гостинце «Амбассадор» сидела за стойкой в баре или на кожаном кресле в гостиной, нервно пощипывая пальцами обивку кресла, оправдывая свое новое прозвище. Роман как-то пошутил, что ей идет это имя — Кошка. А себя он назвал Армандом.

Для французов оккупированный Париж стал холодным и чужим. Для Кошки и Арманда он был сценой захватывающего спектакля. Они прибыли в Париж в ноябре 1940 года. Единственным капиталом Матильды была фотография молодой женщины с ребенком и рекомендательное письмо на имя адвоката Браулта, занимавшегося проблемами англичан. Фотография гарантировала достоверность письма, потому что это были жена и сын рекомендателя, и эта женщина приходилась племянницей адвокату. Адвокат приютил Матильду и Романа, взяв их на работу секретарями. Затем он представил их своим знакомым и друзьям. Вскоре в создаваемую Романом Чернявским сеть входили 200 человек, и она стала одной из наиболее важных разведсетей на территории оккупированной Франции.

Арманд занимался организационными вопросами, а Кошка — набором новых агентов — она была убедительна и неутомима в этой роли. В их квартире царила атмосфера веселья, об опасности не думали. Друг детства Матильды Рене Обертен связал созданную разведгруппу, которая стала называться «Союзнической», с уже действовавшей небольшой группой, которой руководил Марк Маршалл, известный как дядя Марк. Ему было 51 год, по профессии он был химиком. В свою группу он тщательно отбирал людей.

Разведсеть приступила к активным действиям. Почтовые ящики для сбора информации были разбросаны повсюду: в туалете ресторана «Ла Палетт» на Монпарнасе, в школе Берлитца, у консьержки дома по улице Ламарк и в доме импрессарио мюзик-холла. В группе работало много поляков.

Например, Станислав Лах, был связным между Парижем и Марселем. Он выезжал из Парижа с Лионского вокзала и ехал на юг в свободную зону Франции. По пути он делал остановки, следя, чтобы не было преследования. В дороге в его вагон садился другой связной и шел в туалет, где за зеркалом был спрятан микрофильм.

Все было тщательно продумано — в случае опасности микрофильм можно выбросить в окно, а в закрытый туалет никто не войдет.

Эта система существовала долгое время. Только информация, приходившая из Лондона, успевала быстро устаревать.

В 1941 году Арманду удалось достать и установить в своей квартире радиопередатчик. Голос Кошки был слышен за Ла-Маншем — она сообщала англичанам о передвижении военных частей противника по железным дорогам, указывая расположение военных складов, аэропортов Люфтваффе, артиллерийских батарей.

Французские патриоты информировали союзников о передвижениях немецких военных кораблей. Особенно точная информация поступала из Шербурга, Бреста, Нанта. Эти сообщения заслужили высокую оценку английского адмиралтейства.

Через несколько часов после сообщений «Союзнической» разведсети в небо поднимались английские самолеты, бомбя те немецкие объекты, которые считались хорошо защищенными и укрытыми. Матильда радовалась, когда узнавала об этом. Война продолжала казаться ей захватывающей игрой.

Осенью за Армандом был послан английский самолет. У англичан были отличные летчики, которым удалось посадить ночью «лизандер» на лужайке, освещенной электрическими прожекторами. Молодой польский офицер был горячо принят английским военным министром. Когда он вернулся во Францию, то горел желанием с новыми силами приняться за работу. Он, начальник самой крупной во Франции разведсети, чувствовал себя хозяином Парижа. Ему удалось провести за нос службы гестапо, сипо, абвера. Но отвага не компенсировала забвения элементарных правил безопасности.

Этой же осенью к Арманду приехала одна из его бывших любовниц, Рене Борни, и он поселился с ней в домике на Монмартре, не порвав с Матильдой, которая рвала и метала от ревности.

Создалась сложная нервная ситуация. А тут еще одна ошибка — один из руководителей разведгрупп, движимый бюрократическим пылом, написал отчет о проделанной за год работе «Союзнической» разведсети.

16 октября 1941 года патриоты отметили годовщину создания разведсети, собравшись в квартире Арманда и выпив шампанского. Из Лондона им пришло поздравление от английской разведки. Это был последний обмен радиосообщениями.

Инженер-химик Марк Маршалл оказался прекрасным агентом по сбору информации и диверсантом. Когда он примкнул к группе, ему было уже за пятьдесят, он был женат, имел четырех детей. В 1940 году его призвали в инженерные войска, но он не смог смириться с поражением французской армии. Маршалл создал небольшую группу из квалифицированных техников для выполнения диверсий. Это он сообщил в Лондон об отряде Люфтваффе, расквартированном в Орли, и посоветовал разведгруппе купить небольшое кафе вблизи аэропорта. Из окон кафе можно было наблюдать за передвижением самолетов противника. Его диверсионной группе удалось подорвать подземный ангар аэропорта. Следующей удачной операцией дяди Марка была кража со взломом, когда он ночью пробрался в немецкую лабораторию. Он сильно рисковал и едва спасся после стычки с охранником.

И все-таки его схватили, поместили в тюрьму, пытали. В тюрьме Тревири он просидел шесть месяцев в одиночке, без света. Приговоренный к смерти, он был депортирован в Бухенвальд, затем в Нейе-гамме и наконец в Маутхаузен, где его должны были по прибытии расстрелять по приказу СС, потому что он отказался, чтобы на нем производили биологические опыты. Но офицер СС в Маутхаузене, служивший, как и Маршалл, в кавалерии, уничтожил приказ о расстреле и спас ему жизнь. Дядя Марк работал в лагерном госпитале до самого освобождения. Умер он в 1950 году от болезней, так как здоровье его было подорвано годами тюрьмы и лагерей.

Генштаб северо-западного 3-го отдела абвера размещался на вилле, реквизированной у актера Гарри Бауэра в Мэзон-Лаффитт. Здесь майор Эсшиг в октябре 1941 года добрым словом помянул пьянчуг — он только что узнал, что старый алкоголик, портовый грузчик, работавший на складе Люфтваффе в Шербурге, сообщил немецкому капралу, что некая госпожа Бюффе интересовалась у него сведениями о портовых сооружениях.

Эсшиг выслал в порт своего сотрудника капитана Боршерса вместе с переводчиком сержантом Уго Бляйхером. Те привезли из поездки рапорт, содержавший важные сообщения. Грузчик знал мало, но это дало толчок к расследованию. Мадам Бюффе была арестована, в ее доме был найден список с 20 именами. Серьезная оплошность.

Начались аресты, но оккупанты знали немного, и в частности, что один из руководителей организации для сбора информации приезжает в начале каждого месяца в Париж поездом. 1 ноября Бор-шерс и Бляйхер ждали все прибывающие поезда в Париж. Опознать этого человека вызвался грузчик-доносчик. Для немцев засветилась надежда украсить свой китель медалью, а, может быть, и получить повышение в звании.

1 и 2 ноября результатов не дали, но на следующий день грузчик поздоровался с человеком, которого знал, и его тут же арестовала полиция.

Арестованного звали Рауль Киффер, он был военным летчиком. После нескольких дней и ночей непрерывного допроса он сообщил адрес наиболее важного почтового ящика организации — в ресторане «Палетт». Он не знал адресов Арманда и Кошки, а то бы их выдал, ибо согласился сотрудничать с абвером.

Немцы отпустили Киффера, который оставил письмо в почтовом ящике, назначив встречу с Армандом. Через три дня Бляйхер арестовал Кристиана, связного Арманда, и допросы продолжились. Но Кристиан молчал. Тогда немцы подсадили в его камеру Киффера, и тот обманом получил адрес Арманда.

Арманд снимал домик в переулке Монмартра. На рассвете 17 ноября немецкие агенты арестовали его. При аресте он высокомерно заявил, что исполнял свой долг польского офицера, и назвал свое настоящее имя — Роман Чернявский.

С ним проживала в это время любовница Рене Борни, которую застали в постели. Забрали обоих, захватили радиопередатчик, но радисту удалось бежать, спустившись из окна на нижний этаж на связанных простынях, а затем по крыше, проскользнув незамеченным мимо автомашин полиции.

Отдел контрразведки абвера (группа 510) размешался в гостинице «Эдуард VII». Во время допроса Рене Борни рассказывала сержанту Уго Бляйхеру о своей сопернице Матильде Карре. А та в то время уже знала о произведенных арестах, ее предупредили, чтобы не появлялась в своей квартире. Она не послушала, и ее, выследив, арестовали перед домом и бросили в машину.

После короткого допроса в гостинице «Эдуард VII» ее отвезли в тюрьму «Санте».

Макиавелли так обрисовал характер французского солдата — он ведет себя как герой, когда все хорошо, а как только что-то начинает не ладиться, он паникует. Для Кошки хватило одной бессонной ночи. Уже на утро на нее противно было смотреть — от былой героини не осталось следа. Обратной стороной медали работы разведчицы были тюрьма, пытки, смерть.

Ночью она пыталась найти моральное алиби своего сотрудничества с оккупантами. Для нее было важно, что ее бросил бывший любовник ради Рене Борни, и то, что Борни назвала ее имя немцам. Она решила отомстить. Она должна была остаться жить, быть всегда первой и всеми любимой.

Теперь она решила стать немецкой кошечкой, получая от них комплименты и премии. Война могла идти еще долго, Англия была изолирована, вероятность, что победят немцы, была большой.

В конце концов, что ей Англия, Берлин был тоже не последним из городов.

Немецкие контрразведчики поняли ее настроение и уже утром предложили хороший завтрак: молоко, масло, настоящий кофе с сахаром, слоеные булочки. Бляйхер присутствовал во время завтрака и тепло смотрел на арестованную бедняжку. Когда она все умяла, он предложил Матильде сигаретку.

Затем он занялся записной книжкой, которая была с ней в момент ареста. Записная книжка Арманда также оказалась в руках контрразведчиков. Бляйхер, прочитав ее, понял, что ближайшая встреча Кошки намечена на 19 ноября, то бишь уже сегодня в 11 утра. Он предложил ей пойти на встречу, выполняя задания немецкой контрразведки.

Он сам ее и проводил в кафе на Елисейских полях. Договор с Матильдой был таков — за сотрудничество 6 тысяч франков в месяц. Иначе кошечку расстреляют, сразу, без суда и следствия.

В 11 часов приехавший на свидание агент был арестован. Это был связной Второго бюро французской разведки из Виши, который не раз получал от нее информацию. Затем Матильда взяла телефонную трубку, протянутую ей Бляйхером, и позвала к аппарату Марка Маршалла и Обертена, друга юности. В ожидании назначенного свидания Бляйхер отвез сотрудницу в ресторан «Палетг», чтобы взять сообщение из почтового ящика.

Маршалл и Обертен были арестованы в пивной на площади Бланш. Они вместе с Матильдой сидели за столиком, когда к ним приблизились четверо полицейских. Упершись дулами пистолетов в их спины, Маршалла и Обертена попросили сохранять спокойствие. Обертен спокойно расплатился с официантом за пиво, которое они не успели попробовать, и медленно выпил три стакана один за другим.

Это было началом целой серии арестов. Уже вечером того дня многие агенты разведсети попали в тюрьму «Санте».

Вечером Бляйхер отвез Кошку в роскошный ресторан, потом в кабаре, закончив день в номере гостиницы. Когда он запирал дверь на ключ, она уже начала раздеваться.

Уго Бляйхер, сын мелких буржуа из Костанцы, учился в университете, пытался поступить на службу во флот, но его не взяли из-за плохого зрения. Служил в банке, во время Первой мировой войны пошел в армию добровольцем и попал в плен под Верденом.

В плену он выучил французский и был освобожден в 1919 году. Затем он работал в Марокко, а потом поселился в Гамбурге, где женился и имел сына. Бляйхера, члена нацистской партии, в начале Второй мировой войны назначили на работу в службу безопасности полиции. Сначала он работал в Шербурге, а затем его перевели в Париж, чтобы расследовать дело Матильды Карре.

Бляйхер был крупным высоким мужчиной, любителем хорошо поесть и выпить. Он был прекрасным пианистом, умел радоваться жизни. Женщин он обожал и считал, что может покорить их сердца своим артистическим талантом. Своей работой он показал, что не лишен ума и хитрости и умеет выполнять приказы.

В начале декабря Боршерс и Бляйхер установили в Сен-Жермен-ан-Лэ отдельный ящик для агентурной почты. Теперь Кошка так загрузила немецкую контрразведку работой, что вилла, реквизированная у актера Гарри Бауэра, стала мала. К работе подключили еще двух помощников и сняли большую виллу. Как ее назвали? Угадали — «Кошкин дом».

«Союзническая» разведсеть была ликвидирована абвером, и он готовился ко второму этапу операции — воспользоваться плодами своей победы. Речь шла о том, чтобы продолжать посылать в Лондон шифрованную информацию с помощью перевербованной радистки Матильды Карре. Это было начало радиоигры — «функшпиля».

Кошка, как обычно, готовила сообщения, Рене Борни (соперницу тоже подключили к работе) зашифровывала их, а некий Марсель передавал в Лондон.

Борхерсу и Бляйхеру предстояло решить две наиболее важные проблемы. Первая заключалась в том, чтобы изменение почерка радиста осталось незамеченным. А вторая, чтобы уследить за Кошкой, если она вздумает переметнуться еще раз и вставит в сообщение какой-то упреждающий знак.

Немцам удалось разыскать радиста, ранее работавшего на Арманда и поссорившегося с ним. А в сообщениях Кошки стали заменять слова ее сообщений синонимами.

Существовала и третья проблема, которую удалось решить с помощью Кошки. Надо было найти объяснение, почему радистка не выходила в эфир в течение месяца. Так англичанам было сообщено, что Арманда и Виолетту (Рене Борни) арестовали, а Матильде Карре удалось бежать. Матильда подписала сообщение новым псевдонимом, так как старый стал известен немцам. Теперь ее стали величать Викторией. За первым сообщением последовали другие, англичане заглотили наживку, не заподозрив обмана. У Кошки хватило цинизма попросить денег, и англичане выслали 50 тысяч франков.

Вскоре немцы одержали еще одну значительную победу. Два военных крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау» стояли в порту Бреста вместе с «Принцем Эугеном». Британское адмиралтейство пыталось уничтожить их бомбардировками, но план не удался. Отряду французской разведки под командованием полковника Реми было поручено зорко следить за немецкими крейсерами и узнать день их выхода из порта, чтобы атаковать в открытом море. В феврале 1942 года Реми сообщил о выходе крейсеров.

10 февраля немецкие моряки получили разрешение спуститься на берег, а командование пригласило на борт тысячу гостей на праздник.

Во второй половине дня 11 февраля фотографии, привезенные в Англию на разведывательном самолете, подтвердили, что защитные покрытия трех судов находятся на местах и не сняты.

Французская разведка тоже не заметила ничего подозрительного, никаких приготовлений к выходу в море.

Поэтому английское адмиралтейство поверило сообщениям Кошки, а не полковника Реми. Она писала, что крейсеры сильно пострадали от бомбежек и не смогут выйти в море, по крайней мере, в течение нескольких месяцев.

Вечером 11 февраля оба крейсера и «Принц Эугец» вышли из порта Брест под предлогом выполнения обычного маневра. Но в море они сразу взяли курс на север, и командирами был отдан приказ: «Полный вперед!» У английской патрульной службы вдоль побережья были в тот вечер какие-то неполадки с радаром, который бездействовал в течение трех часов. Это было на руку немецкому плану. Неспокойное море тоже помогло беглецам уйти от преследования. Когда в Бресте спохватились, немцев и след простыл.

С абвером тесно сотрудничала военная полиция, в задачу которой входила защита войск вермахта на оккупированных территориях и на фронтах военных действий. Это была военная оперативная полиция, служба безопасности, а не сбора военной информации. На этих участках она выполняла обязанности сипо-СД или полевой жандармерии. В ее задачи входило: наблюдение за средствами печати, общественными местами, слежка за подпольщиками, вылавливание подозрительных лиц и проведение их арестов.

В компетенцию оперативной военной полиции входило и выявление случаев предательства высшего военного командования.

Эта полиция внедряла своих оперативников в войска вермахта. Обычно они имели юридическое образование и опыт работы в полиции. Оперативники проводили допросы и приводили приговоры в исполнение.

Оперативники военной полиции получали приказы только от секретной службы генштабов или от представителя абвера, который был их непосредственным начальником при выполнении заданий контрразведки.

После заключения перемирия с Францией в Парижском округе работало несколько групп оперативной военной полиции. Они размещались в реквизированных гостиницах, а командный пункт находился в гостинице «Лютеция», где размещался абвер.

Впоследствии эта полицейская служба слилась с местными отрядами сипо-СД. Но в 1942 году несколько групп оперативной военной полиции еще работали на территории Франции.

28 декабря 1941 года адвокат Браулт познакомил Кошку с неким Лукасом. Он приехал из Лондона и представлял английскую спецслужбу, занимавшуюся подрывной работой. Встреча произошла на Елисейских полях в кафе «Георг V». При этом присутствовал неизменный Бляйхер — он сидел, укрывшись газеткой, чуть поодаль за столиком.

Лукас планировал организовать новую разведсеть, которая продолжила бы работу предыдущей, ликвидированной немецкой контрразведкой. К концу войны во Франции работали более 50 разведгрупп, подчинявшиеся организации «Фирма», созданной Лукасом. Но пока работа не была налажена, у Лукаса не было радиотелеграфной связи с Лондоном. Он был заброшен на территорию Франции самолетом и сброшен на парашюте вместе с радистом, но того арестовали. Вот почему адвокат и познакомил Лукаса с радисткой по имени Виктория, все той же Кошкой.

Бляйхер уже настолько доверял своей любовнице, что разрешил ей жить не в «Кошкином доме», а на свободе. То есть жили они вдвоем, снимая квартиру в фешенебельном 16-м районе Парижа и гото-ня в ней ловушку для Лукаса и его агентов. Матильда представила немецкого полицейского в качестве своего бельгийского друга, и Бляйхер имел удовольствие присутствовать при подготовке доставки самолетами с выбросом на парашютах оружия в районе Манса. К его огорчению, самолет с оружием в указанный час не прилетел.

Дела обстояли не так, думал Бляйхер. Фортуна стала поворачиваться к нему другим местом, не лицом. Лукас не был дураком, отнюдь. Он заметил несоответствия в этой театральной постановке. Один раз Кошка его уже подставила, сообщив, что самолет, на котором он должен вылететь из Шартра, прилетит в определенный час, но сделала это с таким опозданием, что вылет сорвался.

Ответ на этот вопрос для опытного разведчика был однозначным. Кошка перекрасилась, ее перевербовали. Был еще один ее прокол — после встречи с ней один партизан был арестован. Сам адвокат Бра-улт был на волосок от ареста, но ему удалось бежать в свободную зону. Однажды Лукас нашел в комоде Матильды фотографию партизана, которую могла иметь только немецкая полиция.

Не было сомнений: Матильда Карре — предательница. А это значит, что Лукас и его товарищи находятся под наблюдением и могут быть арестованы с минуты на минуту. Лукас был прижат к стенке и спасти его мог лишь отчаянный шаг. И он его сделал.

Он поставил Кошку перед необходимостью быстро и четко отвечать на вопросы. Она не выдержала и созналась, но не во всем, не рассказав, скольких товарищей она выдала на пытки и муки. Она сказала, что попалась в ловушку Бляйхера, но все время думала, как бы ускользнуть. Ее готовность предавать не уступала готовности раздеваться.

Она уже поняла из разговоров немецких коллег, что войну Германия проиграет, и не строила иллюзий на свой счет.

Теперь ей стоило выслужиться перед англичанами, заручившись поддержкой Лукаса. А что до преданных ею товарищей, то вряд ли они выживут и станут свидетельствовать против нее. Ей даже мечталось прослыть в Англии героиней. Сама-то она себя, тройного агента, считала героиней всех времен и народов.

Лукас тоже все просчитал. Теперь Кошка работала по его плану, предавая немцев.

Своему возлюбленному немецкому сержанту Бляйхеру она сообщила о предстоящем совещании в Париже участников Сопротивления. Но для этого Лукасу необходимо слетать в Лондон. Совещание пройдет под председательством английского генерала. Лучше всего, если в Лондон полетит и она, чтобы привезти ценную информацию.

Бляйхер и абвер согласились. Вызвали специалиста абвера из Берлина, поручив ему разработать предстоящую операцию по захвату группы Сопротивления.

Отъезжавшим Лукасу и Кошке оставалось только узнать, в какой точке побережья их будет ждать катер, чтобы перебраться через Ла-Манш. Договорились: 12 февраля, в местечке Мулен-де-ля-Рив.

Опасности попасть под обстрел патрульной береговой службы не было, поступило распоряжение не обращать внимания ни на катер, ни на двух беглецов.

Но все вышло не так гладко. Лукаса и Кошку на побережье сопровождал английский майор, работавший во Франции под псевдонимом Бенуа. К условленному месту на побережье трое шли пешком, таща немалый багаж — Лукас нес чемодан с газетами и документами, Кошка тащила наряды, чтобы покорять английских офицеров. 40 километров — путь немалый, но добрались, отдыхая по пути в местных селах.

К вечеру погода переменилась — сильный ветер, дождь, море штормило. Поужинав в харчевне, трое двинулись на побережье Мулен-де-ля-Рив. Патруль сделал вид, что их не заметил, и Лукас стал давать условный сигнал. Появились три английских разведчика в гражданской одежде и австралийский офицер в морской форме.

Лукас помогал Кошке и Бенуа сесть в лодки, стоя по пояс в воде, но волны были слишком сильными, и лодки перевернулись. Кошка была в шубке, которая чуть не утянула ее на дно, а чемодан со шмотками утонул.

Катер сделал несколько попыток приблизиться к лодкам, но напрасно. Двух англичан и австралийца на следующий день арестовали и заключили в лагерь для военнопленных. Трое беглецов вернулись в деревню, сигналили на следующий день, но никто не откликнулся. На третьи сутки они решили вернуться откуда прибрели — в Ле-Манс. Бенуа уехал в свободную зону Франции, а Лукас и Кошка вернулись в Париж.

Лукас был в мрачном настроении — того и гляди Кошка опять перебежит на другую сторону.

Но обошлось. 19 февраля начали все сначала. Только отправным пунктом стал Бихит, недалеко от Требердена.

Идти пешком пришлось 16 километров. Ночь была темной, и спутники потеряли друг друга, потом нашлись и прибыли в указанный пункт, не опоздав. Опять на сигнал не было ответа. И на следующую ночь произошло то же самое. А катер стоял за скалой, но опасался выйти. Последняя попытка 26 февраля увенчалась удачей.

Кошка прибыла в Лондон. Ее поселили в городе, окружив сыщиками в надежде, что она опять, ведя свою тройную игру, выведет на немецкую агентуру. Но Бляйхер не захотел скомпрометировать операцию и заданий не дал.

Матильда Карре долго пыхтела и выкручивалась на допросах английской разведки и порассказала многое, выдав шифр немецкой разведки, который помог англичанам парировать ходы абвера. В течение шести недель они передавали Бляйхеру дезинформацию.

Весной 1942 года по распоряжению военного министра полковника Букмастера Матильда Карре была арестована.

Она находилась в тюрьме до конца войны, а затем была передана французским властям. Всего в тюрьмах двух государств она просидела семь лет и два месяца. 3 января 1949 года начался судебный процесс. Расследование шло очень медленно и все время затягивалось. Арестованной исполнилось 39 лет.

Суд приговорил Матильду Карре к смертной казни. Но в мае казнь была заменена пожизненным заключением. В 1954 году ее освободили. Кошки, они живучие.

17 июня 1940 года в момент заключения перемирия между Германией и Францией Лукас выехал в Англию из порта Шербург. В Англии он разработал план восстания на оккупированной территории Франции, представив его в кабинет генерала де Голля. Не получив ответа, он обратился к английским властям, которые посоветовали ему ждать, пока французы в Лондоне не последуют примеру поляков и не создадут подпольные отряды Сопротивления.

Но к началу следующего года действий в этом направлении не последовало, тогда англичане приняли Лукаса в службу специальных операций английской разведки и после серьезной подготовки в мае 1941 года забросили его на парашюте в оккупированную Францию.

Вскоре после того, как Лукас доставил в Лондон Матильду Карре, он вернулся во Францию, где через месяц был арестован. Бляйхер, проводивший допрос, пытался выяснить, не предала ли в очередной раз Кошка немецкую разведку, но Лукасу удалось доказать ему, что его подозрения необоснованны. Лукас просидел 1 8 месяцев в тюрьме Фрезнес, затем в «Офлаге» в Кольдице, откуда ему удалось освободиться.

Ликвидация «Союзнической» разведсети и манипуляции с перевербованной Матильдой Карре были крупным успехом французского отдела абвера, координировавшего деятельность немецких спецслужб во Франции. Его штаб размешался в Париже в гостинице «Лютеция». Более точно эта спецслужба называлась Третьим отделом безопасности и контрразведки. А еще точнее — этой работой занимался подотдел «3F», самый важный из всех, который вылавливал вражеских агентов и внедрял своих агентов в секретные службы противника.

Вскоре после перевербовки Матильды Карре руководить подотделом стал подполковник абвера Оскар Райле. Он был контрразведчиком, работавшим у Канариса, и слыл антинацистом. Во всяком случае, он как мог защищал автономность абвера от спецслужб сипо-СД и гестапо. Райле был неутомимым тружеником, технически образованным человеком. Это был 46-летний мужчина с жесткими чертами лица, пронзительным взглядом, седеющий, с отличной выправкой.

Райле сразу обратил особое внимание на работу группы радиоперехвата, которая под его руководством нанесла большой ущерб аналогичным службам союзников. Немецкой контрразведке удалось заменить радистов групп Сопротивления, как они проделали это с Матильдой Карре, а также оснастить станции современной аппаратурой.

Операция «Донар», проведенная Райле и его помощником подполковником Дернбахом, работавшим в отделе радиоперехвата в Ангерсе, остается примером безупречно выполненной радиоигры в истории немецкой контрразведки.

В феврале 1942 года Райле и Дернбах арестовали на юге Франции много английских и французских агентов. К концу 1942 года подпольные разведсети союзников были ликвидированы.

Основные немецкие станции радиоперехвата на территории Франции располагались в Буа-ле-Руа и в Шартретге под Парижем. С помощью передвижных установок радиоперехвата немцам удалось засечь подпольные станции на юге Франции. Затем службы шифровки прочли перехваченные сообщения.

Немецкая контрразведка поняла, какую угрозу представляет для немецкой армии работа служб военной информации в Лондоне. После сложных переговоров с правительством в Виши, которые не дали результатов, было решено проникнуть в свободную зону Франции для подавления подпольных радиостанций. В конце сентября 1942 года 280 немецких техников были заброшены на территорию свободной Франции. Эта операция шла под кодовым названием «Донар» (что по-немецки означает «молния», так же называется и немецкое радио).

Все участники этой операции говорили по-французски. Они почти сразу локализовали подпольных радистов. В облаве были захвачены двадцать передающих станций, державших связь с Лондоном.

Арестованных радиотелеграфистов подменили своими сотрудниками.

Немцы хорошо разбирались в особенностях почерка каждого радиста: интервалы передач, скорость, привычки и так далее. Теперь можно было приступать к радиоигре. Радиотелеграфист сразу узнает своего корреспондента по звуку голоса, не видя его. Так что кроме знания привычных формул, правил и шифров, необходимо, чтобы и тембр голоса радиста тоже соответствовал. Если же прежний радист перевербован и согласился сотрудничать с немецкой контрразведкой, необходимо проконтролировать, чтобы он не подал знака, что находится под контролем. Это была сложная и тонкая игра профессионалов.

Операция «Донар» позволила абверу обмануть бдительность англичан и начать передавать им дезинформацию, получая приказы, направляемые разведгруппам. Это было катастрофой французского Сопротивления: аресты агентов, манипуляция двойными агентами, перехват донесений, захват парашютистов…

И этот первый успех был только началом. Впоследствии службы сипо-СД, которые продолжили работу абвера, организовали другие радиоигры, контролируя подпольную борьбу и раскрывая разведсети. Они вышли на связь с французскими агентами английской разведки и по радио получили возможность связаться с французским отделом английской разведки в Лондоне.

Почти все агенты английской разведки во Франции были раскрыты и нейтрализованы. Англичанам потребовалось несколько месяцев, чтобы оправиться от урона, нанесенного этой дьявольской игрой немецкой контрразведки. Это было жестокое и трудное сражение, в котором англичане потеряли много ценных агентов.

Немцы, казалось, полностью овладели ситуацией и готовы были вмешаться в планы союзников. Этот успех был продолжен в Голландии, в другой удавшейся радиоигре — операции «Северный полюс».

В Париже работали четыре отдела абвера:

Первый отдел с подотделами занимался наземными войсками (Н), авиацией (L), флотом (М), экономикой оккупированной территории (W-1) и наступательными операциями (G).

Второй отдел занимался подрывной работой и диверсиями.

Третий отдел занимался раскрытием вражеских агентов, их нейтрализацией или перевербовкой.

Отдел «Z» занимался вопросами, которые не были решены предыдущими отделами.

Когда майор Герман Гискес получил новое назначение, он выехал из гостиницы «Лютеция», штаб-квартиры Третьего отдела абвера. В Париже начальство всегда предоставляло ему полную свободу действий, не позволяя, чтобы «соседи» совали нос в его дела. Гискес был специалистом функшпиля, радиоигры. Никто, ни сипо-СД, ни гестапо не могли требовать от него отчета.

В Голландии, куда его назначили работать, дела обстояли иначе. В этой стране хозяевами положения были Сейсс-Инкварт и Раутер. Первый правил страной от имени Гитлера, второй был комиссаром рейха и занимался вопросами безопасности. Это был человек Гиммлера, сам дьявол во плоти, настоящий палач.

Казни и депортации были для него не служебной обязанностью, а хобби, удовольствием. Перед ним все вытягивались в струнку, включая ближайших сотрудников, которых пугала мысль попасть на Восточный фронт. Боялся этого и полковник Хофвальд, начальник службы абвера. Это был запуганный Буратино, и при нем служба абвера в Голландии практически не существовала.

Гискес был сдержанным умным аристократом, какими бывают балтийцы. Он ненавидел нацистов за их грубость, кровавый фанатизм, поспешность необдуманных решений. Он получил выучку у Канариса, и ему было ужасно все, что относилось к ведомствам Гейдриха и Гиммлера. Поэтому он был в мрачном настроении, когда прибыл в Гаагу, убежденный, что глупость и жестокость Раутера помешают ему в предстоящей работе.

К счастью, у Гискеса был сильный покровитель — адмирал Канарис, верным учеником которого он был. Глава абвера уважал Гискеса, одного из блестящих офицеров своего окружения. Вскоре после приезда в курортный пригород Гааги Шевенинген, где располагался отдел абвера, в здании за колючей проволокой и единственным подземным входом, он удостоился визита главы сипо Иозефа Шрайде-ра. Этот маленький толстый баварец сразу предложил Гискесу сотрудничество. Он действовал по поручению полковника Хофвальда, тоже человека Канариса, но делал это втайне от Раутера.

Шрайдер не был смелым, скорее хитрым. Он не одобрял методов Раутера. Тот попавших в его лапы разведчиков противника тут же расстреливал, а ведь их можно было использовать.

Гискесу баварец не понравился — его ужимки, улыбочки, жестикуляция. Но он его выслушал, скрыв раздражение. Шрайдер говорил, что арестованных агентов надо использовать — у него были средства, у Гискеса — методы.

Почему бы им не объединиться, только ответ перед Раутером будет держать Гискес. Его всегда подстрахует Канарис. Баварец был искренен. Гискес принял его предложение.

Майор Гискес был специалистом радиоигры с 1930 года, которая состояла из двух этапов. Сначала нужно было локализовать подпольного радиотелеграфиста и начать кормить его дезинформацией. Так что некоторое время радист будет передавать своим информацию, изготовленную абвером. Затем абвер его арестует, сообщив, что он, не подозревая, работал на Германию.

Тут Гискес приступал к личным беседам с арестованным, давил морально, промывал мозги и в большинстве случаев перевербовывал радиста.

В 1941 году патрулирование побережья не было очень строгим, немцы не боялись атаки с моря и не собирались строить защитные сооружения вдоль Атлантического побережья. Поэтому агенту английской разведки ван дер Рейдену без труда удалось подойти на лодке к пляжу Шевенингена, недалеко от места, где располагалось здание абвера. Это произошло в ноябре 1941 года. Ав феврале следующего года он был арестован Шрайдером на улице Роттердама.

На допросе в течение трех часов агент рассказывал о плане Черчилля поджечь Европу огнем подпольной борьбы. Он уверил присутствующих, что немецкие войска вскоре будут окружены отрядами бойцов Сопротивления, и спокойно передал шифр. Гестапо с такими агентами могло отдыхать, он сразу согласился сотрудничать. Шрайдер был доволен — так легко перевербовал вражеского агента!

На следующее утро радист вышел в эфир и передал Лондону сообщение, составленное Шрайдером. За спиной радиста стоял лейтенант Гейнрикс и наблюдал за работой. Все шло гладко. Англичане подтвердили получение сообщения и назначили следующий прием на завтрашнее утро. Шеф криминальной полиции сиял от удовольствия: «Завтра продолжим!» Тогда рассмеялся ван дер Рей-ден, сказав, что никакой передачи завтра не будет, англичане не ответят по этому каналу.

Вот тут Шрайдер узнал о проверочном сигнале: если радист работает не под контролем, он должен сделать одну условленную ошибку.

Пришлось начальнику криминальной полиции идти для разъяснений к Гискесу. Он захватил с собой записную книжку с адресами, конфискованную у пойманного радиста. Гискес прочел ему лекцию о том, что в таких случаях ум не помешает.

6 марта 1942 года Гискес и его помощник капитан Вур арестовали лейтенанта Лауэрса. За ним уже давно следили — он передавал в Лондон по радиотелеграфу сообщения, которые ему поставлял агент, представившийся партизаном.

Пока арестованный томился в камере гестапо, Гискес ходил его навещать. Лейтенанту было 25 лет, он был настолько щуплым, что при высадке с парашютом пришлось утяжелить его вес куском свинца, а то бы он так и парил в воздухе как ангел. Гестаповцы не пытали его, а мучили непрерывными допросами при ярком свете ламп. Довели его до кондиции и сдали Гискесу.

У этого специалиста были свои отработанные методы. После пыточной камеры радист оказался в тиши оазиса, где перед ним предстал Гискес в образе архангела. Согласился юноша, но надеялся, что, не сделав ошибки в тексте, он предупредит своих, что находится под контролем, и те воздержатся от засылки других радистов.

На следующий день Гискес привел его в домик, где был готов передатчик. Там же находился арестованный вместе с Лауэрсом партизан Теллер. Гискес включил аппарат. Теперь радисту надо было назвать свои позывные: RLS 16, 72, и повторить еще раз. Радист надел наушники и стал искать частотный канал. Гискес взял его за руку и металлическим голосом приказал: «Не забудьте дать проверочный сигнал — сделать ошибку!» Лауэре похолодел: отказаться — значит, завтра расстреляют, — и обмануть Гискеса нельзя, так как завтра англичане не ответят на вызов. Его условленная ошибка была в прерывании сигнала каждые шестнадцать букв. Он сказал своему надсмотрщику, что ошибка в наборе «стип» вместо «стоп». Это показалось Гискесу чересчур простым, но выхода другого не было.

Когда передача закончилась, в ожидании ответа Лауэре уступил стул лейтенанту Гейнриксу. А сам сел поодаль и стал спокойно курить. По его поведению Гискес понял, что радист солгал ему. Гейн-рикс получил ответ и кивнул Гискесу. Тот понял, что не ошибся в подозрениях.

«Разве вам не говорили, что после ареста вы для разведсети больше не существуете?» Гискес не отдал радиста гестаповцам, а на следующий день привел в подвальное помещение штаба, где был установлен передатчик. На вызов Лауэрса ответили, значит, свои ребята поняли условия игры, чтобы обмануть Гискеса. Его не оставили, он жив! Лауэре с трудом справился с волнением.

Как и в первый раз, ответ принял Гейнрикс. Когда он снял наушники, лицо лейтенанта было серьезным. Англичане сообщили, что забрасывают с самолета радиста с оружием и снаряжением.

Лауэре побледнел. Он ничего не понимал. Ведь он вторично включил в текст ошибочный проверочный сигнал. Англичане не могли не знать, что он «мертв», засветился. И Гискес ничего не понимал — значит, Лауэре его не обманул?

Всю ночь радист старался понять, что происходит, стал ли он предателем поневоле.

На следующий день радиста привели к помощнику Гискеса, которому он сказал, что отказывается участвовать в радиоигре. На него надели наручники и проводили в камеру.

Вошел Гискес и сказал два слова: «Выбирайте жизнь». Это означало, что в комнате будет только любезный Гискес… и все остальное, что называется жизнью.

Лауэре вспомнил, как гестаповцы били его друга Такониса, а тот рвал их зубами, как зверь…

Радист передавал сообщения без проверочного сигнала. Он даже писал «стип» вместо «стоп». Он выполнил свой долг, должны же понять в разведцентре, что происходит!

Он не пожалел, что продолжил игру, потому что вскоре Лондон сообщил, что радист заболел и дата его вылета откладывается, но оружие высылают.

Ночью 28 марта Гискес и Шрайдер ждали прибытия самолета на условленном месте. Если Лауэре их обманул, то вместо оружия они получат бомбы себе на голову.

С самолета сбросили три контейнера. Из Лондона в подарок голландскому Сопротивлению посылали тридцать шесть пулеметов без обойм и увесистые пачки пропагандистских плакатов на французском языке.

Получалось, что англичане перепутали адресата пропагандистской литературы, но все-таки прислали оружие. А если все это блеф и сделана попытка помочь своему агенту выжить?

Через два дня, 30 марта, Лауэрса перевели в тюрьму, которая размещалась в старинном монастыре. 1 апреля прибыл новый арестованный, который, пользуясь азбукой Морзе и выстукивая по трубам, сообщил свое имя. Его звали Арбор, и схватили его при приземлении с парашютом 29 марта.

Это было начало операции «Северный полюс».

После Арбора был захвачен Пижл. Таконис метался в камере, как измученный, обложенный охотниками зверь. Он отказывался есть, пить, выходить на прогулку. Сидел, опершись спиной о стену, и думал, кто же его предал. Неужели Лауэре, его ближайший друг? Жить не хотелось.

Пижла взяли вместе с Акки. Но оставались еще другие радисты, и немцы решили выловить всех. Акки под пытками назвал двух. Были арестованы Рас и Клоо. В записной книжке Раса Шрайдер нашел имя Джефферса. Это был псевдоним, а рядом его настоящее имя — Джокоб Джордан, радиотелеграфист. Шрайдер не мог понять, как англичане инструктируют своих агентов, разве можно совершать такие оплошности?

У криминальной полиции был свой информатор, голландец. Его звали Антон ван дер Ваальс. Он позвонил Джордану и назначил встречу. Тот, не проверив, согласился. Когда радист протягивал руку для пожатия, на ней закрылись наручники.

Джордан был совсем еще юным. Когда горилла-гестаповец волок его за собой, он, обернувшись, спросил осведомителя: «Почему вы это сделали?»

Английская разведка потому и выбрала этого юношу, что вид его не внушал подозрений. Но ему было уже 24 года, и он был морским кадетом. Перед СС он разыграл комедию со слезами. Но 5 мая был вызван Гискесом на очную ставку с Лауэрсом.

На столике лежали все документы Джордана, в том числе тетрадочка, в которой он отмечал все переданные сообщения. Гискес опять повторил свои доводы в пользу сотрудничества с противником. Джордан возмутился. Майор с улыбкой уверил его, что тот станет работать на абвер, если не сегодня, то позже.

Так и вышло. Через два дня Джордан вместе с Лауэрсом подошел к передатчику. Лауэре тоже объяснил Джордану, что к чему.

Глаза Лауэрса были прикрыты, лицо серое. Он говорил монотонным бесцветным голосом. Он не мог не думать о своем друге Та-конисе, который сообщил ему страшные вещи. Либо в разведцентре был предатель, либо Центр сознательно посылал своих агентов для сдачи врагу. Документы, изготовленные для агентов, были сделаны настолько плохо, что невооруженным глазом можно обнаружить, что они фальшивые — лев на короне смотрел в другую сторону. Деньги были фальшивыми, с одежды не сняты английские этикетки… Беспокойство товарищей передалось Джордану. Он тоже попробовал не поставить в сообщение проверочный сигнал. История с Лауэрсом повторилась снова.

В тот период партизаны принимали по два парашютиста, забрасываемых английской разведкой. Но это были те еще «партизаны» — немецкая спецслужба, которая сразу надевала на гостей наручники. Затем с ними начинал работать Шрайдер.

4 июня Лауэре решил рискнуть. Он заметил, что присутствующий при передаче сообщений лейтенант Гейнрикс отвлекается, невнимателен.

Когда тот снял наушники, Лауэре четыре раза в четырех сообщениях передал слово «Схвачен!» Англичане ответили лаконично: «Поняли».

Пленник вздохнул — наконец-то, пора бы уж догадаться…

Но 25 июня людьми Шрайдера при приземлении был схвачен профессор Джамброес, посланный английской разведкой для руководства движением Сопротивления в Голландии.

До этого немцы предлагали ему большие деньги, чтобы он согласился с ними сотрудничать, ведь профессор был ценным специалистом по радарным установкам. У арестованного был найден план организации вооруженного Сопротивления в Голландии. Он не был даже зашифрован.

Раутер сиял от удовольствия. Но как мог Шрайдер не предупредить его о начале радиоигры! Раутер понял, что англичане готовились к высадке на побережье Голландии, и написал об этом Гиммлеру, а тот передал письмо Гитлеру.

Кто радовался, а кто страдал… Но как могла английская разведка допустить такие промахи, ошибки? Доставить план восстания в Голландии прямиком в руки противника? А может быть, это продуманная провокация? Тогда как же профессор? Но вскоре у Гискеса не было времени на раздумья. Он узнал, что англичане приказали своим диверсантам взорвать радарную станцию в Куутвийке.

Невдалеке от этой станции настоящие партизаны видели всполохи пламени и слышали взрывы. Они подумали, что этой группой мог руководить только отважный Таконис. Но это был взрыв мин вблизи станции, погибли три человека. Узнав о попытке взрыва станции, Лондон все равно поздравил группу Такониса. В следующем сообщении Лауэре написал: «Служу фрицам с 6 марта».

Это сообщение он послал 19 августа 1942 года. Лондон его получил.

И только сейчас, под предлогом неудачи со взрывом радарной станции, было решено прервать высадку агентов на неопределенный срок. Лауэре знал, что его через 8 дней расстреляют, но хоть ценой жизни он был наконец-то услышан.

Гискес был в растерянности — англичане действительно прекратили посылать на территорию Голландии агентуру и оружие. Конец радиоигры?

Тогда он разыграл другую карту, инсценировав бурную активность движения Сопротивления, чтобы подогреть интерес английской разведки. Были взорваны склад, поезд с оружием, ангар с «мессершмитами». Но на складе не было ничего ценного, самолеты были устаревшими, а взрыв поезда был чистой пиротехникой.

План удался. Лондон заглотил наживку и вновь стал руководить Сопротивлением в Голландии.

20 сентября агент Арие, настоящее имя которого было Джонге-ли, был сброшен на парашюте и опять попал в объятия Шрайдера. Он не стал себя долго просить и рассказал, что выполнял одно задание — установить новую линию радиосвязи. Гестаповцы заволновались и позвали Гискеса.

Перед немецким спецом сидел человек, отличающийся от предыдущих, это Гискес понял сразу. Джонгели был крепкого сложения, настоящий бык, и притом умен. Джонгели спокойно разговаривал с Гискесом, сказал, что должен был сообщить в Лондон о своем благополучном приземлении такой фразой: «Поезд отправился вовремя». Но немец тоже вовремя понял, что это ловушка, и не дал ему передать это сообщение. Тогда и гигант, подобно предыдущим арестованным, затосковал, на глазах выступили слезы.

Было ясно, что его послали на разведку. Англичане не были столь доверчивы, как раньше. Это угрожало срывом операции «Северный полюс». Опять Гискес выкрутился, сообщив, что при приземлении агент разбился и лежит в коме. Потом англичанам написали, что больной умер. Через несколько дней Лондон выслал девять голландских агентов.

Комедия продолжалась.

Как и у Шрайдера, у Гискеса был свой доверенный сексот. Звали его Кристман, он был немцем из приграничного района. Это он организовал пиротехнику взрывов. Ему Гискес поручил организовать побеги заключенных из тюрьмы через Францию и Испанию.

28 октября Лондон вспомнил про пропавшего профессора и стал требовать его возврата «для консультаций». Руководство голландского Сопротивления в лице Шрайдера и Гискеса ответило, что он им самим пока нужен, а заменить некем. Потом сообщили, что «ли-зандер» все равно не посадить. Тогда англичане предложили гидроплан. Но у Гискеса на все был готов ответ — что, мол, на побережье строят укрепления.

А тем временем Кристман подготовил возможность побега профессора из тюрьмы, через Испанию, и Гискес сообщил, что Джамброес вернется, ждите.

Целью радиоигры было не только сломить голландское Сопротивление, но и внедрить немецких агентов в Англию. Сбитых в Голландии английских пилотов возвращали на родину через абвер, заслужив в который раз аплодисменты английской разведки. Но Джамброеса ждали с нетерпением. Гискес опять придумал, что тот погиб геройской смертью при исполнении задания. Из Лондона прислали соболезнование.

Во главе Сопротивления вместо Джамброеса Гискес поставил своего доверенного Антона. Лондон захотел с ним познакомиться. Гискес послал по каналам Кристмана одного из своих помощников, некоего Бо, но тот был арестован во время облавы в Париже.

Операция «Северный полюс» стала страшным ударом по голландскому Сопротивлению. Немцы захватили более пятидесяти агентов и контейнеры с оружием, которого хватило бы на вооружение 10 тысяч бойцов. Радиоигра длилась 21 месяц — с марта 1942 года по май 1943-го. Потом был перерыв до марта 1944 года, когда англичане стали опять изредка посылать агентов, а с августа засылали постоянно, помогая голландскому Сопротивлению.

Первая голландская разведсеть была создана в августе 1940 года, ее руководитель был сброшен на парашюте на территории Голландии. Он был капитаном судна, героем, которого немцы расстреляли 16 июня 1941 года.

Вторая разведсеть успешно выполняла саботажи и диверсии в период с 1941 по 1942 год. Ею руководил капитан Р. Сикс. После двухлетнего перерыва эта разведсеть возобновила действия в союзе с двумя другими отрядами вооруженного Сопротивления.

Голландские радисты помогали авиации союзников бомбить военные объекты в Германии, помогали английским офицерам, захваченным в Арнхеме, бежать из плена, участвовали в освобождении Фризии в 1945 году.

В сентябре 1944 года во главе движения Сопротивления в Голландии стал принц Бернард. 1 7 сентября началось наступление армий союзников на территории Нидерландов. Но полностью Голландия была освобождена в апреле 1945 года.

Март 1943 года. Три белых венчика в черной ночи. Это три парашюта, на которых приземлились два диверсанта и один радист. Одного из них зовут Петер Дурлейн. Он станет кошмаром привыкших к легким победам Шрайдера и Гискеса.

При приземлении обычная сцена — встреча с голландскими партизанами, объятья, чашка горячего кофе. А за первым кустом — надевают наручники, успокаивают ударом ноги или приклада. Дурлейн выплевывает кровь и в ярости скрипит зубами на голландских полицейских и немецкого майора.

Теперь наступает очередь комиссара Байера. На столике выложены документы арестованного, среди которых пилюли мышьяка и спичечная коробочка с двойным дном, а там бумажка от сигарет. Байер берет ее в руки и, не читая, произносит текст, который знает наизусть. Потом говорит Дурлейну, кто он и откуда, как зовут его начальников и лондонских инструкторов. А под конец протягивает ему таблетку мышьяка, предлагая пожевать. Комиссар знает, что инструкторы подменяют разведчику таблетки, давая сахар.

Пленник подавлен, похоже, что его удалось раздавить. Но не на того напали… Комиссар провожает пленного в тюрьму Хаарен. Там продолжается спектакль. Он дает ему заглянуть в окошки камер — вот они, все здесь… Попались, голубчики! Это все товарищи Дур-лейна, входившие в его группу.

Дурлейн не стал предаваться отчаянию, он получил военную выучку. Он написал на кусочке бумаги, что вся группа захвачена и участвует в немецкой радиоигре. Он свернул бумажку в комочек, ища, кому бы ее отдать. Фортуна сопутствует смелым — из кабинета врача выходила группа заложников, их выпускали на волю. Дурлейн быстро передал одному из них бумажный шарик.

А в тюремной камере с ним сидел Иоганн Уббинк. Они стали вместе планировать побег. И он удался.

Им удалось проделать отверстие в окне, сняв пару прутьев, пролезть (голыми) в щель. Одежду им кинули товарищи позже, они переговаривались с помощью азбуки Морзе. Было 18.15, когда они спрятались в тюремном туалете. Свет тушили только в полночь. В темноте они прошли вдоль тюремной стены, перелезли через колючую проволоку.

Утром 31 августа 1943 года Гискесу доложили о побеге. Не все коту масленица… и на старуху бывает проруха… Игра с англичанами закончилась 5 января 1944 года. Больше они своих голландских агентов в английских рубашках и с таблетками сахара не посылали в немецкую засаду.

Гискес простился с английской командой по радиоигре, поблагодарил незадачливого партнера за участие. Лауэрсу, хотя тот отказался просить о помиловании, и Джордану он спас жизнь.

8 сентября 1944 года 52 узника Маутхаузена, в том числе группа голландских парашютистов, были расстреляна.

В этой истории есть много неясного — почему при первых арестах Центр не обращал внимание на то, что отсутствием опознавательного знака или передачей ошибочного сигнала радисты подсказывали, что они под контролем? Были и другие несуразности и просчеты в проведении операций, которые длились два года.

А если англичане со своей стороны задумали страшную провокацию, стремясь внушить немцам, что их войска собираются высадиться на побережье Фландрии? Вряд ли. Хотя проигравшие скорее признают продуманную жестокость, чем головотяпство.

Тереза Отт была женщиной исключительной. Рихард Зорге обожал ее за тонкость, любовь ко всему изящному, чувствительность, красоту. Но больше всего ему нравилось в ней то, что она была женой генерала Эугена Отта, посла Германии в Токио.

С бокалом в руке он стоял на одном из посольских приемов и думал о прожитом. Сентябрьским вечером 1940 года в столице Японии Эуген Отт давал прием, чтобы отметить подписание договора между Германией и Японией. Героем вечера был его друг Рихард, сделавший так много, чтобы этот день настал.

Бокал Зорге был пустым. Госпожа Отт изредка нежно поглядывала на Рихарда и наполняла его бокал. В этот вечер она ему все прощала. Впервые Зорге согласился одеть смокинг вместо своего привычного костюма и выглядел в нем сейчас безупречно. Тереза Отт была горда собой и имела все основания так думать. Только ей удавалось убедить его хоть на время отказаться от своих богемных привычек.

Зорге ненавидел приемы и буржуазные условности, царившие в этой маленькой белой колонии Токио. Но для очаровательной жены друга Отто он готов был сделать исключение. Естественно, что здесь присутствовал и некоторый расчет.

Исключительно профессиональный расчет, потому что Рихард Зорге, офицер советской разведки, придерживался золотого правила — никогда не ухаживать за женами официальных лиц, от кого он может получить ценную информацию, — это могло повредить делу.

Вечер удался. Рихард стоял в окружении друзей, которые его поздравляли. Друзья ценили его за щедрость, деликатность в общении (это была одна из его личин), шутки, выдумки, за глубокие знания и талант аналитика.

Зорге удалось расположить к себе даже полковника Мейссинге-ра, который в Токио был представителем сипо-СД, службы безопасности рейха. Его боялись и держались от него подальше. Шепотом рассказывали о страшных казнях, которые он учинил в Варшаве. В Токио Мейссингер был представителем Вальтера Шелленберга, главы службы разведки нацистской партии, говорили, что Мейссингер копал под Зорге, но ничего не выкопал, а даже подружился с подозреваемым.

В этот вечер Зорге выпил не один бокал и вместе со всеми пел нацистские гимны. Но в шуме пьяных голосов не было слышно, что под музыку он произносит совсем другие слова: «Ваше здоровье, майор Шолль, и за тебя, Веннекер Поль, мой милый Павлик, военный атташе, мой добрый кораблик! Вы заполнили мои ночи и вечера, ваши документы я мог читать до утра. За ваше доверие, вы ведь спрашивали потом мое мнение. И за тебя, мастер светских поклонов, принц Альберт фон Урах, открывший мне двери салонов, за твои уроки, где носороги состоят при дурах».

Зорге, стоя с бокалом в руке, мог тепло похлопать по плечу своих товарищей: эти добрые немцы, сами того не зная, каждый стоил одной дивизии Красной Армии.

Посол по приезде ничего не понимал в японских делах. И теперь и дня не мог обойтись без Зорге и его помощи. А молодой капитан Веннекер — простачок, мечтающий стать контр-адмиралом. Майор Шолль вообще считает Зорге однокашником — во время Первой мировой войны они вместе начинали служить в одном полку. А вот принц фон Урах — это совсем иное дело.

Альберт был журналистом «Фолькишер Беобахтер», газеты, издаваемой доктором Геббельсом. В Германии фон Урах читал статьи Зорге и, приехав в Японию, захотел познакомиться с этим блестящим журналистом. И он многое узнал от Зорге о Японии, проводя вместе вечера в ресторанах и кабаках в поиске авантюр.

И потом, как не подружиться с человеком, который в начале своей военной карьеры служил в полку, которым командовал отец — генерал фон Урах?

Так что Зорге чувствовал себя в Японии, как дома. Он со всеми был знаком, слыл в немецком посольстве специалистом по проблемам Японии, а посол генерал Эуген Отт абсолютно не мог без него обойтись. Генерал любил и уважал доктора Зорге и считал, что здесь, в Японии, ему сам Бог его послал. И не счесть, из скольких затруднений он помог ему выйти.

Когда они оставались вдвоем, посол называл его Рихард. Зорге был одним из редких нацистов, который работал безвозмездно во славу Германии, а не только Гитлера. Он блестяще знал Японию и Азию, из этого источника фон Отт черпал свои знания. В мистическом смысле послом в Японии был доктор Зорге.

Любовь посла к нацистам и Гитлеру была относительна. Он был из окружения генерала Курта фон Шляйхера, погибшего во время «ночи длинных ножей» в июне 1934 года. При ритуальном «Хайль, Гитлер!» посол произносил сквозь зубы «Хайль, Адольф!»

Зорге он прощал все — этот человек обладал неизъяснимым шармом, был его добрым другом. Посол никогда не сердился на его богемные привычки, порой цинизм. Зорге позволял себе являться в мятых рубашках, невыбритым, много пил и абсолютно игнорировал дипломатический этикет.

Улыбнется, скажет слово, и все остальное станет неважным. Ведь его слово дорогого стоит — никто лучше него не может быстро и четко дать анализ происходящего в мире. Так что каждый свой доклад, отправляемый в Берлин, посол показывал другу Рихарду для одобрения и возможных поправок. Здесь, в Японии, фон Отт и шагу не делал без совета друга, потому что Зорге в этой стране был своим человеком.

Для всех, с кем он общался, Зорге был блестящим журналистом, обладавшим глубокими знаниями, культурой, интеллектом. Его знания языков поражали японцев — Зорге говорил, кроме родного немецкого, на французском, английском, русском, японском и китайском. Японцы поражались его умению пить, не пьянея. Его сильная крепкая фигура напоминала настоящего самурая. Наутро после путешествия по кабакам он выглядел свежим, подтянутым, спокойным. Больше слушал, чем говорил, а у его дружков от выпитого языки развязывались. Лицо его с глубокими морщинами выдавало человека глубоких мыслей, решительного, любителя женщин, интеллектуала, артиста. Шрам на лице, полученный в аварии на мотоцикле, делал его лицо еще более привлекательным, живым.

На этом лице выделялись глаза — светлые, почти прозрачные, они пронзали собеседника, изучая, и тут же теплели, улыбались в сеточке морщин. Перед этим взглядом, печальным и беззаботным, циничным и нежным, редкая женщина могла устоять. Губы его выдавали человека плотских наслаждений и даже жестокого.

Рихард был любим женщинами, его уважали мужчины.

«Кто вы, доктор Зорге?» На этот вопрос ему самому трудно было ответить. В стихах, написанных в юности, он назвал себя «вечным изгоем, который бежит от самого себя».

Рихард Зорге родился в Баку, в царской России, 4 октября 1895 года.

Его отец, немецкий инженер, работал в нефтяной компании. Мать, Нина Кобелева, была русской. Годы юности Рихарда покрыты тайной, которую он не хотел раскрывать. Он говорил, например, что Фридрих Альберт Зорге, сотрудник Карла Маркса и секретарь 1-го Интернационала, был его дедом. Но Фридрих Альберт был его двоюродным дедом, который эмигрировал в Америку и умер там в 1906 году, не общаясь с дедом Ричарда Георгом Вильгельмом.

По окончании работы на Кавказе отец Рихарда Вильгельм Зорге вернулся в Германию и поселился в элегантном районе Берлина Лихтерфельде. Он сменил место работы и стал банкиром.

В эти годы Рихард живет в характерной для имперской Германии того времени атмосфере мистического национализма. В лицее он занимается без особого интереса и слывет отчаянным патриотом, входя в молодежную организацию «Вандерфогель», исповедующую принципы здорового образа жизни, пеших походов, национальных традиций.

В начале войны в 1914 году Рихарду 19 лет. Он тут же с энтузиазмом записывается в добровольцы. В боях на Восточном фронте он был дважды ранен — в июне 1915 года и марте 1916-го. Второе ранение было тяжелым, он немного прихрамывал впоследствии. Рихард был награжден за храбрость, проявленную в боях, Железным крестом и получил звание лейтенанта.

В госпитале Кенигсберга, где он пробыл довольно долго, Рихард постепенно становится пацифистом, читает книги, которые ему приносит медсестра. Она исповедует социал-демократические взгляды и дает ему читать марксистскую литературу.

Позднее он писал, что в тот период его мировоззрение еще не определилось, душа была растревожена.

Но ко времени выписки из госпиталя в сентябре 1916 года он уже стал убежденным революционером. Рихард продолжает учебу в университете на факультете экономических наук — сначала в Берлине, потом в Киле. Там в Киле в 1918 году он становится свидетелем политических событий, которые сотрясают имперскую Германию. Сначала Рихард наблюдает, а затем активно участвует в событиях, агитируя матросов имперского флота. В конце 1917 года он становится членом социал-демократической партии.

По заданию партии он едет в район горных разработок для проведения агитации среди шахтеров. Работает на шахте. Подпольная работа привлекает его романтикой. Он находит в ней свое призвание. Рихард активно работает в «Аппарате М», который готовит вооруженное восстание. В марте 1920 года он уже занимает видное положение в Ренании, руководя всеобщей забастовкой, которая выступает против попыток свершения государственного переворота Вольфганга Каппа.

Параллельно с политической борьбой Рихард работает журналистом в партийной печати. В 1921 году он пишет свою первую статью, в которой разрабатывает идеи Розы Люксембург. В этот период он впервые контактирует со службой внешней разведки Игната Рейсса, подпольное имя которого была Людвиг. Он был сотрудником Дзержинского и был убит впоследствии по приказу Сталина смершевцами.

Это было время обострения отношений между немецкой компартией и Коминтерном. Стараясь избежать разрыва отношений, советское руководство стремится завербовать в среде немецких подпольщиков побольше агентов. В годовщину Октябрьской революции 1924 года Зорге приезжает в Москву.

Его сопровождает жена Кристина, бывшая жена его университетского профессора Курта Герлаха. Зорге и Кристина поженились в мае 1921 года. Она разделяет политические взгляды мужа, но в сентябре 1926 года, после двух лет пребывания в России, она разочаровывается увиденным и возвращается в Берлин.

Зорге работает в службе информации Коминтерна, которой руководит Иосиф Пятницкий, соратник Ленина. Оргбюро занимается международными связями с отделами Коминтерна в других странах. В феврале 1927 года оно посылает Зорге в скандинавские страны.

Эта поездка Зорге также окружена тайной. На допросе в японской контрразведке он заявил, что был в этот период в Швеции. Но из недавних источников стало ясно, что он был в Копенгагене. И, возможно, не он, а некто, кто назвался Рихардом Зорге. В архивах Франкфурта есть документы, бросающие тень на его деятельность в этот период.

В документе говорится о том, что некий доктор Зорге 2 февраля 1926 года выехал в Соединенные Штаты. Есть следы его пребывания в Калифорнии в том же 1926 году. Сам Зорге говорил, что он побывал в США много позднее, в 1933 году.

Возможно, что по заданию советской разведки Зорге некоторое время работал связным и курьером.

В сентябре 1928 года его следы ведут в Стокгольм, где он занимается организационной работой в аппарате шведской компартии. В 1929 году Зорге в течение нескольких недель находится в Англии.

По возвращении из поездок в Москву он находит политический климат в стране кардинально изменившимся. Сталин крепкой хваткой держит страну и партию, манипулируя Коминтерном, который только на словах независим от режима. Зорге понимает, что его доклады, которые он посылал в Москву, никто даже не прочел. С этих пор он стал выпивать.

В 1929 году он оставляет работу в Оргбюро Коминтерна и начинает сотрудничать с Четвертым бюро военной разведки Красной Армии, которой руководит генерал Ян Карлович Берзин. Это был отдел внешней разведки, занимавшейся подготовкой разведкадров, которые учились в десятках разведшкол. Работа отдела находилась под строгим контролем ЦК партии.

Вскоре Зорге получает назначение в Восточный отдел Четвертого бюро. Во время одной рабочей встречи, которая происходила в номере гостиницы «Новая Европа», в которой проживал Зорге, полковник Борович объясняет ему предстоящее задание. Он направляется в Шанхай под псевдонимом Рамзай. Руководитель разведсети — ветеран Четвертого бюро Алекс, радист — Себер Вейнгартен.

В ноябре 1929 года Зорге выезжает из Москвы в Берлин, чтобы создать себе прикрытие для предстоящей работы в Китае. Для этого идеально подходит работа журналиста. Он находит такую работу в газете «Гетрайде цайтунг», занимающейся вопросами сельского хозяйства, и в журнале по проблемам социологии. Затем он едет в Марсель, где встречается с Алексом. Оба садятся на японское судно, где их ждет третий человек — Себер Вейнгартен. В январе 1931 года Зорге приезжает в Шанхай. Это новая площадка его работы.

Четвертый отдел (внешняя разведка) принял решение сосредоточить усилия на работе в Шанхае.

Планы организации революционных выступлений в демократических странах Запада провалились, и Кремль решил действовать в странах Востока, окружая капиталистический мир.

Основные надежды возлагались на Китай, но Чан Кайши в 1927 году порвал отношения с Коминтерном и подавил коммунистические выступления. Советские консулы были обвинены в шпионаже и были арестованы Гоминьданом, а дипломатические отношения между Нанкином и Москвой прерваны. Между Шанхаем и СССР связи больше не было.

Подпольный Центральный Комитет компартии Китая находился в Шанхае. Из этого города можно было отлично наблюдать за правителями южных провинций и армией Гоминьдана.

В Шанхае находились концессии западных стран, здесь проживали белоэмигранты, настроенные против большевиков и готовые бороться с ними. Москве необходимо было контролировать действия революционеров-интеллектуалов, прибывших из Европы и США, вносивших путаницу в головы китайских коммунистов.

В задачу подпольной работы входило наведение порядка в этом разнородном движении.

С этой целью в Шанхае Четвертым отделом были созданы три разведгруппы. Первой разведгруппой, в которую входил Зорге, руководил Алекс. Она занимались сбором информации. Разведгруппа, которой руководили генерал армии Тео Фрейлих и полковник Фельдман, должна были держать связь с армией китайских коммунистов. В третьей разведгруппе «Джим» работали агенты Вишин и Клаузен. Под прикрытием коммерческой деятельности они работали связными и отправляли секретных курьеров.

Зорге был связан только с третьей разведгруппой. Радиосвязь между Шанхаем и Россией была неудовлетворительной. Зорге решил изменить способ передачи информации. Он стал отправлять микрофильмы в Харбин, где работала разведгруппа Гломберга, а тот передавал информацию в восточные районы СССР.

Алекс оставался в Шанхае только шесть месяцев. После его отъезда во главе группы стал Зорге. Он завербовал прекрасного агента — американскую корреспондентку газеты «Франкфуртер цай-тунг» в Шанхае Агнес Смедли. Она стала вербовать китайских и японских агентов. Это она вывела Зорге на Озаки Хозуми, который сыграл большую роль в работе советской разведки. Озаки регулярно встречался с «Джонсоном» (Зорге) в квартире Смедли или в ресторане «Нанкин роуд».

Сам Зорге основательно проник в немецкую колонию Шанхая и был в прекрасных отношениях с генеральным консулом Германии. Перед отъездом из Берлина он запасся рекомендательным письмом пресс-центра Министерства иностранных дел и знал, как и где им пользоваться. Это письмо открывало ему нужные двери.

Рихард Зорге много ездил по Китаю. Его тепло встречали во всех немецких консульствах, особенно в Кантоне, где консул охотно делился с ним информацией. В Нанкине Зорге познакомился с полковником фон Крибелем, военным советником при китайском правительстве. Он не скрывал своей симпатии к Зорге и помогал ему во многом. Кроме того, у Рихарда сложились хорошие отношения с немецкими пилотами внутренней авиалинии «Евразия», и он смог узнавать от них все, что происходит в Китае.

Вскоре он уже мог ответить на вопрос, который волновал Москву — о реальной силе правительства Чан Кайши и его армии. Если Гоминьдан мог манипулировать и использовать национализм и ксенофобию китайцев, противостоя Японии, то Сталин стал бы стремиться к союзу с сильным правителем.

28 января 1932 года в Шанхае произошло серьезное столкновение между японскими пехотинцами и 19-й китайской армией. Китайская армия стойко противостояла оккупантам.

Зорге не только внимательно следил за ходом сражения, но и участвовал в нем, бегал по траншеям, передавая гранаты китайским бойцам. Озаки информировал его об отношении японского командования к этим событиям. Немецкие военные советники в Нанкине сообщали ему о стратегических планах китайского командования.

Зорге написал подробный отчет и передал его через пункт связи в Харбине в Москву. Выводы этого документа стали основой новой политики Сталина по отношению к Китаю и китайским коммунистам. Последним он советовал искать сотрудничества с Гоминьданом.

Вскоре после событий в Шанхае Озаки получил вызов своей редакции «Осака Шимбун» и вернулся в Японию. Зорге ввел в группу радиотелеграфиста Макса Клаузена, которого ему рекомендовал радист Вейнгартен. Кроме того, из Москвы к нему были посланы два специалиста подрывной работы: некий Поль, полковник Красной Армии, и Джон, польский коммунист.

В 1932 году Зорге еще интенсивнее ездит по районам Китая. Он пишет статьи о китайском сельском хозяйстве в газету «Гетрайде цайтунг», от которой аккредитован, и эти статьи читаются в Германии с большим интересом. Зорге много читает и осведомлен обо всех событиях, происходящих в Китае.

После трех лет пребывания в стране Зорге стал одним из видных специалистов по проблемам Дальнего Востока. Его настолько уважали в Четвертом бюро, что в 1933 году вызвали в Москву для консультаций.

Прежде всего он встретился со своим начальником, главой службы внешней разведки генералом Берзиным. Тот поздравил его и поблагодарил за отличную работу. Затем Зорге вызвали в ЦК, где он возобновил знакомство с первым секретарем Григорием Смолян-ским, которого встречал в 1929 году. Смолянский сказал, что сообщения Зорге о ситуации на Дальнем Востоке высоко оценены руководством страны. Встретился он и с представителями военного командования, которым подробно докладывал о событиях на Дальнем Востоке в течение нескольких дней.

Во время этих встреч стал вопрос о том, что слабым местом советской разведки является Япония, о которой мало известно, а предыдущие разведгруппы, работавшие там, провалились. Работать в этой стране чрезвычайно трудно — японская полиция в высшей степени профессиональна, население зорко следит за иностранцами, видя кругом шпионов.

Зорге сразу согласился работать в этой стране. Его внедрение в японскую разведсеть было тщательно подготовлено советской военной разведкой.

Прежде всего были выбраны члены разведгруппы, которые ни в коем случае не должны были быть связаны ни с подпольной японской компартией, ни с советским посольством. Решено было его приезд в Японию оформить через США, чтобы не навести на след японскую разведку. Для этого нужно было найти ему работу в Японии.

7 мая 1933 года Зорге поездом приехал в Берлин, где он официально получил статус корреспондента немецкой газеты «Теглише рундшау» по Азии. Кроме того, ему удалось стать корреспондентом популярного нацистского журнала «Геополитик», который высоко ценило правительство. Главный редактор журнала Карл Хаусхофер, который погиб впоследствии во время репрессий после неудачного покушения на Гитлера 20 июля 1944 года, дал Зорге рекомендательное письмо послу Германии в Токио.

Другой известный журналист, сотрудник газеты «Теглише рундшау», доктор Зеллер, вручил ему рекомендательное письмо на имя подполковника Эугена Отта, служившего в артиллерийском полку в Нагоя. Кроме того, две другие газеты назначили его своим корреспондентом: «Берзен цайтунг» и «Англемин хандельсблад» из Амстердама.

6 сентября 1933 года Ричард Зорге, выехав из Нью-Йорка через Ванкувер пароходом, прибыл в Иокогаму. Это была новая площадка работы разведчика. Агентурная сеть была подготовлена. Это были: Мияги Иотоку (Джо), Бранко Вукелич (Жиголо) и радиотелеграфист Бернхардт.

Во время Первой мировой войны Макс Клаузен служил в команде связи, где получил некоторые знания в радиотелеграфии. После войны служил в торговом флоте, работал в профсоюзе моряков. В 1928 году был завербован советской разведкой и послан на курсы радистов при Четвертом бюро советской разведки в Москве.

В 1929 году его послали в Шанхай вместе с группой Джима Лехмана для организации радиосвязи с Россией. В Шанхае Клаузен и Зорге познакомил радист Вейнгартен. Вскоре Клаузен женился на финской эмигрантке Анне Валениус, не разделявшей его политических взглядов. Этот брак вызвал нарекания Москвы.

После отъезда Зорге из Китая Клаузена направили в Мукден. Там он установил передатчик в своей квартире. Советская разведка субсидировала его 4 тысячами долларов для покупки магазина по продаже велосипедов, который мог стать радисту прикрытием. К сожалению, с торговлей Клаузен не справился, и его вызвали в Москву на переподготовку. Подучив на курсах радистов, его сослали в колхоз механиком, в район Волги, в ссылку.

В 1935 году Клаузена направили в Токио по вызову Зорге. Техником Клаузен был отличным. В качестве прикрытия он работал на монтаже цеха по выпуску печатающих машин «Клаузен Шокай», который стал прибыльным предприятием.

В 1941 году перед арестом он собирался порвать с Москвой. В 1945 году был освобожден американцами и передан советским властям.

Клаузен переехал с женой в Восточный Берлин.

В 1964 году Макс и Анна Клаузен были награждены Золотой медалью героя ГДР.

Случай и судьба уже сделали свои правильные ходы до того, как генерал Берзин решил разыграть эту партию. Одной из решающих фигур на шахматной доске был разведчик Жиголо, подготовленный к игре событиями десятилетней давности.

В 1922 году в Загребе за убийство югославского министра был расстрелян молодой коммунист. Это событие потрясло юношу, ученика лицея, настолько, что он заболел. Поправившись, он пошел на могилу расстрелянного коммуниста и положил на холмик красные розы, а сам записался в компартию. Через несколько лет уже студентом, изучавшим искусство и живопись, он бежал от преследований полиции в Париж. Звали студента Бранко Вукелич, подпольным именем которого станет Жиголо.

В июне 1919 года сын бедного крестьянина из Окинавы, эмигрировав в Соединенные Штаты, поселился в Калифорнии. В это время в США проходили выступления, направленные против японских эмигрантов. Шестнадцатилетний юноша понимает, что в этой стране коренные американцы никогда не будут относиться на равных к японцам, да и в японской колонии есть четкие разграничения между японцами, укоренившимися здесь в течение двух веков и вновь прибывшими, особенно с. Окинавы, которые в Японии считаются париями. Юноша страдает, не может смириться с этим и становится анархистом, вступает в американскую компартию. Его зовут Мияги Потоку, подпольный псевдоним Джо.

Оба эмигранта оказались в Париже, где учатся на художественном факультете. Мияги заканчивает школу искусств Сан-Диего, у него настоящий талант живописца. В среде эмигрантов работают агенты Коминтерна. Молодые идеалисты привлекают их внимание своей верой, желанием бороться за справедливость.

Эти две фигуры и поставил генерал Берзин на доску задуманной шахматной партии в Токио, которую должен был разыграть Зорге.

Приехав в столицу Японии, Рихард Зорге сразу записался в немецкий клуб и познакомился с послом Германии. Рекомендательные письма, которыми он запасся в Берлине, произвели хорошее впечатление, а вскоре он показал и партбилет нацистской партии.

Зорге жил в гостинице «Санно», потом в «Мегуро», пока не снял домик в квартале Азабу. Он сразу понял разницу между Шанхаем и Токио. Здесь, за исключением гостиницы «Империал», где останавливались приезжие иностранцы, не было ничего космополитического, все было исконно японским.

Отношение японцев к иностранцам было холодно-сдержанным, и во многом это зависело от незнания иностранцами японского языка. Сами японцы понимали английский, но говорили на нем неохотно. Общение через переводчика тоже было затруднено, так как нельзя было проконтролировать то, что он говорит. Многие вопросы японцы не считали нужным обсуждать в присутствии иностранцев.

Вот почему Зорге решил основательно ознакомиться со страной и изучить язык этой страны. У него хватило ума и терпения. Он стал постепенно собирать своих агентов, с которыми ему предстояло работать. Так что в течение трех лет до того, как Эуген Отт был назначен послом, разведгруппа Рихарда Зорге не приступала к активной работе.

За это время Зорге удалось усыпить, преодолеть настороженность японской полиции. Рихард собирал и изучал книги о Японии, собрав библиотеку, насчитывающую более тысячи томов. А тем временем постепенно создавал базу будущей разведработы.

Вернувшись в октябре 1933 года в Токио, Мияги Иотоку поселился у друга. Юноша скучал по Калифорнии, там у него осталась любимая Ямаки, а также добрая женщина Китабаяши, у которой он снимал комнату и которую считал своей второй матерью.

Джо жил в Токио замкнуто, занимаясь живописью и читая газету «Джапан адветайзер», издаваемую на английском языке. Он надеялся, что пославший его в Японию работник Коминтерна, уверивший, что только на три месяца, сдержит слово. Мияги не догадывался, что работник Коминтерна в действительности был разведчиком Четвертого бюро советской разведки.

Бернхардт тоже прибыл пароходом в Японию в октябре. Он поселился с женой в одном из жилых кварталов столицы и под именем Вендт стал заниматься бизнесом. По прибытии он встретился с Зорге в галерее гостиницы «Империал», в которой находились сувенирные киоски для иностранцев. Зорге поставил перед ним задачу — установить в квартире передатчик и найти способ связаться с Жиголо.

Жиголо уже восемь месяцев жил в Токио в доме для иностранцев — современном здании, построенном в викторианском стиле. Дом выходил на шумную улицу, вблизи проходила железная дорога, и стук колес отпечатывался в мозгу каждые пять минут. Жилье тем не менее было дорогое, и Бранко Вукелич жил в тоске и скуке.

Он тоже скучал по Парижу. Работа в качестве корреспондента газеты «Вю» и югославского журнала оплачивалась плохо. Переданные ему в Москве 1800 иен быстро закончились. Молодая жена датчанка Эдит, активная коммунистка, была неэкономной хозяйкой с характером стервы.

11 февраля 1933 года Вукелича отправляли в Японию в спешке, потому что парижская полиция вела расследование по поводу деятельности советской разведки по делу, начатому в июне 1932 года.

Дело было серьезным — сам глава французской компартии Жак Дюкло вынужден был эмигрировать за границу.

Берзин, готовивший разведгруппу для Токио, не хотел, чтобы Жиголо засветился во Франции.

Когда через восемь месяцев Вукелич встретился с Бернгардтом, он был счастлив. При встрече они обменялись условленными фразами.

«Вы знаете Джонсона?» — спросил радист.

«Я знаю его».

«Я не Шмидт, но именно он меня посылает».

Такой вот диалог двух сумасшедших. Но именно этими фразами они должны были обменяться, чтобы опознать друг друга.

О своей встрече с Вукеличем Бернхардт сообщил Зорге. Журналисты общаются, это естественно. Поэтому Зорге пошел встретиться с Жиголо и поручил ему первое задание — опубликовать в газете «Джапан адветайзер» объявление.

Открыв, как обычно по утрам газету и начав просматривать колонку объявлений, Мияги Иотоку вздрогнул, прочитав: «Ищу репродукции старых мастеров школы Укиойе».

Через несколько дней, во второй половине декабря, в редакции газеты «Джапан адветайзер» произошла встреча двух молодых людей. Один из них был высоким стройным европейцем, похожим на прусского офицера, другой — худощавым японцем. У обоих был в руках опознавательный доллар, которые вручил им Берзин. Номера билетов были последовательными. Так встретились Джо и Жиголо.

Убедившись, что Джо был действительно Мияги Иотоку, опытный конспиратор Зорге встретился с молодым художником в галерее музея, где каждый из них был как у себя дома.

Зорге понимал настроения художника и знал, как с ним обращаться. Сначала он спрашивал у него просто новости. И постепенно стал задавать вопросы, касающиеся политики и армии, о том, что ему стало известно из газет. Зорге никогда не говорил о разведке, но постепенно Мияги понял, что к чему.

Поэтому художник не удивился, когда однажды Зорге попросил его перестать мечтать о Калифорнии и посвятить себя делу международного Интернационала — предотвратить войну между Японией и СССР. Это не было предательством интересов своей страны. Мияги согласился, и тогда Зорге дал ему первое задание — встретиться с Озаки Хозуми (Отто), своим бывшим агентом в Китае.

Озаки и Зорге связывала настоящая дружба. Мияги и Озаги встретились в лосином заповеднике Нара, и Озаки согласился продолжить работу.

Подготовительная работа была закончена, все члены разведгруппы определены. Можно было приступать к активной работе.

Опасения Зорге внушал радист Бернхардт (Вендт). Тот только что расстался с женой и стал крепко выпивать, привыкая к японскому саке.

Жена Бернхардта (г-жа Вендт) продолжала работать на Зорге курьером, с чем муж был не согласен, был против этой авантюры. Но жена говорила, что надо что-то сделать для Зорге, ведь за два года они послали в Центр всего два сообщения.

Бернхардт потерял покой — кругом кишели полицейские, они общались с его клиентами. Громоздкий передатчик, стоявший в его комнате, обнаружат при первом обыске. Из боязни приступить к делу Бернхардт солгал Зорге, что аппарат испорчен и что он не может послать сообщение в Висбаден (Владивосток).

Зорге трудно было обмануть, он был в гневе. Бернхардт знал, что Зорге попросит Москву прислать другого радиста.

В это время Мияги закончил большую картину, которой позавидовал бы сам Хокусаи. Картина была продана за хорошие деньги. Мог ли он раньше думать, что будет зарабатывать живописью? Именно здесь, на родине, он реализовался как художник. Это дало Мияги силу и уверенность в себе. Он больше не скучал по Калифорнии.

Там, в Калифорнии, еще до вступления в американскую компартию, в ресторане «Хибу», в котором встречались японские эмигранты-анархисты, он познакомился с Акиями Коджи. Коджи в то время переводил на английский статьи из японского журнала «Проблемы военной промышленности». Коджи, вернувшийся в Японию, стал первым агентом, завербованным художником Мияги. Репутация Мияги в столице была безупречной. Зорге поздравил его с первым успехом. Мияги был серьезно болен туберкулезом и знал, что жить ему оставалось недолго.

Тем временем Озаки (Отто) продолжал работать в газете «Асахи» и занимался проблемами Китая, слывя одним из наиболее компетентных специалистов. Работая в газете, он мог встречаться с командующими армии и флота, правительственными чиновниками. На одной из встреч с Зорге в клубе «Кими Шираку», когда перед их столиком танцевали грациозные гейши, он информировал своего руководителя по интересующим того вопросам.

Зорге встречался с Озаки раз в месяц, меняя рестораны. Для встреч Озаки и Мияги они нашли хорошее прикрытие — художник стал давать уроки живописи дочери Озаки.

После встречи с журналистом Зорге поехал к Вуколичу, который ждал его в маленьком захудалом баре «Фледермаус», каких было много в бедных кварталах Берлина. Зорге издали увидел Жиголо за стойкой бара в сигаретном дыму. Тот пил пиво, смешивая его со шнапсом. Югослав отчитался перед Зорге о проделанной работе. Он посещал пресс-конференции, на которых встречались японские и иностранные журналисты. Там он познакомился с работниками посольства Франции, подружившись с представителем агентства «Рейтер», военным атташе Великобритании и с американским журналистом, вхожим в посольство США. Вскоре Зорге послал отчет Берзину. Работа разведгруппы началась.

Когда в 1933 году Рихард Зорге приехал в Японию, политический климат в стране был революционным и воинственным. В том году полиция раскрыла заговор: при бомбардировке должны были погибнуть все японские министры. В 1932 году группой молодых офицеров был убит в своем доме премьер-министр Японии.

Японская армия разделялась на две традиционные группировки: Кодо-ха (голос императора) и Тосей-ха (партия власти).

Сторонники первой группировки были последователями государственного социализма, совместимого с императорской властью. Для них основными врагами был коммунизм Советского Союза и Забайтсу — крупные тресты. В Кодо-ха входили и экспансионисты, считавшие оккупацию Маньчжурии, начатую в 1931 гаду, предназначением свыше. Позже они выступали за войну с СССР. Руководитель этой группировки генерал Араки предполагал начать военные действия уже в 1935 году.

Вторая армейская группировка Тосей-ха считала генерала Араки марионеткой, которая ставит империю под угрозу, что стремление напасть на Советский Союз — это чистое безумие. Но генерал Араки пользовался поддержкой императора, его первого советника либерального графа Макино и его ближайшего окружения.

Принц Сайонижи и премьер-министр Японии адмирал Сайто не одобряли вмешательства военных в политику. А меж тем командование наземных войск и флота были реальной политической властью в стране, соперничая друг с другом. В ожидании войны морской флот поддерживал армейскую группировку Тосей, которая ставила задачей наступление на южные китайские провинции, а не на север в направлении Сибири.

В Японии были две крупные политические партии: националистическая партия «Сейюкай» и либеральная — «Минсейто». Со временем они стали заигрывать с военными и усилили свою власть в стране. Левые партии практически не существовали с 1931 года, так как любые выступления коммунистов или социалистов заканчивались их арестами. В этих условиях реальной силой в стране стала полиция. Компартия была вне закона. Безграничный национализм был ответом на экономические проблемы в стране, якорем спасения. В Японии началась индустриализация, но в основном она оставалась по-прежнему сельскохозяйственной страной. Положение в провинции было ужасным. Рынок торговли шелком в 1930 году пришел в упадок, он совпал с неурожайным годом, крестьяне голодали, вынуждены были продавать своих дочерей, и те становились гейшами. Это вызвало недовольство молодых офицеров, ведь это были их сестры. Обстановка в армии накалилась. Послышались призывы к началу военных действий против СССР (за это выступала группировка Кодо-ха), против Китая (Тосей-ха), а совместными усилиями они хотели позже выступить против США.

Генерал Ян Карлович Берзин (настоящее имя Петер Киузис) пользовался большим авторитетом в Красной Армии. Он родился в Латвии в 1890 году в крестьянской семье и в юности начал работать батраком. Однако упорным трудом и усилием воли ему удалось закончить университет.

Берзин, большевик первого призыва, был арестован царской полицией и приговорен к смерти, но был помилован и отбыл лишь два года в тюрьме. В первые дни революции Берзин принимал активное участие в большевистском восстании в Петрограде. В 1919 году он входил в правительство Советской Латвии, затем командовал дивизией латышских стрелков и сражался против Белой гвардии. В 1920 году Берзин был назначен руководителем отдела внешней разведки (Четвертое бюро). С 1935 года он работает в штабе войск Дальневосточной группировки, во главе которого стоит генерал Блюхер (Гелен, советский военный советник в Гоминьдане). Затем Берзин руководит советскими отрядами, участвовавшими в гражданской войне в Испании.

Храбрый военачальник, преданность которого идеям коммунизма была безусловной, в 1937 году, в период чисток, был вызван в Москву и расстрелян, как многие другие видные командиры, включая помощника Алекса Боровича. Оба они были реабилитированы в 1964 году.

Центр вызвал Зорге в Москву, чтобы подвести первые итоги работы и продумать план будущих операций. Как и при приезде в Японию, Зорге вновь поехал через США. В Нью-Йорке Зорге встретился со связным, который вручил ему фальшивый паспорт, чтобы о его пребывании в СССР не осталось никаких следов. Но возникла неувязка — в паспорте не было выездной визы. Когда он уже поднимался по трапу, таможенник заметил упущение. Тогда Зорге, сделав вид, что еще раз сам хочет глянуть на свой паспорт, забрал его себе, а вернул, держа под пальцем бумажку в 50 долларов. Все было в порядке, Зорге вошел в самолет.

Он прилетел в Москву в июле 1935 года и сразу поехал к Берзину. Тот принял его сразу. Он уже был в опале. Начальником отдела внешней разведки был назначен Урицкий, командовавший подавлением Кронштадтского мятежа в 1921 году. И с этим новым начальником Зорге нашел общий язык. Он попросил вернуть ему радиста Макса Клаузена, с которым они работали в Шанхае, вместо несправлявшегося Бернхардта.

Макс был отличным техником, способным из радиодеталей сконструировать компактный и мощный передатчик. Сотрудники Зорге работали бесплатно. Макс зарабатывал деньги для нужд разведопе-раций, работая в коммерческом прикрытии. За 9 лет Москва потратила на группу Зорге всего 40 тысяч долларов.

Урицкий одобрил предложение Зорге сделать Озаки постоянным членом группы. Зорге получил разрешение давать немецкому посольству в Токио второстепенную информацию, чтобы работать там в качестве пресс-атташе.

Урицкий поставил перед Зорге такие задачи: политика Японии по отношению к России, Китаю, Германии; организация, контингент японской армии, подготовка к военным операциям; эволюция политики Японии по отношению к США и Великобритании; роль армии в политической жизни страны; оценка технического прогресса и прежде всего в тяжелой промышленности.

По возвращении Зорге понял, что с помощью своего друга полковника Отта, ставшего послом Германии, он сможет дать Москве полную информацию и о Германии.

Отт настолько доверял Зорге, что поручил отвезти ценную дипломатическую почту от своего имени в Гонконг. Там Зорге должен был встретиться с курьером из Москвы, чтобы передать ценные документы в виде микрофильмов, которые он смог достать благодаря дружбе с послом. По иронии судьбы связным Москвы и Берлина был один и тот же человек, в свою очередь, передавший двум разным адресатам одну и ту же дипломатическую почту.

Одновременно важные изменения произошли и в карьере Озаки. Участвуя в конференции в Калифорнии, он познакомился с японскими сотрудниками правительственных учреждений, которые помогли ему устроиться на работу временным советником при кабинете премьер-министра Конойе.

Япония стояла на пороге войны с Китаем, премьер-министр Конойе объявил новый стратегический план действий на Дальнем Востоке — «Новый порядок». Благодаря Озаки Москва была подробно осведомлена обо всех политико-стратегических секретах Японии.

Озаки был удостоен чести участвовать в работе «Клуба первого завтрака», в котором раз в неделю по утрам собирались секретари премьер-министра. За завтраком они комментировали решения правительства, обсуждали государственные и политические проблемы. Это был бесценный источник информации.

Третий сотрудник Зорге, художник Мияги, приносил Зорге информацию другого рода, не менее ценную. Он вычитывал японские газеты, в которых содержались сведения о всех сферах жизни, технические публикации, к которым не имели доступ иностранцы. Так, Мияги сообщил Зорге о разработке новых легких бомбардировщиков морской авиации; сообщал о планах отрядов летчиков-камикадзе; о напряжении отношений между японским Генштабом и командующим вооруженных сил Центрального Китая; о прибытии дивизий на границу с Сахалином; о структуре спецслужбы японской армии (Токуми Кикан). И в частности, о ее работе в Маньчжоу-го, японском протекторате Маньчжурии с 1932 года, и на советской территории Дальнего Востока. Благодаря информации Зорге советская разведка смогла нейтрализовать действия японских шпионов в этом районе.

В июне 1938 года произошло событие, в ликвидации последствий которого важную роль сыграла разведгруппа Зорге. В СССР шли чистки военного и государственного аппарата, в которых гибли тысячи армейских командиров. В июне 1938 года перешел маньчжурскую границу и сдался японской спецслужбе Токуми Кикан генерал Люшков, работавший в советской разведке.

Для СССР предательство Люшкова имело катастрофические последствия. Генерал передал Японии шифры дивизий Красной Армии, дислоцированных в Сибире и на Украине. Он рассказал о том, что Красная Армия ослаблена в результате сталинского террора. Германия и Япония могли сделать вывод, что СССР не устоит против наступления объединенных японских и немецких армий.

Москва была не на шутку обеспокоена. Берлин, предупрежденный японскими союзниками, выслал в Токио представителя абвера полковника Грайлинга, которому Канарис поручил лично допросить Люшкова. Тогда стал действовать Зорге. Великий разведчик переснял основные показания Люшкова (он получил доступ к документу в немецком посольстве) и в виде микрофильма выслал его в Москву. А тем временем он делал все, чтобы спутать карты и уменьшить эффект показаний генерала Люшкова.

Получив вовремя информацию, Москва смогла принять контрмеры, изменив шифры и усилив контингент войск на восточной границе. Японцы пытались найти брешь на дальневосточной границе, но были решительно отброшены. Это был триумф Зорге. Японцы отказались от планов наступления на Дальнем Востоке.

В качестве специалиста по Китаю Озаки был избран для сопровождения японской делегации на конференцию, проводимую в 1936 году Институтом по связи со странами района Тихого океана в Калифорнии. В пути на пароходе он был в одной каюте с Сайо-нижи Кинзаку, племянником советника японского императора. Озаки и Сайонижи подружились. Кроме того, на пароходе находился бывший товарищ Озаки по учебе в колледже, который работал секретарем премьер-министра Конойе. Еще одна дружба. А по возвращении в Японию Озаки познакомился с Казами Окира, генеральным секретарем правительственного кабинета Конойе. Вот почему Озаки удалось без труда начать работать с апреля 1937 года в Шова. Эта организация была основана в 1936 году друзьями принца Конойе. Это был фактически теневой правительственный кабинет, решавший все вопросы внешней и внутренней политики Японии.

У Озаки был дар дружбы. В Шова он был принят по рекомендации Казами Акира как специалист по вопросам Китая, а в 1938 году Озаки был назначен советником кабинета министров. Озаки был его ближайшим помощником.

Вот почему Зорге и Москва всегда имели полноценную и проверенную информацию о положении дел на Дальнем Востоке.

Информацию такого международного значения надо было передать быстро и абсолютно секретно. Зорге располагал такой возможностью.

Он был связан с Москвой по радио и через курьеров. Макс Клаузен был радистом экстра-класса, пройдя подготовку в школе радистов в Москве. Приехав в Японию, он за три месяца из радиодеталей, купленных в магазине, создал совершенный аппарат для передачи и приема сообщений.

Клаузен работал в квартире своих друзей, проживавших на втором этаже дома в густонаселенном квартале Токио.

Работал он в коротковолновом диапазоне международной сети радиолюбителей. Частота передач сообщений менялась, а на приеме оставалась прежней. Москва знала, что радист Зорге в течение первых пятнадцати минут каждого часа готов принять сообщение, оставаясь у аппарата в течение суток. Советская принимающая станция называлась по шифру Висбаден. До 1940 года она находилась в Шанхае, а потом — во Владивостоке.

Макс Клаузен был также прекрасным связным. До войны встречи агентов происходили в Шанхае или Гонконге. Основной почтовый ящик для сообщений находился в Шанхае, в библиотеке Цайт-гайст. Иногда Москва предупреждала, что встреча с агентом произойдет в другом месте, но всегда с соблюдением максимальной осторожности. Например, Клаусу сообщалось, что он должен пойти в бар гостиницы Шанхая, имея при себе книгу в желтой обложке и пару перчаток. Эта первая встреча со связным была предварительной, для опознавания. В гостинице, которая кишела агентами Кемпейтая, советские разведчики не должны были никоим образом вступать в разговор друг с другом. Затем по радио сообщали о второй встрече, которая назначалась на улице вблизи французской концессии. И в этом случае контакт должен был быть быстрым — один разведчик спрашивал другого, как пройти по такому-то адресу, ничего больше. В это время они обменивались пакетами. Клаус передавал микрофильмы и получал инструкции или деньги.

Начало войны в Европе заставило советскую разведку подключить прямые контакты местных связных и сотрудников группы Зорге. Этими связными были дипломаты, работавшие в посольстве СССР в Токио. Встречи происходили в театрах, ресторанах, на квартире Клаузена, на его предприятии, которое служило ему прикрытием. Основным связным, встречавшимся с Максом, был советский военный разведчик Зайцев. После войны он работал в качестве пресс-атташе при посольстве СССР в Вашингтоне, оставаясь секретным агентом.

Сотрудники Зорге строго соблюдали все меры безопасности. Озаки встретил Клаузена один раз, не зная, кто он такой. Клаузен знал членов группы только по псевдонимам. Зорге, естественно, знал всех.

Однако всегда оставалась опасность случайного контроля полиции или обыска. Клаузен переносил свой аппарат с квартиры на квартиру и часто имел при себе компрометирующие документы. Он выполнял и шифровку документов.

Обычно это должен был делать руководитель разведгруппы. Но у Зорге было столько обязанностей, что Москва разрешила, чтобы шифровкой и расшифровкой занимался радист.

Шифр, используемый Максом, был прост и эффективен: с помощью ключа буквы заменялись цифрами. Кроме того, к цифровому тексту добавлялись цифры, взятые с определенных страниц немецкого статистического отчета.

Клаузен занимался и вопросами финансов. Москва присылала деньги только на самые необходимые расходы — приблизительно тысячу долларов в месяц, которых едва хватало на оплату информации, транспорт, ремонт радиоаппаратуры.

Эти деньги переводились из Нью-Йорка банковским чеком или же присылались через связных наличными. Советская администра-цим отдела внешней разведки требовала предоставить банковский счет в конце года. А вскоре приказала Клаузену тратить прибыль его предприятия на покрытие расходов разведгруппы. После этого энтузиазма в работе радиста поубавилось.

И все-таки группа Зорге работала безупречно.

В начале сентября 1939 года, когда Зорге начал работать в качестве пресс-атташе при посольстве Германии, он получил из отдела внешней разведки два приказа срочно направить в Центр информацию «О подготовке Японии к агрессии против СССР». Цо сих пор Зорге направлял в Центр информацию политического характера, теперь от него требовали военные оперативные сведения.

Зорге работал в посольстве внештатно, иначе по поводу его назначения местная полиция провела бы расследование. Работал он и посольстве по утрам — с 6 до 10 часов. Затем завтракал вместе с послом, другом Оттом. В это время Озаки завтракал с секретарями принца Конойе. И Зорге, и Озаки были прекрасно осведомлены о секретных планах германо-японского альянса, подписанного в Токио в сентябре 1940 году (третьим союзником была Италия), и могли информировать об этом Центр.

СССР почувствовал себя уверенней, когда 13 апреля 1941 года в Москве Япония подписала договор о нейтралитете. А в июне Зорге направил в Москву подробный доклад о состоянии вооруженных сил Японии.

Не так обстояли дела в отношениях с Германией. 15 мая 1941 года Зорге направил в Москву по радио точную дату начала немецкого наступления на СССР — 22 июня. Ему не представляло большого труда получить эту информацию. Замещавший майора Шолля полковник Кретчмер получил из Берлина приказ информировать японские власти о концентрации немецких дивизий на восточной границе СССР. Об этом Зорге узнал лично от военного атташе.

В начале мая в Токио приехал полковник Риттер фон Нидермайер. У него было поручение к японскому правительству. После разговора с ним у Зорге не оставалось сомнений — Нидермайер говорил только об украинской пшенице, кавказской нефти и миллионах пленных, которые станут бесплатной рабочей силой.

Затем в Токио вернулся Шолль, теперь он работал в Бангкоке. Как обычно, они с другом Рихардом пошли посидеть в ресторанчике. За ужином Шолль сказал, что Германия начнет войну против СССР без объявления ультиматума. От него Зорге узнал и о количестве дивизий на восточной границе, и точную дату начала наступления.

Когда война началась в точно назначенный день, любимая женщина Зорге Ханако увидела, как Зорге впервые заплакал. Она поняла, что случилось что-то серьезное, и решилась спросить:

«Почему?»

Он ответил:

«Потому что я устал. Потому что я одинок».

Надо было действовать. Им овладели холодное бешенство и беспокойство. Он подумал, что ему не поверили, не верят в Москве, что он напрасно работал как одержимый все эти девять лет. Он спрашивал себя, почему Сталин не реагировал на его сообщение?

Оставался один жизненно важный для советского руководства вопрос — будет ли Япония придерживаться нейтралитета в условиях успешного немецкого наступления, или же Советскому Союзу грозит война на два фронта?

Зорге получил точную информацию от Озаки, а тот знал, что 2 июля на заседании Генштаба в присутствии императора было принято решение о нейтралитете Японии. Послав в Москву это сообщение, Зорге привел причины такого решения: запасов горючего для флота хватало на два года, а для наземных войск и нужд гражданского населения — лишь на 6 месяцев.

Зорге добавлял, что Япония может вскоре вступить в войну, но против США, которые душили ее в экономической блокаде после того, как Япония начала военные действия против Индокитая.

Получив это сообщение, Сталин приказал перевести сибирские дивизии с Дальнего Востока на Западный фронт, и Москва была спасена.

Зорге выполнил поставленную перед ним задачу. Он устал и хотел вернуться в Москву. Он и Клаузен запросили разрешение вернуться. Ответа не было.

Игра была сыграна, и теперь героям предстояло погибнуть.

15 октября был арестован Озаки. 18-го специальной полицией были арестованы Клаузен и Зорге. Группа разведчиков, которой в истории не было равных, была обнаружена. Что же случилось, почему на пике успеха неожиданно оборвалась линия судьбы самого великого советского разведчика?

Зорге познакомился с Ханако в день, когда в ресторане «Рейн-голд» он отмечал с друзьями свое 40-летие, 4 октября 1935 года. Там Ханако выступала перед гостями. Понадобились несколько месяцев, пока ему удалось покорить женщину. Они стали любовниками.

Ханако хотелось стать профессиональной певицей. Зорге помог ей уйти из ресторана, и она стала брать уроки пения. Их связь длилась шесть лет, вплоть до ареста Зорге.

Ханако любила Зорге. Он считал ее своей гражданской женой. Она очень хотела иметь от него детей, но Зорге отказал ей в этом, не объясняя причин, зная, что рискует каждый день. Он не был ей абсолютно верен, и она это допускала, но Рихард был нежным, заботливым другом Ханако.

Она была ему предана при жизни и после смерти. По окончании войны, зная, на каком кладбище он захоронен, она в течение двух лет просила власти, чтобы ей разрешили опознать его труп и ухаживать за могилой. И ей наконец разрешили. Она опознала скелет по золотой коронке зубов и перевезла останки любимого на кладбище Тама, в пригороде Токио. Там рядом похоронены Зорге, Озаки и Мияги.

Операция, в результате которой были схвачены члены разведгруппы Рихарда Зорге, была проведена не службой контрразведки Кемпейтай, а политической полицией Токко. В ноябре 1939 года был арестован подпольщик, член компартии Ито Ритсу. Ниточка этого ареста через несколько месяцев привела к группе Зорге.

Мияги пытался найти на островах вблизи Кобе нефтехранилища. 11 ноября эта работа была прервана — в квартиру ворвались полицейские и отвезли его в комиссариат района Цкижи, в Токио.

Его долго допрашивали и били, предъявив обвинение в шпионаже, но Мияги решительно отрицал свою вину. Но он знал, что ему долго не продержаться — он был тяжело болен туберкулезом.

Чтобы не выдать товарищей, он решил покончить с собой. Допрос проводился на втором этаже, окно было открыто. Воспользовавшись тем, что следователь на мгновение отвлекся, Мияги выбросился из окна.

Когда он очнулся, то услышал голоса полицейских. Он лежал на спине, был неподвижен. Мияги понял, что остался жив и что его заставят говорить. Болела сломанная нога. Он заплакал.

Мияги при падении зацепился за дерево. Полицейские грубо схватили его и перенесли на второй этаж. Не позвав врача, продолжили допрос. За каждый неотвеченный вопрос следователь бил арестованного по сломанной ноге.

Художник терял сознание, его приводили в себя и продолжали допрос. Настал момент, когда он заговорил, не в состоянии больше переносить пытки.

Озаки был арестован 15 октября и после такого же страшного допроса признал то, что сообщил полиции Мияги.

Брать Зорге полиция не спешила. Момент был сложным — Япония со дня на день должна была начать войну против США, и ей нельзя было портить отношения с союзной Германий.

16 октября 1941 года неожиданно принц Конойе подал в отставку, и премьер-министром стал генерал Хидеки Тожо. Контрразведка представила результаты своего расследования новому министру юстиции. Этому было не до политических тонкостей, и он подписал приказ на арест Зорге.

Зорге жил в фешенебельном квартале Токио (Нагасака-чо, 30) в маленьком домике в японском стиле. В таком доме у входа оставляют обувь и спят на матрасе, постеленном на ковре, татами. Ванная комната в таких домах тоже маленькая. Единственным предметом европейского стиля был стол с книгами и картами. Зорге как раз писал книгу о современной Японии, написав 300 страниц.

Полиция арестовала его на рассвете 18 октября, вытащив из постели, не дав переодеть кимоно. Зорге был сильно простужен. Клаузен и Вукелич были арестованы в тот же день.

В квартирах троих арестованных полиция обнаружила массу документов, которые не оставляли сомнения в принадлежности иностранцев к разведке.

С самого начала тюремного заключения Зорге признал, что был разведчиком, но немецким. Клаузен продержался четыре дня, Вукелич еще больше, но потом стал говорить. Только под пытками, на седьмой день, Зорге признал, что он является членом компартии Советского Союза.

Это произошло в тюрьме Сугамо. Японцы показали ему признания его коллег. Больше не было необходимости упираться и отрицать. Но произнести эти слова Зорге не мог. Он написал несколько слов на бумажке, смял в комочек и бросил инспектору полиции.

Инспектор подбежал, развернул бумажку и прочел: «Я являюсь членом Интернационала с 1925 года».

Днем и ночью шли допросы. Их вел прокурор Иошикава. Они начались в декабре 1941-го и закончились в мае 1942 года. Зорге сам писал на машинке свои ответы. Документ из 50 тысяч слов, в котором ни слова о прошлом Зорге до прибытия в Японию. Как и его товарищи, он утверждал, что работал в интересах Японии, чтобы предотвратить войну между ней и СССР.

Расследование закончилось тем, что дело было передано в суд. Судебный процесс начался весной 1942 года и длился до начала зимы. По пути из тюрьмы в здание суда арестованные могли видеть улицы Токио через прорези колпаков, которыми были прикрыты их головы, чтобы скрыть лица.

Зорге удалось узнать от переводчика и судьи об исходе Сталинградской битвы. Он плакал от радости и даже протанцевал по коридору, узнав об освобождении города.

29 сентября 1944 Зорге был приговорен решением суда к смертной казни. Тот же приговор получил Озаки. Клаузен и Вукелич были приговорены к пожизненному заключению. Мияги умер в тюремной больнице в августе, до начала суда.

Какие ошибки допустил Зорге накануне своего возвращения в СССР? Никаких.

Арест в ноябре 1939 года Ито Ритсу, работавшего на железной дороге на юге Маньчжурии, навел политическую полицию Токко на след Мияги.

На допросах Ито Ритсу, болевший туберкулезом, как и Мияги, отрекся от коммунизма и назвал имя Томо Китабаяши, члена компартии.

Эта женщина была другом Мияги в Лос-Анджелесе. Ито Ритсу ухаживал за ней, она же его отвергла, и он из мести донес на нее. Женщина к тому времени вернулась в Японию, и Мияги с ней повидался.

Томо Китабаяши была арестована 28 сентября 1941 года. На допросе она назвала имя Мияги. Его выследили и арестовали. В квартире разведчика были арестованы те агенты, которые приходили гуда в последующие дни.

Так ниточка клубка, раскручиваясь, привела к Зорге. Всего были арестованы 35 человек, имевших отношение к группе Рихарда Зорге.

Из них 18 человек были оправданы, другие были приговорены к тюремным срокам от двух лет до пожизненного заключения.

После вынесения приговора Вукелич был переведен в тюрьму на остров Хоккайдо, известный своим тяжелым климатом. После пяти лет тюрьмы и пыток, страдая хронической дизентерией, Вукелич умер 15 января 1945 года.

Его жена — японка — получила лаконичное извещение. Она и их сын были единственными, кто шел за гробом. В нем Бранко Вукелич лежал в белом кимоно. Зимняя дорога к крематорию, в телегу были впряжены две лошади…

Клаузен находился в тюрьме Сугано, когда американцы стали бомбить город. Бомбы попали в здание тюрьмы, и он рисковал заживо сгореть или задохнуться от дыма. Затем его перевели в тюрьму Акита, откуда его освободили американцы 8 октября 1945 года. Разведчик исхудал, как в концлагере, — весил всего 45 кг, похудев на 35 кг. Как только он пришел в себя, советские дипломаты поскорее постарались переправить его в СССР, так как американская военная разведка уже начинала им интересоваться.

«Жизнь и смерть едины для тех, кто стремится понять природу божественного…» 7 ноября 1944 года, в день Октябрьской революции в России, двери тюремной камеры, в которой сидел Озаки, открылись. Вошел директор тюрьмы, отвлекая пленника от письма, которое он писал своей жене.

Ровным невыразительным голосом он задал Озаки три вопроса: спросил его имя, возраст и адрес, по которому тот проживал в Токио. Озаки понимал, что означают эти вопросы, и спокойно ответил на них. Директор сказал, что приказ о казни получен и будет приведен в исполнение безотлагательно. Озаки молча поклонился, как принято в таких случаях среди японских аристократов. Затем он надел протянутое ему кимоно и соломенную шляпу, чтобы прикрыть лицо.

В наручниках в сопровождении судебных чиновников он вышел из камеры и пошел по коридору, затем пересек тюремный дворик и вошел в камеру смерти. На пороге его ждал буддистский священник.

Озаки встал на колени перед алтарем, окруженным свечами. Выпил предложенный ему чай со сладостями. Священник зачитал Три обещания Великого — Сутру о жизни вечной. В комнате приятно пахло ладаном. Озаки помолился перед изображением богов и прочитал молитву за тех, кто в эту минуту умирает, но будет жить вечно в Будде. Он поднялся и подошел к палачу.

В пустой комнате он встал на табуретку, и палач накинул на него веревку с затяжной петлей. Озаки наклонил голову в знак покорности и, чуть наклонившись, насколько ему позволяла длина веревки, прочитал молитву утешения: «Наму Амида Бутсу». Он произнес эти три слова дважды, поднял глаза на начальника тюрьмы, и тот дал отмашку рукой. Люк под табуреткой открылся.

Озаки было 43 года.

Зорге так хотелось побывать в России, в которой он не был с 1935 года. Он был уверен, что его обменяют на кого-нибудь из захваченных в СССР японских разведчиков. Но со стороны Москвы такого запроса не поступило.

Через несколько минут после казни Озаки директор тюрьмы открыл дверь камеры Зорге. Пленник ответил на вопросы о возрасте, имени, адресе и сказал, что больше ему нечего добавить. Он поблагодарил персонал тюрьмы и священника и прошел мимо алтаря, не взглянув в его сторону. Подошел к месту казни и стал прямо, неподвижно, молча.

Было 10.20 утра 7 ноября 1944 года — знаменательная дата в его жизни. В этот день он в первый раз приехал в Москву в 1924 году. Он умирал в 49 лет…

В своей книге «Дело Зорге» Фредерик Декин пишет в эпилоге: «Позже возникла легенда, что Зорге был обменян, не был казнен, что его тайно вывезли в Советский Союз. Но существует свидетельство палача, который пишет, что за годы тюремного заключения он хорошо всмотрелся в Зорге и казнен был именно он.

Жена Озаки с адвокатами пришла забирать тело мужа и видела рядом другой такой же гроб в ожидании предания земле. В нем было тело Зорге.

Генерал Эуген Отт, посол Германии в Токио, сообщил своему правительству о катастрофе ареста и раскрытии немецкого шпиона Рихарда Зорге следующими словами: „Обвинительный акт против группы коммунистов, в которую входили немцы Зорге и Клаузен, будет зачитан послезавтра. Кроме Озаки, ближайшего помощника принца Конойе и других японцев, будет обвинен также Сайонижи, внук принца Дженро, и Инукай, сын убитого в 1932 году премьер-министра. Группа обвиняется в шпионаже в пользу Коммунистического Интернационала, который длился несколько лет. Сайонижи и Инокай обвиняются в передаче государственных секретов, хотя они не знали, кто общается с ними под видом государственных чиновников".

В обвинительном акте содержатся заявления Зорге о его связях с коммунистами в Европе. Зорге, приехавший в Китай в 1930 году и затем через три года в Японию, был связным Коминтерна и возглавлял разведгруппу в Японии.

Помощник японского министра юстиции сообщил министру Корд-ту, что в обвинительном заключении не будет упомянуто о том, что Зорге являлся членом нацистской партии. Для японской юстиции он лишь международный коммунист. Начальник европейского отдела Министерства иностранных дел добавил, что необходимо огласить дело Зорге — оно прольет свет на тех, кто в правительственных кругах имел к нему отношение».

Когда в японской печати было опубликовано правительственное коммюнике, посол Японии в Берлине Ошигава нанес визит Риббентропу, чтобы смягчить его недовольство, стараясь не нанести урон двусторонним отношениям.

В России именем Рихарда Зорге названа улица в Москве. Выпущена почтовая марка с его портретом. Гениальный разведчик был удостоен звания Героя Советского Союза.

4 сентября 1964 года газета «Известия» опубликовала статью его памяти: «Зорге не походил на тех секретных агентов, о которых пишут западные романисты. Он не взламывал сейфов, чтобы украсть документы, — владельцы сейфов сами показывали ему их. Ему не нужно было стрелять из пистолета, чтобы ворваться в нужное помещение — охранники открывали перед ним двери… Разведчик — это прежде всего политик. Он собирает информацию, анализирует ее, связывая воедино разные события. Он обладает широтой взглядов стратега, умеет наблюдать, вникать, понимать суть событий. Разведка требует постоянной концентрации ума и сил человека».

Задание, которое в течение 8 лет успешно выполнял Зорге, с технической точки зрения было проведено блестяще. Разведчик полагался только на свой ум и способности и явил пример высочайшего мастерства в выполнении поставленных задач.

Необыкновенно и то, что ему, активному коммунисту с большим стажем, в 1933 году удалось под своим именем проникнуть в ряды нацистской партии и стать пресс-атташе немецкого посольства в Японии.

Великолепно его журналистское прикрытие своей разведработы. Невероятно, как Зорге располагал к себе посольских работников, и в частности посла, добившись их безграничного доверия.

Зорге работал с небольшим числом японских сотрудников, занимавших ключевые места в японском руководстве. Ни одному из членов своей группы он не сообщил о настоящих целях, поставленных перед организацией, — он ограничивался самой необходимой информацией, соблюдая правила безопасности и продумывая каждый шаг.

За долгие годы работы ни один из членов группы не попал под подозрение высокопрофессиональной японской полиции.

Этот гигант двойной игры стал жертвой банальной проверки, не имевшей отношения к работе его группы, и советское руководство, получившее от него информацию глобального значения, и пальцем не пошевелило, чтобы помочь и спасти героя.

Зорге — это воплощение высших качеств, присущих разведчику и высокоодаренной личности. Прогрессу техники их превзойти не под силу.

Мерс эль-Кебир, 3 июля 1940 года. Эта дата стала черным днем во взамоотношениях Франции и Великобритании. Французская армия потерпела поражение в сражениях от Дюнкерка до Бордо.

Французский флот подвергся нападению английских военных кораблей. Французские суда были обстреляны неожиданно, не успев сняться с якорей, выйти в море и ответить. Один из самых крупных и красивых кораблей французского флота «Бретань» был затоплен, а два других, наиболее современных, «Дюнкерк» и «Прованс», получили повреждения. Французские моряки гибли от своих недавних союзников.

В сентябре 1940 года в самый разгар сражения у берегов Англии правительство в Виши просчитывало, какие еще удары может нанести Франции мерзкий Альбион, пытаясь овладеть французскими колониями в Африке. Перед побежденной Францией стоял вопрос — оставаться ли союзницей Англии или нет.

Несмотря на «новую предательскую выходку» Англии, атаки на территории военной базы в Африке, в Мадриде начались переговоры между представителями министерств иностранных дел Англии и Франции. Англию представлял посол Самуэль Хоаре. Эти встречи проводились вплоть до марта 1943 года — диалог между глухими, но некоторая польза от них все же была.

В этих секретных переговорах Лондон стремился, чтобы французский флот не попал в руки Третьего рейха. Правительство в Виши требовало, чтобы Англия перестала атаковать французский флот и не действовала против правительства, образованного в результате подписания договора о мире в июне 1940 года.

Представитель главы правительства в Виши маршала Петена был послан в Лондон. Это был авторитетный человек, профессор Ружьер, доцент философии университета в Безансоне. Он должен был обсудить вопрос о мерах наказания, предпринимаемых английским флотом по отношению к французскому, со своим коллегой английским профессором Роббинсом из Лондонского университета. Перед отъездом 20 сентября профессор Ружьер был принят Петеном в присутствии министра иностранных дел Бадуина. Встреча была дружеской, не более. Хитрый маршал не высказывался ясно о своих намерениях, посоветовав профессору прозондировать почву для ослабления экономического эмбарго в отношении Франции. В остальном он полагался на своих помощников, которые смогут дать Ружьеру более подробные разъяснения его миссии.

Профессор прибыл в Англию через Лиссабон. Ему для этого понадобился месяц. Лондон подвергался непрерывным бомбежкам. Ружьер был сразу принят лордом Галифаксом и Уинстоном Черчиллем, жаждавшим услышать новости о Франции. От голлистов они скрыли факт приезда посланника правительства в Виши.

Ружьер по характеру совсем не годился в дипломаты. Во время долгого пути ему стало казаться, что Петен послал его в качестве полномочного представителя. Своим собеседникам, премьер-министру и министру иностранных дел Англии, он обрисовал картину политической жизни во Франции. Встреча произошла 24 октября 1940 года, когда Францией был заключен мир с Германией, и Черчилль понимал, что маршал Петен вынужден играть двойную игру по отношению к Англии. Черчилль считал, что эта политика даже идет на пользу его стране. Профессор говорил искренне, был патриотом своей страны и другом Англии. Но он не был уполномочен вести серьезные переговоры и подписывать соглашения. Черчилль понял, что Ружьера послали только для того, чтобы узнать об отношении английского правительства к прогерманской политике Пьера Лаваля. Черчилль изложил Ружьеру свои соображения по поводу дальнейшего хода событий, посоветовав Франции продолжать борьбу, считая, что французская империя располагает резервами и армией. Английский премьер-министр поручил Ружьеру встретиться и обсудить этот вопрос с генералом Вейганом в Алжире и дать ему ответ по надежным секретным каналам.

Вейган, бывший глава Генштаба, не скрывал своего неприятия немцев и мечтал возобновить борьбу против них. Он готов был действовать, но в нужный момент, не ввергая свои войска в новую катастрофу. Он был категоричен — да, он станет на сторону Англии, если у нее есть шансы победить немцев.

10 ноября профессор Ружьер вернулся в Виши. Он привез меморандум Черчилля от 28 октября. Он не мог ничего добавить к намерениям, сформулированным Самуэлем Хоаре от 7 ноября, в которых «Англия выступала в поддержку целостности французской империи и за суверенитет Франции».

Выслушав эти обтекаемые формулировки, старый маршал замкнулся. Точно так же он замолчал, когда вынужден был подписать позорный мир с Германией.

Получив отрицательный ответ от профессора Ружьера, Черчилль не был обескуражен. 4 декабря он послал маршалу Петену конфиденциальный документ. На этот раз его посредниками в переговорах с Францией были французский министр образования Шевалье и представитель Канады в Виши Дюпуа.

Черчилль продолжал убеждать французское правительство в Виши продолжать борьбу против Германии. Самуэль Хоаре предлагал объединить усилия европейских стран в этой борьбе. Маршал Петен на эти письма не отвечал.

Служба французской разведки возобновила секретные связи с английскими коллегами. 15 июня 1941 года при поддержке генерала Шарля Хантцигера, нового министра обороны, полковник Груссар выехал с секретной миссией в Лондон.

О планах полковника Груссара Петен узнавал от своего врача доктора Менетреля и негласно поддерживал их. Полковник пользовался поддержкой Клуба ветеранов французской спецслужбы в Виши, начавшего борьбу против нацистских секретных служб. Приезжая в Лондон, Груссар информировал англичан о внутреннем положении во Франции и немецком промышленном и военном потенциале. Эту информацию он получал от Второго бюро французской разведки в Виши.

Своим собеседникам англичанам и голлистам полковник подробно рассказывал о всех трудностях, предлагая в качестве базы совместной борьбы против нацистов использовать Северную Африку. Для этого были необходимы десять английских дивизий, включая три моторизированных, а также не менее тысячи самолетов.

Черчилль со своей стороны настаивал на подписании секретного протокола об условиях начала военных действий силами французского контингента войск в Северной Африке.

В Лондоне Груссар посетил также Службу военной английской разведки и отдел по проведению подрывных операций, действовавших на французской территории.

По возвращении в Виши полковник Груссар предоставил правительству отчет о поездке. Сначала устный своим коллегам по секретной службе и генералу Хантцигеру, а затем написал длинный рапорт о предложениях Черчилля на имя маршала Петена. В это время правительство Пьер-Этьена Фландена подало в отставку, и к власти в феврале 1941 года пришел адмирал Дарлан. Его агенты, крутившиеся вокруг Петена, разведали о докладе Груссара, и тот был арестован, посажен в тюрьму и обвинен в предательстве. Дарлан был взбешен.

Когда Петен узнал об аресте Груссара, внешне он, как всегда, не выдал своих чувств. Но полковника перевели под домашний арест в Каннах, откуда он в 1942 году с помощью французской разведки бежал на территорию Швейцарии. Там он организовал разведсеть, сотрудничавшую с английской разведкой, о которой была осведомлена швейцарская разведка. Англичане были разочарованы результатом своих переговоров с правительством в Виши и вновь стали сотрудничать с Груссаром, а через него наладили связь с военным командованием французских войск в Северной Африке. Результатом этой работы стала высадка 8 ноября 1942 года английского корпуса.

Французская Африка была платформой для проверки военных стратегий. На ее территории активно работали дипломаты различных стран. Здесь работал странный персонаж, представлявший интересы многих европейских промышленных компаний, — Шарль Бедо.

Франсуа Дарлан был гасконцем, умелым мореплавателем в парижской политике. Холодный, расчетливый и тщеславный, этот французский адмирал был циничным безбожником. 25 февраля он образовал правительство, в которое вошли промышленники, финансисты, технократы. Никаких сантиментов, никакой идеологии. Прежде всего надо было поставить на ноги промышленность и сельское хозяйство. По отношению к победившей Германии он и его окружение занимали осторожную выжидательную позицию.

Гитлер не любил Францию, обвиняя ее в падении нравов, в хитрости. Он был осведомлен о предпринимаемых правительством Виши попытках возобновить контакты с Англией и начать совместную борьбу с Германией в Северной Африке.

12 мая Гитлер вызвал адмирала Дарлана в свою резиденцию Берхтесгаден: «Будет так, как я хочу, иначе вы почувствуете мою силу. Я раздавлю Францию».

Адмирал уступил и подписал 27 мая «Парижские протоколы», по которым немцы хотели получить базу для подводных лодок в Дакаре, проход своих войск через Тунис, авиационную базу в Бизерте (Сирии). Гитлер, любивший поразвлечься над своими жертвами, предложил адмиралу Дарлану в качестве компенсации французскую Швейцарию.

Маршал Петен и генерал Вейган этот шутовской протокол не подписали. Вейган заявил, что уйдет в отставку. Он презирал методы и поведение адмирала Дарлана. 7 июня Дарлан представил немцам свои встречные предложения, заявив, что многое от него не зависит, намекнув на Вейгана. Гитлер пришел в бешенство, объявив состояние напряженности между Третьим рейхом и Виши. Виши вынуждено было пойти на попятную.

Дарлан не принял немецкого плана военного сотрудничества, но в этом скандале ему удалось избавиться от Вейгана, своего основного соперника, которого 20 ноября по распоряжению Отто Абет-ца вызвали в Виши и отправили в отставку.

Странный персонаж этот Бедо! Из своего бюро в Париже он руководил огромным числом коммерческих предприятий по всей Европе. В молодости он перепробовал множество профессий. Пытался разбогатеть в США, куда приехал в 1906 году без гроша в кармане. Дела шли неважно: он то возвращался в Париж, то опять ехал в США. Во время Первой мировой войны он записался в Иностранный легион, героем не стал и в 1915 году вновь вернулся в США.

На этот раз Бедо точно знал, чем он займется. Он разработал систему «Бедо» — новый тип организации работы на фабриках. Успех был мгновенным. Америка переживала промышленный бум. Компания «Бедо» реорганизовала работу на многих крупных американских предприятиях США, которые стали ее клиентами.

В моду входило планирование. Автор идеи разбогател, создав империю Бедо, распространив методы ее работы по всему миру. На всех предприятиях был введен «час Бедо». А сам Шарль тратил деньги, не считая, кутил.

В 1933 году в США разразился кризис, который сказался на его «Бедо Интернешнл» в Нью-Йорке, хотя филиал в Амстердаме по-прежнему процветал. Нацистская Германия стремилась к приоритету своей тяжелой промышленности и ликвидировала предприятия, которыми от имени Бедо руководил граф Юзеф фон Ледебур. С этим Бедо не смог смириться.

Он попросил познакомить его с доктором Шлахтом, известным финансистом Третьего рейха, и предложил ему взятку в 50 тысяч долларов, чтобы компания «Бедо» получила право работать в Германии.

Затем он вспомнил, что герцог Виндзорский женился в его замке в Тюрингии, и решил организовать встречи немецких парвеню с принцем крови. Бедо правильно рассчитал — Геринг, Гитлер, Гесс и Шлахт были счастливы пообщаться с герцогом. Бедо выиграл эту партию. Кроме того, он сделал личное одолжение Гитлеру, назначив директором своего филиала в Турции Розенбуха, еврея, под началом которого служил капрал Адольф Гитлер в 1917 году и к которому испытывал дружеское доверие.

С этих пор интересы Бедо и нацистов переплелись. В 1940 году, поселившись в Париже, он уже управлял промышленной империей.

Идеи сыпались из него как из рога изобилия — прокладка трубопровода через Сахару длиной в 3200 километров; строительство водопровода по направлению к югу для обеспечения нужд строительства железнодорожной линии вдоль Сахары, о которой мечтали правители в Виши; переброска по трубопроводу с юга Сахары на север 250 тысяч тонн арахисового масла…

Программы, планы нацистской мегаломании.

Для начала строительства железной дороги он основал свою фирму. Немцы дали разрешение на поставку 60 тысяч тонн стали, французы обеспечили техников и инженеров пропусками для передвижения по территории французской Африки.

Сентябрь 1942 года. Согласно проекту железная дорога через Сахару должна была войти в действие в 1946 году.

Но немцы узнали, что Бедо остался американским гражданином. Они провели обыск в его филиале в Амстердаме и арестовали богатого и удачливого бизнесмена. Потом в результате секретных переговоров его освободили.

Строительство железной дороги через Сахару не было закончено, так как правительство в Виши попросило предпринимателя работать в другом месте. Бедо был арестован в Алжире в декабре 1942 года. Освобожден был генералом Мерфи. Но американская разведка опять его арестовала и поместила в тюрьму в Майами, зная о его связях с нацистами. Там он покончил жизнь самоубийством в 1944 году.

Присутствие вблизи Дакара военного флота, торжественные декларации генерала де Голля, главы свободной Франции, выстрелы пушек с обеих сторон с жертвами, развязывание пропаганды — все это придало военной акции против колониального порта международное звучание. Англия объявила войну Франции! Французский генерал развязывает гражданскую войну! Многие газеты мира вышли под этими заголовками.

Какие цели преследовали организаторы операции «Угроза», задуманной Черчиллем, и поражение которой было англичанами приписано генералу де Голлю? Захватить золото, хранящееся в банках Бамако.

Разведки воюющих стран знали, что золотые запасы Национального банка Франции, более 900 тонн, были перевезены на территорию Западной Африки и хранились в Бамако. Еще 250 тонн золота были резервами Бельгии и Польши.

Летом 1940 года Черчилль был озабочен тем, что США требовали оплачивать поставки в Объединенное Королевство наличными.

За период меньше года войны золотые запасы Национального банка Англии уменьшились более чем наполовину. Финансовое положение страны было критическим.

Военная операция в Дакаре была попыткой с помощью де Голля захватить золото Франции. Цель оправдывает средства.

23 сентября 1940 года после дня сражений атака против Дакара окончилась провалом. Французское Эльдорадо исчезло в дыму холостых выстрелов из корабельных пушек.

А тем временем пока де Голль и Спеарс пререкались на тему, кому принадлежит золото Франции, служба английской разведки послала в Дакар своих агентов. Это были два бельгийских офицера, капитан Трюффо и лейтенант Флоор. Они прибыли в английскую колонию Гамбию на судне «Аргус», а потом наземным транспортом добрались до Дакара.

Им удалось заполучить копии сопроводительных документов на бельгийское золото, которое хранилось в Кайе, в Западной Африке. Немцы требовали вернуть его в Бельгию и хотели присвоить себе.

Этому воспротивился министр финансов правительства в Виши Ив Бутилльер, тем более, что Национальный банк Бельгии золото не требовал.

Немецкий прихвостень Пьер Лаваль 30 ноября 1940 года решил вопрос в пользу Германии, но Национальный банк Франции по-прежнему защищал интересы Национального бельгийского банка и золото не вернул.

Квитанции, полученные бельгийскими офицерами, были заверены французскими властями. Их привезли в Лондон, а затем в Вашингтон. В Вашингтоне в судебном порядке бельгийское правительство потребовало от правительства в Виши вернуть золото на основании этих квитанций. Золотые запасы Франции хранились также в США в подземных хранилищах Федерального банка. Решением суда в пользу Бельгии из запасов Франции были взяты золотые слитки на сумму их запасов, хранившихся в Африке. Бельгия поручила Англии распоряжаться этими деньгами. Черчилль вздохнул, теперь он мог спокойно ждать закона о займах.

Таким образом два бельгийских офицера, агенты английской разведки сделали то, что не смогли сделать англо-французские войска. О том, как было возвращено бельгийское золото, узнали только после войны.

Изъятие французского золота после спровоцированного судебного процесса доказывает, что в начале Второй мировой войны правительство США придерживалось позиции нейтралитета. Президент Рузвельт знал, что войны не избежать и что США будут воевать на стороне Британской империи. Он втайне готовился к этому шагу, посылая на переговоры своих эмиссаров — промышленников, дипломатов высокого ранга. Посылая их в Европу, он узнавал о настроениях в воюющих странах.

Одним из первых специальных посланников президента США был Самнер Уэллс, помощник государственного секретаря. Начиная с февраля 1940 года он встречался с Гитлером, Муссолини, Даладье, Чемберленом, предлагая им американское посредничество. Получая в ответ туманные коммюнике, немцы не собирались отказываться от своих авантюрных планов. Американская официальная дипломатия была рада неуспеху этих встреч специального посланника президента Рузвельта, потому что выступала против такой секретной дипломатии и идеологических уступок.

После первых побед немцев на Западном фронте специальные посланники президента США пытались помочь Англии в противостоянии Германии. Странно, но Канарис, глава немецкой военной разведки, помогал им в этом. Он знал, чем может кончиться немецкая авантюра. Два государства Европы должны были в любом случае сохранять нейтралитет — франкистская Испания и французская территория маршала Петена. Американским дипломатам удалось убедить их в этом.

Рузвельт любил, чтобы его информировали вовремя и точно. Кроме того, он хотел иметь прямые контакты с руководителями союзных стран. Эту двойную задачу он возложил на своего друга и советника Гарри Хопкинса.

Хопкинс входил в группу «Нью-Дил», возглавляемую Рузвельтом до избрания на пост президента. Хопкинс занимался общественной работой в Нью-Йорке, а затем был вызван президентом для работы в Белом доме. Он происходил из простой семьи, был преданным способным работником. Именно ему в январе 1941 года президент поручил выехать в Англию для установления дружеских отношений с английским правительством. Там абсолютным лидером общественной жизни был Уинстон Черчилль.

В течение шести недель своего пребывания в Англии Хопкинс едва успевал следовать за неутомимым Черчиллем, который таскал его повсюду за собой. Он едва не заболел в этом водовороте неиссякаемой энергии английского премьера. Черчилль был откровенен с посланником президента США, не скрывал своих опасений и надежд. На встречах и приемах он представлял американцу сотни людей. Хопкинс осунулся, но выдерживал натиск этой дружбы. Покидая Англию, он знал, что поручение президента выполнил — теперь обе страны связывала искренняя дружба, пролог сотрудничества.

Между Хопкинсом и Черчиллем установилась регулярная секретная переписка, в которой они обменивались мнениями по поводу стоящих перед их странами проблем. Атлантический союз не был просто проектом. Вскоре с помощью другого специального посланника президента США Гарримана был принят закон о займах и торговле двух стран.

Рузвельт неустанно проводил политику расширения коалиции союзников, которые смогли бы победить Германию. Но поражения Красной Армии в первые месяцы войны изменили его планы. По сообщениям разведок союзников и немецкой разведки, СССР мог быть разгромлен за два месяца после начала войны. Рузвельт в это не верил. И послал Хопкинса в Москву через Лондон.

Из Лондона Хопкинс вылетел в Россию на гидроплане, который делал рейсы между Архангельском и Инвергордоном в Шотландии.

В конце июля 1941 года между Хопкинсом и Сталиным состоялась частная встреча.

Сталин сказал, что в преддверии зимы немцам не удастся захватить промышленные района севера, что этому помешает стабилизация положения на фронте. Он утверждал, что немцы зимой будут терпеть большие потери и что Россия и без союзников может противостоять Германии в течение трех лет. По его мнению, для ослабления натиска немцев США необходимо послать в Россию оружие и военные материалы. В конце сентября 1941 года эта задача была поставлена перед миссией Гарримана-Бивербрука.

Хопкинс вернулся в Англию, где ему предстояло пережить бомбежки, шторм на море, болезнь. В пути самолет, на котором он летел, был атакован. Бедный путешественник еле держался на ногах. При попытке сесть в море на корабль он выпал из шлюпки, и его выловили багром. Наконец, почти без чувств его посадили на корабль «Принц Уэлльский», где его встретил Черчилль, бодрый, как юноша.

Оба ехали на встречу с Рузвельтом, который на корабле «Августа» шел им навстречу. Корабли должны были встретиться в намеченном пункте Атлантического океана. Обе стороны намеревались подписать и обменяться документами, которые легли в основу Атлантического пакта. Теперь Англия и США вместе боролись против безумия нацистов.

Одно зло было подменено другим. Сталинский империализм был не менее опасен, но каждый раз, когда Черчилль говорил об этом, Хопкинс ему возражал.

Список специальных посланников президента Рузвельта велик. Одним из них был советник посольства французской Северной Африки Мерфи, который вел переговоры с генералом Вейганом и его преемниками во время возобновления военных операций французской армии. Мерфи, сотрудничавший с группой французских конспираторов, был инициатором высадки союзных войск в ноябре 1942 года. Другим помощником Рузвельта был адмирал Лехи, к советам которого прислушивался маршал Петен.

Выполнил ответственное поручение президента Рузвельта полковник Донован, реорганизовавший службу американской разведки.

В деловых кругах Нью-Йорка Вильяма Донована называли «проклятым задирой». Он отважно сражался на французском фронте в 1917 году, командуя 69-м пехотным полком. Этот энергичный ирландец был уважаемым адвокатом на Уолл-стрит. Это был невысокий, крепкого сложения мужчина, умный диалектик. Донован был республиканцем, выступавшим против партии власти, но именно его выбрал Рузвельт для выполнения секретной миссии в Европе. Главной чертой характера Донована была решительность. Теперь ему предстояло встретиться с руководителями нейтральных стран Центральной Европы и Средиземноморья и выяснить политическую обстановку в этом районе.

Полковник Донован приехал в Лиссабон в декабре 1940 года. Затем через Гибралтар поехал в Египет. Там вместе с Вавеллом он рассмотрел проблемы Среднего Востока.

В столице Болгарии Донован пытался убедить болгарского короля Бориса сохранять нейтралитет. Но того давно уже агитировал Канарис, которому была нужна поддержка короля в борьбе против Гитлера. В беседах с Донованом Борис умолчал о своих намерениях.

Донован продолжил свои поездки. В Белграде он встретился с представителями руководства страны. Вскоре группа Симовича сместила правительство, лояльное Германии. Но это был временный успех, достигнутый с помощью английской разведки. Немецкая военная разведка вернула прежнее правительство.

Затем Донован прибыл в Мадрид. Именно в этот момент 26 февраля 1941 года Франко заявил, что остается преданным другом Гитлера. В испанской столице Донована встретили каудильо и его зять, министр иностранных дел Серрано Сунер. Донован говорил прямо и откровенно, Франко, как всегда, внимательно слушал. Эта встреча была очень важной. Франко не переставал кормить Гитлера комплиментами и обещаниями, но в войну на его стороне не вступал не потому, что он был сторонником демократии. Франко побаивался колосса — Соединенных Штатов Америки.

Секретные поездки Донована были успешными. Он одержал внушительные успехи в своих переговорах на Среднем Востоке и Ьалканах. По возвращении в Вашингтон пожилой адвокат был назначен советником президента Рузвельта.

Вручая президенту подробный отчет о поездке, он предложил произвести реорганизацию Службы американской разведки. Именно результаты этой поездки легли в основу создаваемой им Службы информации. Донован стал ее родоначальником.

Серрано Сунер был зятем генерала Франко. Генерал был высокого мнения о нем, как о политике, принимавшем активное участие во внутриполитической борьбе в Испании. Два брата Суне-ра были расстреляны республиканцами. Сам он сидел в тюрьме. До начала гражданской войны он был сторонником Роблеса, представителя либерально-христианской партии, потом перешел на сторону фалангистов, во главе которых стоял Примо де Ривера.

Серрано Сунер был юристом, он закончил Испанский институт в Риме, изучал право в итальянском институте и одновременно ходил слушать дебаты в парламенте, на которых в 1924 году выступал Муссолини.

Эти политические события совпали с убийством Джакомо Мат-теотти. Сунер стал сторонником идей фашизма и в рядах фалангистов насаждал авторитарный стиль.

Он был человеком нервным, холериком, очень активным, полной противоположностью невозмутимому, сдержанному Франко.

Зять имел большое влияние на каудильо. Когда в сентябре Франко послал зятя в Германию, чтобы разобраться, есть ли у Гитлера возможности победить в войне, Сунер посетил также Францию и Бельгию. Вернувшись, он убедил Франко оставаться на позициях нейтралитета. Генерал назначил Сунера министром иностранных дел, чтобы проводить в жизнь эту политическую линию.

Несмотря на непрекращавшееся давление со стороны союзных стран, с одной стороны, и немцев — с другой, Испания сохранила нейтралитет.

23 октября 1940 года Гитлер прогуливался вдоль перрона на пограничной станции Гендейя и шутил с Риббентропом. Прекрасная погода, хорошее настроение, почему не пошутить. Поезд генералиссимуса Франко опаздывает? Ничего, подождем! Испанцы… вечно они запаздывают.

Историческая встреча двух диктаторов должна была определить условия навигации по Средиземному морю и стала бы символическим знаком вступления Испании в мировую войну на стороне Третьего рейха.

Разорвать гибралтарскую цепь, утвердить вермахт на территории испанского Марокко — означало обеспечить контроль Германии над Северной Африкой (там военные операции генерала Вейгана начинали уже беспокоить Гитлера) и закрыть Средиземное море для противника. Следовало изолировать Великобританию от ее империи, преследовать англичанина вплоть до его колоний. Захватить испанскую медь и железо. Гитлер говорил со своим министром иностранных дел так, как будто ему уже удалось легко убедить этого маленького черноглазого испанского генерала с круглым брюшком.

Поезд Франко наконец прибыл. Честь высокому гостю была оказана в традициях немецкого воинского этикета. Кортеж Гитлера с удивлением наблюдал за этим неуверенным, робким, невысоким человеком. Отвечал как-то вяло, отстраненно, и голосок подрагивает, как у мусульманского муллы. Гитлер с его апломбом победителя, поставившего на колени пол-Европы, убеждает испанца, приводит свои доводы, а испанец что-то лопочет в ответ.

Гитлер: мы, мол, вам подарим Гибралтарский хребет, когда его возьмем приступом, как взяли Льежскую крепость. Испания может рассчитывать на немецкую щедрость. Будете с нами — получите некоторые территории в Северной Африке, отвоеванные у Франции и Англии…

А испанский генерал ему дребезжащим голоском вот-вот запоет, что, мол, страна-то после гражданской войны совсем в упадке, хлеба не хватает, артиллерии нет, авиации, чтобы страну защитить, не то что воевать с кем. Не надо нам Канарских островов, не надо чужих колоний, не надо Марокко — одна с ним морока…

Нет, Франко не отказывается на щедрые посулы немцев — вот поможете Испании, поставите ей зерна 100 тысяч тонн, а кроме того оружия и военных материалов, тогда… да еще как сказать. Уж больно англичане упрямый народ, они ведь не отступят, до Канады, Индии будут упираться, пока последнего англичанина не истребите…

Гитлер тут начал нервничать, голос повышать. Этот испанчик явно действовал ему на нервы. Теперь фюрер уже не играл на струнах этой придуманной дружбы и чувствовал, как находит на него бешеная ненависть.

Да этот генералишко хитрит, что-то задумал, хоть и согласен подписать пакт о сотрудничестве, но это всего лишь пустышка, прикрытие того, что выгодно Испании.

В бешенстве Гитлер прервал разговор с собеседником. В немецких газетах на следующий день трубили об успехе переговоров, о достижении соглашения о сотрудничестве двух стран. Но окружению Гитлера было ясно, что хитрец Франко обвел вокруг пальца австрийского драматурга. Даже за несколько часов до смерти Гитлер последними словами оскорблял «предателя Франко», оставившего Средиземноморье открытым для англичан.

Встреча Гитлера и Франко в Гендейе была полным провалом в политическом плане — и хуже того — в военном. Испания не вступила в войну.

Кто же был советником Франко? Невероятно, но это были люди из окружения Гитлера. 18 ноября 1940 года Гитлер пригласил в свою резиденцию Берхтесгаден Серрано Сунера, министра иностранных дел Испании, зятя Франко. Немцы поставили его в известность об «операции Феликс и Изабелла», в основе которой был приказ Гитлера за номером 18 — оккупация немецкими войсками прибрежных территорий вокруг Гибралтарского пролива.

А между тем Серрано Сунер посоветовался со своим другом, министром иностранных дел Италии и зятем Муссолини Галеаццо Чано, и тот не советовал Испании договариваться с немцами. Средиземноморье исторически всегда принадлежало латинским нациям — и нечего туда немцев пускать.

Но самым неожиданным советником Франко стал адмирал Канарис, глава военной разведки Германии, абвера. Канарис любил Испанию, там прошли его молодые годы, началась его карьера разведчика.

7 декабря 1940 года Гитлер послал Канариса в Мадрид с официальным секретным заданием убедить Франко вступить в войну на стороне Германии. Это будет великий крестовый поход против коммунизма на Западе Европы. Естественно, участие в нем генерала Франко, покончившего с большевизмом в Испании.

Канарис не разделял эти конквистадорские мечты своего хозяина. Он был уверен, что Гитлер ведет Германию к краху. Тонкий блестящий политик и стратег, Канарис был уверен, что Германии выгодно иметь Испанию нейтральной страной. В Мадриде главу абвера встретил генерал Мартинес Кампос, глава Генштаба. Своим собеседникам Канарис посоветовал твердо отстаивать позиции, не уступать нажиму Гитлера, сказав, что Германия войну проиграет.

Франко стоял на своем. А тем временем трудности на Восточном фронте в войне с Россией отвлекли Гитлера, и он об Испании забыл.

Франко не раз добрым словом вспоминал совет Канариса, и когда после войны вдова адмирала стала испытывать трудности с союзниками, он предложил ей убежище в Испании и назначил пенсию.

Германия пыталась уговорить и Португалию вступить в войну, но тут немецкая секретная полиция СД крупно оплошала. Трагикомедия да и только.

Гитлер не мог простить Отто Штрассеру его дружеских связей с Москвой. В апреле 1941 года нацистская секретная служба разыскала «большевика» Штрассера в Лиссабоне. Фюрер вызвал к себе ответственных руководителей службы безопасности партии и приказал им уничтожить «опасного конспиратора, платного агента иностранных держав».

Гейдрих, Гиммлер и Шелленберг организовали команду для выполнения этого приказа. Не было сомнений, что Штрассер приехал в Лиссабон, чтобы встретиться с представителями русских большевиков. Надо было убить негодяя, но желательно представить его смерть естественной. Никто не должен догадаться, что это месть фюрера.

Уже был подготовлен бактериальный препарат, действующий мгновенно. Он моментально впитывался организмом, и по симптомам болезнь напоминала тиф. Препарат успешно прошел проверку в Мюнхенском университете. Шелленберг получил там две ампулы с несколькими кубическими сантиметрами жидкости и, положив их в чемодан, спокойно выехал в Лиссабон.

Пробирки были упакованы в специальный ящичек из хромированной стали с прокладкой из пенопласта.

По приезде Шелленберг дал задание агентам немецкой разведки, их было больше тысячи, разыскать Отто Штрассера в португальской столице. Это стоило немалых денег. Выловили нескольких человек, но того, кого надо, не смогли найти. Так, вместо Штрассера чуть было не погиб один американский коммерсант.

Похоже, что португальским агентам понравилась эта игра в поимку шпиона — платили хорошо, чего не потянуть. Но настоящего Штрассера и след простыл. Не было его ни в переулках старого города, ни на берегах реки Таго.

Оставалось признать очевидное — «предателя» в Португалии не было. Шелленберг посоветовался с Гейдрихом и решил вернуться в Германию. Его ждали важные дела. Уезжая, он дал распоряжение продолжать поиски Штрассера, а страшная ампула, которая могла вызвать в стране эпидемию пострашней средневековой чумы, хранилась в бронированном сейфе. Затем стальной ящичек выбросили в океан.

У Гитлера теперь была другая забота — он готовился к реализации плана «Барбаросса», нападению на СССР.

В Португалии немецкой разведке явно не везло. Еще одной сумасбродной идеей сотрудников Гитлера была попытка захватить герцога Виндзорского.

После того как герцог Виндзорский отрекся от английского престола, он поселился во Франции. Он жил недалеко от Канн в замке Крое на Лазурном побережье. В момент подписания перемирия с немцами эта территория была свободной зоной Франции. Вскоре он был вызван послом Англии в Испании Самуэлем Хоаре в Мадрид, куда поехал на автомобиле. Посол, выполняя поручение Уинстона Черчилля, советовал герцогу вернуться в Англию как можно скорее. Но бывший король Англии сначала решил заехать в Лиссабон, отрегулировав там формальности документов своей жены, и оттуда на английском судне плыть в Англию. Для герцога эти формальности в соответствии с протоколом имели большое значение.

Тогда в голову Риббентропа пришла гениальная идея. «Старый кретин», как его называл Гейдрих, хотел выслужиться перед Гитлером и посему намеревался послать к герцогу Виндзорскому Шелленберга с сверхсекретным поручением. Нужно было воспользоваться добрым расположением бывшего короля Англии к «немецким друзьям», чтобы заполучить от него заявления в пользу Германии. Надо было уговорить его поехать в Швейцарию и там ждать, пока немцы не вернут ему английскую корону. Проблем с деньгами не будет — немцы предоставят в его распоряжение швейцарские банки.

Прослушав этот бред, Шелленберг не знал, что и ответить министру иностранных дел. Не было смысла приводить доводы политического и технического характера. Тот гнул свое: если герцог не согласится, надо его похитить, раз он нужен для политических планов Гитлера.

Гейдрих считал эту затею безумной. Это означало вступить в открытую борьбу с английской разведкой на территории Испании.

Но раз этого хочет Гитлер, значит, надо. Жарким летом 1940 года самолет с Шелленбергом приземлился в аэропорту Мадрида.

Еще со времен гражданской войны немецкая разведка в Испании работала активно.

Служба контрразведки гарантировала безопасность сотням специальных агентов, работникам радиостанций перехвата, шифровальной службе. Мадрид был также центром метеослужбы, связанным с метеослужбами на Канарских островах, в Северной и даже Южной Африке. Эта служба имела жизненно важное значение для самолетов Люфтваффе и немецких подводных лодок в Средиземном море, Гасконском заливе и прибрежных районах Испанского полуострова в Атлантике.

Похитить герцога Виндзорского — значило рисковать хорошо отлаженными службами в Испании, которые создавались годами.

Герцог уже приехал в Лиссабон и намеревался ехать в приграничный с Испанией район на охоту. Шелленберг наметил похитить его во время этого приятного мероприятия. В Португалии он организовал наблюдение за герцогом, который проживал в местечке Каске, недалеко от Лиссабона, пользуясь гостеприимством португальского банкира Риккардо де Эспирито Санто.

Немецкие агенты узнали от слуг, что охрану герцога несут португальская полиция и английская вооруженная охрана.

За несколько дней начальнику немецкой контрразведки удалось внедрить в дом, где проживал бывший король Англии, своих людей. Теперь Шелленберга информировали обо всем, что говорит герцог о нацистской Германии и какие меры безопасности предприняты английской охраной.

Дела обстояли иначе, чем думал «кретин» Риббентроп. Операция была безумной и бессмысленной, но министр иностранных дел гнул свое.

Шелленбергу оставалось одно — сорвать план похищения, не бросив тени на себя. Он стал тормозить отъезд герцога, инсценируя различные непредвиденные обстоятельства. Затем он поговорил с влиятельными португальскими друзьями, и те усилили охрану дома. Косвенными путями была предупреждена и английская контрразведка, а в Берлин Шелленберг сообщил, что немецкие агенты столкнулись с непредвиденными трудностями. По каналам английской разведки была разработана дезинформация, которая стала известна Риббентропу, что английской разведкой готовится покушение на герцога.

И наконец служащий Министерства информации Вальтер Монктон открыто предупредил герцога о плане Гитлера, о заговоре нацистов. Герцог должен был срочно покинуть Лиссабон. 1 августа Шелленберг в бинокль наблюдал, как герцог Виндзорский садится на судно. И когда корабль вышел из порта, направившись к Багамским островам, он вздохнул с облегчением.

В Берлине Гитлер поблагодарил Шелленберга за усердие в трудном деле, но Гейдриха было трудно провести. Тот, выслушав объяснения Шелленберга, поздравил его, что тот смог «умно отказаться от глупой затеи».

Испанские «игры» герцога Виндзорского закончились. Секретная война немецкой разведки в Испании и Португалии продолжалась до 1945 года с переменным успехом для обеих сторон, как и в других странах.

В 1942 году, несмотря на усилия гитлеровской пропаганды, слово «Европа» было понятием неопределенным. В умах руководителей служб безопасности Третьего рейха зародилась мысль объединить секретные службы завоеванных европейских стран. Эта идея высказывалась и Шелленбергом. Он же стал реализовывать ее на практике. С этой целью им была создана организация «Фронт совместной борьбы против большевизма», под вывеской которой он хотел объединить спецслужбы «дружественных наций».

Спецслужбы нейтральных стран предполагалось объединить в Европейскую федерацию секретных служб.

Под предлогом обсуждения общеполитических проблем немцы стани контактировать со службами информации и безопасности Румынии, Венгрии и Нидерландов, которые без особого желания откликнулись на предложение немцев делиться информацией и опытом работы. Они понимали, какую опасность таят эти невинные подходы.

Во Франции, Испании и Португалии этот процесс надевания наручников был менее очевидным. В этих спецслужбах существовали связи с Германией на уровне руководителей полиции, служб информации, которые носили характер субординации.

Службы итальянской разведки активно сотрудничали с немецкими спецслужбами. Глава итальянской военной разведки Чезаре Аме вел себя довольно независимо по отношению к абверу и дружил с Канарисом.

Так что вопрос об объединении был непростым. Немцы сталкивались с оппозицией, стремлением спецслужб сохранить национальные особенности, да и внутри своей структуры каждая разведка не была однородна. Шелленберг не сдавался и продвигал идею объединения, как он называл, «туземных секретных служб». Платформой этих экспериментов стала Турция, где было достаточно сильное немецкое влияние.

Представителем нацистской службы безопасности в турецкой столице был К. Л. Мойзич. Его прикрытием была должность военного атташе при посольстве. Технически компетентный, преданный делу нацизма, он организовал отлаженную шпионскую организацию на Среднем Востоке. В Анкаре в его распоряжении была станция прослушивания, работавшая в коротковолновом диапазоне, которая хорошо субсидировалась. Одна из подотчетных ему разведгрупп «Ремо» была в основном сформирована из арабов. Ею руководил итальянский журналист Замборини.

В Анкаре активно работали немецкая и английская разведки, интересы которых сталкивались, приводя порой к курьезам. Во время войны турецкие власти приглашали на прием представителей всех воюющих стран, так что мастера подковерной борьбы стояли на этих светских раутах рядом с бокалами в руках.

Немецкая служба безопасности организовала в Турции вторую разведсеть, которая действовала под прикрытием торговли коврами в Стамбуле.

Местом встреч с агентами был магазинчик, типа восточного базара для туристов. Под ворохом ковров был спрятан радиопередатчик, передающий и принимающий станции высокой мощности. По этому каналу при необходимости связывались с «хозяином» в Берлине.

Магазинчиком заведовал турок, ему помогали араб и египтянин, агентура была раскидана по всему Среднему Востоку.

Филиал этого магазина в Берлине занимался пересылкой денег и принимал информацию из Стамбула. Торговля коврами процветала. Ковры действительно были отменного качества.

Мойзич и посол фон Папен не знали о существовании этой разведсети. Сами они были мастерами подпольной работы и отлично сотрудничали с турецкой спецслужбой.

Субхаз Шандра Бозе был одним из руководителей Движения за независимость Индии. Он получил образование в Москве, где обучался методам ведения политической агитации и пропаганды. В марте 1942 года во время поездки в Берлин он попытался создать там Индийскую лигу для последующей засылки ее сторонников в Индию для борьбы с англичанами.

До этого момента дальневосточный отдел 6-го бюро нацистской секретной службы руководствовался идеями другого индийского лидера-националиста Сиди Хана, также выступавшего за освобождение Индии.

Сиди Хан и Шандра Бозе были соперниками в этом движении. Гитлер ценил Бозе, но был с ним груб и не сумел добиться его доверия. Фюрер заявил, что станет поддерживать Движение за независимость Индии только тогда, когда немецкая армия дойдет до Персии. Шандра Бозе воспринял это заявление как отказ и отсутствие интереса к проблемам Индии.

В действительности Гитлер был лишь осторожен, следуя советам немецких секретных служб, которые предупредили его о контактах Бозе с Коминтерном. Немецкие секретные службы предпочли нейтрализацию Бозе, отправив его к своим союзникам в Японию.

С 1943 года Бозе стал советником японского правительства по индийским проблемам.

За вмешательство в военный конфликт в Первой мировой войне Турция заплатила девятью годами войны и распадом государства. Этого не забывал Ататюрк и его преемник Исмет Иненю. После окончания Балканской кампании (апрель — май 1941 года) правительство решило, что вряд ли стоило Турции идти на сотрудничество с Англией или просить помощи у России. 18 июня 1941 года Турция подписала договор о дружбе с Германией. Причиной тому была и немецкая угроза, с которой приходилось считаться 37 турецким дивизиям, размещенным на востоке страны.

Сотрудничество немецкой и турецкой разведслужб стало естественным следствием сближения обеих стран.

Немецкая служба шифровки прямым текстом передавала абверу и Министерству иностранных дел турецкие дипломатические сообщения и секретные сообщения из Анкары.

Немецкая секретная служба могла убедиться, что турецкая дипломатия ведет честную игру и держится корректно по отношению ко всем воюющим сторонам.

Но службы Риббентропа в Министерстве иностранных дел были в бешенстве, считая такую политику восточным двойничеством.

Военная немецкая разведка хотела заарканить белую турецкую лошадку и заставить ее поглубже забежать на территории советских республик, с которыми вермахт вел жестокую войну. Операция «Цеппелин» была разработана для заброски агентуры на территории Урала и южных районов России. Она была выполнена успешно благодаря помощи турецких секретных служб, для которых СССР оставался основным противником. Немцы лояльно передавали туркам полученную их службами информацию.

Советские спецслужбы вылавливали агентов группы «Цеппелин» с поличным и выражали протест через Анкару. Турки были в замешательстве, не зная, продлевать ли им контакты с немецкой разведкой. Тогда Берлин решил высказаться решительно.

Было созвано совещание руководства разведок двух стран, на котором было принято твердое решение продолжать сотрудничество, которое длилось вплоть до окончания войны.

Нейтральность Турции послужила интересам обеих стран — Турции и Германии.

29 августа 1939 года Федеральный совет объявил о мобилизации для защиты швейцарских границ. 30 августа, когда решением Федеральной ассамблеи главнокомандующим швейцарских вооруженных сил был назначен полковник Анри Гисан, в адрес Польши и Германии, участвующих в военном конфликте, от имени Федерального совета была послана торжественная декларация о нейтралитете Швейцарии.

1 сентября, в связи с объявлением войны между Германией и Польшей, в Швейцарии была объявлена всеобщая мобилизация, назначенная на следующий день.

Эта операция, тщательно подготовленная заранее, была выполнена со швейцарской точностью. Уже 5 сентября командующему доложили о готовности армии из 450 тысяч человек. В нее входили три армейских корпуса, девять дивизий, три пехотных бригады и девять бригад для ведения военных операций в горной местности.

Военная операция, спланированная Берлином зимой 1938–1939 годов, не включала маневров на территории Швейцарии.

Немецкое командование намеревалось с юга подойти к линии Мажино и соединиться с частями итальянской армии в районе Лиона. Но это намерение осталось неизвестным как швейцарскому Генштабу, так и Верховному командованию французской армии. Начиная с момента Судетского кризиса командующий швейцарской армией Гисан был послан в Страсбург, чтобы выяснить, как будет действовать французская армия, если нейтралитет Швейцарии будет нарушен. В конце июля 1939 года, после новых актов немецкой агрессии, глава французского Генштаба полковник Петипьер встретился с генералами Гамеленом и Жоржем. Вскоре переговоры французских и швейцарских генералов были продолжены в расширенном составе.

4 октября 1939 года в момент, когда Гитлер приступил к перегруппировке немецких войск на Западном фронте, полковник Гисан подписал оперативный «Северный план», согласно которому была проведена концентрация войск в укрепленной зоне озера Саргане в Валенштадте и в высокогорном районе Гемпена. В этих зонах было приказано держать оборону, не отступая ни на шаг. Эти укрепленные участки границы и фортификации, построенные в 1935 году вдоль Рейна, должны были принять первый удар агрессора. Было ясно, что этот уголок Швейцарии будет разрушен.

В плоскогорье Гемпена планировалось соединить две армии.

Об этом договорились в начале 1940 года на своем совещании генералы Гамелен, Жорж и командующий Гисан. Лишь немногие в Швейцарии знали об этом секретном плане — среди них Марсель Пиле-Голац, президент Швейцарской Конфедерации и руководитель политического отдела правительства.

Проблема защиты Швейцарии осложнялась присутствием в стране немецкой колонии, из числа которой подлежали мобилизации 16 тысяч человек. Но только 3 тысячи из них были призваны в нацистскую армию.

Коренные швейцарцы подозрительно относились к немцам, проживавшим в стране, видя в них потенциальных «парашютистов». В местные органы управления посыпались сигналы о немецких шпионах.

Иностранцам, проживающим в Швейцарии, было запрещено ношение и хранение оружия и взрывчатых веществ, а также проживание вблизи расположения швейцарских военных объектов. Подозрительные лица находились под контролем полиции, их телефонные разговоры прослушивались, письма перлюстрировались.

Все немецкие представительства были взяты под контроль полиции и разведки. Вскоре в представительстве Германии был выявлен как шпион капитан корвета Мейсснер, ближайший помощник адмирала Канариса. Глава представительства Кехер и военный атташе полковник Ильземан вели себя корректно.

Секретным службам Третьего рейха нелегко было действовать на территории Швейцарии. Население было бдительным. Так, благодаря сигналу почтового служащего в Базеле был обнаружен «почтовый ящик», используемый центром немецкой разведки «Панорамен-хайм» из Штутгарта.

15 июня 1940 года скромному железнодорожному служащему удалось арестовать группу немецких шпионов, внедренных в Швейцарию Герингом для выполнения диверсий на аэродромах. Эта команда совершила непростительную ошибку — они ни слова не знали на местном диалекте.

Обширная документация, которой располагают историки по прошествии войны, подтверждает, что немецкое командование не намеревалось вести войну на швейцарской территории. Но как только Гитлер решил начать наступление в октябре 1939 года, группам войск «С», базировавшимся вдоль Рейна в районе Базеля и районе Мозеля — Тревири, под командованием генерала Лееба, был дан приказ сделать вид, что начинается военная операция.

Целью этого обманного стратегического маневра было удержать между Базелем и Понтарльером как можно больше французских дивизий и как можно дольше, пока не будет одержана победа над Нидерландами.

Одновременно в немецкой печати была развязана кампания против нейтралитета Швейцарии. Чистой провокацией был отзыв немецких студентов, обучавшихся в Женевском университете. 12 мая 1940 года было распространено заявление, приписываемое Геббельсу: «Через двое суток в Европе не должно быть ни одного нейтрального государства».

Такого рода сообщения сопровождались ложной информацией о разгроме оборонительных укреплений вдоль границы со Швейцарией.

Теперь мы знаем, что в квадрате Базель — Карлсруэ — Ульма — Констанца немцы никогда не держали больше 13 дивизий, четыре из которых охраняли полосу вдоль Рейна, между Базелем и Лаутер-бургом (150 км), и не предназначались для наступательных операций. Менее 20 дивизий дислоцировались вдоль Черного леса.

Это означает, что несмотря на обманные маневры вдоль швейцарской границы, ложные сообщения по радио, генералу Леебу не удалось обмануть бдительность разведслужб противника.

Французская разведка не попала в ловушку немецкой дезинформации. Уже в феврале 1940 года она разгадала ложные маневры немецкой армии. 5 мая подполковник Бариль категорически отметал возможность наступления немцев вдоль линии Мажино и возможность наступления на Швейцарию. Когда немецкие танковые дивизии предприняли наступление к югу от Ла-Манша, центр опасности еще больше отдалился от швейцарской границы. Эта реальность не соответствовала новой волне шпионского психоза. По радио Би-би-си было передано невероятное сообщение министра иностранных дел Голландии о выбросе с «юнкерсов-52» над Роттердамом немецких парашютистов, переодетых в монахинь.

Так что в Швейцарии ждали со дня на день таких сюрпризов, по ночам тревожно смотря на небо. Население стало сооружать баррикады.

В первой половине июня Люфтваффе стала выполнять рейды на юге Франции. По пути она пролетала над территорией Швейцарии, где вступала в сражения с истребителями швейцарской авиации, защищавшей свои границы. В этих боях были сбиты 8 немецких бомбардировщиков.

Это привело в бешенство мстительного Геринга, который не мог ответить швейцарцам ударом на удар, послав против них «Мессершмиты МЕ-109 Е».

Тем временем секретная служба полковника Массона сигнализировала о концентрации немецких дивизий в районе Черного леса. Означало ли это, что 7-я немецкая армия под командованием генерала Доллмана собирается перейти через Рейн?

В каком месте? Полковник Гисан готов был со своей армией сражаться до последнего солдата, хотя знал, что контингент французской армии на этом участке теперь ограничен армейским корпусом из двух резервных дивизий и одной бригады.

Напряжение достигло высшего предела в ночь с 14 на 15 июня, когда поступило известие об аресте вблизи военных аэродромов 10 диверсантов из Германии. При них были найдены оружие и взрывчатка. Логически эта диверсия могла стать прелюдией немедленного наступления немцев. На следующий день на рассвете поступили известия, что немцы производят маневры на левом берегу Рейна.

Эти маневры проводились по распоряжению Геринга, который был в бешенстве после сбитых швейцарскими летчиками немецких бомбардировщиков. И, не посоветовавшись с другими командующими Третьего рейха, хотел попугать Швейцарию. Но об этом стало известно после войны. Что касается диверсантов, их 26 ноября 1940 года приговорили к пожизненному тюремному заключению, что было высшей мерой наказания по швейцарским законам военного времени. По соглашению с Бонном в 1950 году все 10 диверсантов были амнистированы и вернулись в Германию.

Перемирие, заключенное в Ретондесе между Францией и Германией, поставило Швейцарию в сложное положение со всех точек зрения. Демаркационная линия оставляла ей небольшой участок железной дороги Женева — Анненси — Гренобль, по которому она могла сообщаться со свободным миром. Но уже 25 июня 1940 года» то перемирие было нарушено, участок туннеля Рош-сюр-Форон был взорван командой абвера и дорога в течение нескольких месяцев была выведена из строя. Теперь снабжение Швейцарии продовольствием и сырьем зависело от союзных стран.

В стратегическом плане швейцарская армия со своими 14 дивизиями противостояла 157 дивизиям вермахта и 53 итальянским дивизиям.

На участке от Базеля до Женевы почти не было укреплений, потому Швейцария готовилась к отражению противника в соответствии с «Северным планом».

В этот момент в Берн прибыли из Берлина два эмиссара, которые привезли важные сообщения швейцарскому правительству. Одним из них был советник посольства Тео Кордт, приехавший по поручению государственного секретаря Эрнста фон Вайцзекера. Имя другого осталось неизвестным — он представлял ведомство адмирала Канариса. Оба представителя заявили, что немецким руководством раскрыты секретные военные соглашения между Швейцарией и Францией.

19 июня 1940 года во время наступления во Франции 9-й танковой дивизии в городке Шарите-сюр-Луар немцами был обнаружен архив генерала Гамелена, оставленный в железнодорожном вагоне. При отступлении никто не потрудился уничтожить секретные документы. Сначала они были просмотрены генералом Ульрихом Лиссом, начальником отдела Западной группировки немецких войск, а затем переправлены в Берлин на Вильгельмштрассе, где с ними ознакомились посол Мольтке и комиссия экспертов. В этом архиве был найден полный текст соглашения, заключенного между верховным командованием французских и швейцарских войск.

Некоторые авторитетные лица в Берлине полагали, что эти соглашения не наносили ущерба принципам нейтралитета, так как они теряли силу в присутствии сил вермахта, тем более что соглашения не были ратифицированы Федеральным советом Швейцарии. Но Гитлер и Риббентроп вряд ли бы захотели принять эту точку зрения и не драматизировать ситуацию. Тем более что Геринг продолжал таить злобу за сбитые самолеты.

Поставленный в известность федеральный президент Пиле-Голац находился в сложном положении. За несколько недель до этого он ответил на вопросы немецкого посла в Швейцарии: «Пока я остаюсь федеральным президентом, Швейцария не примет ничьей помощи, если страна не подвергнется нападению». Но теперь стал известен текст франко-швейцарских соглашений, если не в подробностях, то их суть.

Неизвестны мотивы, почему Канарис предпринял этот шаг. Вайцзекер так объяснял шаги, предпринятые Берлином для разрядки ситуации: «Моим сильным аргументом в этом деле было утверждение, что в случае нападения швейцарцы взорвали бы железнодорожные галереи Готтард и Семпьоне. Через эти галереи в Италию доставлялся уголь, без него Италия не могла существовать и потребовала бы заключения мира. В этом случае мы смогли бы оккупировать Швейцарию, но потеряли бы Италию как союзника».

Возможно, что Риббентроп вел подобные разговоры с главой Генштаба. Но он не знал, что в это время полковник Гисан добивался одобрения Федеральным советом программы обороны, в основу которой был положен вышеизложенный принцип.

16 июля 1940 года был подписан приказ № 12 о защите армией «национального редута», в который входили укрепления Саргане, Готтард и Сейнт-Мориц.

Тактически этой мерой выставлялся заслон на пути немецких дивизий, покоривших территории Бельгии, Франции, Польши.

Стратегически это давало полковнику Гисану почти абсолютную уверенность, что в случае агрессии у него будет время взорвать основные железнодорожные пути и автострады, соединяющие Италию и Германию. Эта мера вызвала бы политический кризис в отношениях двух стран, ответственных за акт агрессии.

С 1 января 1937 года службой военной разведки Генштаба начал руководить подполковник Роже Массон. Под его началом было пять сотрудников, число которых после демобилизации в 1939 году удвоилось. К 1943 году их уже было 120 человек, а годовой баланс с начальных 50 тысяч франков достиг 750 тысяч.

С лета 1940 года Служба разведки располагалась в Интерлакене. В ней работали отделы Франции, Германии, Италии и других стран, а также технический отдел. С начала 1939 года основным стал отдел, занимавшийся странами Северной Европы, где проходили военные операции вермахта. В Люцерне был создан Центр для сбора информации, поступавшей из других городов Швейцарии. Им руководил капитан Вайбель, прошедший подготовку в Берлине. Он передавал наиболее ценную информацию в Интерлакен в отдел «Д» (Германия) капитану Эрнсту, а тот сложившуюся ситуацию доводил до сведения полковника Массона.

Во время Судетского кризиса только при посольствах Франции, Италии и Германии были аккредитованы военные атташе. К 1943 году к ним присоединились Англия, США, Швеция, Венгрия, Турция. Другие страны были представлены консульствами.

Работе швейцарской разведки активно помогала милиция. Гестапо и абверу противостояли швейцарские контрразведчики, работавшие под различными прикрытиями. В Понтарльере швейцарец, офицер контрразведки, работал в гараже при посольстве Германии, о чем не подозревал «комиссар» Шлягетер. В Золингене никто бы не заподозрил в импортере стали офицера, командовавшего полком, бывшего сотрудника швейцарского Генштаба.

На 10 мая 1940 года швейцарская армия насчитывала 450 тысяч солдат и офицеров. К июню 1941 года в действующих частях числилось 175 тысяч.

Служба швейцарской разведки полковника Массона внимательно следила за перемещениями крупных войсковых соединений вермахта в районах от Балтики до Карпат. В оккупированной Франции к началу плана «Барбароссы» оставалось три воинские части первого класса. Поэтому без ущерба для безопасности страны было решено демобилизовать 250 тысяч солдат, которые могли бы трудиться в различных областях экономики.

Эти решения, основанные на точной разведывательной информации, имели важное значение и в дипломатии, в ходе переговоров с Германией.

Швейцарской разведкой в окружение Гитлера был внедрен агент, работавший под псевдонимом Викинг. Он передавал информацию в центр в Базеле. Там его знали по фамилии Пфальц. Единственно, что точно известно об этом разведчике, что это был не полковник Остер.

Этот разведчик сотрудничал с разведсетью, которой с 1935 года руководил капитан Хаусман.

Эта разведсеть была организована для противостояния духу нацизма в Швейцарии и действовала под прикрытием «службы печати». В Люцерне она значилась под номером «NS-І». Агенты разведсети капитана Хаусмана работали в Германии, Австрии, Чехословакии. Среди них был полковник Карел Седлачек, официальный представитель чехословацкого правительства в изгнании. Среди сотрудников Хаусмана был и немецкий «издатель» Рудольф Ресслер. Он был основным источником информации, передаваемой «пианистами» «Красного оркестра» из Лозанны и Женевы. Информация, которую Ресслер передал швейцарской разведке, позволила ему пользоваться до конца войны благосклонностью швейцарской контрразведки. После того как «Красный оркестр» был раскрыт абвером, об агентах этой сети, внедренных в немецкую разведку, ничего не было известно.

Организация Хаусмана сокращенно обозначалась Бюро «НА». Она сыграла большую роль в обеспечении безопасности Швейцарии.

Полковник Массон пытался через своих агентов французского отдела выведывать военные секреты Третьего рейха, поддерживал связь со Вторым бюро в Виши и французским Сопротивлением.

По мнению Хальдера, главы Генштаба, немецкий план операций базировался на следующих предположениях:

а) Швейцария будет решительно сопротивляться оккупации, используя все свои ресурсы — материальные и военные;

б) Италия будет стремиться отторгнуть от Швейцарии часть южных Альп в районе Берна и Гларона. Она готова оккупировать эти районы в совместных операциях с немецкими войсками, стремящимися проникнуть на север Швейцарии.

(В действительности немцы и итальянцы никогда не действовали сообща против Швейцарии. Гитлер и Муссолини предпочитали неожиданные операции. Так Гитлер оккупировал Польшу, а Муссолини — Грецию. И именно так Гитлером был подготовлен план «Барбаросса» против СССР.)

Армии каждой стороны будут действовать сообразно своему плану операций, не совместно. Приказом от 26 августа предписано вступление в военные действия 12-й армии под командованием генерала Листа. Эта армия должна действовать неожиданно, не дав противнику времени подготовиться и перейти на заранее подготовленные позиции в горах. Целью военной операции является захват Берна, федеральной столицы, а также городов Солетта и Люцерна, включая индустриальный комплекс Цюриха. При необходимости одна колонна войск должна выйти в долину Родано, чтобы облегчить итальянским частям наступление в этом районе.

(Итальянский Генштаб наступательных операций в Швейцарии не разрабатывал и не допускал, что Швейцария откажется от военного нейтралитета. На пограничных участках охрану должны были нести альпийские подразделения и карабинеры. Весной 1942 года Муссолини дал указание Генштабу разработать план наступательных операций в кантоне Тичино, но для этого у итальянцев не было достаточно тяжелой артиллерии и воинских частей, и от плана отказались.)

Хальдер отказался от операции «Танненбаум». С одной стороны, немцам была необходима для ее реализации 21 дивизия. Генштаб разрабатывал другие операции — операция «Морской лев» против Нидерландов, перенесенная на 12 октября, операция «Феликс» в районе Гибралтара, операция «Мартина», чтобы поправить положение в результате поражения Муссолини в Албании.

18 декабря Гитлер подписал план «Барбаросса», направленный против СССР.

Попытки полковника Массона проникнуть в секреты Третьего рейха через агентуру Второго бюро и движение Сопротивления во Франции остаются в тени. В период «странной войны» французская и швейцарская разведки поддерживали отношения, согласованные документом, подписанным генералами Гамеленом, Жоржем и полковником Гисаном.

После подписания перемирия в Ретондесе швейцарский посол Вальтер Штюки обосновался в Виши, где его тепло встретил маршал Петен, любивший Швейцарию и уважавший полковника Гисана.

В дипломатических кругах высказывались предположения, что в результате франко-немецкого «сотрудничества» некоторые районы Швейцарии отойдут к Франции и компенсируют ей потери Эльзаса и Лотарингии, поэтому посол оставался холодно сдержанным по отношению к Пьеру Лавалю. Но военный атташе полковник Ришар де Блоне поддерживал хорошие отношения с сотрудниками Второго бюро, продолжавшего свою секретную работу.

Служба швейцарской разведки проявляла большой интерес к немецким войскам в районе Бургонь. Ими интересовалось Второе бюро. Концентрация немецких танковых дивизий в этом районе представляла угрозу как Швейцарии, так и свободной зоне Франции. Немецкий Генштаб мог опять выдвинуть на первый план операцию «Танненбаум» (наступление на Швейцарию), чтобы до последнего момента маскировать ее операциями «Аттила» или «Антон» (оккупация свободной зоны Франции) или наоборот.

По каналам французского Сопротивления информация поступала и Берн. Бойцы Сопротивления тайно переходили франко-швейцарскую границу, чтобы привезти секретные документы. Зная об этом, генерал де Бенувилль, полковник Груссар и «человек Лондона» Мишель Холлар получали от них информацию и облегчали их поездки в Швейцарию.

11 ноября 1942 года, когда немцами была оккупирована свободная территория Франции и когда французская армия, подписавшая перемирие, была распущена, стали создаваться отряды маки, и режим Виши стал теснее сотрудничать с немцами.

22 июня 1941 года 153 немецкие дивизии и среди них 34 моторизированных начали наступление на Восточном фронте против (’ССР. Угроза наступления на Швейцарию миновала. Но через несколько недель в Интерлакен пришло серьезное предупреждение.

Весьма уважаемый в Германии историк Эуген Бирхер, командовавший во время войны 5-й дивизией и одновременно один из лучших хирургов, был вызван в Берлин, чтобы прооперировать важного деятеля нацистского режима. Государственный секретарь Вайцзекер воспользовался возможностью встретиться с ним и поговорить о том, что найденные во французских архивах документы о секретных соглашениях генштабов Франции и Швейцарии, компрометирующие нейтралитет Швейцарии, пока спрятаны подальше от Гитлера, но кто-нибудь их опять может вытащить.

Это предупреждение имело свое основание — встречи Массона и Шелленберга длились с сентября 1942-го по март 1943 года.

23 марта 1942 года Гитлер подписал приказ № 40, в котором рассматривался вопрос о высадке англо-американских войск в Европе. В это время его тревожила возможность открытия второго фронта, поэтому он перевел несколько танковых дивизий с русского фронта во Францию. Так что теперь вновь встал вопрос об оккупации Швейцарии.

Над предупреждениями Вайцзекера стоило подумать: если англо-американские войска высадятся в районе Кале и Шербурга, будет ли Гитлер терпеть у себя за спиной государство, которое договаривается с врагом Германии?

В мае 1942 года швейцарским командованием был сделан глубокий стратегический анализ ситуации с целью перевести два армейских корпуса швейцарской армии с «альпийского редута» на франко-швейцарскую границу, чтобы противостоять немецким корпусам, которые союзники вытеснят из Франции к швейцарской границе.

Это решение не исключало превентивного наступления Гитлера. Вот тогда Массону пришла в голову идея «переубедить» Гитлера. Бригадный генерал СС Вальтер Шелленберг, занявший пост Гейдриха, показался ему нужным человеком в этом деле. Помочь встретиться с ним ему помог один из сотрудников — некий Эгген.

Массон знал, что Гиммлер полностью доверяет Шелленбергу, и ему хотелось через него переубедить рейхсфюрера, не любившего Швейцарии. Массон к этому времени был назначен командиром бригады. Встречаясь с Шелленбергом, ему хотелось решить еще ряд проблем: освободить одного из своих агентов, захваченных немецкой разведкой, приговоренного к смерти за шпионаж, освободить и вернуть в страну племянницу генерала де Голля, а также семью генерала Жиро, его бывшего профессора.

Командующий Гисан не возражал против этой встречи, и она была назначена на 8 сентября 1942 года в пригороде живописного немецкого городка Вальдшут на правом берегу Рейна.

Высадка союзников в Северной Африке и оккупация немцами свободной территории Франции ставили Швейцарию в 1942 году в новое положение — итальянцы и немцы окружили Швейцарию.

30 января 1943 года пришло известие, что Гитлер, Гиммлер, Геринг, Геббельс и Розенберг рассматривают швейцарский вопрос и что разработка плана боевых операций поручена генералу Дитлю, специалисту по ведению войны в горах.

Именно в этот момент Массону пришла в голову мысль еще раз попытаться, как и прошлым летом, отговорить немцев от этой идеи с помощью Шелленберга. На запрос о встрече и изложение своей позиции Массону ответили из Берлина, что заявлений и заверений теперь недостаточно, но на встречу с ответственным сотрудником швейцарского руководства согласны.

На встречу вместе с Массоном выехал командующий Гисан. 3 марта они поужинали с Шелленбергом. Гисан не стал делать официальных заявлений, сказав, что его мысли по этому поводу изложены в недавнем интервью, опубликованном в шведской газете. Шелленберг остался удовлетворен.

18 марта внедренный в немецкий Генштаб агент Викинг сообщил, что швейцарский вопрос вновь обсуждался и дело принимает нехороший оборот. Тогда Массон опять решил напомнить о своей просьбе и направил к Шелленбергу капитана Мейр-Швертенбаха.

Шелленберг сообщил, что нет причин к беспокойству, и Викинг подтвердил, что проблема исчерпана.

Но в свете опубликованных после войны документов дело обстояло иначе. В начале года ни разу не шла речь об оккупации Швейцарии. Зимой 1942–1943 годов генерал-полковник Дитль не покидал своего командного пункта в Финляндии. Никакой концентрации  немецких  альпийских  отрядов  вблизи  Швейцарии  не наблюдалось.

Текст шифрованной телеграммы, которую 2 июня 1940 года Муссолини послал итальянскому посольству в Берлине, сообщая дату вступления Италии в войну. На тексте видна редакторская правка дуче

Одна из многочисленных встреч Галеаццо Чано с Иоахимом Риббентропом

Маршал Рудольфо Грациани, военный министр республики Сало

Карла Коста —

агент разведки республики Сало

Американский секретный агент

Петер Томпкинс

Немецкие войска идут по Парижу, по авеню, носящей имя генерала Фроша, от которого Германия потерпела поражение в Первой мировой войне

Плакаты немецкой пропаганды на стенах домов опустевшего Парижа

Вид Сент-Жермен-ан-Лэ (внизу),

где немцам удалось локализовать в одном из домов передатчик «Красного оркестра», откуда вели передачи Герш Сокол и его жена Мира (вверху)

Здание Министерства внутренних дел в Париже.

Здесь работал капитан Модер, которому было поручено обезвредить разведсеть «Красный оркестр», которой руководил Леопольд Треппер

Капитан Ефремов (Эрнстрем), руководитель «Красного оркестра» в Бельгии

Судьба наконец улыбнулась специалистам абвера — им удалось расшифровать телеграмму «Красного оркестра», в которой содержались три адреса разведчиков в Берлине

Эпизоды бомбардировки Перл-Харбора японской авиацией

Японская станция перехвата радиосообщений, расположенная на территории Китая

Два американских руководителя секретной службы, противостоявшей Третьему бюро японской разведки

Генерал Джордж Маршалл, руководивший службой радиоперехвата и шифровки «Маджик»

Аллен Даллес, глава ЦРУ, противостоявший японской экспансии в мире

Полковник Реми

Матильда Карре в Виши в 1940 году

Вход в парижскую тюрьму «Сайте». Хватило одной ночи, проведенной в тюрьме, чтобы Матильда заговорила

Матильда Карре во время судебного процесса 3 января 1949 года

Маршал Петен

Йозеф Шрайдер, начальник криминальной полиции Гааги

Голландские партизаны прячут в пивных бочках оружие, сброшенное на парашютах английской разведслужбой

Тюрьма в Хаарене, где были заключены все радисты, попавшие в ловушку при проведении операции «Северный полюс»

Плакат союзных стран: «Твоя болтовня может стать причиной гибели твоих товарищей»

Озаки Хозуми, японский журналист, ставший сотрудником Рихарда Зорге в 1931 году. Был приговорен к смерти и казнен вместе с Зорге 7 ноября 1944 года

Ханако Мияке,

женщина, любившая Зорге

Знаменитая гостиница «Империал». В нижних этажах гостиницы размещалась галерея сувенирных магазинов — здесь обычно назначал свидания своим агентам Рихард Зорге центрации немецких альпийских отрядов вблизи Швейцарии не наблюдалось.

Что же происходило на самом деле? Высказывалось предположение, что макиавеллиевски коварный и хитрый Шелленберг обманул простодушного Массона. Слухи о возможной оккупации Швейцарии в марте 1943 года были попыткой Шелленберга вытянуть сведения о Викинге. Но эта гипотеза маловероятна, потому что 30 января Массон узнал о тревожных слухах не через Викинга.

Но поездка Мейера-Швертенбаха к Шелленбергу насторожила главу секретной службы, он понял, в Генштабе кто-то сотрудничает со швейцарской разведкой. Поэтому он приказал расследовать дело об утечке информации. Один офицер был арестован и его долго допрашивали.

Этой дезинформацией Шелленберг достигал двух целей — открывая противнику секрет о возможной опасности, которой не было, он мог полагаться на его расположение, зная, что Германия войну проигрывает. А во-вторых, ему хотелось подставить Канариса и Остера, утвердив свое положение в Третьем рейхе, если тот уцелеет.

Массон и Шелленберг поддерживали переписку, обсуждая многие проблемы, пока об этом через своего немецкого агента не узнал Аллен Даллес, глава американской разведки в Швейцарии. Но в переписке речь шла об освобождении тысяч узников из немецких лагерей.

ПОЛКОВНИК АНРИ ГИСАН

Верховный главнокомандующий швейцарскими войсками (в период 1939–1945 гг.) родился в 1874 году в Кантоне Во. Он был сыном врача, готовился стать священником, потом закончил университет в Лозанне, став агрономом. Служил в артиллерии, закончил курс обучения при Генштабе. Во время Первой мировой войны командовал пехотным батальоном. Только теперь он нашел свое настоящее призвание. В 1932 году Анри Гисан стал командовать 1-м армейским корпусом.

Знания и организационные способности выдвинули его среди других командиров, Гисан был замечен федеральным советником Хингером. В 1938 году Анри Гисан выехал в Страсбург на встречу с полковником Латтр де Тассиньи для выработки превентивных мер против возможного вторжения Германии в Швейцарию. 30 августа 1939 года полковник Гисан был назначен Федеральным советом командующим войсками (204 голоса — «за» и 21 — «против»).

Четвертому по счету с 1 847 года командующему было 65 лет, но он был бодр, прост в общении, говорил умно, ясно, не банально. Он постоянно заботился о состоянии духа солдат и офицеров в войсках, следил за хорошим снабжением, не был педантом, тверд в решениях.

Гисан скончался в Лозанне 7 апреля 1960 года в возрасте 86 лет.

В период между 1940 и 1945 годами швейцарский военный трибунал приговорил к смерти 14 граждан Швейцарии и трех граждан государства Лихтенштейн. 18-м был человек, имевший двойное гражданство — швейцарское и французское. Он продал гестапо своих коллег по работе в Бюро «Ф», работавших в Бургони, и товарищей по борьбе в рядах Сопротивления. В последний момент расстрел был заменен пожизненным заключением.

По статистике Службы контрразведки с 2 сентября 1938 года по 31 января 1946 года по тем же преступлениям были приговорены к различным срокам заключения 150 граждан Швейцарии и 86 иностранцев. Среди них были граждане Германии, которые могли рассчитывать на обмен. Так, в конце 1944 года два немецких шпиона были обменены на героя-пастора Роланда де Пури, помогавшего евреям из Лиона бежать от нацистов. Он был арестован гестапо и депортирован в Германию.

Правосудие Швейцарии карало тех, кто своими действиями наносил вред армии и толкал страну в ярмо нацизма.

В первые дни июля 1940 года, спустя несколько недель после падения Третьей Республики, англичане со страхом ожидали нападения неостановимого Третьего рейха. Враг наблюдал за Дувром из бинокля, а Люфтваффе с неба глядело на англичан злым коршуном. Тем не менее Гитлер и его Генштаб были в растерянности — легкость победы над Францией перепутала их планы. Как поведет себя Англия?

Берлинский кабинет Канариса скорее напоминал монашескую келью. Ничто здесь не напоминало о величии Германии. Главу абвера мало беспокоило, как выглядит его кабинет, который его собеседники прозвали «лисьей норой». Сейчас лиса готовилась перехитрить британского льва.

Англия осталась один на один с противником, и все взгляды были прикованы к ней. Высшее немецкое командование выпустило свою первую инструкцию об оккупации Британских островов. За несколько дней до этого в «лисьей норе» состоялось совещание, на котором присутствовали трое: адмирал Канарис, полковник Эрвин Лахоусен, глава отдела по проведению диверсий, и полковник Пикенброк, глава информационного отдела.

Обсуждался вопрос о Британских островах.

За два дня до совещания Адольф Гитлер и адмирал Эрих Редер посетили военные корабли, которым предназначалось повторить эпопею Вильгельма II Завоевателя. Кораблей явно не хватало для выполнения этой задачи.

Теперь абверу предстояло подготовить почву для предстоящих сражений и направить на острова как можно больше агентов и диверсантов.

В картотеке отдела информации Канарис нашел двух редких «птичек» — двух датских парашютистов. Он решил, что они будут не только агентами, но и диверсантами. Это были Ганс Шмидт и Юрген Бьернсон, немцы из пограничной зоны Шлезвига, отошедшего после Версальского договора к Дании. Эти двое были завербованы нацистской военной разведкой. Агенты горели желанием побыстрее надеть немецкую форму и принять участие в великой эпопее рейха. В армии удивились их рвению и передали абверу.

В Гамбурге с этими двумя добровольцами переговорил офицер секретной службы, представившись поставщиком оружия. Агентов стали готовить к выполнению задания, обучая навыкам радиотелеграфии, прыжкам с парашютом, обращению со взрывчаткой. Для прикрытия им были даны инструкции и документы двух патриотов, бежавших якобы от гестапо.

В начале августа оба героя были готовы выполнить задание. Их вызвали, сообщив, что завтра они вылетают в Брюссель для встречи с летчиками Люфтваффе. Среди них будет командир экипажа, который знает Англию как свои пять пальцев.

В Брюсселе агенты и пилоты внимательно изучили все возможные точки для выполнения выброски с парашютом, выбрав Салис-бург. Осталось только дождаться благоприятной погоды — темной облачной ночи.

Ждать пришлось довольно долго. Шмидт и Бьернсон начали нервничать и через пять дней пришли к своему наставнику, хотя это им было категорически запрещено. Проблема была в том, что Бьернсон влюбился в молоденькую танцовщицу кабаре, которая жила с ним в одной гостинице. Они говорили о любви, но не только. Наставник решил, что влюбленную парочку надо немедленно разлучить. Для этого офицеры разведки под видом сотрудников гестапо пришли в дом отца девушки и посадили его и дочь под домашний арест.

А погода все не годилась для выброски с парашютом. Решено было отправить Шмидта и Бьернсона во французскую столицу, чтобы они там могли немного развлечься. Что они и сделали с большим удовольствием, на этот раз не забывая о мерах предосторожности. И наконец 15 августа их отвезли на военный аэродром в Шартр. В ангаре их ждал знакомый пилот, а самолет был выкрашен черной краской. Все лишнее с борта самолета было снято, чтобы облегчить выброску агентов. Самолет взял курс на Ла-Манш. Чтобы не быть обнаруженным радарами, самолет шел на бреющем полете. Когда летчик увидел собор Салисбург, он дал знак приготовиться. Радиотелеграфист открыл люк и стал считать. На счет «пять» Шмидт выбросился первым, а следом за ним — Бьернсон. Это были первые агенты абвера в задуманной операции.

На следующую ночь оба агента вышли на связь с Лахоусеном. Три часа спустя станция в Гамбурге услышала в эфире позывные Шмидта, но сам текст был непонятен. На следующий день поняли, что Бьернсон при приземлении повредил ногу и что агенты просили помощи. После нескольких часов переговоров было решено сообщить агенту № 1 Оуэнсу, проживавшему в Англии, чтобы тот помог агентам в беде.

У Оуэнса был аппарат для передачи и приема сообщений, установленный в его квартире в Лондоне. Приказ из Берлина был некстати, так как он почувствовал слежку английской контрразведки. Но пришлось подчиниться.

Агенты находились в деревушке, находившейся на большом расстоянии от собора. Шмидт соорудил палатку из парашюта. Бьернсон лежал бледный и страдал от боли. Передатчиком они пользовались только по ночам. Первый переданный текст был таким: «Приземлились в условленном месте». Гамбург тотчас ответил. Вторая попытка связаться не удалась — пошли помехи.

На следующее утро стояла прекрасная погода. Шмидт выехал в Салисбери, нашел врача и проконсультировался, как лечить перелом ноги своего товарища, на который страшно было смотреть. В городе он столкнулся с английским полицейским и так испугался, что готов был бежать.

А тот спокойно проверил документы, посоветовав ближайший паб, где можно перекусить. Но Шмидт спешил уехать из города как можно скорее. У дороги он решил немного передохнуть. Поразмыслив, понял, что вел себя пока как перепуганный дилетант, не как профессиональный разведчик. Стемнело, а он никак не мог найти палатку, где оставил друга. Ночь Шмидт провел в стоге сена, а наутро вернулся в город уже более спокойным. Зашел купить поесть в магазинчик, но вопросы хозяина его так насторожили, что он опять бежал, чтобы продолжить искать палатку.

Когда он нашел ее, Бьернсон был без сознания, нога распухла, в рану попала инфекция. Шмидту удалось привести его в чувство, перевязать рану. Опять связался с Гамбургом. Только через день он получил необходимые инструкции — Шмидту нужно было в 2.30 приехать в Винчестер и ждать на станции в зале ожидания черноволосого человека с газетой «Манчестер гардиан». Шмидт должен был обратиться к нему, назвав доктором Робертсом, а тот ответит, что лучше называть его по имени — Джонни.

Шмидт добрался до Винчестера на попутных машинах и точно в 2.30 был в зале ожидания на станции. Первый раз он ошибся, но второй человек черноволосый с газетой был тем, кого он искал. Это был Оуэнс, давший ему свой адрес, куда Шмидт должен был прийти в тот же вечер. Но он предупредил, что за ним ведется слежка.

Шмидт нашел дом, постучал. Хозяин был не один, с другим англичанином, представив гостей друг другу. Сели ужинать, для оголодавшего Шмидта эта трапеза была праздником. Оуэнс знал врача, который мог помочь Бьернсону. Шмидт успокоился, переночевал в доме, а наутро вернулся в лес к товарищу. Бьернсон чувствовал себя сносно. Шмидт еще раз связался с Гамбургом, сообщив, что дела идут лучше и что он готов в одиночку выполнить задание.

Проснулся он на рассвете. Спрятав парашют и убрав следы ночевки, Шмидт и Бьернсон медленно передвигались в направлении дороги. Шли они долго. В условленном месте их ждал на машине Оуэнс (Джонни). Разместив друга в машине и пожелав ему выздоровления, Шмидт остался один и наконец мог приступить к выполнению задания.

Поначалу все шло гладко. Он собрал информацию, сообщив в штаб абвера о состоянии духа солдат, защищавших южное побережье Англии, об их численности, вооружении. Ему удалось узнать, что в дивизионе, защищавшем Брайтон, ненавидят командующего, генерала Бернарда Монтгомери, излишне строгого к солдатам.

Деньги у Шмидта были — 400 фунтов стерлингов, которыми его снабдили при вылете на задание, и он мог на них нормально содержать себя. Он прошел почти все графства южного побережья.

Тем временем началась война. Над его головой пролетали английские бомбардировщики, в небе шли бои. Шмидт пробирался в направлении Лондона, чтобы его сообщения труднее было перехватить.

Ближе к осени Лахоусен решил переместить ценного агента в другой район Объединенного Королевства. Помощник Канариса начинал опасаться, что несколько месяцев передач могли навести на след агента английскую контрразведку. Шмидта перевели в тыл, в район Галлии, где местный немецкий агент устроил его на своей ферме, стоявшей изолированно.

Но Шмидт рвался к активной работе, и в декабре ему разрешили вернуться в Лондон. Деньги у него к тому времени кончились.

В Берлине были в замешательстве — передать агенту деньги было труднее, чем заслать его на территорию противника с парашютом. В этом Канарису помог военный атташе Японии, согласившийся передать Шмидту 1000 фунтов стерлингов. Свидание назначили на автобусной остановке. В условленном месте тот ждал Шмидта, держа в руке «Таймс». Шмидт спросил его, нет ли там интересных статей. В газете действительно были «интересные статьи» — 200 билетов по 5 фунтов стерлингов. Теперь можно было жить и служить дальше.

В Берлине руководителей абвера удивляла та легкость, с какой Шмидт работает на территории противника. А ведь его могли схватить со дня на день. Лахоусен предложил, чтобы он для прикрытия устроился на работу. А пока запретил ему продолжать давать сообщения.

Весной 1941 года в Гамбург пришло сообщение от Шмидта, и ему было разрешено продолжать работу. Канарис и Лахоусен узнали, что агент устроился на сельскохозяйственную ферму, и в целях безопасности в эфир будет выходить реже.

Так Ганс Шмидт продолжал работать на абвер до конца войны. Его информация была отличной. В августе он сообщил о прибытии в Англию канадских воинских частей, передавал подробные отчеты о подготовке высадки союзников в Нормандии.

Последнее сообщение пришло в апреле 1945 года, когда генерал Монтгомери был в нескольких километрах от Гамбурга, когда Лахоусен уже был на Восточном фронте, и нацистские войска доживали последние дни.

Бьернсона подлечили, но вскоре его выследили и посадили в тюрьму. Шмидт был неуязвим. В 1942 году он женился и через год стал отцом. И после войны он остался жить в Лондоне со своей многочисленной семьей и был счастлив как в сказке.

Но это редкий случай.

Идея высадки немецких войск Англии была выдвинута раньше наступления на Францию. Уже в ноябре 1939 года адмирал Редер, командующий немецким флотом, запросил свой Генштаб разработать план наступления в Англии, «если в ходе войны этому представится объективная возможность». Такой возможностью стала легкая победа во Франции. В июне 1940 года Гитлер приказал начать подготовку к операции «Зеелеве».

Первый раз этот вопрос обсуждался на заседании немецкого Генштаба 26 июля 1940 года. Кроме генералов Кейтеля и Йодля, во всем подчинявшихся Гитлеру, на заседании присутствовали генералы, имевшие свое мнение, и среди них — адмирал Редер. Он говорил о трудностях этого проекта. Гитлер ему не возражал, потому что и сам был не уверен в проекте.

К середине сентября было принято решение перенести этот план на неопределенное время. В директиве Гитлера от 1 2 октября говорилось: «Начиная с сегодняшнего дня и до начала весны подготовка к проведению плана „Зеелеве" будет проводиться только с целью оказания политического давления на Англию».

Секретные службы Германии не оставались в стороне от этого плана. В конце июня 1940 года Шелленберг получил приказ подготовить документ, своеобразное учебное пособие для немецких войсковых частей, которые высадятся в Англии, в котором будут содержаться необходимые сведения об Англии и ее учреждениях.

Одной из основных причин отказа Гитлера от высадки немецкой армии на территории Объединенного Королевства было безусловное поражение Люфтваффе в воздушных сражениях в небе Англии.

Нельзя забывать, что Гитлер страшно боялся воды и всего, что было с нею связано. Но есть причины и посерьезнее — неверные представления абвера о контингенте английских вооруженных сил, преувеличивавшие их мощь, о количестве самолетов. Абвер полагал, что с Англией можно будет легко договориться и добиться уступок в ходе переговоров. Но прежде всего немецкие генштабы наземных войск и морского флота никак не могли согласовать методы проведения наступления.

Немцы ошибались и в главном — они не учитывали особенности характера англичан — твердого и решительного в момент большой опасности. «Я вам обещаю кровь и слезы», — сказал своему народу Черчилль, не скрывая драмы, обрушившейся на страну.

С июня 1940 года Гитлер обратил свой алчный взгляд на Восток и стал готовить наступление на Россию.

До 19 июля 1940 года генерал Йодль получил от Гитлера распоряжение к весне будущего года быть готовым для наступления на СССР. А до июля 1940 года Гитлер еще сомневался в выборе между двумя направлениями дальнейших военных действий.

За несколько месяцев до начала Первой мировой войны пожилая итальянская аристократка, известная тем, что часто принимала в своем доме английских дипломатов, попала в финансовые затруднения. Оставшись без семьи, она была вынуждена переселиться в Англию, где жить ей не нравилось. К этому добавилась еще одна проблема — она получила в Баварии наследство, хотела его продать, но перевести деньги в Англию не могла.

Эта история стала известна агенту абвера, проживавшему в Англии. Вскоре графиню пригласили в Мюнхен, где некто д-р Графф предложил ей помочь в переводе денег в Англию, если она перестанет относиться с недоверием к Германии. Почему бы нет, ведь теперь Германия и Италия союзники? Предложение не встретило возражений.

Летом 1939 года Германия активно готовилась к войне. Д-р Графф снова встретился с титулованной графиней, на этот раз в Голландии. Она попросила помочь ей занять должное место в светском обществе Лондона. Для этого ей нужны были средства. Тогда Графф снял для нее роскошную квартиру в районе Мейфеар.

Началась война. Графиня проживала недалеко от Беркли-сквер, ее салон посещали дипломаты и общественные деятели. Теперь абвер, ее спонсор, задумался найти ей помощницу, «племянницу». Стали искать нужного человека. Прошло несколько месяцев.

В апреле 1940 года любовница сотрудника морской разведки абвера капитана Диркса пыталась покончить с собой. Капитану предстояло выехать для выполнения задания, и он сказал красавице, что должен с ней расстаться. Девушку звали Верой, она была дочерью барона из Прибалтики, занимавшего видное место в окружении Николая II. Во время революции большевики расстреляли отца девушки, она познала нужду и лишения как и многие эмигранты из России. Девушка с матерью жили в Париже. Она была очень хороша собой, прекрасно пела и танцевала. Знакомые ее матери посоветовали, чтобы девушка попробовала выступать в русских ресторанах, каких было много во французской столице.

Вера работала там два года, затем они с матерью переехали в Брюссель. Там она продолжила выступать в ресторанах с тем же успехом, что и в Париже. Потом она одна переехала в Лондон и стала работать в паре с французским танцовщиком, став его любовницей, а затем они вместе вернулись в Париж. Здесь она познакомилась с капитаном Дирксом, находившимся в этом городе по заданию абвера. Вера была идеальной «племянницей» итальянской графини — красива, умеет быть хорошей хозяйкой. Годы труда и лишений не заставили ее забыть полученное в Петербурге хорошее воспитание. Канарис, принявший решение послать Веру в Лондон, не разлучил ее с капитаном Дирксом, позволив им периодически встречаться в Лондоне.

Теперь предстояло решить технические проблемы. Вера говорила на нескольких европейских языках, но ничего не понимала в радиопередатчиках, шифре. Необходимо было ее обучить. Девушку направили в Гамбург в разведшколу, которую она закончила в июле 1940 года.

За это время Франция была оккупирована, и почти вся Европа была у ног Германии. Руководство абвера приняло решение направить Веру, Диркса и двух норвежских агентов в Англию, назвав эту операцию «Хомард Норд-1».

Все участники предстоящей операции были в отличном настроении и организовали накануне отъезда вечеринку в одном из ресторанов Гамбурга. Все мужчины крепко выпили, одна Вера оставалась трезвой. Когда садились в машину, за руль сел Диркс, рядом с ним Вера. Поездка закончилась скоро — машина перевернулась на мостовой. Первым из обломков вылез один из норвежцев, Дрюгге, позвавший на помощь. Диркс был мертв. На обочине сидела окровавленная Вера, держа на коленях голову любимого.

На следующее утро 3 сентября 1940 года Лахоусен узнал о случившемся. Через несколько дней Берлин выслал в Гамбург распоряжение продолжить операцию без Диркса, как только остальные оправятся от аварии.

21 сентября Вера, Дрюгге и Петтер вылетели в Стравангер, в Норвегию. Оттуда они должны были вылететь в Англию на гидроплане, предварительно научившись пользоваться надувной лодкой. По прибытии в Шотландию все трое должны были добираться до Лондона на велосипедах, так как английским владели недостаточно и их могли сразу опознать как иностранцев. Тяжелые английские велосипеды надо было перегрузить из гидроплана в надувные лодки.

Каждый из агентов получил английское удостоверение личности, список адресов, радиопередатчики, деньги. Все трое должны были стать норвежскими беженцами, которым удалось бежать от нацистов.

Гидроплан вылетел из Ставангера 26 сентября. Видимость была нулевая, летчик никак не мог найти нужную точку высадки и вернулся в Норвегию. Только 30 сентября вылет повторился при более благоприятной погоде.

Гидроплан спустился на море вблизи Морей Фифт, высадив агентов на надувных лодках. При посадке в лодки волной смыло велосипед Веры. Летчики торопили, поэтому второй и третий велосипеды последовали за первым.

Уже светало, было 6 часов утра, когда три агента подплыли к берегу. Они устали, продрогли, вымокли. Утопив лодку, они как можно быстрее пошли от берега. Теперь до Лондона предстояло ехать поездом.

Решили разделиться — Вера и Дрюгге должны ехать в Перт, а Петтеру нужно было на другой станции взять билет до Абердина.

Два часа спустя в зале ожидания странная парочка, нагруженная тяжелыми мешками, без сил опустилась на деревянные скамейки. Девушка была хорошенькой, ее одежда промокла, выглядела она испуганной. Когда ее спутник покупал два билета, начальник станции обратил внимание, что его кошелек туго набит новыми фунтами стерлингов. Он позвонил в местную полицию и предупредил о странной паре.

Полицейский, который появился вскоре, проверяя документы, сразу обнаружил, что документы фальшивые (в этом абвер еще не имел опыта). Веру и Дрюгге проводили в участок. Свои заученные уроки они бубнили не совсем убедительно, что, мол, приехали из Бергена на каботажном судне, чтобы спастись от немецкой оккупации. Вера и ее спутник прекрасно знали, что у них в мешках радиоаппаратура, автоматический маузер, приспособления для шифровки. Этого вполне хватило бы для смертного приговора попавшимся с поличным шпионам.

На берегу полицейские обнаружили резиновые сапоги, размер которых не соответствовал размеру ноги арестованного мужчины. Они сразу поняли, что с этими двумя был третий. Петтера выловили в Эдинбурге в тот же вечер.

В момент ареста Петтер совершил непростительную ошибку — вытащил пистолет. Его сразу разоружили и проводили в участок. Все трое агентов были перевезены в Лондон и предстали перед английской контрразведкой. Они все отрицали. Дрегге утверждал, что он бельгиец, Петтер — швейцарец, а Вера — датчанка. Это им, конечно, не помогло. Петтера сразу расстреляли, Дрюгге приговорили к тюремному заключению, Вера согласилась сотрудничать с английской разведкой. После войны она поселилась на острове Уайт.

Итальянская аристократка, говорившая, что ненавидит англичан, не переставала быть их агентом. Задуманная операция провалилась. Лахоусен стал готовить следующую — «Хомард Норд-3».

Весной 1938 года Вильгельм Канарис, руководивший абвером в течение трех лет, знал, что после Австрии Гитлер захватит Чехословакию. Поэтому он решил, готовясь к будущим событиям, окружить себя надежными сотрудниками, по возможности антинацистами. Таким был подполковник Лахоусен.

Канарис познакомился с ним в Вене в 1936 году. Это был типичный австрийский аристократ, с прекрасной военной выправкой, благородными чертами лица, очень человечный. Тогда он руководил «Европейским центром» австрийской разведки. Как и многие австрийцы, он с симпатией относился к Германии, но не к нацистам. Тем не менее он стал сотрудничать с абвером и французской разведкой, пока Канарис не вызвал его в Берлин.

Во время встречи с Лахоусеном Канарис прямо говорил о своем отношении к нацистам, не оставляя сомнений на этот счет, заявив, что хотел бы работать с австрийцем, предложив ему работать в Берлине, в абвере. Лахоусен согласился. Для Канариса он был ценным сотрудником, одним из лучших специалистов по проблемам Чехословакии, которые предстояло вскоре решать. Канарис назначил его руководителем 2-го отдела абвера — подрывной работы и диверсий.

После окончания войны Лахоусен был арестован контрразведкой союзных войск, отправлен в Ганновер, где его допрашивали представители союзного командования. Лахоусен принял решение выступить на Нюрнбергском процессе как свидетель обвинения против главарей Третьего рейха.

После его выступления Геринг в бешенстве воскликнул: «Вот еще один, которого мы забыли повесить!»

Географическое расположение Норвегии по отношению к Англии Лахоусену всегда казалось интересным. В этой стране практически каждый говорил по-английски. И вскоре он поручил капитану Мюллеру, работавшему в филиале абвера в Осло, обратить внимание на служащих в отделе цензуры — там работали норвежцы, хорошо знавшие английский. Отделом цензуры проверялась переписка и с США, сохранявшими нейтралитет.

Вскоре такие два цензора нашлись — Джек Берг и Олаф Клаусен. Это были два друга. Обоим по 25 лет. Берг был брюнетом, Клаусен — блондин, оба высокие, крепкие, полные сил. Оба прекрасно говорили по-английски. У Берга в Лондоне были родственники, а у Клаусена много друзей.

Помощнику Мюллера Андерсону поручили познакомиться с этими цензорами, которые навряд ли отвергли бы идею сотрудничества, раз они уже служили оккупационным властям. Андерсон стал часто приглашать их в бар, располагая к себе. На первые его попытки говорить о деле они ответили сдержанным «нет» — они были патриотами своей страны, и никогда ничего не сделают против ее интересов, а Германии они и так уже помогали.

Через неделю Андерсон представил молодых людей Мюллеру. Тот спросил их, есть ли у них родственники или друзья в Англии, а потом предложил выехать в Лондон в качестве корреспондентов газеты: «Вы политически нейтральны, и эта работа как раз для вас».

Он добавил, что для передачи сообщений нужно пользоваться радиопередатчиком, которым их снабдят.

Вот так заманивают в ловушку простачков. Выдали им по 50 фунтов стерлингов аванса, добавив при этом, что если они передумают, факт все равно станет известен норвежскому Сопротивлению. Это ребята поняли наконец.

Оставалось подучить новичков шифру, пользованию радиопередатчиком, приемам диверсионной работы. Этим занялся один из лучших агентов абвера в Норвегии Кобличке. Через несколько месяцев друзья не выглядели уже такими здоровяками — похудели и побледнели, потому что интенсивный курс обучения они совмещали со своей работой в отделе цензуры. За это время они затаили обиду на немцев, но идея оказаться в Англии им была по душе.

Для заброски агентов на территорию Англии руководители абвера опять выбрали гидроплан. Прикрытия не нужно было выдумывать — норвежцы приедут под своими именами к своим родным и друзьям. Единственное, что требовалось им сказать, что бегут они от немцев. Абверу хотелось тем самым узнать, как английская контрразведка проверяет беженцев.

Берг до цензуры работал в парикмахерской, и в день отъезда был более взволнован, чем Клаусен, служивший сержантом в норвежской армии. На работе о своем отсутствии они никого не предупредили. Переодетые немецкими солдатами в толпе других солдат, будто в отпуске, они прибыли в Ставангер.

Последние дни подготовки к операции напоминали предыдущую операцию «Хомард Норд-1». Немцы методично и добросовестно ознакомили норвежцев с их гидропланом, надувными лодками, английскими велосипедами, научили прыгать на воду с грузом. Но печальный опыт предыдущей группы не пригодился — опять был устроен пышный прощальный банкет в ресторане. Все пили много — немцы и отъезжавшие, но катастрофы на дороге не случилось. Значит, не судьба.

И опять первая попытка долететь до места назначения сорвалась из-за погоды. Но это к счастью, потому что как раз на норвежском побережье был выловлен английский агент немецкого происхождения, который хотел выдать себя за немца и проделал аналогичный путь из Англии. От него-то абвер и узнал, какую процедуру проходят беженцы в Англии. Эта информация помогла в организации предстоящей операции.

Пойманный агент сообщил, что беженцев привозят в лагерь вблизи места их высадки, а затем в Лондон, в специально приспособленную для проверки школу. Эта школа называется Патриотической — так называлась располагавшаяся здесь школа для девушек. Беженцы, как и ранее воспитанницы, проходят экзамены, длительные и мучительные, с переэкзаменовками и провалами.

Все это было внове для инструкторов двух норвежцев. Необходимо доработать операцию. Теперь было решено, что Берг и Клаусен высадятся с гидроплана ночью на юге Абердина. Северный берег Шотландии вблизи этого города особенно не контролировался.

Инструктор Кобличке приказал своим людям выкрасть у норвежцев небольшое рыбацкое судно, чтобы подумали о бегстве Берга и Клаусена. Судно потом затопили в открытом море. Норвежское Сопротивление об этой краже узнало.

Во второй половине сентября погода стояла отличная. Берг и Клаусен покинули гостиницу без приключений. Подъехали на моторной лодке к гидроплану, погрузили свой багаж. За несколько минут до рассвета гидроплан уже подлетал к скалистому берегу Шотландии в южной точке Абердина. На этот раз все обошлось — английские велосипеды вернулись на родину.

Первый день своего пребывания на шотландском берегу Берг и Клаусен рвали на куски резиновую лодку, осматривались. Зарыв взрывчатку в укромном месте на берегу, они подошли к дороге и поехали на велосипедах. Они остановились в лесочке, когда было уже заполночь, и оттуда, как было условлено, передали первое сообщение по радио.

Наутро они продолжили путь на велосипедах в направлении Глазго. Ехали три дня. Из Глазго поездом поехали в Лондон, купив английскую одежду и спрятав радиопередатчик на берегу в местечке Лох-Ломонд. 1 мая 1941 года два агента абвера прибыли в Лондон. Оставалось пройти проверку английской контрразведки. Норвежцы пришли в Патриотическую школу. Через месяц в Гамбург пришло от них радостное сообщение, что проверку они прошли как беженцы. Затем они сообщили, какие документы требуются беженцам.

Абвер был доволен ходом операции. Но настоящие приключения Джека и Олафа еще не начались. Через три недели еще одно сообщение: радиоаппаратуру они использовали три раза, а на четвертый раз заметили, что кто-то в аппаратуре копался и подпортил ее. Диверсанты полковника Лахоусена проживали в пригороде Лондона, как обычные беженцы. Они подружились с соседями. Джек нашел работу в Лондоне по первой своей профессии — стал помогать парикмахеру в модном салоне.

Для разведчика нет лучше такого прикрытия. И клиенты обычно разговорчивы. Клаусен устроился на военный завод, уж куда лучше для шпиона. Через некоторое время он был призван служить в норвежский корпус, который формировался в Англии. Абвер был обеспокоен за его судьбу и приказал прекратить подрывную работу. Корпус, в котором служил Клаусен, отправлялся в Исландию, где уже работали агенты Канариса.

Берг в Лондоне остался один. Без друга было неинтересно играть в эту шпионскую игру. Она таила опасности. Тогда он снял свой парикмахерский фартук и перебрался в местечко вблизи Глазго, недалеко от того места, где они с другом прятали взрывчатку. Теперь Берг спокойно прогуливался по берегу, смотрел на причаливающие суда, не думая о взрывах.

Но он смотрел на военные корабли глазами шпиона. Это были военные корабли, возвращавшиеся в Америку. Осенью 1942 года Берг отметил большую эскадру кораблей сопровождения, перевозившую войска. Это была армада операции «Торч» — высадка союзных войск в Северной Африке. Но эта наблюдательность агента уже не могла ни помешать, ни помочь ее проведению.

В 1943 году Олаф Клаусен вернулся из Исландии к другу в Англию. То ли демобилизовался, то ли дезертировал. Они сообщили, что готовы выполнять диверсионные задания, но нужны деньги и побыстрее. Об успехах двух диверсантов узнали и в штабе вермахта. Норвежцы стали героями, взрывавшими военные объекты. В начале 1943 года сам маршал Кейтель распорядился послать бомбардировщик Люфтваффе, чтобы сбросить на парашюте взрывчатку и радиопередатчик, не забыв несколько тысяч фунтов стерлингов. Олаф и Джек были настолько везучими, что абвер начал их даже подозревать. Была организована проверка. В начале 1944 года агент Службы безопасности СС был сброшен на парашюте в районе, где работали Берг и Клаусен. Но ему, как и первому агенту Бьернсону, не повезло — он сломал при приземлении ногу и очутился в тюрьме. Интересно, что сообщение о ликвидации агента, поехавшего проверять Берга и Клаусена, Служба безопасности СД получила от них самих. Джек и Олаф с присущим им юмором отправили в норвежский филиал СД гневное послание — если их подозревают, то они прекратят работать на своих хозяев.

Но каким образом они узнали о судьбе посланного агента СД? Только от английской разведки. Служба Вальтера Шелленберга до мая 1945 года получала информацию от Берга и Клаусена.

Были ли перевербованы английской разведкой эти два авантюриста и игрока? Сие тайна. След их затерялся.

Портье посмотрел вслед удаляющемуся автомобилю и закрыл ворота консульства. Это был человек небольшого роста, блондин, лицо сдержанное, спокойное. Ему не было еще и сорока. Работал он портье генерального консульства Франции в Гамбурге.

Этим вечером (дело происходило в 1938 году во время Судетского кризиса) посол Франции в Германии Андре Франсуа-Понсе пригласил консула поужинать в городе. Посол был в Гамбурге проездом. День был насыщенным — посол провел несколько рабочих встреч с сотрудниками консульства. Сейф консульства еще плотнее наполнился секретными документами.

Для нашего портье комната с сейфом была как дом родной. В течение двух лет он регулярно наносил сюда визиты в часы, когда консул, человек верующий, был на мессе. Портье брал документы, уносил фотографировать и возвращал на место.

Работа была непыльная и хорошо оплачивалась. Но в тот вечер случилось непредвиденное — посол и консул вернулись в кабинет значительно раньше обычного, чтобы поработать. Соренсен успел вернуть документы на место. Сильно рисковал, но успел.

Прошли сутки. Ничего не произошло. Но Соренсен знал, что ждать больше нельзя. Что отличает простого агента от мастера экстра-класса? Чтобы не заподозрили, что одного документа в сейфе не хватает, он на следующий день опять наведался в сейф, вынув оттуда 10 тысяч марок и разворошив бумаги.

Когда криминальная полиция проводила расследование, портье был арестован и посажен в тюрьму за воровство. Вскоре ему удалось «бежать», и он вновь появился в офисе абвера.

Какого же документа не хватало в сейфе? Полного списка агентуры Второго бюро в Германии.

Можно было плыть вдоль лагуны Форт, которая вела в Эдинбург или в Морей, находящийся в крайней северной точке Шотландии. На карте все побережье было изрезано скалами. Людям, склонившимся над морской картой, стало ясно: да, по всей вероятности, «Луна», норвежская рыбацкая лодка с пятью членами экипажа, находилась в лагуне Форт де Морей…

Обычно Шотландия привлекательна весной. Моряки с рыбацкой лодки «Луна» были необычными. Казалось, что они вовсе не стремились прямо подойти к двум населенным пунктам, расположенным на берегу лагуны, — Элгин на севере и Хелмс-дейл на юге.

На рассвете 30 апреля 1942 года норвежская лодка долго и спокойно плыла вдоль берега. Ничего не происходило, прибрежная охрана не выказывала никакого беспокойства. Так им и дивизию можно завезти, думали «рыбаки». К вечеру во время отлива прибывшие решили плыть по направлению Хелмсдейла, где была пристань и можно было пристать к берегу без проблем.

Рыбаки могут в одну минуту определить, своя эта лодка или иностранная. Рыбаки Хелмсдейла поняли, что «Луна» — норвежская лодка. А посему сразу предупредили местного полицейского. Когда лодка бросила якорь, то вместе с местными рыбаками ее встречал и представитель закона.

Не первый раз норвежские лодки приходили к берегам Шотландии. Юг Норвегии находится от Форт де Морей в 450 километрах — это максимум три-четыре дня навигации для такой лодки.

Проверка на берегу обычно проходила так: местный полицейский задавал вопросы: как зовут, откуда, зачем приехали в Англию.

За это время из ближайшего территориального управления приезжала полиция и проверяла прибывших как следует. И на этот раз полицейский спросил:

«Кто вы и откуда?»

Ответ был неожиданным:

«Мы немцы. Едем из Норвегии, где украли эту лодку. Мы дезертиры вермахта».

Впервые с начала войны немцы высаживались в Шотландии. За исключением Рудольфа Гесса, год назад упавшего с неба.

Полицейский затем спросил:

«А что же вы собираетесь делать в наших краях, господа немцы?» Если бы ему ответили правду, то он бы сразу заволновался, сбросив свою шотландскую неторопливость. Потому что перед ним стояли пять опасных диверсантов, которых готовил к этой операции один из самых блестящих агентов Лахоусена Ганс Соренсен.

Полицейскому на вопросы отвечал немец, назвавшийся Гансом Брауном. Был среди них и Соренсен, но он не говорил ни слова по-английски. Это было большое упущение — не говорить на языке той страны, где предстояло «работать». Но для Соренсена это были пустяки. Ведь удалось же им без проблем добраться до Шотландии?

Все началось четыре дня назад в Бергене. 26 апреля ближе к вечеру по набережной норвежского порта прогуливался пьяный. Неожиданно на одном из виражей его тело наклонилось, и он упал прямо на капитанский мостик маленького рыбацкого судна. Там никого не оказалось. Человек прошел до штурманской будки, постучал. Оттуда вышел капитан норвежец и спросил, что нужно. Пьяный поинтересовался, нет ли на судне «его друга Кристиансена», он уж точно должен быть здесь, на «Луне». Нет, точно не было Кристиансена, а был лишь хозяин судна, капитан и его сын. Ну что же, нет так нет. «А не выпить ли нам по стаканчику отличного шнапса?» — предложил незваный гость. Шнапс во время войны напиток редкий, да еще улыбается пьянчуга дружески. Выпили.

Трудно было предположить, что перед тобой разыграет такой спектакль агент абвера, из отдела диверсий, а в шнапс подсыплют морфин…

Старика-капитана удалось легко усыпить, но ведь на борту был его сын, не робкого десятка. У «пьянчуги» неподалеку был напарник, механик. Хоть и профессионалы, агенты абвера, а старый баркас завести им никак не удавалось. Пришлось убеждать сына капитана пистолетом, чтобы завести мотор.

А уже через несколько минут на борту «Луны» собрались пять человек — два норвежца и три агента, принимавших участие в операции «Хомард Норд-5». Баркас тотчас вышел из порта, взяв курс в открытое море.

На этот раз операция началась успешно. А во время предыдущей операции Соренсену пришлось хлебнуть стыда. Тоже под видом дезертиров вышли на норвежском баркасе в море, взяв курс на Англию, а в Северном море со штормом не справились. Хорошо хоть были недалеко от норвежского побережья. Возвращались в Осло в наручниках (это для собравшихся в порту любопытных). Лахоусен тогда перенес операцию на весну.

А сейчас Северное море было спокойным. Кроме Соренсена и «пьянчуги», которого звали Педро Купферхаген, были немец, родившийся в Бразилии; студент, служивший в абвере с начала войны; и некто Браун — сорокалетний крепкий мужик, бывший счетовод, объездивший мир. Он женился на англичанке, открыл свой магазин до войны, руководил местным филиалом немецкой разведслужбы в Гернси.

Сначала на судне вместо Соренсена и Брауна были два матроса, завербованные в Гамбурге. А те добрались до «Луны» на катере уже в Бергенском проливе.

Норвежцы не участвовали в операции, и их было решено оставить по пути на острове.

В первую ночь море было спокойным — впечатление такое, как на круизе. Мужики решили даже позагорать, шутили, что, мол, бывает же такая погода весной. Но вдруг над головами пролетел гидроплан Люфтваффе, напугав. Его приняли поначалу за английский самолет. Гидроплану посигналили, чтобы отвязался.

Одно нехорошо — баркас уж очень старый, и мотор барахлит.

Мотористу Купферхагену однако удалось его наладить. И вот наконец на четвертый день показался берег. Баркас входил в лагуну Форт де Морей.

Местный полицейский еще что-то записывал в своем блокноте, когда на борт поднялись приехавшие полицейские из территориального управления. Местный жандарм сказал им, показывая на приехавших: «Сегодня вечером для вас найдется работенка, приехали-mo немцы!»

Немцы исполняли свои роли дезертиров старательно, их ведь неплохо подготовили. Соренсен отрабатывал свою версию — служил в гарнизоне на острове, недалеко от Осло. Он действительно провел там несколько недель, готовясь к этой поездке. Он знал имена командиров, мог описать остров и жизнь в гарнизоне.

Купферхаген представился матросом с норвежского рефрижератора. Браун был счетоводом комендатуры в Осло. Двое остальных — матросы немецкого флота. Их подготовкой к операции занимался лично Лахоусен — ничто не было упущено из виду.

Что ж, дезертиры не были в новинку для территориальной полиции. Пока никакой враждебности — обменялись сигаретами, общие любезные фразы. Приехавшим предложили даже чай и бутерброды, прежде чем поместить их в охраняемую комнату. Так поступают и с политическими беженцами. Порядок есть порядок.

Главное было не насторожить полицию. На следующий день немцев отправили поездом на юг, в Перт. Ехали в сопровождении английских агентов. Соренсен в дороге вздремнул, и вдруг англичанин его спрашивает:

«Как ваше имя, говорите!»

Такие вот приемчики, надо было быть ко всему готовым. Кто не врет, тот за долю секунды ответит на такой вопрос. А как быть Соренсену, который за свою службу в разведке десяток фамилий поменял?

«Меня зовут Ганс Соренсен!»

Англичанин не унимается:

«Вы лжете, нам все известно о вас. Вы немецкий шпион и все остальные тоже».

Англичане блефуют? Оставалось одно — не сознаваться ни в коем случае. Соренсен опять заснул. Через несколько минут его снова резко будят:

«Комедия окончена, мерзкий шпион! Выкладывай все. Ты думаешь, что нас обманул — ошибаешься!»

Но Соренсен не думал, что он обманщик. Он был опытным лгуном.

Браун избрал другую тактику, отвечая с юмором:

«Если вы все знаете, то зачем пристаете? Отвяжитесь, дайте поспать».

Ехали долго. Хоть занавески на окнах вагона были опущены, немцы поняли, что Перт уже проехали. Значит, их везли в Лондон. Невольно забеспокоишься — как там допрашивают, чтобы вырвать признание? Много чего набрехал по этому поводу доктор Геббельс, но пока сам не столкнешься, не узнаешь.

По приезде на станцию немцев уже ждали — это была группа офицеров, а среди них были полковник и даже генерал. Это тебе не Хемпсдейл. Первым на сопровождающих накинулся полковник:

«Почему опаздываете? Мы вас уже два дня ждем. Вам не стыдно заставлять ждать высших офицеров?»

Браун сник — что же выходит? Их ждут и все о них знают… Значит, здесь на лавочке станции и закончится операция «Хомард Норд-5»?

Но тут он услышал фразу:

«Что-то не так…»

Если что-то не так, значит, у англичан нет полной уверенности. Естественно, что немцев проводили в тюрьму в наручниках, а рот и глаза заклеили пластырем. Называли их уважительно «господа шпионы», охраняли строго. Потом начались бесконечные допросы, но ничего конкретного от немцев следователи не добились.

В течение семи месяцев англичане не теряли надежды разоблачить «дезертиров». Но в конце 1942 года вынуждены были перевести их в лагерь для беженцев, где они пробыли до конца войны. Однажды Купферхагену удалось обмануть охрану и поместить шифрованное объявление в газету. Из него Лахоусен узнал, что начавшаяся так успешно операция «Хомард Норд-5» закончилась плачевно. Для руководителя спецслужбы нейтрализованный агент — то же самое, что засвеченный.

А ведь собравшиеся на перроне английские офицеры действительно ждали немецких агентов с «Луны», узнав о них от капитана похищенного баркаса и его сына, которые были связаны с норвежским Сопротивлением. Отец и сын не знали, что в море к группе присоединились Соренсен и Браун, но «дезертиры» им сразу показались сомнительными. Они не были уверены в том, что это диверсанты, но хотели привлечь внимание английской контрразведки. Ошиблись и немцы, оставив отца и сына в живых.

Это был американец немецкого происхождения, эмигрировавший в США сразу после Первой мировой войны. До того как в феврале 1939 года вернуться в Германию, он в течение многих лет мечтал побывать на родине. И наконец решился. В Мюльхайме, Ренании, жила его мать, и он хотел погостить у нее несколько месяцев. В США он работал в Сан-Диего, на фирме «Консолидейтед эйркрафт».

Летом 1939 году он находился в Германии. Чтобы содержать себя в течение нескольких месяцев, устроился на работу в немецкий филиал американской компании «Уэстингхаус электрик». Все шло хорошо, пока американец не потерял паспорт (а может быть, он был украден). Через местную полицию он обратился в региональный отдел абвера. Так сотрудники военной контрразведки Ренании узнали, что этот с виду такой простоватый человек, оказывается, страстный апологет нацизма. Они оповестили об этом американце доктора Ранкена из Гамбурга.

На самом деле под псевдонимом Ранкен работал командир Адольф Фриц Риттер, один из лучших агентов Канариса и Лахоу-сена. Именно ему они поручили организовать разведсеть абвера в США. Это ему удалось заполучить у американцев через своего агента документы прицела для бомбардировщиков «Норден», который был установлен на Люфтваффе.

Ранкен-Риттер заинтересовался американцем и приехал в Мюльхайм с ним познакомиться. Американца звали Гарри Вильям Себолд. Риттер долго с ним беседовал и понял, что тот может оказать большую услугу абверу. Дедушка по материнской линии Себолда был евреем… беспокоится очень о паспорте… Можно надавить, хотя вряд ли это понадобится — Себолд сам рвется послужить Германии.

Через несколько дней Себолд оказался в пансионе Клопшток, известной разведшколы в Гамбурге. Там он в течение нескольких недель изучал шифровку, микрофотографирование и все, что связано с работой радиста.

Немцы вручили ему роман американской писательницы Рашель Филд «Все это и небо впридачу», текст которого был ключом к его шифрам. Уезжая в США, он увозил с собой три микропленки с сообщениями для агентов абвера. Этими агентами были: Лилли Стайн, молодая и компетентная в своем деле шлюха из Нью-Йорка; Эверетт Редер, чертежник из Лонг-Айленда; а самым главным агентом Риттера в США был полковник Фриц Жубер Дюкесн, немецкий шпион с большим стажем.

8 февраля 1940 года Себолд приехал в Нью-Йорк, имея паспорт на имя Гарри Сойера, везя послания, на которые возлагали надежды Риттер и Лахоусен.

Не знали они одной малой подробности о своем новом агенте. До того как начать учебу в разведшколе, Себолд съездил в американское консульство в Кельне, где сотрудник ФБР предложил ему не отказываться от возможности поучиться шпионскому ремеслу и стать по возвращении в США двойным агентом.

Еще до того как «Президент Джордж Вашингтон» коснулся причала порта в Нью-Йорке, к судну в море подплыл катер и на борт вошли двое, спросив господина Сойера. Один был сотрудником ФБР, другой представлял госдепартамент.

Себолд перед ними предстал в самом жалком виде — в пути он почти не спал, умирал от страха, переживал, что ввязался в непосильное дело…

А дело было сделано, с двойным агентом предстояла серьезная работа. В офисе ФБР с ним поговорили, пытаясь вернуть уверенность, предложили отпуск. А потом стали говорить о серьезном. В сообщении для Дюкесна абвер просил информацию по противовоздушной защите США, противогазах и прежде всего о радиоаппаратуре. Кроме того, у Себолда были адреса агентов абвера в Португалии, Бразилии, Шанхае, которые могли помочь сотрудникам немецкой разведки в случае вступления США в войну. За этими агентами сразу была организована слежка.

На следующий день Себолд поселился в гостинице на Бродвее под именем Сойера и протелеграфировал в Гамбург о своем приезде.

В последующие дни он выполнял поручения немецкой стороны: взял сообщение из секретного почтового ящика, написал письмо Дюкесну, который ему тотчас ответил, попросив позвонить в его контору.

Первая встреча с Себолда с Дюкесном была полезной. Полковник сообщил, что у него накопилось много информации для Гамбурга, но пока нет ответа от Риттера об информации, касающейся противогазов и подводных масок, которую он послал ранее. Они условились встречаться регулярно, но не в офисе, где работал Дю-кесн. Себолд предложил свой офис, на 42-й улице, который ему любезно предоставило ФБР.

Много агентов абвера прошли через эту комнату. Одна из стен ее была зеркальной, за ней находились фотографы и операторы ФБР, работали они бесшумно. Вся мебель была набита микрофонами, подсоединенными к магнитофонам.

7 марта 1940 года в офис Себолда пришел Герман Ланг, передавший Риттеру документы о бомбардировочном прицеле «Нордена». Он настолько увлеченно рассказывал о своей любви к фюреру, что не заметил, как довольно сумеречный свет в комнате временами становился ярче (снимали фотовспышкой).

Встречи с агентами абвера продолжались и всегда в присутствии одного-двух агентов ФБР. А тем временем Себолд должен был отсылать информацию в Германию. Техники ФБР установили на Лонг-Айленде радиопередатчик, и на первую связь с Гамбургом Себолд вышел 20 мая 1940 года.

До 28 июня Себолдом-Сойером были переданы абверу 300 «бесценных» информаций.

В Нью-Йорке на абвер работала мастер любовных утех, а ныне связная, красотка Лилли Стайн. Немецкие агенты через нее передавали информацию Себолду. Но с ней было нелегко, она привыкла работать за деньги. ФБР это стало не по средствам, и он приказал Себолду порвать с ней.

Обычно немецкие агенты Нью-Йорка встречались в маленьком казино-ресторане в Манхеттене. Приходили туда и знакомцы Себол-да. Пол Банте был фанатиком гитлеризма, любившим пустить пыль в глаза, представившись гестаповцем. Эверет Редер, чертежник, был серьезным агентом, дававшим Себолду проверенную информацию. Нацистом он был умеренным. Его интересовали только деньги. Изобретатель, имевший патенты на новые типы оружия, он продавал их немцам.

Среди агентов Себолда был официант Долд, американец немецкого происхождения, как и Себолд. Он был связным с нейтральными странами. Но главным среди них был Фриц Жубер Дюкесн, южноафриканец, начавший карьеру шпиона в начале века, до Первой мировой войны. Он был диверсантом, потопившим несколько американских судов.

Так что ФБР основательно познакомилось со всеми агентами абвера в США. Более того, американцы помогали Себолду, сам бы он не справился со своими обязанностями. Летом 1941 года был получен приказ от правительства прикрыть эту немецкую «лавочку».

Была организована гигантская облава. В ночь с 31 июля на 1 августа 1941 года был арестован 31 агент абвера.

Судебный процесс открылся в декабре. Эдгар Гувер заявил, что это был самый большой процесс против иностранной разведки за всю историю США. Дюкесн был приговорен к 18 годам тюрьмы и умер в заключении в 1956 году. Ланг получил тоже 18 лет, Редер — 16, Лилли Стайн и Долд — по 10. Поль Банте и Рихард Ай-хенлауб — 18 месяцев.

ГЕРМАН ЛАНГ, ПОХИТИВШИЙ БОМБАРДИРОВОЧНЫЙ ПРИЦЕЛ «НОРДЕНА»

Летом 1937 года в Гамбурге официант, работавший на судне, пришел к директору конторы по импорту-экспорту Ранкену. Он вручил ему модель воздушного винта. Такие винты изготовляются серийно в Нью-Йорке на авиационном заводе в Нордене. Это был подарочек Третьему рейху от начальника цеха этого завода.

Начальником цеха завода был один из американцев немецкого происхождения, которые с гордостью следили за успехами Германии.

Ранкен, помощник Канариса и Лахоусена, встретился с этим немецким доброхотом и получил от него две копии чертежей, имевшие, по словам дарителя, важное значение. Но эксперты по аэронавтике в Берлине забраковали их.

В конце 1937 года Ранкен приехал в Нью-Йорк и решил еще раз повидаться с начальником цеха. Это был Герман Ланг. Он в тот момент следил за монтажом бомбардировочного прицела для «Норде-на» и утверждал, что они являются сейчас самыми совершенными.

Далее Ланг сказал, что на тех двух копиях, посланных в Гамбург, как раз и было представлено это устройство. Он работал на монтаже и каждый вечер приносил домой по детали, чтобы собрать потом бомбардировочный прицел целиком. Ланг хотел помочь Германии, своей родине. При этом он вручил доктору Ранкену еще две копии чертежей.

Наконец в Германии поняли, с чем имеют дело. Американский бомбардировочный прицел был выдающимся техническим изобретением.

В ночь с субботы 13-го на воскресенье 14 июня 1942 года с молодым американским матросом Джоном Кулли, служившим в охране Лонг-Айленда, случилось такое, что он запомнил на всю жизнь. Он, как обычно, патрулировал берег в районе пляжей в Амагансет. Вокруг все было тихо, спокойно, он не был вооружен. Сквозь туман на небольшом расстоянии ему показалось, что на пляже двигаются какие-то фигуры, переговариваются. В гарнизоне в таких случаях любят пошутить: «Плохо стал видеть, ребята, пора на пенсию!»

Матрос подошел ближе — у самого берега, где на песке замирают волны, двигались несколько теней. Матрос подошел к ним, не понимая, что рискует. Вдруг прямо перед ним возник человек с револьвером в руке, вид у него был угрожающим. Кулли растерялся, но спросил:

«Кто вы? Откуда пришли?»

После нескольких секунд молчания незнакомец ответил:

«Мы возвращаемся с рыбной ловли. Лодка утонула. Здесь мы заблудились в тумане. Я и мои спутники из Истхемптона, а идем в Монток Пойнт».

Это была явная ложь. К чему рыбакам оружие? Кулли не поверил, но попытался, видя пистолет, примиряюще предложить:

«Вам лучше пройти со мной в наш контрольный пункт. Раньше четырех не рассветет».

Незнакомец резко оборвал его:

«Никуда я с тобой не пойду. Не будь идиотом, парень, ведь ты не хочешь, чтобы тебя здесь пришили? Забудь о нас и иди отсюда подальше». Потом вытащил из кармана пачку денег, протягивает: «Иди куда-нибудь, развлекись».

Кулли потом посчитал — в пачке было 260 долларов.

В это время к первому подошел еще один, и они стали негромко переговариваться. Кулли понял, что говорили по-немецки. Вот тут ему стало по-настоящему страшно. Второй подошел к матросу и осветил его лицо фонариком:

«Ты меня узнаешь, если встретимся?»

Кулли пробормотал:

«Нет, нет, я вас не видел».

«Ты уверен?»

«Точно, я вас никогда не видел».

И побежал что есть сил, молясь, чтобы ему не выстрелили в спину.

Молодой патрульный вряд ли мог предположить, что он столкнулся с командой абвера, прибывшей на побережье США для выполнения операции «Пасториус».

Идея этой операции принадлежала не Канарису и Лахоусену, а самому Гитлеру. Его не обескуражил провал абвера в США после суда над немецкими агентами в результате двойной игры Гарри Себолда.

Теперь в США за гражданами немецкого происхождения строго следили. Но некоторым агентам удалось не попасть в облаву 30 июля 1941 года. Для операции «Пасториус» была подготовлена специальная команда диверсантов, которыми руководил Вальтер Каппе, ранее работавший в обществе американо-немецкой дружбы «Бунд». Там паслось много немецких агентов.

Каппе был молодым лейтенантом 2-го отдела абвера, специалистом по нацистской пропаганде. Он работал в отделе внешней разведки, занимаясь немцами, проживавшими за границей, получая от них информацию о стране проживания. С Канарисом и Лахоусеном у Каппе были натянутые отношения. О существовании плана Гитлера Канарис знал, считая попытку проникнуть на территорию США сумасшествием. Но надо было работать, не противореча фюреру.

Каппе информировал Лахоусена о начале операции и показал список имен из 8 человек: «Это люди, прожившие долго в США, языком владеют безупречно. Они готовы совершать диверсионные акции и отдать жизнь за фюрера, если потребуется. Все они члены нацистской партии».

В середине апреля 1942 года Лахоусен записал в своем дневнике: «Адмирал нам только что сообщил, что готов высадить агентов на Восточном побережье США, используя две подлодки. Целью операции является нанесение удара по наиболее важным военным объектам США, включая заводы по выпуску алюминия».

Список объектов, намеченных для совершения диверсий, был тщательно подготовлен. В него входили все самые важные заводы по выпуску алюминия в штатах Теннесси, Иллинойс, Массены (в Нью-Йорке), завод по выпуску криолита (минерал, фтористое соединение алюминия и соды) в Филадельфии, а также железнодорожные компании «Шейкспеар Очайо Рейлроуд» и «Пенсильвания Рейлроуд».

Командиром первого отряда диверсантов был Георг Даш. Ему было около 40. Он родился в Ренании, мечтал быть священником, но в начале Первой мировой войны мальчиком записался в армию. Затем тайно перебрался в США, откуда в 1922 году был выдворен. Пожив немного в Германии, теперь официально вернулся в США, стал служить в американской армии, работал в профсоюзах. В 1941 году должен был получить американский паспорт, но неожиданно вернулся в Германию. Маршрут его по пути на родину был довольно странным: Сан-Франциско, Токио, Владивосток, Москва. В Берлине он нашел работу радиотелеграфиста в Министерстве иностранных дел.

Командиром второго отряда был Эдуард Керлинг. Он был из Висбадена, в США эмигрировал в 1929 году. По профессии был механиком. До начала войны два раза приезжал в Германию, вступил в нацистскую партию и стал работать в ассоциации американо-немецкой дружбы. Летом 1940 года приехал в Германию и стал работать в Бюро пропаганды. Никогда не подавал прошения на получение американского гражданства.

Все остальные члены группы были молодыми нацистами, в основном механиками. Среди них выделялся Герберт Хаупт, которому было 19 лет, он был любимчиком в группе. Родился в семье американских немцев, давно поселившихся в Чикаго, был активным нацистом. Перед отъездом он встречался с девушкой и, оставив ее в положении, бежал из США сначала в Мексику, потом Японию и Францию. Приехав в Германию, нашел свою бабушку в Штеттине. В отряд диверсантов его завербовал Каппе.

Это были, без сомнения, авантюристы невысокого полета. Канарис и Лахоусен понимали, что это дилетанты, не профессионалы. В таком серьезном деле, как диверсия, дилетантизм обычно не срабатывает.

Так и случилось. Начало операции было на уровне водевиля. Перед операцией участникам группы разрешили съездить в Париж. Вот тут они были на месте, вот уж повеселились. Особым успехом у девочек пользовался молоденький Герберт Хаупт. Другие от него не отставали. Шмидт такого набедокурил, что его отозвали в Берлин.

В барах пьяный Даш говорил, что собирается в Америку, устроил драку с барменом. Пора было заканчивать отпуск. В Лориенте диверсантов ждали две подлодки.

26 мая Даш и трое его подопечных Бергер, Квирин и Хейнк — выехали на подлодке «U-202». Два дня спустя, 28 мая, на другой подлодке «С-170» выехали Керлинг и его команда: Нейбауэр, Тьель и Хаупт.

Операция носила имя немецкого патриота Пасториуса, эмигрировавшего в США. Команды должны были прибыть в два пункта на побережье — группа, которой командовал Даш, в Нью-Йорк, на побережье Лонг-Айленда, а группа Керлинга во Флориду.

Незнакомец, с которым патрульный Джон Кулли столкнулся ночью на пляже, был Георг Даш.

Вместе с четырьмя другими членами команды он, зная о патрулировании побережья, поспешил захоронить на берегу ящики со взрывчаткой и свои военные формы. Но в спешке они оставили на берегу рубашку моряка немецкого флота и пачку немецких сигарет. Кулли сразу предупредил службу ФБР, но она прибыла на место утром через несколько часов.

Поиск диверсантов начался немедленно. Им руководил Эдгар Гувер. Их следы были обнаружены на станции Амагансет, где они покупали билеты до Пенсильвании в Нью-Йорке. Все гостиницы средней категории и их клиенты были взяты под контроль. Надо было спешить, ведь в первые часы своего пребывания диверсанты могли как-то обнаружить себя.

Действительно, четверо сняли номера в двух гостиницах вблизи станции Пенсильвания. Тут Даш проявил свое истинное лицо, не зря Канарис и Лахоусен сомневались в успехе операции. Уже после встречи с патрульным на пляже он стал понимать, что полиция будет идти за ними по пятам. Его ненависть к США была относительной. Он решил не дожидаться ареста, пойти в полицию и во всем сознаться. Он не считал это предательством и стал убеждать Бергера пойти вместе.

Бергер входил в круг Рема, критиковавшего СС за зверства, учиненные в Польше. Он жил в США 6 лет и возвращаться в Германию не хотел.

Даш не стал ждать его решения и вечером 14 июня позвонил в отделение ФБР в Нью-Йорке, сказав: «Меня зовут Даниэль Пасто-риус. Имею для вас важное сообщение. Позвоню в ваше бюро в Вашингтоне в четверг или пятницу».

Керлинг и его группа прибыли во Флориду и сразу разделились. Керлинг и Тьель поехали в Нью-Йорк, а Хаупт и Нейбауэр — в Чикаго. Хаупт тем временем успел дать о себе знать семье и девушке, которую соблазнил и бросил.

На следующий день Даш поехал в Вашингтон, но позвонил в ФБР только 18 июня. Он начал свое сообщение, заявив, что имеет важное сообщение о высадке диверсантов на побережье Лонг-Айленда. Его спросили с той стороны провода:

«Могли бы вы ответить подробнее?»

«Да, — ответил он спокойно, — я член группы. Хочу лично поговорить с Эдгаром Гувером».

Два агента ФБР прибыли за ним в гостиницу и отвезли в центральный офис ФБР. Там он дал показания. Через открытую дверь он видел самого Гувера, явно довольного ходом событий. Даш помнил адрес связного группы Керлинга в Нью-Йорке. Это был Хельмут Лайнер, живший на побережье Лонг-Айленда.

Бергер, Квирин и Хейнк были арестованы 20 июня. Слежка за Лайнером привела к аресту 23 июня Керлинга и Тьеля.

В Чикаго Хаупт и Нейбауэр были арестованы через 4 дня — 27 июня.

Американский военный трибунал был безжалостен к арестованным: 6 человек были приговорены к смерти. Только Даш и Бергер были приговорены к 30 годам тюрьмы, но в 1948 году были перевезены в Германию.

17 октября 1940 года агентство «Юнайтед пресс» распространило текст, подписанный Эдгаром Гувером, в котором глава ФБР заявлял: «Сегодня, как никогда, страна кишит шпионами и диверсантами. С ними ведется серьезная борьба. Мы располагаем архивами, картотеками (по алфавитному и географическому принципу), в которых содержатся сведения на всех подозреваемых. При необходимости мы сможем сразу найти нужную информацию обо всех агитаторах американско-немецкого общества дружбы „Бунд" и американской компартии».

Так что за год до вступления США в войну с Японией ФБР было наготове, и цели его были ясны. Гувер и его организация имели время для подготовки к грядущим событиям.

С 1936 по 1939 годы активно работало общество американско-немецкой дружбы «Бунд». Кроме публичных выступлений, его активисты вели подпольную работу под руководством американского фюрера Фрица Куна (принимавшего участие в мюнхенском путче 1923 года). Задачей Куна была организация на всей территории США немецкой шпионской сети. ФБР активно боролось с американскими нацистами. Во время событий в Перл-Харборе Рузвельт приказал арестовать всех участников этой организации. За 72 часа облавы были арестованы 3846 американских нацистов.

Объявленная исторической территорией Германии, лишенная своих судетских провинций по Мюнхенскому соглашению 1938 года, ставшая «протекторатом» рейха, Чехословакия трудно поддавалась нацистской агитации. В этом скоро убедился протектор Богемии и Моравии Константин фон Нейрат. В его распоряжении было чешское марионеточное правительство, но дела в промышленности и сельском хозяйстве не двигались: население — от рабочих до интеллектуалов — оказывали немцам пассивное сопротивление. Активное сопротивление было сразу задушено, и уцелевшие бойцы эмигрировали из страны.

Одним из таких эмигрантов был Ян Кубис. Он был крестьянином из Моравии, записавшимся в армию из чувства патриотизма, входил потом в отряд Сопротивления, который был обнаружен немцами до начала операций. Кубиса и его товарищей не расстреляли, а поместили в тюрьму, из которой их освободили бойцы другого отряда.

Кубис перешел границу и записался в Иностранный легион, который формировался на французской территории в Агде в 1939 году. Он сражался во Франции и после капитуляции французской армии переехал в Северную Африку. Отсюда выехал в Англию, а затем в Шотландию. Там он в течение 18 месяцев учился в разведшколе, формировавшей чешские отряды диверсантов, которых планировалось забрасывать на парашютах на территорию противника.

27 сентября 1941 года вместо Нейрата протектором Моравии и Богемии стал молодой генерал СС Рейнхард Гейдрих, правая рука Гиммлера, тот, кого Гитлер величал «человеком с железным сердцем».

После такой характеристики излишне говорить о том, как Гейдрих правил Чехословакией.

Этот человек был одной из основных опор немецкого нацизма. Сам Гитлер стал опасаться его чрезмерного влияния в стране. Гейдрих имел своих агентов во всех спецслужбах, был главой Службы безопасности, подготовил компрометирующие досье на каждого влиятельного руководителя рейха, шантажируя, ломая карьеру, убирая по своему усмотрению и в своих целях. Его ненавидели все, но были бессильны в борьбе против него, никто не в силах был ему противостоять.

Против чрезмерных жестокостей члена своей организации стала выступать и принимать меры и нацистская партия. И Канарис, и Гитлер знали, что в жилах Гейдриха есть четвертинка еврейской крови. Когда в 1933 году стали циркулировать слухи по этому поводу, Гитлер вызвал к себе Гейдриха. Впоследствии он сообщил Гиммлеру, что «это была длительная и полезная беседа», добавив, что «этот человек очень способный и очень опасный, который должен применить свои способности только в деле служения партии. С такими людьми можно работать, если есть возможность контролировать их».

Гитлер давал понять, что этой возможностью контроля является шантаж. Знание о не чисто арийском происхождении Гейдриха может в любой момент пригодиться как мера воздействия на него.

Мать Гейдриха была дочерью советника имперского двора профессора Эугена Кранца из Дрездена. А как звали жену профессора? В докладе, представленном Грегором Штрассером, начальником отдела кадров партии, который провел расследование после «сигнала гауляйтера Хале-Мерсебурга о слухах насчет неарийского происхождения руководителя СС», было написано, что в анкете Гейдриха имя бабушки отсутствует. Как так? Непростительная забывчивость. Штрассер лишился речи, когда узнал, что бабушку врага евреев зовут Сара Маутч и что это богатая православная еврейка. Он сообщил об этом Мартину Борману, и в его картотеке было помечено, что «Гейдрих на четверть еврей». По закону быть на четверть евреем не считалось предосудительным. В 1935 году в Нюрнберге был проведен закон, согласно которому лица, имевшие четверть еврейской крови, считались арийцами, то есть гражданами рейха. Но в (этом законе был пункт, в котором говорилось, что «если данное лицо внешне похоже на еврея и политически не безупречно, то его можно считать чистокровным евреем» со всеми вытекающими последствиями. Этот пункт и был ахиллесовой пятой Гейдриха, дававшей оружие его врагам.

(Канарис знал о происхождении Гейдриха. Во время поездки в Мадрид он в доме своего друга оставил досье Гейдриха, написав на конверте «в случае моей насильственной смерти передать этот документ газете „Нью-Йорк таймс"». Приехав из Мадрида, он сообщил об этом Гейдриху. Это означало: попробуй тронь меня, если достанет смелости. Это была очень своевременная мера.

Как только Гейдрих приехал в Прагу, он тотчас объявил в стране чрезвычайное положение. Затем он приказал расстрелять известных гражданских и военных лиц, находившихся в тюрьмах в числе заложников. Приказал подготовить новые списки заложников и ополчился против чехословацкой интеллигенции. Всех, чье мнение хоть на йоту отличалось от нацистских схем, кто пытался высказаться в печати или на собраниях как-то иначе, расстреливали. Он хотел искоренить сам дух противостояния нацизму в Чехословакии.

Однако ему удалось поднять производительность труда. Гейдрих заинтересовал рабочих хорошей сверхурочной оплатой. Предприятия стали работать в довоенном ритме.

Восстановление порядка в стране было лишь началом его программы. Вторая часть его амбициозного плана могла стать смертельной для Чехословакии. Он предложил правительству восстановить чехословацкую армию, распущенную после оккупации страны. Этим хитрым ходом Гейдрих хотел подарить Гитлеру 20 дивизий и использовать их на Восточном фронте против России.

Вот почему высшее чехословацкое командование и чехословацкие секретные службы в Лондоне приговорили Гейдриха к смерти.

Выбор исполнителей приговора пал на Яна Кубиса и Йозефа Габ-чика.

Ян был выбран потому, что среди курсантов разведшколы он больше всех ненавидел нацистов. Когда немцы захватили его, то в тюрьме подвергли унижению и выжгли на его ягодицах семь свастик.

Йозеф Габчик был выбран сопровождать его в этом задании, он был неразлучным другом Яна. Они познакомились в лагере для беженцев в Варшаве. Там они записались в Иностранный легион. Потом вместе вступили в формирующуюся в Агде свободную чехословацкую армию. Вместе служили в Северной Африке и вместе теперь учились в разведшколе в Шотландии.

За 18 месяцев учебы руководство школы могло их изучить — оба друга были хорошо подготовленными, физически выносливыми и отважными бойцами. Каждый был асом в своем деле — Габчик прекрасно владел оружием, английским пистолетом «Стерн», а Кубис — точнеє и дальше всех бросал гранаты, Миллз — ручные бомбы тоже английского образца.

Во время одного из боев во Франции Кубис один защищал мост против немецкого патрульного отряда и был награжден Боевым крестом. Он обратил немцев в бегство и спас своих товарищей.

Друзья дополняли друг друга. Кубис был уравновешенным, серьезным, упорным словаком. Габчик был романтичным и веселым.

Им выпала честь быть первыми парашютистами, заброшенными на парашютах в Чехословакию после оккупации ее немцами.

«Человеку с железным сердцем» чехословацкая спецслужба противопоставила молодого крестьянина, собиравшего альбом с фотографиями, чтобы подарить родителям, и его друга — кузнеца, любившего петь, смеяться, рассказывать анекдоты.

В декабре 1941 года безлунной ночью с тяжелого «Галифакса» была сброшена группа парашютистов в районе Пльзеня. Но в действительности Ян и Йозеф оказались намного дальше намеченного пункта, среди снежной равнины. Было страшно холодно.

В другом месте была сброшена еще одна группа из трех парашютистов — Бартоса, Потучека и Вальчика. Они были радистами, имели при себе радиоаппаратуру и должны были выйти на связь с Англией.

При падении на землю Габчик сломал палец ноги. Нужно было найти укрытие. Ян обнаружил избушку садовника и положил там друга. Затем пошел подобрать снаряжение, которое было спущено на третьем парашюте: оружие, продукты, взрывчатку. Спрятав все в избушке, разведчики поели. Потом Ян отправился на поиски более надежного убежища. Уже светало.

Ян обошел много полей, не встретив ни живой души. И наконец в лесу ему удалось найти заброшенную пещеру. Там они решили переждать, пока Ян не сможет двигаться.

На третий день их обнаружил местный житель. Он заметил следы на снегу, которые вели в пещеру. Нашел он и парашют, который ребята не уничтожили вопреки инструкции, хотели сохранить на память. Еще одно доказательство их неопытности и молодости. Нашедший их человек был лесничим, патриотом. Он решил помочь ребятам.

На следующий день в пещеру пришел еще один человек, которого встретили дула пистолетов. Но он тоже был не враг. Житель соседней деревни рассказал, что тяжелый «Галифакс», летевший на небольшой высоте, и три парашюта видела вся деревня, которая была разбужена шумом мотора. Он сказал, что оставаться здесь опасно, могут нагрянуть немцы.

Через два дня деревенский мельник проводил Яна и Йозефа до ближайшей станции и передал другому сопровождающему. Без происшествий они доехали поездом до Праги. При себе у них были безупречно подделанные документы. Внешне они должны были походить на служащих, были одеты в темные пальто, в руках держали портфели, в которых были оружие и патроны.

Сопровождавший привел их в одну семью, где они могли жить, а затем проводил Яна Кубиса на встречу, которая была назначена с участником Сопротивления. С Яном встретился командир группы. Его звали Жиндра, он был преподавателем школы. Группа пока бездействовала — не было оружия и взрывчатки. Он не мог связаться с летчиками, чтобы указать цели бомбежек, так как не было и радиопередатчика. Можно представить, как он обрадовался встрече с двумя парашютистами. Ян и Йозеф не сказали ему, с каким заданием они прилетели, но Жиндра сам догадался. Затем ребят познакомили с дядей Хайским, который снабдил ребят документами — разрешением устроиться на работу и справками о временной нетрудоспособности. Документы давали Яну и Йозефу возможность передвигаться по городу и готовиться к выполнению задания. Жили они по разным адресам, избегая полицейского контроля.

Особенно тепло им было в доме «тети Марии». Мария Моравич, работавшая в Красном Кресте, была активным членом группы Жин-дры. Это была женщина лет пятидесяти, замужем, с 20-летним сыном. Важные собрания группы проходили в ее доме.

В конце февраля 1942 года Ян и Йозеф нашли одного из трех радистов, сброшенных одновременно с ними в другом месте. Валь-чик приземлился далеко от остальных и потерялся. У него хватило смелости добраться до ближайшей деревни. А оттуда на такси он доехал до одного партизана, адрес которого ему дали в Лондоне.

Через партизан он нашел двух своих товарищей в городе Под-дубице.

Втроем они установили передатчики в подвале склада и 9 января связались с Лондоном. Не сразу смогли наладить двустороннюю связь, но 15-го им это удалось.

Обосновавшись на месте, Ян и Йозеф приступили к подготовке покушения на Гейдриха.

Внешне Гейдрих был похож на чистого арийца — белокурый, высокий (1,82 м), красивый мужчина. С моральной точки зрения это был зверь в человеческом обличье, каких редко земля рождает.

В семье он был заботливым отцом семейства, прекрасно играл на скрипке для гостей и детей. Был и другой Гейдрих, изощренный садист, любивший оргии.

На работе Гейдрих был прекрасным организатором, умелым летчиком, профессиональным военным. Гиммлер сделал его своей правой рукой, поручив полностью истребить евреев. Для этого Гейдрих изобрел способ их естественной смерти — поезда, которые везли днем и ночью евреев без воды и питья, в набитых до отказа вагонах, довозили трупы. Остальные погибали в газовых камерах лагерей смерти.

Гейдрих начал свою карьеру во флоте, откуда был списан. Затем он вступил в нацистскую партию и сразу прославился своими бандитскими подвигами в Гамбурге. В более широком масштабе он проявил свои «таланты», став главой службы безопасности.

Ян Кубис один без друга пошел на встречу с представителями чехословацкого Сопротивления, потому что Габчик не мог ходить из-за перелома пальца на ноге.

Встреча должна была произойти в пригороде. Сопровождающий оставил его перед большим семиэтажным зданием, указав номер квартиры. Когда Ян ехал вверх на лифте, он заметил, что на каждом этаже серьезные молодые люди углубились в чтение газет. Ясно, что войти в здание было проще, чем выйти из него.

На шестом этаже он позвонил в квартиру номер 67. Его встретили три мужчины, лица их были непроницаемыми.

Первый, крепкий, небольшого роста, представился: Жиндра. Другой высокий худощавый был дядей Хайским. За толстыми стеклами очков на Яна смотрели добрые теплые глаза.

Настоящее имя дяди было Ян Зеленек. Третий был их охранником, он не представился. Ян его больше никогда не видел.

Гостю предложили чай и печенье, но Яна строго предупредили, что если он не ответит на поставленные вопросы, то не выйдет отсюда, и что все они вооружены. Два немецких агента уже пытались внедриться в группу Сопротивления.

Начался допрос. Ян положил свой револьвер на стол и спокойно отвечал на все вопросы Жиндры, назвав несколько имен своих товарищей по разведшколе в Шотландии, а Жиндра проверил, знает ли Ян людей, которых показал ему на фотографиях. В конце Ян описал свою деревню, односельчан и предложил вместе побывать там, чтобы его опознали.

Впоследствии чехословаки так проверяли всех парашютистов и вызывали Яна и Иозефа для их опознания.

Ян и Йозеф вместе с дядей Хайским разрабатывали операцию покушения на Гейдриха, советуясь с начальником группы. Сразу отбросили вариант атаки на королевский дворец, замок Градчаны, где помешалась резиденция рейхспротектора. У дяди Хайского был свой человек во дворце, старый антиквар, чинивший там мебель. Он заходил в каждый уголок и знал систему безопасности, которая работала безупречно.

Потом стали продумывать план нападения на поезд, на котором Гейдрих ездил в Берлин. На некоторых участках поезд замедлял движение, и СС не могло проверить все сотни километров пути. Но и от этого варианта пришлось отказаться. В поезде было много вагонов, и среди офицеров сопровождения ребята могли не опознать Гейдриха.

Гейдрих жил в пригороде Праги в роскошной вилле с женой Ингой и тремя детьми. Каждый день он ездил в город на работу на своем скоростном мерседесе. Поездка занимала 45 минут. Машины сопровождения отставали, не могли идти на такой скорости. Террористы стали решать, в каком месте лучше напасть на врага чехословацкого народа.

При въезде в Прагу, в пригороде Холесовиче, находилась U-образная развилка, где машины вынуждены были снижать скорость, а перед трамваем должны были останавливаться. Это было идеальное место. Оставалось наметить дату покушения, а час уточнит сам рейхспротектор.

Тем временем из разведшколы в Шотландии забрасывали на парашютах новых диверсантов. В первую группу входили лейтенант Печал, сержант Микс и солдат Герик. Операция не удалась — при приземлении они сразу натолкнулись на жандармский патруль. Ребятам удалось улизнуть, воспользовавшись темнотой, но их искали.

Из этой группы только сержанту удалось добраться до своей деревни, где друзья помогли ему связаться с группой Жиндры. Микс встретился с Яном и Йозефом. Печал был арестован через несколько недель. Герик сдался властям и предал своих друзей: раскрыл их имена, сказал о цели операции, указал, где в момент приземления спрятал передатчик.

Во вторую группу диверсантов входили лейтенант Адольф Опалка и фельдфебель Карел Курда. Они приземлились отлично, невдалеке от района, где проживали их семьи. Там они были в безопасности. Через три дня им удалось связаться с Кубисом и Габчиком и сообщить о своем задании — подготовить бомбардировку с воздуха военных заводов «Шкода» в Пльзене.

Ян и Йозеф уже перешли к активным действиям, подорвав железную дорогу. Теперь они и Вальчик объединились со второй группой диверсантов и стали продумывать, как поджечь заводские здания, чтобы с воздуха их увидели бомбардировщики. В указанный день они зажгли вблизи заводских стен стога соломы. Бомбардировщик стрелял по этим указателям, но в цель не попал.

Кубис и Габчик горели нетерпением приступить к выполнению своего основного задания — покушению на Гейдриха. Жиндра и дядя Хайский их сдерживали, потому что расследование могло навести на след их группы, которая только сейчас приступила к активным действиям. Им нужны были оружие, взрывчатка, передатчики. Но Кубис не хотел больше ждать. После предательства Гери-ка погиб Микс при обстоятельствах, которые грозили новыми жертвами.

Вскоре были заброшены еще три группы парашютистов. Как и первые диверсанты, они спрятали при приземлении взрывчатку и передатчики, которые затем отыскали партизаны Жиндры и спрятали в Праге. Но в новом месте их обнаружил крестьянин и сообщил немецкой полиции за вознаграждение.

Четырех партизан ждала засада. Двум из них повезло — Вальчик и Ата Моравец, сын тети Марии, столкнулись с чешским полицейским, который сочувствовал патриотам и спас их, указав дорогу, которая не контролировалась. Микс и Куба, прибывшие парашютисты, встретились с представителями закона. На крики «Халып, руки вверх!» каждый из двух прореагировал по-своему: подвижный худощавый Куба кинулся к машине, а по-боксерски крепкий Микс открыл огонь. Убил двух полицейских, но был ранен.

Куба склонился над раненым, пытался его поднять. Уже были слышны крики приближавшегося патрульного отряда, но Куба не хотел оставлять товарища. Тогда Микс поднес пистолет к своему виску и выстрелил. В отчаянии Куба бежал и доехал до Праги.

Неудача бомбардировки завода, смерть Микса (его опознал Ге-рик), сотрудничество с оккупантами чехов, выдававших своих за вознаграждение, успехи Гейдриха, собиравшегося сделать Чехословакию союзником нацистов в войне против Росии, — все это ускорило операцию, задуманную Яном и Иозефом.

26 мая в квартире профессора Оргуна, где они теперь скрывались, произошло бурное обсуждение предстоящей операции. С тяжелым сердцем руководители Сопротивления согласились с решением Яна и Йозефа.

Момент был выбран удачный — назавтра Гейдрих вылетал в Берлин.

Возможно, что по дороге в аэропорт его не будут сопровождать другие охранники, кроме основного — гиганта Кляйна.

Прошло уже шесть месяцев, как ребята ждали этого момента. А они за это время успели влюбиться — избранницей Яна была молодая вдова партизана, убитого гестапо, — Анна Малинова. Последний вечер перед покушением Ян провел с ней. Йозеф обручился с дочерью одного семейства, которое их прятало. Девушку звали Ли-бослава Фафка. Либослава не знала о предстоящей операции, Анну Ян предупредил, и она укрылась в доме тети Марии.

Накануне ребята проверили оружие и бомбы, попытались уснуть. Они понимали, на что идут, помолились Богу. Главное, чтобы вместе с ними сгинул враг чехословацкого народа. Шли последние часы перед покушением.

Когда Печал, Микс и Герик приземлились на парашютах и едва ускользнули от патруля, они разделились и поодиночке стали искать адреса партизан, которыми их снабдили в Лондоне. Печалу не повезло — его задержали пограничники. Он пытался их подкупить, но тщетно.

Пограничники сразу не обыскали его, а у него было при себе оружие. Тогда он неожиданно выхватил пистолет, убив в перестрелке одного и смертельно ранив другого. Он бежал, не успев захватить папку с документами и деньгами. Укрылся он в лесу.

Двое других парашютистов — Микс и Герик — пришли в деревню, где недавно немцы произвели аресты. Крестьяне были запуганы и, предложив парашютистам поесть, отказались оставить их на ночь. Микс поехал к своей семье, и все у него складывалось благополучно. Герик сел на поезд, отправлявшийся в Прагу.

По приезде он снял номер в дешевой гостинице, где пробыл два дня. Адреса, которыми его снабдили, были устаревшими, довоенными, по ним проживали не партизаны, а сочувствующие. Первый человек, к кому он обратился, в страхе отказался предоставить убежище террористу. У отчаявшегося Герика оставались две возможности — покончить с собой или сдаться властям. Он выбрал второе. После войны его судили и в 1946 году повесили.

Утро 27 мая было солнечным, воздух свежим, полным весенних запахов. В такой день хочется проехать с ветерком в машине с открытым верхом. Кто думает о смерти в такой день? А она рядом.

Гейдрих выехал со своей виллы в 10 часов утра. Вилла Паненске Брецани располагалась теперь особняком — близлежащее село было полностью эвакуировано, а в домах проживал гарнизон СС охраны рейхспротектора. Как и предполагали Кубис и Габчик, по пути в аэропорт в машине Гейдриха был только один постоянный охранник Кляйн.

Кубис, Габчик и Вальчик приехали в квартал Холесовиче за час, двое на велосипеде, один на трамвае. Вальчик остался на улице перед перекрестком, невдалеке. Он должен был просигналить зеркальцем своим друзьям, когда приблизится мерседес. Кубис и Габчик прислонили свои велосипеды к решетке сада. Все было спокойно, невдалеке через окна переговаривались домохозяйки. Хозяин газетного киоска читал газету. Около киоска стояла телефонная будка, и Габчик успел позвонить своей невесте, сказав, что любит ее. Кубис стоял с другими пассажирами, делая вид, что ждет трамвая.

Пробило 10.30. Трое ребят прождали еще полтора часа. Терпеливо, спокойно. Вдруг Габчик почувствовал, что едет машина, поймав солнечные зайчики сигнала, который подавал Вальчик, и спрятался за перилами мостика. За несколько секунд до этого, воспользовавшись тем, что рядом никого не было, он вытащил из портфеля револьвер «Стен» и спрятал его под плащом. Габчик свистнул Ку-бису, но тот уже поймал сигнал Вальчика, засунул руку в карман и сжал ручную бомбу.

В открытом мерседесе Гейдрих расположился рядом с Кляйном, сидевшим за рулем. Перед перекрестком тот снизил скорость. Момент настал — Габчик сбросил накинутый на плечи плащ, сделал два шага вперед, прицелился и выстрелил. Но выстрела не было, в последний момент плащ задел за предохранитель, закрыв его. Окаменев, Габчик продолжал жать на гашетку, целя в Гейдриха, а тем временем в поравнявшейся с ним машине удивленный Гейдрих вытаскивал из кобуры свой пистолет. Кляйн затормозил, чего не должен был делать. Ян Кубис рванулся к машине и с диким криком бросил в нее ручную бомбу.

Раздался страшный взрыв, освещенный пламенем. На мгновение участники этой драмы были парализованы. Ян почувствовал толчок в грудь, пламя полыхнуло в лицо. Он видел, как Гейдрих и Кляйн выходят из машины с пистолетами в руке, стреляя в него и Йозефа. В ярости отбросив свой пистолет «Стен», он укрылся за телеграфным столбом, вынув кольт, и ответил на выстрелы Гейдриха.

Ян бросился к своему велосипеду. Около него сжималось кольцо пассажиров трамвая и пешеходов, показывавших на него пальцем. Он тоже вытащил пистолет, и доброхоты поредели. Он ехал вниз по спуску, слыша свист пуль. На пути ему встретились два жандарма — он выстрелил, и они кинулись наземь.

Одна женщина, мывшая тротуар перед домом, кинула под велосипед ведро, другая встала на пути, скрестив руки. Наехав на нее и повалив, но не стреляя, Ян продолжал путь, обливаясь кровью.

Тем временем Йозеф вел беспощадную дуэль с Гейдрихом. Рейхспротектор был ранен, лицо его исказила гримаса боли, но он продолжал стрелять. Йозеф понял, что столб не может его прикрыть.

Ему помогло то, что Гейдрих перестал считать выстрелы, а Йозеф их считал. Гейдрих отбросил пистолет, когда кончились патроны, но ему на смену пришел Кляйн.

В новой дуэли Йозефу удалось отогнать Кляйна, укрывшись в мясной лавке. Кляйн стал допрашивать мясника, который выдал Габчика. Йозеф выстрелил и попал в бедро охраннику, выстрелил еще раз и попал в щиколотку. Габчик выбежал за угол и вскочил в трамвай на ходу. Кондуктор не обратил на него особого внимания.

Дело было кончено.

Когда он приехал к Либославе, по радио передавали известие о совершенном покушении. За поимку или помощь в обнаружении террористов было обещано 10 миллионов крон. Описания внешности покушавшихся были самыми фантастическими. Либослава и ее родители сразу все поняли и предложили ему поесть.

Ян укрылся в семье Новотна, жившей недалеко от места покушения. Он не мог бежать, был в крови. Окровавленный велосипед спрятала девочка 14 лет, дочка. Мать тем временем обмывала и перевязывала раны Кубиса, сожгла окровавленную одежду и переодела его.

Потом Кубис поехал, чтобы спрятаться в другой семье, проживавшей тоже не так далеко от этого места, в трех километрах. Это была семья железнодорожника. Он вызвал врача, которого знали в группе Сопротивления, снабдил Яна документами. Затем Ян поехал к тете Марии, чтобы переночевать. Он страдал, не зная, убил ли он Гейдриха, и волнуясь за судьбу людей, которые помогали ему.

Йозеф на месте покушения оставил велосипед, который принадлежал Марии, а сам он забыл берет, который взял у сына профессора Оргуна. В газетах уже были опубликованы фотографии берета и велосипеда.

Покушение удалось — после выстрелов Йозефа Гейдрих упал и не смог подняться. Его селезенка и почки были прошиты тысячами осколков от ручной бомбы и разбитой машины. Несмотря на вмешательство самых знаменитых хирургов рейха, Гейдрих умер 4 июня от септицемии.

Ярость немцев была беспредельной — удар бойцов Сопротивления пришелся в самую точку. Чехов расстреливали семьями. Комендантский час, обыски, аресты, казни. И тем не менее оккупанты не могли выйти на следы совершивших покушение. Тогда в разгар репрессий немцы организовали операцию «Лидице».

Это была небольшая деревня в пригороде Праги. Ее жителей обвинили в пособничестве партизанам, совершившим покушение, в том, что крестьяне прятали оружие и радиопередатчики. Все это было неправдой, но Лидице сровняли с землей. Все мужчины были расстреляны, женщины и дети отправлены в концлагерь Равенсбрюк.

Кубис и Габчик были в отчаяньи. Они считали себя ответственными за эти репрессии, хотели объявиться немцам или покончить жизнь самоубийством. Они придумали мелодраматический финал — прийти на центральную площадь Праги, повесить себе на шею таблички, что они убили Гейдриха, и там покончить с собой.

Жиндра не советовал им так поступать, считая, что это не утолит жажды мести фрицев. Священник церкви Кирилла и Мефодия, с которым они посоветовались, считал самоубийство грехом.

Вместе с другими парашютистами они нашли укрытие в склепе собора Кирилла и Мефодия. Это было подземелье в пещере, где хоронили монахов и священников. Оно было 25 метров длиной, 5 шириной и 5 высотой. Маленькое оконце выходило на улицу Рес-слова. Вход со стороны алтаря по лестнице был прикрыт камнем. Тетя Мария носила еду семи укрывшимся там парашютистам. Спали по очереди — четверо спят, а трое дежурят ночью в соборе.

Карел Курда скрывался в деревне у своей матери. Там жили его братья и невеста, у него родился сын. Он был в отчаяньи, зная, что если его обнаружат, то сожгут всю деревню и никого не пощадят. В списке расстрелянных заложников он нашел имена двух братьев Микса. Печала поймали с помощью предателя Герика. Под пытками он молчал. Немцы расстреляли его мать и брата.

Немцы рассчитывали, что сломят дух сопротивления партизан. Теперь за сведения о покушавшихся они обещали 20 миллионов крон и пощаду тому, кто сдастся добровольно.

Курда поехал в Прагу, пришел в полицию, сообщив сведения, которые знал, включая имена Кубиса и Габчика.

На рассвете 17 июня немцы организовали облаву, взяв всех партизан, которых назвал Курда.

Дядя Хайский и Мария проглотили таблетку мышьяка на глазах у мужа и сына Марии. Сына отвели в подвалы гестапо, находившиеся в винных погребах банка Петчек. После 15 часов пыток он заговорил. В 5 часов утра 18 июня отряд СС окружил церковь Кирилла и Мефодия на улице Ресслова.

7 парашютистов уже решили поменять убежище наутро. Они ждали английский самолет, который должен был прилететь за ними и отвезти всех в Лондон. Несмотря на ужасы репрессий, Ян и Анна, Йозеф и Либослава начинали надеяться, думать о будущем.

Первые солдаты СС тихо вошли в церковь. Лейтенант Опалка дежурил внизу у алтаря, Ян Кубис и Сварч находились в галерее.

Их глаза привыкли к темноте. Выстрелами из своих пистолетов они уложили всех эсэсовцев. Тогда снаружи открыли огонь по всем отверстиям помещения, разбив стекла и только.

Как бы в насмешку Ян и Сварч стали вести бой снаружи церкви, заставив госсекретаря Карла Франка и начальника полиции Панвица спрятаться в укрытие.

В сумасшедшей злобе Панвиц приказал эсэсовцам вести бой внутри церкви. Те стали кидать ручные бомбы, стрелять, укрываясь за колоннами. И эта атака была отбита. Панвиц приказал продолжить бой. Многие эсэсовцы были убиты. Взрывы бомб достигали самых отдаленных уголков церкви.

Ян Кубис был убит. Сварч был тяжело ранен в ноги и последним усилием выстрелил себе в голову. Опалка истекал кровью от многочисленных ранений, расстрелял пять пуль, принял мышьяк и выстрелил последнюю шестую пулю в голову.

Наступила тишина. Йозеф понял, что Кубис погиб. Немцы нашли камень, который закрывал вход в склеп. Один эсэсовец заглянул туда и «спекся».

Тем временем Карел Курда и Ата Моравеч, сын Марии, были привезены для опознания Яна Кубиса. Панвиц приказал им переговорить с Йозефом и убедить его и других сдаться. Ата отказался, а Курда попробовал. Новая очередь из автомата была ему ответом.

В живых в склепе оставалось четверо. Ручные бомбы не могли разрушить прочное средневековое здание церкви.

Время шло, а победы у фрицев не было. Три добровольца СС пролезли по веревке в отверстие и были тут же убиты. Пожарник снял лестницу и стал по шлангам через щель накачивать в склеп воду из Влтавы со скоростью 2700 литров в минуту. Никто не знал, сколько времени потребуется, чтобы затопить склеп.

Но тем временем помощники Франка обнаружили другой камень, который закрывал основной вход в склеп. Этот вход взорвали, открыв каменную лестницу.

Партизаны стояли по колено в воде. Шесть эсэсовцев ворвались в склеп по два, потому что проход был узким. Их кровь окрасила темную воду Влтавы. Раненые немцы могли бы спастись, но утонули.

Бойня закончилась, потому что патроны партизан были на исходе. Хруби, Вальчик, Бублик, Габчик — ушли из жизни с последним патроном. Стало тихо.

Госсекретарь приказал положить трупы на мостовой, потом пригласил пражан полюбоваться на немецкую справедливость.

Герцог Гамильтон был страшно заинтригован. Этот английский аристократ, подполковник авиации, член палаты лордов вечером 10 мая 1941 года получил на командном пункте странные телефонные сообщения.

В первом говорилось о полете «Мессершмита-110» в небе Шотландии. Наверное, летчик сбился с курса. В любом случае маловероятно, так как у этого самолета ограниченная дальность полета, он никогда не смог бы вернуться на базу. Да и как может нормальный летчик заблудиться в чужом небе!

Служба береговой охраны не могла просмотреть такое. Но герцог предпочел воздержаться от комментариев.

Вслед за первым телефонным звонком последовал второй — «Мессершмит-110» разбился на территории Шотландии. Что же это вытворяют господа-немцы, не только атакуют Англию, но и выпускают пилотов, которые не могут отличить запада от востока!

За вторым пришло третье сообщение — немецкий пилот катапультировался с парашютом. Этого капитана зовут Альфред Горн. Он отказался делать какие-либо заявления, сказав, что сделает это только в присутствии герцога Дугласа ди Гамильтона.

Теперь уже подполковник ничего не понимал. Он не знал немца под таким именем и не мог представить, что ему от него нужно. Уже было заполночь, и он решил, что встретится с арестованным завтра утром.

Немецкий пилот приземлился на парашюте в районе Иглзхем. Он не без труда катапультировался из кабины самолета — это был его первый прыжок с парашютом и было ему 48 лет.

Прыжок ночью дело непростое. При приземлении он сильно ударился о землю и вывихнул ногу.

Вскоре пилот понял, что находится вблизи двух сельских домов. Он зашел в дом, представился и попросил связать его с герцогом Гамильтоном.

Крестьяне сообщили о парашютисте на ближайший военный пост. Два солдата проводили немецкого пилота к фельдшеру. На этом медпункте 11 мая немец встретился с герцогом. Вытянулся, отдал честь, и, преодолевая боль в ноге, отрекомендовался: «Рудольф Гесс».

Рудольф Гесс? Второй человек Третьего рейха. Единственный друг Гитлера, которому фюрер безусловно доверял. Интересно, что же задумали немцы, в какую игру играют с Англией?

Гамильтон рассматривал стоявшего перед ним человека. Лицо властное, решительное — такие люди не лгут. Глубоко сидящие глаза, густые темные брови. Назвавший себя Гессом пилот сказал, что этим неожиданным визитом он выполняет священный долг.

В маленькую комнатку медпункта герцог попросил принести еще один стул и расположился выслушать немецкого министра.

Гесс начал с того, что пояснил, почему не смог прилететь раньше.

Были сделаны три попытки, но они не увенчались успехом из-за плохой погоды. Затем после побед Англии в Ливии визит Гесса был бы неправильно истолкован. Теперь, после того как войска Третьего рейха опять наступают в Африке, а погода благоприятствовала полету, Гесс смог наконец выполнить задуманное.

Черчилль отказывался до сих пор положить конец распрям между двумя странами. Гесс прилетел предложить мир. Естественно, на немецких условиях. Намерения Гитлера серьезные, этому доказательством прилет Гесса, преодолевшего английскую противовоздушную защиту и совершившего первый в жизни прыжок с парашютом ночью — в его возрасте! Все это гарантия серьезных намерений фюрера.

Гесс повторил немецкие условия заключения мира с Англией. Гамильтон ответил, что не уполномочен обсуждать этот вопрос. Тогда его собеседник потребовал, чтобы переговоры начались как можно скорее. Герцог не мог ничего обещать.

Когда Гамильтон по телефону обратился с этим вопросом к Александру Кадогану из Министерства иностранных дел, ему ответили, что надо ждать десять дней. Стараясь сохранять спокойствие, он вышел на секретаря Черчилля, получив ответ, что он может быть принят премьер-министром в тот же день.

Гамильтон на самолете «Харрикейн» приземлился в Кидлинггоне.

Черчилль проводил уикенд неподалеку от этого города в богатейшем замке Дитчли-Парк, окруженном двумя тысячами гектаров парка.

Когда герцог Гамильтон подъехал на автомобиле и вошел в замок, он увидел премьера за столом, окруженного многими людьми. Герцог попросил Черчилля дать ему возможность изложить дело, по которому приехал, не на людях. Старый лев пробормотал что-то недовольно, но согласился, что примет Гамильтона только после обеда.

Обед тянулся бесконечно долго. Потом Черчилль сообщил, что у него назначена встреча с братьями Маркс. И, наконец, посмотрев в ожидании Черчилля скучный фильм, Гамильтон смог сообщить Черчиллю о необычном визите Рудольфа Гесса.

Черчилль слушал его, не прерывая ни словом, а выслушав, устроил настоящий допрос. Похоже, что теперь он составил свое мнение, пробормотав: «Плод уже созрел».

Гесс, прилетевший в качестве полномочного представителя, чувствовал, что с ним обращаются как с пленником. Ему бы не понравилась реакция Черчилля, видевшего в его визите отступление немцев от своих прежних позиций. Как можно было поверить, что Гитлер предлагает честный мир Англии в момент, когда бомбардировщики Люфтваффе продолжали бомбить Лондон?

Герцог Гамильтон приехал в Лондон вместе с премьер-министром. О предложении Гесса были сразу оповещены Антони Иден и Александр Кадоган. Кадоган послал к Гессу сэра Ивона Киркпатрика, директора Би-би-си, жившего в Берлине с 1933 по 1938 годы. Он работал в английском посольстве и не раз встречался с Гессом.

После Гитлера Гесс был самым популярным в Германии руководителем. Он был человеком смелым, энергичным, привязанным к семье, большим любителем пива… Гесс родился в Египте в Александрии в 1894 году, учился в Годесберге, затем в Оксфорде. Служил в Баварском пехотном полку, окончил коммерческое училище в Швейцарии, учился в университете в княжестве Монако, где произошла его встреча с профессором Карлом Хаусхофером, а через два года он познакомился и стал личным секретарем Гитлера вплоть до прихода к власти нацистов. Номер партийного билета Гесса был 16, у Гитлера — 17.

Гесс участвовал в редакции книги «Майн кампф». После 1933 года он разрабатывал новые немецкие законы, готовил с другими участниками теневого кабинета все военные операции, был одним из 6 членов Совета обороны рейха. Руководил службой надзора за высшей немецкой иерархией. Как и Хаусхофер, был связан с внешней разведкой. Доктор Тодт и Гесс были ближайшими личными друзьями фюрера. Затем Гесс был отдален и доверенным человеком Гитлера стал Борман.

Герцог Гамильтон прожил еще один трудный день. После полуночи он прибыл в госпиталь Бахнан Кастл, куда перевезли Рудольфа Гесса. Гесс спал в серой больничной пижаме, напоминавшей арестантскую. Киркпатрик и Гамильтон разбудили его. Гесс узнал бывшего секретаря британского посольства и был явно доволен, что его принимают наконец с должным вниманием. Потом раскрыл плотную папку с документами и стал говорить.

Англичане в течение двух часов вынуждены были выслушивать его апологетику Гитлеру, перед которым Гесс преклонялся. Но к этой любви примешивался гнев. Затем Гесс принялся критиковать английскую политику в отношении Германии. Почему Англия систематически упорствует в своем противостоянии самой мощной державе в Европе? Только это и являлось причиной двух последних войн.

Ближе к рассвету Гесс углубился в сравнительный анализ военного потенциала Англии и Германии. Он пришел к заключению, что поражение Британской империи неминуемо, а Гитлер вовсе не стремится к этому, потому что англичане и немцы братья, две самые чистые расы. Фюрер уже сделал великодушные жесты по отношению к Великобритании: первое — он остановил танковые дивизии Гудериана перед Дюнкерком, позволив побежденным английским войскам погрузиться на корабли. Второе — он начал бомбежки английской территории только в ответ на бомбежки англичан, что было с их стороны превышением международных норм.

Вот почему он по собственной инициативе предлагает Англии не мешать Германии в своих притязаниях на некоторые европейские территории. Если Англия пойдет на это, то Германия никак не затронет ее интересов. Англия должна только вернуть Германии ее колонии, а сама останется империей в прежних границах.

Киркпатрик спросил, к какой территории Германия относит Россию?

Ответ Гесса: «Россия относится не к Европе, а к Азии».

Киркпатрик: «Правда ли, что Германия концентрирует войска на восточной границе, чтобы напасть на Россию? Можно ли так понимать, что Гитлер предлагает мир Англии, чтобы избежать войны на два фронта?»

Гесс ответил, что эти слухи — злобная ложь, но у Германии, естественно, есть претензии к СССР, и добавил, что Германия достаточно сильна, чтобы воевать на двух фронтах. В заключение Гесс заявил, что немецкие предложения, которые он привез, желательно обсуждать не с теперешним английским премьер-министром. Гитлер ни в коем случае не будет вести переговоры с человеком, который развязал войну.

В общем, было ясно, что все эти предложения были рождены в больном мозгу помощника Гитлера.

Беседы с Гессом продолжались еще два дня. Гесс был в бешенстве от приема, который ему оказали. Он-то думал, что будет разговаривать чуть ли не с самим королем, а его почти допрашивали.

Он представлял страну-победительницу. Приехал по своей доброй воле, защищенный дипломатическим иммунитетом. В общем, англичане вели себя с ним нагло и неприлично.

Высказав все это в лицо своим собеседникам, он попросил адвоката и переводчика, хотя объяснялся по-английски превосходно. Потом он заявил, чтобы освободили из лагеря Хайтон двух немцев, дав номера их удостоверений, показав тем самым, что немецкая разведка работает на уровне.

Остальное известно — провал попытки переговоров, инициатором которых был Гесс, никак не отразился на ходе войны. Вскоре Гитлер напал на Россию, к чему он давно готовился. Гесс был отодвинут на второй план. 12 мая 1941 года в Берлине было опубликовано коммюнике, в котором исчезновение Гесса объяснялось его нервным расстройством, признаки которого наблюдались в последнее время. В конце было сказано, что Гесс заболел «манией пацифизма». Англичане тоже поручили своего пленника заботам психиатра. Впоследствии он несколько раз проходил контроль, который каждый раз приводил к противоречивым результатам. Если бы Гесс был признан невменяемым, то его не судили бы в Нюрнберге. Он, правда, страдал неврозами, пытался покончить с собой. Черчилль в письме Рузвельту от 17 мая 1941 года писал: «Гесс вполне здоров, не экзальтирован, у него нет никаких симптомов сумасшествия». Позднее в своем «Дневнике» он писал: «Гесс приехал к нам по собственной воле, не облеченный полномочиями, но все-таки он был послом своей страны. Это был клинический случай, поэтому мы не обошлись с ним как с преступником».

На Нюрнбергском процессе Гесс был приговорен к пожизненному тюремному заключению. До 23 декабря 1969 года он отказывался видеться с женой и сыном, боясь, что эти волнения нарушат его душевное равновесие и он сойдет с ума. Но сыну он писал длинные письма, давая советы по поводу учебы и жизни.

Как бы там ни было, был ли Гесс сумасшедшим или нет, этот диагноз стал хорошей миной при плохой игре. Англия не стала рассматривать предложения Германии. Вся вина за неудачу миссии была возложена на «сумасшествие» Гесса.

В начале сентября 1940 года Рудольф Гесс имел продолжительную беседу со своим университетским профессором Карлом Хаус-хофером.

Хаусхоферу было 70 лет, он долгое время путешествовал по Индии, Японии, Азии, изучая религии этих стран, был их знатоком. Именно он стал родоначальником нацизма. Через Гесса он познакомился с Гитлером, когда тот находился в тюрьме Ландсхут после неудачи мюнхенского путча. Идеи профессора нашли воплощение в книге Гитлера «Майн кампф», особенно в той части, что касается жизненного пространства. Карл Хаусхофер увлекался эзотеризмом, Востоком, искал потайную сторону реальности. Многие считали его ясновидящим. Гитлер был им заинтригован. Как геополитик профессор выступал за союз англичан и немцев, что позволило бы Германии расширить свои притязания на Востоке, в Центральной Азии. К его сожалению, Гитлер выбрал другую дорогу.

В течение 9 часов Гесс и Хаусхофер обсуждали сложившуюся политическую ситуацию. Германия стояла на пороге решительного наступления на Англию. Было ли оно неизбежным, нельзя ли было его остановить, учитывая все драматические последствия этого шага? Нельзя ли было что-то предпринять в этом смысле второму человеку в государстве — Гессу?

3 сентября Хаусхофер так объяснил сыну Альбрехту впечатление от этой беседы: «Может быть, Гессу встретиться с Гамильтоном на нейтральной территории?»

Герцог Гамильтон был одним из самых близких друзей Альбрехта, и этой дружбе не помешала даже война. 8 сентября Альбрехт встретился с Гессом, услышав от него, что Гитлер искренне хочет мира с Англией, но не знает, с кем об этом говорить. Альбрехт был пессимистом в этом деле, но назвал некоторых кандидатов для встречи и среди них О’Малли — дипломата, работавшего в Будапеште, бывшего руководителя отдела Министерства иностранных дел. Он был, правда, ярым германофилом, и в Лондоне к нему могли отнестись с недоверием. Этим посредником мог стать сэр Самуэль Хоаре, находившийся в Мадриде. Хорошей кандидатурой он считал Лотиана, посла Великобритании в США. И, конечно, герцога Гамильтона.

Гесс с большим интересом выслушал Альбрехта и через два дня писал Карлу Хаусхоферу: «Мы должны серьезно отнестись к возможностям таких контактов. Главное, чтобы они не прерывались».

Для поддержания контактов он посоветовал Хаусхоферу связаться с давней знакомой в Лиссабоне мисс Робертс, посоветовав письмо этой пожилой даме послать через Бооля. Бооль был кандидатурой на роль гауляйтера побежденной Англии, так что вряд ли он подходил для роли посредника.

19 сентября Альбрехт Хаусхофер написал Гессу, что через госпожу Робертс он свяжется с герцогом Гамильтоном, предложив ему встретиться с Гессом в Лиссабоне. Если этот план не удастся, то будет сделана вторая попытка вручить послание немецкой стороны в Англии через посредника. Он предупреждал, что герцог Гамильтон, как и все англичане, доверяет только проверенным людям, которых знает. Так что идея поездки в Англию принадлежала не Гессу, но Альбрехт Хаусхофер имел в виду нейтральное лицо. Правда, он советовал встретиться не с Гамильтоном, а с Лотианом и Хоаре. Но письмо Гамильтону он написал и стал ждать ответ.

Шли месяцы, а ответа не было. Письмо попало в руки английской спецслужбы и там застряло.

В начале 1941 года Гамильтон, находившийся в поездке в Ливии, получил письмо от полковника английской разведки, в котором тот просил повидаться с Гамильтоном по его возвращении в Англию. Через две недели Гамильтон с удивлением прочел послание Альбрехта. Полковник предложил Гамильтону: «Не могли бы вы поехать в Лиссабон, чтобы узнать, о чем идет речь? Это предложение нас интересует».

Гамильтон не считал себя компетентным в таких вопросах, ему явно не хотелось ехать в Лиссабон. Но его раздумьям положил конец глава спецслужбы, предложив принять предложение. Гамильтон в приказном порядке такие вещи не делал. Решено было передать вопрос на рассмотрение Военного совета, но у того в связи с войной и других забот хватало.

А тем временем идея, высказанная Альбрехтом Хаусхофером, окрепла в душе Гесса, и он готов был без дальнейшего промедления воплотить ее в жизнь. На Нюрнбергском процессе он сказал, что хотел ошеломить англичан ярким, необычным поступком, «разрубить гордиев узел».

Гесс поговорил и с Гитлером о такой возможности, не уточняя даты, и попросил разрешить ему полеты на самолетах (что было запрещено высшей иерархии рейха во избежание риска для их драгоценных жизней) и такое разрешение получил.

У Гитлера были свои соображения по поводу положительного решения затеи Гесса — накануне войны с Россией продолжать войну с Англией было хлопотно. Получится или нет у Гесса, но это на время отвлечет англичан. Вторая причина была в самом Гессе. К концу 1939 года Гитлер решил в иерархии Третьего рейха возвысить Геринга и Мартина Бормана, а Гессу оставить роль представительскую.

Гесс сам это чувствовал, понимая, что успех задуманной операции поможет ему стать героем Германии и сохранить свое ведущее положение в окружении Гитлера.

Нет, Гитлером он уже был списан, даже если бы Гессу удалось прорваться через английскую радарную систему противовоздушной обороны. Так что, не возражая против полета, Гитлер находил повод избавиться от Гесса.

Готовиться к полету Гессу помогал личный пилот Гитлера. Авиаконструктор Мессершмит предоставил в его распоряжение специальный самолет, носивший его имя, скорость которого достигала 458 км в час. Так что за несколько часов Гесс мог преодолеть расстояние в 1370 км, отделявших Германию от Шотландии. Гесс в течение нескольких месяцев готовился к полету, изучал карту, запоминал маневры, сделал два пробных вылета.

Одно ясно, когда Гесс «исчез», Гитлер был обо всем прекрасно осведомлен, он не знал только точной даты вылета. Но планировалось, что вылет Гесса и наступление на Россию произойдут одновременно, что усилит их психологический эффект.

А Гесс не смог больше ждать, поспешил. Он, правда, думал, что попытка Альбрехта Хаусхофера связаться с герцогом Гамильтоном провалилась, а на самом деле в Англии постепенно зрело желание встретиться. Разрывая гордиев узел, Гесс действовал самостоятельно, без посредников.

В субботу, во второй половине дня 10 мая, аэропорт Аугсбург был открыт только для Гесса. Два офицера открыли ангар, где нового героя Германии ждал «Мессершмит-110» в специальном исполнении.

Механики отвезли самолет на взлетную дорожку, и рейхсфюрер занял место в кабине. Сам Вилли Мессершмит оснастил самолет специальной радиоаппаратурой и дополнительными баками для горючего и сам все проверил.

Гесс подлетал к Англии, когда еще было светло, и покружился с полчаса, ожидая, пока стемнеет, чтобы проскочить радарную защиту.

Проскочил и без инцидентов долетел до Шотландии.

А тем временем Гитлер читал письмо, которое Гесс написал накануне. «Маловероятно, что мне удастся совершить задуманное. Если же удача мне откажет, то уверяю Вас, что я приложу все усилия, чтобы не пострадал престиж Германии и Ваш личный. Всю ответственность я возьму на себя, заявлю, что я сумасшедший».

Такое письмо мог написать только психически здоровый человек.

Гитлер подумал, что если он не получит известий о Гессе в течение 12 часов, то это будет означать провал операции, и спросил у Геринга:

«Скажите мне как авиатор, есть ли у него возможность долететь?»

Тот ответил, что вероятность успеха — фифти-фифти. На что фюрер заметил не без ехидства:

«Черт подери, вы уже по-английски заговорили!»

Так что никто этот полет не драматизировал. По совету Гесса на следующий день Гитлер опубликовал коммюнике, объявив его сумасшедшим. Чтобы Муссолини не подумал о серьезных намерениях Германии искать мира с Англией, он послал в Рим Риббентропа, который все уладил.

План «Барбаросса», тщательно подготовленный Восточной группой Верховного командования немецкой армии, вступал в действие. За несколько месяцев отлаженный как механизм гитлеровский военный аппарат должен был методически, одну за другой разбить советские армии, а потом, как огромный каток, раздавить всю страну. В эйфории победы вермахт видел отмщение за поражение наполеоновской армии. В этой схватке титанов должна была родиться новая Европа, «паке германика», которая стала бы гигантской силой, возрожденной западной империей на многие века вперед.

Сообщения о победах шли одно за другим — миллионы пленных, необозримые пшеничные поля…

Наконец реализовывалась мечта Германии, ее мистическая тяга к Востоку. План «Дранг нах Остен» становился реальностью. С X по XIV века немцы ассимилировали славян между Эльбой и Одером и дальше (Померания и Силезия), а крестоносцы и коммерсанты доминировали на территориях Балтийского побережья от Данцига до Нарвы, пока этот процесс не был прерван монгольским нашествием в XIII веке.

Мечты и планы. Но тут вмешалась проклятая русская зима — зверский холод и сырой туман. И никак не уничтожить, не забить этих русских — вылезают, выскакивают неожиданно из-за сугробов, из воронок из-под бомб, из разрушенных домов. Постреляют и спрячутся. К зиме русских не удалось попридушить, но немецкие генштабы открывали все новые и новые русские дивизии, пытались защитить свои тылы, ввязываясь в сражения с партизанами. Армии, которые они считали разбитыми, возникали как привидения, они были рядом, вокруг. О них было мало что известно — они были там, за серым горизонтом, и замерзшие немецкие танки не могли пробить этот заслон.

Верховное командование немецкой армии поняло, наконец, что система военной информации несовершенна. А ведь операция «Барбаросса» готовилась тщательно.

Главная причина неудач была в том, что немецкая секретная служба была слишком многочисленной и многоветвевой. Сбором информации о большевиках ведал отдел внешней разведки абвера, находившийся под командой адмирала Канариса. Это была классическая военная разведка. Абвер, имея на территории СССР своих агентов и разведсети, работал эффективно. Сомнения внушал сам Канарис, антинацистские настроения которого были известны.

Со своей стороны аппарат гитлеровского политического контроля всеми способами боролся против коммунистических происков в нацистской партии и армии, среди функционеров и руководителей экономики и промышленности. Эта система слежки стала вербовать агентов и на оккупированных территориях.

Вот почему 6-й отдел службы безопасности рейха вскоре стал руководить контрразведкой.

Несмотря на приказы и гнев Гитлера, приходившего в отчаяние от непрекращающейся борьбы различных спецслужб, служба безопасности партии и абвер оставались главными непримиримыми соперниками в этой борьбе.

На русском фронте ситуация осложнялась и действиями офицеров оперативных групп. Это была военная разведка, основанная, как и во всей армии, на субординации снизу доверху. Высшее командование военной разведки издавало приказы, низшие звенья выполняли их. Верховное командование получало информацию от военной разведки и, кроме того, от станций прослушивания и от наблюдения с воздуха.

Были разведслужбы, независимые от Верховного командования, такие, как организация зарубежной нацистской партии, руководимая Эрнстом Боолем; центральная служба чистокровных немцев во главе с расистом Розенбергом; спецслужба Люфтваффе при штабе маршала Геринга; спецслужба при Министерстве иностранных дел под началом Хенке со своими специалистами-шифровальщиками и многие другие.

Все это противоречит привычным представлениям об организованности, методичности, прусском автоматизме немецких спецслужб.

На Восточном фронте советская служба безопасности, НКВД, затрудняла работу нацистских секретных служб. Для шпиона, сформированного в классической разведшколе, трудно внедриться и выжить в социалистическом иерархическом обществе, полностью контролируемом. Разведсети, внедренные абвером на советскую территорию под видом немецких фирм «Брозиг», «Демаг» и других, сразу были обнаружены и ликвидированы.

В Сибири, на Урале, в Баку, Кировабаде и на Украине прошли судебные процессы над пойманными немецкими шпионами. Показательным в этом плане был процесс над командиром абвера Шульце-Холтузе, который под именем Бруно Шульце и под прикрытием антикварной работы вербовал и внедрял шпионов везде, куда ездил.

Как только началась война, НКВД устроил чистки немецких раз-ведсетей, имея в этом богатый опыт, и ликвидировал их практически все.

Этот факт скрывался вермахтом под громкими фанфарами успехов летнего наступления в России, одной из причин которых была неожиданность нападения. Но первые отступления и большие потери последующей зимы заставили Верховное командование тщательно разобраться в сложившейся ситуации.

Быстро и эффективно наладить службу военной разведки на Восточном фронте стало неотложной задачей.

Отдел внешней разведки собирал информацию по Восточной Европе, включая Грецию и Турцию. Для одного человека, полковника Кинцеля, руководившего отделом, это было непосильно. Кинцель был странной фигурой в разведке. Он был скорее бюрократ, чем человек, способный руководить подпольной работой. Вскоре его заменили на этом посту, назначив ученика Манштейна, работавшего с ним в Генштабе. Именно этот человек стал реформатором службы немецкой разведки. Звали его Рейнхард Гелен. Это был фанатик, относившийся к своей работе, как к мистическому служению. О своей работе он высказался так: «Это такая грязная работа, что ее должны выполнять только честные люди».

Новый начальник отдела внешней разведки поставил перед своими сотрудниками цель — создать научный институт информации. Сам он энергично включился в работу, убрав устаревшие структуры бывшего руководителя.

Вскоре Гелен вышел за рамки поставленной цели — сбор военной информации, подключив к ней информацию обо всех аспектах жизни страны противника. Его великий предшественник, полковник Николаи, руководивший службой разведки при Вильгельме II, был бы рад руководить новой структурой, созданной Геленом.

«Служба, которой я теперь руковожу, до меня работала несерьезно», — констатировал Гелен. Он сделал шпионаж всеобъемлющим, поручив работу молодым фанатикам, специалистам всех отраслей промышленности, науки, культуры, имевшим отношение к России и знавшим ее. Он прибегал к методам подрывной работы, организовал психологическую, политическую и экономическую войну с Россией.

После поражения Германии Гелен остался на плаву. Он передал сохраненную им разведсеть, агенты которой активно работали в СССР, в распоряжение ЦРУ, заслужил доверие американцев. Впоследствии он был назначен главой секретной службы ФРГ, обосновался в Бонне и стал одним из столпов возрождающейся Германии.

В послевоенные годы он оказался в эпицентре шпионского скандала двойных и тройных агентов и под давлением общественности ушел со своего поста, когда узнал, что главой контрразведки назначен человек, скомпрометировавший себя при нацистском режиме.

В 60-е годы он опубликовал книгу воспоминаний, в которой пишет и о Мартине Бормане. По мнению Гелена, Мартин Борман не покончил с собой в Берлинской канцелярии рядом с Гитлером, а бежал через линию фронта к русским. Борман еще до войны был русским шпионом, и ему было предоставлено убежище в СССР. По мнению Гелена, Борман работал после войны в советской разведке и умер в 1968 году в Москве.

Это гипотеза была опровергнута Симоном Визенталем, охотником за немецкими преступниками, который считает, что Борман укрылся в Латинской Америке. Но, как говорил о Гелене Гудериан, «его суждение — исторический факт».

В 1953 году Гелен так написал о своем опыте военных лет: «Мы поджидали врага в самых неожиданных местах и заставляли метаться, как загнанную муху».

Прежде всего были созданы безупречные архивы, которыми легко можно было пользоваться. Постоянно посменно в архиве работали три команды специалистов. Это был настоящий цех. Полномочия сотрудников были довольно широкими, им были предоставлены инициатива и свобода в принятии решений. Они обрабатывали огромное количество материалов, не теряя и часа. Информация поступала от агентуры от Балтики до Черного моря.

Секретная служба использовала новые методы в работе, отойдя от устаревших правил классического шпионажа. Это была эффективная всеобщая война с использованием всех средств. Гелен держал своих сотрудников железной рукой, не позволяя расслабиться. Новая концепция в работе впоследствии стала называться «массовой информацией», потому что в общем потоке ничто не было забыто, ни одна деталь. Для добывания и обработки этого массива информации были созданы информационные войска.

Операция «Барбаросса» была планом нацистского наступления на Советский Союз. К его разработке немецкий Генштаб приступил сразу после неудачи воздушных сражений в Великобритании.

Приведением этого плана в действие занималось Первое бюро Генштаба, которым руководил полковник Адольф Хойзингер. В этом Бюро в октябре 1940 года работали: командующий Пасториус, руководивший Западной группой; командующий Герхольц, руководивший секретным отделом; командующий Франкенберг, начальник комендатуры; и наконец, майор Гелен, которому пригодился опыт работы в оперативной группе Генштаба в его последующей работе в секретной службе, занимавшейся проблемами Восточной Европы.

Рейнхард Гелен родился 3 апреля 1902 года в Эрфурте. Его отец был офицером прусской армии. Мать происходила из аристократической фламандской семьи, ее звали Маргарита ван Верневик. Это была обеспеченная буржуазная семья с устоявшимися традициями. Отец Гелена вышел в отставку в 1908 году и открыл издательство в Бреславии. Наряду с другими он публиковал и свои книги, в которых прославлял национал-социализм, пангерманизм «Дранг нах Остен». С детства Рейнхард впитал идеи отца.

Закончив гимназию, он пошел служить в армию. 20 апреля 1920 года молодому солдату было 1 8 лет. Он служил в 6-м артиллерийском полку в Силезии. Одновременно учился в военном училище, которое закончил в 1923 году. В 1928 году получил звание лейтенанта, окончив знаменитое кавалерийское училище в Ганновере.

Его будущее кадрового офицера было точно прочерчено — служба в различных гарнизонах, в Генштабе. Он был серьезным умным офицером. Под хрупкой фигурой скрывался властный решительный человек. Когда при Гитлере была вновь открыта академия, Гелен стал одним из ее первых курсантов.

В академии он был замечен генералом фон Манштейном и приглашен на работу в Генштаб. Это была большая честь для 34-лет-него капитана.

В конце 30-х годов Гелен работал в оперативном отделе Генштаба, затем офицером связи 16-й немецкой армии в Люксембурге, в танковой дивизии Гудериана. В июне 1940 года генерал Халь-дер поручил ему заняться укреплениями. После победы Германии на Западном фронте Гелен работал связным генерала Хальдера, ставшего главой штаба армии.

Гелену было 38 лет, и перед ним открывалось блестящее будущее.

Получив назначение на работу в секретной службе, Гелен превзошел своих славных предшественников — полковника Николаи, работавшего при Вильгельме II, и Штибера, известного разведчика времен Бисмарка.

Специальные отряды создавались для сбора информации в отдельных районах противника. В их задачу входило, действуя на линиях коммуникаций и в тылу, распространять слухи, сеять панику и в то же время подбирать, собирать оставленные без присмотра документы, билеты, газеты, предметы быта. Этой работой занимались и солдаты оккупационных войск, которых специально инструктировали.

Потом вся собранная информация анализировалась экспертами разведслужбы Гелена. Отряды по сбору информации внимательно осматривали территорию, вступали в разговор и с крестьянином, и с дезертиром из Красной Армии. Порой захватывали офицера, которого допрашивали. Иногда они переодевались партизанами или солдатами Красной Армии и, собрав информацию, исчезали с этой территории.

Гелен учил, что эта нелегкая работа может помочь нарисовать реальную картину военных планов противника. Этот ребус решали на шахматной доске огромного размера. Информацию искали не в штабе противника, получая ее от агентов высокого ранга, а на полях сражений. Ничто не должно было ускользнуть от внимания аналитиков службы Гелена.

Эта работа скоро стала давать свои плоды.

В компетенцию отрядов по сбору информации входила и работа с пленными. Их больше не спрашивали, в какой армии, дивизии, полку они сражались. Вопросы касались фабрики, учреждения, где они работали, и других подробностей.

Гелен создал пункты проведения допросов. Наиболее показательным в этом отношении был центр, расположенный в крепости Бой-ен вблизи Летцена. Пленные, разбитые на группы в сто человек, солдаты и гражданские, в течение недель отвечали на вопросы специалистов службы Гелена. Допрос вели, не прибегая к насилию, и часто допрашиваемые невольно проговаривались, не считая, что те или иные подробности могут иметь какое-то значение.

Из этой информации составлялась картина реальной жизни в советском мире и службы в Красной Армии. И эта картина не была в пользу Германии — нищая, угнетенная тираном страна одолевала умников службы гения-Гелена.

Для обучения специалистов по сбору информации создавались специальные школы.

Работали сопутствующие службы — саботажа и диверсий, действовавшие в тылу противника и порой в глубоком тылу, в зоне расположения военных заводов.

Действовали станции прослушивания, наряду со станциями прослушивания абвера и Люфтваффе. Как всегда, специалисты Гелена чавали более качественные результаты, чем их конкуренты.

В ведении психологической войны использовались все средства: забрасывались миллионы листовок, пропуска по оккупированной территории, что приводило к массовому дезертирству из армии.

Агенты службы Гелена фотографировали мосты, железные дороги, автострады, уточняя их расположение на допросах пленных. Это помогало летчикам Люфтваффе точнее определять объекты бомбежек. А Люфтваффе, в свою очередь, предоставляла Гелену самолеты для заброски на парашютах диверсантов в тыл противника.

Гелен стал инициатором формирования оперативных отрядов из местного населения, которые носили название «Гивис» — аббревиатура с немецкого — вспомогательные отряды добровольцев.

Секретная служба, занимавшаяся Восточной Европой, была разделена на 4 отдела:

Первый отдел — оперативный, работавший на русском фронте, его секторы Северный, Центральный, Южный и «А» соответствовали действующим на этом фронте немецким армиям. Начальник первого отдела полковник Герхард Вессель отвечал за сбор тактической информации.

Второй отдел занимался изучением поступавшей информации и подготовкой диверсий на территории противника. Начальником отдела был полковник Огилви.

Третий отдел занимался борьбой с партизанами и антинацист-скими организациями на Балканах и в странах Юго-Восточной Европы. Начальником отдела был майор Селмаир.

Четвертый отдел выполнял те же задачи, что и Третий, но в Скандинавских странах. Начальником отдела был майор Ример.

Кроме того, в секретной службе, руководимой Геленом, были технический отдел, лаборатории, переводческая группа, архивы, картография, а также служба политического надзора, которой руководил Штигман.

В июле 1941 года, выступая на собрании нацистских иерархов, Гитлер заявил: «Мы должны придерживаться золотого правила — никогда не давать в руки оружие не немцу». Это означало, что нельзя давать винтовку в руки славянину, чеху, казаку, украинцу.

Однако в конце 1942 года около миллиона представителей других национальностей с оккупированных территорий были рекрутированы в отряды «Гивис», добровольно или по принуждению. Но уже в феврале 1943 года отряд казаков отбил у немцев Краснодар. К концу войны гибло все больше немцев, уже мало кто в Германии надеялся на победу. Эти «иностранные добровольцы» набирались из числа гибнущих от голода военнопленных, которые в основном шли в рабочие отряды, отряды противовоздушной обороны, во флот, на транспорт.

Гелен был практичным человеком, он ослушался приказа Гитлера не давать оружия «людям второго сорта». Его законом стала необходимость и суровые условия войны. У Гелена были свои защитники в Генштабе, и он стал вести подспудную борьбу против нацистской идеологии. Он писал в 1942 году: «Россия — страна достойных людей в отличие от того, что принято о ней думать в определенных кругах. Идея, что русские уступают немцам, серьезная ошибка».

Он был инициатором создания отрядов «Гивис». Противореча установкам Гитлера, создал Комитет за освобождение России, в задачу которого входила борьба с большевизмом. Руководили этим комитетом попавшие в плен генералы. На основе этого комитета была создана «армия Власова».

Благодаря авторитету Гелена секретная война на Восточном фронте приобрела новые формы. Он использовал население оккупированных районов в борьбе против партизан.

Большевистский режим нельзя было победить оружием, он пытался сделать это с помощью подрывной работы. Немецкие секретные службы забрасывали русских предателей на штурм коммунистической крепости.

Но Гелен не мог изменить мышление нацистских руководителей. Отряды СС, которыми командовали эмиссары рейха, в бешеной злобе против славянских народов сеяли террор на оккупированных территориях. Служба Гелена противостояла многим безумствам Гитлера, порой ей удавалось отменить или отсрочить расстрельные приказы.

В «Майн кампф» Гитлер настаивал на ликвидации пленных из числа славянского населения. В начале войны среди пленных расстреливали только политруков Красной Армии, потом стали расстреливать и евреев.

В то время, когда Гелен формировал отряды «Гивис», состоявшие из местного населения оккупированных территорий, комиссар рейха по Украине Эрих Кох весной 1943 года заявлял: «Мы, немцы, — избранная раса, народ-победитель. Мы должны помнить, что самый последний немецкий рабочий с расовой и биологической точки зрения значит в тысячу раз больше, чем все население этой страны».

Гелен основательно изучил организацию Сопротивления в Польше и подпольные организации России, технику конспирации и все средства подпольной борьбы против немецкой армии по всей Европе. Создавая отряды «Гивис», он ставил на ключевые посты немецких офицеров и направлял их для подрывной работы в тылах и на транспорте. Он действовал против большевиков их же методами. Для этого необходимо было создать базу снабжения оружием, продовольствием, быть бдительным против контрмер НКВД.

Отряды «Гивис» воевали и в городах, и в сельской местности, порой смешиваясь с советскими воинскими частями. Стычки, засады, бои — в этой схватке гибли сотни участников отрядов «Ги-вис». Если русские партизаны в своих операциях одевали немецкую форму, бойцы отрядов «Гивис» носили форму солдат и офицеров советской армии. Это выглядело бы комичным, если бы русские не убивали русских.

Чтобы быть узнанными своими бойцами, прибегали к условным знакам. В тех и других отрядах царили подозрительность и страх.

Секретная война достигла высшей точки. Гелен в отличие от Гитлера стремился не покорить и уничтожить советский народ, а убедить его покончить с режимом и участвовать в создании «великой Европы».

Создавая отряды «Гивис», Гелен стремился активизировать силы контрреволюции, воскресить белое движение, сделать то, что не смогли Врангель и Колчак, — свергнуть советский порядок силами советского населения.

Но усилия полковника Гелена разбились о патриотизм советского народа. После поражения Третьего рейха в войне Гелен предложил американцам то, что осталось от его секретной организации на советской территории: агентуру, внедренную в советскую администрацию, и тысячи бойцов отрядов «Гивис», бежавших из России вместе с немецкой армией. Этой армией воспользовался Аллен Даллес в ведении операций «холодной войны» против СССР. Эта антикоммунистическая организация субсидировалась ЦРУ.

К началу 1943 года в отрядах местного населения «Гивис», сотрудничавших с оккупантами на захваченных территориях, было 110 тысяч туркмен, 110 тысяч кавказцев, 60 тысяч казаков, 30 тысяч калмыков, 2 дивизии генерала Власова, 27 тысяч литовцев, 5 дивизий латвийцев и эстонцев, 20 тысяч сотрудников противовоздушной обороны, 10 тысяч моряков и так далее. В эту цифру не входят бойцы, вынужденно принимавшие участие в боях местного значения.

Все эти военные соединения рассматривались немцами как пушечное мясо и несли большие потери в боях. Попытки восстания или недовольства безжалостно подавлялись оккупантами.

Одним из наиболее действенных помощников немецкой секретной службы была организация украинских националистов. Задолго до Второй мировой войны деятельностью украинских националистов руководила секретная служба (Эвиденцбюро) австрийского Генштаба. В период между двумя мировыми войнами немецкая разведка не переставала интересоваться украинскими националистами. С 1928 года в Данциге существовал центр подготовки террористов, которым руководили офицеры служб рейхсвера.

Начиная с 1938 года Третий рейх ускоренно готовил украинских агентов, которых удавалось завербовать абверу в разведшколах в пригороде Берлина, в Австрии и в Баварии.

Выполняя личное распоряжение маршала Вильгельма Кейтеля, Лахоусен, помощник адмирала Канариса, для выполнения диверсий и деморализации советских войск в случае начала войны подготовил группу «А».

Рейнхард Гелен использовал этих агентов, внедрив их в созданные на Украине отряды «Гивис». Украинские националисты активно сотрудничали с немецкими секретными службами. Руководителем организации украинских националистов был Евгений Коно-валец, бывший офицер австрийской секретной службы, личный друг адмирала Канариса. Он усилил связь руководимой им организации с абвером, разместив дирекцию в Берлине, получая от немцев для выполнения диверсий оружие, взрывчатку, спецмате-риалы.

Органы общественной безопасности СССР были обеспокоины активностью этой организации. Они провели большую работу, ликвидировав почти все разведсети. Коновалец продолжил свою подрывную работу с помощью разведок антикоммунистических стран.

В 1938 году он решил приехать нелегально на Украину для проверки проделанной работы. 23 мая на пароходе «Менжинский» в Амстердам прибыл его связной, привезя новости с Украины. Этот связной по фамилии Валюк в действительности был советским агентом. У него в портфеле была бомба, и Коновальца пришлось собирать по кусочкам. «Смерш» (аббревиатура советской контрразведки, означающая «смерть шпионам») не промахнулась. Судно ждало Балюка и отплыло, как только он сел на борт.

Во время немецкого наступления в Польше отряды украинских националистов сеяли панику среди населения, нападали на польских полицейских, поджигали казармы. Здесь действовали группы террористов под командой Боровца и полковника Романа Сушко. После захвата Польши эти украинские отряды были пополнены украинскими агентами, продолжая с помощью абвера готовить кадры диверсантов. Целью организации было освобождение Украины. С началом войны эта организация связала свою судьбу с вермахтом.

Видной фигурой этого движения был Стефан Бандера. В 1938 году этот тридцатилетний поляк был приговорен к смерти за покушение на жизнь польского министра внутренних дел и сидел в тюрьме, но польские судьи в последний момент заменили казнь на пожизненное заключение. Когда город Леополь по соглашению с немцами отошел к Советскому Союзу, Бандеру выпустили из тюрьмы. Хрущев писал в своих воспоминаниях, что при этом не учли, что Бандера был главой украинских националистов, фанатиком, ненавидевшим СССР.

Стефан Бандера был священником и сыном священника из города Станислав. Как только немцы заняли эту территорию Польши, оккупированную русскими, он стал сотрудничать с немцами, пыта ясь с их помощью бороться за создание независимой Украины.

Но впоследствии понял цели нацистов и стал бороться как против Сталина, так и против Гитлера. К концу войны Бандера командовал армией украинских националистов, в которую входили дезертиры, противники коммунизма, немцы, отставшие от своих частей. Эта борьба не прекращалась и с окончанием войны, и Советскому Союзу пришлось задействовать против армии Бандеры войсковые соединения, артиллерию, танки, авиацию. В одном из сражений Бандера был убит.

Он был непримиримым убежденным командиром украинских националистов, которых стали называть бандеровцами, вооруженными подпольщиками. Их желто-голубые нарукавные повязки сеяли ужас среди населения. Они были ярыми антисемитами, устраивавшими погромы, грабившими население. Эти отряды использовались для выполнения «грязной работы» и выполняли приказы команд СС под началом Розенберга. Отряды под командой Бандеры и отряды, которыми командовал менее жестокий Мельник, были помощниками вермахта.

Абвер допускал создание комитетов за освобождение и свободных правительств. Это давало украинцам иллюзию добытой в боях свободы. В действительности же немецкая секретная служба с помощью украинских националистов боролась с сопротивлением на советских территориях.

С июля 1941 года отряды под командой Бандеры стремились действовать независимо, но немецкая служба безопасности грубо вмешалась, арестовав несколько сотен националистов и восстановив прежний порядок. Немцы требовали только беспрекословного подчинения.

По вопросу об украинском национализме мнения немецких иерархов разделились. Ведь в соответствии с гитлеровской расовой теорией славянские народы должны быть уничтожены, не так ли? И одновременно эти отряды оккупированных немцами территорий могли быть помощниками вермахта. Прагматизм одержал верх. Арестованных националистов немцы не направляли в лагеря смерти.

Арестованного Бандеру (в архивах абвера он числился под псевдонимом Сера) посадили под домашний арест, откуда он мог руководить движением под контролем офицеров абвера.

За это время украинские террористы были разделены по двум батальонам — «Роланд» и «Нахтигаль» («Соловей»). Этот «соловей» отличился в еврейских погромах.

Украинская повстанческая армия родилась в болотах Полесья и юга Волыни. Командирами были воспитанники Бандеры и Лахоу-сена. Задачей, поставленной перед армией, была борьба против советского строя на территории Украины. В начале 1942 года в армии числилось более 100 тысяч бойцов, хорошо обученных и экипированных. Националисты стремились защитить украинцев от немецкого и советского террора.

Террор и ответный террор. После такого вмешательства «защитников» земля дымилась кровью. Гелен мог гордиться своими помощниками, воевавшими под знаменами со свастикой, которыми умело маневрировали немецкие командиры. С 1944 года Украинской повстанческой армией командовал старый агент абвера, генерал Тарас Шупринка, псевдонимом которого был Роман Шукьевич.

Для организации Украинской повстанческой армии немцам понадобилось больше времени и усилий, чем с другими отрядами на оккупированных территориях. Но работа была проведена основательная — отряды продолжали выматывать силы советских органов безопасности и в послевоенные годы. В этих отрядах с военных времен работали группы по сбору информации, совершению диверсий. Одной из таких диверсионных групп 14 апреля 1944 года в Киеве был убит маршал Ватутин.

В Украинской повстанческой армии работала служба контрразведки и внутренней безопасности, созданная Геленом. Она называлась СБ — служба безопасности. Ею руководил Николай Лебедь. Небольшого роста и с виду миролюбивый человек, он был беспощаден к врагам движения украинских националистов, предателям и отклонистам. Дисциплина в отрядах была железной, для поддержания ее применялись телесные наказания, расстрелы. Районы, по которым проходили отряды СБ, были усеяны виселицами. Хотя трудно было превзойти в жестокостях и преступлениях немцев и НКВД.

Служба безопасности Украинской повстанческой армии имела три отдела: информации, разведки и контрразведки. Приказы СБ были четкими: ликвидировать большевиков и поляков, формировать отряды, организовывать диверсии и покушения, безжалостно преследовать за грабеж и пьянство. Если боец заболевал венерической болезнью, его казнили.

СБ работала в непосредственной связи с немецкими секретными службами, которым передавала собранную информацию, поступавшую Гелену. Глава немецкой секретной службы стремился создать марионеточное русское правительство, боровшееся за освобождение России. Но эти цели и патриотические лозунги сохранялись только на бумаге.

Другим обманным маневром в ведении секретной войны против СССР было использование авторитета захваченных в плен русских генералов, так называемый метод Власова.

Мирное соглашение, заключенное в Риге 18 марта 1921 года, передвинуло границы СССР на 300 километров к востоку от Курзона. Во главе Польши стал Юзеф Пилсудский. Лидер украинских националистов Семен Петлюра остался разочарован — его страна по-прежнему находилась в руках большевиков.

В начале 1921 года он сформировал в Праге украинскую военную подпольную организацию. Во главе ее стояли два руководителя: Андрей Мельник, инженер, и Евгений Коновалец, бывший полковник австрийской армии.

Техническим советником в этой организации работал капитан артиллерии австрийской армии Рихард фон Яри, бывший сотрудник австрийской разведки Эвиденцбюро.

Вскоре Яри сблизился с некоторыми офицерами немецкой разведки. Терроризм и пропаганда шли рука об руку. Советский режим укреплялся, обретая черты полицейского государства, с которым Украинская войсковая организация вела активную борьбу.

Первый съезд украинских националистов прошел в Вене в январе 1929 года. Была сформирована подпольная организация, состоявшая из независимых ячеек по принципу треугольника — число членов ячейки не превышало трех человек. Только руководители ячеек имели связь друг с другом. Успеху этой организации способствовала начавшаяся война Германии с СССР.

Кто был Власов? Советский генерал, талантливый военачальник, захваченный немцами в плен на Волховском фронте в 1942 году. Он был любимцем Сталина, во время чисток в Красной Армии ему удалось уцелеть. В лагере военнопленных под Винницей к нему подошел сотрудник немецкой секретной службы капитан Вилфрид Карл Штрик-Штрикфельд, уроженец Риги, бывший офицер царской и Белой армий, ставший советником полковника Ганса Мартина, работавшего в отделе пропаганды секретной службы.

10 сентября 1942 года коммунист Андрей Власов, до недавнего времени отдававший один приказ своей армии — убивать фашистов, обратился с таким призывом к командирам, попавшим в плен: «Сегодня я — военнопленный № 16901… Безмерны страдания русского народа в этой войне… Вина за случившееся ложится на клику Сталина… Она погубила страну принудительной колхозной системой… Лживая пропаганда хочет запугать нас… Мы должны бороться со сталинским режимом всеми нашими силами».

Это заявление было отпечатано в миллионах экземпляров и разбрасывалось с самолетов, распространялось среди партизан, передавалось через громкоговорители на линии фронта, переводилось на все языки народов СССР.

Возникли лагеря добровольцев новой русской антисталинской армии: Дабендорф в пригороде Берлина, Иейлау в Восточной Пруссии, Познань…

Создавалось движение власовцев.

Власов не был простым предателем своей родины. Он был идеалистом и, по мнению многих военных специалистов, не мог больше выносить очередное головотяпство, неподготовленность наступлений на Волховском фронте. Нельзя забывать, что Власов был одним из генералов, остановившим наступление немцев под Москвой, за что Сталин лично награждал и отмечал его, что он героически защищал Киев. Годы войны открыли ему глаза — страна была не подготовлена к войне, в командовании царил хаос. Этими настроениями генерала воспользовались немецкие пропагандисты. Но Власов слишком поздно понял, что ошибся, — спасение России не могло идти из Германии. Он заплатил жизнью за эту ошибку — после поражения немцев генерал был схвачен и казнен в России.

Полковник Гелен отстаивал перед Гитлером свою идею использования «феномена Власова» в борьбе с большевизмом. Он предлагал назначить генерала Власова, члена компартии, президентом Автономного правительства освобожденной России. Гитлер этот проект не принял, но секретная служба Восточного фронта проигнорировала мнение фюрера и создала Комитет освобождения народов России и Русскую освободительную армию.

В апреле 1943 года в Смоленске состоялся первый антибольшевистский съезд солдат и офицеров Русской освободительной армии. Принятые на съезде резолюции были противоречивы — новая Россия не должна была быть ни коммунистической, ни капиталистической. Политические идеалы были неясными.

В ожидании создания идеального нового русского государства две русские дивизии формировались немецким командованием. Немецкие секретные службы вербовали добровольцев этой армии в отряды для борьбы с партизанами. Особенной жестокостью отличался карательный отряд Каминского.

Немецкую секретную службу мало интересовали идеологические проблемы русских. Главным для Гелена было не потерять контроль над армией Власова и манипулировать ею в своих целях.

Агенты-власовцы переходили линию фронта и совершали диверсии.

Одна операция власовцев была сенсационной. О ней пишет историк Иоахим Иостен.

Осенью 1944 года город Горький (сейчас Нижний Новгород) находился в тысяче километров от фронта. В пригороде Горького большевики организовали лагерь для немецких офицеров, захваченных в плен. Немецкая разведка имела свою разведсеть и в нем. Один из агентов-власовцев взялся связаться с агентами, внедренными в лагерь. Он достал документы на имя политкомиссара и посетил армейский штаб как представитель Генштаба, объехал военные позиции и достал транспорт. На каждом новом объекте он представлялся под другим именем — командующим или инспектором.

Он вез документы, сфабрикованные немецкой секретной службой в официальных конвертах НКВД, на которых было напечатано «сверхсекретно». Никто не решился бы их открыть, на такие конверты и смотреть страшно. На самом деле в конвертах были рубли, пропуска, фальшивые паспорта, приказы для реквизиции транспорта.

К началу Второй мировой войны генерал Власов был уже известным молодым военачальником Красной Армии. Это был высокий крепкий энергичный мужчина отменного здоровья. Он вызывал уважение и им восхищались его коллеги. Генерал любил армию, изучал ее историю — эпоху войн Петра Великого, Фридриха, Наполеона. Он любил жизнь, выпивку, женщин, был искренним коммунистом и патриотом.

Немцы захватили Власова в плен случайно. Это случилось 1 1 июля 1942 года. Власов командовал 2-й ударной армией на Волховском фронте. Две пехотные дивизии и танковые бригады попали в окружение. В этом капкане погибли десятки тысяч русских солдат, а более 30 тысяч, среди них много раненых, были взяты в плен.

Власов сражался до последнего, пока не расстрелял патроны — все его солдаты погибли — и спрятался в избе.

По окончании сражения один крестьянин проводил немецкого офицера к избе, где прятался гигант, обросший бородой и покрытый кровью и глиной. Он был в очках в черной оправе. На нем был офицерский китель. Так капитан 38-го армейского корпуса взял в плен генерала Власова. Затем в лагере для военнопленных его обнаружил Вилфрид Карл Штрик-Штрикфельд, сотрудник отдела пропаганды немецкой секретной службы, и начал подводить генерала к мысли о создании армии Власова.

Андрей Андреевич Власов был тринадцатым сыном в бедной крестьянской семье под Нижним Новгородом. В 1918 году ему было 1 8 лет, когда он записался в Красную Армию и сразу отличился как смелый и решительный боец. В 1930 году он вступил в партию.

С тех пор он сделал блестящую карьеру. В Китае Власов был главой Генштаба, военным советником при правительстве Чан Кайши.

В 1941 году во время внезапного нападения Германии Власов командовал 4-м армейским моторизованным корпусом, принявшим бой с немцами и отбросившим противника. Затем он стал командовать 37-й армией, защищавшей Киев. Назначенный командующим 20-й армией, он отличился в боях под Москвой. Затем Сталин назначил его командовать 2-й моторизованной армией.

Пленение генерала немцами положило конец военной карьере одного из блестящих военачальников Красной Армии.

Берия, глава НКВД, не скрывал своей озабоченности. Сталин продолжал верить в германо-советский пакт, несмотря на то что отовсюду поступали сведения о двойной игре Германии, о том, что на границе концентрируются немецкие дивизии, что заключаются секретные антисоветские политические договоры. Берия предупреждал об этом Сталина, но трудно было переубедить жестокого тирана Кремля, погрузившегося в свои иллюзии. Поверить он мог только фактам. Надо было ждать.

Берия привлекал внимание Сталина к надуманным внутренним оговорам — террор по всей стране был страшен, были уничтожены сотни тысяч людей. Но одновременно глава НКВД усиливал охрану границ войсками безопасности. Ему стало известно, что с осени 1939 года до весны 1941 в республики Советского Союза было заслано более 5 тысяч агентов абвера. Многие из них находились под негласным надзором. Это был запасной ход Берии — уничтожением этих агентов снять гнев Сталина, одураченного предательством Гитлера. Надо было ждать.

Практикуясь в предстоящих операциях против гитлеровцев, НКВД наводило порядок на территориях Эстонии, Польши, Литвы, Латвии, которые отошли к СССР в результате соглашения с Гитлером. Списки предназначенных к репрессиям были нескончаемы. Пуля в затылок решала все проблемы. Тысячи польских офицеров были расстреляны в Катыни отрядами НКВД только потому, что они могли быть потенциальными агентами противников коммунизма.

Тысячи семей были депортированы в Сибирь, в тайгу, на вечное поселение или каторжные работы. Бесконечные железнодорожные составы везли туда жителей Литвы, Эстонии, Польши, Западной Украины, Западной Белоруссии. Среди них были католики и евреи. Их выдавали провокаторы, иначе они сами рисковали своей шкурой.

Политические руководители новых советских территорий были уничтожены сразу. Польский митрополит Шептицкий был обвинен в том, что является агентом немецкой службы безопасности. Был сфальсифицирован судебный процесс. Пострадала вся Польская церковь.

Жестокость НКВД не знала пределов. В некоторых районах была депортирована или уничтожена большая часть населения. Чтобы угодить нацистскому диктатору в 1940 году, Сталин выдал гестапо немецких коммунистов и евреев, бежавших в Советский Союз. Он знал, что обрекает их на смерть.

НКВД готовился к войне на свой манер. Было усилено наблюдение за агентами абвера. На оккупированных территориях методически уничтожалась та часть населения, которая могла бы сотрудничать с немцами во время войны.

Абвер, в свою очередь, пользовался непониманием Сталина реальной ситуации. Агентура абвера манипулировала украинскими националистами, белорусами, прибалтами, работала в секретных службах белогвардейцев и финнов. В распоряжении абвера были преданные фанатики. Добытые ими сведения дали настоящую картину положения Красной Армии накануне войны. Но абвер не мог проникнуть в глубь огромной территории России и недооценил потенциальных возможностей промышленного комплекса страны и резервов армии. Эта ошибка стала для Гитлера фатальной.

В первые месяцы поражений на фронтах Сталин понял упущения служб безопасности и приказал реорганизовать службу НКВД.

Бунд был ассоциацией польских евреев, которая вела антифашистскую борьбу в течение более 20 лет. Она стала известна далеко за пределом Польши. Ассоциацию поддерживали американские профсоюзы, которыми руководили Филип Мюррей и Вильям Грин.

Руководили ассоциацией Виктор Альтер и Анри Эрлих, польские евреи. Они участвовали в боях за Варшаву во время немецкого наступления на Польшу в 1939 году, искали убежища в СССР, но при неизвестных обстоятельствах были арестованы НКВД и заключены в тюрьму. В начале войны СССР и Германии они были выпущены из тюрьмы в ужасном состоянии, им было разрешено возобновить контакты с США, но в декабре 1941 года они были вновь арестованы, обвинены в «участии в пропаганде среди бойцов Красной Армии в пользу мирного договора с Гитлером». Военный трибунал приговорил их к смерти. Они были тут же расстреляны. Вместе с ними погибли сотни активных сотрудников Бунда, польских евреев. Берия продолжал безжалостно уничтожать «предателей — социал-демократов».

Архивы органов безопасности НКВД во время наступления немцев порой попадали в руки абвера. Царил хаос первых месяцев войны. Сталин не изменил своих методов: с первых дней немецкой агрессии он приказывал расстреливать подозреваемых. Так случилось в Леополи и Даугавпилсе. Этот приказ распространялся на всю территорию СССР, на заключенных и находившихся под надзором.

Если эвакуировать заключенных представляло трудности, их расстреливали на месте. В спешке забрасывали ручные бомбы в камеры политзаключенных или уголовников. Евреев ждала та же участь. В условиях войны вернулись к революционным подпольным райкомам партии. По заданию подпольных райкомов агенты, свободно говорившие на немецком, внедрялись в немецкую администрацию оккупированных территорий, представляясь противниками советского строя, а затем совершали диверсионные акции против немцев.

На Украине такая тактика привела к ряду внушительных побед. Это был ответ НКВД абверу.

По мере стабилизации положения на фронтах постепенно НКВД проходил реорганизацию. Управление внутренней секретной службой было централизованным и велось из Москвы.

Прежде всего были организованы специальные отделы при генштабах наземных войск и морском флоте. Насаждалась железная дисциплина.

Под контролем органов НКВД были все предприятия и учреждения. Наказания за малейшую провинность были жесточайшими. (талин и органы взывали к чувству патриотизма, насаждая советский порядок.

Поражения, огромные потери в начале войны отрицательно сказались на состоянии духа в армии. Это беспокоило Сталина. Ненавидимые в армии политкомиссары в 1942 году были упразднены. Комиссар 44-й армии, разгромленной под Керчью в мае 1942 года армией под командованием фон Манштейна, Мехлис был отстранен от должности, понижен и унижен.

Для поднятия духа населения Сталин разрешил открывать церкви, ввел в армии погоны и ордена, как в царской армии, переименовал крейсер «Севастополь», назвав его «Парижская Коммуна», как в 1915 году, утвердил новый гимн Советского Союза вместо Интернационала. Спецотделы были отозваны из генштабов армий и теперь работали при «Смерше», подчинявшегося непосредственно Совету Обороны.

Военная разведка действовала автономно, не мешая армейским военным операциям. Во главе «Смерша» был назначен Виктор Семенович Абакумов. Это был человек с Кавказа. Его настоящее имя — Аба Кун. Доверенный человек Сталина, помощник Берии, руководивший операциями военной контрразведки с 1941 года, он был жестоким фанатиком, готовым на все ради обнаружения шпионов и предателей.

Отозвав спецотделы из армии, Сталин не отказался от контроля за офицерским составом и бойцами. Он поручил это «смершевцам», только действовать они должны были более осторожно, но столь же эффективно. При штабе армии количество «смершевцев» не превышало 100 человек. Теперь уже не кричали «смерть шпионам», исподволь их вылавливали.

Контрразведка стала более действенной. Теперь не арестовывали, чтобы тут же расстрелять. Необходимо было действовать тонко, разоблачая врага, чтобы иметь возможность перевербовать его и за ставить работать на себя. Так были завербованы немецкие офицеры в лагере военнопленных и перевербованы некоторые агенты аб вера. Результаты этой работы были ощутимы.

Советские агенты вскоре работали на оккупированных территориях как у себя дома. Созданная на основе НКВД служба КГБ засылала своих связных в партизанские отряды.

В начале войны партизанская война велась хаотично. Это были отставшие от своих подразделений отряды бойцов, прятавшиеся в лесах, отдельные добровольцы. Только с мая 1942 года советский народ, познавший жестокость оккупантов, стал активно вливаться в партизанские отряды. Был создан Штаб партизанского движения. Руководил работой этого Штаба маршал Климент Ефремович Ворошилов. Как лихорадка, поражающая здоровый организм, партизанское движение трясло тело вермахта, пока не вытрясло из него душу.

Сталин любил короткие и четкие формулировки. Он так опре делил задачу партизанского движения: «Дезорганизовывать врага на оккупированной территории». Агенты КГБ действовали в немецкой администрации или отрядах «Гивис».

Переводчик, участвовавший в допросах советских пленных или партизан перед расстрелом, был сотрудником КГБ. Секретарь немецкой администрации, передававший жалобы населения, был из КГБ. Сотрудники КГБ работали в полевой жандармерии, гестапо, в столовых. Женщины, мывшие полы или перестилавшие постель немецкому офицеру штаба, были сотрудницами секретной службы.

Теперь все разговоры, все движения немцев были под контролем. Это парализовало их, внесло неуверенность в недавних победителей. Часто информация, добытая разведчиками секретной службы, передавалась партизанским отрядам. Начался путь в обратную сторону, усеянный немецкими могильными крестами.

Партизаны совершали покушения на высшее командование рейха оккупированных территорий. Это были заранее продуманные и просчитанные акции. Немецкие репрессии только вызывали гнев населения и желание бороться. В расчет терактов входило и уничтожение с помощью немцев антикоммунистических элементов и отклонистов.

Двойная игра КГБ иногда принимала макиавеллиевские формы, граничащие с гениальностью. Украинская униатская церковь враждовала с Украинской православной церковью.

Два епископа, представлявшие эти церкви, Мануил и Олексий, не переставали препираться, доказывая во время богослужения свою правоту. Это отвлекало население от политических вопросов. Ответ был простым — и тем и другим епископами манипулировало КГБ.

В ведении секретной войны высшее мастерство заключается в том, чтобы заставить противника выполнять грязную работу, чтобы самим остаться в тени, не засветиться. У советской секретной службы был опыт такого рода. Немецкие секретные службы получали много доносов от населения на партизан, разведчиков, евреев, членов партии. Ответом оккупантов был расстрел или виселица. Так сталинский режим расправлялся со своими отклонистами и подозрительными лицами.

Примером такой политической чистки может быть дело полковника Курочкина.

Этот человек добровольно явился в отдел немецкой безопасности в одном из городов Донбасса. При нем были документы, что он служил в Белой армии. Он с гневом рассказал о лишениях, которые перенес в советских тюрьмах. Курочкина в городе знали, а его информацию подтвердили несколько вызванных горожан. Ясно, что Курочкин хотел отомстить большевикам.

Полковник предоставил немцам список подпольного комитета, получившего приказ саботировать операции немцев. Были арестованы 40 человек и под пыткой во всем признались. Они были расстреляны. Немцы хотели отблагодарить Курочкина, а он исчез. Он выполнил приказ КГБ разделаться руками немцев с неугодными коммунистами, которые не были согласны действовать по инструкциям сверху и считались предателями партии.

Теперь в донецком городке никто не мог предать интересы партии, и не было желающих доносить. Так КГБ заставил немцев выполнить грязную работу, а агенты КГБ могли спокойно действовать на этой территории без боязни, что на них донесут.

Советские секретные службы действовали не только на фронтах. КГБ подготовил много разведгрупп, которых забрасывали на немецкую территорию на парашютах. Обычно агенты работали по двое — помогали друг другу и следили друг за другом. Вербовка органами производилась среди пленных, перемещенных лиц и добровольцев. Они имели с собой переносные радиопередатчики. На месте они должны были связаться или с давно внедренным агентом, или с партизанским отрядом.

Были и провалы. Взятые по принуждению агенты сразу сдавались немецким властям. Других вылавливали и расстреливали. Что для КГБ значила судьба отдельного человека? Сто агентов сгинут, а один передаст нужную Москве информацию.

Начиная с 1944 года КГБ удалось внедрить своих агентов даже в немецкие лагеря смерти, организуя на месте саботаж и сопротивление.

В стратегических планах советского руководства учитывались резервы подневольного труда депортированных народностей небольших республик.

На фронте в штрафных батальонах сражались уголовники, пленные, вышедшие из немецких лагерей. Любой подозреваемый, который мог сотрудничать с противником, немедленно арестовывался и отправлялся в ГУЛАГ, находившийся в ведении НКВД под командой Берии.

Нечеловеческие условия труда, истощение, высокая смертность. Эта дармовая рабочая сила строила аэропорты, укрепления, железные дороги.

В апреле 1943 года для борьбы с диверсиями противника, с дезертирством из армии, ведением антикоммунистической пропаганды были введены жестокие меры наказания — виселица или пожизненная каторга. Карался любой контакт с противником. Военным трибуналом КГБ был введен термин «пассивное предательство», что позволяло подвести под эту статью любого. Безопасность страны поддерживалась массовыми депортациями и систематическим убийством населения.

Впоследствии все пленные, прошедшие ужас немецких лагерей и вернувшиеся на родину, были отправлены в лагеря ГУЛАГа. Та же участь ждала тех, кто принудительно работал при немцах. Раз был контакт с противником, кто поручится, что ты не завербован?

Этот мученический путь был уготован миллионам. Там от пленников не отставали воспитатели КГБ, вербуя их в сексоты, предлагая за миску супа доносить на товарищей.

В котлованах ГУЛАГа работали и указники — рабочие, не выполнившие производственный план, рассказчики анекдотов, мелкие хулиганы. Оттуда многим был прочерчен путь в штрафные батальоны, прокладывавшие своими телами путь для наступления воинских частей.

После оккупации Польши Красной Армией по приказу Сталина более миллиона поляков были депортированы в Россию. Ко времени амнистии в июле 1941 года четверть из них погибла в лагерях. Когда два года спустя Москва порвала отношения с польским правительством в эмиграции в Лондоне, НКВД стал вылавливать поляков, сражавшихся в национальной армии.

Методы советской секретной службы оставались неизменными, где бы они ни применялись — в Белоруссии, на Украине или в Польше: провокации для обнаружения «потенциальных врагов СССР», их ликвидация предшествовала ликвидации нацистов: ложь и дезинформация о работе подпольных коммунистических организаций.

КГБ поставил перед собой цель проникнуть в Службу контрразведки нацистов и постараться манипулировать ею. Были созданы центры дезинформации противника, которые засылали по радио дезу в службы СД и отдел немецкой внешней разведки Восточного фронта. КГБ внедрял своих агентов в отряды Сопротивления, порой выдавая их нацистам.

В Варшаве подпольный резидент КГБ был уважаемым сотрудником гестапо, принимавшим участие в репрессиях. Он выбирал свои жертвы среди антинацистов и антикоммунистов.

РУССКАЯ БОМБА ПРОТИВ ФРАНЦА ФОН ПАПЕНА 24 февраля 1942 года бульвар Ататюрка был безлюден. В 10 часов утра турецкая столица с трудом просыпалась. Франц фон Папен, немецкий дипломат с большим стажем, прошедший школу разведслужбы еще при полковнике Николаи, прогуливался по бульвару с женой. Вдруг раздался взрыв бомбы, и супруги были сбиты ее волной. Жена была ранена, но не сильно. Фон Папен остался невредим. Он тут же сообщил в немецкое посольство о случившемся.

Было начато расследование. Полиция нашла останки человека под деревом вблизи места взрыва. По ботинку определили, что террористом был македонский студент, учившийся в университете Стамбула. Вышли и на связных студента — ими были два советских агента: Леонид Корнилов и Георгий Павлов. Полиция узнала, что незадолго до покушения они тренировались в стрельбе из пистолетов во дворе советского консульства в Стамбуле.

Не было сомнения — советская разведка получила приказ убить опасного нацистского шпиона. Фон Папен действительно им был. Только он мог убедить Турцию вступить в союз с Германией.

Этот приказ Сталина выполняли агенты «Смерша».

Был прослежен механизм теракта. Агенты вручили студенту пистолет и дымовую гранату большой взрывной силы. Агенты сделали это с целью убийства покушавшегося, чтобы убрать свидетеля в случае ареста. Студент думал, что дымом гранаты он прикроется, не начав стрелять. Эта ошибка была фатальной. Его тело разорвало на куски.

Фон Папен легко отделался — стал плохо слышать на одно ухо.

«Смерш» определял себя как Службу военной контрразведки. Его основной задачей была ликвидация радикальными методами любой оппозиции большевистскому режиму. Сталин сделал «Смерш» инструментом своего террора. Даже во время сражений на территории Европы он пытался с его помощью сводить личные счеты, устраняя видных руководителей по подозрению или по личной прихоти. «Смерш» был подотчетен только решениям Совета министров. Он размещался в здании Лубянки.

На оккупированных территориях «Смерш» организовал работу оперативных групп. В них работали контрразведчики и агенты, хорошо знавшие местные диалекты, страну, ее обычаи. Они вели охоту за немецкими агентами и коллаборационистами. Концепция предательства понималось настолько широко, что практически обвинен мог быть любой человек.

Оперативные группы были наделены огромными полномочиями, они были до конца преданы своей организации. Протестовать против их методов было опасно. Лидер польских коммунистов Гомулка попробовал возмутиться казнью своих товарищей и тотчас угодил в тюрьму.

Украинский писатель Жиневирский, сотрудничавший в «Смерте» как переводчик, рассказал об одном эпизоде в Кошице, в Чехословакии: «В коридоре здания, где размещался „Смерш“, стояли несколько часовых. В комнатах шли допросы. Оттуда доносились крики, мольбы пытаемых арестованных — настоящая симфония ужаса. Это была гигантская мясорубка, страшное лобное место…»

В 1944 году в «Смерше» было семь отделов:

Первый отдел — наблюдение за воинскими частями на фронте; Второй отдел — репрессивная контрразведка;

Третий отдел — изучение материалов, связанных с контрреволюционной деятельностью, и составление списков подозреваемых;

Четвертый отдел — расследование, допросы, признания; Пятый отдел — специальные трибуналы;

Шестой отдел — надзор за кадрами «Смерша»;

Седьмой отдел — надзор за экономикой.

«Смерш» обладал большими полномочиями, проводя систематические аресты, вынося приговоры. Это был аппарат контроля и чистки всех слоев общества во время войны.

Чтобы стать настоящим разведчиком, необходимо немалое время.

Абвер долго готовился к нападению на Советский Союз, разрабатывая, план «Барбаросса». В начале войны советская разведка была неподготовленной и не могла противостоять немецким агентам.

Затем НКВД и КГБ реорганизовали работу и стали активно противостоять абверу и службе Гелена на Восточном фронте. Это произошло в 1942 году. Немецкие агенты стали попадать в капканы, расставленные советской разведкой.

За границей — в Турции, США, Швейцарии — работа советских разведслужб также была реорганизована. Многие агенты, ранее служившие немцам, переходили на сторону советской разведки, протестуя против зверств нацистов.

Советская разведка стала мастером шифровки. Ее сообщения по радио практически не могли быть расшифрованы. Советские разведчики работали в шпионских структурах служб безопасности Германии. КГБ располагал информацией о всех немецких генштабах, о расположении частей и оперативных планах противника. Это усилило мощь Красной Армии.

В одной Белоруссии в 1943 году действовали 10 тысяч советских разведчиков, готовя плацдарм для предстоящего наступления. Они Оыли объединены в отряды и работали в немецком тылу. Все они были связаны с Центром. Немецкий полковник фон Вейт был похищен и переправлен на самолете в Москву. Эту ловушку полковнику абвера организовала его милая русская секретарша. Советские агенты совершали покушения на видных представителей вермахта, Люфтваффе, убивая их.

Карл Крук, ас воздушной разведки, был убит девушкой, действовавшей по заданию советской разведки.

Гауляйтер Белоруссии Вильгельм Кубе погиб при покушении, выполненным Хохловым, агентом «Смерша». (В 1954 году он перешел на Запад, отказавшись убить Окуловича, руководителя НТС в Париже.)

Список ликвидированных нацистских палачей можно продолжить.

Секретная война закончилась победой советской разведки. Сталин в начале войны не поверил сообщениям героев-разведчиков, а Гитлер своей разведке доверял, дойдя до ворот Москвы. С 1942 года ситуация изменилась — Гитлер перестал доверять своим разведчикам, считая их «бюрократами, педантами с мозгом, покрытым плесенью», а Сталин поверил наконец и дошел победным маршем до Берлина.

Вальтер Шелленберг был без сил. Было очевидно, что ему нужен отдых. Так считал профессор Цайлер, личный врач маршала Геринга. По настоятельному совету Канариса Шелленберг, которого адмирал высоко ценил, в конце ноября 1940 года обратился к доктору Цайлеру. Вальтеру Шелленбергу едва исполнилось тридцать, и его здоровье могло стать проблемой государственного значения: он был начальником «Группы А», спецслужбы, контролирующей отдел внешней разведки СД, иначе называемой АМТ-6 службы безопасности партии. (В июне 1941 года Шелленберг руководил уже всей службой безопасности, получив назначение на место ушедшего проштрафившегося Йоста, который был отозван и направлен простым солдатом на Восточный фронт.) Но пока этот момент еще не наступил. Доктор Цайлер обсуждал вопрос о здоровье Шелленберга с самим Гейдрихом. Здоровье видного иерарха было необходимо партии. Тот, кого Гиммлер ласково называл «любимчиком», должен был отдохнуть. И Гейдрих был не против, чтобы тот отдохнул в Карловых Варах.

В начале декабря Шелленберг собрал чемодан и пошел проститься со своим начальником. Дела шли прекрасно на всех фронтах. Англия, основной враг Германии, практически была побеждена, оставался неясным лишь день подписания ее капитуляции. В Центральной и Северной Европе, особенно в Румынии и Финляндии, немецкое присутствие становилось все более ощутимым. Но большой проблемой для Германии оставалась Россия: пакт, заключенный 23 августа 1939 года, мог ли он сдержать немецкую экспансию, которая ширилась день ото дня?

Для того чтобы пресечь интриги Великобритании, стравливавшей двух новых союзников, фюрер пригласил в Берлин первого помощника Сталина Вячеслава Михайловича Молотова, министра иностранных дел. Во время встреч, проходивших в столице рейха 12–13 ноября 1940 года, Молотова сопровождал новый посол Советского Союза в Берлине Деканозов, личный друг Сталина. Немецкая сторона не скрывала своей эйфории. «Нас и наших союзников, — заявил Иоахим фон Риббентроп, — не интересует, каким способом мы выиграем войну, главное — сократить сроки этой уже выигранной войны».

Молотов оставался холоден и сдержан. Он задал немецкой стороне несколько вопросов о намерениях Германии в отношении Финляндии, Румынии и других стран, где немецкие интересы сталкивались с интересами СССР. Он выразил сомнения относительно поражения Великобритании и попросил пояснить, что входит в новый порядок.

В общем, испортил немцам все настроение и вернулся домой, оставив Гитлеру решать загадку о своем новом советском «союзнике».

Гейдрих и Шелленберг накануне отъезда последнего на отдых обсуждали все эти вопросы, ставившие перед СД проблемы, требующие немедленного разрешения. Когда Шелленберг уже поднимался, чтобы уйти, Гейдрих заметил небрежно: «Кстати, может быть, вас это заинтересует, знайте, что фюрер за последнее время спрашивал информацию только о Советском Союзе».

Гейдрих пояснил Шелленбергу, что в разговорах о немецкой будущей экспансии Гитлер чаще употреблял термин «Евразия», чем термин «Евроафрика». Изменение терминологии отражало перемену в стратегии.

Гейдрих закончил эту встречу со своим помощником предсказанием и предупреждением. Предсказание было таковым: «Похоже, что будущей весной у нас прибавится работы», а предупреждение: «Ждите больших сюрпризов! Поэтому надо вам набраться сил как можно скорее».

Гейрих в тот момент был единственным, кто был осведомлен о планах Гитлера, принявшего решение. «Россию нужно усмирить как можно скорее», — сказал Гитлер генералам Генштаба. Франц Халь-дер и Вальтер фон Брахич представили фюреру план наступления на Россию. Гитлер его принял, изменив только название «Отто», которым окрестил план Хальдер, на «Барбаросса».

18 декабря Гитлер подписал приказ № 21 и название плана «Барбаросса». Это был документ особой важности, предназначенный изменить ход истории. «Немецкие вооруженные силы должны быть готовы раздавить Советскую Россию в течение короткой летней кампании (фюрер подчеркнул вторую часть этой фразы) до окончания войны с Великобританией». Поэтому все армии вермахта, не занятые в боевых операциях, должны готовиться к предстоящей кампании в соответствии с планом «Барбаросса». До начала обсуждения общей стратегии, которая обеспечит уничтожение СССР, Гитлер приказывал закончить подготовку к этой операции до 15 мая 1941 года.

В начале февраля 1941 года, когда командующий войсками маршал фон Браухич подписывал у Гитлера окончательный план наступления, Шелленберг вернулся в Берлин отдохнувшим и весьма удивился царившему в столице рейха возбуждению. Гейдрих был прав — рутинная работа закончилась: вопрос о Гибралтаре, ухудшение отношений с Испанией, планы оккупации Португалии, Канарских островов, все эти евроафриканские проблемы отошли на второй план, уступив место жизненно важным проблемам, — борьбе с советской разведкой в Германии и на территориях, контролируемых рейхом.

Естественно, что пока приказ № 21 не был известен, но служба разведки не могла не знать о перемещении армий с Западного фронта на Восток.

Кроме борьбы против советской агентуры в самой Германии, присутствие агентов отдела внешней разведки СД требовалось в таких странах, как Румыния, Польша, Венгрия, Финляндия.

В Германии понимали, что русские не сидят сложа руки. Шелленберг был поставлен в известность о деятельности в качестве двойных агентов двух известных немецких разведчиков, одного гражданского, другого — ответственного за контрразведку в Брес-лавии, которых он очень уважал. Оба исчезли до начала расследования, начатого Шелленбергом, унеся с собой много ценных документов. Их следы не были обнаружены.

К счастью для Шелленберга, его начальник не был этим разгневан. Он дружески похлопал его по плечу, сказав: «В нашей работе этого не избежать», и пригласил своего помощника на следующий день на охоту.

Там они продолжили разговор, начатый в день отъезда Шелленберга на отдых. Глава СД еще раз напомнил о важности, которую придавал фюрер борьбе с советской разведкой, и долго говорил на тему о «предательстве» Канариса. Гейдрих знал, что Канарис сообщил руководителям Бельгии и Нидерландов дату начала немецкого наступления на Бельгию, что он предупредил Францию, и «был способен на все». Но Гейдрих не чувствовал себя готовым нанести другу-недругу решающий удар.

Работа в СД также не давала ему передышки, особенно его беспокоила внешняя разведка, которой руководил теперь Шелленберг. Недавний случай с двумя двойными агентами из Бреславии был не единственным. Что-то не ладилось в работе секретной службы. Пришел момент серьезно обсудить этот вопрос и принять меры в преддверии событий предстоящей весны. Шелленберг был согласен со своим начальником.

«Как вы думаете, — спросил он Гейдриха, — можно ли к весне реорганизовать службу внешней разведки?» Это было необходимо сделать, несмотря на огромные трудности и временное отсутствие результатов.

Шелленберг понимал, что традиции и опыт приходят со временем, и сейчас необходимо поставить на ключевые должности лучших специалистов, а для этого надо действовать, кооперируясь со службами Гиммлера при поддержке Гитлера.

Гейдрих на эти соображения ограничился замечанием: «Я думаю, что в ближайшем будущем вы будете занимать ответственный участок работы. Пока вы должны завоевать доверие наших руководителей, добиться свободы действий, при моем контроле, естественно».

Разговор существенный. Что же касается мнения Гейдриха относительно места секретной службы СД в иерархии рейха, свободы действий на основе доверия руководителей, дела обстояли так: контролировал работу секретной службы не Гитлер, Гиммлер или Геринг, уж не говоря о Гессе или Бормане, а… Гейдрих, всемогущий Гейдрих.

В заключение он сказал: «Как вы думаете, воспользуется Канарис моментом, чтобы усилить свое влияние за наш счет?»

Это был деликатный вопрос, ибо Шелленберг находился в отличных отношениях с адмиралом. Оба были заядлыми конниками, любили вместе совершать прогулки по утрам в лесу, вдали от микрофонов и любопытных взглядов. Шелленберг ответил уклончиво.

Он наблюдал за соперничеством Гейдриха и Канариса, победа того или другого была важнее не в плане техническом, а, скорее, в политическом. В любом случае предстоящая военная операция ставила перед абвером не менее сложные проблемы, чем перед СД. Шелленберг заметил, что нельзя упускать из виду и маневры Риббентропа и Генштаба.

Эта встреча имела большое значение в последующей работе по реорганизации служб контрразведки в Германии и на контролируемых территориях. Это вскоре подтвердило дело Вьетингофа.

Ближе к весне возбуждение в военных кругах Германии росло. В то время как фон Браухич вносил последние уточнения в план нападения на СССР, немецкие секретные службы занимались сбором информации о промышленном потенциале Советского Союза и выполняли обычную работу контрразведки.

На пограничном контрольном пункте, когда поток немцев из Прибалтики достиг предела, одна женщина обратила внимание властей на группу из трех человек — двух братьев и жену одного из них, майора, — семейство Вьетингоф. Эта женщина была любовницей младшего брата Вьетингоф, но жена другого брата разбила этот союз. Женщина действовала из личной мести, и власти вряд ли обратили бы внимание на этот сигнал, если бы вся троица в Берлине вдруг не исчезла. Делом заинтересовался сам Шелленберг, потому что речь шла о советском шпионаже.

Предчувствие его не подвело. Младший из братьев был обнаружен спустя 10 дней, когда входил в советское посольство в Берлине. Он вывел сыщиков на место, где прятались брат и его жена. Все трое сменили фамилию и жили в скромной, снятой внаем, квартире. Но это не мешало им интересоваться покупкой недвижимости. Майор Вьетингоф, которого теперь звали Эгон Альтман, собирался купить особняк стоимостью полмиллиона марок. Дело осложнялось, и Шелленберг боялся спугнуть троицу.

Но чуть позже он решил предпринять решительный шаг, суливший успех, — он приказал похитить младшего брата, человека незначительного и пугливого, и заставил его заговорить. Вильгельм рассказал все, что он знал о Марии Шульце и Эгоне Альтмане. Эта парочка была на содержании русской разведки, которая поручила им купить гостиницу в Берлине, чтобы сделать ее явочной квартирой советских агентов. Эгон должен был стать администратором гостиницы, работавшей в обычном режиме, Марии было поручено наладить работу со связными и передавать сообщения. Вильгельм должен был вести бухгалтерию. Русская разведка возлагала большие надежды на гостиницу, собираясь получать информацию военного характера и рекрутировать новых членов немецкой подпольной компартии.

Сыщики не спускали глаз с супругов, сообщая обо всем Шелленбергу, Вильгельм, со своей стороны, продолжал держать его в курсе дел. Эти события совпали с приездом Молотова. В день его отъезда Гиммлер сообщил о намерениях Гитлера, которого встреча с советским министром вывела из себя. Гитлер приказал перестать играть в кошки-мышки с поднадзорными шпионами: «Хочу показать русским, кто они на самом деле — шпионы и преступники!»

Несмотря на протесты Шелленберга и Гейдриха, помогавшего ему, шпионы были арестованы на следующий день. Эгон рассказал обо всем, а его жена хранила молчание. Обоих приговорили к смерти. А расстреляли только несгибаемую Марию.

Эта операция дала бы больший эффект, не вмешайся Гитлер, использовавший ее в политических целях, как это было и в деле Венло, нанесшем ущерб немецкой секретной службе.

Остановимся на отношениях, связывавших «маленького адмирала» и Гейдриха. Сначала они были друзьями. Искренними друзьями и сотрудниками, работавшими в разведке. Это были два опытных, умных, информированных разведчика, не мешавших друг другу.

Но между ними что-то произошло. Канарис в 1934 году был назначен руководить морской базой в Швайнемюнде. Когда Гейдрих захотел поставить своего человека во главе абвера, выбор Гитлера пал на Канариса, который вступил в должность 1 января 1935 года, в день своего 48-летия.

В 1936 году он переселился с семьей в Берлин и стал жить в двухэтажном особняке на Доллерштрассе, неподалеку от дома, где жил Гейдрих. Формально они не ссорились. Канарис был умен и не хотел восстанавливать против себя опасного Гейдриха. Они обменивались семейными визитами. Госпожа Эрика Канарис, знавшая Гейдриха с 1924 года, когда он служил кадетом на крейсере «Берлин» под началом ее мужа, как и Гейдрих, увлекалась игрой на скрипке. Теперь Канарис и Гейдрих в профессиональном плане стали соперниками, но внешне они не подавали вида, чтобы не огорчать жен.

Когда Канарис переселяется на виллу Шлахтензее, Гейдрих поселяется в том же районе. Теперь они придерживаются прямо противоположных взглядов на перспективы войны с СССР и относительно военного потенциала русских. Оба борются — Канарис за то, чтобы оттащить Германию от гитлеровского сумасшествия, Гейдрих обуян мечтой стать первым человеком нового режима. Но перед лицом смерти старые противоречия забыты — на похоронах Гейдриха, убитого в Праге в июне 1942 года, Канарис произносит трогательную речь. Биограф адмирала Абсхаген пишет: «Канарис считал уместным в присутствии коллег Гейдриха со слезами в голосе сказать, что он высоко ценил Гейдриха и потерял настоящего друга».

Были и другие проблемы. В конце апреля Гейдрих пригласил Шелленберга на обед в дом Гиммлера.

Глава службы СС, окруженный советниками, встретил гостей радушно, заявив, что в предстоящие недели им предстоит много работы. Но в основном говорил Гейдрих о будущей военной кампании против Советского Союза. Сказав, что Гитлер абсолютно верно видит общую ситуацию, отдавая отчет в неудаче воздушных боев против Англии и в опасности, которую представляют для Германии США, Гейдрих заявил, что Германия властвует в Европе. В течение 18 месяцев атаки со стороны Англии не будет, поэтому надо воспользоваться моментом и начать наступление на СССР, чтобы избежать войны на два фронта. Конфликт с Россией неминуем, Сталин, со своей стороны, готовится к войне. Поэтому важно не упустить благоприятного момента. И он вот-вот настанет.

«Пробил час решительных действий, — заявил Гейдрих. — Военная мощь вермахта настолько велика, что фюрер уверен — мы справимся с Россией в отпущенные сроки».

Гитлер объявил России тотальную войну, в которой должны быть задействованы и армия, и службы разведки, и полицейский аппарат. Гейдрих объяснил своей спецслужбе директивы фюрера — секретные службы и полиция должны прежде всего бороться с диверсиями и разведкой противника и защищать коммуникации, соединяющие Германию с Россией.

На практике это означало как для СД, так и для абвера, что впервые сотрудники этих служб попадут на фронт и что персонал, находящийся в Берлине, будет сокращен до минимума.

«Начиная с марта, — уточнил Гейдрих, — мы обсуждаем этот вопрос с армией. Я поручил Мюллеру вести переговоры с отделом внешней разведки абвера. Он уже встречался по этому поводу с Вагнером, начальником 4-го отдела абвера, и с Генштабом. Но Мюллеру не удалось добиться результата, и я поручил это дело Шелленбергу, который, несмотря на молодость, сможет довести переговоры до конца и добиться успеха».

На следующий день была назначена встреча Вагнера и Шелленберга. Шелленберг уточнил у Гейдриха, как он должен вести эти переговоры, чьи интересы защищать.

«Для нас, — уточнил Гейдрих, — важно заручиться полной поддержкой вермахта во всем, что касается снаряжения и материалов, потому что в России их нам понадобится огромное количество. Другая проблема: как сохранить независимость в практической работе?»

Это был деликатный вопрос — как не попасть под полный контроль вермахта, и в этом глава СД принял точку зрения Вагнера, а не Мюллера: «Мы должны быть помощниками в тактике ведения сражений».

Гейдрих дал Шелленбергу прямые указания для ведения переговоров: «Защищать нашу независимость, а что касается непосредственной работы, вы сами найдете способ выразить нашу точку зрения».

Шелленбергу пришлось приложить немалые усилия, чтобы объяснить Вагнеру, этому типичному представителю администрации, пятидесятилетнему бюрократу, для которого существовали только материальные проблемы. Вагнер резко спросил Шелленберга: «Откуда вы родом?»

Слава богу, Шелленберг был из Саара! И разговор пошел на лад — серьезный, откровенный, сугубо технический. Оба хотели, чтобы переговоры закончились как можно скорее, и проявили добрую волю достичь соглашения. На полях сражений отряды СД будут подчиняться своему военному командованию. Об остальном можно договориться. Они поняли друг друга превосходно. Шелленберг сам подготовил проект соглашения между СД и армией и представил его на рассмотрение Вагнеру и Гейдриху.

Через два дня ему позвонил Гейдрих, который сообщил: «Я должен встретиться с Вагнером в 14.30. В основном я эту программу принял, но перед тем как ее подписать, надо уточнить детали. Хорошо было, если бы вы ко мне приехали. Мы вместе подготовим эти поправки. Кстати, а вы Вагнеру понравились. Он настаивает, чтобы я вас привез с собой».

Обсуждение проекта между Гейдрихом и Вагнером в присутствии Шелленберга, который предпочитал молчать, было в общем ненуж ным, потому что они не изменили в проекте, составленном ассис тентом Гейдриха, ни слова. Шелленбергу таким образом удалось примирить армию и СД к общему удовлетворению обоих сторон.

Но подготовка плана «Барбароссы» не ограничивалась такого рода переговорами секретных служб по организационным вопросам их предстоящей работы в будущей военной кампании. Времени ос тавалось совсем мало. Уже был конец апреля и приказом № 21 была назначена дата окончания подготовки плана наступления — 15 мая.

Естественно, что вопрос о Югославии (государственный перево рот царя Петра и генерала Душана Симовича) несколько затормо зил эту намеченную дату. В бешенстве Гитлер готов был стереть Югославию с лица Европы. 6 апреля была начата операция «Марита» — военные действия против Югославии, которые распространились и на Грецию, чтобы помочь увязшим там итальянским войскам. Так за три недели вермахт раздавил две небольшие страны.

Первым совместным действием абвера и СД в начале мая 1941 года были аресты большого числа немцев, подозреваемых в сотрудничестве с русскими, затем внедрение немецких агентов в советские разведсети, чтобы обмануть Москву, распространить слухи о подготовке наступления Германии на Великобританию. И эта работа была проделана с легкостью, притом были получены точные данные о состоянии Красной Армии и о подготовке Сталина к войне.

У Канариса был измученный вид, он нервничал, был озабочен. Фюрер был им недоволен.

Однажды Гитлер сообщил Гиммлеру: «Абвер меня завалил рапортами, все они, конечно, содержат полезную информацию, но выводы приходится делать мне. Это недопустимо».

Канарис на самом деле вовсе не одобрял проекта наступления на СССР. Операция ему казалась плохо спланированной с самого начала. Он чувствовал, что молниеносной войны не получится — это утопия, сумасшествие. Об этом он сказал своим коллегам. Вильгельм Кейтель, которого уже в сотый раз после очередной отставки возвращали на прежнюю должность, вынужден был ему заметить: «Дорогой Канарис, вы в военной разведке неплохо разбираетесь, но вы человек флота. Поэтому воздержитесь давать нам уроки по стратегии и политике». Адмирал замкнулся, ушел в себя.

Шелленберг занимался вопросами контрразведки. Он уточнял доклад, предназначенный Гиммлеру. Он его уже почти закончил, когда в мае Гейдрих предупредил его, что их обоих вызывают лично к рейхсфюреру СС. Гиммлер только что простился с Гитлером, обрисовав ему сложившуюся на данный момент ситуацию, а посему хотел поставить в известность двух своих коллег. Обращаясь к Шелленбергу, он сказал: «Для вас я приберег два особых дела».

Первое было связано с намерением Гитлера объявить себя с началом войны с Россией, как и в сентябре 1939 года, фюрером немецкой нации. Гиммлер просил Шелленберга подготовить доклад о преступной деятельности Коминтерна и представить его полиции 22 июня 1941 года. Шелленбергу это не составило бы труда, но времени было слишком мало, ведь Гиммлер просил подготовить документ назавтра. «Я знаю, дорогой Шелленберг, что вы не волшебник, но постарайтесь, прошу вас. Гейдрих вам в этом поможет. Не теряйте ни минуты!»

Второй вопрос был связан с делом Гориа Сима, главы румынской Железной гвардии», движения румынских нацистов, пытавшегося свалить диктатуру прогермански настроенного Йона Антонеску. Гориа Сима был выдан диктатором в Германию, но бежал и укрылся в Италии. Гиммлер объяснил: «Фюрер хочет успокоить генерала Антонеску, что такое больше не повторится. И хорошо бы при попытке разделаться с Гориа свалить это на советскую разведку».

По мнению Гейдриха, дело, связанное с этим человеком, было очень тонким, нельзя было портить отношения с верным союзником Румынией. Так хотел Гитлер.

Шелленберг, не мешкая, принялся за работу. Уже на следующий день его доклад был передан Гитлеру.

По мере приближения даты намеченного наступления на Советский язык все сложнее было скрывать и маскировать подготовку военной операции. А тем временем украинские националисты под командованием Бандеры и Мельника стали камнем преткновения между абвером и гестапо. Канарис хотел воспользоваться этими отрядами в предстоящей войне, Мюллер был категорически против.

Гейдрих приказал Мюллеру и Штрекенбаху, заведовавшему кадрами СД, провести чистку персонала. Именно в этот период был смещен и отправлен простым солдатом на Восточный фронт Хайнц Йост вместе с несколькими другими сотрудниками гестапо.

В этот момент Шелленберг решил сделать шаг. Он не хотел позволить Мюллеру вмешиваться в дела СД и заявил по этому поводу Гейдриху: «Самые серьезные репрессии не могут улучшить положения. Необходима серьезная реорганизация».

Они уже обсуждали ранее этот вопрос. Теперь в условиях начинавшейся войны сделать это становилось еще труднее. Но Мюллер продолжал делать нападки на отдел внешней разведки СД, пытаясь подчинить его гестапо.

У Гейдриха было свое мнение на этот счет, и он высказал его Шелленбергу: «Я принял решение. Как только начнется война с Россией, я вас назначу заместителем, а через две недели главой отдела внешней разведки СД».

Шелленберг был тронут. Ответственность была немалая. Гейдрих позволил ему подумать перед тем, как принять решение: «Когда все устроится, мы вместе поохотимся, отдохнем и спокойно еще раз все обсудим».

В день, когда немецкие войска начали наступление на СССР, Гитлер обратился к немецкому народу со следующим заявлением: «Москва не только разорвала условия подписанного пакта о сотрудничестве и дружбе, она их грубо растоптала и предала. В этот момент, когда я обращаюсь к вам, наши войска начинают военные операции, которые по своей мощи превосходят все, что когда-либо видел мир!»

«Характер нашей войны против России таков, что исключает любые формы рыцарства. Речь идет о борьбе двух идеологий, двух расовых концепций. Поэтому мы должны вести эту войну жестокими методами, освободившись от так называемых угрызений совести. Я требую выполнять мои приказы беспрекословно… Советы должны быть ликвидированы. Солдаты, которые ослушаются приказов, понесут наказания…»

Это слова Гитлера, произнесенные в марте 1941 года перед главами Генштаба. Это часть инструкции, получившей название «комиссарский приказ», ибо речь в ней шла о политкомиссарах Красной Армии, которых Гитлер приказывал при поимке убивать без суда. Генералы вермахта не считали кодекс офицерской чести пережитком, как утверждал Гитлер. Фон Браухич обещал им поговорить с Гитлером. На самом деле он и не пытался ничего сделать и впоследствии сказал на Нюрнбергском процессе:

«Никто в мире не смог бы переубедить Гитлера».

«А вы отдали приказ своей армии не выполнять «комиссарский приказ»?» — спросил президент Международного трибунала.

«Нет, я не смог открыто противиться приказу Гитлера», — ответил обвиняемый.

Все приказы Гитлера неукоснительно выполнялись. Даже самые жестокие и бесчеловечные. Такова была суть Третьего рейха.

В нацистской Германии как нигде остро стоял конфликт между совестью и долгом. Примерами служат следующий приказ генерала Кейтеля от 22 июля 1944 года: «Ввиду большой протяженности оккупируемых советских территорий безопасность немецких вооруженных сил от ответных действий сил Сопротивления может быть обеспечена только методами террора».

И приказ от 27 июля того же года: «Любой подозреваемый в преступных акциях должен быть препровожден к немецкому офицеру, который полномочен принять решение немедленно его расстрелять».

Другой приказ Кейтеля передавал службе Гиммлера право распоряжаться на оккупированных территориях, а службе Геринга отдавал право на эксплуатацию экономических ресурсов СССР.

Идеолог нацизма Альфред Розенберг разработал другую идею Гитлера — расчленение Советского Союза на мелкие автономные территории. «Закон диктуется необходимостью, — заявил Розенберг своим коллегам, — чувства не должны мешать нам принимать твердые решения… Для русских предстоящие годы будут испытанием».

Идеи Розенберга воплощались в жизнь руководством СС, СД, гестапо. Эти соперничавшие секретные службы уже в течение трех военных лет, начиная с захвата Чехословакии, работали в одном направлении.

На фронте действовали отряды зондеркоманды «чистильщиков», в которые входили примерно тысяча бойцов СС, гестапо, СД, криминальной полиции. Они первыми входили на оккупированную территорию, не ждали, пока начнет действовать местное сопротивпение, а сразу приступали к физическому уничтожению евреев, политкомиссаров, руководителей Советов. Так, в прибалтийских странах за несколько недель евреев ликвидировали полностью. В октябре 1941 года командир отряда «чистильщиков» Бах-Залевский заявил: «В Эстонии не осталось ни одного еврея!»

Нацисты не щадили ни женщин, ни детей, сгоняя их в концлагеря, которые повсеместно стали создаваться на территориях Белоруссии, Украины, прибалтийских республик. Эсэсовцем доктором Бекером был изобретен специальный грузовик, который по виду ничем не отличался от других, но в нем выхлопной газ при движении поступал в герметически закрытый кузов, и пассажиры умирали за четверть часа. Эти грузовики типа «S» (от слова «зондер» — специальные) выпускал завод Саурера.

Впоследствии машина убийства была усовершенствована Бекером, потому что население уже прослышало про эту машину-убийцу, и загонять в нее жертв было нелегко. Тогда Бекер изменил вид кузова машин — украсил его оконцами.

За первые месяцы зондеркоманды СС уничтожили на оккупированных территориях более 750 тысяч человек: евреев, партизан, коммунистов.

Новые директивы Гитлера и Кейтеля разжигали убийц на акции массового террора. «Это не только оправданная мера, но и долг немецкого солдата, — скажет Кейтель в декабре 1942 года. — Мы должны использовать все средства террора, не щадя женщин и детей. Каждый, кто думает иначе, совершает преступление против немецкого народа».

Эти же методы применялись и на оккупированных территориях Чехословакии и Польши. В Чехословакии Гитлер решил усилить репрессии, назначив в сентябре 1941 года протектором Богемии и Моравии вместо фон Нейрата Гейдриха, который сразу приступил к массовым и непрекращавшимся репрессиям.

Шелленберг был еще слишком молод, чтобы претендовать на место преемника Гейдриха. После начала наступления на СССР, которое совпало с выдвижением его на пост главы внешней разведки СД, он был слишком занят общей реорганизацией, о чем регулярно оповещал Гейдриха в начале 1941 года.

Его главная идея выражалась одним словом — объединение. Объединение всех немецких секретных служб, но не под началом гестапо, как надеялся Мюллер. Шелленберг объяснял, что во главе информационных служб надо поставить единое руководство — политическое, военное, экономическое и техническое. Это центральное руководство собирало бы всю информацию, проверяло ее и сообщало всем заинтересованным отделам. План Шелленберга состоял из 10 пунктов, и он подробно обсудил его с доктором Мельхорном, одним из ответственных сотрудников администрации оккупирован-них восточных территорий, прежде чем представить на рассмотрение Гейдриха.

Мельхорн посоветовал Шелленбергу быть осторожным — Гейдрих и Гиммлер могли заподозрить его в чрезмерных амбициях и ликвидировать. Он считал, что лучше отказаться от этого плана, по терпеть. Пожалуй, друг Шелленберга был прав — Гейдрих становил ся все подозрительней, и не надо было настораживать его.

Шелленберг заметил, что слежка за ним, которую ведет Гейдрих, усилилась, а ближайшие сотрудники шефа прозвали его «адвокатом-крючкотворцем», «разрушителем СД». Гейдрих не питал особой неприязни к своему человеку. Но его излюбленным приемом было натравливать одного помощника на другого.

Летом 1941 года была устроена финансовая проверка отдела, касающаяся использования отпущенных фондов. Затем на повестку дня стала проблема, связанная с Исландией, — отдел Шелленберга упустил маневры США на этом острове, и его понизили, переведя в Службу специальных новостей нейтральных стран.

Теперь у Шелленберга не оставалось сомнений, что он находится под прицелом Гейдриха и Мюллера и с ним могли разделаться, как с Йостом. Но Шелленберг оказался более стойким и умным противником, чем этого мог ожидать Мюллер. Шелленберг сделал вид, что поддерживает идею Гейдриха, и это позволило ему без риска представить дело таким образом, что якобы Мюллер хочет сам руководить внешней разведкой СД, не имея в этом деле опыта, что могло привести к непоправимым ошибкам.

Впоследствии Шелленберг рассказывал: «Гейдрих молчал. Я видел, что он серьезно размышляет. Он видел, что я разгадал маневр, понимал мою ироничность, когда я описал, как буду передавать отдел Мюллеру… Он время от времени бросал на меня испытующие взгляды, сохраняя абсолютное спокойствие. Его молчание длилось десять минут. Что происходило в этом дьявольском уме? Потом он вынес свое решение: „Я считаю, что вы должны отвечать за сектор внешней разведки СД. Мюллеру с этим делом не справиться. Пока он имеет доступ к нашим архивам, но вы следите за его корреспонденцией, за его планами, контролируйте расходование финансовых средств. А когда представится случай, будете руководить специальными операциями"».

Шелленберг понял, что ему удалось ограничить власть Мюллера и уменьшить урон, нанесенный карьере. Теперь, после этого разъяснения, получалось, что втайне от Мюллера Шелленберг может контролировать гестапо и сохраняет свои прежние полномочия.

В заключение Гейдрих сказал: «Этот своеобразный компромисс позволит вам организовать работу так, как вы намеревались сделать».

Пока происходили эти маневры, Мюллер продолжал направлять работу по сбору информации, которая имела огромное значение в кампании против СССР. Каждый день Гейдрих получал запросы Гитлера, требовавшего все знать о планах Сталина в организации партизанского движения, Красной Армии. Война не закончилась в установленные Гитлером сроки. Новым союзником Сталина стала русская зима.

19 декабря 1941 года Гитлер снял с поста командующего фон Браухича, назначив себя командующим наземными войсками.

Уладив свои проблемы с гестапо и Гейдрихом, Шелленберг приступил к выполнению задуманного плана. Он прежде всего реорганизовал работу архива (7-й пункт программы), создав автономную службу научной информации СД. Это была исследовательская работа, организованная по модели института в Ванзее, занимавшегося сбором информации об СССР. В 1943 году этот отдел стал насыпаться «Группой 6Г» отдела внешней разведки СД (АМТ-6). Работать отдел начал с 1942 года.

События требовали все новой информации о Советском Союзе, и приходилось решать эти проблемы имеющимися финансовыми средствами и тем же составом сотрудников.

По-прежнему самой важным аспектом работы оставалась контрразведка. В 1942 году была разработана операция «Цеппелин».

Идея операции была проста, но ее реализация представляла немалые трудности. Речь шла о том, чтобы снять напряжение партизанской войны на территории СССР против немецкой армии, ставшей кошмаром для Гитлера и командующих армиями. Необходимо было найти средства борьбы с партизанским движением.

Деятельность шпионских групп и специальных подразделений была недостаточной. В Россию надо было засылать не немецких агентов, а русских, и в большом количестве.

У немцев была возможность вербовать этих агентов среди советских военнопленных. Надо было выбирать и не очень строго, учитывая подавленное состояние военнопленных и используя их обиды на коммунистический режим, принадлежность к разным народам.

Прежде всего немецкие спецслужбы стали создавать специальные отряды из советских военнопленных, обучая, экипируя, создавая приличные условия жизни. Их забрасывали на парашютах в тылы Советского Союза для сбора сведений о партизанах и внедрения в отдельных случаях в эти отряды.

Эта была рискованная работа, требовавшая усилий всех секретных немецких служб. Но игра стоила свеч. Были созданы три отряда, и их стали забрасывать на парашютах на территорию СССР — практически это был весь Восточный фронт, от севера до юга. При приземлении агенты должны были добраться до известных им городов и селений и вступить в контакт с сочувствующим населением. Некоторых сбрасывали со специальным велосипедом, на котором находился радиопередатчик, работавший на подзарядке во время езды.

Участников этих шпионских групп объединяла идеология, если они вступали в игру на немецкой стороне. Но немецкое командование и фюрер продолжали считать их людьми второго сорта, чуть, лучше евреев. Их можно было использовать, но доверять им было нельзя. Это оттолкнуло потенциальных помощников, вернув им недоверие к немецкому оккупанту, не освободителю, а злодею. Уже с 22 июля 1941 года на оккупированных территориях стал действовать закон «О мерах террора для подавления сопротивления местного населения», проводимого зондеркомандами гестапо и СС.

Как можно было в таких условиях поручать забрасываемым агентам пропагандировать против режима коммунистов? Объединяющей силой сопротивления стали компартия и партизанское движение. Партизаны использовали эти карательные меры оккупантов в своих пропагандистских целях. Некоторые агенты НКВД внедрились в администрацию вермахта на оккупированной территории, нанося ощутимый вред немецкой армии.

Шелленберг получал ежедневные сообщения об этом, но ему не удавалось убедить начальство серьезно отнестись к проблеме. Более того, они не хотели слышать о каких-то новых негативных явлениях, и прежних было достаточно. Однажды Гейдрих ядовито пошу тил: «Вы того и гляди заслужите ордена от Сталина!» Шелленберг приумолк. Он не раз беседовал с советскими пленными офицерами, перешедшими на сторону вермахта. Один из них в частной беседе сказал Шелленбергу: «Вам, немцам, никогда не удастся покорить огромное советское государство. Даже если вам и удастся образовать на территории Советского Союза автономные этнические области, вы только временно приостановите расширение коммунизма».

Другой офицер говорил Шелленбергу, что Сталин не остановится перед жертвой 20 или 30 миллионов русских, чтобы заманить немцев в Сибирь, а на оккупированной немцами территории он продолжит вести политику выжженной земли. Немцы проиграли эту кампанию уже в самом начале, когда решили запугать и захватить советский народ.

Эти доводы были серьезными, но они противостояли нацистской идеологии, теории «сверхчеловека». Ведь Гитлер учил, что со славянами надо было обращаться, как с рабами.

Гейдрих поручил Шелленбергу представить Гитлеру доклад о проделанной работе. Через несколько недель он получил его обратно с пометкой «Все это просто смешно».

Шелленберг продолжал следить за действиями армии Власова, которая шла параллельно с забрасыванием агентов операции «Цеппелин». В лояльности самого Власова Шелленберг не был уверен. Он считал, что немцы не добьются результатов, отказываясь признать, что определенные русские силы противятся коммунизму.

Операция «Цеппелин» привела к первым провалам. В ряды немецких агентов проникли разведчики НКВД. Люфтваффе работала не синхронно, а специальные службы, выполнявшие эти операции по заброске агентов, запаздывали. Агенты стали сомневаться в правильности выбранного пути, узнавая о терроре оккупантов.

Руководивший русской агентурой, ожидавшей выброски с парашютом, полковник Родзянов отказывался вести эту работу.

Ветер войны переменился. После летних триумфальных успехов немецкой армии пошла полоса трудностей, неудач и первых серьезных поражений на фронтах в 1942 году.

Протесты Родзянова привели к неожиданному исходу. Однажды его отряд совместно с отрядом СС сопровождал колонну советских пленных в концлагерь. Полковник дал своим людям приказ перестрелять эсэсовцев, всех до одного, освободив пленных. Родзянов давно уже был связан с Москвой. Сталин наградил его лично за этот подвиг.

От операции «Цеппелин» пришлось отказаться.

Рю Соссэ, рю Лористон, рю Буасси д’Англэ — этим трем улицам элегантных кварталов Парижа выпала участь стать местом размещения служб гестапо и СД, где после пыток узников либо расстреливали, либо отправляли в немецкие концлагеря.

На улице Соссэ размещались службы криминальной полиции крипо и СД, службы безопасности, которой руководил Гельмут Кно-хен, служебный кабинет которого находился на авеню Фош.

На улице Лористон размещался французский филиал гестапо, по-французски Карлинг, которым ведали бывший полицейский Бони и бывший уголовник Лафонт.

На улице Буасси д’Англэ размещался военный трибунал. Это был 4-й отдел сипо-СД, который назначал расследование некоторых дел.

Начиная с весны 1942 года после назначения преемника генерала Томаса эти спецслужбы были полностью реорганизованы.

Томас был человеком Гиммлера и Гейдриха, его должность официально называлась начальник службы безопасности и СД в Бельгии и Франции. Он был ближайшим помощником Кнохена. Гейдриху не просто было добиться у Гитлера разрешения заменить его одним из своих учеников, генералом Карлом Обергом, который прибыл в Париж 5 мая 1942 года.

Оберг получил огромную власть, став личным представителем рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера и одновременно главой СС и полиции на всей территории Франции. Он занимал ключевое положение, которое позволило ему установить постоянную связь между Гиммлером и Гейдрихом, с одной стороны, и Карлом Штюпнагелем, Карлом Рунштедтом, Отто Абетцом и французскими властями — с другой.

Оберг находился на вершине власти немецких оккупационных сил и мог диктовать свои приказы французской администрации. Начиная с 1942 года его власть стала неограниченной.

Гейдрих проводил его в Париж и присутствовал во время вступления в новую должность. По этому поводу в роскошном отеле «Ритц» был устроен прием, на котором присутствовали ответственные руководители немецкой безопасности и приглашенные гости.

На приеме Гейдрих беседовал только с четырьмя приглашенными французами. Его собеседниками были: Даркье де Пелльпуа, который с недавнего времени руководил комиссариатом по проблемам евреев; де Бринон, посол правительства Виши в Париже; Хиллер, генеральный секретарь Министерства внутренних дел; начальник полиции Рене Буске.

Гейдрих сообщил своим собеседникам, что Оберг уполномочен реорганизовать полицейскую службу во Франции. Предстояло провести важное нововведение: вся власть военной полиции переходила к службам, руководимым Обергом.

Теперь французская полиция должна была подчиняться немецким властям. Ей предстояло укрепить свои ряды компетентными сотрудниками, готовыми к активному сотрудничеству с немцами. Этих сотрудников следовало набирать из легиона, которым командовал Жозеф Дарнан.

Но Буске, казалось, не слышал на то ухо, в которое ему вещал Гейдрих. Он был готов защищать принцип франко-немецкого сотрудничества двух полицейских служб, отстаивая автономность своих служб, и категорически отказался подчинить их немецким службам. Французская полиция не должна была прислуживать немецкой полиции, как это случилось в Чехословакии и Польше. Гейдриху пришлось формально согласиться с этими доводами.

Сразу после его отъезда в Прагу Оберг приступил к работе. Реорганизация, о которой Гейдрих говорил в отеле «Ритц», состояла прежде всего в ликвидации службы французской военной полиции и присоединении военной администрации по наблюдению за территорией к службе сипо-СД.

Сипо-СД, полиция безопасности, которая была выделена Обергом как основная, по-прежнему была под началом Хельмута Кно-хена. Ее провинциальные филиалы разрослись до одиннадцати, которые, в свою очередь, подразделялись на отделы. Такое количество желающих служить в полиции объяснялось повальным бегством с Восточного фронта. Лучше было отсидеться во французской деревушке, чем брать Смоленск или Харьков. После поражения в Сталинграде Гитлер вылавливал укрывавшихся от службы на Восточном фронте, поэтому добровольцы служить в полиции усилили свое рвение. А оно доказывалось развязыванием террора.

Структура филиалов сипо-СД имитировала центральное управление в Париже. В нем было 7 отделов:

первый отдел — кадры;

второй отдел — административный;

третий отдел — группа «Отто» — наблюдение за органами печати, издательствами, решение проблемы рабочей силы;

четвертый отдел — равноценный АМТ-4, службы безопасности в Германии, то есть гестапо, который французы путали с назначением всей службы сипо-СД. Это был самый важный отдел, который занимался контрразведкой и борьбой с Сопротивлением. Помещения этого отдела были пыточными камерами, о которых ходили жуткие и вполне оправданные слухи. В этом отделе работала специальная команда по вылавливанию евреев и пересылке их в немецкие концлагеря. Этой работой руководил Даннекер, представитель Эйхмана. В отделе работали Цейтшель (представитель Абет-ца), Эрнст и Бланке (представители Штюпнагеля), фон Беер (представитель Розенберга). В отделе трудились ярые французские антисемиты, такие, как Даркье, Клементи и швейцарец Жорж Монтандон, теоретик расизма, антрополог и извращенец.

Четвертый отдел принимал решения об отправке арестованных в военный трибунал на улице Буасси д’Англэ.

От четвертого отдела зависели спецотделы, поставлявшие бандитов и палачей для выполнения спецопераций и казней (ими были два уголовника — Карбоне и Спирито), отряд полиции, которым командовал эльзасец Биклер, под началом которого работали гангстеры Бони, Лафонт, Руди де Мерод. Руководил четвертым отделом Бемель-бург, ставший для Кнохена тем, кем для Гейдриха был Мюллер.

Пятый отдел — криминальная полиция крипо, в задачу которой входила борьба с черным рынком. Но на самом деле она помогала четвертому отделу бороться с Сопротивлением.

Шестой отдел — политическая информация. В него входили команды, боровшиеся с разведсетями противника, такими, как «Красный оркестр». Командовал этой группой гауптштурмфюрер Паннвиц. Это были специалисты радиоигры и дезинформации.

Седьмой отдел — политический: юридические вопросы, связь с концлагерями и тюрьмами.

Французская полиция находилась под строгим контролем немецких секретных служб. Это позволило Обергу закрепить немецкое присутствие во Франции.

Он был из Гамбурга, ему было 45 лет. Высокий, полноватый, лысый, длинноносый, с невыразительным лицом. До 1930 года он вел жизнь мелкого торговца — без будущего и амбиций. А с наступлением кризиса и вовсе обнищал. Тогда он стал исповедовать национал-социализм, вступил в отряды СС. Там он выделился как хороший организатор, так как был дисциплинированным и благоразумным. Потом Оберг стал работать в службе безопасности партии у Гейдриха, который с ним лично познакомился в мае 1933 года в Гамбурге во время своего визита.

В июле 1933 года унтерштурмфюрер Оберг стал одним из друзей Гейдриха и занял пост главы его Генштаба. Удивительная карьера для столь бесцветной личности! Но он доказал свою преданность, приняв активное участие в «ночи длинных ножей». В 1935 году Оберг по своему желанию перешел в СС и стал командиром 22-го штандарта в Мекленбурге.

В 1939 году он был начальником полиции в Саксонии и получил звание оберфюрера за несколько месяцев до начала войны. В сентябре 1941 года Оберг назначен начальником полиции и СС в Радоме в Польше, где прославился жестокими преследованиями евреев и польских рабочих.

Атмосфера была ужасной. Пригород Парижа, обветшалые здания. Но кто обращал на них внимание после поездки в зарешеченном вагоне? Арестованные знали, что их ждет — многочасовые допросы экспертов-костоломов, которые потом продолжатся в лагере Ро-манвилль. Это был военный лагерь, расположенный в крепости.

Вермахт потерял власть, которую узурпировало гестапо, да и в самом вермахте случалось разное…

Начальник лагеря капитан Рикенбах был официальным палачом, пьянчугой, садистом из последних. Его любимым развлечением между попойками было размахивать перед арестованными оружием, пугая, что выстрелит. Его так и прозвали капитан Пиф-Паф.

Оберг превратил Романвилль в лагерь заложников. При покушении на немецких солдат отсюда вытаскивали жертв для проведения репрессий. А потом уже стали расстреливать и не ожидая очередного покушения, просто ради удовольствия. Этого хотел Гиммлер, а Оберг спешил угодить господам из Берлина.

Кроме коллективных казней заложников Гейдрих изложил Буске идею Гиммлера усилить немецко-французское сотрудничество, правда, тот не проявил к ней большого интереса. Речь шла о сотрудничестве в проведении полицейских репрессий, наиболее эффективной и видимой форме коллаборационизма.

Оберг сделал эту идею своим коньком. Гиммлер посоветовал ему объединить пронемецки настроенных руководителей. Оберг созвал их на конференцию 7 июля 1941 года. Были приглашены Жак Дорио, Дарна, Костантини, Клементи. По окончании дебатов была создана антибольшевистская лига, вскоре ставшая Легионом французских добровольцев для борьбы с большевизмом.

Оберг стал сотрудничать с Дорио и Дарнаном. Через несколько недель после его прибытия в Париж были рекрутированы первые французские СС, которые стали участвовать в репрессиях наравне с немецкими эсэсовцами. В соответствии с соглашением между Гейдрихом и Буске от 5 мая, которое выполнял Оберг, французские коллаборационисты продолжали с большим рвением служить в немецкой администрации, преследуя врагов — евреев, коммунистов и голлистов.

В немецкой оккупационной и репрессивной администрации Оберг утвердил свое место. Он считал себя прежде всего техником, не вмешивающимся ни в политику, которая была прерогативой посла Абетца, ни в проблемы вермахта, которыми занимался Штюп-нагель.

Оберг был техником полицейской службы и репрессий. Он старался поддерживать хорошие отношения с Абетцом и Штюпнагелем, но не выполнял их приказы, оставаясь хозяином положения и подчиняясь только Гиммлеру (Гейдрих к тому времени был убит).

Эта политика, которую проводил Оберг, сводила к минимуму авторитет французского правительства и прежде всего президента Национального совета Пьера Лаваля.

Оберг одинаково относился и к сторонникам Лаваля, и к тем, кто отстаивал свои независимые позиции (прежде всего Буске). Например, разница между Буске и Дарнаном заключалась в том, что первый думал об интересах Франции и для него врагами были лица, выступавшие против национальных интересов, а второму ближе были интересы немцев, хотя он на словах говорил иначе. Буске хотел попожить конец казням заложников, а Дарнана это не беспокоило.

Вскоре после убийства Гейдриха Буске стал настойчиво требовать отмены Кодекса заложников от сентября 1941 года и договорился с Обергом. Это произошло 29 июля 1942 года. Были опубликованы официальные соглашения между Обергом-Буске. Этим была подтверждена независимость французской полиции, которая отныне не обязана была предоставлять заложников немецкой военной администрации, как было до сих пор, и теперь немцы не могли немедленно приступать к расстрелу арестованных французов.

Однако при покушениях на немецких военных и гражданских лиц авторы этих покушений судились немецким военным трибуналом.

Для Оберга эти соглашения оставались клочком бумаги, и он продолжал расстреливать французских заложников.

Эта проблема, решить которую, несмотря на усилия, не смог Буске, показала французам, что немцы ведут себя во Франции как хозяева.

Немецкая оккупационная администрация размещалась в Париже в отеле «Кларидж» на Елисейских полях и называлась пропаган-даштаффель. Она и ее филиалы в провинциях были ответвлениями Министерства пропаганды, хотя на самом деле речь шла о контроле и цензуре за средствами печати, радио, театра, кино. Руководители отделов встречались раз в неделю в основном здании, получая официальные инструкции.

Пропагандаштаффель не была отделом немецкой спецслужбы во Франции, но поддерживала связь с СД и абвером, которые представляли им архивы и документацию «немецких институтов». Агенты абвера пользовались прикрытием провинциальных служб немецкой оккупационной администрации для вербовки своих агентов. В Париже Кнохен, глава сипо-СД, по-прежнему занимал ответственное положение, несмотря на приезд Оберга и смерть Гейдриха. Летом 1942 года он приступил к реорганизации службы сипо-СД, разделив ее на два отдела по берлинской модели. Первый отдел был органом внутренней безопасности, второй занимался контрразведкой.

Одновременно начались переговоры между руководителями абвера с представителями французского военного командования: генералом Бриду, госсекретарем Министерства обороны и адмиралом Дарланом, командующим войсками. Французы требовали увеличить армию, сокращенную в соответствии с мирным договором.

В сентябре в Париж приехал Канарис, что дало новый стимул к обсуждению этого вопроса. Речь шла о том, чтобы договориться с представителями правительства в Виши, чего не удалось Обергу в попытке договориться с Буске, — о сотрудничестве французских служб информации и немецких спецслужб в Северной Африке и на юге Франции.

Абвер был озабочен станциями радиоперехвата, расположенными на юге, поручив своим службам найти эти подпольные станции, передающие информацию Великобритании со свободной территории. В этой свободной зоне гестапо и абвер также хотели чувствовать себя свободно. А потому и твердили о сотрудничестве. Бриду и Дарлан им в этом помогали. Буске вынужден был пойти на уступки и согласился на проведение операции «Донар», которая началась в сентябре 1942 года. В ней участвовали 280 агентов немецких секретных служб.

Наряду с туристскими агентствами и бюро пропаганды активную работу в области пропаганды немецкой культуры во Франции проводили немецкие институты. В Париже такой институт размещался в отеле «Саган», на рю Сент-Доминик. Им руководил тонкий знаток французской литературы и культуры доктор Карл Эптинг. Это был сорокалетний худощавый мужчина с пышной шевелюрой — настоящий интеллектуал. До этого он руководил немецким университетом при Сорбонне. Под его руководством немецкий институт стал действенным органом нацистской пропаганды.

Карл Эптинг легко завоевывал симпатии французских интеллектуалов, даже тех, кто не симпатизировал нацистам, организовывал конференции, концерты, спектакли, выставки. Одна из них была посвящена творчеству официального скульптора Третьего рейха Арно Брекера. Параллельно с культурной деятельностью доктор Эптинг создавал фонды, которые шли на субсидирование агентов и сочувствующих нацистской Германии.

Немецкие институты были созданы в городах оккупированной Франции, а после 1 1 ноября 1942 года и на юге страны.

Немцы стали дьявольскими мастерами радиоигры. Первым этапом этой игры были локализация и обнаружение радиопередатчика. На втором этапе, очень рискованном и сложном, подключались высококвалифицированные техники. Передача продолжалась, но под диктовку немцев сообщения передавали перевербованные радисты. Наиболее характерным в этом смысле является случай с «Красным оркестром», агентов которого удалось перевербовать, от самого Большого директора до скромного «пианиста» (с помощью пыток или под их угрозой).

Подпольные радиостанции, работавшие на свободной территории Франции, постигла та же участь. В операции «Донар» принимали участие два отличных специалиста — Кифер и Копкоф, с помощью которых немецкая служба информации достигла триумфального успеха.

Накануне высадки союзных войск в Северной Африке французское Сопротивление понесло тяжелые потери — были локализованы радиостанции, арестованы агенты, немецкие агенты внедрены в английскую разведсеть, с которой сотрудничали французы.

Оккупация немцами свободной территории Франции, которая произошла через три дня после высадки союзников в Северной Африке, завершила победу, одержанную немцами в радиоигре. Правительство в Виши (ни тем более Рене Буске) не могло противостоять оккупации немцами юга Франции. 11 ноября оно одобрило операцию «Антон» — заброску на парашютах немецких агентов в шесть городов южной Франции. Затем оно разрешило гестапо и сипо-СД открыто работать на всей территории Франции. Лион, Марсель, Тулуза, Монпелье, Лимож, включая Виши, пошли тем же мученическим путем, который прошли ранее оккупированные города. В них были организованы филиалы сипо-СД, абвера и полевой жандармерии.

В начале 1943 года началась новая германизация Франции:

30 января была создана милиция, которой руководили Оберг и Жозеф Дарнан;

11 февраля был издан декрет о наборе добровольцев в легион борьбы с большевизмом; была создана организация «Друзья СС», которой руководил секретарь Бюро информации Марион. В нее вошли наиболее твердолобые коллаборационисты — Дорио, Диит, Дарнан, Лусто, Кане, которые вербовали в нее новых членов.

И кульминацией триумфа немецких секретных служб в покоренной ими Франции стал приезд в апреле в Париж Генриха Гиммлера.

«Если уж и работать на рэкет, то пусть он будет не поддельным, настоящим!»

Рэкет — английское слово, означающее шум, волнение, смуту, но оно вошло во многие языки для обозначения группы, сообщества лиц, занимающихся вымогательством.

«Неподдельный, настоящий рэкет» — слова, сказанные агентом отдела специальных операций, женщиной, одному из своих коллег, Киму Филби. Она имела в виду Интеллидженс Сервис и сравнивала этот тип рэкета с тем, что практиковался службой специальных операций.

Да, именно так, почти любовно прозвали организацию, название которой произносить было запрещено. В этой службе начальника называли «стариком» в самом почтительном смысле.

Служба специальных операций была, стало быть, рэкетом, но созданным недавно. Ее почитаемым крестным отцом был Клод Данси (его все звали дядюшкой Клодом), ветеран Службы информации, который ушел в отставку до войны. Но авторитет его был высок, и в 1940 году его призвали на работу, назначив содиректором отдела «F», компетенция которого выходила за рамки решения проблем взаимоотношений с союзниками. Например, дядюшка Клод рекомендовал поставить во главе Службы специальных операций депутата-консерватора сэра Франка Нельсона, который так же, как и Клод Данси, был работником Службы информации.

Служба начала работать под началом генерала Спеарса, но с сентября 1940 года по май 1942 год основная работа шла под руководством сэра Франка.

Он начал с того, что добился независимости от Интеллидженс Сервис: полковник Град, помощник полковника Мензеса, поначалу был содиректором Службы специальных операций, но через несколько дней подал в отставку.

Впоследствии Нельсон увел за собой на новую службу нескольких коллег из Интеллидженс Сервис, заставив их сменить квалификацию: среди них был полковник Колин Губбинс, начальник отдела Центральной Европы, впоследствии начальник всего иностранного отдела; полковник Дэвис, отвечавший за подготовку новых кадров; капитан Бикхам Свит-Эскотг, отвечавший за отдел Балканских стран и Среднего Востока, а также другие ценные специалисты, такие, как майор Тейлор и капитаны Куртольд и Лесли Шеридан.

Сэру Франку было около 60, но он отличался большой работоспособностью, что позволило ему довести до конца большую организационную работу по организации службы в период между концом 1940 года и весной 1942-го.

Майор Тейлор стал начальником Генштаба, а его заместителем (вит-Эскотг. Нельсон расширил рамки приема новых специалистов, привлекая деловых людей, особенно тех, кто хорошо знал лондонское Сити.

Типичным представителем нового типа руководителей был, несомненно, Чарльз Гамбро. Выбор его кандидатуры был крайне удачным. Это был бизнесмен скандинавского происхождения, имевший широкие деловые связи с заграницей, к советам которого по вопросам финансов прислушивался сам премьер-министр, который был с ним дружен.

Этот новый руководитель Службы информации пользовался уважением среди военных. Ведь он окончил знаменитый Итонский колледж, в котором, начиная с XV века, получали образование представители высшего общества. И, кроме того, в 1915 году он был капитаном студенческой команды по игре в крикет в этом колледже. В 1940 году Черчилль послал его в Швецию, и там он проявил себя великолепно, просто творил чудеса.

Без сомнения, что Чарльза Гамбро прочили в начальники скандинавского отдела. Сначала он стал личным секретарем сэра Франка, его любимчиком. Вопрос о замене сэра Франка встал в начале 1942 года после изменений, происшедших в Министерстве обороны.

Служба специальных операций со дня своего основания зависела от Министерства военной экономики, которое возглавлял с весны 1942 года доктор Хью Далтон. На этом посту Далтон был заменен лордом Селбурном, возглавив впоследствии Министерство торговли. Теперь следовало ждать новостей с Бейкер-стрит.

Они и впрямь не заставили себя ждать: лорд Селбурн отметил недостатки в работе службы и назначил комиссию по расследованию.

В докладе, который представили Джон Хамбури Вильямс и Эдвард Плейфэр, два доверенных человека лорда Селбурна, было отмечено много упущений в работе Службы специальных операций. Сэр Франк, работавший по 16 часов в сутки и начавший уставать, выразил желание подать в отставку. Никто его не удерживал.

Пробил час Чарльза Гамбро. Теперь он носил титул сэра, только что пожалованный ему королем. В мае 1942 года он был назначен директором Службы специальных операций. Первым делом он вы брал заместителя. Им стал полковник Колин Губбинс.

Губбинс был человеком исключительного ума и способностей и взял бразды правления в свои руки, воспользовавшись занятостью сэра Гамбро, решением многочисленных задач. Ведь сэр Гамбро был одновременно и одним из директоров Национального английского банка, который он основал, президентом Западной железнодорож ной компании, входил в генштабы двух министерств — торгового флота и военной экономики. «Так что номинальный директор службы был почти неуловим», — таково мнение Свит-Аскотта. Француз Пасси разделял его: «Сэр Гамбро — человек исключительный, но практически невидим, ведь у него столько разнообразных обязанностей».

Сэр Чарльз Габро молниеносно решал проблемы, мог справляться с непосильной нагрузкой. Утром он появлялся на Бейкер-стрит, но не более чем на пару часов, а возвращался туда к моменту закрытия Службы и оставался работать до поздней ночи. Его помощники Свит-Эскотт и Шеридан готовили ему бумаги для прочтения.

Человеком, практически не покидавшим своего рабочего места на Бейкер-стрит, был Колин Губбинс.

Начальник службы, делавшей первые шаги, он должен был решить сложную проблему — создать кадры специалистов.

Во время ночного дежурства на Бейкер-стрит в мае 1941 года капитан Букмастер обратился с вопросом к Чарльзу Гамбро. Этот вопрос давно мучил его и на первый взгляд был простым: «В чем СОСТОИТ миссия работников новой службы?» Он при этом смущенно заметил: «Никто ни разу со мной об этом не говорил».

Сэр Чарльз внимательно посмотрел на своего помощника, выдержал паузу и молвил в своей обычной флегматичной манере;

«Чтобы поджечь Европу».

«А чего мы этим добьемся?» — продолжал капитан и услышал от начальника:

«Черт подери, мы только начали… А нам предстоит создать крепкую организацию, которая будет стоять на службе команды бойцов, готовых действовать в нужный момент».

Теперь Букмастер знал достаточно, чтобы работать дальше.

Сэр Чарльз был прав — организация еще в зародыше и носит таинственное название «Служба специальных операций». Она была создана 19 июля 1940 года. Прошло меньше года.

Идея создания службы принадлежала Черчиллю. Он ее представил на рассмотрение военного кабинета, поставив задачу «координировать все действия в противостоянии противнику на континенте, применяя методы саботажа и подрывной работы». Яснее не скажешь. Главное, что Черчилль поручил создание Службы специальных операций не военным, а гражданским специалистам. В самом военном совете был человек, который мог справиться с этой задачей. Им был министр военной экономики, которого Черчилль называл «министром бесцеремонной войны». В этом министерстве была своя служба информации, своя служба пропаганды и специалисты, готовившие планы проведения диверсий.

Главой этого министерства был Хью Далтон, человек сугубо гражданский, не любивший военных. Он полностью разделял идеи Черчилля и мечтал организовать в оккупированных немцами странах движения сопротивления по модели ирландской организации за независимость «Шинн фейн» и наподобие китайских партизанских отрядов, противостоявших японским агрессорам.

Он писал в своем докладе на имя министра иностранных дел лорда Галифакса: «Мы должны воспользоваться всеми методами борьбы, включая промышленный и военный саботаж, агитацию населения, забастовки на предприятиях, террор против предателей и немецких правителей, бойкот и стачки». Эта программа действий не могла не прийтись по душе Черчиллю…

Уанборо Манор расположен в графстве Сюррей, к югу от Лондона, недалеко от городка Гилфорд. Этот роскошный замок, построенный в XVI веке, в течение трех веков служил родовым поместьем графов Онслоу. И тем не менее в 1942–1944 годах здесь появился странный управляющий и любопытные гости.

Новым хозяином Уанборо Манор стал гвардейский офицер по имени Роджер де Веслоу. Под его началом служили молодые офицеры разных национальностей: норвежцы, поляки, канадцы, голландцы. Были среди них и англичане.

Ворота замка были постоянно закрыты, охраняемые отрядом полицейских. Далеки были те времена, когда на приемы в замок приглашались семейством графов Онслоу красивейшие женщины из высшего лондонского общества, подъезжавшие к замку в каретах в окружении многочисленных слуг.

С тех пор много воды утекло. Уанборо Манор, как и многие другие аристократические замки Англии и Шотландии, предоставил свои многочисленные помещения для школы обучения агентов Службы специальных операций.

Начиная с 1940 года обучение агентов было в корне перестроено. В основе английской традиции лежали принципы военной школы: профессионалы службы информации обучались в военных училищах, по окончании которых они в качестве военных атташе служили при посольствах за границей и работали консулами.

С началом войны со многими государствами были прерваны дипломатические отношения, и немногим профессионалам удалось остаться на местах прежней работы. Это смогли сделать те, кто нашел удачное прикрытие.

Новая школа по подготовке агентов была создана для обучения ведению секретной войны, обучения специалистов по проведению подрывной работы на территории противника. Ранее такой школы в Англии не было. Идею ее создания Бикхам Свит-Эскотт, руководитель отдела Балканских стран Интеллидженс Сервис, считал блестящей. Но выполнить ее было не просто среди хаоса, царившего в английской разведке в начале войны.

Прежде всего ощущалось отсутствие строгой организации, архива документации при избытке неквалифицированных работников, дававших сумбурные распоряжения. Во всем чувствовалась нехватка настоящих профессионалов.

Выполнение поставленных Черчиллем задач требовало полностью перестроить работу. Агент должен был обладать особыми профессиональными качествами и знаниями — не только досконально изучить страну, в которой ему предстояло работать, ее обычаи и язык, но получить специальные знания и навыки — все знать о радиопередатчиках, взрывных устройствах и материалах.

Вот почему Губбинс и его помощники начали выбирать рекрутов в воинских частях союзников и среди гражданского населения оккупированных немцами стран.

Эти кадры им поставляли Патриотические школы, куда попадали для проверки беглецы, добиравшиеся до Англии.

Еще одна школа была создана в Шотландии. Вопросами формирования кадров в ней занимались два офицера шотландской гвардии полковник Мейфилд и капитан Стирлинг из военной английской разведки.

Так в отдаленном уголке Шотландии на берегу реки Лох-Аилорт была создана первая школа по обучению специальных агентов. Она размещалась в огромном здании из серого камня, расположенного на пустынном холодном побережье.

Вот что вспоминает майор Кемп, один из преподавателей школы: «Здание фасадом выходило на север, вблизи морского побережья, окутанного холодным туманом, и цвет свинцового неба сливался с серым цветом здания и морской гальки».

Довольно мрачная картина завершалась высокими скалами, поросшими редким кустарником. Эта область слыла самой влажной во всем Объединенном Королевстве. Рекрутам школы было недосуг лечиться от ревматизма, они были деятельны и молоды.

Большинство из преподавателей в школе были дилетантами в разведке, но хорошими специалистами каждый в своем деле. Одним из первых инструкторов был полковник Вилсон, ветеран, служивший до этого в полиции в Индии, знаток скаутского движения. Он занялся подготовкой скаутов особого типа — при традиционной выносливости его ученики должны были уметь закладывать бомбы и убивать вражеских агентов.

Никто другой из инструкторов не учил убивать. Сержант Курт, например, рекомендовал лишь оглушать, ранить, но не убивать. Он пояснял, что раненый враг надолго запомнит урок, а его лечение в госпитале обойдется немецкой казне в немалую сумму. Тот же сержант рекомендовал в рукопашной схватке с противником беречь кулаки и советовал наносить удар в челюсть не кулаком, а открытой ладонью и пользоваться приемами, которые быстро выводят из строя противника, не принося себе боли.

Другой наставник, капитан Сайкс, бывший полицейский из Шанхая, учил бесшумно снимать часового, пользуясь ножом: «Ножом надо пользоваться деликатно, как художник кисточкой». Так будущие агенты учились правилам ведения ближнего боя.

В других школах, в Бедфорде, например, обучались будущие радисты, а в Хетфильде — проходили выучку диверсанты.

Особое значение приобретала физическая подготовка будущих агентов и их психофизическая тренировка. В школе, расположенной в Шотландии, готовили атлетов, способных пройти через топи, по отвесным горам, преодолеть огромные расстояния в густом лесу, переплыть реки и уметь в любых условиях заложить в нужное место взрывчатку. Для таких тренировок были выделены площадки и лагеря, расположенные в условиях, близких к условиям предстоящей работы. В такие высокогорные лагеря, как, например, в Мобл и Хайлэнде, доступ был максимально затруднен.

Естественно, что все агенты должны были стать отличными парашютистами. Обучение агентов на подлодках и катерах считалось дорогостоящим и рискованным, но в Шотландии и Норвегии этот опыт практиковался.

Самым удобным средством заброски агентов считался самолет. Школа обучения парашютистов располагалась в Челшире. Там во время войны обучалось более 8 тысяч человек. Вскоре школа уже не могла вместить всех курсантов, и был открыт филиал в Манчестере. Руководил этой школой легендарный командир Морис Нью-хам, основавший ее в 1940 году. Это был пилот — ветеран Первой мировой войны. С парашютом он, правда, ни разу с самолета не прыгал.

Обучались в школах подготовки специальных агентов и женщины. Их прозвали Фаниз. В основном это были медсестры и работники администрации. Одни из девушек прошли подготовку и стали радистками, шифровальщицами, другие — полную подготовку для выполнения специальных операций наряду с мужчинами.

Вот мнение полковника Губбинса об агентах Фаниз: «Без их помощи мы никогда бы не справились с поставленной перед нами задачей. Девушки стали примером преданной и ответственной службы, смелости, дружбы, они были настоящими товарищами в моменты испытаний… Они были героинями».

По окончании курса учебы агенты переходили в школы совершенствования перед последним этапом — отправкой к месту предстоящих операций.

Одна из школ усовершенствования находилась в Болье, где курсанты проживали в удобных домиках в открытой долине. Это была секретная школа, готовившая сотрудников безопасности. Директором этого заведения был полковник Спунер. К каждому курсанту был приставлен наставник-офицер, который готовил своего подопечного до самого выпуска из школы. На этом обучение заканчивалось.

Отправка к месту предстоящих действий проходила в двух лагерях — Хенли, расположенном на берегу Темзы (этим лагерем руководил майор Линдсей), и в лагере Темпсфорд, расположенном к северу от Лондона в Бедфордшире, где отправкой агентов занималась известная авиационная эскадрилья «Луна». Агентов сбрасывали на парашютах с самолета «Лизандер» — небольшого и удобного для размещения нескольких человек. Он мог легко приземляться на небольших площадках.

И, наконец, когда позволяли метеоусловия, обученный агент отправлялся для выполнения специального задания. Теперь уже от него зависело употребить в деле полученные знания.

Вскоре таких специализированных школ стало около 50. Они работали не только в Великобритании, но и в Канаде, Северной Африке (в конце 1942 года), в Италии (с декабря 1943-го). Англичане, не скупясь, выделяли на это средства.

Ноябрь 1939 года: вот уже месяц как Польша стерта с карты Европы и раздавлена сапогом Гитлера.

Однажды вечером в ресторане рядом со столиком графа Ряшинского, посла Польши в Лондоне и нового министра военной экономики Хью Далтона, оказался офицер, работавший в британском военном представительстве в Польше в дни оккупации Германией.

Этого офицера звали Колин Губбинс. Он был в звании полковника, и его предстоящие планы были необычными. Он рассказал министру, что в августе полякам предстоит получить 120 истребителей типа «Харрикейн», которые англичане отправляли в Данию по морю. Этот груз уже прибыл в Данию 28 августа. Но вскоре случился непонятный инцидент: к несчастью, британские службы, ответственные за транспортировку, начали пререкаться, кому предстоит оплатить расходы в 4 тысячи фунтов стерлингов. И груз был возращен к месту отправки. Полковник предлагал министру самому сделать вывод: мог бы Гитлер раздавить Польшу, не случись этого позорного инцидента?

В разговоре Губбинс продемонстрировал полную компетентность в вопросах ведения «бесцеремонной войны». Далтон отметил для себя ум и осведомленность своего собеседника и не забыл его имя.

Губбинс располагал обширной информацией. Во время военной кампании на территории Норвегии он командовал отрядами нерегулярных войск, созданных по инициативе премьер-министра, которые нанесли серьезный удар по вермахту и позволили английским войскам отступить, не понеся серьезных потерь. Затем Губбинс служил в военной разведке, а сейчас перешел во вновь созданную Службу специальных операций.

Это был мужчина в расцвете сил, и на свои 45 он не выглядел — подтянутый, динамичный, открытый в общении. Он носил небольшие ус ики, в разговоре был прост, понятен, не прибегал к ораторским приемам. Но прежде всего это был прирожденный руководитель, который без нажима мог добиться от своих подчиненных выполнения принятых им решений. Он был тонким психологом. Умный, образованный, не лишенный чувства юмора, полковник всего себя идавал работе.

Губбинс оставался помощником Чарльза Гамбро до сентября 1943 года, сменив его на этом посту и работая до 1946 года, когда по окончании войны Служба специальных операций была распущена.

Зима 1942–1943 годов была самой трудной за всю войну. Уже два года население оккупированных стран томилось и испытывало огромные трудности. Немцы сами попали в русский капкан этой зимой и несли жестокие потери, понимая, что о победе уже мечтать не приходится.

Этой зимой на складах вермахта, где хранились уголь и дрова для отопления, стали происходить «несчастные случаи» — в начавшемся неожиданно пожаре уголь и дерево моментально сгорали, оставляя горы пепла.

Были инциденты и вовсе странные: немецкий солдат подбирал с земли самописку и оставался без рук или получал ожог глаз; а то изрывалась бутылка с молоком, когда открывали крышку; взрывались буханки хлеба, как только их пытались разрезать ножом. Моторизированная пехота взлетала в воздух, наехав на конский помет, разбросанный на дороге. В Италии, Греции, Северной Африке тоже было немало таких инцидентов, невинными жертвами были дети, когда взрывались ослиные испражнения. На Дальнем Востоке «взрывчатый» помет был слоновьим.

Мефистофелем этих жестоких игр был специалист Службы специальных операций Элдер Виллис. До войны он был архитектором, декоратором, работал в кино и театре.

Когда началась война, его отправили во Францию, где он обучался маскировке военных аэродромов. По возвращении в Англию он стал создавать муляжи самолетов и маскировочные аэродромы. В конце 1941 года его вызвал к себе профессор Морис Ньювитт.

Это был известный ученый, недавно назначенный директором Службы научных исследований, приступивший по заданию Службы специальных операций к созданию лабораторий по разработке материалов, необходимых в работе агентов.

Ньювитт уже был наслышан о талантах Виллиса в его работе в театре и кино и предложил ему применить свои знания, помогая агентам выполнять задания на оккупированных немцами территориях.

Прежде всего надо было найти способ удобного размещения и хранения радиопередатчиков. До этого они хранились в обычных чемоданах, и немцы их тут же обнаруживали.

Виллис сразу приступил к работе. Прежде всего за несколько недель он собрал с помощью своих помощников обширную коллекцию подержанных чемоданов всех типов. Эти чемоданы он стал маскировать для тайной перевозки радиопередатчиков.

Затем Ньювитт поручил ему усовершенствовать тайнопись корреспонденций, которыми обменивались агенты, работавшие в Англии. В этом деле Виллис добился потрясающих результатов: подготовил невидимые чернила, проявляющиеся при инфракрасном свете. Для такого излучения он использовал переносные лампы, перевозимые в приспособленных для этого чемоданчиках.

За свои успехи Элдер Виллис получил звание капитана, а затем — подполковника.

Вскоре из его лаборатории стали выходить невероятные взрывоопасные игрушки. Он придумал способ хранения микрофильма в тюбике для зубной пасты, уменьшив размеры пленки.

Первая лаборатория Виллиса размещалась в Музее королевы Виктории и принца Альберта. Затем ему дали еще одно помещение в Музее природоведения, а также в роскошной гостинице «Тетчид Барн» — в этой лаборатории изготовлялись взрывающиеся бутылки с молоком и самописки.

Изобретения были достаточно циничными. К работе в лаборатории он привлекал сотрудников, которых знал по своей прежней работе в театре и кино.

Для обеспечения безопасности английских агентов, работавших за границей, необходимо было одеть их в костюмы и белье, сохранив этикетки магазинов и ателье страны пребывания. Для этой цели с Виллисом сотрудничал австрийский еврей — портной, достававший и пришивавший такие этикетки.

С помощью Виллиса специальные агенты при выполнении заданий могли чувствовать себя уверенно.

Мнение министра военной экономики было однозначным: завод «Пежо» должен рассматриваться как «промышленный объект, занимающий третье место по важности выпускаемой продукции для военных нужд Германии». Вывод был ясен: необходимо уничтожить этот завод любой ценой.

Для этого и прибыл во Францию Гарри Ри. В апреле 1943 года он был сброшен на парашюте вместе с мавританцем Рене Мейнгардом, прошедшим, как и он, подготовку в школе специальных операций. Кандидатура Ри была выбрана начальником французского отдела службы подполковником Букмастером. Но сначала перед ним не стояла задача организации взрыва на заводе «Пежо».

Ри только что окончил курс обучения в школе специальных операций в Хатфильде. В первой операции Букмастер поставил его помощником Мориса Сутгейта, готовившего в течение нескольких недель взрыв на другом важном промышленном предприятии — заводе «Мишелей» в Клермон-Ферране.

Но Ри приземлился вдали от указанной точки, в районе Тарб, и задание было изменено — теперь следовало добраться до местечка Джура и создать новую разведсеть, а Морис Сутгейт должен был справиться со своим заданием в одиночку.

Так, весной 1943 года в Джуре к выполнению задания приступил родившийся в 1915 году в округе Мерт-и-Мозелль фермер Анри Рейман, с голубыми глазами, светловолосый, другими словами, Гарри Ри.

Анри прекрасно справился с порученным заданием и в короткое время завербовал нужных людей, выбрал место и стал ждать связи с участниками Сопротивления. Между Бельфором и долиной Айн он организовал лагерь для обучения бойцов своей группы.

Центр был оповещен информатором о положительных результатах, достигнутых этой группой, и стал снабжать ее материалами для выполнения диверсий и оружием. Так что уже в мае группа приступила к выполнению операции.

Зная о репрессивных мерах, предпринятых немцами в районе Понс-ле-Соньер, Анри удвоил меры предосторожности, но довольно часто появлялся на велосипеде в зоне действия партизан, собирая сведения, и как инструктор обучал партизан пользоваться взрывчатыми веществами.

Связной разведсети в Алвернии Бриан Рафферти по прозвищу Мишель изредка навещал его. Из предосторожности они встречались крайне редко. Мишель чаще встречался с помощником Анри, неким Ладзери. Но немцы напали на их след и заключили в тюрьму Дижона.

Для Анри это было тяжелым ударом, и он стал думать об организации их побега из тюрьмы. Один из его бойцов познакомил Анри с Пьером Мартеном, бежавшим из тюрьмы Дижона благодаря помощи охранника.

Анри встретился с Мартеном, и тот сообщил ему, что является сотрудником французской разведки и что в настоящий момент он работает шофером в гестапо (!). Действительно, у него был автомобиль и пропуск, полученный от немецких властей — Пьер частенько возил немецких офицеров. Были среди них и гестаповцы. Однако он не мог помочь заключенным товарищам Анри, разве только снабжать их деньгами и продуктами.

Пьер Мартен нашел для Анри новое укрытие и попросил взрывчатку, чтобы взорвать два шлюза на канале, проходивших по территории их района. Кроме того, он выразил готовность помогать перевозить оружие, забрасываемое для группы с воздуха.

Анри уже начинал задумываться и подозревать нового экспансивного и говорливого товарища, но все-таки решил ему довериться.

Вскоре другой агент разведсети городка Клермон-Ферран сооб щил Анри важную весть: в распоряжение его группы прибывают дна агента Службы специальных операций и везут с собой радиопере датчик.

Анри выбрал место для их выброски с парашютом — в Сенг Амур, вблизи замка Анделот. Получение радиопередатчика решало многие проблемы, так как связь с Центром через группу в Клермон-Ферране была очень опасной. Кроме того, один их агентов, более молодой, лейтенант Юнг, был великолепным радиотелеграфистом. А другой, капитан Стар, знал Пьера Мартена — тот и другой симпатизировали друг другу.

Именно в этот момент Анри узнал, что Мартен работал во Втором бюро, но пользовался плохой репутацией. Тут бы Анри сообразить, связать все нити и понять, что Мартен не просто возит немцев на своей телеге.

Он этого не сделал, но во все свои дела решил Пьера не посвящать. Стар не считал, что Пьер ведет себя подозрительно.

Действительно, Мартен только что поведал обоим очень важную весть: 16 июля в Монтбельярде остановится специальный поезд, на котором проедет ответственный немецкий генерал. Маршал Эрвин Роммель? Это была важная информация для Анри, который решил устроить покушение на маршала. Когда все было готово (на нужном участке железной дороги заложен динамит), Анри узнал, что поезд не проследует.

В бешенстве, и начиная все больше подозревать неладное, Анри на следующий день приехал в Безансон, где узнал, что оба — Стар и Пьер Мартен — были арестованы немцами, но Мартен был вскоре отпущен. Мартен теперь назначал свидание Анри в зале ожидания станции Дижона. Подозрения Анри окончательно окрепли, и он уже не сомневался в предательстве Пьера. Прежде всего тот хотел заманить в ловушку связного Анри.

Поняв это, Анри принял все меры предосторожности, чтобы предупредить остальных членов группы, начиная с Юнга, приказав им укрыться. Ликвидировать предателя он решил сам. Но Мартену удалось избежать подстроенного капкана.

Последовало несколько арестов членов группы. Сам Анри скрывался месяц в Швейцарии, но в начале сентября вернулся во Францию. И теперь из Лондона он получил более важное задание: взорвать завод «Пежо».

Корпуса завода уже несколько раз бомбила авиация союзников, но предприятие уцелело и работало. Более того, вот уже несколько недель в цехах под руководством немецких инженеров, прибывших в Сошо, было налажено и шло полным ходом производство военных грузовиков и корпусов танков.

Операция по взрыву завода была основательно продумана. Помогало то, что сами рабочие и техники, включая хозяина завода Рудольфа Пежо, ненавидели немцев и сочувствовали участникам движения Сопротивления. Но самостоятельно они действовать не могли.

Анри удалось познакомиться с Рудольфом Пежо через начальника отдела кадров завода. Анри напрямик изложил ему план уничтожения всех производственных линий. В ответ хозяин завода сказал:

«Я лично буду счастлив, если вам это удастся. Но как представитель своей семьи не скрою, что ваш план меня несколько беспокоит».

«Я понимаю, — ответил Анри. — И, поверьте, мне неприятно причинить вам это беспокойство».

Затем Анри развил эту тему, сметя последние сомнения хозяина завода, доказав, что корпуса завода так или иначе будут уничтожены под бомбардировками, или в результате диверсий, что приведет к гибели рабочих и населения Сошо. А хорошо организованная диверсия сработает чисто. Рудольфу Пежо ничего не оставалось, как признать, что его собеседник прав.

После этого Пежо вручил Анри планы расположения цехов завода, включая монтажные линии, электростанцию, прессы, и познакомил его с начальником цеха сборки кузовов эльзасцем Шорпом, который вместе со своим другом ван дер Штратеном стал помогать Анри.

Операция началась в ночь с 5 на 6 ноября 1943 года, за несколько минут до полуночи. Пять человек из группы Анри тайком вошли на территорию завода, проникнув в одну из контор. Там они встретились с Шорпом и ван дер Штратеном. Заранее днем на завод была принесена взрывчатка. Ее разместили на нужных участках. Главное, было не попасть на глаза немецкой караульной службе.

Первый взрыв раздался в 0.10, за ним последовали десяток новых взрывов. Начался пожар. За полчаса, несмотря на быстрое вмешательство пожарной службы и немецких воинских частей, помогавших тушить огонь, пожар сделал свое дело — завод сгорел.

Успех операции был полным, а диверсанты остались живы. На следующий день немцы стали арестовывать подозреваемых.

Анри удалось узнать об отсылке груза запасных частей по каналу и Рейну. Была организована засада, груз затоплен, а канал перекрыт для прохода грузов на несколько недель.

Когда движение было восстановлено, из Германии пришел другой транспортный груз, на этот раз немцами были предприняты все меры предосторожности. Анри удалось уничтожить этот груз уже на территории завода.

Урон, нанесенный диверсантами, был огромным. Немцам не удалось от него оправиться — изготовление кузовов танков было остановлено, а производство военных грузовиков сильно замедлено.

Приходилось признать неоспоримый факт: в Средиземном море дела англичан шли из рук вон плохо. Немцы стали хозяевами Северной Африки, а начало успешных операций англичан в Ливии продолжения не имели.

В Каире так думал не только молодой лейтенант Давид Стирлинг. Он не был склонен к долгим глубоким размышлениям — просто сейчас он был без работы, ждал отправки в Англию и стал задумываться о своем будущем. Его корабль все никак не приходил, и он решил заняться парашютизмом. Многие из его друзей увлекались этим видом спорта, пригодным в войне.

Стирлинг по характеру был смел, любил риск. Он пока еще ни разу не прыгал с парашютом, но был уверен, что не сдрейфит и применит теоретические знания на практике. Но при совершении первого прыжка он все перезабыл, и первый прыжок мог статься последним. Его «зонтик» раскрылся плохо. При приземлении нови чок сильно ударился о землю.

Стирлинг провалялся в госпитале со сломанной ногой. Времени свободного было много. Он стал размышлять и додумался вступить в отряд коммандос — спецназовцев.

Эти отряды впервые появились в английской армии в момент событий в Дюнкерке. Это было тяжелейшим испытанием для Англии, которой не хватало оружия, и она жила в страхе от предполагаемого нападения немцев, только что легко раздавивших Францию.

Эти пессимистические прогнозы не оправдались, английская авиация стала одерживать победы в воздушных боях против Люфтваффе в небе Англии.

Когда стало ясным, что в ближайшее время прямого конфликта между Германией и Англией не будет, в Лондоне задумались над созданием специальных отрядов десантников. Во время военных действий в Норвегии параллельно с высадкой морской пехоты и наземных войск они уже использовались.

Теперь было решено создавать такие отряды из добровольцев, строго отбирая бойцов сильных духом и дисциплинированных. Во всех видах войск среди солдат и офицеров находились желающие пройти специальную подготовку в центрах специальных операций. Самый важный из них был расположен в Портсмуте.

Первым требованием к спецназовцу при вступлении в отряд была физическая подготовка. Необязательно было быть атлетом, но в воде он должен был себя чувствовать как рыба. Только таких рыб не встречалось, чтобы поверх воды нес автомат, а на спине тяжелый груз.

Будущие коммандос должны были уметь перебраться на другой берег реки по веревочной лестнице, забраться на скалу и знать правила рукопашного боя.

Бикх Свит-Эскотт рассказывает, что, находясь в марте 1940 года в Министерстве обороны, он встретил офицера в гражданской одежде, по виду похожего на Шерлока Холмса, который обратился к нему с предложением вступить в такой отряд: «Если вы пойдете с нами, вы забудете страх и не отступите ни перед чем».

В эти дни, выполняя волю Черчилля, Министерство обороны и английская разведка приступили к реализации плана ведения «бесцеремонной войны».

Находясь в госпитале, лейтенант Стирлинг имел время для раздумий. Он знал, что бойцы спецотрядов в день зарабатывают 6 шиллингов и 8 пенсов. На такие деньги можно было хорошо погулять. Форму в этих отрядах носили обычную, как солдаты регулярных видов войск. Знаками отличия были: зеленый берет, на левом рукаве значок в виде сокола, якоря и автомата в круге, которым десантники очень гордились.

Эти спецотряды вскоре пополнились отрядами парашютистов и стали использоваться командованием для выполнения специальных заданий в Норвегии и Франции. Так, 4 марта 1941 года 500 спецназовцев в районе Лофотеннских островов захватили корабль «Гамбург» и взяли в плен 400 немцев; в декабре того года на тех же островах ими были затоплены корабли водоизмещением 16 тысяч тонн, а 26 и 27 марта 1942 года 70 спецназовцев захватили радарную станцию, установленную немцами в Брюневале, недалеко от Гавра, и, разобрав ее, перевезли в Англию.

Вместе с 5 тысячами канадцев английские спецназовцы высадились в Дьеппе. Эта операция была неудачной, но послужила тренировкой для дальнейших высадок при выполнении более крупных операций.

Теперь отряды этого типа стали использоваться повсеместно.

Вскоре отряды коммандос участвовали в операциях типа «амфибия» против немецких войск в Северной Африке, в пустыне, широкой как море, позволявшей свободно передвигаться и выбирать вражеские подразделения для предстоящей атаки.

Ливийская пустыня стала привычным местом действия этих отрядов. Три группы спецназовцев были объединены и стали носить имя полковника Лейкока — «Лейфорс», возглавившего этот отряд.

Однако объединенный отряд поджидала внезапная опасность, ставшая причиной его гибели. 17 и 18 ноября 1941 года отряд под командованием полковника Лейкока высадился с подлодки «Торбей» в Беда-Литгория и атаковал немецкий лагерь, в котором предположительно находился Роммель. В задачу отряда входила ликвидация командующего. Но немецким «Лисам в пустыне» удалось избежать неожиданной встречи с горсткой английского спецназа, который был немцами разбит, и только сержанту и полковнику удалось остаться в живых и добраться до поджидавшей их подлодки. Отряд «Лейфорс» перестал существовать.

Для лейтенанта Стирлинга, скучавшего в госпитале, весть о роспуске «Лейфорс» стала пробуждением от летаргии. Сказать по правде, он не одобрял концепцию Генштаба относительно проведения специальных операций.

Генштаб считал, что неудачи действий этих отрядов против немецких регулярных войск в Африке зависели от их малочисленности.

А Стирлинг был уверен, что дело было не в этом — количество спецназовцев не влияло на успех или неуспех операции. Порою несколько отважных диверсантов совершали чудеса — пяти или шести человек хватало, чтобы вывести из строя авиабазу.

Ему пришла в голову отличная идея. Стирлинг обдумал ее, записал и изложил план захвата пяти основных аэропортов в Ливии.

Выписавшись из госпиталя, он пришел в штаб Британских вооруженных сил, представив командованию этот план и карты. Он еще был на костылях и находился в отпуске по здоровью. Его подгоняло нетерпение, и Стирлинг не стал тратить времени на выписку пропуска. Увидев открытое окно на первом этаже штаба, он влез на подоконник и очутился внутри здания.

Можно себе представить удивление заместителя начальника Генштаба генерала Риччи — окно-то ведь вело в его кабинет, — когда он увидел человека на костылях. А тот сразу приступил к делу. Хорошо, что Риччи был человеком умным и не бюрократом и не придал значения столь странным обстоятельствам появления Стирлинга.

«Идемте со мной», — пригласил он лейтенанта и провел его к начальнику штаба. Генерал Очинлек внимательно выслушал лейтенанта Стирлинга. Из этого кабинета незваный гость вышел капитаном.

С тех пор карьера нашего героя шла по восходящей. Ему было доверено создать отряды, набрав добровольцев. И он энергично приступил к делу. Правда, ему приходилось одолевать сопротивление военных-традиционалистов, но он пользовался безусловной поддержкой командующего.

Идея Стирлинга была проста: организовать специальные отряды, куда войдут бойцы со стальными нервами, безгранично храбрые и способные выполнить задания в тылу врага. Прежде всего спецназовцы должны уничтожать аэродромы противника и военные склады. Стирлингу было разрешено набрать 60 добровольцев и несколько офицеров.

Назвать отряд Стирлинг решил Специальная авиационная служба (САС), уже существовавшая в войсках, но не соответствовавшая этому названию, предназначавшаяся для высадок в расположение войск Роммеля, но бездействовавшая с лета 1941 года.

Естественно, что Стирлинг прежде всего стал набирать добровольцев из остатков отрядов «Лейфорс». Выбрал 40 бойцов и 12 младших офицеров, а остальных — из различных родов войск.

Все понимали, что речь идет о серьезной подготовке и приступили к тренировкам.

Надо было научиться прыгать на землю с мчащегося грузовика, пользоваться всеми видами оружия, сражаться в кулачном бою, убивать врага. Стирлинг создал отличную команду.

На Среднем Востоке стало популярным изречение: «После трех месяцев в доме отдыха Стирлинга солдату уже ничего не страшно».

А тот — быстро продвигался по службе, став подполковником.

Своих ребят он хотел видеть профессиональными парашютистами. Он не стал удлинять теоретические занятия и через несколько дней приступил к практике.

Так начались знаменитые операции в пустыне команды Специальной авиационной службы, одна смелее другой. В декабре 1941 года ею были уничтожены несколько итальянских и немецких аэропортов с сотней самолетов. Команда уничтожала склады вооружения, поезда, коммуникации противника. В первые месяцы 1942 года несколько сотен немецких и итальянских самолетов были обезврежены во время ночных диверсионных операций.

Девизом команды Стирлинга стали слова: «Кто смел, тот побеждает». С особой гордостью бойцы носили значок, на котором были изображены крылья и маленький парашют. Им награждались спецназовцы, успешно участвовавшие в трех операциях.

Получить его было не просто. Сам Стирлинг прикрепил его к своей груди не сразу. На вопрос генерала Очинлека, что означает этот до сих пор неизвестный в британских войсках знак отличия, Стирлинг ответил:

«Награда за успешное выполнение наших операций».

Генерал еще раз внимательно рассмотрел значок и ответил:

«А что, неплохо, даже красиво!»

Так «крылышки», придуманные Стирлингом, стали официальным знаком отличия.

Во время одной из операций в районе Габеса Стирлинг попал в плен, был захвачен патрулем немецкой противовоздушной обороны. Но ему удалось бежать и добраться до арабов, а те продали его немцам за 5 килограммов чая.

Но дело, которому он посвятил столько сил, продолжалось и набирало силу. В Алжире брат Стирлинга Билл создал команду Специальной авиационной службы. Два брата Стирлинга — это породило шутку: «Что такое САС?» «Это Стирлинг и (and) Стирлинг».

Но САС не был собственностью Стирлингов. Специальным отрядом десантников на Среднем Востоке командовал майор Падди Блэр Мейн, еще один ветеран САС. Со своей командой он участвовал в высадке английских войск в Сицилии, потом создал бригаду специального назначения в Алжире, в которой служили французы и бельгийцы, участвовавшие в сражения в Нормандии в 1944 году. Десантников сбрасывали на парашютах на территорию оккупированной Франции. Там они выполняли диверсии.

Небольшая команда спецназовцев по эффективности операций могла сравниться с крупным войсковым подразделением.

Идея майора Стирлинга себя оправдала.

Летом 1941 года в вечернем выпуске Би-би-си диктор прочел условленное сообщение: «Пиво хорошее, я утверждаю, что пиво хорошее».

Луи Виллетт, работавший на паромах, соединявших Англию с континентом через Ла-Манш, услышав эту фразу, просиял. Он понял, что это означает, что авиабаза в Аббвилле, перехватывавшая британские самолеты, будет подвергнута бомбежке через два дня. Для немцев это станет полной неожиданностью.

Хорошим было пиво, которое подавалось в ресторане Нувьен-ан-Понтье, где обычно обедали летчики с авиабазы в Аббвилле, делясь подробностями только что проведенных полетов и говоря о предстоящих. Говорили они свободно, часто критиковали упущения на чальства. Общались они, естественно, на родном языке, не подозревая, что хозяин ресторана понимал их разговор и каждый вечер отсылал свои донесения некоему Луи Виллетту, а тот собирал полученную информацию и передавал агенту газовой компании «Аутоблок» Мишелю Холларду в Париж.

Этот сорокалетний мужчина со спортивной выправкой, живым взглядом, был довольно странным. Ясно, что сильная личность, если приглядеться, а держится скромно, в глаза не бросается.

Шестнадцати лет он бежал из дома, а в девятнадцать записался в армию и вскоре был награжден Крестом за боевое отличие. После заключения мира в 1918 году он уволился из армии, которая сформировала его характер в ранней молодости.

Возврат к гражданской профессии был нелегким. Холлард увлекался политикой, музыкой, литературой, но нужно было зарабатывать себе на жизнь, и он выбрал профессию чертежника, стал работать на промышленном предприятии.

К началу Второй мировой войны он работал в Центре баллистических исследований и вооружения в Париже. Холлард хотел служить в действующей армии, а его оставили офицером запаса наземных войск. После заключения позорного перемирия с Германией он понял, что теперь его контора работает на немецкую военную промышленность.

Холлард уволился с работы, не мог примириться с поражением Франции и хотел продолжать борьбу, найти участников Сопротивления.

Но каким образом? Ему надо было содержать семью — сбережения же таяли. Увидев сообщение в газете, что завод ищет коммерческого представителя, он ответил на него и был принят на работу. Теперь он мог колесить по всей Франции.

До того как выйти на французское Сопротивление, он решил найти связь с союзниками. Переплыть Ла-Манш? Невозможно. Перейти границу с Испанией? Слишком далеко. Оставалась Швейцария — сначала доехать поездом до Дижона, а потом на велосипеде до Морто, до границы.

После нескольких попыток 2 мая 1941 года Мишель Холлард добрался до границы со Швейцарией. Он хорошо изучил этот район по карте, а местные французы помогли ему перебраться через границу.

В последующие три года он 49 раз переходил границу в обоих направлениях и ни разу не был арестован. Холлард не пропустил ни одной агентурной встречи в Швейцарии.

Правда, первый его контакт с союзниками был обескураживающим. Английский военный атташе в Берне дал ему понять, что после поражения Франции Объединенное Королевство избегает прямых контактов с этой страной. Англичане были осторожны, ведь Швейцария оставалась нейтральной страной.

Но Холларда трудно было сбить с толку. Через месяц он снова приехал в Берн. На этот раз его собеседник был более при-петлив. Он расспросил француза о его семье, а потом протянул листок, на котором было напечатано следующее: «Если вы запрашиваете о Мишеле-Луи Холларде, рожденном 10 июля 1898 года в Дпинэ-сюр-Сен, родителями которого являются Огюст Холлард, профессор химии, доктор наук, а мать, урожденная Монод, то речь идет о настоящем патриоте, записавшемся добровольцем в армию в 1916 году…»

«Как видите, — продолжал военный атташе, — мы вынуждены были принять меры предосторожности. А теперь, зная, что вы говорите правду, я рад принять ваше предложение о сотрудничестве с нами. Если вы не изменили своего решения».

«Я повторяю это предложение, иначе бы меня здесь не было», — сказал Мишель Холлард.

Поначалу ему давали легкие, на его взгляд, малозначительные поручения, но он выполнял их ответственно и четко. Информация по всем этим вопросам была полной и исчерпывающей. Вскоре он привлек к сотрудничеству других агентов. Единственной гарантией при этом выборе была его интуиция.

Его первого информатора звали Луи Маргот. Он был водителем грузовика и работал в пригороде Парижа. Затем, когда Франция была полностью оккупирована немцами, Холлард привлек Луи Жу-анена, начальника сортировочной станции Париж — Лион — Средиземноморье. Кроме того, ему помогали еще два водителя, один в Тулузе, а другой в Нимсе.

Эти агенты добровольно выполняли его поручения время от времени. А теперь он привлек агентов, постоянно работавших на него. Первым был Оливьер Жирон.

Он заменил Холларда в поездках в Швейцарию, пока не был арестован по доносу немецкого агента в июне 1942 года. Другим был Жозеф Брокар, боевой псевдоним которого был Барт, сообщавший о расположении немецких частей в Бретани. В начале 1942 года у Холларда было 6 человек, работавших на него постоянно и получавших денежное вознаграждение.

Кроме того, с ним сотрудничали информаторы, работавшие в кафе, ресторанах, гостинцах. Так Холлард создал разведсеть «Действие», которая работала автономно. Единственным связующим звеном с союзниками был сам Холлард.

После оккупации юга Франции сеть расширилась. К концу 1942 года в нее входили 60 человек, проживавших по всей территории страны.

Начиная с ноября Холлард работал на Интеллидженс Сервис. Это было продвижение, знак доверия, означавший, что группа теперь будет выполнять ответственные задания.

Нового корреспондента в посольстве в Берне Холлард знал под таинственным шифром «О. Р.». Он хотел иметь информацию о расположении авиационной базы Люфтваффе в пригороде Парижа Кормей-ан-Вексин. Это задание было поручено Барту. Тот, рискуя жизнью, добыл эти сведения, обнаружив базу, замаскированную под деревню.

Одновременно Жан-Анри Додемар, инженер железнодорожной службы, недавно вошедший в группу «Действие», разузнал, что и нескольких местах на побережье Сены идут какие-то важные строительные работы.

Для уточнения в августе 1943 года Холлард поехал в Руан, затем в Оффей и в 40 километрах от городка обнаружил одну из этих таинственных строительных площадок. Вдоль дороги, которая вела в Боннето-ле-Фобург, в долине сотни рабочих строили дома, дороги, производили бетонные работы. Холларду удалось приблизиться к стройплощадке, и там он обнаружил, что вдоль леса, примыкавшего к месту строительства, проложена аллея длиной 50 метров, а шириной, значительно превышающей ширину дороги. Это было место для строящегося аэродрома. Холлард с помощью компаса отметил его основные параметры.

Вернувшись в Париж, он пометил все это на карте. Ось взлетной дорожки аэродрома была направлена в сторону Лондона.

Холлард понял, что обнаруженная площадка со строящимся аэродромом могла иметь большое значение для союзников, хотя он пока еще ничего не знал о подготовке Германией новых видов секретного оружия.

Англичане были более осведомлены на этот счет, но подробностей немецких планов они не знали. Вскоре стало известно, что запущенная немцами ракета была сбита, но пролетела 250 километров, прежде чем упала в Балтийское море.

Один датчанин натолкнулся на пляже острова Борнхольм на предмет, полузасыпанный песком. Он зарисовал его и выслал рисунок в Лондон. Это была летающая бомба «Фау-1».

Англичане пришли к выводу, что ракеты этого типа запускались с баз в Нормандии и летели в направлении Лондона.

Холлард сразу же получил приказ сконцентрировать усилия и заниматься вновь открытым объектом. К концу октября команда велосипедистов (это были его агенты) раскрыла много таких баз. Молодому инженеру из его группы удалось устроиться на работу на стройплощадке. Он сделал подробные зарисовки одной из баз, в частности, — стартовой площадки, с которой запускались эти ракеты. Ось полета ракеты была направлена в сторону Лондона. Не оставалось никаких сомнений — велась подготовка к запуску на Лондон этих «летающих бомб», сконструированных немецкими учеными и конструкторами в Пенемюнде. До Лондона от этой базы было 180 километров.

В Берне корреспондент, работавший в посольстве под шифром «О. Р», ждал от Холларда новой информации. Из Лондона по этому поводу пришло сообщение: «Деньги получены. Спасибо».

Группе «Действие» удалось найти ключ к решению загадки, над решением которой мучались англичане, начиная с премьер-министра. Даже его зять Дункан Сандиз пытался разгадать, что замыслили немцы.

25 декабря 1943 года английская авиация бомбила базы в Оффей и Буа-Карре. Эти бомбежки не прекращались до марта 1944 года. 7 января немецкий полковник Вахтель, отвечавший за запуск ракет, доложил своему командованию, что если бомбежки не прекратятся, базы запуска ракет окончательно выйдут из строя. План Гитлера, наметивший послать в Англию 5 тысяч ракет, стал под сомнение. Всего только в Лондон намечалось отправить 50 тысяч бомб, не дав возможности армиям Монтгомери собраться с силами и захватить территории, на которых располагались эти базы. Когда ему наконец это удалось (в период между 6 июня и 6 сентября 1944 года), вместо 15 тысяч бомб немцам удалось сбросить на Лондон 8564, из которых тысяча не взорвалась, а 400 были перехвачены английскими истребителями и службой противовоздушной обороны.

Эйзенхауэр признавал: «Если бы немцам удалось продлить период бомбардировок до 6 месяцев, то нам бы пришлось отказаться от операции, Оверлоуд“».

Немцы потерпели серьезное поражение. Что могло произойти, если бы Гитлер в дикой злобе направил все усилия своей авиации против английских портов, через которые планировалась выгрузка англо-американских войск, переправляющихся через Ла-Манш?

Полковник Вахтель всю ответственность за немецкий провал возложил на легионы агентов Интеллидженс Сервис, которые кишели вокруг баз.

Теперь Мишель Холлард появлялся в районе баз с пятью агентами. Риск был велик. Ему лично до сих пор везло, а 12 его агентов выловили, пытали, отправили в концлагеря.

К концу 1943 года Холлард почувствовал, что провала не миновать. Это и случилось в начале февраля. По доносу в кафе, расположенном в Фобург Сейнт-Дени, он был арестован вместе с членами группы. До сих пор на фасаде здания можно прочесть: «Здесь 5 февраля 1944 года службой гестапо были арестованы члены группы „Действие": руководитель группы Мишель Холлард и его помощники Жозеф Лежандр, Анри Дюжарье и Жюль Майи, погибший в лагере Маутхаузен 1 июня 1944 года». Лежандру и Дюжарье удалось избежать депортации. Холлард был заключен в тюрьму Фреснес, обвинений он не признал и был приговорен к смертной казни, которая была заменена депортацией в концлагерь Нейенгамме. Там в период с 3 ноября 1942 по 29 апреля 1945 года были уничтожены 50 тысяч заключенных. Холлард выжил и с оставшимися пленниками был отправлен на грузовом судне. По ошибке эти суда попали под бомбежку английской авиации. Холлард находился на судне «Тильбек». Оставшихся в живых и его в том числе пересадили на судно «Магдалена» и отправили в Швецию.

Из Швеции он вернулся во Францию через Лондон на самолете Красного Креста.

За несколько дней до его возвращения к жене Холларда пришел с визитом важный английский чиновник, который сообщил, что ее муж жив и здоров, добавив, что Его Величество король Англии за мужество, проявленное по спасению Лондона, наградил Мишеля Холларда высшим орденом королевства.

За несколько месяцев до начала Второй мировой войны Сейнт-Джон Филби вернулся в Англию. Он был уже не молод, по-прежнему оставался преданным другом короля Аравии Ибн-Сауда, по характеру был вздорен, не сдерживался в высказываниях. В одном разговоре он назвал сумасшествием попытку Англии противостоять Третьему рейху, а на выборах в одном графстве, где баллотировался, подробно изложил свою позицию «сторонника мира».

Результат выборов для него был плачевным, он собрал всего 600 голосов, но это не помешало ему продолжать высказываться в том же духе.

Когда началась война, он написал королю Аравии открытое письмо, которое также вызвало скандал в печати. В этом письме он пророчил поражение Англии и утверждал, что его соотечественники не заслуживают ничего лучшего, чем быть раздавленными сапогом Гитлера.

Английскому правительству уже претили выходки старого дипломата, и было решено применить в данном случае закон «О защите интересов государства», на основании которого правительство могло запретить данному лицу пользоваться индивидуальной свободой, не отдавая его под суд.

Старый шпион был помещен в тюрьму Брикстона. Там он провел весь 1940 год. Ему пришлось убедиться за это время, что, несмотря на поражение Франции, его предсказания в отношении своей родины не сбылись. Только в первых числах сентября 1941 года министр внутренних дел, уступая просьбам некоторых друзей, разъяснивших, что Сейнт-Джон не был плохим гражданином, а всего лишь старым болтуном, приказал выпустить Филби из тюрьмы.

Теперь он понял, что лучше помалкивать и уйти в тень. Старые друзья встречались с ним в клубах. Один из друзей старика Филби был полковником, прослужившим долгие годы в Индии. Звали его Валентин Вивиан, для друзей сокращенно Веве.

С 1939 года Веве был одним из двух заместителей полковника Мензеса, главы Интеллидженс Сервис. После долгих лет работы в полиции в Индии Веве с 1925 года стал работать в английской разведке. Это был опытный волк военной разведки.

Когда старые друзья встретились, Веве спросил Филби:

«Кстати, а где же твой сын?»

«Работает в одном месте, но службой не доволен», — ответил старый пацифист.

«А где же это?»

«В Министерстве иностранных дел».

Веве знал, что старик Филби обожает Киплинга и что сына назвал Кимом, как одного из его персонажей. В качестве ни к чему не обязывающей любезности полковник Вивиан предложил, чтобы Ким Филби заглянул к нему в контору.

Сейнт-Джон передал сыну это приглашение, и тот, не мешкая, нанес визит. Ким произвел прекрасное впечатление на полковника Вивиана, который принял его на службу в отдел контрразведки (Ми-5), которым руководил полковник Мензес. Это случилось в 1941 году. Полковник едва бы поверил, узнай тогда он, что новый сотрудник, молодой и прекрасно образованный человек, уже 10 лет как работал на советскую разведку. Кто бы поверил, что, начав работать в английской разведке, он в течение долгих лет будет продолжать работать на Советский Союз вплоть до ареста уже после войны и бегства туда вместе со своими друзьями Ги Берджисом и Дональдом МакЛином!

Гарольду Киму Филби понадобился год, чтобы адаптироваться на новой работе, которую среди своих в шутку называли «старомодным рэкетом», но вскоре ему удалось добиться уважения и доверия начальников и коллег. Кроме английского Ким в совершенстве владел тремя иностранными языками: французским, испанским и немецким, так как подолгу работал на континенте, выполняя ответственные поручения в Австрии и Испании.

Но о Филби заговорили в связи со Швейцарией. Советская разведка прочно обосновалась в этой стране, в ее разведсети работал британский агент Александр Фут. В 1941 году Филби был представлен одному из руководителей советской разведки в Швейцарии Александру Радо. По согласованию с Центром Ким Филби стал связным между Радо и полковником Картрайтом, работавшим в английском посольстве в Берне, и являвшимся начальником спецотдела Интеллидженс Сервис.

Мензес отправил в Швейцарию одного из своих агентов, Джона Сальтера, чтобы тот выяснил возможности сотрудничества английской и советской разведок. Он прислушался к совету Аллена Даллеса. Начиная с 1942 года Радо передавал через полковника Картрайта важную информацию. Это еще больше повысило авторитет Филби в спецотделе Интеллидженс Сервис.

В контрразведке Филби встретился со своим старым другом Ги Берджисом.

За два года до этой встречи Берджис упрочил свою репутацию, спровоцировав арест Тайлера Кента, американца, сочувствовавшего нацистам и работавшего в посольстве США в Лондоне. До лета 1940 года Кент передавал немцам англо-американские секреты.

В конце 1942 года Филби познакомился через Берджиса с молодым атташе португальского посольства в Лондоне Рафаэлем де Мен-зесом. Этот молодой человек проводил вечера в компании неисправимого Ги Берджиса.

Мензесу было 26 лет, он прибыл в Англию в июле 1942 года. Одновременно Рафаэль был завербован немецкой разведкой, работавшей в Португалии, которой он передавал через дипломатическую почту секретные сообщения, написанные симпатическими чернилами.

Но в нейтральных странах умели найти ключ к дипломатическим чемоданам. В Швейцарии не только агенты Ми-5 любопытствовали их содержимым. Работал и постоянный цензор-португалец. Об этом Мензес был осведомлен. Поэтому отсылал свою корреспонден цию через обычную почту.

Филби перехватывал эти письма, но поначалу в них не было ничего интересного.

Немцы надеялись, что Мензес проинформирует их о радарных установках, противовоздушной обороне англичан, поставках американского оружия, выпуске самолетов, потенциале британской промышленности. Мензес предавался порокам ночной жизни и вооб ще не был способен к работе разведчика. Англичане, следя за ним, полагали, что он вовремя остановится и бросит свои опасные занятия.

В конце концов они сообщили о своих подозрениях послу Португалии доктору Монтьеро, известному антинацисту. Тот был взбешен и потребовал от своего правительства лишить Мензеса дипломатической неприкосновенности. В феврале 1943 года Мензес был арестован английской полицией. Отданный под суд, он был приговорен к смертной казни, которая была заменена пожизненным заключением. Берджис был недоволен Кимом Филби за то, что тот лишил его компаньона ночных оргий.

Затем был более деликатный инцидент, который касался посла Испании в Лондоне герцога д’Альба. Помощники Филби следили за действиями немецких агентов в Португалии, Испании и Северной Африке, проверяя дипломатические чемоданы. Выполняя эту работу, они случайно обнаружили, что посол отправлял в Мадрид очень обширную информацию.

Общаясь с большим кругом хорошо информированных людей, он передавал их мнения, сопровождая своими комментариями.

Но в отношении посла вряд ли можно было устроить скандал. Никто и не думал обвинять его в шпионаже. Герцог был в дружеских отношениях со многими видными деятелями Объединенного Королевства, такими, как лорд Бивербрук, да и сам Черчилль. Благодаря этим контактам посол был в курсе всех дел Великобритании.

Но если англичане и не помышляли видеть в лице посла немецкого агента, то те, кто прочитывал его сообщения в Мадриде, были иного мнения.

Об этом позаботился Филби. Он подозревал, что рапорты посла читают немцы. В его интересах было скомпрометировать посла и отправить в Мадрид дезинформацию. Но на это он мог решиться только с разрешения важных персон и прежде всего премьер-министра. Это было невозможно — пришлось смириться и ждать, пока герцога не отзовут.

Главным условием успешной работы Ми-5 при возраставшем объеме немецких шифрованных радиосообщений, отправляемых через нейтральные страны, была хорошо налаженная работа служб шифровки. Этой работой занимались два криптографических отдела: один работал на военную разведку, другой — для дипломатического корпуса. Обоими отделами руководил офицер Королевского флота.

Не без гордости Филби отмечал в своих «Воспоминаниях»: «Немецких агентов мы отлавливали регулярно, ни один зверек не ускользнул из подстроенного нами капкана… У нас был ключ к разгадке всех немецких операций, потому что все их сообщения мы расшифровывали».

Таким же способом англичане узнали о посылке немцами в Лиссабон португальского агента. Звали его Эрнест Симоес. Англичане решили дать ему свободно поработать некоторое время под присмотром своих агентов. Для облегчения его задач они даже устроили его на работу на завод по сборке самолетов. Симоес вел обычную жизнь шпиона (правда, он стал любовником жены хозяина квартиры, которую снимал). С работы он регулярно возвращался домой и больше никуда не ходил. Наблюдавшим за ним агентам удалось только засечь любовные встречи своего подопечного, когда хозяин выходил в соседний бар.

Потом все-таки его прижали к стенке, заставив перед лицом улики сознаться, что работает на немцев.

Филби превосходно справлялся со своей работой в английской контрразведке, став одним из столпов Британской секретной службы. В 1944 году он руководил работой отдела с 60 сотрудниками. Ему удалось раскрыть многих немецких агентов, работавших в Северной Африке и на Испанском полуострове, заслужив высокую оценку правительства. Сэр Самуэль Гоар, посол Великобритании в Испании, несколько раз лично благодарил Филби.

Благодаря работе Кима Филби были арестованы многие агенты, сообщавшие немцам о перемещении английских судов по Средиземному морю. Вот что пишет один из лучших биографов Кима Филби Е. Кукридж: «Действительно, Филби передавал ценную информацию в Москву, но он заслуживал признания своего правительства за спасение жизней моряков и военных кораблей».

Это был опытный мастер двойной игры. В 1947 году Филби получил назначение в Стамбул, а в 1949 году — в Вашингтон, где работал в тесном контакте с разведкой США.

После разоблачения и бегства в Москву Дольда МакЛина и Ги Берджиса в 1951 году Ким Филби был вынужден подать в отставку.

В 1956 году, несмотря на странные прецеденты, Интеллидженс Сервис помогло Филби устроиться в газету «Обсервер», и его направили корреспондентом на Средний Восток.

Там он возобновляет свою привычную деятельность: находясь в Бейруте, он тесно общается с посольствами. Но за ним внимательно следят несколько разведок: американская, ливийская и английская. В результате раскрылись его тесные связи с советской разведкой. Но опытному разведчику Киму Филби удается избежать ареста — его кто-то предупредил, и он не явился на прием 23 января.

Филби исчез, и только впоследствии стало известно, что 24 января он сел на борт советского судна «Долматов».

30 июля 1963 года радио Москвы передало следующее сенсационное сообщение: «Гражданин Англии Филби, занимавший ответственные посты в секретной британской службе, попросил политическое убежище. Есть основания полагать, что Верховный Совет СССР положительно рассмотрит его просьбу».

В Москве Филби работал журналистом в агентстве печати «Новости» и в Англию не вернулся. СССР стал его настоящей родиной.

Сыну Сейнт-Джона Филби Гарольду, по прозвищу Ким, было тридцать лет, когда он пришел познакомиться с помощником главы Интеллидженс Сервис полковником Вивианом, другом отца. Ким Филби родился 1 декабря 1912 года.

17-летним юношей он поступил учиться в Тринити-колледж в Кебридже. Учился он весьма неохотно и среди студентов не выделялся. Он был худощавым юношей, бледным, застенчивым, заикался. Был замкнут и товарищей сторонился. В это время его отец уже в течение 5 лет был советником Ибн-Сауда и редко приезжал в Англию.

Поэтому отцу не было известно, что сын посещает университетский клуб социалистов марксистской ориентации, пользовавшийся популярностью среди студентов — выходцев из лучших семей.

Ким еще больше удвоил свое рвение на занятиях в клубе, когда в начале 1930 года там появился сын морского офицера, учившийся до этого в морском училище, Ги Берджис. Он сразу стал заводилой в этом клубе и пользовался большой популярностью среди студентов.

Нет сомнения, что над колыбелью Ги Берджиса стояли добрые феи. Природа была щедрой к нему: в свои 20 лет он был красив, атлетически сложен, высокий, с волнистыми длинными волосами. Он был сексуален, хорошо пел, был умен, умел быть душою общества, наделен талантом художника и музыканта.

Знания в области политики и искусств дополняли картину. Ги ненавидел капитализм и был убежденным марксистом.

Но прекрасная картина отбрасывала тень — Ги был гомосексуалистом и открыто говорил о своем сексуальном выборе новым товарищам.

Ким был здоровым нормальным мужчиной, но он стал одним из самых верных товарищей нового идола Тринити-колледжа. Со временем Филби стал более общительным, завязал дружбу со многими студентами, в основном в клубе, где в начале 1931 года появился еще один завсегдатай из студентов — Дональд Дуарт МакЛин.

МакЛин был полной противоположностью Ги Берджиса: юноша из хорошей семьи, благонравный и ничем не выделявшийся. Но примкнул к Киму и Ги — образовалась нерасторжимая троица в колледже созвучного названия.

Первым на советскую разведку вышел Филби. Это произошло в 1931 году во время пребывания во Франции, как раз накануне его двадцатилетия.

Три блестящих молодых джентльмена, окончивших Кембридж, перед которыми открывались блестящие перспективы дипломатической карьеры, симпатизируя коммунизму, выбрали путь служения вражеской разведке. Информация, которую они в течение десятилетий передавали СССР, была неоценимой, ведь они работали на самых ответственных постах в посольстве Англии в Вашингтоне, а в 1950 году участвовали в принятии решений НАТО.

После 30 лет службы советской разведке все трое окажутся на чужбине предателями родины. Берджис умер в 1963 году. МакЛин работал в коммерческом представительстве.

В последний день мрачного 1940 года у капитана Андре Бофра были причины для отличного самочувствия: прежде всего он вместе с соратниками по борьбе с немецкими оккупантами с радостью воспринял вести об удачном торпедировании немецких кораблей и аресте 13 апреля главы правительства Пьера Лаваля в Виши.

Андре Бофр был кадровым офицером армии, окончил училище и факультет общественных наук университета. Сейчас капитану было 38 лет. Год назад он входил в состав французской военной миссии Думенка в Москве. Получив назначение на службу в ставку главнокомандующего в период войны, после перемирия он был переведен в Генштаб, который возглавлял адмирал Жан-Шарль Аб-риаль, губернатор Алжира и единственный представитель правительства в этой стране вплоть до 6 сентября, когда его сменил генерал Максим Вейган, ставший генеральным управляющим территорий Северной Африки.

В октябре Андре Бофр стал постоянным секретарем национальной обороны в Алжире.

К большому удовлетворению Андре Бофра в Северную Африку прибыл советник американского посла в Виши Роберт Мерфи. Этот американец ирландского происхождения открыто сочувствовал Франции и французам. Он прибыл в Алжир с поручением от Госдепартамента в Вашингтоне, о котором пока не было ничего известно. Мерфи был бизнесменом, экономистом, дипломатом по призванию. Он встретился с генералом Вейганом 21 декабря 1940 года. Бофр познакомился с Вейганом в доме Феликса Коля, консула США в Алжире.

Были и личные причины для чувства удовлетворения — именно в канун 1940 года капитан Бофр пригласил гостей на недавно построенную роскошную виллу, расположенную в живописном районе столицы Дахр Махьеддин. Он показал гостям свою особую гордость — турецкие бани «Хаммам». Среди гостей был и Феликс Коль, который привел с собой Роберта Мерфи.

Бофр был рад новой встрече с представителем Вашингтона. Он стал расспрашивать его о генерале Вейгане, на что Мерфи отвечал, что ему пока удалось переговорить с управляющим территориями только по вопросам экономики. Но Бофр знал, что Вейган известен как человек очень сдержанный и закрытый. Тот факт, что он разрешил Мерфи прислать в Алжир военного атташе, уже был хорошим знаком для тех, кто твердо стремился возродить французский военный потенциал в Северной Африке.

Что могла сделать армия, дислоцированная в этих краях, без парка современных самолетов, без средств противовоздушной обороны (за исключением двух установок в Орано и Бизерте), без тяжелой артиллерии, танков, продовольствия и горючего. Нужна была материальная поддержка США.

В конце 1940 года Бофр стал искать встречи с американским генеральным представителем через посредничество друзей военных. Ему помогали подполковник Жюсс, командир Фейе и капитан фрегата Дартуа. Был среди них и командир Лако, поддерживавший политику Петена, но ненавидевший нацистов. Так вокруг Бофра стали собираться высшие офицеры, разделявшие его взгляды. Это была первая попытка алжирского заговора.

Сразу после заключения перемирия с Германией в 1940 году Северная Африка стала ареной трагических событий в Мерс-эль-Кебире, когда английский флот под командованием адмирала Джеймса Соммервилля затопил часть французского флота в качестве репрессий за подписание позорного перемирия Франции с Германией.

Французский флот стоял на якоре в водах Алжира по соглашению между адмиралтействами Лондона и Парижа в ожидании вступления в войну Италии. Северная Африка не подверглась оккупации Германией и не считала нужным вступать в военный конфликт. Армия и администрация оставались верными правительству Петена, которому они полностью доверяли.

Затем Северная Африка почувствовала все последствия военных событий на Европейском континенте — не хватало транспортных средств, продовольствия. Во Франции наступили времена черного рынка, в стране не было порядка, правительственные чиновники погрязли в интригах.

Бофру и его друзьям не понадобилось много времени, чтобы понять, что Мерфи был послан американским правительством для того, чтобы стать настоящим хозяином Северной Африки. Посланник Рузвельта не стал разуверять хозяина виллы, углубившись в разговор с другим американцем, подполковником Сольборгом.

Этот швед, принявший американское подданство, был влюблен во Францию: в 1919 году он вышел в отставку и стал заниматься металлургической промышленностью. Он был женат на француженке, жил во Франции, но постоянно ездил по делам по всей Европе. Он являлся заместителем начальника американского координационного совета в Виши, действовал в тесном сотрудничестве с военным атташе США в Танжере полковником Эдди. В конце 1940 года Солборг был переведен в Алжир.

В Алжире Солборг стал представителем американского военного департамента и полностью разделял стремления Бофра и его окружения: подготовить Францию к вступлению в войну, использовав Северную Африку в качестве платформы. Он благожелательно отнесся к предложению Бофра об организации совместных франкоамериканских военных операций, которые впоследствии были реализованы высадкой союзных войск в Северной Африке.

Но эти переговоры были преждевременными, ведь США вступили в войну только в конце 1941 года.

События развивались иначе, чем полагали конспираторы. Именно тот, кого Бофр и Мерфи видели руководителем сил Сопротивления в Северной Африке — генерал Вейган в апреле 1941 года раскрыл и осудил действия группы военных заговорщиков.

А ведь за шесть недель до этих событий — 26 февраля 1941 года — он подписал с Мерфи крупное экономическое соглашение, согласно которому американцы соглашались поставлять в Северную Африку продукты первой необходимости. Было оговорено, что в портах и на железнодорожных станциях эти поставки будут контролироваться американскими агентами, чтобы по пути они не попали на континент, во Францию.

Так был преодолен первый этап начала франко-американского сотрудничества. Казалось, что Мерфи был этим удовлетворен и не придает большого значения замыслам группы Бофра.

А 8 апреля Бофр вместе с Лустоно-Лако и Фейе был арестован и препровожден в Клермон-Ферран. При аресте в записной книжке Бофра комиссар, проводящий расследование, нашел имя парижского бизнесмена, часто приезжавшего в Алжир, — Жака Лемерг-Дюбрея, но хода расследованию не дал, так как сам входил в группу Сопротивления.

Еще одним значительным лицом в группе конспираторов был Андре Ашьяри. Это был молодой человек 33 лет, небольшого роста, умный, экспансивный, динамичный. По происхождению он был из испанских басков, но постоянно жил в Алжире. Он был руководителем молодежного союза социалистов и до войны стал работать в администрации полиции. В сентябре 1939 года его выдвинули на работу в Службу по наблюдению за территорией — так называлась Служба французской безопасности (контрразведка).

Начиная с 1940 года Ашьяри общался с коллегами из Интеллид-женс Сервис. Эти контакты осуществлялись через связного Хофгар-да. В октябре 1940 года Хофгард организовал поездку в Алжир трех доверенных лиц генерала де Голля, которые вскоре были арестованы, а сам связной был замешан в деле конспираторов.

После ареста Бофра во главе группы стал Лемерг-Дюбрей. Он был богат, имел влиятельные связи, опыт конспиративной работы — участвовал в событиях в Париже в 1934 году и крайне правые настроения. Полагали, что он по-прежнему поддерживает связи с Подпольным комитетом революционного действия — движением «Ка-гуль». Любящий риск и интригу, он тем не менее был крепким бизнесменом, акционером журнала «Ле Прентан» и газеты «Ле Жур», представлявших интересы крупной буржуазии. Лемерг-Дебрей встречался с деловыми людьми, выходил с предложениями, принимал решения, потом исчезал из виду. Для своих подпольных связей он выбрал псевдоним Робинзон Крузо.

Его Пятницей был Жан Риго, руководивший изданием парижской газеты «Ле Жур». Это был убежденный монархист. Ему тоже льстила игра в тайну, но он был хорошим психологом. В марте 1941 года «Ле Жур» прекратил существование, Риго выехал в Алжир и стал Пятницей — постоянным помощником своего Робинзона Крузо.

Долго они одни не оставались, вскоре к ним примкнул Жак Тар-бе де Сент-Хардуин — помощник генерального секретаря делегации по экономическим связям с Алжиром. В прошлом дипломат, он работал в Тегеране, Афинах, Анкаре, Берлине.

Жак Тарбе был недоволен назначением Вейгана, критиковал действия правительства в Виши, сотрудничавшего с немцами. Тарбе примкнул к заговорщикам в начале 1942 года. Вскоре Ашьяри, которого Крузо не терял из виду, представил группе нового рекрута — полковника ван Хеке. Это был молодой фламандец, работавший в Северной Африке, имевший опыт подпольной работы, так как в 1939–1940 годах в Бельгии участвовал в войне против немцев, где был приговорен к смерти.

Ван Хеке вошел в группу Лемерг-Дюбрея, приведя с собой помощника — Анри д’Астье де ля Вижери. Это был красивый элегантный мужчина, тип голливудского актера. Один из его братьев, Франсуа, командовал авиационным отрядом в Лондоне у де Голля, а другой, Эммануэль, основал во Франции разведсеть «Либерасьон» («Освобождение»). Все три брата были противниками нацистской Германии, хотя имели различные политические взгляды: Франсуа был голлистом, Эммануэль — коммунистом, Анри — монархистом, глубоко верующим католиком и дружил с фанатиком, аббатом Кордье.

Весной 1942 года к группе из пяти заговорщиков примкнул военный советник подполковник Жусс, а в течение года еще несколько человек: генералы Шарль Маст и Эмиль Бетуарт, а также несколько полицейских и агентов Службы информации.

Среди примкнувших к группе был представитель израильской буржуазии в Алжире Анри Альбукер, профессор медицинского факультета и член радикальной партии, предоставивший соратникам для проведения подпольных встреч свою квартиру. Сын профессора Жозе и племянник Стефан Альбукер, студенты медицинского факультета, стали активными помощниками «Пятерки». Стефан, кроме того, руководил отрядом партизан. Впоследствии об этих днях напишет книгу «Алжир и его заговоры» (1945) их дальний родственник Марсель Альбукер.

Лемерг-Дебрей распределил среди участников группы обязанности и разделил территории Северной Африки для организации подпольной борьбы: д’Астье работал в Оране и Тунисе, Риго — в Марокко, Тарбе занимался экономическими вопросами и пропагандой, ван Эке — связью и радиостанциями, Крузо — связями с метрополией, правительством в Виши и США. Сам Лемерг-Дебрей работал на территории Алжира.

В период 1941–1942 годов группа занималась сбором информации, которая в нужный момент могла пригодиться союзникам. Эти сведения о противнике они получали от своих добровольных и платных информаторов, проживавших в Северной Африке, которые отвечали на четко поставленные вопросы анкет, касающиеся военного потенциала противника и его администрации. Эта работа дублировала уже существовавшую службу разведки союзников и правительства в Виши.

1940

3 июля — Мерс эль-Кебир.

6 сентября — Вейган назначается генеральным представителем правительства в Виши в Северной Африке.

23 сентября — Дакар.

13 декабря — торпедирование французского флота англичанами и арест Лаваля.

21 декабря — первая встреча Вейгана и Мерфи.

1941

10 февраля — Дарлан — ставленник Петена.

26 февраля — соглашения между Мерфи и Вейганом.

8 апреля — раскрытие заговора группы Бофра.

8 июня — атака англичан и голлистов в Сирии.

18 ноября — торпедирование кораблей Вейгана.

21 ноября — Жуэн становится командующим.

24 декабря — атака голлистов в Сент-Пьер и Микелоне.

1942

16 апреля — Лаваль приходит к власти; Дарлан изгнан.

1 7 апреля — бегство генерала Жиро.

5 мая — атака англичан на Мадагаскаре.

24 июля — решение относительно «Торча».

22 октября — Шершельская конференция.

5 ноября — Жиро покидает Францию.

8 ноября — высадка союзников в Марокко и Алжире.

9 ноября — Жиро в Алжире.

После заключения перемирия Франции и Германии Алжир превратился в рай для групп заговорщиков, а посланник Рузвельта Роберт Мерфи стал для них своего рода покровителем. Вот что пишет по этому поводу один из его вице-консулов Кеннет Пен-дар:

«…Мерфи был худощавым, высоким, светлокожим, голубоглазым блондином, выглядевшим моложе своих 50 лет. Он был всегда гладко выбрит. По характеру он вовсе не был жестким, как писали о нем в печати, а наоборот — веселым и общительным, быстро завязывающим знакомства. Он умел в каждом человеке видеть его лучшие стороны. Мерфи был глубоко верующим католиком, и именно это сказывалось на его гуманном подходе к коллегам и всем, с кем он общался.

Роберт К. Мерфи был по происхождению ирландцем, родился в 1894 году в скромной семье в штате Милуоки, крупном городе, расположенном на берегу озера Мичиган. Отец его был железнодорожником. Роберт отлично окончил университет, успехам в учебе он был обязан своему трудолюбию и способностям.

В 1920 году он прошел конкурс и поступил в Госдепартамент на дипломатическую службу. Там его заметили два государственных деятеля — госсекретарь Корделл Холл и посол США в Париже Вильям Буллитт.

Мерфи работал в консульских представительствах США в Цюрихе, Мюнхене, Сивилье, а затем стал советником посольства в Париже. Там он находился во время капитуляции Франции.

Мерфи был убежденным антинацистом по идеологическим мотивам. Была и личная причина — однажды в Мюнхене его жена была грубо оскорблена нацистскими партийными боссами, что послужило причиной его отъезда из Германии».

Отмечая доверчивость и добродушие Мерфи, которое порой ему мешало в работе, Кеннет Пендар продолжает: «Нет сомнения, что Мерфи был благожелательным, добрым человеком и помощь его в нашей подпольной работе неоценима. Его трудолюбие, умение ладить с людьми, дружеское расположение помогали нам преодолевать трудности. Мерфи верно служил интересам своей родины».

Мерфи был уполномоченным по деловым связям США с правительством в Виши, а затем направлен в Марокко, где встретился с генералом Вейганом, впервые сразу после заключения перемирия, когда начал готовить почву для открытия консульского представительства США в этой стране.

Вот что пишет в заключение Пендар: «Никто, кто хоть раз поработал с Мерфи, не забудет его хладнокровия в моменты принятия ответственных решений и чувства юмора, что так согревало нас и внушало уверенность в нашей подпольной работе, полной риска».

Во время неудачной атаки в Мерс эль-Кебир англичане потеряли 1200 моряков и офицеров. Отношение к англичанам в Марокко было недоброжелательным, а потому сотрудники Интеллидженс Сервис в местных организациях Сопротивления плохо приживались.

Английские наблюдатели работали в этой стране, но их систематически арестовывала французская полиция. Пожалуй только в Тунисе английским агентам с помощью французов удалось передать важную информацию на Мальту и Гибралтар о перемещении флота противника.

В 1942 году Ахьяри, работавшему в Службе наблюдения за территориями, удалось связать своих соратников д'Астье и Риго с польским офицером, командиром, представившимся начальником английской разведки в Алжире, который выразил готовность помогать конспираторам деньгами и оружием.

Руководство группы поставило об этом в известность Мерфи, но дальше этого дело не пошло.

Вскоре англичане нашли общий язык с американцами. Те стали посылать им связных и полезную информацию о передвижении кораблей противника. Однако американцы продолжали критиковать англичан за их тенденцию покупать информацию за деньги, что они считали делом «дорогим, опасным и политически неверным».

В конце концов англичане испортили отношения с представителями правительства в Виши и отказались с ними сотрудничать. Однако Черчилль писал Рузвельту в 1942 году: «Мы придаем большое значение вашим контактам с Виши».

«Ну а сегодня, что там новенького немцы придумали?» Каждое утро генерал Вейган, представитель правительства Виши в Северной Африке, обменивался этой шуткой со своим заместителем полковником дю Перье, главой Генштаба, просматривавшего по утрам полученные за ночь телеграммы и депеши. Частенько генерал добавлял: «Когда же наконец наступит Варфоломеевская ночь на их погибель?»

Вейган не ставил под сомнение вынужденность подписания мирного договора с немцами и оставался верным маршалу Петену, но не мог скрыть глубокой антипатии по отношению к политике коллаборационизма с Германией, которую проводил Пьер Лаваль.

Генерал Вейган готов был сотрудничать с американцами, но при соблюдении двух условий: он не хотел слышать о де Голле, который в бытность Вейгана министром обороны в правительстве Виши был приговорен за самоуправство к смертной казни; и ни в коем случае не хотел рвать отношения с маршалом Петеном.

Можно сказать, что политика генерального делегата правительства Виши состояла в том, чтобы не способствовать отделению Северной Африки, которое повлекло бы полную оккупацию немцами Франции. Он считал, что у союзников не хватит достаточно сил высадиться в Северной Африке и удержать эти территории. Во всяком случае для этого не было предпосылок зимой 1940–1941 годов, потому что Гитлер намеревался через Гибралтар проникнуть на испанскую территорию Марокко.

Эта позиция генерала Вейгана, от которой он не мог отказаться, не предав интересы пославшего его в Африку маршала Петена, не мешала ему укреплять позицию французской разведки в Алжире. Впервые встретившись в руководителем Второго бюро в своем Генштабе командиром Наварром, Вейган сказал: «Приказываю вам бороться с проникновением немцев и итальянцев на французскую территорию Северной Африки всеми легальными и нелегальными средствами. Особое внимание уделите борьбе против контрольных комиссий».

В Северной Африке работал филиал службы безопасности, которой руководил Пайоль, а главой контрразведки правительство назначило полковника Шретьена.

Как в Виши, так и в Алжире офицеры контрразведки постоянно держали связь с американцами и партизанами. В июле 1940 года в распоряжение Шретьена поступили 14 специалистов, с помощью которых он начал подбирать новые кадры, создав отдел контрразведки для руководства подпольщиками. С этой целью в июне 1940 года в качестве прикрытия было основано сельхозпредприятие. В нем офицеры-контрразведчики работали под видом агрономов.

С начала 1941 года вплоть до высадки союзников эти «специалисты» проделали огромную работу. Они были в курсе большинства планов стран «оси» и вовремя осведомляли о них американцев.

Ими прослушивались нашпигованные микрофонами конторы и представительства Германии, они следили за передвижениями посольских работников. Шретьену удалось организовать подслушивание разговоров по телефону немецкого консула в Алжире Пфайфера и представителя абвера майора Вурманна. Запись этих разговоров каждый день была на рабочем столе помощника Шретьена командира Дуллина.

Тунис стал следовать примеру Алжира. Полковник Нейл и адвокат Ив Перуссель организовали разведсеть, державшую связь по радио с Мальтой. Это позволило Британскому флоту перехватывать грузы с продовольствием и амуницией, предназначавшиеся немецкому африканскому корпусу, а опытные пловцы — братья Роколль — закладывали взрывчатку на немецкие суда, перевозившие фосфат через тунисские порты. Эти опытные пловцы обследовали суда противника, затонувшие на небольшой глубине, и передавали контрразведке найденные там документы. В феврале 1941 года в Алжир приехали командир Пайолль и подполковник Риве, руководивший Пятым бюро (Служба информации, контрразведка и техническая служба). Они обратились к генералу Вейгану за поддержкой. Генерал ответил: «Меня в подробности не посвящают, но я понимаю, что руководство намерено делать. Инструкции поступят на места своевременно».

За несколько месяцев до этого визита один из офицеров Службы наблюдения за территорией в Алжире получил сообщение от комиссара полиции в Седифе, что член немецкой делегации по подписанию перемирия ведет себя подозрительно, кто-то стал за ним следить, и немец что-то заподозрил. Из Алжира в Седиф выехал контрразведчик, чтобы встретиться с этим комиссаром полиции и офицером Службы наблюдения за территорией.

Немец проживал в плохонькой гостинице, его гидом был араб. Немец был офицером авиации и проявил излишнее любопытство, посещая военные лагеря в Айн-Армате. Контрразведчик из Алжира вызвал немецкого делегата и в присутствии местных полицейских, прибегнув к блефу, спросил:

«Почему вы решили исполнять мои обязанности?» Тот вытянулся по стойке смирно и готов был дать объяснения. Но контрразведчик не разрешил ему «распространяться в присутствии непосвященных в военные секреты», добавив: «Вы, полный идиот, привлекли к себе внимание, и это вам даром не пройдет!» Затем он препроводил немца в соседнюю комнату и получил от него интересную информацию, так как делегат принял француза за важную персону. Немец был легионером, завербованным разведкой из Люфтваффе и посланным в Северную Африку, чтобы разузнать о количестве алжирских и тунисских самолетов. Он уже немало заплатил за полученную информацию, вербуя агентов и пытаясь проникнуть на аэродромы. Военный трибунал Алжира приговорил его к смерти. Немец оказался никудышным шпионом, если доверился первому встречному, разыгравшему его. Но конец этой истории не был трагичным. Легионера освободил Красный Крест и репатриировал в Германию.

Информация является основным условием обеспечения успеха военной операции. Четкая и полная информация обусловила успех высадки союзников в Северной Африке.

Это была прежде всего информация политического характера, сведения о группах Сопротивления, не только их сильных сторонах, но и слабостей, мест их расположения. Существенны были данные об организациях, выступавших против движения Сопротивления, находившиеся под защитой официальных властей: Французский легион, Народная французская партия, не имевшие столь сильного руководства и преданности участников, как в движении Сопротивления.

Необходимо было знать о настроениях в армии — от маршала до простого солдата. В армии были и противники правительства де Голля, и солдаты, настроенные против политики англичан на Среднем Востоке после высадки английских войск и их побед в Мерс эль-Кебир, Дакаре и на Мадагаскаре. Были в армии и противники коллаборационизма правительства в Виши.

Но политической информации было недостаточно. Важно было знать об экономическом и политическом потенциале Северной Африки: о численности войск и расположении воинских подразделений, о работе администрации в стратегических пунктах предстоящих военных действий, об оборонительном плане командования.

Для этого группы Сопротивления внедряли своих агентов в воинские части и администрацию, пытаясь добыть как можно больше информации и нейтрализовать действия официальных властей, по принципу — тот, кто не с нами, не обязательно против нас.

Вся эта работа обеспечила молниеносную победу союзных войск во время высадки на территории французской Северной Африки.

Агенты немецкой и итальянской разведок продолжали работу. Перемирие с Германий было подписано 22 июня 1940 года, а дву мя днями позже — с Италией. В условия перемирия входили раз оружение, демобилизация французской армии, контроль за вооружением, осуществляемый Германией и Италией, запрет кораблям выходить в море, а авиации совершать вылеты, прекращение действия радиостанций.

Для выполнения этих условий были созданы комиссии по разоружению — одна немецкая, другая итальянская, работавшие каждая на закрепленной за ней территории. Итальянская комиссия размещалась в Турине: одна ее делегация работала на французской территории и была расквартирована в Валенсии, а вторая — в Северной Африке, в Алжире, работая тремя группами, — в Алжире, Тунисе и Орано. Под прикрытием этой последней комиссии на территорию французской Африки проникли итальянские и немецкие разведки. Они выполняли двойную задачу: узнать, что происходит в кругах сочувствующих союзникам и отношение к ним французских военных, а также вести пропаганду, чтобы внести раскол между союзниками и населением — мусульманами и европейцами.

Работая с арабами, немцы и итальянцы льстили им, подогревая их национализм, разжигая антисемитизм, обещая независимость. Среди местного населения они завербовали много агентов: если до 1940 года арабов было 2 % общего числа агентов, то к началу 1941 года их стало 15 %, а в 1943-м — 30 %. Особых успехов в немецкой службе информации тем не менее не наблюдалось. Стоит отметить, что большинство населения немцам не симпатизировало, считая их агрессорами, врагами. В американцах видели освободителей.

Кроме того, и среди самих немцев было много антинацистов. Они не скрывали этого в разговорах с французами и американцами. Так, генеральный консул Германии в Рабате Теодор Ауэр, агент № 1 Гитлера в Марокко считал, что ему делали комплимент, когда всерьез или в шутку принимали за англичанина.

Итальянская разведка имела на своем счету ряд успехов в Алжире и Тунисе, несмотря на то что находилась под неусыпным контролем французов. В связи с этим генерал Вейган распорядился строго следить за ними и не выпускать из виду. Наварр поручил эту работу своим лучшим сотрудникам: Ахьяри, руководившему Службой по наблюдению за территориями, и Бертрану, работавшему вместе с ним.

Итальянцам уже удалось завязать тесные контакты с местным населением, раздувая неприязнь к французам и льстя национальным чувствам алжирцев. Итальянцы открыли Хабиба Бургибу, находившегося во французской тюрьме и помогли ему стать руководителем национального масштаба в Тунисе. В этом человеке они не обманулись.

Этот офицер колониальных войск начал свою военную карьеру, записавшись в армию в возрасте 17 лет во время Первой мировой войны, и уже через несколько месяцев получил чин младшего лейтенанта. Он участвовал в сражении под Верденом, где был ранен. К концу войны в 1918 году он был направлен служить в войска, дислоцированные на Востоке. Демобилизован был в чине капитана, затем работал 5 лет в Китае как представитель фирмы «Пате».

Чтобы содержать большую семью, он вернулся на службу в армию, и ему было поручено организовать разведсеть в Южной Америке для противостояния разведкам стран «оси». В 1940 году он был назначен командиром и послан в Бордо, где вскоре стал начальником Генштаба. После заключения перемирия между Германией и Францией командующий Пайоль направил Шретьена в Алжир для работы в спецслужбе. Сочувствуя союзникам, Шретьен не принимал участия в заговоре, но помогал им. А во время высадки войск союзников был посредником между Дарланом и Мерфи.

Полковник Шретьен создал службу, ставшую аналогом Второго бюро в Северной Африке.

Голлисты не были в лучшем положении по сравнению с англичанами. Для французов Северной Африки, как и для Рузвельта, де Голль был ставленником Уинстона Черчилля. Инициативы генерала в Дакаре и Сирии были встречены враждебно.

Тем не менее «Пятерка» заговорщиков поддерживала отличные отношения с голлистами и прежде всего с издателем подпольной газеты «Комба» («Сражение») профессором права Рене Капитаном.

К моменту высадки союзников голлисты умерили свои амбиции Только после высадки, по мнению профессора Капитана, голлисты выступили с предложением морально возглавить оппозицию.

В начале 1941 года, когда в Марокко прибыл американский вице-консул Кеннет Пендар, он захотел войти в контакт с представителями голлистов. К его большому изумлению Андре Филипп сообщил, что «в Северной Африке таковых не наблюдается».

Тем не менее Эммануэль д'Астье де ла Вижери однажды передал своему брату послание, в котором приглашал его группу присоединиться к де Голлю: «Маршируйте в одной колонне с нами и мы вам предоставим полноту власти в Африке».

Идею выхода на Лондонский комитет горячо поддерживали Ван Хеке и д'Астье, но к ней враждебно относился Риго, зная о непопулярности де Голля в армии и администрации Виши. Но прежде всего он хотел знать, как к этому отнесутся американцы. Группа пяти конспираторов ограничилась посылкой в Лондон аббата Кордье.

«Новые американские консулы совсем не похожи на дипломатов. На мой взгляд они, скорее, напоминают офицеров в гражданской одежде…»

Это едкое замечание было сделано Теодором Бауэром, главным немецким разведчиком в Марокко (он работал под дипломатическим прикрытием консула) в разговоре со своим собеседником — молодым американским коллегой. Наблюдение было верным, проницательным.

Американцы основательно проникли на территорию французской Африки. Это было прежде всего заслугой стратегической службы Вильяма Донована, а также Роберта Мерфи и его заместителей, посланных Госдепартаментом США. Вице-консулы были настоящими агентами стратегической службы.

Первоначально им было поручено провести в жизнь соглашения, заключенные между Мерфи и генеральным делегатом Виши в Северной Африке генералом Вейганом. Текст этого договора был подписан 22 февраля 1941 года. Согласно договору американцы обязывались обеспечить эту территорию Африки продовольствием, сырьем, но лишь при соблюдении двух условий: чтобы поставленные продукты и сырье не экспортировались в другие районы и чтобы американцы могли с этой целью контролировать порты и железные дороги.

Эти соглашения, с удовлетворением одобренные Петеном и Дарланом в марте 1941 года, позволили американцам направить в Северную Африку большое число своих наблюдателей, работавших под дипломатическим прикрытием вице-консулов. Теперь эти наблюдатели под предлогом выполнения своих обязательств согласно подписанному договору инспектировали суда и могли свободно передвигаться. Но, согласно мнению Донована, эта дюжина наблюдателей-инспекторов была дилетантами. Они в совершенстве владели французским, были осведомлены в проблемах Северной Африки, но до своего отъезда из США в июле 1941 года не получили никакой специальной подготовки. Они не получили задания собирать информацию. На этот счет у Теодора Ауэра было иное мнение: среди инспекторов был один конструктор, один представитель фирмы «Кока-колы», два банкира, один агент по рекламе, один торговец вином и один археолог (Кеннет Пендар).

Начало работы группы наблюдателей не было блестящим: американцы стали вмешиваться во внутренние дела, в политику администрации, а другие проводили время в барах и ресторанах. Одному захотелось даже жениться на замужней француженке, но эта особа была связана с немецкой разведкой.

Кеннет Пендар, оставивший воспоминания об этом периоде, о себе пишет тоже весьма нелестно — он любил шикарно одеваться и вел себя по молодости лет не по регламенту.

Мерфи поспешил навести порядок в этом «отряде бойскаутов» и вскоре добился ощутимых результатов: вице-консулы, которые наедине называли себя конспираторами, расширив круг общения, завели дружбу с французскими разведчиками: Ашьяри, Тарбе де Сент-Хардуином и даже с адмиралом Фенардом, командующим морским флотом Алжира и работавшим в делегации правительства Виши. Он ненавидел нацистов и с симпатией относился к союзникам. Фенард водил дружбу с Мерфи и снабжал его полезной информацией.

Вплоть до ноября 1942 года, не оставляя свои светские развлечения, а может быть благодаря им, конспираторы собрали много интересной информации, которая была передана в Вашингтон.

Американский военный атташе в Танжере полковник Эдди в действительности являлся представителем Донована в Северной Африке. Он одобрил результаты работы инспекторской группы. От Донована Эдди знал о намерении американского правительства послать войска для высадки на побережье Африки, и что ждали лишь благоприятного момента.

Сам Эдди развил бурную деятельность. Он организовал работу подпольных радиостанций в Танжере, Касабланке, Алжире, Орано и Тунисе и все время перемешался, встречаясь с Мерфи и подбадривая вице-консулов. В июле 1942 года во время поездки в Лондон он узнал, что принято решение о высадке войск союзников на Севере Африки, и знал ее точную дату. Он встретился с главой американской разведки «Г. 2» Стронгом и Эйзенхауэром и сообщил им о результатах проделанной работы. На что Стронг иронично заметил: «Это поистине впечатляюще. Надеюсь, вы сами-то понимаете, о чем мне рассказали».

1 февраля 1946 года, отвечая перед собранием Верховного суда, бывший начальник Генштаба Вейгана дю Перье заявил: «Генерал Вейган ни на день не прекращал борьбу против вылазок противника, и он вел ее, не имея официальной поддержки, опираясь на сотрудников Второго бюро, собственную службу информации и сотрудников комиссии по проведению перемирия. Генерал всего себя отдавал этой борьбе…»

Несмотря на лояльность режиму в Виши и личную преданность маршалу Петену, генерал Вейган выбрал путь сотрудничества с союзниками. Это стало откровением для участников Сопротивления и для группы пяти заговорщиков. Силам Сопротивления нужен был лидер, предпочтительно военный, имя которого было популярно и стало бы символом для нового вступления Франции в войну.

Таким лидером должен был стать независимый и популярный руководитель, который в нужный момент смог бы объединить французов и быть для союзников авторитетным партнером в ведении переговоров.

Всем этим требованиям полностью отвечала кандидатура генерала Вейгана: его поддерживала группа заговорщиков, ему симпатизировали американцы, голлисты, противники нацистов. Была популярна такая шутка генерала: «Если американцы пришлют одну дивизию, я ее сброшу в море, а если двадцать дивизий, я их приму с распростертыми объятиями».

Вейган был смелым, отважным, сильным человеком. Армия, союзники и партизаны видели его во главе сил Сопротивления.

Его взаимоотношения с немецким командованием были решительными и четкими, в частности с Гоффманом, руководителем Комиссии по проведению в жизнь условий перемирия в Алжире. Генерал строго, под угрозой санкций, запретил французским офицерам и служащим вступать в личные и деловые отношения с немцами и итальянцами, рекомендуя придерживаться официального тона и общаться в рамках дозволенного. О своей решимости противостоять немцам в Северной Африке он поставил в известность правительство в Виши. Генерал располагал поддержкой Второго бюро и своей службы информации. Но не во всем он был последователен, и следующая фраза Вейгана разочаровала его приверженцев: «Я слишком стар, чтобы поднимать восстания».

Вейган оставался верным правительству в Виши, даже во время его сближения с Германией. Он продолжал защищать территорию Северной Африки от атак иностранных войск (то есть союзников), ибо попыток захватить ее войсками стран «оси» не наблюдалось.

Вплоть до лета 1942 года французы и американцы ждали от него принятия решения перейти Рубикон и изменить свою позицию, но он отказался, как и первый раз в ноябре 1941 года.

Тогда встал вопрос о новом лидере. Де Голль? После оккупации Сент-Пьера и Микелона 24 декабря 1941 года, которое развело генерала с Рузвельтом, кандидатура де Голля потеряла актуальность. Дарлан? Он погряз в коллаборационизме. Генеральному делегату правительства в Марокко Ножесу не доверяла группа заговорщиков, окрестивших его за чрезмерную англофобию господином Ноу-Йес (Ножес). Жиро был в плену. Гамелен был генералом, потерпевшим военное поражение.

Но пять заговорщиков не теряли надежды найти человека, который сможет возглавить силы Сопротивления, и стали активно готовиться к высадке союзников. До разоблачения заговора Бофра весной 1941 года полковник Жюсс разработал план высадки, который полковником Солбергом был передан в Вашингтон. Мерфи и «Пятерка» затем попросили его доработать этот план, и 22 декабря 1941 года Жюсс представил второй вариант, согласно которому американцы должны были задействовать в операциях тридцать самолетов и восемь дивизий. Но момент был выбран неудачно, как раз после катастрофы Перл-Харбора, и американцы такими силами не располагали.

4 марта 1942 года «Пятерка» представила Мерфи еще одно предложение, разработанное их советником, в котором указывались несколько точек на побережье для предполагаемой высадки. И опять оно совпало с неудачами союзников на Средиземном море и Дальнем Востоке.

5 мая англичане атаковали Мадагаскар, потопив французское судно «Бугенвилль» и подлодку «Бевезьерс», стоявшие на якоре в порту Диего-Суарец, а следом во время военных операций подлодки «Герое» и «Монж». Правительство в Виши осудило эти действия союзников, отношения были испорчены.

В июне Солберг был отправлен в Португалию, затем в Марокко, где встретился с Лемерг-Дебреем. Американец опять поднял вопрос о выдвижении лидера, сказав, что от этого будет зависеть решение США послать войска в Северную Африку.

Но у заговорщиков уже в течение пяти месяцев была такая кандидатура. Лемерг-Дебрей начал издалека: «Лидер? Я назову вам это имя, если вы дадите слово, что будете пока держать его в секрете». Когда Солберг дал ему такое обещание, Лемерг-Дебрей сказал: «Мы сошлись на кандидатуре генерала Жиро».

Городок был расположен в горах, откуда открывалась живописная панорама долины на границе Германии и Чехословакии. Подъехать к городку можно было по узкой горной дороге, упиравшейся в тоннель, а дальнейший путь можно было проделать только на грузовике. Внизу в 300 метрах от дороги протекала Эльба. Этот пограничный участок охранялся патрулем, который одновременно следил за сотней французских пленных генералов, попавших в эту крепость после поражения Франции в 1940 году.

Из такого места нелегко бежать пленному, особенно если он ростом 190 см и возраст почтенный — 63 года, как генералу Анри Жиро.

И тем не менее 17 апреля 1942 года бывший командующий 7-й французской армией, находившийся в заключении в крепости Кенигштейн, бежал из плена. Предварительно, готовясь к побегу, он сбрил усы, постригся коротко, на немецкий манер. В кармане у него был фальшивый швейцарский паспорт, компас, 800 марок, а на голове тирольская шапочка.

В 10 часов утра генерал Жиро, не привлекая к себе внимание, спустился в долину и укрылся в лесочке.

Передохнув, он двинулся в путь по направлению к востоку. В восьми километрах от леса около станции Бад Шандау у него была назначена встреча с одним из его бывших подчиненных офицеров, Роджером, выходцем из пограничной немецкой провинции, которому не стоило труда сойти за настоящего немца.

Пароль был простым. Роджер должен был поздороваться с генералом: «Доброе утро, Генрих!» и провести в безопасное место сначала в Швейцарию, а затем в свободную зону Франции.

Побег генерала был тщательно подготовлен. Заслуга в этом принадлежала сотрудникам 3-го Бюро разведки Виши, которой руководил полковник Вижьер и его помощник командир Линарес, ветеран Второго бюро из Лиона, руководивший комиссией по разоружению французской армии. В операции принимали участие также бывший начальник Второго бюро Генштаба войск Северного и Северо-Восточного округов подполковник Барил и генералы Боре и Шарль Маст. Генерал Маст, в прошлом военный атташе в Японии, тоже томился в крепости, но был освобожден по запросу правительства Е Виши, которое хотело направить его в Японию, но изменило решение, назначив начальником Генштаба 19-го корпуса в Алжире.

Потеря немцами контроля над пленниками и хорошая подготовка побега — все сошлось к тому, чтобы генерал Жиро бежал из крепости. Через 5 дней нелегкого пути он и его сопровождающий добрались через Германию, Восточную Францию и Швейцарию в Лион, где они были в безопасности.

Петен и французы, узнав о свершившемся побеге, ликовали. Жиро был вызван в Виши 29 апреля. Толпы горожан встречали генерала как героя.

Но Лаваль, говоря, что Гитлер придет в бешенство, предлагал вернуть генерала в Германию. Он даже предложил ему официальный пост в Берлине, чтобы тот работал вместе со Скапини в управлении по делам военнопленных. Жиро отказался. Лавалю удалось только вынудить генерала написать Петену письмо: «Я даю вам слово, что не предприму никаких действий, которые осложнят отношения правительства с Германией».

Таким образом Лаваль стремился нейтрализовать Жиро, снизить эффект его бегства, погасить энтузиазм, с которым эту весть восприняли партизаны. Отчасти ему это удалось, но генерал не считал себя обязанным соблюдать буквально эти обязательства. Он находился в розыске и укрылся в пригороде Лиона, куда 19 мая к нему пришел посетитель — Жак Лемерг-Дебрей.

Этот основной из пяти заговорщиков из Алжира, носивший псевдоним Робинзон Крузо, кратко обрисовал генералу планы группы, упомянув неудачи затянувшихся переговоров с союзниками относительно высадки войск в Северной Африке, и предложил взять на себя руководство силами Сопротивления в Африке.

В течение двух лет плена Жиро разработал амбициозные планы руководства движением Сопротивления на территориях стран, находившихся в немецкой оккупации, и потому не заставил себя долго уговаривать.

Он принял предложение Крузо, но при соблюдении двух основных условий: высадка союзников произойдет позже, когда Германия выдохнется в сражениях на территории СССР, где-то весной 1943 года, и эту дату назначит сам Жиро в качестве командующего войсками союзников. А пока его присутствие в Алжире не было необходимым. Лемерг не был полностью удовлетворен этими условиями, но принял их и телеграфировал своим соратникам: «Весы в отличном состоянии, но их надо еще раз отрегулировать».

С этого момента Жиро развил бурную деятельность. С помощью молодого американского дипломата, работавшего в Виши, племянника генерала МакАртура, он вошел в контакт с Рузвельтом, запросив помощь союзников французам в Северной Африке. Затем заручился поддержкой трех генералов: это были Моллар, Пикендар и Верно.

Американцы не отвечали на запросы Жиро. Но он и его помощник Маст, уже не надеясь на высадку войск, продолжали энергично требовать от них любого вмешательства.

Подполковник родился в 1896 году. В момент поражения Франции он возглавил Второе бюро во время военных операций на Северном и Северо-Восточном фронтах. У него за плечами была блестящая военная карьера высшего офицера Генштаба, специалиста по делам Германии. Это Барил провел операцию по организации бегства из немецкой крепости генерала Жиро.

В мае 1940 года подполковник высказал предположение, что немецкое наступление пойдет в направлении Булони, а не Парижа.

Никто ему не поверил, но Барил знал, о чем говорил, — патруль 1 4-й пехотной дивизии взял в плен немецкого полковника, командовавшего противовоздушной обороной 12-й немецкой армии, и в кармане пленного была обнаружена карта, на которой был обозначен в качестве объекта танковой атаки Булонь, а не Париж.

Став главой Второго бюро, подполковник Барил реально оценил сложившуюся обстановку, и его, не без оснований, обвинили в сочувствии англичанам.

Начиная с лета 1940 года Барил говорил о поражении Третьего рейха, и Дарлан сослал подполковника в гарнизон Колеа, расположенный на юге Алжира. Барил принимал активное участие в высадке войск союзников в Северной Африке, в Сиди-Феррух. Затем он был назначен начальником объединенной разведки союзных войск, став главой Второго бюро и получив звание бригадного генерала.

Погиб он в феврале 1943 года в авиакатастрофе по пути в Сирию.

В конце весны и начале лета 1942 года Лемерг-Дюбрей и его сподвижники, руководившие алжирскими конспираторами, едва не спровоцировали катастрофу. Дарлан, следивший из Виши за ростом активности в Северной Африке сторонников де Голля, послал туда своего доверенного человека. Это был инспектор Службы безопасности Бег.

В Тунисе Бег арестовал нескольких голлистов. Но как только он прибыл в Алжир, сразу попал в поле зрения Ашьяри, который поручил своему агенту, молодому инженеру Жану Остису, следить за вновь прибывшим и войти к нему в доверие.

Бег и Остис подружились, но агент Дарлана разузнал о заговоре пяти конспираторов, сообщив об этом Остису и предупредив Виши о подготовке высадки союзников.

В этот момент вмешался Шретьен: он убедил агента Дарлана сделать копию отправляемого документа, которую лично повез в Виши, сопроводив своими комментариями, ставящими под сомнение содержание документа.

Расследование по этому делу дошло до Дарлана, который был уверен, что после победы американцев в сражении Мидвей 4 июня 1942 года у стран «оси» не осталось шансов выиграть войну. Дарлан и военный министр Бриду не дали дальнейшего хода расследованию по делу конспираторов. «Пятерка» заговорщиков в этот раз сильно рисковала и своим спасением была обязана Шретьену.

В конце сентября 1942 года в Ройате состоялась официальная встреча командующих войсками и руководителей контрразведки.

Среди приехавших на встречу был генерал Оллерис, заместитель начальника Генштаба, представлявший своего начальника Реверса, и контрразведчик Пайоль. В ходе совещания Оллерис, зная, что вы-садка американцев намечена на начало ноября, приказал Шретье-пу усилить связи с Мерфи.

Знали о высадке и немцы. Эти сведения они получили от своего посла в Виши Отто Абетца, пославшего 8 июня 1942 года донесение, в котором говорилось: «Сегодня во время визита в посольство адмирал Офан заявил, что высадка англо-американских войск на побережье Северной Африки неминуема». Абетц докладывал, что местом высадки выбран Дакар, но в последующем донесении уточнил, что высадка произойдет в Северной Африке в середине ноября.

Что же точно произошло?

Два условия, выдвинутые генералом Жиро в переговорах с Лемерг-Дюбреем о возможности своего руководства движением Сопротивления в Северной Африке, не были выполнены. 24 июля на встрече в Лондоне Черчилль и три посланника Рузвельта — Хопкинс, Маршалл и адмирал Кинг — назначили день высадки в Северной Африке на конец года. Этот план был разработан США и Англией без участия Франции, но с учетом работы, которую проделал полковник Жюсс.

14 августа генерал Эйзенхауэр был назначен главнокомандующим союзных войск в Атлантике и командующим экспедиции «Торч». В наземных операциях предполагалось задействовать только американские подразделения, поддерживаемые американской и английской морской пехотой. Планировалось провести высадку в пяти пунктах: три из них находились в Марокко (Сафи, Касабланка, Порт-Лиоти), 4-я — в Орано и 5-я в Алжире.

День высадки был назначен на 8 ноября.

Как только было принято это важное решение, вызвали Мерфи. Он выразил удовлетворение, но поднял проблему участия генерала Жиро. А американские и английские руководители подтвердили окончательность назначения главнокомандующим генерала Эйзенхауэра, при условии, что французскими войсками в этой военной кампании командовать будет генерал Жиро. Сам Жиро до последнего момента заблуждался о намерениях Рузвельта, полагая, что будет назначен командующим союзными силами.

Отношения между французами и союзниками оставались отличными, включая сотрудничество разведслужб, объединенных теперь общностью целей. Примером такого сотрудничества стала операция «Торч». Разведки обменивались информацией. А что касается донесения в Берлин Отто Абетца, то им не придали значения, как и донесениям агента Бега, посланного в Алжир Дарланом.

Но утечка информации была. На этот раз сами американцы не смогли удержать в секрете дату высадки.

Генштаб и служба разведки стали продумывать способы дезинформации. Так была задумана операция «Дакар».

Идея была простой: заставить противника поверить, что высадка произойдет в Сенегале.

С этой целью союзники начали стягивать военные корабли на юге Атлантики, готовить авиабазу в Британской Гамбии, держа в курсе этой подготовки Дарлана и немцев. Подпольная радиостанция в Касабланке, которой руководил Костер, передавала «важные» сообщения о том, что союзники высадятся в Дакаре осенью. В эту дезу поверил немецкий атташе Ауэр, сообщив информацию в штаб комиссии по перемирию в Висбадене.

23 октября 1942 года маршал Каваллеро сообщил эту новость Муссолини.

После высадки союзников немецкие подлодки приступили к военным операциям только 12 ноября — им потребовалось 4 дня, чтобы проделать путь из Южной Атлантики, ибо они ждали сигнала к началу операции у озера Дакар.

Несмотря на то что кандидатуру на пост командующего генерала Жиро Рузвельт не утвердил, он не намеревался отказываться от помощи французов.

После короткого пребывания в Лондоне, где он встретился с Эйзенхауэром, Кларком и другими советниками, Мерфи отправился в Вашингтон.

22 сентября Рузвельт дал ему свои последние инструкции: ин формировать французов о дате начала высадки лишь за сутки до ус тановленного срока и в общих чертах. 19 октября Мерфи вернулся в Касабланку, где встретился с Лемерг-Дюбреем, сообщив ему, что в предстоящих военных операциях будут участвовать полмиллиона человек (в действительности в операции участвовали 100 тысяч), 2 тысячи самолетов, 150 военных кораблей и 7 авианосцев.

Затем они приехали в Алжир и поставили в известность об этом остальных конспираторов. Ритм событий убыстрился, американские вице-консулы и члены группы конспираторов встречались ежедневно. Жану Риго было поручено информировать о предстоящих операциях генерала Жиро. На встречах с американцами французы обсуждали все проблемы, касающиеся освобождения территории Северной Африки от немецкой оккупации. Только вопрос о командующем не был Мерфи до конца прояснен. Но необходимость встречи французских и американских командующих висела в воздухе, и Мерфи уведомил об этом Вашингтон.

В ответ Рузвельт посоветовал Мерфи энергично противостоять попыткам французов изменить уже принятые решения. Кандидатура де Голля в качестве участника операции исключалась — он в этот момент не пользовался доверием ни американцев, ни англичан. Черчилль считал де Голля твердолобым и не пригодным к ведению переговоров. Но другие участники «Пятерки» принимались во внимание и, в частности, кандидатура генерала Жуэна.

«Господа, генерал Вейган не подает в отставку!»

Новый командующий войсками в Северной Африке сделал короткую паузу и произнес: «Заседание Генштаба продолжается».

Присутствующие приняли известие о Вейгане с облегчением, за исключением генерала Нантерра, которого Дарлан вскоре отозвал.

Как Жиро и Маст, новый командующий был в недавнем прошлом пленником крепости в Кенигштейне. Попав в плен во время отступления из Дюнкерка, командующий 15-й дивизии генерал Жуэн был освобожден 15 января 1941 года, а спустя 6 месяцев направлен в Марокко, где получил назначение на пост начальника Генштаба.

Он был типичным образцовым, лояльным правительству, военачальником: в ноябре 1941 года Дарлан предложил ему пост министра обороны, так как генерал Хунтцигер погиб в авиакатастрофе. Но Жуэн отказался. Вскоре был отозван Вейган. Тогда в правительстве Шателя генерал Жуэн стал командующим.

Со всех сторон до него доходили слухи о предстоящей высадке союзников, но он не знал, в каком месте это произойдет — может быть, в Нормандии или Норвегии, но вероятнее всего в Дакаре. А почему не в Северной Африке? Этот вопрос волновал командующего. Он обратился с вопросом к командиру Доранжу, чтобы тот узнал поточнее у Мерфи.

13 октября тот написал секретное донесение на имя Жуэна, в котором говорилось: «Правительство США не намерено делать никаких шагов, наносящих урон французским территориям, и вмешается в военный конфликт только по просьбе Франции и в соответствии с обговоренными ею условиями. Слухи о предстоящей атаке союзников необоснованны».

Вот чем объясняется эта уловка американцев: Мерфи попросил Доранжа передать это сообщение Жуэну, а также прибывшему в конце октября в Алжир для проведения инспекции адмиралу Дарлану. Получив эту свежеиспеченную дезу, адмирал передал бы ее немцам.

Дарлан также со своей стороны искал встречи с Мерфи. После возврата к власти Пьера Лаваля (16 апреля 1942 года) адмирал очень переменился: он не только не верил в победу немцев, но и не считал ее возможной.

Мощь американской армии произвела на него огромное впечатление. Адмирал думал о переломе в ходе войны. Он был сторонником сильной власти, а не доктринером, мастером интриги и окольных путей. В сентябре адмирал Дарлан в разговоре с другом Лемерг-Дюбреем сказал: «Я понимаю, почему вы здесь, знаю, какой работой вы занимаетесь и какие встречи у вас были. Мне бы хотелось, чтобы вы передали тем, кому служите, что Дарлан может стать человеком, которого они ищут».

Но заговорщики из Алжира не отнеслись серьезно к этим туманным обещаниям.

26 октября в Алжире Жуэн показал Дарлану свое донесение, написанное под диктовку Мерфи. Дарлан сделал из него единственный вывод, что американцы готовы помогать Франции, если немцы начнут атаку на территории Северной Африки. С этого момента он решил разыграть американскую карту.

Но не поздно ли ему было принимать такое решение? В это время уже проходила Шершельская конференция.

20 октября во второй половине дня автомобиль, который вел Бернар Карсенти, остановился у небольшой виллы на морском по бережье в 120 километрах от столицы, в районе Шершель. Из ма шины вышли 5 человек: Анри д’Астье, Жан Риго, командир Жюсс и Роберт Мерфи, которого сопровождал один из вице-консулов — Найт.

Они поспешили войти в виллу и оставались в ней до поздней ночи, когда побережье осветилось прожекторами. Охрана была на страже, но ничего с таинственными гостями не произошло. На рас свете к собравшимся присоединились Маст и ван Хеке и услыша ли неудовольствие в словах встречавших: «А эти-то так и не при ехали».

«Эти-то» приехали только на следующий день, к ночи, и прибы ли они на борту английской подлодки «Сераф». Это были амери канцы, представлявшие командующего союзных войск Эйзенхауэра, — генералы Марк Кларк и Лемницер.

Командующий доверил Кларку деликатное поручение: «Вы нико им образом не должны открывать французам дату и место высадки и операции „Торч“. Скажите им, что операция находится в процессе разработки». Кларк так объяснял свое вынужденное положение по отношению к французским коллегам: «Сказать правду — означало рисковать жизнью всех нас; сказать мало — значило нивелировать эффективность нашего сотрудничества с французами».

В полночь прожектор просигналил подлодке и там начался переполох — возможно, Кларк уже отдал приказ к репетиции предстоящей высадки, но с лодки стали спускать надувную шлюпку. Во всяком случае, приехавшие на лодке американцы подплыли к берегу, где их ждал Мерфи, воскликнувший: «Добро пожаловать на землю Франции!» Дрожа от холода и немного взволнованный, посланник Эйзенхауэра позабыл сказать подготовленную в ответ на пароль фразу: «Лафайет, а вот и мы!» Этим паролем четверть века назад воспользовался другой американский генерал.

Мерфи проводил двух американских генералов на виллу, где они проспали до утра.

Секретная конференция началась 22 октября. С алжирской стороны ее подготовили Маст и Мерфи. Эта подготовка велась уже в течение 18 месяцев.

С американской стороны на ней присутствовали два представителя Эйзенхауэра, а с французской — Маст, Жюсс, капитан фрегата Баржо, командир авиации Дартуа, а в качестве обозревателей — Риго, ван Хеке и д’Астье. Лемерг-Дюбрей оставался в Алжире, готовый вылететь к Жиро на самолете и сообщить о результатах конференции.

Обсуждения шли нелегко. Помешало и вмешательство местной полиции, перепуганной спуском с подлодки пневматической шлюпки.

В ходе обсуждений были уточнены детали военных операций. Подошли и к вопросу о кандидатуре командующего.

Маст и Мерфи решительно заявили, что высадку проводят американцы, а потому и командующим будет американец. После завершения операции все полномочия будут переданы французскому командующему.

Жиро на конференции не присутствовал, и это облегчало дело, как будто бы решаемое в данный момент. А на самом деле Эйзенхауэр уже три месяца как был назначен командующим.

Маст сам еще не знал точной даты высадки: Кларк и ему не сказал точно, а что-то около 20–25 ноября.

25 октября Анри Жиро получил от Жана Риго заключительный документ конференции и понял, что его надежды не оправдались и кандидатура вежливо отклонена. Будущее генерала было неясно. Сам-то он лелеял проект высадки союзников весной 1943 года, когда были бы и волки сыты, и овцы целы.

Но у Жиро не было выбора, а Риго дал ему ясно понять: «В любом случае американцы решились действовать сейчас». 27 октября Риго выслал для Мерфи «принципиальное согласие» Жиро. В этом документе генерал соглашался на предложения американцев, но выдвигал свою дату проведения операции в Северной Африке и место, предложив район Прованса.

Через день он написал Мерфи письмо, в котором настаивал, чтобы в операции, выполняемой в основном американцами, не участвовали голлисты. Вот это предложение пришлось Рузвельту по душе, и он поручил Мерфи составить документ, где будут прописаны все утвержденные франко-американские предложения.

Но 29 октября, за два дня до того, как генералу Жиро принесли письма Мерфи, произошло чрезвычайное событие: сам Мерфи открыл Масту дату высадки — 8 ноября.

Конспираторы были в панике. Дата высадки была на носу, и им уже не успеть предупредить своих соратников. Времени для выполнения ранее разработанного плана уже не оставалось. Взбешенный Лемерг-Дюбрей написал Мерфи письмо в очень жестком тоне, обвиняя американцев в недоверии по отношению к французам и в преднамеренном несоблюдении приличий, ставящих конспираторов перед дилеммой: «продолжать помогать американцам или прекратить сотрудничество». В заключение он угрожал, что «посоветовавшись с Жиро, они примут соответствующее решение».

Но это было всего лишь выпуском пара, ибо никакой дилеммы у французов не было — хочешь не хочешь, а приходилось «помогать друзьям-американцам».

31 октября по пути в Марсель в самолете Лемерг-Дюбрей оказался в компании с губернатором Шателем, который направлялся в Виши.

«Не знаю, вернусь ли я 7-го или 9-го», — сказал ничего не подозревавший Шатель.

«А вы не спешите, возвращайтесь 9-го», — посоветовал ему Робинзон Крузо (псевдоним Дюбрея), подумав про себя: «Хоть этого не придется арестовывать в субботу».

В субботу 8 ноября настал намеченный день высадки союзников.

Небольшая подводная лодка «Р-219» класса «S» позднее была переименована и стала называться «Серафим», сокращенно на американский манер — «Сераф». Она была легкой и невидимой, как ангелы-серафимы. Ее размеры: 67,5 м в длину и 8 м в ширину. На этой лодке прибыли в район проведения конференции генерал Кларк и его помощники.

Подлодка была изготовлена на верфях Викерз-Армстронг в Барроу-ин-Фернесс (в Англии) в 1941 году, так что к моменту высадки была новой, в хорошем состоянии. Вооружение лодки было не чрезмерным, но мощным: шесть пускателей торпед и 76-миллимет-ровая пушка. Лодка вмещала 40 человек экипажа.

До 1945 года ее продолжали использовать для выполнения специальных операций, как и в 1941 году для высадки агентов союзников на нейтральных и вражеских территориях.

Соглашения между Жиро и Мерфи содержались в трех письмах и датированные 2 ноября 1942 года были посланы консулом на имя генерала Жиро.

В письме № 3 содержалось одобрение исключением голлистов из операций по высадке союзников, предложенное Жиро; в письмо № 2 было включено положение о выдаче займов Северной Африке, направленных на нужды вооружения французской армии. Письмо № 1 носило политический характер и было написано слогом, который льстил генералу — «реставрация полной независимости Франции в довоенных границах и былом величии». Это была хорошая мина при плохой игре — командующим союзными войсками Жиро стать не удалось, американцы назначили на этот пост Эйзенхауэра.

30 октября, за день до этого разговора, Дарлан приехал из поездки по Северной Африке, вернувшись в Виши. А двумя неделями раньше в его семье случилось несчастье — сын Дарлана Ален, служащий в страховой компании в Алжире, заболел серьезной формой полиомиелита. Состояние его было тяжелым, но не безысходным. Адмирал остался в Алжире у постели сына на несколько дней.

Но 4 ноября состояние сына резко ухудшилось, и Дарлана известили, что надежд на выздоровление нет и если отец хочет повиваться с сыном в последний раз, то надо срочно вылетать. С тяженим сердцем Дарлан прилетел самолетом в Алжир вечером 5 ноября. Сын уже находился в коме.

Возможно, что Дарлан в любом случае прибыл бы в Алжир до начала высадки союзных войск. Его инспекционная поездка сюда с 26 по 30 октября в действительности была проведена с целью сбора информации. Он был уверен, что высадка произойдет именно здесь, а не в другом месте. Кроме немцев, никто в запущенную американцами дезу, что союзники высадятся в Дакаре, не верил.

Проезжая инкогнито через территорию Маракеш, Дарлан встретился с пашой Эль-Глауи, который поделился с ним своими предчувствиями. В тот же день сын паши заявил американскому вице-консулу Кеннету Пендару об отце и его госте: «Что-то происходит. Оба они очень напряжены. Думаю, что они ждут начала военных операций союзников».

В дни, предшествующие повторному возвращению в Алжир, адмирал не мог узнать о точной дате высадки, которую Мерфи раскрыл Масту 29 октября (в этот «секрет» были посвящены, по крайней мере, 10 человек). Что высадка намечена на 8-е, адмирал не знал, но был уверен, что это случится скоро, не позже конца ноября. Ведь все знали, что армада англо-американского флота движется по направлению к Гибралтару.

А посему Дарлану надлежало быть на месте, по крайней мере, за три недели, чтобы руководить последними приготовлениями.

Его враждебное отношение к американцам после высадки объясняется недовольством, что они опередили события, не поставив его в известность.

В любом случае он поручил полковнику Шретьену встретиться с Мерфи и доложить, что адмирал Дарлан готов сотрудничать с союзниками, предоставив в их распоряжение французский флот, стоящий на якоре в Тулоне. Встреча Шретьена с американцами произошла в пригороде Алжира Гиотвилле. Американцы проявляли интерес к Дарлану, считая, что его возможный союз с Жиро может способствовать успеху намеченной операции «Торч».

Но могли ли эти двое договориться?

Шретьен был в курсе всех манипуляций между Мерфи и пятью конспираторами, между Жуэном и Дарланом, так как разговоры всех, даже членов делегации по перемирию, прослушивались разведслужбой Шретьена!

Вот почему у полковника французской разведки были в руках все карты, чтобы стать посредником между Дарланом и Мерфи и между Мерфи и французскими командующими, когда 4 ноября он сообщил посланнику Рузвельта, что наступление армий стран «оси» на территории Туниса, которые двинутся из Ливии, вполне возможно. А потому он предложил Мерфи созвать заседание Генштаба с участием Жуэна. Возможно, что Шретьен учуял что-то о секретной встрече союзников в Шершеле? Вряд ли. Во всяком случае, от Жуэна он не получал полномочий выходить с предложениями на Мерфи.

Через несколько дней, вечером 7 ноября Мерфи сам поехал к Шретьену, предлагая устроить секретную встрече с Жуэном. Он хотел сообщить Жуэну и Дарлану, что высадка намечена назавтра и просить их помогать союзникам. Шретьен повез Мерфи на виллу в Эль-Биаре, которая была резиденцией французского командования.

Удивленный Жуэн, услышав сообщение, сказал Мерфи:

«Как же, ведь совсем недавно вы уверяли меня, что американцы не начнут против нас наступление!»

Мерфи ответил:

«Американцы не собираются вести наступление, их пригласили высадиться на этой территории…»

Жуэн недоумевал:

«И кто же именно пригласил их?»

«Генерал Жиро!»

Жуэн принял к сведению эту информацию, не переставая удивляться, что французов держат за дурачков. Сразу встал вопрос: а как поступить с Дарланом? Жэун сам позвонил адмиралу Фенарду, у которого остановился адмирал и попросил Дарлана срочно приехать на виллу Уливи. Время было 0.30 8 ноября.

Озабоченный, предчувствуя нехорошие вести, Дарлан срочно выехал на автомобиле, который послал за ним Мерфи. В нем находились Кеннет Пендар и полковник Шретьен.

Мерфи прямо, без обиняков сообщил ему, что высадка союзников уже началась. Гнев адмирала был страшен! Он кричал во весь голос, рычал как раненый зверь: «Нет, я знал, что англичане засранцы, но выходит, что американцы похлеще их! Какого… им понадобилось оккупировать территорию свободной Франции! Наше положение безвыходно…» Потом он с трудом пришел в себя, сказав Мерфи: «Мы сбросим вас к чертям в море!» А потом мягче: «Так что, я ваш пленник?» Он не мог не заметить, что вилла полна вооруженных людей.

«Нет, не пленник, — спокойно ответил Мерфи. — Мы хотим, чтобы вы оставались с нами, здесь на вилле, пока американцы не высадятся».

Дарлан, который, возможно, уже обдумывал план организации сопротивления, сказал: «Вам бы следовало арестовать меня!»

За два дня до высадки Жиро покинул Лаванду на борту подлодки «Сераф», вместе с ним был Бофр.

7 ноября Жиро находился в Гибралтаре, где имел продолжительную беседу с Эйзенхауэром. Он понял, что американцы обвели его вокруг пальца. В гневе и оскорбленный до глубины души, он решил не принимать участия в операции «Торч», но на следующий день успокоился, признав Эйзенхауэра командующим.

Военные операции союзников начались ночью в 1.30, войска высадились на пляже Сиди-Феррух, потом в Кастильоне, на мысе Каксинес, Пойнт-Перскад, на мысе Матифу.

Когда рассвело, американцы маршировали по Алжиру. Одновременно они высадились в Орано и Марокко (где генерал Бетуар организовал преждевременный путч против Ножеса).

В Алжире обсуждалась проблема: что предприняли бы в последний момент военные, не замешанные в заговоре конспираторов и лояльные правительству в Виши? Жуэн принял условия союзников. А Дарлан? После взрыва бешенства и пожелания сбросить американцев в море он обменялся несколькими телеграммами с Петеном (который полностью доверял Дарлану) и, сделав безуспешную попытку обратиться за помощью к немецкой авиации, уступил американцам. 8-го вечером он ратифицировал «джентльменское соглашение», заключенное между Жуэ-ном и американским генералом Райдером, которое касалось только Алжира.

9 ноября наконец прибыл генерал Жиро. Но он уже был вне игры, время его кончилось. Теперь союзники видели в Дарлане настоящего лидера Северной Африки.

10 ноября Дарлан подписал приказ своим вооруженным силам прекратить военные действия против союзников.

А тем временем через посредничество контр-адмиралов Офана и Бате маршал Петен информировал Дарлана сверхсекретной зашифрованной телеграммой, к которой немцы не имели доступа, что он отменяет свой предыдущий приказ продолжать сопротивление, согласен с решением адмирала и полностью ему доверяет.

В сельской гостинице в пограничном местечке Тур-де-Кароль ужинали трое французов. За соседним столиком расположились несколько немецких солдат, у их ног лежала овчарка. Один из французов, нагнувшись, погладил и похвалил роскошного пса. Время тянулось медленно. Надо было как-то справиться с нетерпением в ожидании ночи.

28 ноября 1942 года для трех этих французов день предстоял необычный. Они ждали связного из Перпиньяно, Гектора Рамонато, который должен был помочь им перебраться через границу. За ними шла погоня немецкой спецслужбы СД.

На следующее утро на испанской территории немецким патрулем были арестованы: князь Понятовский, дипломат и сотрудник французской разведки; командир Вилльнев, ветеран французской спецслужбы «2 бис» на авеню де Турвилль, где ранее размещался штаб военной разведки; и командир Пайоль, сотрудник французской разведки, работавший под прикрытием сельхозпредприятия на юге Франции.

Что оставалось делать этим трем без денег, конфискованных испанскими жандармами, без зашиты французского консульства, неохотно помогавшего «трем антагонистам правительства в Виши»?

Прежде всего надо было покинуть Барселону, о тюрьмах которой ходили зловещие слухи. Троице следовало как можно быстрее покинуть Испанию.

Помочь троим французским разведчикам вызвалась английская Интеллидженс Сервис, которая довольно свободно действовала на территории Испании, так как Франко был заинтересован в торговле с англичанами.

После короткой остановки в Мадриде, где им помог представитель Алжира подполковник Малэз, группа Пайоля добралась до Гибралтара, а оттуда приехала в Лондон. Ввиду последних событий, когда 11 ноября 1942 года вермахт оккупировал свободную зону на юге Франции, предстояло срочно реорганизовать работу секретной службы.

Абверу и службе безопасности СД следовало противостоять их же оружием, дать настоящий бой, ответить ударом на удар после того, как они обезглавили службу военной разведки на авеню Турвилль, «2 бис».

Действительно, у службы контрразведки рейха были все основания затаить злобу на действия горстки французской разведки, работавшей под прикрытием сельскохозяйственного предприятия на юге Франции. Лейтенанту Тьебо удалось установить потайной микрофон в кабинете Гейсслера — официального представителя СД в Виши.

Не только в Виши, но и в других городах по всей территории Франции немецкая служба безопасности сталкивалась с действиями французской разведки, похищавшей военные секреты и разоблачавшей агентов Третьего рейха.

В октябре 1942 года французской разведкой были арестованы и отданы под суд за шпионаж 22 немецких агента.

Эти действия горстки офицеров, работавших в официальной комиссии по проведению перемирия, немцы не желали больше терпеть. В документе, поступившем на имя начальника сипо в Виши Бемельбурга, говорилось о том, что следовало «немедленно арестовать Пайоля, то бишь Перрье, и нескольких его сообщников».

Начальник Службы наблюдения за территорией (Служба французской безопасности) комиссар Шеневьер, получив копию этого приказа, понял, что надо спасать руководителей Французской секретной службы.

Алжир оставался свободной территорией, и там они могли укрыться. Вечером 28 октября 1942 года три разведчика, поужинав в гостинице в Тур-ле-Кароль, двинулись в путь.

Архивы и радиопередатчики они спрятали в сельской местности на юге Франции.

Абвер и СД прочесывали районы свободной Франции, арестовывали подозреваемых, проводили допросы, пытаясь выявить первые ряды подпольщиков, а вскоре устроили настоящую охоту за бежавшими тремя руководителями французской разведки.

В конце 1942 года начальник отдела «3F» абвера в Париже мог подвести первые итоги. Он направил немецкому Верховному командованию подробный доклад о деятельности пятидесяти французских офицеров, обвиненных в шпионаже против Третьего рейха. Все обвинения содержали доказательства вины подозреваемых. В своих когтях немцы держали и нескольких офицеров французской Службы информации и Службы наблюдения за территорией, а также арестованных во время рейдов полиции в Виши начиная с 8 января 1943 года.

Этими арестами руководил гауптштурмфюрер Гейсслер, умело распознавая среди задержанных основных руководителей французского Сопротивления. Но не обошлось и без сюрпризов: арестовав нескольких подозреваемых, Гейсслер думал, что это начальник французского Второго бюро и его сотрудники. В действительности это были работники мусульманского отдела Генштаба.

Начальник сипо-СД возобновил допросы, прибегая к жестким мерам. Несколько офицеров заговорили. Вскоре был арестован полковник Реа, руководитель Второго бюро при правительстве в Виши. Обезглавленный отдел прекратил свою работу.

Немецкая служба безопасности, удвоив усердие, внедряла своих агентов в ряды Сопротивления, арестовывала рядовых членов, добивалась показаний. В феврале 1943 года был обезглавлен Центр в Перпиньяно, координировавший работу подпольщиков на юго-востоке Франции, переправлявший курьеров и агентов в Испанию.

Провал произошел по вине одного двойного агента, которому французы излишне доверяли. Было решено срочно создать аналогичный центр в Тулузе.

Провалы посыпались один за другим. Служба СД хорошо просчитала и нанесла удар по швейцарской разведсети в Лионе, успешно добывавшей сведения об абвере. Был арестован один из сотрудников Второго бюро, который не мог не знать имена «подпольщиков» немецкого Генштаба, сотрудничавших с разведсетью.

Чтобы арестованный заговорил, стали пытать его жену. «Назовите имена, только несколько имен этих бандитов, и пытка прекратится!»

В результате этих показаний были арестованы несколько ветеранов французской разведки «2 бис». Подполковника Ломбарда выдал его немецкий коллега, который до войны поставлял ему сведения об абвере. Сипо-СД потирала руки: в их сети попалась еще одна крупная рыбка. Теперь можно было основательно почистить Францию — как известно, рыба гниет с головы.

Полицейские рейды продолжались. Немцы дорвались и до архивов Второго бюро, обнаружив его в здании госпиталя в Лионе. Прочтя эти документы, эксперты абвера были ошеломлены, насколько точно и основательно французы знали секреты немецкой разведслужбы, и, в частности, приказы военного командования вермахта. Тут сыграла немаловажную роль немецкая точность в указании транспортных номеров, дорожных опознавательных знаков. Они приняли это упущение к сведению, затруднив работу агентов союзников.

В это время во Франции царил хаос — подпольные группы возникали в большом количестве и распадались, что облегчало службе сипо-СД их вылавливать. Процветал черный рынок информации. Немцы хорошо платили и умели дожать выловленную жертву, были заплечных дел мастерами.

В этом хаосе французская полиция пыталась спасти оставшихся на свободе агентов.

В начале 1943 года немецкой службе безопасности удалось укрепить свои кадры опытными сотрудниками. В результате умело проведенных допросов они получили ключ к разгадке секретов подпольного центра. Были произведены аресты французских военных разведчиков в Тулоне, Марселе, Лионе. Один из офицеров, известный под псевдонимом Люнель предал своих товарищей и стал сотрудничать с СД в Марселе.

В Берлине рвал и метал Эрнст Кальтенбрунер, помощник Генриха Гиммлера, считая, что Францией надо было давно заняться, и приказал ликвидировать (это словечко было модным в Берлине) оставшихся ветеранов французской разведки.

В мае и июне 1943 года одна катастрофа следовала за другой — в результате доносов и неосторожности были произведены аресты подпольщиков в Париже, Лиможе, Клемон-Ферране. Некоторые центры сопротивления были стерты с карты полностью.

Но немецкому контрразведчику Рейле по-прежнему везло. Когда полицейский из сипо пришел арестовать радиотелеграфиста из Вернея Симонина, он думал, что имеет дело с обычным уголовником. Симонин в схватке ранил немца, но был схвачен и попал в руки немецкой контрразведки.

Немецкая полиция удвоила бдительность, аресты шли непрерывно: в середине июня 1943 года были арестованы 50 подпольщиков, в Лиможе из 15 агентов, помогавших французской полиции, было арестовано 14. Руководство групп Сопротивления в Марселе вынуждено было бежать и укрыться. Семьи многих из них были схвачены в качестве заложников.

Перед фактом подобной катастрофы полковник Малэз, работавший в Мадриде по указанию руководства из Алжира, передал в посольство Германии предупреждение: если с арестованными французскими офицерами немцы не будут обращаться как с военнопленными, то репрессиям будут подвергнуты немецкие офицеры, члены контрольной комиссии, находящиеся в лагере в Северной Африке.

Кульминацией репрессивных мер, предпринятых немецкой службой безопасности, был арест 25 июня 1943 года в Калуире Жана Мулена.

Пришедшие наконец к согласию службы абвера и сипо-СД могли отпраздновать победу, сообщив из Парижа в Берлин, что французское Второе бюро перестало существовать, что Сопротивление обезглавлено и стало игрушкой в их руках.

Телеграмма, пришедшая на виллу в Эль-Биар в пригороде Алжира, сообщила Пайолю, что красивый карточный домик, который он построил, рухнул именно в тот момент, когда он приступил к реорганизации секретной службы французской разведки.

Работой этих служб руководил командир Пайоль. Его помощником был подполковник Серо, а капитан Альман начальником Генштаба.

Архивы этой спецслужбы сохранились, а четкая работа кадров обеспечивала эффективную работу восьми отделов. Это были:

отдел подготовки архивов к отправке морем, набора нового персонала и его обучения для работы на континенте;

отдел информации архива для нужд контрразведки;

отдел информации для нужд Верховного командования и персонала армейской службы безопасности;

отдел службы наблюдения за территорией, ответственный за проведение подрывной работы на территории Франции и в империи;

отдел наблюдения за стратегическими участками во французской Северной Африке и во Франции;

отдел радиосвязи Франции с Лондоном;

мусульманский отдел, контролирующий религиозные и националистические движения в Алжире и соседних с ней территорий;

отдел контрразведки полиции, объединявший разрозненные элементы Службы национальной безопасности.

Новая Служба информации объединила Службу безопасности в Виши и Службу наблюдения за территорией (те кадры, что от нее остались и работали под прикрытием сельхозпредприятия на юге Франции). Руководил этой работой командир Верней.

В ведении подполковника Наварра была Служба безопасности. Действия контрразведки были затруднены отсутствием большой части архива, оставленного при отступлении в госпитале Лиона.

На территории юга Франции работали разведгруппы в Тулузе, Марселе, Клермон-Ферране и Лионе. Была усилена парижская разведгруппа, и возобновлены связи с Англией по радио (радиопередатчик Торваль привез из Лондона).

Работа службы не была совершенной — все офицеры знали друг друга, обязанности каждого не были строго определены. Эта семейственность, позволительная лишь Для мирных условий, сыграла свою пагубную роль, когда начались аресты.

Бискра, 10 ноября 1942 года. Самолет, прилетевший из Франции, приземлился на военном аэродроме, и из него вышел полковник Риве. Он был явно озабочен хаосом, который царил в Северной Африке — одни распоряжения поступали, последующие их отменяли. Начальник Службы информации надеялся реорганизовать работу и навести порядок. Мог ли он сделать это на африканской земле, начав серьезное противодействие силам противника, если на континенте у него не хватило на это сил и средств?

После событий ноября в Алжире один заговор сменялся другим, росло националистическое движение. Французская контрразведка «2 бис» никогда не шла на поводу амбиций политических лидеров или движений. Могла ли она в этих условиях служить высшим интересам Франции?

14 ноября после встречи с сотрудниками служб информации и контрразведки в Алжире Риве обсудил рабочие проблемы с генералом Жиро. Генерал слушал его рассеянно. Его ответ поразил полковника Риве: «Но ведь вы разведчик, Риве, значит, свое дело знаете. Вот и продолжайте в том же духе». Генерал ехал в Тунис, где шли бои.

Службы информации и контрразведки располагались в здании № 16 по улице Шаррас. Последовавшие события усугубили пессимизм Риве: было совершено заказное убийство адмирала Дарлана. Погиб и убийца — Боньер де ля Шапелль. В атмосфере политических страстей Северная Африка оставалась последним уголком, где можно было попытаться реорганизовать Службу разведки и контрразведки.

Ветераны «2 бис» и сотрудники Службы наблюдения за территорией, остававшиеся во Франции, ждали из Алжира распоряжений для продолжения борьбы.

Еще одна печальная новость стала началом серии катастроф 1943 года. Злую шутку сыграл случай, который трудно предугадать. Хорошо налаженное прослушивание разговоров немецкого командования, сообщений абвера и СД на линии Берлин — Париж, было случайно обнаружено немцами. Произошло это так: служба прослушивания размещалась в особняке, известном под кодовым названием «источник К». Команда вермахта, искавшая обрыв на линии, обнаружила особняк в момент подслушивания. Немцы сразу поняли, что поймали с поличным «сборище мерзких диверсантов» и препроводили их в полевую жандармерию. Это был серьезный удар по работе французских секретных служб.

Алжир кипел страстями — шли нескончаемые дебаты между Жиро и де Голлем. Конференция в Касабланке (январь 1943 года) польстила тщеславию обоих, не решив основных проблем. Союзники были недовольны и действовали в Алжире как хозяева. В Тунисе французскую армию серьезно не воспринимали — она была плохо вооружена. Тщеславные планы генерала Жиро на поверку оказались иллюзиями, которые постепенно рассеялись.

Произошли изменения в работе служб разведки и контрразведки.

Англичане были людьми практичными, они ценили и использовали опыт «особняка Риве», собравшего большой архив информации о противнике и его военном и промышленном потенциале.

Американская разведка, не мешкая, стала пользоваться этим архивом. Это для них было неожиданным подарком. В Эль-Биаре американские разведчики с энтузиазмом учились у ветеранов французской контрразведки методам манипулирования двойными агентами и способам внедрения агентов и дезинформации противника.

Полковник Риве считал, что союзники не смогут обойтись без спецслужб «старого особняка». Ему уже предлагали средства для организации подпольной борьбы во Франции. Постепенно Риве стал восстанавливать нарушенные связи. Новые разведцентры при-сгупали к активной работе. Продолжали работу агенты, внедренные в организацию по найму французских рабочих в Германии (организация «Тодт»), информацию приносили группы репатриантов и возвращавшихся пленных, сотрудники комиссии по перемирию в Висбадене. Несколько агентов, работавших в Германии, сообщали о военном потенциале и планах вермахта.

В конце января полковник Риве подвел итоги проделанной работы и понял, что поставленной цели он добился — теперь можно было увереннее смотреть в будущее.

10 февраля 1943 года был издан приказ о создании новой организации. Служба безопасности в Алжире объединила ветеранов французской контрразведки. Службы безопасности и наблюдения за территорией под началом Пайоля приступили к активным операциям против нацистских секретных служб. Риве правильно оценил обстановку, когда решил перебраться в Алжир. Франция была накануне вступления в войну.

Но разведчики французских спецслужб пытались отойти от нескончаемых политических баталий, которые охватили Алжир. Они стремились объединить все службы информации. С этой целью Пайоль поехал в Лондон, ища поддержки британских секретных служб. Но в лондонском тумане скрывались странные связи.

По пути из Гибралтара в Лондон на судне Пайоль столкнулся с полковником Рониным, ехавшим с официальным поручением от генерала Жиро. Оба разведчика были совершенно разными по характеру: Ронин был ветераном разведки, уважавшим авторитет начальства и неукоснительно выполнявшим приказы. Задание, которое ему было поручено, на его взгляд не представляло особого труда — ведь де Голль был ниже его по чину и, следовательно, должен был подчиниться.

Ронин был беглецом, вынужденным покинуть Францию. Он искал поддержку у союзников и был уверен, что в его силах перевернуть мир.

В Лондон они прибыли 24 декабря. Офицеры английской военной разведки поздравили их с Рождеством, хотя радостным этот праздник вряд ли мог быть вне дома и семьи, но говорили с прибывшими доброжелательно и с доверием. Они не собирались пропускать своих французских коллег через инквизицию Патриотической школы, где допросы прибывших морем в Англию беглецов проводили контрразведчики из Ми-5. Англичане поставили в известность Пайоля, что агенты'абвера идут за ним по пятам, имея приказ его убить. Лед недоверия между англичанами и французами был сломан.

Пайоль рассказал коллегам о трудностях в работе французской контрразведки. А те сразу одарили его десятком радиопередатчиков и крупной суммой денег. Это позволило Пайолю направить в Верней связного с радиоаппаратурой для связи с Лондоном.

Англичане стремились установить связь между двумя ветвями французской контрразведки. 27 декабря состоялась встреча представителей контрразведки де Голля и контрразведкой в Алжире. На ней присутствовал полковник Ронин.

Англичане предполагали, что встреча пройдет в дружеской атмосфере, но Ронин отказался продолжать переговоры, пока голлисты не признают руководителей контрразведки, работающих в Алжире. На это генерал де Голль не шел. Как и полковник Груссар в 1941 году, Ронин не соглашался на встречу с лидером свободной Франции.

Пайоль согласился на встречу с главой контрразведки правительства де Голля Пасси и его помощником Сент-Жаком. Но разговоры были беспочвенны, так как контрразведка де Голля занималась подрывной работой, создавала разведсети на территории Франции. Концепция ведения секретной войны голлистов не совпадала с тактикой «старого особняка», стремившегося использовать все методы контрразведки, включая внедрение агентов в немецкие секретные службы.

Пайоль был обескуражен встречей с «дилетантами» и с нетерпением приступил к обсуждению наболевших проблем с коллегами из Интеллидженс Сервис. Англичане уже получали из Марселя информацию французской контрразведки и могли оценить ее по достоинству.

Было решено регулярно обмениваться информацией между Алжиром и Лондоном. Эта операция шла под кодовым названием «Куб Минор». Англичане отметили заслуги французских властей в обеспечении национальной безопасности по всей территории страны. Это было важное решение, дававшее контрразведке Пайоля свободу действий.

Пайоль самолетом вернулся в Алжир, где в «старом особняке» его с нетерпением ждал полковник Риве. Полковник поздравил Пайоля с результативной поездкой. Все коллеги единодушно считали, что следует объединить усилия и работать вместе с английской секретной службой, ибо только централизованная сильная организация могла эффективно вести подпольную борьбу и отстаивать интересы союзников.

Эти доводы были обоснованными. Тогда Риве сам решил съездить в Лондон по следам Пайоля. Но подсказал ему эту поездку дьявол, не иначе. Риве прибыл в Лондон 9 февраля 1943 года. На встрече англичане сами стали задавать вопросы, которые волновали их гостя. В заключение встречи генерал Мензис сказал: «Результатом этой встречи должно быть создание единой французской контрразведки». Встала проблема слияния контрразведки правительства де Голля с контрразведкой в Алжире. Риве был оптимистом и верил в мудрость решения, принятого англичанами. Служба информации, которую Риве возглавлял с 1936 года, прошла через тысячу перипетий, через поражение в войне с Германией, но не переставала вести борьбу с нацистами. Контрразведка работала на территории Франции и было бы логично, что именно она станет краеугольным камнем вновь создаваемой секретной службы.

Мензис категорично заявил, что, если соглашение с голлистами не будет достигнуто, англичане перестанут субсидировать «старый особняк», которым руководил Риве. Мензис прямо сказал, что вся эта чехарда с перетягиванием каната и личными амбициями ему осточертела. После чего приступили к решению практических вопросов, которые были решены к удовлетворению обеих сторон.

17 февраля радио Лондона передало шифрованное сообщение: «Воды Атлантики гораздо светлее, чем воды Средиземного моря».

Франко-британское сотрудничество расширялось. Агент Интеллидженс Сервис, прилетевший на самолете «Лизандер» в Трунгмор в Англии, привез английской контрразведке важное сообщение от подпольного центра французской контрразведки в Клермон-Ферране. А из Англии был послан командир Пасси, который той же ночью приземлился на парашюте во Франции.

Соглашение между соперничающими французскими контрразведками принято не было. 12 февраля Риве и Пасси, встретились и беседовали вполне дружески. Старик Риве говорил о профессионализме, а молодой Пасси — о политике. К согласию они не пришли, решив обменяться связными. Французская пословица гласит: «Двери должны быть открытыми или закрытыми». А полуоткрытая дверь этих не вполне искренних отношений явно скрипела.

Лондонский туман не мог скрыть амбиции де Голля, а война меж тем вступила в завершающую фазу.

В окружении зелени парков, выходящих на высокогорье Эль-Биар, вилла «Жаис» в столице Алжира была сказочным по красоте дворцом. Она была построена в ложном мавританском стиле, с многочисленными неудобными комнатами, украшенными мозаикой, колоннами и нишами. В небольшом дворике перед основным входом не прекращалось движение подъезжающих к вилле автомобилей и выходящих из них людей, направляющихся к административному входу.

Этот миниатюрный шпионский центр работал круглые сутки — не прекращались телефонные звонки, неумолчно стучали пишущие машинки. Заведовал всем этим человек, работавший по 18 часов в сутки. От него не ускользало ничего, порой он был жесток с под чиненными, но всегда в курсе всех дел, готовый дать неоценимып совет. Этим человеком, организовавшим работу штаба французском контрразведки на вилле «Жаис», был Пайоль.

И все-таки работа была еще не до конца отлажена. Алжирская администрация не имела достаточного опыта, не была в курсе всех проблем оккупированной немцами Франции, не были восстановлены связи с администрацией Виши, комиссиями по перемирию. Алжирская полиция была неорганизованной и не могла справиться с огромным объемом работы и действовала наугад. Ощущалась нехватка материалов, оружия, радиоаппаратуры. Пайолю приходилось держать все вопросы под контролем. Местные власти без конца конфликтовали, перекладывая друг на друга ответственность. Картину завершали бушевавшие политические страсти, а соперничество генералов Жиро и де Голля становилось уже опасным для национальной безопасности.

Пайоль по натуре был созидателем, он восстанавливал все, чего касались его руки. Работая с неослабевающим энтузиазмом, он стремился создать в Алжире крепкую, авторитетную в глазах союзников французскую контрразведку.

Он придерживался стиля работы, проверенного годами опыта «2 бис»: никакой политики, грубых полицейских приемов — толь ко объективная компетентная работа. Под началом Пайоля работал конспиратор из группы алжирской «Пятерки» полковник Ашьяри, отбывший небольшой срок заключения в тюрьме за участие в заговоре. Теперь он восстанавливал работу отдела по наблюдению за территорией, в котором с энтузиазмом и результативно трудилась сотня молодых специалистов.

Абвер был всерьез озабочен создаваемым в зоне Средиземноморья центром союзнической контрразведки. Через нейтральную полосу Туниса, проходившую вдоль границы Испании и Марокко, абвер пытался забрасывать на парашютах своих агентов. Штаб контрразведки в Эль-Биаре противостоял этим проискам.

В первые три месяца 1943 года французской контрразведке удалось арестовать 120 агентов противника, приговорив 43 из них к расстрелу. Пощады врагу не было. Своевременно удалось предотвратить около двадцати диверсий по взрывам железнодорожных мостов и туннелей.

Была налажена постоянная связь с контрразведкой правительства де Голля в Лондоне. Эта работа была поручена Бонфуа, который лично был знаком с генералом и умел с ним ладить. Пайоль не терял надежды найти общий язык с несговорчивым де Голлем.

Атташе морского флота и наземных войск правительства в Виши, оставшиеся за границей, теперь открыто или тайно отчитывались перед руководством французской контрразведки в Алжире. Центр в Берне успешно руководил агентурными группами, работавшими в военных портах Атлантики. Через Мадрид и Лиссабон шел поток политических беженцев из Франции. Из Стамбула контролировалась ситуация в Греции и на Балканах.

Проводилась работа для обеспечения новых высадок союзников ни побережье Северной Африки. Был взят на вооружение опыт работы службы информации «старого особняка», с которым сотрудничали пограничники прибрежной службы. Союзники пользовались архивом, накопленным морской контрразведкой Второго бюро в довоенный период 1939–1940 годов.

Связь Алжира с Францией держалась постоянно. Французская контрразведка провела ряд встреч подпольщиков в Клермон-Ферране, на которых присутствовали представители всех разведсетей, включая руководство Службой безопасности. Проводил эти совещания папаша Верней, проводя личные беседы со всеми делегатами. Он был небольшого роста, внешне неприметный, круглолицый, в очках. Эти беседы проходили в скромной квартире старого дома, папаша Верней выслушивал делегатов, давал советы, внушал уверенность. У входной двери и на лестничной площадке за этим потоком следила служба охраны.

Верней не мог всего предусмотреть. Немцам хватило одной облавы, чтобы 20 апреля 1943 года нанести решительный удар и ликвидировать деятельность французской контрразведки в Клермон-Ферране, арестовав прежде всего руководителей организации. Один из арестованных не только дал показания на товарищей, но и стал сотрудничать с абвером. Рейле теперь мог составить полную картину деятельности службы контрразведки, которой руководил Верней. В этой игре в кошки-мышки немцы были достойным противником.

Ответный удар нанесла французская контрразведка в Алжире, арестовав многих агентов абвера и итальянской спецслужбы.

Тем временем закончилась одиссея африканского корпуса в пустыне — немецкие войска отплывали от берегов Африки. Немецкая служба информации попыталась задействовать своих радистов в Тунисе, но они были нейтрализованы. Абвер продолжал вербовать агентуру в лагерях военнопленных, на оккупированной территории Франции и испанского Марокко.

Пройдя ускоренный курс подготовки, они должны были работать среди местного населения, провоцируя беспорядки и передавая информацию своим вербовщикам.

В конце 1943 года, ко времени создания французского экспедиционного корпуса в Италии, гордо носящего на сшитой в США форме трехцветную кокарду, штаб французской контрразведки в Эль-Биаре мог тоже не без гордости заявить, что деятельность агентурных сетей противника в основном нейтрализована. Северная Африка была очищена от немецких агентов полностью.

Это были шаги к освобождению территории Франции, начавшегося с Корсики. 9 сентября был взят город Айаччо. Оружие и амуниция для поддержки восстания местного населения было послано из Эль-Биара. Гибель в тюрьме эмиссара де Голля Скарамони вновь обострила распри между двумя французскими контрразведками.

Командир Наварр продолжал инспекционные поездки по Франции, встречаясь с подпольщиками, внедряя новых агентов, которые могли бы возглавить силы Сопротивления для освобождения оккупированных территорий. Опыт событий на Корсике следовало использовать в метрополии и прежде всего связь между руководством штаба контрразведки в Эль-Биаре и разведсетями на территории Франции. В распоряжении Эль-Биара были самолеты и подлодки, одержавшие победы в сражениях с противником.

Мишель Тораваль, юноша, бежавший из Франции, был худощавым блондином, застенчивым, как девушка. 26 декабря 1942 года командир Дандердейл из британской разведки представил Тора-валя высокому мужчине, назвавшемуся господином Перрье, который произвел на юношу приятное впечатление. В действительности Перрье был начальником французской секретной разведки Пайолем, который стремился с помощью Тораваля возобновить контакты Интеллидженс Сервис с французскими подпольщиками.

За время, проведенное в Патриотической школе, Тораваль, прибывший в Лондон из Гибралтара, был завербован английской разведкой. Англичане послали нового агента для прохождения курса обучения на базе парашютистов в Рингвей. Там он изучал шифровку, обращение с радиоаппаратурой, выполнял прыжки с парашютом. Мишель был толковым и старательным курсантом и через несколько недель стал прекрасным секретным агентом, которого англичане передали в распоряжение Пайоля.

Новому связному начальник французской контрразведки дал ответственное задание: найти в районе Алвернии исчезнувшего Бернея и доставить ему инструкции и радиопередатчик. Единственным связующим звеном была жандармерия в городке Иссуар. Далее маленький Мишель должен был действовать по обстоятельствам.

В ночь на 19 января 1943 года английский самолет «Галифакс» вылетел во Францию с грузом пропагандистской литературы, которую он должен был разбросать над территорией Франции. В определенном месте с борта самолета был сброшен парашютист, снабженный документами и радиопередатчиком — Мишель Тораваль.

Через несколько дней в 8 часов в жандармерию Иссуара явился юноша, на вид неуклюжий и испуганный.

«Вам кто нужен, молодой человек?»

«Господин Верней».

«Здесь никто такого не знает. Откуда вы?»

«Из Парижа».

«Довольно странно, если учесть, что на вашем платье явные следы ночевки в стогу сена. Вы явно не то говорите…»

Тораваль покраснел до ушей. Действительно, он не почистил костюм, и это его выдало. Капитан жандармерии, однако, улыбнулся и сказал связному из Лондона, что в Клермон-Ферране некий Марешаль, адрес которого подскажет секретарь аэроклуба, может дать ему информацию о Вернее.

Марешаль был псевдонимом Мейера, верного помощника Бернея. Связь с французскими подпольщиками была восстановлена, самое трудное сделано. Теперь Мишель мог ехать в штаб, где работал местный агент Янсен, внедренный французской контрразведкой для борьбы с абвером.

Радиопередатчик, привезенный Мишелем, предназначался для установления связи с Лондоном. Разведгруппа, работавшая в Клермон-Ферране, выходила из изоляции.

Мишель стал старательно изучать методы ведения подпольной работы. В поездках по деревням района его сопровождал жандарм Герман. Мишель выходил на связь с Лондоном каждый день в новом месте. Однажды машина Германа застряла в снегу, и жандарм именем маршала Петена реквизировал во временное пользование лавку сапожника. Пока Мишель отсылал телеграммы в Лондон, жандарм вел душеспасительные беседы с крестьянами, убеждая их хранить верность правительству в Виши.

Однажды маленький Мишель получил приказ вернуться на базу. Перед вылетом он наконец встретился с Вернеем. Папаша Верней угостил связного настоящим французским ужином и дал несколько советов: «Мой дорогой юноша, будьте скромнее. Бахвальство — верный путь в лапы СД».

Связной встретился также с генералами из Виши. Это были: генерал Фрер, осуществлявший связь с подпольщиками, и Оллерис из войскового Генштаба. У них были сообщения для передачи контрразведчикам в Алжире.

18 февраля 1943 года в 1.30 ночи стоял страшный мороз, когда самолет «Лизандер» приземлился в Клермон-Ферране. Герман угостил английского летчика коньяком. Через несколько часов Мишель был снова в Англии. Он привез связного, выбранного Пайолем, капитана Боннфу — красивого и немного смешного, совсем не похожего на разведчика. На английской базе в Тангмере подпольщиков из Альвернии угостили виски. Они его заслужили.

Алжир. Господин Перрье, вилла «Жаис», освещенная солнцем. Французская контрразведка полна надежд на успех. Теперь Мишелю опять предстояло проделать путь, но уже в обратном направлении. Французским подпольщикам прежде всего были необходимы инструкции, чтобы не чувствовать себя отрезанными и покинутыми.

По радио Би-би-си прошло зашифрованное сообщение: «По словам мадам Севинье, поездки формируют молодежь». Через несколько минут диктор добавил: «Летом в море приятно купаться».

В Клермон-Ферране несколько человек, склонившихся над радиопередатчиком, вздохнули с облегчением — через несколько дней английские самолеты должны привезти им новости и материалы, а увезут в Алжир нескольких французских контрразведчиков.

Маленький Мишель уже привез подпольщикам хорошие новости. 13 апреля он прыгнул с парашютом с высоты 80 метров вместо предусмотренных 150. При приземлении он ударился и потерял сознание. В контейнерах, которые он вез, были упакованы деньги и радиоаппаратура. То и другое было необходимо подпольщикам как воздух. Тораваль возобновил связь со своими прежними товарищами в Альвернии.

Однажды на дороге показались немецкие грузовики, снабженные локаторами для обнаружения подпольных радиопередатчиков.

Тораваль в это время работал на связи вблизи дороги в пригороде Сейнт-Нектера. Прикрыв пистолет букетом цветов, он помахал немцам, желая счастливого пути. От волнения рубашка его намокла от пота.

Но не всегда полеты заканчивались удачно. 18 апреля «Лизандер» при первой попытке приземления чуть не задел жандарма Германа и едва не оторвал голову Бонто. При второй попытке самолет приземлился с не выключенными фарами, и одна из шин лопнула. Чтобы облегчить взлет самолета, летчик хотел выстрелом спустить вторую шину, но пули не пробили ее. Тогда жандарм Герман вынужден был дать по шине очередь из автомата. Но злоключения на этом не закончились — самолет зацепился за линию элетропередач. Шум и искры привлекли внимание местной охраны. Ее с трудом удалось убедить, что самолет перевозит почту из Виши.

Что-то непредвиденное случалось нередко. Обычно самолет приземлялся в пустынной местности. Летчикам не всегда удавалось увидеть огни наземной сигнализации, и самолеты терпели аварии.

Можно привести множество примеров перевозки самолетами агентов и материалов между Францией и Англией. Одним из наиболее захватывающих случаев было бегство из Франции генерала Жоржа. Придя в отчаяние от невозможности сблизить и примирить позиции генералов де Голля и Жиро, Черчилль решил, что эту проблему сможет решить генерал Жиро, бывший начальник Генштаба Гамелена. 17 апреля 1943 года двухмоторный самолет, который пилотировал командир отряда Фильден, приземлился на поле, подготовленном французскими подпольщиками, взяв на борт генерала Жоржа и связного Тораваля. Но в пути самолет сбился с курса и приземлился в пригороде Алжира, когда горючего оставалось всего два литра. Это помешало генералу Жоржу встретиться с Черчиллем в Лондоне, и он вынужден был остаться в Алжире.

Путь разведчиков из французской Африки неизменно проходил через британскую разведку. Французская секретная служба стремилась самостоятельно налаживать связь со своими подпольщиками.

В ноябре 1942 года в момент катастрофы французского флота подлодке «Касабланка» удалось вырваться из-под огня противника в Тулонском заливе. Командир подлодки Лерминье, страдавший от болезни, постепенно парализующей его ноги, был храбрым офицером. Он не раз перевозил на своей подлодке участников Сопротивления на Корсику.

20 января 1943 года, через день после восстановления радиосвязи с Лондоном, благодаря связному Торавалю Пайоль был на борту подлодки «Касабланка». Вместе с командиром он внимательно изучал морские карты. Необходимо было найти участок с песчаным дном моря и лесистым берегом. Идеальное место для перевозки подпольщиков было найдено между Каннами и Ниццой — в местечке Лоджис де Лу. В адрес подпольщиков Марселя была направлена радиограмма с приказом произвести рекогносцировку местности. Выяснилось, что в этом местечке патрульная служба контролировала каждый метр, так как здесь были расположены оборонительные объекты противника.

Для поиска другого места времени было мало. Решено было исследовать побережье вблизи Сент-Тропеза на поросшем лесами участке у мыса Камарат.

Лодка отплыла в направлении указанной местности 2 февраля. На борту «Касабланки» находились офицер связи из виллы «Жаис» (грубый и вздорный человек) и лейтенант Гильом по прозвищу Джильбер, ветеран французской контрразведки «2 бис», отбывший срок заключения в тюрьме Эль-Хажеб в пригороде Касабланки за помощь американцам при высадке в Марокко в 1942 году.

Для подпольщиков была подготовлена хорошая радиоаппаратура, размещенная в специальных чемоданчиках с запчастями. Для обеспечения связи с подпольщиками ехал агент, американец по фамилии Браун. Он старательно до этого учил французский, имел удостоверение личности на имя господина Мартена, родившегося в Шатору.

В пути сразу начались неприятности. 7 утра — час погружения в воду подлодок Королевского флота, бороздивших Средиземное море. При попытке погружения «Касабланки» заклинило клапаны подлодки. Поступил приказ использовать запасные. Индикатор погружения на нуле. Его тоже заклинило. Неожиданно измеритель глубины показал 100 метров. «Касабланка» падала в пропасть, и катастрофы удалось избежать в последний момент, почти чудом.

В пути на борту случился пожар — загорелся ящик с запасами табака, а рядом стоял ящик со взрывчаткой, предназначенный для подпольщиков-корсиканцев. Когда подлодка приближалась к побережью Франции, командир получил телеграмму: «Высадка в указанном месте невозможна». Оставалось изменить пункт высадки, выбрав другой мыс.

Вблизи мыса Лардье на небольшой шлюпке с подлодки были спущены три подпольщика. На берегу они спрятали свой груз в укрытии в нескольких километрах от живописной деревушки в районе Прованса.

Перевозка подпольщиков во Францию на подлодках сработала. Но последующая попытка была менее удачной. Вблизи побережья разыгралась буря, и «Касабланке» не удалось подойти к берегу, и подлодка повернула назад. Подпольщики, которые ждали ее у мыса Камарат, чтобы отплыть в Алжир, еще раз потеряли шанс. Через несколько дней Пайоль принял решение отправить для связи с ними капитана Пейша, сбросив его на парашюте с самолета.

Отправка подпольщиков на подлодках была очень опасной, и попытки делались не чаще раза в месяц. К ним тщательно готовились. На побережье встречи организовывала полиция Службы безопасности. Помощь оказывало и население, помогая прятать взрывчатку, радиопередатчики, оружие, сгружаемое с подлодок.

Некоторые базы на материке работали отлично. Такой базой была ферма Акиль Отту, находившаяся в нескольких метрах от пляжа и виллы «Форест» в Сент-Тропезе.

Французские агенты внедрялись в немецкую разведку. Подлодки перевозили в Алжир обширную почтовую корреспонденцию, представлявшую большой интерес для контрразведки. Наступил решительный момент битвы за Францию.

Теперь перевозкой занималась подлодка «Перле», командиром которой был Помье. В октябре лодка чуть не погибла. Немцы установили наблюдательный пункт в Рош-Экюделье, куда обычно подходила лодка. Высадка подпольщиков была перенесена на следующий день и была выполнена в заливе Бон-Пост.

Алжир и Франция теперь были связаны друг с другом, как пуповиной, — подлодки стали курсировать регулярно. Несмотря на немалые трудности, французские разведчики одерживали верх над немецкой секретной службой. Некоторые из французских подпольщиков были настоящими героями.

23 сентября 1943 года Пайоль направил директивы Вернею, руководителю контрразведки в метрополии.

«Вам предстоит добыть и сообщить:

1. Приказы военного командования абвера и гестапо, включая места предполагаемых сражений, описание подготовки к ним, тактики ведения боев (этот пункт представляет особо важное значение для информирования командования и защиты наших кадров во Франции).

2. Характеристику средств пропаганды, описание методов гестапо и абвера.

3. Описание деятельности тех движений, которые могут препятствовать национальному единству нашей страны.

4. Ваши выводы о состоянии общественного мнения по категориям сословных групп и районов, чтобы командование могло ясно представить ту атмосферу, в которой войскам предстоит участвовать в боях, а правительство могло знать реакцию населения Франции на предстоящие события и использовать средства пропаганды.

5. Оперативные приказы разведслужб, в частности военной администрации, чтобы командование могло знать, на кого опереться в момент высадки войск. Это касается прежде всего полиции, жандармерии и патрульных отрядов».

Приказом от 4 октября 1943 года французская секретная служба в Алжире была в очередной раз реорганизована. Объединенной контрразведкой Алжира и метрополии стал руководить генерал Коше. Теперь контрразведка состояла из трех отделов:

1. Центр информации и боевых операций, в обязанности которого входило проведение технического контроля (цензура почты, телеграфных сообщений, прослушивание телефонных разговоров и подслушивание) и оперативный отдел южных территорий;

2. Служба зарубежной информации — связь с филиалами на территории Франции и разведслужбами в Европе;

3. Алжирское представительство службы контрразведки де Голля. Поддерживая связь с Лондоном, оно руководило операциями на территории метрополии.

Ветераны французской контрразведки не забыли Китайца, их симпатичного и находчивого помощника. Настоящим именем его было Шуали бен Ларби. В лагере военнопленных этого сержанта приметила охрана — он выделялся среди своих товарищей по несчастью умом и веселым нравом. Вскоре его завербовала немецкая разведка.

Новые хозяева послали Шуали бен Ларби на юг Туниса. Это было его первое задание. Шуали выполнил его безупречно, получил звание секретного агента и был направлен в Неаполь для прохождения дальнейшего обучения.

Затем его послали в разведшколу в Берлине для специализации в качестве радиотелеграфиста. К началу 1943 года Шуали (немецкие инструкторы называли его Китайцем) был хорошо подготовленным агентом.

Имея при себе несколько золотых монет и радиопередатчик, он был заброшен в пригород Алжира с заданием наблюдать за перемещением флота союзников. Но Китайцу вовсе не хотелось заниматься опасным делом. На следующий день по прибытии он пошел в ближайшее отделение жандармерии и рассказал обо всем. Его выбросили за дверь.

Чтобы убедить жандармов, он показал золотые монеты. Тогда к нему прислушались. Он показал тайник со спрятанным радиопередатчиком. Так началась карьера двойного агента. Прозвище Китаец прижилось.

Начиная с февраля 1943 года Шуали комфортно проживал в особняке, откуда по ночам передавал телеграммы в Берлин. Информацию ему подготавливала контрразведка союзников, которой руководил английский генерал Дадли Кларк.

Немецкая разведка была довольна работой своего агента — его сообщения начинались фразой «Приветствую вас». Это выходило за рамки шпионского устава, но что взять с дикаря, его прощали.

Информацию для немцев французы составляли умело — наряду с фактами, не имевшими уже большого значения, запускали хорошо продуманную дезинформацию. В крайнем случае можно всегда сослаться на неопытность агента. Одно сообщение Шуали зашкаливало рамки допустимого: Китаец сообщил, что видел в столице Алжира большой французский корабль и ему удалось прочесть название «Честь и Родина»!

Победой в Тунисе союзники обязаны Китайцу. Командующий 16-м армейским корпусом Александер, руководивший боевыми операциями, пытался убедить фон Арнима, командующего 5-м немецким моторизованным корпусом, что сражение произойдет на юге, в долине Губеллат. Там он дислоцировал британскую танковую дивизию, усилив ее муляжами танков. Одновременно Китайцу было дано задание сообщить немецкой разведке, что британская танковая дивизия будет пытаться прорваться в южном направлении.

В поддержку этой версии были задействованы еще несколько источников дезинформации и военная маскировка.

Абвер не сомневался в сообщениях Китайца. Разведка с воздуха подтвердила его сообщения. Немецкое Верховное командование дало приказ переместить несколько танковых дивизий на юг Туниса. Через два дня союзники прорвали немецкую оборону в Бизерте и у мыса Бон. Китаец выиграл сражение у немецкого африканского корпуса.

Но наградой герою была неблагодарность французов. В конце 1942 года немцы схватили Шуали, он уцелел, но предстал перед французским трибуналом как дезертир. Французской контрразведке с трудом удалось его вызволить. Профессия двойного агента всегда была неблагодарной.

Один известный французский двойной агент был казнен в Германии на гильотине. Это был югослав Фредеркинг по прозвищу Янг. Абвер завербовал его в 1938 году, и он стал работать под прикрытием швейцарской фирмы. Затем он был схвачен французской контрразведкой и стал двойным агентом, работая на Пайоля, контора которого размещалась на авеню Турвилль, 2 бис. Абвер получал от него информацию по радио — автором ее была французская контрразведка.

Двойной агент работал почти всю войну. За успехи немцы наградили Фредеркинга Железным крестом и повысили по службе в филиале абвера в Париже.

Но Янг остался верным французской контрразведке. Работал он в здании гостиницы «Лютеция» в Париже — резиденции абвера, его начальником был полковник Кляйн из немецкого Генерального штаба в Висбадене. Много ценной информации добыл у немецкой секретной службы французский агент, снабжая офицеров марочными винами.

6 февраля французская подлодка привезла из Алжира Гильома. Приехав в Париж, он встретился с Янгом и передал ему инструкции французской контрразведки, а тот передал ему несколько конфиденциальных документов абвера и обрисовал действительное положение дел в немецкой секретной службе.

Янг вручил французскому связному Гильому список адресов почтовых ящиков, которые абвер намеревался оставить в тылу после ухода вермахта с территории Франции.

Янг и Гильом назначили следующую встречу в Мадриде, а по радио Би-би-си прошло сообщение: «Сады вокруг музея Прадо в цвету». В ожидании намеченной прогулки в мадридских парках Янг достал для Гильома пропуск вермахта. На вокзал французского разведчика проводил немецкий жандарм. В купе поезда Гильом оживленно общался с немецкими офицерами, угощая их шампанским, показывая каталоги французских вин, под которыми он прятал секретные документы абвера. До самого Манвилля француз доехал без проблем в купе, зарезервированном для вермахта. Оттуда Гильом должен был вылететь на «Лизандере», везя с собой папку с секретными документами.

Вместе с Гильомом на подлодке к берегам Франции прибыл Кайо с заданием организовать связь французских подпольщиков с Алжиром. Покидая подлодку, еще три агента взяли подарок командира — пачки французских сигарет. Но на них осталась английская надпись — «Бортовой рацион. Не использовать на материке». Эти сигареты и привели троицу на расстрел.

С момента, когда Гильом сошел с поезда, фортуна ему изменила. Он растянул ногу. За ужином в Сент-Тропезе его соседом за столиком оказался нацистский офицер, работавший в адмиралтействе и приехавший для инспектирования работы торпедного завода. Немец любезно предложил Гильому, который назвался Клодом де Мо-ранжи, довезти до Марселя на своем автомобиле. А в Марселе Кайо, работавший под прикрытием инспектором полиции, вышел на радиосвязь с Алжиром.

При высадке с «Касабланки» французские агенты спрятали радиопередатчики вблизи местечка Раматуэль, и вскоре за ними приехали подпольщики из Марселя, переодевшиеся в полицейских, и забрали ящик. На обратном пути на контрольных пунктах они спокойно показывали свои документы и груз, сказав, что им «удалось обнаружить тайник, устроенный мерзкими голлистами».

Теперь Кайо работал под прикрытием коммивояжером, развозя радиопередатчики подпольщикам.

Французская военная разведка набирала силу. Среди ее агентов был капитан Пимонт, внедренный в администрацию правительства в Виши. Этого отважного разведчика впоследствии обвинили в коллаборационизме. А ведь это он вовремя сообщил в Алжир о проводимой немцами операции «Ганнибал» — на территорию Северной Африки была заброшена на парашютах группа французских офицеров, сотрудничавших с немецкой разведкой и прошедших серьезную подготовку. Эта операция представляла серьезную опасность для союзников. На земле парашютистов встречали сотрудники французской контрразведки, выдававшие себя за немецких агентов. Французы представили прибывшим своих информаторов, а впоследствии заменили их агентами, которые начали посылать абверу продуман ную дезинформацию.

В истории шпионажа этот случай стал уникальным в своем роде. Агенты-предатели предстали перед военным трибуналом и были расстреляны.

Попадая в сети гестапо, несмотря на пытки, французские подпольщики пытались через охрану предупредить товарищей, сообщая имена предателей. После войны двойные агенты-предатели получили по заслугам. Шла смертельная схватка двух контрразведок и абвер уважал серьезных соперников.

В этой игре были свои правила, и профессионалы пытались их соблюдать.

Показателен пример работы Марселя Тайландье. Это был сотрудник французской контрразведки «2 бис», получивший во время французского отступления задание спрятать оружие. Он был связан с подпольщиками из Тулузы, встречаясь с ними и бывшими сослуживцами в кафе «Фраскати». От одного из агентов об этих встречах прознало сипо и выловила всю компанию.

Тайландье удалось бежать. Узнав о расстреле своих товарищей, он из добродушного по характеру человека превратился в неутомимого мстителя. В июне 1943 года Тайландье организовал раз-ведсеть «Моранж» (это имя стало его псевдонимом). Он вызвался стать информатором сипо-СД в Тулузе, «чтобы покончить с бандой террористов-голлистов Рикардо Моранжа», то есть самого Тайландье.

Войдя в доверие к немцам, он раскрыл им тайник со спрятанным оружием, донес на коллаборационистов, выведав ценную информацию немецкой секретной службы. Немцам в конце концов удалось догадаться, что Рикардо и есть сам Тайландье, но было уже поздно.

Разведсеть Тайландье получала денежные средства через Испанию. Вскоре французам удалось внедрить своих агентов в немецкую разведку. В боевых операциях подпольщики отбивали у немцев горючее, оружие, захватывали в плен высших офицеров сипо-СД и вермахта. В свою очередь, прокравшиеся в ряды подпольщиков 93 немецких агента были выявлены и расстреляны.

Но 11 июля 1944 года при проверке документов немецкой жандармерией был арестован сам Тайландье. Ему удалось бежать и спрятаться на чердаке старого дома. Случайно сорвавшаяся черепица на крыше сделала из него живую мишень. Раненого Тайландье немцы подвергли жестоким пыткам, похоронив его во дворе гостиницы «Капуль». За несколько дней немцам удалось раскрыть разведсеть, которой руководил Моранж, но в нее влились другие бойцы и продолжали сражаться с оккупантами.

В Алжире работа контрразведки осложнялась непрекращающим-ся соперничеством генералов Жиро и де Голля, которое могло спровоцировать гражданскую войну. Неразумная схватка двух генералов вредила и армии, и работе администрации.

Встреча руководителей двух французских соперничавших контрразведок, Пасси и Риве, не облегчила напряженную ситуацию. Ветеран службы Риве сразу понял, что их комитеты в Лондоне и Алжире разделяет пропасть. Суть разногласий состояла в том, что де Голль не признавал легитимности правительства маршала Петена, которому подчинялись спецслужбы в Алжире. В окружении де Голля говорили о предательстве Петена, а французская контрразведка в Алжире с раздражением напоминала им, какую роль сыграли Москва и коммунисты, помогающие де Голлю, в этом поражении. Это был диалог глухих, и обвинителями выступали люди де Голля.

Жиро пытался быть в стороне от этой семейной распри, финалом которой, по мнению Риве, мог быть только окончательный разрыв. Глава службы французской контрразведки в Алжире считал, что его спецслужба сыграла решающую роль в победе в Тунисе и что надо идти вперед и уверенно смотреть в будущее. К чему волноваться, ведь мусульманские волнения удалось подавить, а немецкие раз-ведсети ликвидировать. Генералы Генштаба, работавшего в здании гостиницы «Сейнт-Джордж» в Алжире, были уверены, что именно они направляют ход войны. Генерал Жиро, как фокусник, вытаскивал из рукава козыри, уверяя Риве, что все идет как надо.

Весной 1943 года Франция была котлом, в котором кипели страсти политических и подпольных организаций, носивших названия цветов, городов, имен руководителей и названий станций метро. Но их объединяла ненависть к немцам.

Секретным службам воюющих стран не терпелось внедрить в эти организации своих агентов. Разведки США, Великобритании и советская ГРУ создавали в Алжире свои службы информации. Их примеру пытались подражать две ветви французской контрразведки. Здесь ведущую роль стала играть контрразведка голлистов, объединившая подпольщиков вокруг политической идеи.

Представлял эту контрразведку в Алжире Пелабон, умный офицер, движимый лучшими намерениями. Во время поездки в Лондон ему, связному контрразведки в Алжире, удалось лишь на несколько минут встретиться с де Голлем, который был отстранен и предельно холоден, считая своим основным врагом Алжирский комитет. Поэтому связному ничего не оставалось, как войти в контакт с английскими коллегами. Он был своим среди чужих и чужим среди своих, несмотря на дружбу с руководителем свободной Франции, и понял на своем горьком опыте, что сражение секретных служб разворачивается на берегах Темзы.

А на территории французской Африки меж тем шло противостояние французских армий Алжира и Лондона. Солдаты полков, которыми командовали бывшие петеновцы, дезертировали во вновь созданную армию, где им платили больше и атмосфера была свободнее.

Два года усиленной пропаганды, противостояния де Голля и правительства в Виши вылились теперь в публичные дебаты военного командования двух враждебных группировок.

Это был период, когда голлисты начали крестовый поход против ветеранов контрразведки «2 бис», обвиняя их во всех бедах, обрушившихся на Францию. Это была неназванная война, которая привела к эксцессам в период освобождения страны. Для обеих ветвей контрразведки это была мучительная попытка объединения.

3 июня 1943 года был создан Французский комитет национального освобождения, в котором подковерная борьба за власть между двумя руководителями достигла своего апогея. В знак протеста полковник Риве подал в отставку, послав письмо в высокие инстанции.

В этом письме он выходил за рамки сиюминутных разногласий и говорил о проблемах национальной безопасности. Он убежденно доказывал, что работа Службы информации несовместима с двойственностью руководства и только один руководитель может принимать ответственные решения. Риве был убежден, что эта «третья сила» может привести к анархии.

Но его голос потонул в шуме нескончаемых каждодневных словесных баталий. Хаос зашкаливал, приобретая очертания кошмара.

В преддверии освобождения территории Франции разногласия генералов еще более усилились. 9 сентября в Айяччо, на Корсике, началось восстание, участники которого провозгласили присоединение освобожденной территории к Алжиру. Это восстание готовилось французской контрразведкой на вилле «Жаис» в Эл-Биаре. На остров тайно и своевременно были посланы агенты и оружие.

Контрразведка голлистов также послала своих эмиссаров на Корсику. После победы каждая спецслужба сочла успех своей личной заслугой. Опять начались распри, передергивания, фальсификация фактов, оскорбления.

Союзников стала всерьез беспокоить эта непрекращающаяся война между двумя французскими секретными службами. Англичане, выступив посредниками примирения, использовали ситуацию к своей выгоде. В их цели не входило восстановление сильной французской спецслужбы в ее довоенном масштабе. Практичные американцы не могли понять, к чему ведут эти непонятные игры англичан. Выполняя поручение президента Рузвельта, в Алжир для ознакомления с положением дел приехал генерал Донован, глава американской контрразведки. Он решительно принял сторону контрразведки «2 бис», антагонистов де Голля.

Оскорбленные голлисты стали кричать, что «особняк Риве» продался американцам, что это предательство, оскорбление чести Франции. Странный парадокс — в это время вся французская Африка кормилась продовольствием, поступавшим из США.

Назрела острая необходимость выйти из заколдованного круга. В конце 1943 года генерал авиации Коше был назначен начальником объединенной французской секретной службы. Генерал был участником Сопротивления, заключен Лавалем в концлагерь, откуда ему удалось бежать. Это был симпатичный человек, но лишенный дипломатического чутья. Его приход только подлил масла в огонь. Проблема осталась нерешенной.

Генерал Коше работал во Дворце Брус, расположенном на въезде в районе Касба в Алжире. Его окружали опытные сотрудники, ранее работавшие в контрразведке «2 бис», и новые из контрразведки генерала де Голля. Нелегкой была поставленная перед генералом Коше задача объединить этих людей.

В результате этой попытки была создана разветвленная сложная организация, где каждый отвечал за свой участок работы, но отчитывался перед Коше, даже в работе со связными.

Тем временем Пайоль подобрался к досье контрразведки голлистов и узнал, что те обвиняли вверенную ему службу в сотрудничестве с врагом. Это его взбесило, он стал рвать и метать. Опять вмешивалась политика, обостряя разногласия, как и во времена Третьей республики.

В этом хаосе престиж генерала Жиро падал день ото дня, а новый руководитель объединенной службы контрразведки не справлялся с поставленной задачей.

Генерал Коше был раздражительным, вспыльчивым. Бесконечные распри и доносы коллег друг на друга угнетали его, делали мнительным. Голлисты начали вести расследование деятельности контрразведчиков, служивших в Алжире. Два офицера, работавшие с Пай-олем, были допрошены директором Службы информации, который хотел выяснить у них, можно ли доверять руководителям контрразведки. Это совпало с арестом жены полковника Серо полицией сипо и ее депортацией в лагерь.

Обе ветви французской контрразведки понимали абсолютно по-разному смысл своей работы. В архивах голлистов прежде всего содержались сведения о политической ориентации человека и его отношения к де Голлю и движению Сопротивления. Архив службы контрразведки, работавшей на вилле «Жаис», располагал сведениями о людях в зависимости от их отношений с абвером и немецкой службой безопасности и не делал акцента на политической ориентации.

По мнению Риве, стремление вывести разведоперации за рамки традиционных, практиковавшихся службой «2 бис», означало нарушить тонкую структуру секретной работы. Ветеранам службы этот тезис был ясен.

Несмотря ни на что работа продолжалась — скорее, благодаря энтузиазму сотрудников, чем умелому руководству. В 1944 году на территории Северной Африки были арестованы более тысячи вражеских агентов! Это подтверждало профессионализм тех кадров контрразведки, против которых в апреле 1943 года ополчился де Голль.

Во Франции Пайоль укрепил разведсеть Вернея новыми агентами, организовав молодежный отряд, которым руководил капитан Велло, по прозвищу Тото. Этот неутомимый разведчик колесил по Франции, создав новый разведцентр в Марселе, просуществовавший недолго, — подпольщиков предал двойной агент Макс де Вайльд, натурализированный бельгиец русского происхождения, сотрудни чавший с офицером СД Дюнкером по прозвищу Делаж. Тото создал группы подпольщиков в Лионе, Лиможе, Лиле (куда в апреле 1943 года был сброшен на парашюте Лере, затем он был арестован и в ноябре расстрелян), в Бордо и Бельфорте.

Немецкая контрразведка была начеку, перехватывая донесения связных между Францией и Алжиром. На железнодорожной станции в Руане службой СД был арестован один из них — малышка Мерсье, по прозвищу фон Клюк.

Во время ареста присутствовал Верней, но ему удалось раствориться в толпе. Из тюрьмы Мерсье сообщил папаше Вернею, что немцам известны планы разведгруппы, и таким образом уменьшил урон среди подпольщиков, потерявших 20 % своих кадров. Немцы были сбиты со следа.

Из Алжира Пайоль писал Вернею: «Хотелось бы видеть тебя здесь. Ты наверняка помог бы разобраться в этом хаосе и помочь избежать катастрофы». Вряд ли можно было яснее описать положение дел во французской контрразведке в тот период.

После ряда провалов молодежная группа подпольщиков во Франции стала действовать более осторожно. Папаша Верней действовал, оставаясь незаметным, сохраняя спокойствие, советуя, выручая из беды. Его основным правилом было «прежде всего быть полезным, зачем хвастать успехами?» Надо было готовиться к освобождению Франции от нацистов.

Для предотвращения катастроф и провалов он пользовался старыми методами спецслужбы против внедрения вражеских агентов в ряды подпольщиков, удваивал контроль и проводил расследования.

Провалы были, но значительно меньшие по масштабам, чем те, которые понесли организации Сопротивления в Лондоне. В марте 1943 года, когда немецкая полиция обнаружила почтовый ящик, там были арестованы 120 человек. Несмотря на все усилия немцев, ничего подобного им во Франции не удалось сделать.

Но основной причиной провалов организаций французского Сопротивления было отсутствие объединенной службы контрразведки.

На территории Франции война двух ветвей контрразведки вела к бессмысленным жертвам. В Алжире продолжалась свара — столкновение амбиций, себялюбия, тщеславия.

 Пьеp Пюше, бывший министр правительства в Виши, в мае 1943 года бежал из Франции в Марокко. Генерал Жиро тут же приказал Службе безопасности арестовать его как коллаборациониста маршала Петена.

Тогда Пюше показал письмо генерала Жиро, который приглашал министра вернуться на территорию Северной Франции. Это письмо он получил по тайным каналам в феврале 1943 года и решил принять приглашение генерала, приехав в Алжир.

Служба контрразведки, которую возглавлял Пайоль, была в растерянности и, сделав копию этого документа, показала командующему Жиро. Тот отказался от данного слова и приказал расстрелять министра.

Министр заявил, что сам будет командовать своим расстрелом и не позволит простому офицеру оскорбить военную форму, запачкавшись невинной кровью. Исключение он мог сделать лишь при одном условии — если команду к расстрелу даст сам Жиро, отказавшийся от своего слова.

Это дело получило широкий отклик на всем Средиземноморье, (провоцировав волну ненависти. Репутация генерала Жиро была непоправимо испорчена.

Глава французской контрразведки генерал Коше уже перестал что-либо понимать, обложенный со всех сторон доносами и сварами сотрудников, и 20 ноября 1943 года подал в отставку. Он не решил проблем, стоявших перед контрразведкой, они остались прежними. Атмосфера внутри спецслужбы накалилась до предела, как во времена мексиканской революции.

Кстати, в Алжире в это время находился специалист по проблемам Мексики, ветеран контрразведки из Пятого бюро «2 бис», работавший в Читта ди Мессико в 1939–1940 годах. Его звали Жак Сустель. Впоследствии в 50-е годы он возглавит восстание за независимость в Алжире и уйдет на много лет в подполье. Это был высокообразованный, умный, тонкий специалист по культуре ацтеков, но слабо разбиравшийся в секретной службе. В Лондоне вместе с Жаном Муленом он занимался проблемами объединения отрядов Сопротивления. Генерал де Голль, с которым он сотрудничал в Комиссариате информационной службы, доверил Жаку Сустелю навести порядок на военном корабле, экипаж которого протестовал против руководства контрразведки голлистов.

27 ноября в соответствии с правительственным декретом Сустель возглавил Генеральную дирекцию специальной службы, ГДСС, создание которой опять, в который раз, запутало и без того сложные отношения двух ветвей французской контрразведки. Новая спецслужба должна была объединить службы информации, контрразведки и военной разведки. Она работала в тесном контакте с Комитетом борьбы за освобождение Франции, который возглавлял генерал де Голль. Прежде всего эта новая спецслужба намеревалась устранить из руководства генерала Жиро, который ничего не подозревал и был благодушно настроен.

Создание Генеральной дирекции спецслужб было поистине революционным шагом. Впервые французские спецслужбы становились политическим инструментом, выполняя правительственные решения. Даже технический отдел этой службы, которым руководил граф де Местр, стал подчиняться «французам из Лондона».

Для военной контрразведки это решение стало катастрофой, потому что именно в это время ситуация в Алжире сильно обострилась.

11 декабря в руки Гетца, немецкого специалиста по радиоигре, попала разведсеть в Лавалле и в Нанте, со всеми шифрами, используемыми в радиосообщениях.

В Париже, на авеню Клебер, 84, 4-й отдел, которым руководил Кифер из немецкой службы безопасности, получивший задание ликвидировать Службу французской контрразведки в метрополии, заманил ее руководителя Вернея в ловушку. Для этого в радиоигру с Лондоном были вовлечены перевербованные французские радисты, захваченные немцами. Но папаше Вернею в очередной раз удаюсь провести за нос нацистов. Железный крест первой степени, украсивший китель Кифера за заслуги в секретной войне на французском фронте, хотя бы отчасти компенсировал горечь этой неудачи.

В Алжире, невольно имитируя работу немецкой спецслужбы СД, новая ГДСС пыталась вытеснить соперничающую с де Голлем французскую контрразведку.

Но ветераны уперлись, и ими трудно было манипулировать. В отпет на претензии Сустеля, что «политические и информационные задачи спецслужбы неразделимы», Риве ответил с присущей ему иронией: «Вы хотите, чтобы выполнением политических задач, которые мы не беремся судить, занималась служба информации, руководимая одним директором, которая должна добывать и сообщения о мнении юместителя префекта, упущениях в работе полиции, а также планы немецких военных операций во Франции и секреты абвера и гестапо?»

Но близился час решительного столкновения двух соперничающих спецслужб. При создании ГДСС распорядителем фондов был назначен ее директор, который стал умело использовать этот немаловажный фактор давления на оппозиционеров. С этих пор дирекция службы информации и дирекция службы безопасности получали временные субсидии, позволявшие им лишь выживать.

Но в преддверии высадки союзников в Италии Генеральной дирекции специальной службы пришлось примириться с ветеранами контрразведки, о чем полковник Риве в феврале 1944 года оповестил генерала Жиро.

Из Франции в Алжир поступали радиосообщения о нехватке денежных фондов для организации заброски парашютистов. Работа подпольщиков на материке, продолжавшаяся в течение трех страшных лет оккупации, неожиданно затормозилась. Контрразведчики, работавшие в подполье на материке, почувствовали противоречивость и ложь создавшейся ситуации в руководстве и просили разрешения вернуться в Алжир.

И все-таки борьба против нацистов продолжалась. Контрразведчикам приходилось подписывать заемные кредиты, устраивать налеты на банки, чтобы иметь средства продолжать борьбу. СД меж тем продолжало наносить смертельные удары в противостоянии французским подпольщикам. Большинство ветеранов службы контрразведки «2 бис» бежали из Алжира во Францию, сражаясь в отрядах Сопротивления, не в силах оставаться в этом змеюшнике, когда их товарищи отдавали жизнь за свободу Франции.

Дуэль между де Голлем и Жиро закончилась победой лидера свободной Франции. Но какой ценой! Пайоль уцелел, став начальником контрразведки ГДСС, а Риве, повысив до генеральской должности, отправили на пенсию с букетом цветов и скромным денежным пособием. Вместе с ним со сцены уходило славное Второе бюро французской военной разведки с его бесценным опытом работы.

В новой организации сотрудничали отважные герои, но были и авантюристы, случайные люди, почуявшие хорошо оплачиваемые должности.

После высадки союзников была создана Генеральная дирекция исследований и разработок, в которой царил невообразимый хаос политико-патриотического толка, когда вся практическая работа сводилась к горам директив и опасной агитации.

С уходом ветеранов «старого особняка» «2 бис», работавших в Алжире, совпала новая волна арестов во Франции. В апреле 1944 года вместе с тремя радиопередатчиками был взят немцами герой-подпольщик Тото. Он не внял совету папаши Вернея, не появляться во Франции, где за ним велась охота.

Во Франции службу «2 бис» на авеню Турвилль по-прежнему представлял Лаффон, ветеран службы контрразведки, руководимой Наварром, невозмутимый и таинственный сфинкс службы безопасности, а также Лошар — эксперт по проблемам советской разведки.

Существует странное совпадение в одновременном уходе со сцены двух противодействующих разведслужб. Когда «2 бис» тонула с высоко поднятым знаменем под натиском службы контрразведки голлистов, абвер постигла та же участь в результате интриг немецкой службы безопасности. Канариса, который искренне уважал полковника Риве, постигла участь античных героев, павших в сражениях, — он погиб в нацистском лагере.

15 лет спустя, когда началось новое противостояние гражданской и военной служб информации, опять обратились за советами к «старику Риве». Четвертая республика не лучшим образом, чем Третья справилась со сложной проблемой — по-прежнему секретную службу пытались превратить в аппарат тотальной войны при решении сиюминутных политических проблем.

В 1944 году Франции предстояло вести другую войну — поднять нацию против агрессора, вдохновляя участников Сопротивления. Именно с этой целью создавалась Генеральная дирекция французских спецслужб.

Что это, безумие или каприз, заставили сэра Уинстона Черчилля, британского премьер-министра, принять одно из самых непонятных решений в его политической карьере, когда он отдал приказ заместителю госсекретаря Министерства снабжения заняться проблемой немецких ракет? И сделал он это в момент, когда война охватила пожаром основную часть планеты, когда тысячи тяжелых бомбардировщиков бороздили небо Европы, пытаясь нанести удары по городам и военным базам Германии.

В апреле 1943 года Черчилль поручил заняться этой проблемой своему зятю Дункану Сандизу, работавшему в Министерстве снабжения и недавно попавшему в автомобильную катастрофу. После тяжелого перелома ног муж Дианы Черчилль стал хромым и вынужден был отказаться от карьеры офицера артиллерии. До этого он командовал экспериментальной батареей «Z» противовоздушной обороны, которую создал в 1940 году. Возможно, Черчилль имел в виду какой-то секретный план?

Дункан Сандиз принялся за дело с энтузиазмом новичка. Прежде всего он прочитал всю научную литературу о ракетах, начиная от китайских «огненных стрел», которыми уничтожали монголов, до описания разрушенного ракетами Копенгагена в 1807 году отрядами Вильяма Конгрива. Он проштудировал работы, связанные с немецкими экспериментами реактивных аппаратов в Германии. Но все безрезультатно — ему не удалось выйти на след открытий, сделанных учеными Третьего рейха, служившими интересам Гитлера. Гитлеровская пропаганда продолжала расписывать вундерваффен (чудо-оружие) и тейфельваффен (дьявольское оружие).

Предстояло во что бы то ни стало разгадать загадку немецкого секретного оружия, раскрыть этот секрет.

Так что решение Черчилля поручить эту работу 35-летнему скромному и симпатичному хромому зятю было вовсе не капризом, а разумным решением.

Германия к этому времени потерпела ряд поражений на Восточном фронте — в Сталинградской битве и в других крупных сражениях. Она потеряла Северную Африку. Италия была близка к поражению. Шла подготовка к высадке союзников во Франции. Третий рейх дрожал под непрерывными бомбежками. В победе союзников уже не сомневались. Никто в Британской империи не позволил бы усомниться в этой победе, за исключением хромого зятя Черчилля.

Выводы доклада, который он вручил Черчиллю, казалось, были переписаны из захватывающего фантастического романа: немецкие ученые и конструкторы вот-вот отдадут в руки Гитлера секретное оружие неимоверной разрушительной силы, которое поможет им переломить ход войны в свою пользу и добиться победы.

Британское правительство и Белый дом были в замешательстве.

Дункан Сандиз, человек воспитанный и консерватор, не склонный к экзальтации и преувеличениям, не мог выдумать все это, как провинциальный Жюль Верн. Он не мог без основания поверить в это оружие, не подвергнув факты скрупулезной проверке.

В архивах Интеллидженс Сервис он обнаружил документы, известные под грифом «письма из Осло», поступившие в момент объявления войны. В них говорилось о работе немецких ученых над секретным оружием. Это были анонимные донесения о существовании опытного полигона на Балтике, где группа немецких ученых работала над созданием ракет дальнего действия огромной разрушительной силы.

Технические эксперты английской военной разведки были удивлены и обескуражены этими документами. Не было ли это попыткой абвера заслать дезинформацию и запугать Англию, заставив заключить ее с Германией сепаратный мир? Или же это было попытка противников Гитлера открыть англичанам глаза? Английская разведка не знала, как поступить, и прибегла к классическому приему — положить эти документы в архив и заняться текущими проблемами.

Одновременно с этим документом Дункан Сандиз открыл существование еще одного: пилоту английской авиации во время разведывательного полета случайно удалось сделать фотоснимок нового аэродрома на острове Узедом в Балтийском море. На карте эта точка был обозначена как Пенемюнде — на фотографии ясно были видны странные полукруглые конструкции типа рельс. И по фотографии эксперты английской разведки ничего не поняли, ее постигла участь «писем из Осло».

Дункан Сандиз получил разрешение перерыть весь архив Британской разведслужбы. Так он выудил доклады секретных служб Скандинавских стран, в которых говорилось о работе над этим оружием — в небе появлялись странные ракеты с хвостовым пламенем, и летели они со стороны базы Пенемюнде.

Информаторы польского Сопротивления (на острове работали польские пленные) более подробно описали эти беспилотные аппараты, вид которых напоминал сигарообразные подлодки. Все факты подтверждали, что немцы работают над новым видом оружия. Для союзников дело принимало серьезный оборот.

Дункан Сандиз развеял последние сомнения, предупредив английские секретные службы. Англия располагала в Европе разветвленной разведсетью, агенты которой получили задания незамедлительно проверить, находится ли на острове эта база немецкого секретного оружия, мощью которого потрясал, грозя покарать Англию, Гитлер.

Интеллидженс Сервис сделало все, чтобы ответить на этот вопрос, но потерпело поражение. Остров охранялся отрядами СС и ни одному агенту не удалось пройти через этот заслон. Но это еще раз подтвердило предположения Дункана Сандиза.

Были и другие мнения. А может это всего лишь попытка Гитлера блефовать, пропагандный трюк, стремление внушить немцам уверенность в победе? Что это могло быть — новая пушка типа «Большой Берты» периода Первой мировой войны?

Беспилотный самолет, или же упомянутые в письмах из Осло межконтинентальные ракеты, существование которых вызывало улыбку? И все-таки в исследователе все больше крепла уверенность и правильности своих предположений.

Тем временем пленный немецкий офицер подтвердил факт существования на острове огромных по размеру ракет. Он ничего не знал об их назначении, но заявил, что они предназначены сыграть решающую роль в предстоящих сражениях.

Научные консультанты английской разведки полагали, что это новое оружие основано на использовании расщепления атома. Над этим видом атомного оружия в ускоренном темпе работали американцы, положив в основу своих работ открытия немецких ученых. Дункан Сандиз похолодел от ужаса, когда представил к каким последствиям может привести использование ракет дальнего действия, несущих атомный заряд. Англия была бы уничтожена.

Английская разведка решила сделать все, чтобы помешать Германии закончить испытание, выпустить и использовать это оружие. В феврале 1943 года группе диверсантов из Норвегии удалось вывести из строя завод по производству тяжелой воды.

К острову Узедом, где располагалась база Пенемюнде, можно было подойти только авиации. Но на острове работали пленные и бомбить — значит, обречь на гибель тысячи людей.

Остров был окутан тайнами. Английская разведка не могла проникнуть через закрытые двери. Помог случай. 22 июня 1943 года пилот Пик совершал полет на большой высоте, делая снимки побережья Балтики. С негативов были сделаны четкие снимки, которые специалисты Королевского флота определили как «небольшие аэропланы неизвестной до сих пор конструкции» и «воздушные ракеты-бомбоносители».

Теперь командование Королевского флота было уверено — эти снимки и другие, полученные в последующих полетах, подтверждали, что на Пенемюнде изготовляются три новых вида оружия. Сандиз был уверен, что немцы прежде всего опробуют это оружие на Англии.

29 июня сэр Уинстон Черчилль, с удовлетворением отметивший своевременность своих решений в апреле 1943 года, дал приказ уничтожить базу Пенемюнде. Опасность была настолько велика, что мало было уничтожить материалы и конструкции — предстояло ликвидировать и техников, изготовлявших это дьявольское оружие, о котором кричал в своих пропагандистских речах Геббельс.

Было намечено провести операцию ночью, взяв немцев врасплох, убив в собственных постелях.

17 августа 1943 года, в полнолуние, 597 тяжелых бомбардировщиков «Галифакс» и «ланкастер» поднялись в воздух с английских аэродромов и взяли курс на Пенемюнде.

Через несколько часов база Пенемюнде была разрушена под взрывами бомб. Это был акт террора, стремление избежать террора более мощного от неведомого оружия, о котором ни один Генштаб союзников не имел ясного представления. Реалист Черчилль опередил Гитлера, «гениального» главаря Третьего рейха.

«Фау-1» по форме напоминала акулу с небольшими крылышками. В этом ракетном аппарате использовались атмосферный кислород и жидкое топливо.

Принцип действия ракеты был простым. В подвижных крыльях, размещенных в передней части трубы, происходило всасывание и сжатие воздуха. Впрыскиваемое жидкое топливо обеспечивало детонацию. Под давлением сгорающего топлива крылья закрывались. Вдуваемый газ в нижней части ракеты обеспечивал реактивную энергию движения, а создаваемая депрессия открывала крылья. Процесс сжигания шел со скоростью 500 раз в минуту.

«Фау-1» запускались с бетонированных площадок. Скорость ракет была постоянной, летели они на низкой отметке, так как нуждались в кислороде. Траектория ракеты оставалась неизменной.

У летающей бомбы были и свои недостатки: скорость полета 160 метров в секунду; фиксированная пусковая площадка; низкая высота полета, которая делала эти ракеты уязвимыми для истребителей противовоздушной обороны противника; характерный шум ракеты, который предупреждал о ее приближении и легкость обнаружения радарными установками.

Для обеспечения попадания летающей бомбы в цель в ее передней части, где находилась взрывчатка, размещался счетчик оборотов, работавший по принципу небольшого воздушного винта, устанавливавшего расстояние выстрела. Когда бомба подлетала к цели, счетчик блокировал руль высоты, и ракета вертикально падала на землю с дьявольским шумом. Ущерб от взрыва этой ракеты равнялся попаданию бомбы весом в одну тонну.

Гитлер страстно увлекался новой военной техникой. Его интересовали пушки, танки, самолеты. Порой он просил инженеров объяснить ему действие новых оригинальных механизмов.

В марте 1939 года Гитлер поехал на испытательный полигон в Каммерсдорф, где группа инженеров и конструкторов испытывала ракету «А-5». Техники объяснили фюреру действие аппарата в мельчайших подробностях. Это была небольшая космическая ракета, еще неотлаженная, часто взрывавшаяся. По сравнению с современными истребителями она сейчас могла бы показаться игрушкой.

Гитлер тем не менее был потрясен новым ракетным аппаратом. Но в ближайшие планы фюрера использование ракетной техники, требовавшей более двух лет доводки и испытаний, не входило. Но немецкие техники продолжали работу в области ракет. На острове в Балтийском море они создали базу Пенемюнде, где проводили испытания ракет. Перед ними стояли огромные научные и технологические проблемы.

К 1943 году немецкая армия терпела поражения на фронтах. В ноябре союзники высадились в Северной Африке, русские одержали победу под Сталинградом. Люфтваффе не удалось одолеть английскую авиацию в небе Лондона. Напротив, теперь под бомбежками каждую ночь пылали немецкие города.

В штаб-квартире фюрера не забыли о том, что немецкие ученые и конструкторы разрабатывали новое оружие, но для выпуска его необходимо было перестроить немецкую военную промышленность. Приказ Гитлера о выпуске нового оружия стал манной небесной для инженеров Пенемюнде.

Техники и квалифицированные рабочие переезжали с испытательных центров на военные заводы. О космических аппаратах речь уже не шла.

В это время помощник Черчилля Сандиз с ужасом думал о новом немецком оружии. Он не знал, что Люфтваффе отказалось от выпуска летающей бомбы «Фау-1», ракеты с автоматическим управлением. Эту ракету можно было перевозить на грузовике, стоила она недорого, выпускалась на подземных заводах, использовала обычное топливо и могла массированно применяться на всех фронтах. Но были у нее и недостатки, прежде всего небольшая скорость — 160 метров в секунду, а на Пенемюнде конструкторы разрабатывали ракеты, скорость которых выражалась в километрах в секунду. Такой была ракета «А-4».

26 марта 1943 года на Пенемюнде собрались нацистские руководители и высшее командование. Вид у них был озабоченный. Фюрер создал Комиссию по разработке дистанционного ракетного оружия, которой предстояло проверить рабочие характеристики двух ракет — «А-4» и «Фау-1». «А-4» оказалась совершенней — при дальности полета в 250 километров она точнее попадала в цель.

Члены комиссии остались в восторге от нового секретного оружия. Эти ракеты можно было запускать с передвижных пусковых установок. Замаскированными их нелегко было обнаружить авиации противника. Траектория ракет оставалась неизменной, и сбить их было невозможно. Из-за большой скорости полета мощность взрыва значительно увеличивалась. Но стоила ракета очень дорого — она потребляла жидкий кислород и спирт, которые в Третьем рейхе были на вес золота (отсюда эмбарго на сахарную свеклу из Северной Франции) и, кроме того, для автоматического пилотирования ракеты требовались сложные детали.

Министр военной промышленности Альберт Шпеер, присутствовавший на испытаниях, поздравил конструкторов во главе с Вальтером Дорнбергером и повысил его до генеральского звания.

7 июля 1943 года Гитлер принял еще более важное решение: в программе вооружения центр Пенемюнде приобретал первостепенное значение. Мечты о разработке космических аппаратов уступили место реальности. Казалось, что годы работы потеряны напрасно.

Гитлер вызвал команду ученых и конструкторов Пенемюнде в свою штаб-квартиру. Они везли с собой секретную документацию и фильм, снятый на испытаниях. Чтобы раздобыть копию этих документов, Черчилль и английская разведка готовы были заплатить целое состояние. В фильме, показанном Гитлеру, ракета длиной 14 метров и весом в 4,5 тонны легко перемещалась на специальном грузовике Майлера. С помощью гидравлического механизма ее верхняя часть медленно поднималась в направлении неба, и вспышкой оранжевого цвета ракета мгновенно исчезала, чтобы за много километров поразить цель противника.

Гитлер был взволнован этим зрелищем. «Почему я не поверил сразу в эти ракеты? Если бы они были у меня в 1939 году, война сложилась бы иначе», — сознался он одному из генералов впоследствии, а сейчас сказал: «В будущем мир и Европа будут слишком малы для такой войны. Такое оружие будет фатальным для человечества».

Агрегат № 4 пока был мощностью в 10 тонн. Очень скоро пропаганда Геббельса возвестила о ракете «Фау-2», назвав ее репрессивным оружием.

В июле 1943 года война Германией была проиграна, и Гитлер не мог не знать об этом. Но нацистский пророк не прислушивался к советам специалистов, а только к своим снам и внутреннему голосу. Немецкое секретное оружие имело длинную предысторию.

Вальтер Дорнбергер родился в Глессене. Его отец был скромным фармацевтом в этом маленьком университетском городке вблизи Франкфурта. В юности Вальтер мечтал стать архитектором, но начавшаяся Первая мировая война помешала его планам, и он прервал занятия. Записавшись добровольцем в армию, в артиллерийский полк, он уже в марте 1918 года получил звание лейтенанта. На французском фронте попал в плен и несколько месяцев провел в лагере.

После войны лейтенант Вальтер Дорнбергер остался в армии, в той ее части, которая согласно Версальскому договору была оставлена Германии. Он был послан продолжить образование в Берлин, получив диплом военного инженера, стал работать в отделе баллистики военного ведомства.

В 1930 году Дорнбергеру было поручено заняться разработкой военных ракет на полигоне Куммерсдорф, находившемся в нескольких километрах от Берлина.

Первая экспериментальная ракета «А-1» (Агрегат-1) весила 22,5 килограмма, была длиной 1,35 м и казалась игрушкой.

Дорнбергер собрал команду энтузиастов-конструкторов. 1 октября на Куммерсдорф впервые пришел молодой худощавый красивый юноша с волевым подбородком, носивший длинные волосы. Звали его Вернер фон Браун. Ему было 20 лет.

Генерал фон Фритч, а вслед за ним генерал Браухич, возглавивший рейхсвер, заинтересовались экспериментами, проводимыми на полигоне Куммерсдорф. Затем база была перемещена на остров в Балтийском море.

Она зародилась в 1930 году до прихода к власти Гитлера, в пригороде Берлина на полигоне Куммерсдорф. И даже задолго до этого. В отношении тяжелой артиллерии рейхсвер был связан Версальским договором, поэтому высшее командование поручило группе немецких ученых разработать новые виды оружия, не относящиеся к этому типу оружия.

Еще 30 октября 1922 года французский генерал Нолле, президент комиссии по контролю за перевооружением Германии, говорил об опасности разработок немцами новых видов оружия. Он сигнализировал о фактах проведения экспериментов в области атомного оружия в Дании. На полигоне Куммерсдорф в обстановке абсолютной секретности работами по изучению ракет руководил инженер-баллистик Вальтер Дорнбергер. С ним работала команда энтузиастов, высоко квалифицированных специалистов в области жидкого топлива.

Первая попытка запуска ракеты была проведена 21 декабря 1932 года и закончилась катастрофой — взорвалось пусковое устройство. В марте 1934 года еще одна попытка запуска закончилась смертью трех из четырех техников, запускавших двигатель.

Трудности все возрастали. Необходимо было разработать новые технологии, новые виды топлива, автоматическое управление и увеличить число сотрудников Куммерсдорфа.

И наконец на полигоне острова Боркум были успешно запущены первые две ракеты, работавшие на жидком топливе. Они были снабжены гироскопическими стабилизаторами и работали на смешанном топливе спирта и жидкого кислорода. Ракеты поднимались на высоту 2200 метров. Успех запуска был неоспорим.

Эти первые две ракеты были только началом, а в Куммерсдорфе уже начали говорить о космических ракетах, и даже о полетах на Луну. Для продолжения работ необходимы были огромные средства. И команде конструкторов нелегко было добывать их у администрации.

Все расходы по проекту регистрировались. Коробка, в которой сжигалось горючее ракеты, по форме напоминала рождественскую коробку для детских подарков. Комиссия по контролю за расходами немало развеселилась, когда увидела в списке расходов «рождественские ракеты, запускаемые в летнее время». Разве можно было позволить разбазаривать государственные средства! Конструкторы и ученые ответили, что речь идет об экспериментах. «Каких?» — упорствовала комиссия. «Сверхсекретных». Комиссия отступила. И с тех пор Дорнбергер стал чаще пользоваться этим магическим словом, ставшим паролем команды. Но на полигоне этот секрет открывался всем присутствовавшим на испытании.

Фон Браун мечтал об острове, где можно было расположить полигон для проведения испытаний ракет, и нашел его на побережье Померании, протяженностью береговой полосы в 400 километров. Министерство аэронавтики купило его за 750 тысяч марок. Так родилась база Пенемюнде.

По окончании подготовительных работ первые испытания на базе успешно прошли в декабре 1937 года. Перед конструкторами стояла задача запустить ракету с тонной взрывчатки на расстояние более 250 километров.

Ракета «А-4» несла взрывчатку весом 12 тонн, ее диаметр был равен 1,6 метра. По сравнению с этой ракетой «Большая Берта», пушка времен Первой мировой войны, калибра 210 мм, стрелявшая по Парижу 10-килограммовыми зарядами, казалась средневековым оружием.

Пророки немецкой военной науки смело устремились в будущее. Но сколько проблем им предстояло решить, разрабатывая сверхзвуковые аппараты и автоматические устройства для работы в верхних слоях атмосферы!

В октябре 1939 года на высоту 12 километров была запущена ракета «А-5».

3 октября 1942 года ракета «А-4», впоследствии названная «Фау-2», в течение пяти минут на сверхзвуковой скорости покрыла расстояние в 192 километра на высоте 90 километров. Пять тонн металла обрушились на землю, как если бы на полной скорости в стену врезались 50 локомотивов. Это был результат десяти лет работы команды немецких конструкторов.

Теперь они могли гордиться своими успехами. Вальтер Дорнбергер поздравил своих товарищей: «3 октября 1942 года знаменует новую эру — начало космических полетов».

Но продолжать свои исследования они могли в мирное время, а сейчас гитлеровцы требовали от ученых поставить свои открытия на службу войне, превратив их в страшное оружие.

Секреты Пенемюнде скрыть не удалось. Узнав о них, английское командование организовало бомбардировку острова всею мощью британской авиации. Это случилось 17 августа 1943 года. Остров должен был быть уничтожен.

Когда Вернер фон Браун стал помощником Дорнбергера на полигоне Куммерсдорф, ему было 20 лет.

Это был симпатичный энергичный юноша, с доброй улыбкой. Он только что окончил техническую школу в Берлине и уже работал на фирме, специализировавшейся на разработках для аэронавтики. Фон Браун был очень трудолюбив, его технические познания поражали. Блестящий аналитик, он сразу видел проблемы, которые предстояло решить.

Вернер фон Браун происходил из семьи землевладельцев и аристократов, которые поколениями проживали в своих владениях, уходя только на войну.

Фон Браун не был нацистом, он был аполитичен. Его интересовала только работа. Со своими коллегами на Пенемюнде он говорил свободно обо всем — это и привело его к аресту. 13 марта 1944 года он был арестован в 3 часа утра. Гестапо поместило ученого в тюрьму в Штеттине, где он пробыл две недели, в течение которых его ни разу не допрашивали. Затем его судили военным трибуналом, обвинив в пацифизме и небрежном отношении к работе, от которой зависела победа рейха. Другими словами, его обвинили в диверсии. Более того, его обвинили в попытке бежать в Англию на самолете, захватив секретные документы Пенемюнде. Теперь его могли судить как предателя.

Фон Браун был освобожден благодаря вмешательству своего руководителя Вальтера Дорнбергера. На Вернера фон Брауна в СД донесла зубной врач, сообщив и переврав разговор конструктора со своими коллегами о будущем космических полетов по окончании войны.

Этому гениальному конструктору еще предстояло посвятить 15 послевоенных лет работе в Американском центре космических исследований.

Пролетев на самолете над развалинами базы после рейда шестисот английских тяжелых бомбардировщиков, генерал Вальтер Дорнбергер воскликнул: «Мой бедный Пенемюнде!» Узкая полоска острова, покрытая густым лесом, разделенным на участки, укрывала батареи противовоздушной обороны от ночных рейдов бомбардировщиков и истребителей. При первом сигнале тревоги база исчезала под дымовой завесой. Все это не помогло, и полторы тысячи бомб были сброшены с английских «галифаксов» и «ланкастеров» на базу, где проводились эксперименты по созданию нового немецкого секретного оружия. Пленные пилоты со сбитых английских самолетов подтверждали, что прошли основательную подготовку, чтобы поразить намеченную цель.

Дни, последовавшие за воздушной атакой, были посвящены подсчетам потерь и оценке материального ущерба, понесенного немцами: 735 карбонизированных трупов были похоронены в братских могилах. Среди них было мало немецких техников — многим удалось спастись в укрытиях. Секретную документацию, плод 13 лет исследовательской работы, тоже удалось сохранить. Основные хорошо защищенные установки остались невредимы.

Стало ясно, что английская авиация обрушилась на здания, где проживали немецкие инженеры и техники. Вальтер Дорнбергер считал, что работы по запуску могут быть возобновлены через четыре недели. Лондон, довольный успехом проведенной операции, считал, что на возобновление работы немцам понадобятся шесть месяцев.

Дорнбергер решил оставить место разрушения и строить на новом участке, тщательно маскируя объекты. Необходимо было заставить англичан поверить, что им удалось разрушить экспериментальный центр запуска ракет. Это дало бы Пенемюнде передышку в 10 месяцев, чтобы закончить наладку ракет и организовать их серийный выпуск на секретных предприятиях, расположенных в различных уголках Германии.

В отличие от Пенемюнде экспериментальная база Люфтваффе уцелела на острове почти полностью. Здесь занимались наладкой «Мессершмита-163», реактивного самолета, который по своим показателям должен был намного превзойти не только лучшие самолеты союзников, но и немецкие «Fi-103» и «Фау-1».

Из предосторожности производственную линию, выпускавшую новый тип реактивных самолетов, перевезли в центр Германии, вблизи горного района Харц. Там тысячи пленных вырыли под землей помещения для цехов завода, которые были неуязвимы для рейдов авиации. Воздуходувный цех был переведен в горный район Баварии, а испытательный полигон — в Польшу.

В Пенемюнде остались научная лаборатория и небольшое число технических специалистов.

Персонал базы подчинялся строгой рабочей дисциплине. Проводя разведрейсы над островом, английская авиация убеждалась, что он мертв, покрыт воронками и кратерами от попадания бомб. А тем временем «Биг-Бен» — так англичане окрестили «Фау-2» — преспокойно выпускался немцами в другом надежном месте.

Немецкая военная разведка поняла, что англичане пытаются разгадать секреты Пенемюнде. Об этом говорили в кругах, близких к Гитлеру, об этом, естественно, знал Гиммлер, который был в курсе всех тайн Третьего рейха. В апреле 1943 года он предпринял на Пенемюнде инспекционную поездку, став свидетелем нескольких неудачных запусков и молча, без комментариев, уехал. Но уезжал он, приняв решение серьезно заняться этим городком ученых и инженеров и навести там порядок. Запаздывание выпуска нового оружия, по его мнению, могло объясняться не чем иным, как саботажем ученых-проектировщиков, настроенных против Гитлера.

Безопасность Пенемюнде зависела от армии. Гиммлер — рейхсфюрер и министр внутренних дел добился того, что вокруг острова была создана запретная зона. Борьбу с диверсантами — как немцами, так и иностранными агентами — он поручил начальнику поли-кии Штеттина, обергруппенфюреру СС Мазуву. Служба безопасности нацистской партии тайно следила за работой полигонов, где создавалось новое оружие для армии. Эти полигоны стали теперь ареной нового противостояния между армией и партией.

У подразделений СС вблизи Данцига в Гросендорфе также был полигон для экспериментальных запусков ракет, которым командовал хауптштурмфюрер Энгельс. Он выступил против начальника базы в Пенемюнде, обвинив его в сознательном затягивании программы по созданию секретного оружия.

А тем временем глава службы безопасности нацистской партии Эрнст Кальтенбрунер составил досье на каждого инженера и высшего офицера, работавших на базе в Пенемюнде. Этот контроль был необходим не только для ведения внутренней секретной войны, но и для противостояния английской разведке.

Теперь, контролировались не столько гражданские служащие и иностранные рабочие старых полигонов Пенемюнде, но и работавшие на новом полигоне в Близне (Польше) инженеры и конструкторы, которым вермахт поручил разработку секретного оружия.

Эта подозрительность приняла такие масштабы, что 14 марта 1944 года были арестованы, заключены в тюрьму в Штеттине и обвинены в саботаже генеральный конструктор, изобретатель «А-4» Вернер фон Браун; инженер Ридель, специалист по пусковым устройствам; главный механик Геттруп, Начальник электрического цеха. Чтобы осадить зарвавшихся службистов СД, понадобилось вмешательство Дорнбергера перед руководством СД. И только авторитетом командующего Кламмарата, начальника службы абвера при Генштабе вермахта, три ведущих специалиста проекта создания «А-4» были выпущены из тюрьмы.

Но СД не признал поражения. В июне Гиммлер назначил доктора Каммера специальным комиссаром по выпуску ракеты «А-4».

Это был убежденный нацист. Теперь запуски производились в Хайделагере, специальном полигоне СС для запуска ракет.

В экспериментальном центре царил хаос. К сожалению, Интел-лидженс Сервис ничего не знала об этой внутренней борьбе. Она стремилась докопаться до истины и убедить правительство в необходимости нейтрализовать немецкое секретное оружие. Проведенная ею операция «Кроссбоу» поразила воображение даже Дункана Сандиза.

25 октября 1943 года Уинстон Черчилль написал письмо президенту Рузвельту, в котором подтвердил опасность, которую представляет для Англии новое немецкое секретное оружие: «Должен вам сообщить, что в течение последних 6 месяцев я получал сообщения из различных источников, в которых подтверждалось, что немцы готовятся атаковать Англию, и в частности Лондон, ракетами весом до 60 тонн, несущими на себе заряд от 10 до 20 тонн. Вот почему мы сделали упреждающий удар по немецкой базе в Пенемюнде, немецкому экспериментальному центру…»

Не все ученые пришли к единому мнению, возможен ли выпуск подобных ракет. «Мы поддерживаем контакты с американскими спе циалистами и делаем все, что в наших силах. Комитет экспертов, занимающийся этой проблемой, считает, что к середине ноября немцы сделают первую попытку использовать ракеты, но основной удар придется на следующий год».

Осенью 1943 года британская секретная служба имела достаточно сведений, чтобы поверить в существование немецкого секретного оружия. Соревноваться с нацистами в этом виде вооружения анг личанам было не под силу. Дункан Сандиз предъявил доказательства существования арсенала оружия, наводящего ужас. Британской авиации оставалось в этих условиях быть бдительной — перехватывать и уничтожать самолеты противника и летающие бомбы. Секретная служба на континенте работала с удвоенной силой. Основной задачей, которую им предстояло выполнить, было обнаружение баз немецкого секретного оружия.

Начиная с лета 1943 года значительных успехов в этом направ лении добилась французская разведка. Разведчикам, внедренным в секретариат по найму рабочей силы, которым руководил Альберт Арманд, удалось достать фотоснимки ракеты «Фау-1» и куски металла, используемые для ее изготовления. Разведсеть Клебера передала в Лондон фотоснимки первых ракетных пусковых установок во Франции. Впоследствии о первенстве «открытия» «Фау-1» и «Фау-2» упоминали многие разведгруппы.

Перед научным отделом Интеллидженс Сервис стояло немало проблем. Все отдавали себе отчет в опасности этого нового оружия, но не знали, в чем она состоит, не были осведомлены о его мощи. 23 октября 1943 года Черчилль поделился своими опасениями с президентом Рузвельтом. 1944 год предстоял стать годом преодоления страшной опасности. Оружие, которым Гитлер потрясал над Лондоном, уже нельзя было считать пропагандистским трюком.

Для противостояния этой опасности Уинстон Черчилль решил создать комитет «Кроссбоу». Эта организация должна была руководить всей работой, направленной против «немецкой программы создания оружия, включая конструкторские бюро, опытные полигоны, сборочные цеха и пусковые установки; перевозку, наладку ракет и средства их уничтожения в воздухе». Программа была настолько обширной, что сам Черчилль предложил кандидатуру президента этого комитета. Охота за немецким секретным оружием началась.

Прежде всего необходимо было устранить невероятные слухи. Вначале 1944 года в Объединенном Королевстве охотно муссировались слухи о фантастическом оружии, несмотря на то, что Черчилль посоветовал Би-би-си разъяснить населению факты последних открытий Интеллидженс Сервис и Королевского воздушного флота. В стране опять стали ходить страшные истории о газе, доводимом до температуры абсолютного нуля, который немцы хотели использовать во время операции «Зеелеве» в 1940 году, отмененной Гитлером.

Гигантские сооружения на побережье Франции, которые были пусковыми установками ракет «А-4», англичане принимали за рефрижераторы, считая, что в момент атаки немцы заморозят Англию, окутав ее полярным туманом. Лондонцы уже собирали теплые одеяла и грелки, а техники на аэродромах не представляли себе, как они будут запускать двигатели самолетов в таких условиях.

Затем после выдумок о замораживании Англии стали циркулировать слухи о «красной смерти»: баллоны с токсичным газом будут запускаться в направлении Великобритании из гигантских пушек, превратив этот гордый остров в австралийскую пустыню.

Были опасения и в отношении интерконтинентальных ракет, о которых вещал в своих пропагандистских обращениях доктор Геббельс. После войны стало ясно, что эти опасения были обоснованными: Гитлер действительно владел многоступенчатой космической ракетой «А-9», которая могла облететь земной шар, но ее  серийный выпуск был отсрочен, и предпочтение было отдано ракете «А-4».

Комитет «Кроссбоу» действовал решительно во всех направлениях, не теряя времени. Служба противовоздушной обороны увеличила количество радаров и пушек, снабженных автоматическим прицепом. Небо Англии украсилось серебристыми воздушными шарами, был пополнен парк разведывательных самолетов. Разведслужба во Франции получила приказ обнаружить базы секретного оружия любыми средствами, даже ценой человеческих жизней.

В комитет поступало много сообщений по почте. В это время полным ходом велась подготовка к операции «Оверлоуд» по высадке союзников. Несколько миллионов солдат и офицеров, находившихся на южном побережье Великобритании в полной боевой готовности на базах и в лагерях, готовы были пересечь Ла-Манш и взять приступом нацистскую крепость в Европе. Можно себе представить, какой удар могли нанести немцы по этой концентрации войск союзников и их планам высадки на берегах Нормандии!

Чтобы избежать массового уничтожения населения, Герберту Моррисону, министру безопасности, предстояло решить сложные проблемы, связанные с эвакуацией миллионов горожан в сельские районы, в случае, если немцы неожиданно начнут атаковать с воздуха.

Немецкое секретное оружие оставалось страшной и реальной угрозой для союзников. Тем более что генерал Лесли Гроувз, работавший с американскими учеными над изготовлением атомной бомбы, не знал, в какой стадии разработок находятся немецкие ученые. Он мог только предположительно сравнить эти работы с гигантскими достижениями американских лабораторий, особенно в последнее время.

Он не мог не ужаснуться, когда узнал, что немецкие ракеты дальнего действия могут переносить атомные бомбы на огромные расстояния и что их невозможно перехватить.

Хорошо осведомленные источники Лондона и Вашингтона были охвачены паникой.

Некоторые конструкторы, работавшие над проектом «Манхеттен-(атомная бомба) отправили свои семьи в отдаленные районы США, чтобы укрыться от радиации в случае немецкой атомной атаки.

Лучше, чем кто бы то ни было, эту опасность понимали ученые, которые лично знали своих немецких коллег, которых Гитлер, к несчастью для себя, лишил твердости и инициативы, подчинив своей необузданной воле.

Было решено начать расследование с целью разгадки немецких атомных секретов и опасности радиации. С этой целью в Европу была послана группа американских ученых. Операция была названа «Альзос». Ученые и исследователи прежде всего поехали в Италию, где сразу столкнулись с непреодолимыми трудностями. Группе «Альзос» мало что удалось выяснить и сообщить по этому поводу в Вашингтон. Сведения по этому вопросу были получены только после капитуляции Германии, после освобождения из лагерей компетентных специалистов и посещения немецких лабораторий.

Комитет «Кроссбоу» не быт уверен, что после воздушной атаки базы Пенемюнде опасность использования немцами секретного оружия полностью ликвидирована. На поверхности не было следов нового строительства, передвижения людей и транспорта, но вполне возможно, что подземные лаборатории продолжали работать.

Что это — немцы смирились, или затаились? Интеллидженс Сервис, контактировавшая с ответственными сотрудниками абвера, озабоченными этими новыми экспериментами и опасавшимися, что они приведут к безусловной немецкой капитуляции, не могли разгадать тайну базы Пенемюнде. По-прежнему остров находился под охраной отрядов СС Гиммлера, и проникнуть на него было невозможно.

Уинстон Черчилль не отличался терпением и действовал своеобразно и решительно. Он приказал Интеллидженс Сервис проникнуть на остров, захватить немецкого техника и привезти в Лондон, а там, в исследовательском центре, допросить и узнать все что можно о немецких ученых, работавших на Пенемюнде. Военная разведка попробовала выполнить это задание, но потерпела неудачу.

На территории Франции продолжались бомбардировка с воздуха и артиллерийские обстрелы секретных немецких объектов — сооружений из железобетона, обнесенных стеной шириной в 9 метров. Но после разведывательных полетов пилоты, фотографировавшие объекты, обнаруживали все новые и новые.

В этой игре вслепую комитет «Кроссбоу» терял последнюю надежду проникнуть в секреты нового немецкого оружия.

В Интеллидженс Сервис поступали тревожные сообщения. В одном из них предупреждали Черчилля о том, что в январе 1944 года Гитлер сможет нанести удар по Лондону и уничтожить его. В дальнейшем эта информация не была подкреплена никакими другими фактами.

Пришло донесение и от польского Сопротивления. Разведка подпольщиков сообщала об усиленном движении вокруг лагеря в районе Близна-Путцков, охраняемом СС. Лагерь был расположен в 110 километрах от Варшавы и до этого служил перевалочным пунктом и местом отдыха солдат.

В конце 1943 года местное население было выселено зондеркомандами СС без всяких объяснений. Теперь здесь скопилось много батарей противовоздушной обороны и другой военной техники, быстрым темпом сооружались здания аэропорта с ангаром, к которым была подведена железная дорога.

Польский разведчик Мазаки получил от подпольного центра в Кракове задание пробраться на этот военный объект СС. Ему удалось выполнить его и вернуться, рассказав невероятные вещи. Лондон получил эти сведения по радио, узнав, что в Близне в строго охраняемом отрядом СС вагоне под тентом на платформе находится огромная сигарообразная ракета.

Научный отдел английской военной разведки получил, таким образом, подтверждение, что база Пенемюнде переведена на восток. Близна стала новым полигоном для испытания гигантских немецких ракет — базой космических ракет Хайделагер, где под неусыпным контролем нацистов завершала наладку «Фау-2» команда Вернера фон Брауна. Эту чудовищную ракету удалось увидеть польскому разведчику.

Близна была вне радиуса действия английской разведывательной авиации, база которой находилась в Бенсоне, в Англии, на расстоянии более 1500 километров. Поэтому, несмотря на настоятельную просьбу разведки, английские летчики не могли сделать фотоснимки. Но по мере продвижения войск союзников по Италии в Сан-Северо, вблизи Фоджи, была создана временная база английской разведывательной авиации.

5 апреля 1944 года английский летчик сумел сфотографировать эту базу. Тщательно, миллиметр за миллиметром просматривая увеличенный снимок, обнаружить на нем объекты базы не удалось. Немцы тщательно замаскировали их, спрятав в густом лесу из берез, сосен и дубов. И последующие попытки съемок объекта не принесли результатов.

Во время изучения фотографий специалисты обратили внимание на необычный предмет, который они нигде раньше не видели. Немцы не смогли его замаскировать — это была ракета «А-4», только что вышедшая с завода и предназначенная для испытаний. Одну из таких ракет видел польский разведчик. Это подтверждало, что Гитлер располагает арсеналом гигантских ракет дальнего действия.

А тем временем работу по выпуску этих ракет в усиленном режиме продолжал завод, которым руководил Ганс Каммлер. В прошлом он был начальником концентрационного лагеря и слыл большим специалистом в использовании рабочей силы заключенных и военнопленных. В его распоряжении на этом объекте работали 20 тысяч рабочих, и их количество непрерывно пополнялось. В подземелье Нордхаузена были установлены производственные линии по сборке ракет.

Ущелье внутри горы вело к двум параллельным галереям длиной приблизительно в два километра. Боковые галереи служили дли складирования частей ракет «Фау-1» и «Фау-2».

Просторное помещение цеха было неуязвимо для попадании бомб, его нельзя было обнаружить с воздуха. Здесь использовались самое современное оборудование и материалы.

Рабочая сила поступала из концлагерей Нордхаузен и Дора. На чальниками цехов были специалисты ракетостроения. На заводе по изготовлению секретного оружия «Миттельверке» работали 22 тысячи заключенных, с которыми обращались сравнительно неплохо, чтобы поднять производительность труда.

Естественно, что хозяевами этого дьявольского предприятия были эсэсовцы. При малейшей ошибке или невыполнении произ водственного плана виновного расстреливали.

Сам Краммлер часто приезжал на завод с инспекционными целями. Он был гениальным организатором, подчинялся непосредственно Гитлеру, работал ответственно и пощады не знал. Из Германии по Европе он ехал в роскошном специально оборудованном вагоне — это был настоящий походный Генштаб. Офицеры его окружения, предпочитавшие комфортность вагонов этого состава своим неудобным койкам в военных бараках, окрестили поезд «экспрессом мести». Но Краммлер не любил шутить и вскоре довел производство ракет до 300 в месяц.

О секретном заводе Норденхаузена не было ничего известно до конца войны. Это инфернальное предприятие союзники обнаружили во время наступления одновременно со страшным концлагерем Дора.

Пока немцы отчаянно пытались наладить выпуск секретного оружия, комитет «Кроссбоу» собирал материал, доставаемый военной разведкой, о новых ракетах и сооружениях в Нормандии вблизи пролива. Подпольщики ценой неимоверных жертв добывали для английской разведки информацию о секретном оружии, складах его хранения, перемещения, пусковых установках. Но техническая сторона оставалась англичанам неясной.

В ставке Верховного командования никто, включая американского генерала Дуайта Эйзенхауэра, готовившего наступление во Франции летом 1944 года, не мог сказать, какого результата могли добиться немцы, положив на весы войны новое оружие — ракеты дальнего действия. Операция «Оверлоуд», высадка в Нормандии, была решающим ходом в этом покере. Командующему операцией помогла фортуна, когда он решился: «Приступим к выполнению подготовленной операции и будем ждать ее результатов».

Первые войска союзников высадились на французский берег 6 июня 1944 года. 12 июня генерал Йодль, командующий войсками вермахта, отдал приказ приступить к операции «Румпелькаммер» — противостоять наступлению противника. Было пущено в ход новое оружие, ставшее предвестником будущих войн. Если бы немцы Применили ракеты двумя неделями раньше, направив их в места скопления многомиллионной армии союзников в портах и прибрежных лагерях Англии, события пошли бы иначе. Но судьбе было угодно, чтобы Третий рейх войну проиграл.

А тем временем на Пенемюнде продолжались испытания по запуску ракет, шедшие в усиленном режиме, так как времени было в обрез.

Испытания проходила ракета «Вассерфол», направляемая с базы с помощью телеуправления, которое работало отлично и использовалось в ракетах дальнего действия «А-4». За день до запуска этой ракеты, 12 июня, в Лондоне состоялось экстренное заседание английского кабинета министров, чтобы обсудить и принять меры для защиты от первых летающих бомб, обрушившихся на страну. 13 июня над Балтикой была запущена первая ракета дальнего действия, она легко управлялась с Пенемюнде и меняла курс в зависимости от команды. Успех ее запуска был полным.

Когда ракета ушла в высокие слои атмосферы, инженер, управлявший ее полетом, испугавшись, что она может упасть на немецкий город, дал ей команду изменить курс и направил ее на север. Затем по команде с Пенемюнде ракета «Вассерфол» взорвалась в воздухе и упала вблизи шведского городка Кальмара.

Шведское правительство заявило решительный протест по поводу случившегося. В волчьем логове Гитлера были обеспокоены возможностью шведской разведки по отдельным кускам и деталям ракеты реконструировать ее корпус и систему телеуправления. Вызванный на ковер к Гитлеру, Дорнбергер вынужден был ответить на этот вопрос положительно. Тогда «волк» бешено завыл, приказав, чтобы Швеция вернула разбросанные куски бомбы немецкому посольству в Стокгольме. Но его угрозы ни на кого не подействовали, Швеция и не думала выполнять его приказы. Время Гитлера шло к концу — союзники успешно высадились в Нормандии, русские на Восточном фронте. А ведь раньше Швеция уступала нажиму Гитлера и разрешала, чтобы войска Третьего рейха и составы военных грузов, направлявшиеся в Финляндию, проходили по ее территории.

Интеллидженс Сервис также озаботилось получить обломки упавшей ракеты. Уже было известно, что фрагменты неплохо сохранились при столкновении с землей. Остатки ракеты были собраны, погружены на судно «Дакота» и под охраной с воздуха английской авиации перевезены в Великобританию.

Там английские ученые и техники терпеливо реконструировали ракету дальнего действия «А-4». Система телеуправления дала им необоснованную надежду найти способ изменения курса ракет с помощью систематических радиопомех. Впоследствии ученые обнаружили, что ракеты управлялись с земли с помощью гироскопических компасов и ничто не могло отклонить их с траектории.

Необходимо было достать еще один экземпляр Кальмара, чтобы подтвердить предположения английских ученых. Но немцы второй ошибки не сделали.

Тем не менее английской разведке удалось достать для своих ученых и доставить в Англию отдельные части немецкой ракеты. Эту смелую операцию провели поляки.

После того как база Пенемюнде была разрушена тысячами бомб, сброшенных английскими бомбардировщиками, главный штаб вермахта приказал переместить площадку для запусков ракет в Близну в Польше. Запуски выполняла батарея № 444.

Близна расположена на песчаном грунте в живописной лесистой местности, очерченной Вислой. Деревянные строения лагеря занимали площадь в один квадратный километр. За несколько недель напряженной работы эта заброшенная местность была подсоединена к железнодорожной ветке Львов — Краков и к сети стратегических дорог.

Отряды ваффен СС окружили площадку строительства забором из колючей проволоки и караульными вышками, часовые которых зорко охраняли территорию. Гиммлер лично выбрал объекты для ударов ракет дальнего действия. Близна была переименована в Хей-делагер.

Условия работы на этой базе были менее благоприятными, чем на базе Пенемюнде. Участившиеся технические неполадки и инциденты не улучшили натянутых отношений между военными инженерами и начальниками отрядов СС, которым Гитлер поручил выполнять программу запусков тяжелых ракет, подгоняя техников.

Причиной многих неудач стали саботажи и диверсии, проведенные узниками концлагеря Доры, работавшими на монтаже «А-4» на подземном заводе Нордхаузен.

В сентябре 1944 года спецотряды выполнили первые запуски ракет «А-4» по объектам в Лондоне с баз, расположенных в Голландии.

Выполняя приказ Интеллидженс Сервис, польское Сопротивление не переставало интересоваться полигоном запуска ракет в Близ-не. Но база была неприступной из-за строжайшей охраны, и у поляков не хватало технических средств. Они были храбрыми воинами и не могли довольствоваться ожиданием и мелкими успехами.

Операция «Бурза» («Буря»), разработанная польским правительством в изгнании, совпала с наступлением советских войск. В ней участвовали все действовавшие на территории Польши партизанские отряды. Несмотря на трудности, партизанам удалось проникнуть на территорию, куда упали обломки ракет после неудачного запуска. Но противостоять хорошо вооруженным эсэсовцам было тя-жсло — они подбирали куски ракет, и поляки не смогли на этот раз выполнить поручение английской разведки.

Однажды вечером в районе Сарнаки упала ракета «А-4», сошедшая с курса. В этом месте на берегу Буга находилась маленькая деревушка. Проходивший польский патруль поспешил к месту падения ракеты. Но как было перевезти столь громоздкий и тяжелый предмет? Тогда партизаны столкнули ракету в реку, а воду замутили коровьим пометом. Эсэсовцам не удалось найти пропавшей ракеты.

В Лондон незамедлительно сообщили об удачном похищении. Оттуда пришла телеграмма продолжать маскировать место, пока не придет транспорт для перевозки ракеты в Великобританию. Комитет «Кроссбоу» наконец мог пощупать брюхо и начинку этой ракеты.

На следующую ночь партизаны вытащили ракету из воды и при свете портативных ламп группа польских инженеров приступила к ее демонтажу.

Это был тяжкий и опасный труд — длинный металлический нос ракеты был нашпигован тонной аматола, новой мощной взрывчаткой. Одно неосторожное движение, и от группы останется пыль.

На рассвете три части ракеты были погружены на грузовик. Партизаны выехали, чтобы спрятать их в надежном месте. Оставалось решить проблему доставки этих частей корпуса в Фарнбороу — технический центр британской авиации. Это было не просто — ракета была длиной 14 метров и весила 12 тонн.

Интеллидженс Сервис разработало план доставки ракеты в мельчайших деталях. Польский аэродром уже не раз использовался отрядами Сопротивления для военных целей — приземления английских самолетов, привозивших оружие. Если бы польским партизанам удалось спрятать в ближайшем от аэродрома лесу части ракеты, то их можно было бы погрузить на английский бомбардировщик, вылетевший из итальянского города Бриндизи. Грузить ракету надо было как можно быстрее. Поляки согласились выполнить это задание английского комитета «Кроссбоу».

Из Лондона передали технические советы: не было необходимости увозить все части ракет. Достаточно было пульта управления и тяги ракеты. По фотографиям и чертежам можно было представить все остальное. Польские инженеры и чертежники с энтузиазмом принялись за работу. Операция заняла три недели. Отряды партизан охраняли территорию, на которой прятали ракету.

25 июля 1944 года ночью английский бомбардировщик «Дакота» заметил красные огни фонарей, которыми давали сигналы польские партизаны. Самолет приземлился на указанной посадочной площадке, и на борт поднялся польский инженер Кочан, который отвечал за техническую часть операции. Для английской разведки были подготовлены 55 килограммов деталей ракеты и внушительная папка с технической документацией. Секреты целой армии техников Пенемюнде были готовы к отправке в Лондон.

Но за несколько часов до приземления самолета разразилась страшная буря. Земля раскисла, и бомбардировщик увяз. Полякам пришлось более часа с помощью досок и лопат вытаскивать застрявшие в грязи шасси, выволакивая самолет на более сухое место. Неподалеку от посадочной площадки был расположен бивуак немецкой пехоты. Ни подпольщиков никто не потревожил этой светлой летней ночью. Фор туна, не иначе, помогла партизанам и комитету «Кроссбоу».

В Лондоне поздравляли прилетевшего с документами и грузом инженера Кочана. В течение недели польский инженер, единственный в Англии человек, который прикоснулся к «дьявольскому оружию», отвечал на вопросы техников и ученых центра в Фарнбороу. Затем он выразил желание вернуться на родину и продолжать борьбу за освобождение Польши. Вскоре после возвращения он был арестован немецкой контрразведкой и расстрелян 13 августа 1944 года в Варшаве.

Теперь Черчилль получил все сведения о своем злейшем враге — «Биг-Бене», ракете «Фау-2», но не знал стратегических планов немец кого командования ее применения. Информация, полученная от польского инженера Кочана и американских конструкторов, помогли Адвину Кроу, ответственному за ракетостроение в Англии, воссоздать модель «А-4» по деталям и чертежам, привезенным поляками.

«Биг-Бен» был мощным и страшным оружием, не имевшим аналогов в истории войн. Он покрывал расстояние в 350 километров, имея на борту тонну взрывчатки. Обобщая всю полученную информацию, английская военная разведка доложила Черчиллю, что у Гитлера в наличии тысячи таких ракет. Будущее англичанам рисовалось кошмаром.

Оставалась надежда оттянуть линию фронта за 350 километров, вывести столицу за черту действия ракетных установок.

Когда Гитлер после продолжительных сомнений и отсрочек решил использовать свой арсенал террора, было уже слишком поздно. Ракетная атака, обрушившаяся на Англию и ее столицу, уже не смогла изменить ход истории.

Обергруппенфюрер СС Ганс Каммлер был назначен Гиммлером для руководства запуском новых ракет. Этот нацист-фанатик был гениальным организатором, предельно тщеславным, жестоким исполнителем поставленной цели — он постепенно ликвидировал всех техников, кто, по его мнению, мешал запуску ракет.

8 сентября 1944 года, когда начался запуск ракет «Фау-2» с голландских баз в направлении объектов в Лондоне, Каммлер добился от фюрера своего назначения командующим 65-м армейским корпусом, превратив его в Армейский корпус по использованию специального оружия, автономные воинские части которого зависели только от Гитлера.

С этих пор ракеты поступали с подземных заводов сразу в расположение частей этого корпуса. Некоторые из ракет уже через четыре дня после доставки бомбили объекты. Число ракет увеличивалось с каждым днем вплоть до конца войны.

В сентябре 1944 года у немцев было 350 ракет дальнего действия, а в октябре — 500. В последующие месяцы у Каммлера было 900 ракет «Фау-2». Специальные отряды техников из Пенемюнде проверяли состояние ракет, поступавших с подземных заводов, и исправляли частые технические неполадки.

Несмотря на трудности, энергичный Каммлер добился уменьшения количества провалов при запусках ракет, сделав свой 65-й корпус образцовым армейским войсковым соединением периода Второй мировой войны. Эсэсовец Каммлер стал доктором Фаустом нового ракетного оружия, разработанного конструкторами и учеными базы Пенемюнде, ставшего прототипом оружия второй половины века.

Ганс Каммлер погиб с оружием в руках в пражском бункере 9 мая 1945 года во время его осады шестьюстами чешскими партизанами. С Каммлером оставались преданные ему войска СС.

Вооруженный автоматом, он вышел наружу, продолжая стрелять и направлении атакующих бойцов. Когда помощник Каммлера увидел, что командира берут в плен, то, выполняя его приказ, он дал по нему очередь из автомата.

Обергруппенфюрер Ганс Каммлер, безжалостный и жестокий в жизни, погиб смертью воина, как того хотел.

13 июня 1944 года примерно в 4 часа утра караульный из Королевского корпуса противовоздушной зашиты очнулся от дремы от звука, напоминавшего хлопок лопнувшей автомобильной шины. Над его головой с сильным свистом пронеслось красное пламя. Раскрыв в изумлении глаза, часовой увидел очертания непонятного предмета, по форме напоминавшего акулу с короткими крылышками, — миниатюрный аэроплан на огромной скорости летел в северном направлении. Часовой мгновенно сообразил, что это, по всей вероятности, была секретная ракета, о которых так много рассказывали инструкторы. Он поспешил к телефону, крикнув в трубку слово «Дайвер!» («Водолаз!»). Это было шифрованное сообщение британским эскадрам истребителей, станциям прослушивания и тысячам наблюдателей, всматривавшихся, как и он, в небо Англии и ожидавших появления фантастических ракет Гитлера. Но, увы, было слишком поздно. В 4.18 первая ракета «Фау-1» взорвалась в Сванкомбе.

В этот день с базы, расположенной в лесистой местности вблизи Кале, 155-м немецким артиллерийским полком, которым командовал полковник Вахтель, были выпущены 11 «летающих бомб».

Операция «Румпелькаммер», которой руководил командующий войсками вермахта Йодль, началась. Она должна была продолжаться до самого окончания войны. Из одиннадцати «Фау-1» четыре достигли Англии, не причинив большого ущерба. Но Лондон и Вашингтон встревожились — сразу же были созваны совещания ученых, военных и техников, чтобы разработать меры противовоздушной обороны.

За первой пробной попыткой 15 июня последовала массированная атака. С пусковых ракетных установок была выпущена 241 ракета «Фау-1». Звук приближающейся ракеты был слышен издалека.

Лондон стал подсчитывать размеры разрушений: 73 ракеты поразили цель, много зданий было разрушено, были жертвы среди на селения. Ответной мерой английской авиации стали рейды для обнаружения и уничтожения этих пусковых установок.

Была еще одна неразгаданная тайна. Приходилось констатировать, что «летающие бомбы» выпускались не из бетонных бункеров, на которые нацелился комитет «Кроссбоу».

Дело было в том, что немцы подготовили новые хорошо замаскированные пусковые установки, не обнаруженные на фотоснимках, снятых самолетами-разведчиками. Это усугубляло опасность, что немцы безнаказанно продолжат запуск «летающих бомб».

Германия создала новую военную ситуацию. В этих условиях комитет «Кроссбоу» получил от Генштаба союзных войск приоритет во всех намеченных в Нормандии военных операциях.

Огневой дождь обрушился на немецкие ракетные базы, которые английская военная разведка считала местом запуска ракет на Англию. Повторилась операция «Кроссбоу», проведенная в декабре 1943 года, когда в районе Остенда и Шербурга аэросъемкой были обнаружены 73 секретные конструкции, напоминавшие по форме металлические лыжи. И сейчас авиация союзников продолжала безостановочно бомбить ракетные базы противника, не сделав исключения даже в ночь под Рождество, когда во время рейда трехсот бомбардировщиков были выпущены тысячи бомб.

Вскоре, по сообщениям разведгрупп во Франции и Бельгии, стало известно, что немцам удалось уберечь от бомбежек пусковые установки.

12 января 1944 года американский генерал Маршалл, озабоченный ходом операции «Оверлоуд», поручил генералу Грандисону Гарднеру разведать и выработать более эффективный способ бомбардировки немецких пусковых установок.

Гарднер командовал испытательной базой в Эглин Филде, США. Генерал Арнольд, координировавший стратегические операции американской авиации в Европе, подсказал ему соорудить за несколько дней конструкции, идентичные напоминавшим металлические лыжи, обнаруженные во Франции. Это могло помочь разрушить немецкие ракетные установки.

На краю мыса Флориды были задействованы тысячи мобилизованных солдат, потрачены огромные средства, чтобы построить конструкции для испытательных рейдов американских бомбардировщиков, для того, чтобы они пристрелялись и попадали в цель по объектам, расположенным вдоль Ла-Манша, в 250 километрах от Лондона. Английская столица, на которую были нацелены ракеты, выпускаемые с этих установок, напряглась как перед расстрелом.

Генерал Арнольд приказал, чтобы работы по сооружению объектов, напоминавших немецкие, были закончены за несколько дней, а не недель. Ему подчинились. Сооружаемые конструкции были замаскированы и защищены средствами противовоздушной обороны, радарами и сигнальными постами. Короче, были созданы все условия для их защиты, как на месте военных действий во Франции.

Затем были проведены рейды бомбардировщиков, поддержанные огнем артиллерии. В результате командование пришло к выводу, что только бомбы сверхкрупного калибра, выпущенные на очень низкой высоте, могли разрушить эти сооружения. На заседании Верховного командования союзных войск был показан фильм, снятый во Флориде, чтобы продемонстрировать единственный способ разрушить немецкие бункеры и таинственные конструкции.

В мае 1944 года начались непрекращающиеся бомбежки этих объектов. Прямыми ударами были взорваны бетонные бункеры. Затем Генштабу по проведению операции «Оверлоуд» английская разведка доложила об обнаруженных немецких ракетных установках нового типа — небольших по размеру, простых по конструкции и отлично замаскированных.

Это были слишком небольшие по размеру объекты для тяжелых бомбардировщиков. Опасность, едва отодвинутая, опять стала явью.

Земля дрожала от разрыва бомб «Фау-1», сбрасываемых на Лондон. Те члены комитета «Кроссбоу», которые считали, что немцы блефуют, были посрамлены. 3 июля в Лондоне взорвалась 161 «Фау-1», и бомбежка не прекращалась. Английские летчики отважно сражались с этими «грязными мошками». Им удавалось развить на самолетах скорость ракеты — 600 километров в час, приблизиться к ней и с помощью опасного маневра, прикосновения крылом, отклонить ракету с курса — она падала и взрывалась в поле. Эти маневры выполнялись на истребителях «темпест» и «Спитфайер-14».

С помощью радаров противовоздушной обороны англичанам удавалось сбивать ракеты из пушек, и некоторые из них не долетали до Лондона. В сражениях в небе английской столицы были задействованы 11 отрядов истребителей, 2800 отрядов противовоздушной обороны и 2000 воздушных заградительных шаров. Немцам не удалось разрушить Лондон.

По мере продвижения войск союзников на территории Франции обнаруживалось все больше пусковых ракетных установок. Лондон уже полагал, что немецкая атака задохнулась и опасность миновала, когда воздушная разведка сделала снимки гигантских ракет, перевозимых на железнодорожных составах. Эти четырехкрылые ракеты были настолько крупными, что немцам не удавалось их прикрыть и замаскировать.

Английская военная разведка обнаружила сотни таких конвоев на железных дорогах и линиях коммуникаций. Они шли из Нордхаузена и направлялись на ракетные базы Пенемюнде, Близны и Голландии.

Вскоре были обнаружены цеха по производству жидкого кислорода и спирта — ракета в полете выбрасывала хвостовое пламя и дым, характерные при сгорании этих добавок в топливе.

В секретной войне разведки, пытавшейся обнаружить новое оружие противника, приняли участие ученые, разгадывавшие секреты нового типа оружия. Опасность нового немецкого оружия была еще более серьезной, чем «Фау-1». «Биг-Бен» был нацелен на Лондон, и англичане оставались начеку.

Нордзаузен, завод по изготовлению ракет, находился под землей и был недосягаем для авиации. От планов воздушной атаки пришлось отказаться. Но Пенемюнде был открыт для бомбардировок. За три рейда, выполненных на большой высоте, американские тяжелые бомбардировщики сбросили на остров 2 тысячи тонн бомб. Это было равноценно 2 тысячам «Фау-1», сброшенных немцами на Лондон в июле и августе 1944 года.

А тем временем по Западной Европе неуклонно продвигались войска союзников. Со дня на день они могли смести пусковые ракетные установки и спасти Лондон от немецкой ракетной атаки. Гитлер знал об этом и нервничал. Тогда ему пришел на помощь Каммер.

Генерал СС Каммер был внешне похож на рыцаря, сошедшего со старинной фрески: стройный, элегантный, черноволосый, с орлиным носом и проницательным взглядом серых глаз, он был гордым и жестоким по характеру.

Каммер был безжалостным и не останавливался ни перед чем. Став начальником завода по производству новых ракет, он развил бурную деятельность, издавал приказы и координировал работу всех участков, зная, что любое его распоряжение — закон для подчиненных. Он ускорил производственный ритм, организовал испытания ракет и перевозку первой партии «Фау-2» на базы пусковых установок.

В сентябре 1944 года батареи, оснащенные этими новыми ракетами, были переведены в Голландию, в пригород Гааги, где их замаскировали в лесистой местности. Это место находилось на идеальном расстоянии от Лондона для траектории полета ракеты в 300 км.

Бомбардировки Лондона ракетами «Фау-1» значительно сократились, и лондонцы считали, что беда их миновала. 1 сентября Служба противовоздушной обороны ослабила меры защиты против ракетных атак. Генштаб отдал приказ отменить рейды бомбардировщиков, потому что они не находили базы пусковых установок ракет.

Дункан Сандиз в своих речах был непривычно оптимистичен. 7 сентября во время пресс-конференции он заявил: «Сражение за Лондон закончилось, опасность от «летающих бомб» окончательно устранена». Это было опрометчивым заявлением.

А на следующий день 8 сентября в 18.45 лондонцы услышали резкий напряженный звук, и тут же через доли секунды на город обрушился взрыв неимоверной силы, снесший около двадцати зданий. Через 16 секунд еще один, который разрушил как карточный домик целый квартал другого района. По звуку это были не «Фау-2».

Комитетчики из «Кроссбоу» сразу же прибыли на место катастрофы и поняли, что Гитлер разыграл последнюю карту, воспользовался более мощной ракетой. Нет, сражение за Лондон не закончилось.

В сентябре и октябре на Лондон и пригород обрушились двести немецких ракет. Английское правительство дало лишь одно объяс-пение случившемуся — свершилась месть, о которой кричал Гитлер и 1940–1941 годах.

Никто в Англии и не пытался противодействовать сверхзвуковым ракетам, взрывавшимся за доли секунды до того, как они обозначатся звуком. Единственной защитой от этих ракет была бомбардировка немецких пусковых установок.

Несмотря на то, что все подозреваемые места нахождения баз подвергались усиленным бомбардировкам, немцы продолжали бомбить Лондон, запуская «Фау-2» с территории Голландии, освещая территорию ослепительным оранжевым светом.

Причина этого упущения союзников состояла в том, что по предложению изобретателя этих ракет военного инженера Дорнбергера Гитлер приказал соорудить бесполезные бетонные ракетные попигоны, а перемещались ракеты на передвижных пусковых установках, которые легко можно было маскировать и заправлять горючим, а после запуска ракеты — сжигать. Ни одна из этих установок не была обнаружена английской авиацией.

Немцы продолжали разрушать Лондон. «Биг-Бены» использовались и на континенте. Но военная мощь союзных войск намного превосходила силы вермахта, и немецким ракетам не удалось в последней отчаянной попытке переломить ход войны.

Союзные войска неуклонно продвигались по Европе, сметая передвижные ракетные установки противника, выведя их из Голландии. Лондон был спасен от полного разрушения. Англо-американская авиация обнаруживала немецкие конвои, перевозящие ракеты из подземного завода Нордхаузен, уничтожая их и бомбя наземные заводские сооружения.

Незадолго до полной капитуляции Германии 27 марта 1945 года Гитлер послал в Англию последний «подарок» — ракету «А-4». Она приземлилась в графстве Кент.

А через несколько недель команда инженеров и техников базы Пенемюнде, зачинатели будущих полетов межконтинентальных ракет, после продолжительных размышлений сдались американцам.

Кошмар ракетных бомбардировок закончился.

Но союзникам предстояло разгадать последние военные секреты Германии.

Огромное количество «Фау-1» были запущены на территорию Англии с баз, расположенных во Франции. Это оружие использовалось ими и на континенте во время наступлений в районе Арденн и Ренании.

Всего на Англию было выпущено 9300 ракет «Фау-1», из них около 6000 достигли целей. На других фронтах немцами было выпущено около тысячи ракет «Фау-1». Последние модели «Фау-1» были снабжены автоматическими устройствами корректировки полета, затруднявшими английской авиации отклонять их с курса, а противовоздушной обороне — сбивать.

В отношении «Фау-2» из 4300 в направлении Англии было вы пущено 1500 ракет, а 2000 — при бомбардировке порта Ганновера. Небольшое количество этих ракет было использовано на фрон те. Ракеты «Фау-2» развивали скорость до 350 км, и для их нейтрализации не существовало эффективных средств.

Вот что писал по поводу применения немцами секретного оружия генерал Эйзенхауэр: «Если бы немцам удалось усовершенствовать и использовать это оружие шестью месяцами раньше, то наступление союзных войск в Европе было бы крайне затруднено, а может, стало бы невозможным. Я уверен, что начни немцы наступление в направлении Портсмута — Саутхемптона и полугодом раньше, мы были бы вынуждены отменить операцию „Оверлоуд"».

Гитлер понял, какая возможность была им потеряна, когда 7 июля 1943 года сознался изобретателю «А-4» Вальтеру Дорнбергеру: «За мою жизнь у двух людей я должен просить прощения — у маршала фон Браухича, которого я не послушал, когда он настаивал на проведении работ на базе Пенемюнде, и у вас, не поверив в ваш успех».

Ракетчикам 15-го немецкого армейского корпуса, покидавшим Голландию и вскоре приступавшим к запуску «Фау-2», было роздано сверхсекретное пособие. И там среди прочего были нарисованы откровенные картинки и напечатан стишок:

Когда союзники наконец добрались до немецких полигонов, экспериментальных баз секретного оружия и архивов исследовательских центров, они ужаснулись мощи арсенала этого оружия. Гитлер оказался прав, когда предупреждал о наличии у него «дьявольского оружия».

Немцами разрабатывался план «Лафференц», согласно которому намечался запуск ракет с площадок, буксируемых подлодками на скорости 12 узлов. Под ракетный прицел таким образом можно было поставить все города противника, подведя с моря пусковые площадки на нужное расстояние. Все эти расчеты были выполнены на базе Пенемюнде.

Штейнгофу, специалисту по пусковым ракетным установкам, удаюсь добиться запуска ракет непосредственно с подлодки, находившейся на глубине 15 метров. Результат был сенсационным — ракета легче преодолевала водное пространство, чем воздушное, и поражала цель более точно.

Германия владела оружием, позволявшим наносить удары по скоплениям военных кораблей противника в английских и американских портах. Но этот проект командование флота забраковало, отдав предпочтение подлодкам. Оно противилось смелым нововведениям, особенно если они исходили от командования наземных войск. Техники и конструкторы Пенемюнде вынуждены были отказаться от испытаний. Американцы обнаружили документацию этого проекта в сохранности, использовав немецкие изобретения в своих атомных подлодках, снабженных ракетами «Поларис А-2» (2775 км), «А-3» (4625 км) и «Посейдон» (5365 км).

В сентябре 1944 года Гитлер отдал приказ продолжать испытания «дьявольского оружия» — пушки Кендерс с длиной ствола 60 метров, который опирался непосредственно на грунт с помощью станин и бетонных кубов. Наклон ствола и его направление были фиксированными. Эту пушку окрестили «тысяченожкой», потому что она была снабжена боковыми перпендикулярными стволами длиной в 4 метра, которые увеличивали начальное давление заряда и усиливали мощность взрыва. Затем длина ствола была увеличена до 150 метров. Соответственно пушка стреляла 150-миллиметровыми бомбами на расстояние 150 километров.

Гитлер мечтал установить побольше таких «тысяченожек» и устроить для англичан на юге страны настоящий апокалипсис. Эта необычная пушка делала выстрелы с интервалом в 5 минут при условии, что ни один боковой ствол не подводил (но на каждом третьем заряде боковой ствол взрывался).

Одна из таких пушек, установленная вблизи Кале, была захвачена англичанами. Они долго ломали голову, пытаясь найти применение этому «насосу под давлением», который ни к чему на поверхности вокруг не был подсоединен. Две «тысяченожки» обстреливали Ганновер и Люксембург в январе 1945 года.

Затем союзники обнаружили на немецких базах многоступенчатую ракету «Рейнеботе», которая стала прообразом ракет-носителей спутников Земли. Эта ракета несла 20 килограммов взрывчатки на расстояние 160 километров. Она весила две тонны, запускалась с обычных мейлеровских вагонов и работала на твердом топливе. Для запуска этих ракет спешно были сооружены батареи, выпустившие в январе 1945 года в направлении Ганновера более 200 ракет.

Немцы провели еще ряд смелых испытаний. Была разработана ракета «А-9», достигавшая высоты 80 метров, с которой начинала развивать сверхзвуковую скорость. Так был создан самолет-ракета, который в безвоздушном пространстве преодолевал фантастические расстояния и возвращался в атмосферные слои благодаря специальной системе торможения. Этот тип самолета превосходил все существующие в мире модели и дал бы немецкой авиации несомненные преимущества, но Пенемюнде захватили русские, и испытания самолета были прерваны.

В захваченных документах фигурировали и другие задуманные немцами проекты. Один из них был на грани научной фантастики — в нем говорилось о ракете на атомной энергии. Но этот проект не вызвал интереса у Гитлера, которому незадолго до того приснился сон, предсказывавший неудачи с «Фау-2».

Хозяину Третьего рейха не нравились ракеты. Но если бы он дал согласие на проект Вернера фон Брауна (который еще и 1939 году создал самолет-перехватчик с ракетным двигателем), то смог бы очистить небо Германии от всей авиации союзников. Эти истребители поднимались на высоту 10 тысяч метров меньше, чем за минуту. Снабженные телеуправлением и отличным вооружением, они превосходили скорость всех самолетов своей эпохи. И тем не менее эта модель была с пренебрежением отвергнута комиссией Министерства аэронавтики, которой руководил Герман Геринг, гордившийся современным и мощным парком самолетов Люфтваффе. У немецкого командования не хватило воображения воспользоваться гениальными изобретениями своих конструкторов.

Все вышесказанное можно повторить и в отношении наземных войск.

В Пенемюнде были разработаны ракеты с полым зарядом для поражения танков противника. Но, несмотря на чрезвычайно успешные испытания, командование отказалось использовать это оружие, объяснив это тем, что ракета испускает много дыма и ее легко обнаружить.

Пока немецкие танки в Тунисе не были уничтожены американскими базуками (их испытания были проведены во Франции после заключения мира, а планы военных действий добыты разведкой Виши и переданы союзникам), до тех пор новые модели танков Панцершрек и Панцерфауст не сошли со стапелей заводов рейха. Но было слишком поздно. Броня немецких танков не могла сравниться с крепкой броней советских Т-34. Новое оружие прибыло, когда война была уже Германией проиграна.

К концу 1944 года Гитлер приказал конструкторам и техникам Пенемюнде сделать все, чтобы победить в войне или хотя бы уменьшить разрушение немецких городов от рейдов союзной авиации. Но их попытки были безуспешными. Производство ракет противовоздушной обороны Вассерфолл, достигавших высоты 18 300 метров и поражавших скопления союзной авиации, было недостаточным.

Был отложен проект разработки летающей бомбы «Х-4», которая крепилась к истребителю тросом длиной в 600 метров, после чего пилот отсоединял крепление, и ракета летела в автоматическом режиме. Испытание этой ракеты прошли успешно, и ее использование позволило бы сохранить парк немецких истреби-гелей и защитить территорию Германии от бомбардировок союзников.

Уже в самом конце войны техники Пенемюнде в спешке стали устанавливать на самолетах стволы для запуска 60-миллиметровых ракет. Но командование Люфтваффе запретило им это делать, хотя во время массированных атак в январе 1944 года этими ракетами было сбито много бомбардировщиков. А Люфтваффе по-прежнему считало все это экспериментом.

Что касается немецкого населения, то оно слепо продолжало верить в силу «чудодейственного оружия». Но эти чаяния не разделяли техники и конструкторы. Куда делись ракеты противовоздушной обороны, снабженные акустическим или электрическим искателем, которые автоматически направлялись к скоплениям бомбардировщиков? Это страшное оружие осталось в Пенемюнде и на других полигонах, как прототип нового оружия.

То же самое произошло со сверхзвуковой ракетой Шметтерлинг (бабочка), которая всякий раз достигала цели.

Можно ли предположить, что в случае применения нового оружия немцам удалось бы продлить войну до весны 1946 года? Нет, нельзя.

Войска союзников подошли уже к берегам Рейна, а русские стояли у Вислы. «Время, потерянное в 1939–1942 годы, уже невозможно было нагнать», — с горечью констатировал Вальтер Дорн-бергер.

Фантастический арсенал секретного оружия Третьего рейха не был музеем ужасов, но именно с ужасом смотрели на него командующие Генштаба союзных войск после подписания Германией полной капитуляции.

После английской бомбардировки Пенемюнде 17 августа 1943 года, когда большинство зданий и сооружений было разрушено, вермахт стал более осторожным. В надежде ввести в заблуждение разведки противника секретная база была переименована в «парк внутренней артиллерии» и вошла в состав электромеханических заводов, руководимых частной компанией.

В действительности Каммлер остался на Пенемюнде. Он был жесток и приказал повесить нескольких техников электромеханического завода, заявивших, что следует покинуть лаборатории, размещенные на базе.

Когда советские войска прорвались к Померании, Каммлер организовал обучение техников и конструкторов умению пользоваться оружием — штыком и автоматом. Гитлер запрещал сдаваться врагу, лучше смерть на месте от руки товарища. Вернер фон Браун не разделял этого мнения. Глупо, считал он, ученому, только что открывшему новую эру космических полетов, строиться в ряды самоубийц.

«Победа или смерть» — эта патетика была надуманной. Для ученых Пенемюнде проблема состояла в том, кому лучше передать сек реты нацистской науки.

Когда они покидали остров, то уже решили для себя этот вопрос — документацию они отдадут американцам. Первая группа ученых и техников выехала с острова 17 февраля 1945 года, имея при себе пропуска СС. В середине марта все ученые и инженеры (500 человек) находились на территории подземного завода Норд хаузен.

Советские войска под командованием генерала Вавилова заняли территорию Пенемюнде 5 марта, не найдя там ни ученых, ни секретного оружия. Покидая остров, немцы взорвали все лаборатории и все, что осталось неразрушенным после английских бомбардировок. Но советским спецслужбам удалось составить список ученых и конструкторов, принимавших участие в разработках секретного ору жия, чтобы начать их искать.

С этой же решимостью американцы шли по Тюрингии — захватить немецкие базы и взять в плен ученых и конструкторов.

Фон Браун нервничал, терял надежду, пытался сделать невозможное. Он оставил ракеты-носители, занялся теорией, собрал документы и незаконченные проекты, собрал группу исследователей и приступил к проведению испытаний на полигонах в Лейтенберге и Ле-хестене. Он хотел предложить победителям технику будущего.

Фон Браун искал здание для своей секретной лаборатории в месте безопасном для попадания американских бомб, и ему понравился средневековый замок — гигантский бастион из камня в пригороде Йены. Для начала работы ему необходимо было съездить в Берлин, и он спешно выехал на своем мощном автомобиле. В дороге ученый задремал и очнулся в госпитале с переломанными ребрами, ключицей, травмированным лицом. Его автомобиль потерпел аварию на железнодорожном переезде.

Несмотря на полученные травмы, в госпитале он отметил свой день рождения — 23 марта 1945 года выдающемуся конструктору исполнилось 36 лет.

Немецкие космические исследования закончились, совпав с поражением Германии в войне. Эта работа была начата в 1930 году группой молодых немецких ученых и конструкторов, которых не привлекала политическая ситуация в стране, мечтавших реализовать себя в науке.

К моменту капитуляции Германии Вальтер Дорнбергер и Вернер фон Браун не знали, что их имена фигурируют в черном списке секретных служб союзников, еще не решивших, что с ними делать, — уничтожить или нейтрализовать. Кто они — военные преступники или ученые, которым цены нет? Англичане взяли в плен Дорнбер-гера и хотели судить. Американцы с распростертыми объятьями приняли Вернера фон Брауна и открыли для него двери США, предоставив для его работы оборудование, о котором он мечтал в Пенемюнде. Американцы не хотели повторить ошибок Гитлера в оценке достижений ученых, обеспечив таким образом своей стране лидерство на много лет вперед.

Низкорослый, полноватый, ничем не примечательный пассажир поставил два чемодана на станционную скамейку. Стоял июнь 1944 года. В Нормандии шли кровопролитные бои. На всей французской территории нацистская полиция бдительно охраняла безопасность оккупационной армии, и от нее ничто не ускользало. Полицейский подошел, приказал мужчине открыть чемоданы и показать содержимое. В первом было ношеное белье, одежда и туалетные принадлежности, взятые в дорогу. Второй был закрыт на ключ, и, по уверениям пассажира, был не его, ему был поручен директором, а посему ответственность пусть возьмут на себя господа полицейские — чтобы открыть, надо позвонить владельцу. Было очевидно, что мужчина готов поступить так, как прикажут. «Ладно, ладно, поезжайте!» — полицейский ткнул чемодан носком сапога и отошел.

Так агенту американской секретной службы удалось спасти радиопередатчик. Спустя несколько часов из номера зашарпанной гостиницы он передавал сообщения в Лондон. А еще через несколько дней Генштаб немецкого военного корпуса взлетел в воздух во время бомбежки американской авиации.

За тысячи километров от Франции, в Китае, группа Сопротивления праздновала победу. Впервые в истории Поднебесной империи 90 студентов совершили прыжок с парашютом. Они прошли подготовку в американском лагере, готовившем агентов для ведения войны в тылу противника. Эти агенты были рекрутированы Управлением стратегической службы США.

Летом 1944 года агенты этой американской спецслужбы встречались в барах и кабачках Лондона, Сингапура, Каира, обмениваясь условными приветствиями. На взгляд английских разведчиков вели себя эти американские агенты достаточно свободно, были одеты в военную форму, но с заданиями справлялись отлично.

Управление американской стратегической службы делало первые шаги в оккупированной Европе. И здесь, как и в других местах — Стамбуле, Мадриде, на Таиланде, американской разведке предстояло бороться против нацистской секретной службы, организуя подпольную борьбу против гитлеризма. Вступив в эту войну почти случайно, теперь американская разведка стала действенной силой и день за днем засылала в тыл противника диверсантов, обложив его, как волка во время охоты. В этой войне были успехи и поражения. Это была жестокая схватка, в которой Америка пробовала свои силы и возможности. Опыта было мало, и поначалу было много срывов.

Все началось с того, что один адвокат, которому трудно было запудрить мозги, ибо это был ветеран 69-го батальона, участник Первой мировой войны Бешеный Билл, не согласился с решением руководства американской военной разведки «Г. 2».

В 1940 году в американской военной разведке работали несколько офицеров, которые придерживались традиционных для этой разведслужбы правил и не располагали достаточными средствами для ведения работы за границей. Успехи вермахта в начале войны произвели на них немалое впечатление.

В своих воспоминаниях генерал Омар Нельсон Брэдли отмечал, что молодые офицеры Генштаба неохотно соглашались служить в разведке «Г. 2». Он пишет: «Отсутствие интереса американской армии к свой информационной службе стало следствием многих промахов в начале работы… Вместо того чтобы серьезно обучать кадры разведчиков проведению разведывательных операций, мы поручали им нудные бюрократические задания, не раскрывая их индивидуальных талантов. Часто руководили этой работой случайные люди, как в Америке, так и на фронтах».

Американские разведчики считали, что в воздушном сражении в небе Англии победу одержит авиация Люфтваффе, и сообщили свою точку зрения окружению Рузвельта, посоветовав ему покинуть Британские острова и перестать поддерживать английские войска в Канаде. Основываясь на неверной информации, они высказали предположение, что Шотландия, Ирландия и небольшие острова станут базой для захвата нацистами Англии и Европы.

Но, к счастью, Рузвельт был глух к этим советам. Он не доверял этой спецслужбе, предпочитая посылать на места своих доверенных посланников, выполнявших порученные им секретные миссии. Одним из них был Вильям Донован, который был послан Рузвельтом в Европу, чтобы разобраться в сложной ситуации на континенте.

Обговорив с президентом все детали предстоящей миссии, он совершил поездку по столицам Европы. Так, летом 1940 года он получил сведения об английской радарной системе, о наличии внутренней оппозиции Гитлеру, о движении Сопротивления в оккупированной немцами Европе и возможности военного конфликта между Германией и Россией.

Донован не считал, что в этих условиях Англию можно будет оккупировать или победить. Гарантом такого хода событий был старик Черчилль. Именно это и хотел знать Рузвельт. Поражение немцев в сражении в небе Англии, огромные потери, которые понесла в нем немецкая авиация, подтвердили основательность прогнозов Донована.

Рузвельт не ошибся, послав Донована в Европу, — тот привез ему ценнейшую информацию. Поэтому американский президент не прислушался к мнению своих министров, начальников разведки и ФБР, приняв точку зрения Донована.

Президентским распоряжением от июля 1941 года Донован был назначен руководителем информационного комитета, подчиняющегося президенту, перед которым была поставлена задача «собирать информацию, касающуюся национальной безопасности». Так было создана Служба координированной информации.

Поначалу у Донована работали около тридцати сотрудников, специалистов разного профиля, в основном дилетантов разведслужбы. А через несколько лет в американской разведке работали более 10 тысяч сотрудников, и сама разведсеть охватила все страны мира.

В момент создания этой разведслужбы она размещалась в старом здании на 25-й улице, в восточном районе Вашингтона. До этого здесь находился Национальный центр здоровья, но, судя по активности новых сотрудников, он стал скорее смахивать на сумасшедший дом.

В федеральной столице сразу поняли — раз за работу взялся Бешеный Билл, то дело пойдет, и вскоре к нему в кабинет потянулись многие искатели приключений. Они заполняли анкеты, которые проверялись в ФБР, дававшем свое мнение.

В большинстве случаев полковник Донован к этому мнению не прислушивался — ему был нужен и покаявшийся фашист, и активный коммунист, и университетский профессор-полиглот, и специалист по открыванию сейфов, только что вышедший из тюрьмы.

Конечно, у Донована хватало критиков такого стиля работы, считавших его методы скандальными и неприемлемыми. Но связываться со стариком Биллом было себе дороже, потому что полковник, отстаивавший свой взгляд на политику, отличный от президентского, оставался одним из его лучших друзей.

С другой стороны, начальник Управления по координации информации хорошо знал своих противников и умел не только лавировать среди них, но и привлекать их на свою сторону. Сотрудники Донована были ему абсолютно преданы и ехали в любой уголок мира, куда он направлял их во имя службы родине и борьбы с гитлеризмом.

По распоряжению сената управление получило значительные денежные средства из президентских фондов. Они оказались недостаточны и были дополнены новыми поступлениями из касс министерств. И Донован приступил к работе.

Он стремился к тому, чтобы Служба информации была единым централизованным учреждением, в котором работали специалисты всех профилей. Но кроме службы информации важно было создать и службу военной разведки, для которой следовало рекрутировать секретных агентов и подготовить опытных командос для работы в тылу противника.

Донован действовал решительно, не останавливаясь перед организационными трудностями, зная, что немецкие спецслужбы, как гангрена, покрыли карту Европы своими специальными отрядами.

Донован не любил заниматься деталями, следуя основной линии в создании разведслужбы. Летом 1942 года Вашингтон сотрясали политические волнения. К этому времени Управление стратегической информации было расширено, окрепло и стало называться Управлением стратегической службы.

Руководитель этой американской стратегической службы Доно ван развил бурную деятельность и создал новый американский стиль ведения секретной войны, распространив его по всей плане те. Работал он круглыми сутками. Старик Билл был вездесущ — со своими книгами, папками, бумагами, вдохновляя сотрудников, они режая события и предвидя их ход, прислушиваясь к неординарным советам и строя смелые планы.

Вскоре «Г. 2» и разведка флота стали работать удовлетворительно на всех фронтах военных действий.

Существовал ли какой-то специальный метод, с помощью которого Донован решал проблемы американских спецслужб, какой-то чудодейственный рецепт, который обеспечил успех работы Управления стратегической службы? Один из первых помощников полковника Донована ответил на этот вопрос не без юмора: «Метод Донована? Он прост — представьте банку патоки, пролитой на землю. Она растекается по поверхности во всех направлениях. Так растекалась и организованная им стратегическая служба, пока не приняла устоявшуюся форму».

Вильям Донован был по происхождению ирландцем, родился в Буффало. Он отличался крепким здоровьем, излучал энергию ума и интеллекта, был хорошо воспитан. Донован работал без устали, мало обращая внимания на свой внешний вид. Деликатный и внимательный, он умел быть твердым, принимая серьезные решения, под его внешней простотой были скрыта дальновидность и расчет.

Ко времени вступления США в войну против гитлеризма Донован был ветераном Первой мировой войны, имевшим множество наград за боевые заслуги. За подвиги на французском фронте, вызывавшими в памяти подвиги пионеров дикого Запада, он был прозван Бешеным Биллом. В период между войнами он стал видным адвокатом Нью-Йорка, участвуя в шумных процессах, окружив себя преданными компетентными сотрудниками. Все известные персонажи американского высшего общества стали его друзьями. В 1933 году Донован был выбран кандидатом от республиканской партии на пост губернатора штата Нью-Йорк.

Когда президент Рузвельт поручил ему создать американскую секретную службу, Донован стал руководить ею так же, как он до этого вел свои адвокатские дела. Она стала прочной и действенной, отражая индивидуальность своего создателя.

Полковник Донован был невысокого роста, взгляд его серо-голубых глаз мог быть нежным и пронзительным. Лицо его было крупным, грубоватым, волосы редкими, с сединой. Говорил он негромким голосом, умел внимательно слушать собеседника. Если предложенная идея его интересовала, он немедленно подключался к ее выполнению.

Донован принимал на себя ответственность за принятые решении и требовал этого от своих подчиненных. Он любил повторять: По мне лучше лейтенант, который имеет наглость отказаться исполнить идиотский приказ, чем пустоголовый генерал».

Его практичность, гибкий ум, пренебрежение к изжитым методам работы делали Донована действенным и отличным руководителем службы информации и подрывной работы. Один из его помощников так отозвался о нем, как о командире: «Это всегда самый необходимый человек, находящийся в самый трудный момент в нужном месте».

Полковник Донован любил лично беседовать с рекрутированными агентами спецслужбы; задавая вопросы, он пытался понять характер новичка, его способности. Ошибочных оценок у него обычно не случалось, а своим энтузиазмом он вовлекал их в решение насущных проблем, выявляя лучшие стороны сотрудника.

Поначалу небольшая группа спецслужбы росла как на грибах, с тановясь галактикой, в которой каждый вращался со своей скоростью, и эти миры друг с другом могли и не пересекаться. За несколько месяцев работы стратегическая служба и ее руководитель проделали огромный объем работы.

В помещении спецслужбы в Вашингтоне папки докладов росли, архив пополнялся. Ко времени окончания войны, когда Доновану захотелось узнать от архивистов, какой же объем работы проделала Служба стратегической информации, то ему ответили, что на эту работу понадобится десять лет круглосуточной работы.

Донован запустил в работу огромный рабочий маховик, его работа напоминала скорее не начальника предприятия или командира военного подразделения, а редактора крупной газеты. Именно в этом заключалась причина успеха Управления стратегической службы.

Здесь работали специалисты любого профиля. Донован брал на работу всякого, кто представлял какой-то интерес. Новичок заполнял анкету, проходил ряд собеседований, на которых ему задавали странные вопросы. Если служба ФБР особо не протестовала, то будущий агент начинал работать, не разобравшись поначалу в хаосе новой секретной службы США, где в действительности все было закономерно и продумано.

Здесь работали сугубо гражданские специалисты, не имевшие никаких военных знаний, а им тем не менее поручали ответственные задания и присваивали военные звания. Так, историк Самуэль Морисон, профессор университета в Балтиморе, призванный во флот в звании капитана, закончил войну контр-адмиралом. Агентом спецслужбы мог стать профессор университета, известный игрок в бейсбол, охотник за тиграми или бывший парашютист.

Желающих служить на благо отечества или поиграть в опасные шпионские игры было достаточно. Особо ценилось безупречное знание языков воюющих стран, опыт работы археологом, геологом или орнитологом на Среднем Востоке.

Мнения представителей различных слоев общества в отношении новой секретной службы были разными. Одни называли ее «сборищем коммунистов», потому что там в основном работали республиканцы, сражавшиеся в Испании, русские эмигранты и даже несколько американских коммунистов. Другие прозвали спецслужбу «последним секретным клубом капиталистов Уолл-стрита». Те и другие были абсолютно уверены в точности своих формулировок. Действительно, у Донована работали и наследники миллиардных состояний Моргана или Меллона. Но для директора все это имело относительное значение. По заданию президента Рузвельта он вел тотальную секретную войну с противником, а потому должен был его досконально узнать. Доновану нужны были лучшие специалисты США во всех областях экономики, политики, общественных и военных наук.

В этом стремлении заполучить звезд первой величины были и проколы — от новой Мата Хари, соблазнительницы, закончившей шпионскую карьеру в женской тюрьме, до агента, который, находясь под негласным наблюдением ФБР, пытался устроиться на работу к Доновану, предъявив рекомендательное письмо от президента США! А сколько было осечек с отпрысками богатых семей, свободно владевших языками, но не умевшими держать свой язык за зубами!

Офицеров службы ОСС прозвали секретными особами, или секретными снобами.

Но дело продвигалось, новые отряды добровольцев после прохождения подготовки, приближавшейся по условиям к реальным условиям на местах военных действий, вливались в ряды ОСС.

Во время войны многие предприятия и лаборатории предоставили свои архивы секретной службе, а в отдельных случаях к их сейфам подбирались ключи умельцами. Когда служба безопасности предприятия обнаруживала их, то оказывалось, что это были «тренировки спецагентов», и инцидент удавалось замять.

Курсанты проходили обучение в специальных школах. Опытные инструкторы учили будущих диверсантов пользоваться радиоаппаратурой, оружием, совершать прыжки с парашютом. Согласно профессиональной этике эти секретные агенты становились разведчиками, героями приключенческой и детской литературы.

Методы классического шпионажа в традициях старой Европы считались устаревшими и неэффективными. Америка хотела быть первой во всем, включая методы ведения секретной войны. Директор разведшколы ОСС полковник Люциус Рукер совершил более ста прыжков с парашютом.

Новый рекрут спецслужбы был добровольцем, прошедшим интенсивный курс обучения в элитной разведшколе. Среди курсантов были и видные актеры, писатели и профессора университетов, равно как и новые эмигранты, включая итальянских мафиози, не завывших свой язык и родные места.

Все они не раз доказали свою храбрость во время выполнения шданий. Одним из таких агентов был Ирвинг Гофф, член молодежной коммунистической организации США, организовавший разведись ОСС на территории Италии.

Были и жертвы, попавшие в руки эсэсовцев и погибшие под пытками. Правительство США наградило орденами за доблесть, проявленную при выполнении заданий, 831 секретного агента. Донован так отметил героизм своих сотрудников: «Они рисковали своей жизнью, зная, что их имена останутся неизвестными».

Сам Донован был изобретателен, когда надо было во что бы то ни стало получить секретную информацию противника. Его рецепты тетушки Минни были предметом обсуждения злоязычных ветеранов Генштабов и армейских служак.

ОСС не упускала случая воспользоваться представившейся возможностью, какой бы странной она поначалу ни показалась. А что если использовать для сбора информации тысячи американских туристов, возвращающихся из поездок по нейтральным странам? Вот почему аналитики спецслужбы внимательно отнеслись к пачке снимков, привезенных из турпоездки тетушкой Минни и другими туристами. Тетушка Минни фотографировала торговые лавки и ряды в марокканском порту, захватив видоискателем и корабли французского флота. В день высадки американцев в ноябре 1942 года эти корабли в Касабланке были затоплены выстрелами пушек американского флота.

Специалисты американской стратегической службы внимательно с лупой в руках просматривали тысячи фотоснимков, обнаруживая и закладывая в архив много нужной секретной информации. Это были сведения об экономическом потенциале тех стран, в которых предполагалось вести военные действия.

Особое внимание было уделено составлению досье на важных политических деятелей стран — участниц военного конфликта. С этой целью проводился опрос тысяч людей. От разведчиков не ускользали никакие детали: заработок, черты характера, дефекты, мании, политическая и сексуальная ориентация.

«Какую марку виски предпочитает господин X., с которым вы познакомились в Париже?» Разве это маловажно, если агент, поехавший вскоре в Париж с заданием, сразу сошелся с господином X., подарив ему бутылку виски этой марки, и сравнительно легко уговорил его вынимать почту из тайника.

Эта работа не носила систематический характер, но была результативной, обеспечив информацией о военном потенциале противника, дав возможность создать центры Сопротивления и подрывной работы.

Постепенно разведчики ОСС стали внедряться в разведсети противника в Европе. Это были мужчины и женщины, оказывавшие неоценимую помощь американской разведке. Были среди них и продавцы дыма, авантюристы.

Но в основном это были рискованные задания, выполненные на отлично. Такой разведчицей стала женщина, участвовавшая в охоте за крупными животными в Африке, внедренная в разведгруппу в Лондоне. По пути во Францию ее арестовали немцы и заключили в тюрьму. Когда ее муж узнал об этом, он, зная об эксцентричных выходках своей супруги, пробормотал: «Пусть теперь немцы боятся ее коготков!» Через несколько месяцев отважной разведчице удалось бежать из тюрьмы. Она пересекла Швейцарию и добралась до Вашингтона, вернувшись к своей работе в ОСС.

Другой американский агент, работавший в Югославии, перешел границу и добрался до Германии, с единственной целью — доставить себе удовольствие направить в немецкую канцелярию, в Бер лин, на имя Гитлера открытку лапидарного содержания: «А ведь ты мудак, фюрер!», подписавшись «американец, работающий в Гер мании».

Один богатый сотрудник американской спецслужбы выдавал агентам, выезжающим в Германию, бриллианты для подкупа высших чинов гестапо, точь-в-точь, как в романах Александра Дюма.

Но с бриллиантами дело не выгорело — что-то частенько они терялись в дороге.

Были и другие конфузы. Сначала французский монах добровольно согласился сотрудничать, но потом устыдился, что верующему врать негоже и сознался первому патрулю, что он американский шпион. Те приняли его за сумасшедшего, но на всякий случай послали в лагерь смерти Дахау, где монаху представился случай умереть мученической смертью, как праведнику.

Постепенно рецептура тетушки Минни изменялась. К чему было пытаться разгадывать секреты где-то там, когда носители этой информации были здесь рядом, в Вашингтоне?

Еще один пример участия специалистов секретной службы в решении важной проблемы американского флота.

На одном из островов в южной части Атлантики находилась база морского и воздушного флота, в задачу которой входило противодействие подводным лодкам противника. В этом районе находились гнездилища морских птиц, несметные стаи которых мешали самолетам. Эту проблему командование базой предложили решить орнитологам ОСС, которые по специфике своей работы знали, как борются с птицами в различных странах. Эти специалисты посоветовали натянуть над гнездами металлические сетки с более крупными отверстиями — самки птиц не могли приземлиться и продолжали класть яйца, которые разбивались о металлическую сетку. Через несколько недель стаи птиц покинули этот остров.

В работе секретной службы любая деталь имеет значение, особенно при составлении легенды и оформлении фальшивых документов агента. Американцы привлекли к этой работе немецких пленных, специалистов по составлению фальшивых документов для своих агентов, которым предстояло выполнять задания в странах Европы. Для них изготавливались пожелтевшие семейные фотографии, монументы печатались на тех же печатных машинках, что и оригиналы, одеты они были точно в такую одежду, какую могли носить их двойники.

К концу войны тысячи американских агентов сражались в Европе в отрядах Сопротивления на территории противника, передавали сообщения, пользуясь подпольными радиопередатчиками. Случалось, что американские разведчики попадали в передряги. Так, однажды ночью отряд американских разведчиков очутился среди эсесовцев, которым показывали кинофильм. А другая группа американских секретных агентов по ошибке приземлилась на парашютах в 60 километрах от немецкой танковой дивизии Паттона. Американская контрразведка не поверила в непреднамеренность этой оплошности и расстреляла их.

Ключи Европы слишком поздно оказались в руках ОСС. Очень осторожничала английская разведка, не желавшая, чтобы Ослик и Слоненок (Рузвельт и Донован) щипали травку на лужках Европы, где действовали подпольные разведгруппы, руководимые английской военной разведкой.

15 мая 1943 года иллюзии англичан сохранить первенство развеялись — Вашингтон стал диктовать свои условия Лондону. Американское правительство намеревалось на равных с правительством его Величества участвовать в организации отрядов Сопротивления и разведывательных операциях на территории Европы. Начиная с этого дня американские разведчики, томившиеся в прихожей Ин-геллидженс Сервис с беретом в руках, стали полноправными участниками событий. С тех пор их место было на полях боевых действий.

Спустя несколько дней американцы создали первую разведсеть на территории противника. Англичане сначала недовольно морщились, потом привыкли.

Впереди были решающие сражения и радостная встреча народами Европы своих освободителей.

Здание Службы специальной стратегической информации в Вашингтоне окрестили пунктом Q.

Щупальца этой спецслужбы протянулись ко всем странам мира. Поначалу основные усилия американских военных операций были направлены в район бассейна Средиземноморья: Касабланка, Алжир, Тунис, Каир. На карте стратегической службы США эти и другие пункты были обозначены маленькими флажками. Атмосфера вновь созданного учреждения была наэлектризована, напоминая испанскую корриду.

Работа шла открыто, еще не настал момент создания подполь ных групп. Американские разведчики были пока неотличимы от дипломатов, появляясь в консульствах и среди членов американ ских делегаций во французской Африке. Французы благосклонно относились к американским разведчикам, надеясь на помощь США.

Ареной действий американской разведки становился Пиренеи ский полуостров, где она набиралась опыта: Португалия и Испания открывали двери во Францию и Италию.

Через несколько месяцев было принято решение нанести удар по горячим точкам оккупированной Европы, продвигаясь далее на Балканы, к сердцу гитлеровской Германии и Скандинавским странам.

Разведывательные операции шли непрерывной чередой. В них участвовали тысячи специальных агентов, прошедших основательную подготовку в разведшколах. Их лозунгом стала французская пословица: «Нет ничего невозможного для героя».

В здании Службы стратегической информации пишущие машинки и калькуляторы не переставали стучать круглыми сутками. Огромный объем информации требовал расширения персонала сотрудников и четкой организации работы. Начальный хаос сменился строгой дисциплиной. Служба стратегической информации становилась настоящей секретной службой.

Среди сотрудников можно было встретить и интеллектуалов в очках с толстыми линзами, и мускулистых атлетов.

Некоторые сотрудники появлялись для выполнения отдельных заданий, другие работали постоянно, но все были настроены служить интересам своей родины.

Отдел «Х-2» занимался контрразведкой. И здесь не обходилось без подозрительности, почти каждый подозревал другого, считая, что в отделе работают немецкие шпионы. Подозревали даже генерала Донована.

Американская контрразведка активно развернулась после высадки союзных войск во Франции, начав работу в лагерях военнопленных, допрашивая дезертиров, бывших немецких агентов.

Работы было столько, что хоть на время перестали подозревать друг друга и Донована в том, что он двойной агент Канариса.

Наконец-то американская контрразведка переставала играть в детские игры. Количество разоблаченных агентов противника росло.

Руководство операциями осуществлялось из Вашингтона. Исследовательско-аналитический центр, которым руководил профессор Гарвардского университета доктор Вильям Лангер, проводил огромную работу по изучению информации. Здесь работали лучшие умы США, столько докторов наук, что отдел информации в шутку прозвали медицинским факультетом стратегической службы.

Все получаемые задания анализаторы выполняли с математической точностью, шла ли речь об определении пункта высадки войск на побережье или выводах относительно политической ситуации, настроениях, психологическом климате отдельного района, где намечались военные операции.

Каждая деталь предстоящей разведоперации досконально просчитывалась. Только после тщательного расчета, выполненного аналитической службой ОСС, диверсант мог выехать на выполнение задания. Рассчитывалось количество взрывчатки, ее тип, сопротивление материалов, место ее закладки, мощность взрыва, состояние пороги, по которой предстояло ехать до объекта.

Любая проблема, самая невероятная, могла быть предложена анализаторам центра. Ответы на вопросы содержались в архивах и картотеках. Если не хватало документации, ее получали из университетских архивов. Медицинский факультет разработал новый тип взрывчатки, которая по виду напоминала белый порошок типа муки. Диверсанты, пользовавшиеся ею в Европе, называли эту взрывчатку «мука для котлет тетушки Джеммы».

Генерал Донован постоянно был в движении, переезжая из одной точки земного шара в другую, создавая новые разведсети. Военное командование сотрудничало с ОСС, в которой работали в основном гражданские специалисты. Донован создал сложный лабиринт разведслужбы, по которому легко передвигался.

Пункт Q был секретным отделом ОСС — службы стратегической информации. Им руководил Давид Брюс, в обязанности которого входило создание разведсетей, способных заполучить секреты прози вника, поставив под удар гитлеровские военные планы. Это была неимоверно трудная задача.

В этом отделе работали лучшие специалисты ОСС. Чтобы пройти в отдел, специальный пропуск требовался и для аналитиков Информационного центра. Охрана стояла по всем коридорам, не спуская глаз с посетителя, пока он не подходил к конференц-залу.

Персонал секретного отдела проходил постоянные проверки.

Возможность утечки информации исключалась. Аллен Даллес, создатель ЦРУ, унаследовал методы работы этого отдела, прорабо-тав в нем до своего назначения в Швейцарию, и позднее прославившись при выполнении специальных заданий.

Основным правилом в работе Давида Брюса было соблюдение абсолютной секретности.

К каждому заданию он готовил агента по индивидуальному плану. Брюс был высокообразованным умным руководителем, вежливым и спокойным в общении с сотрудниками.

Он окончил Принстонский университет, позвав на работу в свой отдел многих бывших сослуживцев. Затем он привлек к работе специалистов из других университетов, так что у него трудился весь цвет американского общества: Вандербильт, Меллон, Морган, Ар-мур, Гест, Годдард. Отпрыски миллионеров приносили в отдел не только свой энтузиазм, но и деньги родителей.

Но Вашингтон находился далеко от арены военных действий в Европе, поэтому секретный отдел был переведен в Лондон и с энтузиазмом принялся за организацию разведшкол и вербовку агентов, потеснив приоритеты Интеллидженс Сервис.

Грязную работу по организации взрывов, убийств, созданию подпольных отрядов в Европе выполнял отдел специальных операций, созданный по аналогии с таким же отделом английской разведки Американцы унаследовали не только методы работы, но и английские лагеря подготовки агентов, даже специальный жаргон, на котором говорили диверсанты, действовавшие по принципу: «Убей и исчезни».

Вскоре американские отряды специального назначения стали действовать в тылу противника, передвигаясь и нападая на военные штабы. Прошедшие хорошую подготовку, эти командос вступали в бои местного значения, выматывая противника, нанося им большой урон. Английские и американские спецназовцы стали грозой для отступавших немцев.

Отдельные операции были безуспешными.

Так, из-за непредвиденных обстоятельств была сорвана атака на Дьепп, хотя вся операция была продумана до мельчайших деталей. Десантники смело атаковали скалистые укрепления. О храбрости отрядов ОСС стали ходить легенды.

Отдел специальных операций разрастался. По аналогии с английским отделом американцы стали пользоваться методами ведения психологической войны. Был создан отдел так называемых психологических операций, в задачу которого входило сеять панику среди гитлеровцев, передавая по радио дезинформацию для солдат Третьего рейха. Для этих целей вблизи пролива Кале была размещена мощная радиостанция, которая пришла на смену аналогичных передач, транслировавшихся по Би-би-си.

В этих радиосообщениях для солдат правдивая информация умело смешивалась с дезинформацией. Информация, составленная специалистами ОСС, передавалась по телефону на радиостанцию через службу в Лондоне, размещавшуюся в Лондоне, в доме № 72 на Гроссвенор-стрит. Это были психологические атаки воздействия на дух солдат немецкой армии.

Навести порядок в администрации ОСС. Донован поручил командиру флота Вильяму Вандербильдту, бывшему губернатору Родезских островов. Ему предстояло проделать колоссальный объем работы, с которой он успешно справился, назначив руководителей следующих служб:

А — административные службы;

В — аналитическая и исследовательская служба информации, состоящая из отделов: экономического, политического, географического, психологического, Северной Африки, Дальнего Востока. Каждый отдел имел свою картографическую службу, архив микрофильмов, архив документации и донесений, транспортную службу и индустриальный сектор;

С — отдел специальной информации;

Д — отдел специальных операций;

Е — отдел психологических операций;

F — отдел «Х-2» (контрразведка).

Эсэсовец Карл, ярый гитлеровец, попал в плен на французском фронте и был допрошен американской разведкой.

Обстоятельства сложились так, что немец сам вышел с предложением выполнить задание на территории Германии.

ОСС разработала эту операцию.

Через несколько дней Карла и нескольких других агентов должны были забросить на парашютах в немецкий тыл. Но агенты стали активно протестовать, не желая лететь с эсэсовцем, считая, что при приземлении он их сдаст нацистам. Они хотели прикончить Карла.

Офицер американской разведслужбы, командовавший этой операцией, был озабочен, но запретил расправу над немцем, пригрозив ему, что если тот предаст, его разыщут и повесят.

Карл с возмущением протестовал — да, он восхищался Гитлером, был его личным охранником, но ведь он выполнял свой солдатский долг. Он дал слово чести американскому офицеру, что выполнит приказ. Слово он сдержал — выполнил задание, вернулся и привез ценную информацию.

Донован поручил полковнику Давиду Брюсу приблизить службу специальной информации ОСС к месту военных действий, расположив ее отдел в Лондоне. Сотрудники отдела работали под прикрытием работы в филиале Госдепартамента при посольстве США. Странные это были дипломаты — число их оставалось неизменным, работали они шумно, привлекая к себе внимание.

Тогда им выделили отдельное помещение на Гросвенор-стрит, 72, в здании, построенном в викторианском стиле.

Донован рекрутировал в американскую разведку все новых специалистов и агентов, и пришлось снять новые помещения в соседних зданиях № 68, 70, а затем организовать в пригороде лагеря для подготовки агентов.

Американские секретные агенты жили на широкую ногу, и администрации обходилось недешево их содержание. Доновану приходилось быть посредником — уговаривая одних и наказывая других. Лондонский филиал американской разведки стал настоящим, интенсивно работавшим предприятием.

Однажды вечером Брюсу понадобилась валюта в виде золота для агента, отправлявшегося на выполнение секретного задания. Где найти золото ночью? В лондонском банке, почему нет! Все могла сделать ОСС, позвонив по нескольким нужным телефонам. Уже заполночь из сейфов банка было получено золото, и агент выехал на задание.

На берегах Темзы был неплохой рынок шпионов. Американская и английская разведки обменивались опытом и информацией и делили территории, ревностно охраняя секреты каждая своих намеченных операций.

В американском отделении ОСС в Лондоне на Гросвенор-стрит, 72 работало приблизительно 3 тысячи сотрудников, руководивших другими агентами и разведсетями. Партизаны в это число не входили.

Как только американские войска вошли на территорию Италии и Франции, Лондон послал своих секретных агентов на освобожденную территорию. Они были одеты в воинскую форму без нашивок определенного рода войск, что могло в случае захвата в плен навести на них подозрение нацистов.

Военное командование хотело взять разведслужбу в свое ведомство, но Донован воспротивился этому, и разведслужба на Гросвенор-стрит, 72 осталась гражданским учреждением.

В истории шпионажа была проведена уникальная опаснейшая операция — для этого агенту ОСС пришлось в течение нескольких месяцев прятаться в постели парижской консьержки.

Агента сбросили на территорию Франции на парашюте, и он сразу вышел на связь с супружеской парой, работавшей консьержами в доме, где проживали ответственные сотрудники Люфтваффе, отвечавшие за полеты на севере Франции. Супруги входили в группу Сопротивления.

Агент предложил им свой план: для выполнения задания он будет официально работать консьержем, показав немцам свои документы, которые были в абсолютном порядке (изготовленные мастерами ОСС), добавив душещипательные подробности, что дом его разбомбили террористы, а тут он вспомнил о своих единственных родственниках. Молодой человек смог убедить немцев и получил разрешение.

Прошло несколько дней. И вот родственники сообщают жильцам дома, что их племянник заболел, сильно простыл и ему предписан постельный режим. Накрытый одеялами, разведчик прослушивал все разговоры жильцов дома, который был нашпигован микрофонами. Разведчик бережно лелеял свой «информационный вирус», разразившийся невиданным объемом информации: перемещение эскадрилий, места расположения заправок горючим, цифры потерь войск, намечаемые операции. День за днем Люфтваффе сообщало противнику свои секреты, один за одним.

Смельчаку мало не показалось — под одеялом он приспособился передавать сообщения по радио. Игра была настолько опасной, что Лондон приказал ему подключить к передаче сообщений другого радиста, работавшего в Париже, а супруги стали связными.

Американские разведчицы не уступали в смелости мужчинам. Одна из них, единственная среди женщин, была награждена высшим военным орденом — Крестом за доблесть и отвагу. Эта высокая худощавая девушка, решительная и хладнокровная, выполнила несколько заданий. Ее сбрасывали на территории Франции парашютом с заданием организовать разведсети и подготовить отряды диверсантов. Несколько раз ей приходилось уходить от преследований сипо-СД, преодолев тысячу препятствий. Немцам были хорошо известны ее приметы. И в самом деле, ее трудно было с кем-то спутать, ведь вместо одной ноги у девушки был деревянный протез!

Во время прыжка американка держала протез в руке, чтобы он не разбился при приземлении. Она прекрасно разбиралась во взрывчатках. Вряд ли бы какая другая разведка, кроме американской, взяла на службу смелую, но хромую молодую девушку.

Но ОСС никому не подражала. Разведчица была примером доблести в конторе, которой заведовал старина Билл.

Безупречным джентльменам было чему у нее поучиться, они-то не всегда были на уровне.

Молодые сотрудники из богатых семей мультимиллионеров считали, что за деньги можно купить что хочешь.

В деньгах разведка и впрямь нуждалась. Для пополнения запасов валюты был организован гигантский черный рынок. Полученные средства шли на субсидирование подпольных операций. Сердце организации ОСС в Европе перекачивало золото, направляя деньги агентам, работавшим в оккупированных нацистами странах Европы, а также на поддержку партизанского движения.

Огромные средства требовались Франции. Как ни странно, ОСС добывала французские франки в Штутгарте, в Германии. Эта валюта перевозилась на самолетах из Штутгарта в Лиссабон, где немецкие сопровождающие меняли ее на португальские эскудо, более твердую монету. На эскудо Третий рейх покупал доллары и фунты стерлингов, которые шли на содержание немецкой секретной службы.

Дьявольские игры проникли и внутрь португальских банков. ОСС перекупала французские франки. В этом был весь абсурд войны — каждая секретная служба тратила деньги на покупку предателей и секретов друг друга. Для этого франки нужны были американцам, а доллары — немцам.

Американская ОСС привлекла к работе экспертов банковских операций, которые работали в различных городах Европы. Рынок валюты располагал огромными суммами.

Немцы отслеживали этот валютный поток, пытаясь к нему подключиться. Они устраивали ловушки для агентов ОСС, метили банкноты, контролировали номера, неожиданно изымая из обращения целые серии. В свою очередь ОСС пыталась опередить немцев и вовремя предупредить своих агентов. Игра была мудреной.

Под предлогом обнаружения краж немецкая полиция распространяла списки якобы украденных банкнот, направляя их во все свои филиалы и административные учреждения.

И действительно, эти банкноты небольшой стоимости разошлись в нейтральной стране, где, по мнению немцев, они были перекуплены американцами. А на самом деле нацистская контрразведка продала их на черном рынке союзникам. Кассиры сообщали поли ции о владельцах этих банкнот, но, к счастью для американцев, эти деньги уже успели побывать во многих руках, и контроль результа тов не дал.

В Лондоне ОСС располагала специальной службой валютных операций, которая могла заметить на французских банкнотах даже наколки иголкой, которые делают банки, укомплектовывая денежные пачки. При соблюдении строжайшей секретности служба вела учет миллионных сумм различных валют, из которых состояли «неконтролируемые фонды».

Финансовая служба ОСС в Вашингтоне превратилась в своеобразную подпольную биржу. По телефонному шифрованному запросу с различных точек планеты в другие переводились огромные суммы.

Так, американская стратегическая служба финансировала жестокую войну, которая велась против разведки противника.

В Англии американская стратегическая служба ОСС готовилась подключиться к выполнению военных операций, создав мобильные хорошо подготовленные отряды, которым предстояло стать звеньями между группами французского Сопротивления. Англичане уже создали такие смешанные англо-французские группы специального назначения, забрасывая их на парашютах в районы действия партизан для объединения разрозненных отрядов и подчинения их союзному командованию. Свои отряды десантников американцы назвали оперативными группами.

Эти десантники проходили выучку на английских базах, обучаясь методам ближнего боя и изучая условия жизни партизанского отряда. Каждая группа выполняла одну, поставленную перед нею задачу. Надо было научиться передвигаться по тылам противника вблизи мест боевых действий, периодически вступая в сражения с противником.

В большинстве случаев оперативные группы не совершали диверсий, а защищали важные объекты от немцев, которые при отступлении взрывали, выводили из строя виадуки, электростанции, железнодорожные узлы.

После заброски на территорию противника оперативные группы уже не зависели от американской стратегической службы, а вливались в регулярные войска.

Когда одна группа десантников при приземлении оказалась в расположении американских частей, то попросила встретившего их офицера накормить их. Тот удивился и в своем рапорте попросил командование сбрасывать десантников прямо у столовой, указав ее координаты, чтобы не терять времени.

В смешанную группу «Джедбург» (сокращенно — «Джедз») входили: американский офицер, радист и офицер той страны, куда забрасывалась группа.

«Джедз» имели достаточную свободу действий, помогая партизанам оружием, связывая их в более крупные отряды, давая задания. Все участники оперативной группы носили военную форму и военные знаки отличия. На плече был пришит американский флажок, четко обозначавший принадлежность к войскам США.

Немцы отказывались признать принадлежность этих десантников к регулярным войскам, расстреливали их на месте, когда они попадали в плен.

«Джедз» могли переодеться в гражданскую одежду в случае опасности. Это были опытные солдаты, знавшие приемы ближнего боя, имевшие опыт военных сражений в Африке и Италии.

В Англии их подготовка проходила в лагере Милтон-Холл, находившемся в сельской местности.

Среди 240 курсантов были англичане, американцы, французы, бельгийцы и голландцы. Подготовка в лагере началась в феврале 1944 года, а уже через несколько недель их стали сбрасывать на парашютах в местах проведения операций. Некоторые десантники прошли подготовку в лагере Форт Беннинг, в США.

«Джедз» были добровольцами. Им не обязательно было знать язык страны, в которую их забрасывали. К французским партизанам попал один кадровый американский офицер, который, не умея объясниться по-французски, орал, жестикулировал, даже пускал кулаки в ход. Партизаны посмеивались над ним, но выполняли приказы.

На территорию оккупированной Европы были сброшены 84 оперативных группы «Джедз», вышедших на связь с руководством движения Сопротивления. Они помогли местным партизанам, связав их с военным командованием союзных войск, координировавшим все военные операции.

После высадки союзников в Нормандии отряды «Джедз» поступили в распоряжение французского генерала Мари-Пьера Кенига, командующего французскими внутренними войсками. По окончании войны отдельные оперативные отряды были посланы в район Дальнего Востока.

Во время военных действий погибла примерно четвертая часть десантников оперативных групп, проходивших подготовку в Милтон-Холл. Заслуги их в выполнении боевых операций несомненны.

Родерик Холл был довольно средним студентом Гарвардского университета, но он очень любил горы и эта страсть привела его в разведку и стала причиной героической смерти.

В 1938 году он поехал в Италию, чтобы покататься на лыжах в Кортина д’Ампеццо. Увлечение геологией помогло ему прекрасно разбираться во всех горных тропах и уголках этой местности.

В октябре 1943 года он был призван в американскую армию и проходил подготовку в военном лагере на юге США. Тогда-то ему и пришла в голову идея попытаться перекрыть горный проход в Бреннеро, соединявший его с соседними горами. Сделать это можно было с помощью искусственных горных лавин, вызванных взрывом. Эту идею он предложил американской стратегической службе и себя в качестве исполнителя.

Перекрыть проход в Бреннеро — означало перерезать жизненно важную артерию, соединявшую Германию с ее союзницей Италией. Этого пыталась добиться авиация, но безуспешно. А тут один доброволец и небольшой груз взрывчатки.

В ночь на 2 августа 1944 года Родерик Холл и четверо других агентов ОСС были сброшены с парашютом в Италии. Но Холлу было запрещено пока приближаться к Бреннеро, который надежно охранялся немцами. Чтобы продвигаться на север, ему предстояло организовать отряд итальянских партизан.

Вскоре Холл и его помощник Лукич руководили отрядом из 2500 человек, которых они снабдили автоматическим оружием и взрывчаткой. Отряд одну за другой проводил акции диверсий.

Холл узнал, что немцы построили другую дорогу, кроме той, что проходила вблизи Бреннеро. Он терпеливо готовился к осуществлению своего плана, определил участок дороги, который проходил над железнодорожным полотном, и взорвал его, остановив движение поездов на участке на некоторое время.

Но главное было впереди. В ноябре 1944 года он в одиночку пешком пошел в горы по направлению к Кортина д’Ампеццо, оставив партизанский отряд. Больше его товарищи не видели.

После окончания войны ОСС тщательно пыталась реконструировать этапы пути своего секретного агента.

Американцы узнали, что группа итальянских партизан встретила Холла 26 января 1945 года, у него были отморожены ноги. Пастухи рассказывали, что он ночевал в их хижинах, а потом продолжал свой путь пешком по горам, с автоматом наперевес. Он шел на север по направлению к Кортина д’Ампеццо. Холл был уверен, что ему удастся взорвать проход, перекрыв поток немецких войск и материалов, и тем самым помочь союзным войскам, с трудом державшим осаду на линии Густав.

Во время обмена пленными руководство ОСС обратилось к генералу СС Карлу Вольфу обменять капитана Холла. Однако на встречу в Швейцарии, организованную Даллесом, Холла немцы не смогли привезти. Его уже не было в живых.

27 января 1945 года итальянский священник нашел американца около церкви, замерзающего и голодного. Почти сразу подъехал фашистский патруль, который шел за ним по пятам, и увез его.

Родерик Холл, агент ОСС, мечтавший совершить подвиг, взорвав проход через Бреннеро, умер после жестоких пыток. В медицинском заключении врача был написано: «Умер от сердечной недостаточности», но вокруг шеи американца, труп которого носил следы пыток, болталась веревка.

В хижине приютившего его на ночь пастуха Холл оставил письмо к своим родителям в США: «Я сделаю все, чтобы одолеть этот проклятый перевал. Прощайте!»

После немецкой капитуляции палачи, убившие американца, были расстреляны. Капитан Стив Родерик Холл, разведчик стратегической службы США, был удостоен высшей военной награды посмертно.

НЕСКОЛЬКО ШИФРОВАННЫХ НАЗВАНИЙ ОПЕРАТИВНЫХ ГРУПП «ДЖЕДБУРГ»

Все оперативные группы, заброшенные на парашютах во Францию, имели шифрованные названия.

Некоторые группы носили названия марок автомобилей: бугат-111, крайслер, ситроен, паккард, додж, виллис.

Другие — названия лекарств: хлороформ, хинин, коллодий, эфедрин, новокаин, веганин.

Но более широко использовались уменьшительные или вторые имена участников: Энтони, Моррис, Ален…

Иногда это были слова случайные, неожиданные: скипетр, маска, монокль, минарет…

Группы, посылавшиеся в Бретань, назывались Жиль, Франсис, Хилари, а на юго-восток Франции — Мартин, Марк, Джон.

И так далее.

Во время проведения операций из 80 парашютистов погибли 6 человек, семь были ранены и двое попали в плен.

Международная организация работников транспорта была сильным профсоюзом с многочисленными филиалами. В нее входили и носильщики, и инженеры железных дорог, авиации, морских перевозок, работавшие в различных странах.

Среди активных членов организации были тысячи транспортников. В оккупированных странах они довольно свободно перемещались и хорошо были знакомы с немецкой военной техникой, а потому могли стать ценными агентами.

Донован начал привлекать их к сотрудничеству с весны 1942 года. Лондон стал центром, готовившем парашютистов-«синдакалистов». Благодаря этим агентам ОСС смогла следить за передвижением немецкого военного транспорта и доставкой сырья в Европу.

В 1943 году американская разведка располагала данными о немецкой экономике, промышленном потенциале, всех видах транспорта на железных дорогах и автострадах Европы.

Агенты-транспортники раскрыли места расположения фабрик по изготовлению синтетических материалов, нефтеочистительных баз, которые затем подвергались бомбардировке американской авиации.

Работники транспорта, сотрудничавшие с американской разведкой, следили за торговлей Германии с другими странами, сообщая о выходе в море немецких судов и конвоев, которые затем попадали под обстрел авиации союзников.

В профсоюзе транспортников было большое число коммунистов, которые сотрудничали с советской разведкой — ГРУ и НКВД. Через этих агентов советская разведка добывала секреты и патенты американской промышленности.

Шла война. Во время тотальной войны политическая ориентация отходит на второй план. Донован знал, что в Федерации транспортников много коммунистов. Более того, он хотел склонить Сталина помогать ОСС в общих целях победы над нацизмом.

В 1944 году ОСС стала организацией, оказывавшей стратегическую помощь армии, так как результаты ее работы служили генштабам всех родов войск.

По телефонному звонку военного командования руководитель стратегической службы мог предоставить полную и точную информацию о любом районе мира. Часто в кабинет президента Рузвельта и его помощников поступали доклады о ситуации в различных уголках мира и проводимых там военных операциях.

Американская стратегическая служба делала все, чтобы добыть секреты противника. Она успешно манипулировала двойными агентами и добывала важную информацию от подпольщиков. В Вашингтон поступала информация о военных планах союзников.

Донован был настоящим мастером разведслужбы, планировавшим операции, в которые трудно поверить.

Когда Билли, секретный агент голландского правительства в изгнании, рассказал американской контрразведке в Лондоне о совмещении работы в Министерстве снабжения в Гааге с участием в операциях отрядов Сопротивления, ему не поверили. Билли не скрывал своих коммунистических взглядов, критиковал правительство и королеву, которые преспокойно проживали в Лондоне, в то время как голландский народ терпел немецкую оккупацию и всяческие лишения. Американцы постарались проверить факты, рассказанные им, но ничего предосудительного в его досье не было.

Американской стратегической службе в Европе нужны были сотрудники, и в октябре 1944 года голландца Билла решено было рекрутировать. Тремя неделями позже новый агент американской разведки был сброшен на территории Голландии на парашюте ночью, при самых неблагоприятных погодных условиях, под проливным дождем. Ему с трудом удалось спасти радиопередатчик, и он направился искать своего товарища Иоганнеса де Велфа, одного из первых партизан. В 6.30 Билли постучал в окно его сельского дома.

С этого момента события пошли в ускоренном ритме. Билли удалось реорганизовать уже существовавшую разведсеть и установить радиосвязь с Лондоном, начав передавать важные сообщения. Лондон стал отправлять в Голландию агентов, сбрасывая их на парашютах. Билли переезжал с места на место на немецком автомобиле, который партизанам удалось захватить. Организация Сопротивления набирала силу.

Но в отлаженный механизм проникла пылинка, которая заблокировала его. Это был моряк Билли, бывший агент Интеллидженс Сервис, сделавший первые шаги секретного агента под именем Билли Овервина. Арестованный немецкой полицией, он был умело перевербован абвером и стал служить немцам.

Опыт работы в Англии позволил немецкой разведке создать отличный прототип засвеченного агента. Агент без труда выходил на партизанские группы, на которых ему указывали его новые хозяева.

Аресты обезглавили голландское Сопротивление. Партизанам наконец удалось раскрыть предателя, и он был приговорен к смерти.

Когда Билли, агент ОСС, познакомился с членом группы голландского Сопротивления неким ван Стилом, то подумал, что Билли-американец и Билли-моряк одно и то же лицо. Он сообщил о нем в штаб в Эндховене, который приказал казнить предателя, послав об этом письменное распоряжение.

Этот документ был перехвачен гестапо, сотрудники которого стали вести расследование, и, выдавая себя за партизан, пришли к Иоганнесу де Велфу. От него немцы узнали о существовании группы подпольщиков. Тот пытался спасти своего друга от абсурдного обвинения и смерти. Вся группа была арестована.

Билли был заключен в тюрьму в городе Гронинге, где немцы его допрашивали, как обычно, с пристрастием. Но одно обстоятельство было в пользу арестованного — партизаны приговорили его к смерти, и Билли решил обмануть немцев. Он сознался, что получил задание от американцев и, дав немцам ложную информацию, согласился сотрудничать.

12 февраля 1945 года его выпустили из тюрьмы и дали возможность передавать сообщения по радио в Лондон. Оттуда он запросил продукты, и ему вскоре сбросили ящик на парашюте. Довольные немцы выпустили из тюрьмы Велфа и поделились с Билли шоколадом и сигаретами, присланными американцами из Лондона. Обмен радиосообщениями продолжался.

28 февраля самолет американской стратегической службы, пролетая над территорией, где работал Билли, несколько раз уловил его сообщение, в котором содержалось слово «к несчастью». Это означало, что сообщения их агент передает под контролем немцев.

Ему ответили: «О’кей, Билли». Теперь в Лондоне знали правду и пытались спасти агента, продолжая посылать сообщения и сбрасывать ящики с продуктами и снаряжением. Это продолжалось до 19 апреля, когда Интеллидженс Сервис получил телеграмму от голландского Сопротивления, в котором говорилось, что Билли на допросах все рассказал немцам. Опять Билли-герой стал Билли-предателем.

Война близилась к концу, она была Германией проиграна, и служба безопасности рейха знала об этом. Чтобы спасти хоть что то, немцы предложили союзникам ослабить наступление в Европе взамен на выдачу секретов о планах Японии относительно военных действий в Тихом океане.

В качестве связного для выполнения был выбран Билли, рабо той и сообразительностью которого немцы были довольны. Они разработали шифр, с помощью которого союзники могли прислан, решение Верховного командования. Снабженный фальшивыми до кументами и в сопровождении отряда СС, 3 мая Билли пересек линию фронта. Английский патруль издали увидел, как молодой мужчина спокойно и весело помахивает им белым платком.

Агент американской стратегической службы возвратился, выпол нив задание и обманув немцев. Стали разбираться в тексте его по казаний на допросе в немецкой тюрьме, и все там оказалось выдум кой, умно смешанной с второстепенными фактами.

Так Билли стал проводником удачной операции по дезинфор мации на Западном фронте. Военной немецкой полиции, которая его допрашивала, он сообщил, что союзники собираются высадиться в Голландии на восточном побережье Фризии. Немцы ему поверили. До этого они не сталкивались с агентами американской стратегической службы. Немцы перевели три крупных дивизии парашютистов на север. Генштаб союзных войск был поражен этим маневром, открывавшим им путь наступления на Западном фронте, уже и без того ослабленном. Это было лишним подтверждением, что Гитлер и впрямь рехнулся.

Но секретная война продолжалась на других фронтах, внешне спокойных. ОСС забрасывала своих агентов в Германию через нейтральные страны. Жестокая война секретных агентов продолжалась и не была менее драматичной, чем на полях военных действий, хоть внешне порой все выглядело, как в мирной довоенной жизни.

Билли был голландцем. Это был красивый 27-летний атлетически сложенный блондин. Родился он в голландской Индонезии. По выбору родителей в университете Билли изучал право. В 1937 году он получил диплом и стал работать в администрации в Голландии.

В 1938 году его родители умерли, и он решил продолжить образование, выбрав на этот раз инженерный факультет. Вскоре началась война.

Билли был активным членом голландской компартии, отличался твердым характером, был общительным, умным и вскоре занял ответственный пост в Министерстве снабжения.

Этот переход идеалиста к прозе жизни объясняется тем, что Билли в течение двух военных лет руководил разведсетью, имевшей филиалы по всей стране. Связи в министерстве были как нельзя кстати. Но в конце 1943 года ему стало известно, что немцы пронюхали о существовании организации подпольщиков и он решил покинуть Голландию.

Он бежал из страны на борту небольшого судна и не без приключений добрался до Лондона. С собой он вез важные документы и список членов организации Сопротивления.

В английской столице Билли стал работать в качестве сотрудника секретной службы голландского правительства в изгнании. Вскоре он понял, что из-за его политических взглядов ему не доверяют. Недовольный этим и желая поскорее вернуться в Голландию, чтобы сражаться с нацистами, он пошел к руководству американской страннической службы ОСС. Им такой агент был нужен.

10 ноября 1944 года в 22.30 Билли был сброшен с парашютом на территории Голландии в пригороде городка Улрум.

Не слышать воя сирен, оповещающих о нескончаемых бомбардировках Лондона, не думать о пытках, которые ждут участника сопротивления при аресте, не мучить уставшее тело изнурительными тренировками в учебном лагере ОСС, а воспользоваться редкой возможностью посидеть в уютном ресторанчике в Лиссабоне или Стамбуле, прокатиться на лодке по озеру Леман — ничто человеческое не чуждо агенту секретной службы.

Берн был раем для агентов американской стратегической службы. В столице Швейцарии были созданы многочисленные разведсети, они покрывали своими филиалами всю Европу, внедрялись и в политико-стратегические структуры нацистов. Организатором того шпионского комплекса был Аллен Даллес. Он был осведомлен о попытках покушений на Гитлера и вошел в контакт с генералами и социалистами-пацифистами, выступавшими против политики, проводимой фюрером. Он знал о существовании базы разработок нового немецкого оружия Пенемюнде и о нефтяных установках в Плоешти в Румынии. После подписания капитуляции Германии Даллес мог точно определить политическую ситуацию в Европе.

Разведсети, работавшие под его началом, работали отлично.

В Швейцарии тысячи угнездившихся агентов действовали цивилизованно и в условиях абсолютной секретности. Этого нельзя было сказать о Турции. Стамбул оставался восточным базаром и в шпионском деле. Тут можно было купить информацию по сходной цене у китайцев, славян, агентов Среднего Востока, приобрести подлинник секретного военного документа.

В течение всех военных лет здесь пересекались пути секретных, двойных агентов и тех, кто служил всем разведкам сразу.

Это была настоящая охота за секретами. Порой покупатель по лучал за свои деньги бред сумасшедшего, в то время как некоторые подлинные документы выглядели настоящим бредом, и их ставили под сомнение, а потому оплачивали фальшивыми деньгами.

Американская стратегическая служба ОСС, располагавшая боль шими деньгами, считала Стамбул окном на Средний Восток и ус траивала там ловушки для агентов противника. В этом космосе различных разведслужб агентам ОСС удалось собрать точную ин формацию о состоянии непрочного японско-немецкого альянса.

У турецкой секретной службы можно было приобрести секреты, касающиеся Балкан и Среднего Востока.

В Стамбуле американская разведка покупала на доллары драхмы, рубли, злоты и динары, чтобы оплачивать работу своих спецслужб в Европе в условиях продолжавшейся войны.

На севере Стокгольм стал еще одним центром подпольной работы ОСС более спокойным, чем Стамбул. Но это впечатление по коя было обманчивым. В действительности тут велись настоящие баталии агентов союзников, японцев, итальянцев, немцев.

Стокгольм стал передним краем секретной войны. В конце вой ны ОСС удалось не только узнать о немецком фантастическом ору жии, ракетах «Фау-2», но и заполучить группу видных немецких ученых и конструкторов, послав их работать на свою секретную базу в Новой Мексике. Через Стокгольм в Лондон непрерывно поступала секретная информация Германии и Советского Союза. Здесь с 1945 года началось противостояние шпионов периода холодной войны, разделившее мир более чем на двадцать лет на два противоположных лагеря.

В Испании находились американские станции прослушивания, и американцы смогли узнать, что немецкая военная промышленность испытывает огромные трудности, находясь в осаде союзников. Американской контрразведке удалось нейтрализовать нацистские разведсети в Испании, но симпатии испанцев к Германии оставались устойчивыми. Здесь нельзя путать благодарность давнего союзника периода гражданской войны с голодом, который испытывало население Испании. А ведь именно из США шли сухогрузы с продовольствием.

Ситуация в Португалии была совсем иной. Здесь работали регулярные международные линии, морские и воздушные, соединявшие страну с остальным миром. Лиссабон, таким образом, был транзитным пунктом для немецких агентов. Американская секретная служба установила за ними регулярную слежку.

В свою очередь немцы контролировали тех, кто следил за их агентами. В столице Португалии можно было встретить шпионов любой национальности и всех секретных служб. Деньги открывали все двери, на них можно было купить молчание, на деньги можно было организовать бегство из гитлеровской Германии ученых и инженеров, в которых нуждался американский центр атомных разработок. Близилась развязка войны с Японией.

В Лиссабоне действительно можно было купить все, что хочешь.

Специалисты исследовательско-аналитического центра в Вашингтоне по образцам продукции, поступавшим из Германии и продававшимся в португальских магазинах, могли сделать выводы о состоянии немецкой промышленности.

Португальская столица была довольно странным городом. В витринах магазинов можно было увидеть керамические фигурки, изображавшие Гитлера с веревкой на шее, карикатуры на Муссолини, Рузвельта — в виде копилки-поросенка, Сталина — с ножом в зубах, Черчилля — с бутылкой виски. Странный способ демонстрировать свою нейтральность и лояльность. Городская администрация помогала как немецкой службе безопасности, так и американской стратегической службе, пытаясь угодить тем и другим. Но за окаит ные услуги и сохранение тайны приходилось платить.

Вскоре была налажена связь ОСС в Лиссабоне и правительства в Виши. Курьеры из Франции прибывали регулярно.

Монументальная Торговая площадь, лестница которой спускается к реке Таго, стала местом сделок при покупке оружия, а в сейфах министерств накапливалось американское и немецкое золото, оседая в португальских банках.

После капитуляции Германии в мае 1945 года ОСС распустила группы оперативных агентов, но укрепила разведслужбу в нейтральных странах, поручив укомплектовать документацию, касающуюся лнических, политических и экономических проблем. Затем эта информация изучалась в исследовательско-аналитическом центре. Победители должны были знать обо всех областях жизни освобожденных европейских стран. Наступила пора, когда разведчики засели писать скучные отчеты о проделанной работе, эпизоды которой оставались в их памяти яркими и незабываемыми.

Так завершался важный этап секретной войны. Закончилось и время ОСС. Донован стал известным адвокатом, вернувшись в свою спокойную светлую квартиру, в Саттон-Пэлэс, откуда открывался чудесный вид на Ист-Ривер, но он не заслонил в памяти старика Билла страшные и прекрасные эпизоды четырех незабываемых лет секретной войны.

Это было трагическое и грандиозное зрелище. Вальтер Шелленберг говорил, что оно напоминало картину эпохи Возрождения: кроваво-красные знамена и помпезный черный катафалк.

Он присутствовал на похоронах Рейнхарда Гейдриха как руково дитель нацистской контрразведки, одетый в форму штандартенфю рера СС (полковник). Гейдрих, глава нацистской службы безопас ности, гигантской полицейской машины, руководивший всеми службами безопасности и информации, умер 4 июня 1942 года Восемь дней назад в Праге, где он был протектором Богемии и Моравии, на него было совершено покушение, организованное чс хословацким Сопротивлением. Кто теперь мог заменить Гейдриха на посту руководителя службы безопасности, абсолютным хозяином которой был рейхсфюрер Генрих Гиммлер?

Торжественные похороны Гейдриха проходили в помещении канцелярии рейха в присутствии фюрера. Присутствовали все высшие чины Черного ордена, функционеры партии и министры. Среди них был Иоахим Риббентроп, который по торжественному случаю был одет в форму обергруппенфюрера СС (генерала армии).

Он также принадлежал к Черному ордену. Вскоре эта военная форма спасла его от злопыхателей, оклеветавших министра перец Гиммлером.

Гроб опустили в землю. Вокруг торжественным квадратом выстроились эсэсовцы в касках, державших штандарты со свастикой. На похоронах среди генералитета присутствовал адмирал Канарис, глава абвера. Он, вытирая слезы, обернулся к Шелленбергу и сказал: «Хороший был человек. Я потерял друга».

Странные слова, странные слезы. Почившего в бозе Гейдриха все искренне ненавидели, но вели себя с ним уважительно. Канарис не мог не думать, что теперь его положение не столь устойчиво. Как руководитель службы безопасности Гейдрих был соперником главы абвера Канариса. Друзья-соперники, почти враги — лиса и тигр в окружении шакалов. В этой схватке побеждал сильнейший. Адмирал оплакивал «рыцаря с железным сердцем».

За два дня до похорон Гейдриха Гиммлер собрал в его кабинете начальников отделов службы безопасности, отдав должное почившему как безупречному главе спецслужбы. Он тоже пролил крокодиловы слезы.

Шелленберг отлично понимал, что происходит. Он знал о безжалостности Гиммлера, о том, что тот плел бесконечные интриги, стараясь скомпрометировать протектора Богемии и Моравии в глазах фюрера. Глава контрразведки не вполне был уверен, что в деле покушения не было коготков Гиммлера.

Будто отвечая на молчаливый вопрос Шелленберга, Гиммлер поведал присутствующим, что теперь Гитлер временно поручил ему руководство службой безопасности, пока не будет выбран ее постоянный руководитель.

Гиммлер внимательно оглядел одного за другим присутствующих, как бы выбирая кандидата.

Штекенбах, начальник первого отдела (кадров), отличился во время массового уничтожения населения в Польше.

Сигерт занимался только административными вопросами второго отдела.

Отто Олендорф совмещал обязанности начальника третьего отдела (внутренней информации) и руководил одной из четырех айнзатцгруппен, в задачу которых входило уничтожение евреев и советских партизан. Руководимая им ударная группа состояла из многочисленной армии на все готовых убийц, носивших берет со знаком и черепа и перекрещивающихся костей. Зоной их действия была южная Украина. На счету у команды были 100 тысяч украинцев, убитых в грузовиках, оснащенных газом.

Кто же мог стать наследником «рыцаря с железным сердцем» Гиммлер жестко упомянул о недавнем промахе Олендорфа, не предчувствуя, что через два месяца сам опростоволосится во время операций зондеркоманд.

Это случилось в конце августа в Минске. Гиммлер выполнял инфекционную поездку, во время которой ему было предложено поучаствовать в спектакле казни узников лагеря. Несчастных выводили группами по 50–60 человек и ставили у края вырытого рва. Ударами плетей их заставляли раздеваться догола, а потом выстрелом в затылок убивали одного за другим. Тела убитых падали на дно рва.

Среди узников было много женщин и детей. Некоторые из них еще шевелились, а эсэсовцы продолжали наваливать мертвых на еще живых.

И представьте, доблестный Гиммлер не выдержал и потерял со-шание! Причиной случившегося сочли летнюю жару, не иначе. К счастью, Гиммлеру не пришлось участвовать в другом массовом убийстве, когда в Минске были уничтожены за один день 1600 евреев.

…Гиммлер продолжал свой молчаливый выбор наследника Гейдриха среди присутствующих.

Генрих Мюллер, начальник страшного 4-го отдела — политической полиции гестапо. Ему подчинялся Адольф Эйхман, начальник подотдела 4В, в задачу которого входило окончательное решение еврейской проблемы.

Начальник 5-го отдела Артур Нёбе отвечал за крипо, криминальную полицию, не имевшую отношения к политике, но командовал одновременно и зондеркомандами на востоке. (Впоследствии он был казнен как участник покушения на Гитлера 20 июля.)

Последним в ряду стоял молодой руководитель 6-го иностранного отдела Вальтер Шелленберг. Самый молодой из присутствовавших, но и самый перспективный.

Гиммлер отметил его заслуги в ярких эпитетах, напомнил присутствующим, что Гейдрих был о Шелленберге высокого мнения.

Теперь Гиммлер приглашал Шелленберга подключиться к руководящей работе, набираться опыта и заверил, что будет рад работать с ним вместе.

Через некоторое время Гиммлер вызвал к себе Шелленберга уже одного. Вальтер отметил, что похоронное выражение лица Гиммлера исчезло, и услышал: «Да, всему свое время…» Гиммлер считал, что никто из начальников отдела не мог сравниться с Шелленбергом, на что тот ответил, что даже отдаленно не считает себя достойным занимать столь высокий пост.

Но Гиммлер его прервал: «Я уже обговорил этот вопрос с Гитлером».

Он, по всей видимости, не был до конца искренен и наблюдал за реакцией на эти слова своего собеседника, ибо закончил фразу так: «Но фюрер считает вас слишком молодым. И лучше вам продол жать руководить внешним отделом. Кто бы ни стал в будущем главой службы безопасности, все основные вопросы службы информации вы должны решать со мной. В этом случае я помогу вам в контактах с Министерством иностранных дел».

Шелленберг особое внимание уделил последней фразе. Он знал, что Гиммлер ненавидит министра иностранных дел Риббентропа, который пользовался благосклонностью Гитлера. Между двумя службами информации, министерства и партии, не прекращалось сопер ничество. В планы Гиммлера входило повысить авторитет СС, по теснив Риббентропа.

Рейхсфюрер еще долго говорил и, отечески заботясь о здоровье Шелленберга, посоветовал ему обратиться к своему личному врачу доктору Керстену, который творил чудеса.

Шелленберг давно слышал об этом известном враче, но не был с ним знаком. Он знал, что доктор Керстен, финн, добродушный толстяк, успешно лечит хроническое заболевание желудка Гиммле ра, ослабляя боли, и пользуется большим влиянием на своего пациента. Глава немецкой контрразведки не собирался рассказывав. Гиммлеру, что ему давно известно, — доктор Керстен подозревается в сотрудничестве с Интеллидженс Сервис.

Озабоченный здоровьем своего молодого друга, Гиммлер послал Шелленбергу (своему личному шпиону) несколько ящиков с минеральной водой и фруктовыми соками. Если бы у Гиммлера было хоть в зачатке чувство юмора, он бы этого не сделал. Вряд ли он намекал на лечение водой и соками горького пьяницы, будущего начальника Шелленберга Эрнста Кальтенбрунера, ставшего главой службы безопасности. Уже в 11 утра, когда Шелленберг приходил в кабинет начальника, Кальтенбрунер был полон под завязку. Он предпочитал шампанское и пил бокал за бокалом. Угощал он и Шелленберга, но тот незаметно выливал содержимое на ковер.

Этот пьяница был уродом как в физическом, так и в моральном смысле. Крупный и нескладный, он казался вырезанным из дерева.

С бычьей шеей и небольшими ладонями, Кальтенбрунер напоминал гориллу. Пальцы его рук были желтыми от никотина, зубы гнилыми — он курил по пять пачек сигарет в день.

Маленькие, глубоко посаженные невыразительные глаза и интеллект неандертальца дополняли картину — это был страшный агрессивный зверь.

Взаимоотношения между внешне бесцветным Гиммлером и искрометным Гейдрихом были сложными. Гордый глава службы безопасности всегда проявлял почтительное уважение к рейхсфюреру. Среди руководителей СС ходили слухи, что в сейфах Гиммлера и Канариса хранился компрометирующий материал на Гейдриха. Было обнаружено, что его бабушка была еврейкой.

Тюрьма Сугамо, в которой Зорге сознался, что является членом компартии. Он был повешен в 10.20 утра 7 ноября 1944 года

Крупный гидроплан, на котором были перевезены 30 сентября 1940 годи в Великобританию агенты, участвовавшие в операции «Хомард Норд-1»

Поддельное удостоверение личности гражданина Великобритании, выданное агенту-парашютисту немецкой секретной службой

Радиопередатчики, которыми немецкая секретная служба снабдила двух норвежских агентов, направленных в Англию во время операции «Хомард Норд-3»

Йозеф Габчик.

Вместе со своим другом Кубисом он выехал на задание убить Гейдриха, рейхспро тектора Моравии и Богемии

Уличное объявление на немецком и чехословацком языках, подписанное Гейдрихом, в котором говорится о репрессиях в связи с актами диверсий

Открытый «мерседес» Гейдриха в Холесовиче, пригороде Праги, где было совершено покушение

Плакат памяти жертв нацизма в Лидице, пригороде Праги. Деревня была полностью уничтожена во время репрессий, последовавших после убийства Гейдриха. На плакате под заголовком «Это жестокости нацизма» приведен текст телеграммы: «Радио Берлина официально сообщает, что все жители Лидице (Чехословакия) расстреляны. Женщины отправлены в концлагерь, дети — в детприемники. Названия деревни больше не существует на карте»

Вальтер Шелленберг, помощник Гейдриха, игравший, несмотря на молодость, большую роль в немецкой секретной службе

Вильгельм Канарис и Рейнхард Гейдрих — два аса немецкой разведки, по-разному относившиеся к плану «Барбаросса»

Уинстон Черчилль.

В апреле 1943 года он решил начать расследование, чтобы убедиться в предположении о существовании немецкого секретного оружия

Дункан Сандиз, зять Черчилля, которому была поручена работа в архивах английской разведки для выяснения существования немецкого секретного оружия

Две фотографии базы секретного оружия в Пенемюнде, снятые с воздуха. На верхнем снимке база Пенемюнде до начала бомбардировки английской авиацией 17 августа 1943 года. Внизу — руины базы после бомбардировки

Давид К. Е. Брюс,

директор службы специальной информации ОСС

Вильям Лангер,

директор аналитической службы информации ОСС в Вашингтоне, привлекший к этой работе лучшие умы США

Архив, в котором хранились секретные досье американских рейдов тяжелых бомбардировщиков над немецкими городами

Две из наиболее важных шпионских баз периода Второй мировой войны: вверху — Большой базар в Стамбуле, внизу — набережная реки Таго в Лиссабоне

Две модели микрофотоаппаратов — чудо немецкой техники на службе шпионажа. Размеры моделей чуть больше некрупной монеты

Полковник Ганс Остер, помощ ник Канариса. Он не скрывал своих взглядов, называя нацистов «сообществом преступников»

Концлагерь Флоссенбург, где 9 апреля 1945 года командой СС были повешены адмирал Канарис и полковник Остер

Сталин (слева), Рузвельт (в центре) и Черчилль (справа) на Тегеранской конференции в ноябре 1943 года. Это событие было уникальной возможностью для разведслужб противника убрать сразу всю «тройку»

Албанец Элиеза Важна, прозванный Цицероном, был одним из самых опытных агентов на Средиземноморье

Панорама Анкары, столицы Турции. Во время Второй мировой войны этот город стал ареной дипломатических интриг. Здесь работал немецкий шпион Цицерон

Чан Кайши (слева), Рузвельт (в центре) и Черчилль (справа) во время открытия конференции в Каире в ноябре 1943 года. Цицерону удалось сфотографировать для немцев все документы этой конференции

Странно, но Гиммлер, на вид такой обычный и неприметный среди более ярких коллег, оказывал на них и на весь нацистский орден какое-то магическое влияние. Динамичный и величественный Гейдрих тоже относился к числу «зачарованных» Гиммлером.

Немецкий историк Иоахим Фест в своей книге «Дело Гиммлера» пошел убедительную формулировку этому феномену. Он отмечал, что у Гиммлера не было природной властности, но он был «мастером харизматической школы», когда человек овладевает исключительными способностями по вдохновению, под влиянием сверхъестественных сил. Был ли он наделен такими способностями или нет, но Гиммлер стал безусловным главою СС.

Естественно, что броская индивидуальность Гейдриха не могла не бросать тень на внешне заурядного Гиммлера. Через какое-то время их отношения стали заметно напряженными.

Политика террора, которую проводил протектор Богемии и Моравии, была высоко оценена фюрером. Восходила звезда Гейдриха.

Гиммлер и примкнувший к нему Борман завидовали Гейдриху и стремились опорочить его в глазах Гитлера. Гейдрих уже подумывал о внедрении в окружение фюрера своего помощника Шелленберга, чтобы раскрыть маневры своих конкурентов.

Неожиданная смерть «рыцаря с железным сердцем» упрочила расстановку сил на иерархической лестнице нацистов.

Кальтенбрунер был полностью подотчетен и верен Гиммлеру, поэтому рейхсфюрер смог укрепить свое влияние в Германии и на оккупированной территории. Первые поражения вермахта усилили экономическое, научное и стратегическое влияние СС. В этой «империи страха» работали тысячи рабов, что позволило Гиммлеру за спиной Гитлера руководить всеми секторами тотальной войны.

24 августа 1943 года Генрих Гиммлер официально стал министром внутренних дел. В распоряжении рейхсфюрера было десять дивизий СС (до 1942 года их было 8). Он распространил порядок Черного ордена на Германию и Европу.

«Учитывая задачи, стоящие перед СС при выполнении военных и стратегических операций…» так начиналось обращение Гиммлера к своим юридическим советникам, намечая программу преобразования и расширения службы безопасности. Основная работа и ответственность ложилась на Олендорфа, Мюллера и Шелленберга.

Олендорфу, начальнику внутренней службы СД, поручалось наблюдение за всей военной экономикой Великого рейха. Мюллер, начальник гестапо, руководил борьбой с саботажами и подрывными операциями и не обязан был отчитываться перед компетентны ми министерствами. Кроме того, он, как и рейхсфюрер, имел право убивать врагов рейха без суда и следствия.

Кальтенбрунер, занимавший более высокий пост по сравнению с Мюллером, проявлял особый интерес к работе 4-го подотдела, которым командовал штурмбаннфюрер Карл Адольф Эйхман, тоже австриец, как и он. Эйхман занимался проблемой евреев и заполнял ими концлагеря. Кальтенбрунер не раз бывал в Маутхаузене, наблюдая агонию узников в газовых камерах. Он расслаблялся и приходил в хорошее расположение духа после «театра ужаса» и частенько обедал в гостеприимном доме Эйхмана на Курфюрстенштрассе, 116. Там они напивались шампанским и решали судьбы десятков тысяч людей.

По приказу Гиммлера Шелленберг участвовал в этих попойках, сообщая обо всем своему начальнику. Кальтенбрунер вовсе не разбирался в проблемах разведывательной информации и люто ненавидел Шелленберга. Кальтенбрунер боялся, что Шелленберг, его подчиненный, может при особых обстоятельствах занять пост Гиммлера.

Атмосфере этих ужинов и попоек, когда натянутое дружелюбие прикрывает подковерную борьбу, Шелленберг предпочитал спокойную работу в своем кабинете.

Кабинет Вальтера Шелленберга был роскошным и оборудованным по последнему слову техники. В рабочий стол из красного дерева со стороны посетителя были вмонтированы две автоматические винтовки. Достаточно было нажать на кнопку, и посетитель был бы убит. Нажатием другой кнопки включалась сирена, оповещавшая охрану.

На столе было несколько телефонов, связывающих Шелленберга напрямую с канцелярией рейха и различными кабинетами службы безопасности. Кабинет был нашпигован микрофонами, которые были вмонтированы даже в настольную лампу. Окна кабинета были защищены металлическими решетками и электрофицированы. Все сейфы снабжены системой фотоэлементов.

В 1942 году руководитель отдела внешней разведки СД реорганизовал архив своей спецслужбы. По картотеке можно было получить информацию о различных учреждениях и министерствах Третьего рейха по всем вопросам — от националистических настроениях в Крыму до политики, проводимой Ватиканом в Южной Америке. Были в этой картотеке и досье на всех политических деятелей, промышленников и военачальников.

Содержались в картотеке и личные карточки агентов, постоянно или периодически сотрудничавших с внешней разведкой СД.

В архиве хранилась информация о подозрительных личностях, двойных агентах, международных контрабандистах, профессиональных мошенниках.

Картотека подготавливалась и постоянно совершенствовалась с помощью служб гестапо, крипо и абвера. Этой работой поначалу снимался один из 380 правительственных информационных центров, в котором работали специалисты разного профиля. На основе ного центра Шелленберг создал отдел научных методологических разработок, готовивший материалы для проведения важных боевых операций.

Руководители служб информации вермахта генералы Фриц Тиле и Эрих Феллгибел поддерживали с Шелленбергом хорошие отношения и обменивались с ним информацией. Но оба они участвовали и заговоре 20 июля, готовившего покушение на Гитлера, и были казнены.

Шелленберг постоянно совершенствовал техническое оснащение своего отдела, особенно это касалось радиоаппаратуры. Он хотел добиться полной механизации радиослужбы и многого достиг в этом направлении.

Так, один из его агентов, работавший в Ватикане, выразил желание, чтобы в целях безопасности он мог напрямую связываться с берлинским центром. Ему был послан аппарат, который обеспечивал эту связь. Он был выполнен в виде коробки для сигар. Под сигарами находился миниатюрный радиопередатчик. Коробка была снабжена телефонным табло с тремя кнопками. Подсоединив прибор к электросети, агент поворачивал первую кнопку, и прибор был готов записывать на металлической магнитной ленте шифрованный текст, по объему равный двум машинописным страницам. Записав текст, агент поворачивал вторую кнопку, зажигавшую электронный световой сигнал, своеобразное «магическое око», предельная яркость которого означала, что передающее устройство направлено на станцию приема в Германии. С помощью третьей кнопки осуществлялась мгновенная передача информации — лента считывалась за несколько секунд, и эту передачу невозможно было запеленговать.

Это чудо техники имело два недостатка: оператор должен был установить десятиметровую антенну и, кроме того, не была столь совершенной принимающая аппаратура. Так что это была односторонняя связь, и центр не мог своевременно послать свои инструкции и сообщения оператору. Впоследствии от этих аппаратов отказались.

В системах прослушивания стала применяться электронная аппаратура. Техникам Шелленберга удалось подключиться к сообщениям, поступающим по кабелю, проложенному по дну моря, соединявшему Великобританию и США. Отдел внешней разведки немецкой службы безопасности таким образом был осведомлен о поставках американского оружия.

В начале 1944 года отделом Шелленберга была одержана еще одна техническая победа — установив станцию прослушивания в Голландии, немцы зарегистрировали и расшифровали 20-минутную беседу Рузвельта с Черчиллем и узнали о предстоящей высадке американских войск в Европе. В конце разговора Рузвельт сказал Черчиллю: «Ну, пока все. Пойду порыбачу».

Шелленберг внедрял технические средства везде, где можно, способствуя эффективности службы информации: фотографирование и инфракрасном излучении, использование миниатюрных фотоаппаратов, усовершенствование средств шифровки и расшифровки. Повсеместно использовались микрофильмы, которые хранились в двух стальных ящиках размером с обычный почтовый. При попытке не приятеля открыть ящики, не зная кода, они взрывались. Это и случилось в конце войны.

Химиками отдела разрабатывались новые симпатические чернила. Для расшифровки сообщений, написанных этими чернилами, следовало знать сложную секретную химико-биологическую формулу. Агент писал сообщение, примешав к чернилам каплю своей крови. Сначала проявлялся текст, написанный красным, а через три минуты соответствующих манипуляций появлялся зеленый текст.

В отделе по изготовлению фальшивых документов графологи могли имитировать любой почерк и подписи. Фальшивые паспорта, документы, печати невозможно было отличить от настоящих. Когда Шелленберга взяли в плен, американцы не поверили, что он никогда не был в Америке, тем не менее у них был его американский паспорт. Этот паспорт графологи отдела подарили шефу на день рождения.

Но самой успешной операцией немецких фальшивомонетчиков было «дело Бернхарда» — они выпустили и распространили фальшивые фунты стерлингов на огромные суммы. Эти банкноты были сделаны безупречно. В этой работе они воспользовались помощью заключенных концлагеря в Зексенхаузене.

Отдел Шелленберга проводил подрывные операции. Специальные команды выкрадывали и убивали руководителей и командующих противника. Велась жестокая секретная война.

Не все операции были удачными. Немецким командос не удалось похитить Рузвельта, Сталина, Черчилля, равно как и Тито, Эйзенхауэр, Монтгомери остались целы и невредимы. Не повезло Чано, министру иностранных дел Италии, которого расстреляли в результате заговора. Из оккупированного Будапешта был похищен Хорти. Отдельные операции немецкой разведки остались неразгаданными. Например, смерть короля Болгарии Бориса, отказывавшегося послать болгарские войска против СССР.

Для возвращения на родину после встречи с Гитлером ему был дан специальный самолет, летевший на низкой высоте, чтобы избежать встречи с истребителями союзников. В дороге король пользовался кислородной маской. Через несколько дней по прибытии в Болгарию сын Фердинанда I король Борис скончался.

В августе 1942 года Шелленберг понял, что если рейх чего-то и сможет достичь на переговорах с союзниками, то только сейчас и с мирными переговорами надо спешить. Начальник внешней разведки службы безопасности по роду своей профессии был хорошо информирован о положении дел на фронтах. Гиммлер к нему по-прежнему благоволил, и Шелленберг решил с ним поговорить.

Это разговор произошел на Украине, в Виннице, в 81 километре от Житомира, на территории Генштаба, в его новых белоснежных зданиях, построенных по приказу Гиммлера в березовом лесу.

Перед тем как приступить к столь рискованному разговору, Шелленберг встретился с личным врачом Гиммлера Керстеном. Этот голстяк выделялся среди гостей рейхсфюрера, приглашенных к ужину. Большинство из них были в вечерних костюмах, потому что Гиммлер придавал большое значение соблюдению этикета.

Шелленберг уважал Керстена, зная о том, какое влияние тот имел на Гиммлера, к тому же этот странный терапевт сам по себе был личностью сильной и незаурядной. Но в своих воспоминаниях он писал, что вряд ли стоило слепо доверять этому человеку: «Было что-то несимпатичное в его лице: светло-голубой зрачок был в черном кружке, что делало его взгляд испытующим, гипнотизирующим, змеиным».

Керстен умел наблюдать и умел слушать собеседника. Поддержка Шелленберга ему была не лишней, так как у финского врача в окружении Гиммлера было два заклятых врага: Кальтенбрунер и Мюллер. После расправы над участниками покушения на Гитлера они могли попытаться отделаться и от Керстена.

И действительно, Гиммлеру и Шелленбергу едва удалось спасти ценного массажиста, когда тот уже был на волосок от гибели.

Шелленберг впервые встретился с открытым человеком, благоприятно отнесшимся к попыткам достижения мира. Он заявил, что Гиммлер способен выслушать серьезные политические доводы.

И впрямь, подавив первый приступ раздражительности, рейхсфюрер благоприятно отнесся к доводам ведения мирных переговоров, которые высказал Шелленберг. Каков же вывод?

«Этот негодяй Риббентроп ни на шаг не отступает от указаний Гитлера и нам ничего не удастся сделать, — заявил Гиммлер и добавил: — Ах, если бы нам удалось вовлечь в игру Бормана! Но это невозможно. Рейхсляйтер (директор канцелярии партии) сорвал бы все планы, если вы уже не надумали договориться с советскими вождями. Это шло бы вразрез с нашими планами».

Тем не менее Гиммлер одобрил планы Шелленберга поручить политическому отделу службы безопасности вести подготовку к переговорам с союзниками.

Все кулуарные переговоры клана Гиммлера ни к чему не привели. В нацистской иерархии произошли значительные перестановки. Прежде всего Гиммлер странным образом изменил свое отношение к Борману. Он занял у него 80 тысяч марок, чтобы внести часть суммы, взятой в свое время из партийной черной кассы.

Личная жизнь рейхсфюрера была сложной, и Борман кое-что о ней прознал. У Гиммлера было две жены: первая была полькой, урожденной Маргаритой Консерзовой, вторая была секретаршей Гиммлера. От каждой жены у него было по ребенку и на содержи ние двух семей официальной зарплаты не хватало.

Эту перемену в Гиммлере трудно было объяснить. Вот что говорил впоследствии Готглиб Бергер, начальник кадров СС: «В 1942 году Гитлер начал сомневаться и в Гиммлере. Борман занимался интригами, стравливая Гитлера со всеми. Сначала Гиммлер считал себя всемогущим, пока неожиданно не убедился, что все переменилось. Он стал нервничать и вступил в соглашение с Борманом, вернее приблизил его к себе».

Еще одно обстоятельство усугубило положение Гиммлера. Румын Гория Сима, начальник Железной гвардии и политический против ник маршала Антонеску, которого держали в заключении в школе СС, бежал. Гестапо тщетно искало его, пока в поиски не вмешалось СД, поймав беглеца и препроводив в Германию.

Риббентроп, узнав о побеге румына, поспешил доложить об этом Гитлеру, заявив, что Сима готовил покушение на маршала Антонеску при тайном участии Гиммлера. Гитлер разразился бранью, помянув и «эту черную чуму» СС.

Устранить Риббентропа было Гиммлеру не под силу, но чуть позже ему удалось заманить в ловушку сотрудника Риббентропа Мартина Лютера, помощника госсекретаря по внешним сношениям.

Энергичный Лютер не был утонченным дипломатом, он скорее походил на коммивояжера, и Гиммлеру с Шелленбергом удалось расположить его к себе.

Шелленберг всегда мечтал об объединении своей службы внешней разведки со службой внешней разведки Министерства иностранных дел.

Лютер в полном доверии к перспективам совместной работы написал подробный доклад о работе немецкой дипломатии, в котором весьма нелестно отозвался о Риббентропе, поставив под сомнение даже психическое здоровье министра иностранных дел, хотя это было маловероятно.

Лютер вручил свой меморандум Гиммлеру, о чем тут же узнал Риббентроп. В бешенстве он побежал жаловаться фюреру, который посоветовал упрятать Лютера в концлагерь. А Гиммлер по поручению Мюллера начал расследование дела Мартина Лютера. Помощник госсекретаря очутился за колючей проволокой лагеря Заксенхаузен. Но там он был на особом положении. Освобождение лагеря советскими войсками не принесло ему удачи. Его заставили работать на восстановлении моста в Восточном секторе Берлина. Лютер отказался работать у бетономешалки, и советский сержант дал по нему автоматную очередь.

Гиммлеру удалось отомстить за себя, но за Риббентропом в этой истории было последнее слово. После разговора с Гитлером он послал Шелленбергу депешу: «Запрещаю политическому отделу секретной службы входить в контакт с представителями противника. Считаю это проявлением пораженческих настроений и буду строго за это наказывать. Если англичанин изъявит желание вести с нами переговоры, он должен прежде всего признать поражение в войне своей страны».

Таким образом робкие попытки Гиммлера войти в контакт с противником потерпели фиаско. Больше ему повезло с представителями дружеских стран. В апреле 1942 года он поехал с инспекционной поездкой в Париж, где СД активно сотрудничала с французскими коллаборационистами.

Феликс Керстен, доктор и чудо-массажист, родился в Эстонии в 1898 году. После Первой мировой войны он получил финское гражданство и занялся китайской медициной, совмещая ее при лечении больных с финской баней и массажами.

Затем он приехал в Берлин, чтобы открыть там лечебницу и познакомился с неким доктором Ко, китайцем, практиковавшим тибетскую медицину, пройдя обучение в монастыре Лхаса. Таинственный доктор Ко открыл свои секреты Керстену и вернулся в Тибет.

К Керстену пришел большой успех. Среди его многочисленных клиентов были князья и немецкие банкиры.

Не исключено, что с этого времени он начал сотрудничать с СД, поставляя Гейдриху ценную информацию о своих подопечных.

С Гиммлером Керстен познакомился только в 1939 году. Рейхсфюрер был осведомлен о пользе финской бани и массажей, страдая хроническими болями в желудке. Массажи доктора Керстена оказались чудодейственными, и Гиммлер стал постоянным клиентом финского врача.

После войны Керстен опубликовал две книги — в Амстердаме и Гамбурге. Его соавторы несколько романтизировали реальную историю. Но Керстен действительно был хорошим врачом и спас сотни тысяч человеческих жизней.

Абсурдно предположить, что рейхсфюрер СС, властелин империи страха, настолько подпал под влияние своего врача, что решил отказаться от депортации в польские концлагеря трех миллионов голландцев. Это не входило в военные планы Германии.

Но Керстену удалось вызволить из гестапо многих своих знакомых, особенно в Голландии.

В 1945 году Керстену удалось воспользоваться влиянием на Гиммлера и освободить железнодорожный конвой с 2700 евреями, направлявшийся в Швейцарию. Затем с помощью Шелленберга и представителя Всемирного конгресса израэлитов он добился от рейхсфюрера согласия, что заключенные в концлагерях евреи, выжившие к концу войны, не будут уничтожены.

Общее число человеческих жизней, спасенных доктором Керстеном, равняется приблизительно 800 тысячам.

После войны Керстен был награжден голландским правительством и получил шведское гражданство. Шведское правительство отметило его заслуги в Белой книге Министерства иностранных дел. Доктор Керстен продолжал свою врачебную практику в Стокгольме и Гааге, Франции и Германии. Он умер в 1960 году.

Херерер СС и полицайфюрер (командир СС и полиции) Карл Альбрехт Оберг, назначенный на свой пост в 1942 году Гейдрихом, был властелином Франции. Это был высокий полноватый мужчина с красноватым оттенком лица. Оберг был родом из Гамбурга, большой любитель пива. Его скорее можно было принять за человека добродушного — из-под очков в тяжелой оправе серьезно и спокойно глядели голубые глубоко посаженные глаза. Ветеран СД в окружении Гейдриха слыл человеком умеренным, обходительным. Таким он был со своими подчиненными, а с покоренными жителями Польши и Франции все обстояло иначе. Этот «отличный парень» был нацистом-фанатиком, дисциплинированным и абсолютно преданным Гиммлеру. Гиммлер из Берлина руководил службой безопасности во Франции. Рейхсфюрер контролировал всех и вся.

5 января 1943 года, например, когда террорист взорвал помещение офицерского клуба и были жертвы, Гиммлер упрекнул Карла Оберга, почему тот реагировал непонятным образом и припугнул приехать лично и разобраться. Через несколько дней рейхсфюрер послал письмо, в котором требовал принять незамедлительные меры и «почистить французский свинарник».

Со времени своего поселения в этом «свинарнике» в Париже на бульваре Ланне, 57 Оберг располагал отличным, хорошо организованным полицейским аппаратом. В полицейском управлении на улице Соссэ и авеню Форш работали Хельмут Кнохен (сипо-СД, полиция безопасности), полковник СС 28 лет, окончивший философский факультет университета.

Механизм службы СС был отлажен и должен был быть запущен в работу. Что было и сделано незамедлительно.

5 августа 1942 года в результате покушения на стадионе Жан-Буэн в Париже погибли 8 немецких солдат. Участники покушения, два румына и один венгр, были пойманы и расстреляны в марте 1943 года. Начиная с 11 августа в качестве репрессий в Монт-Валерьен были расстреляны 88 французских заложников.

Соглашения, подписанные за несколько дней до этих событий между Обергом и Буске, начальником французской полиции, были нарушены. Представитель Гиммлера заручился поддержкой французских властей и французской секретной службы. Но уступки правительства в Виши были односторонними. Это не помешало Лавалю в апреле 1943 года заключить повторное соглашение с немцами вслед за договором от 29 июля 1942 года. Допустив вмешательство немецкой секретной службы в дела французской администрации, глава правительства пошел на открытое сотрудничество с нацистами.

Это произошло еще до оккупации свободной зоны Франции вермахтом, проведшим операцию «Донар» в сентябре 1942 года с одобрения правительства Лаваля, обеспечившего немецких агентов фальшивыми удостоверениями французской полиции. Эта акция правительства помогла оккупантам нанести удар по важным французским разведсетям. К этому времени сипо-СД организовало во Франции свои разведсети под прикрытием Комиссии по перемирию и Красного Креста. 11 ноября 1942 года, когда оккупационные войска проникли на свободную территорию Франции, делегация немецкой полиции под командованием Гейслера, представлявшего Оберга в Виши, уже приступила к первым арестам. Разведслужба Гиммлера пала контролировать всю территорию Франции.

Так, в 1944 году немецкая разведсеть СД, в которую входила 131 разведгруппа, охватывала всю территорию Франции, не считая многочисленных отрядов коллаборационистов.

Начиная с 1943 года, когда деятельность групп Сопротивления значительно усилилась, Оберг все чаще стал прибегать к сотрудничеству с силами порядка. Он помог организации отрядов, сформированных по модели СС и СА. По своей жестокости коллаборационисты не уступали немцам, а порой и превосходили в организации карательных мер.

Народная французская партия Жака Дорио также сформировала свои боевые отряды, а французские фашисты, которыми руководил Бюкар, «Голубые бригады». В Бретани партия бретонских националистов создала отряды милиции Перро, по имени священника, убитого участниками сопротивления. Этими отрядами командовал Челестин Лене, подчинявшийся отделению гестапо в районе Ренн, которое субсидировало эти отряды. Они участвовали в операциях вместе с немцами и носили одинаковую серо-зеленую форму. Эти отряды коллаборационистов участвовали в операциях, когда гестапо или СД не хотело вмешиваться открыто.

Четвертым отделом вспомогательной полиции командовал эльзасец подполковник Биклер. В его отряды входили в основном уголовники, к которым немцы относились благожелательно.

Среди гнуснопрославленных имен руководителей этих банд фигурируют марсельские гангстеры Карбоне и Спирито, Бонни, Ла-фонт, Руди де Мерод и Масюи, хваставшийся, что изобрел пытку в ванной. Во время пытки, в промежутках между окунаниями в воду, он угощал пациента коньяком.

Биклер мог с гордостью заявить: «Нам необходимо иметь 32 тысячи французских агентов. И мы их имеем».

Действия этих французских агентов были эффективными. Они проникали в ряды участников Сопротивления, нанося огромный вред, приводя к арестам, пыткам, расстрелам, депортациям.

Во время оккупации во Франции были расстреляны в качестве заложников 30 тысяч человек, 40 тысяч были заключены в тюрьмы. Только в одном 1943 году было произведено 40 тысяч арестов. Самый большой урон движение Сопротивления понесло от действий французских коллаборационистов.

В сентябре 1943 года в Бордо гестаповцами был арестован один из основных руководителей Сопротивления Грандклеман. Он не бы и коммунистом и согласился сотрудничать с СД для подавления ком мунистических групп Сопротивления, что привело к аресту 3 тысяч партизан (коммунистов и не коммунистов), из которых 300 человек были расстреляны.

Регулярные полицейские формирования в отличие от отрядов Оберга не оказывали немцам действенной помощи. Их силой заставляли участвовать в репрессиях против партизан и в облавах на евреев. Самые крупные облавы были организованы в Париже в июле 1942 года, и в 1943-м в Клермон-Ферране, Марселе и Гренобле.

Французская регулярная полиция симпатизировала силам Сопротивления. 6 июня 1944 года в Гуре целый эскадрон оперативников и отряд жандармерии перешли на сторону сил освобождения и стали сражаться против немцев.

Немцами был организован специальный отдел СД, которым руководил штурмбаннфюрер Хорст Лаубе, командовавший французской полицией, но большого урона движению Сопротивления ему нанести не удалось.

Оберг поставил во главе французской полиции своего ставленника Жозефа Дарнана, который 31 декабря 1943 года стал начальником службы обеспечения порядка. Таким образом милиция стала действенным помощником немцев в отличие от полиции.

Это был период триумфа коллаборационизма.

Письмо Гиммлера Карлу Обергу от 18.01.43 (секретно).

«Я требую радикальных изменений в решении проблемы очистки Марселя от подрывных элементов. У нас в настоящее время нет достаточного количества полицейских, чтобы держать их в горячих точках.

Предлагаю вам представить свой план очистки Марселя. В подготовке его вы должны сделать следующее:

арестовать всех преступников Марселя и отправить их в концлагеря, предпочтительно находящиеся на территории Германии. Я полагаю, что это будет приблизительно 100 тысяч человек, предназначенных для депортации;

центры криминальной активности должны быть взорваны, чтобы впоследствии немцы не рисковали своими жизнями, сражаясь в подземельях. Нижнюю часть Марселя надо взорвать, посоветовавшись со специалистами-взрывниками, чтобы от взрывной волны погибли люди.

Эти операции должны провести французская полиция и оперативные отряды. „Свинарник" Марселя смердит по всей Франции. Страна нам должна быть признательна за эту санитарную работу».

5 января 1943 года маршал Петен официально объявил, что служба по обеспечению порядка, осуществляемая легионерами Жозефа Дарнана, утверждена в качестве французской милиции и подчиняется теперь главе правительства. Легион французских ветеранов был создан Дарнаном весной 1941 года сразу после заключения перемирия с Германией. Эта организация намеревалась выступить в качестве политической партии и была подотчетна правительству в Виши.

«Основной задачей милиции является борьба с коммунизмом», — заявил Дарнан в феврале 1943 года. Под этим лозунгом руководимая им организация расправлялась с инакомыслящими, творила произвол, все больше скатываясь к коллаборационизму с немцами вплоть до слияния с ними и создания французской дивизии СС «Шарлеман».

Французская милиция организационно подразделялась на региональные, городские, сельские филиалы, подчинявшиеся центральному управлению, расположенному в Виши. Начальником службы милиции являлся Жозеф Дарнан, его помощником Франсис Бу де л’Ан.

Во главе двух основных региональных филиалов стояли Макс Книппинг, полковник авиации, резервист, руководивший отделом милиции в Марселе, а затем служивший у немцев в службе по поддержанию порядка на севере Франции. О нем всегда вспоминали, когда предстояло сделать что-либо позорное.

Другим региональным начальником милиции был Жозеф Лекюс-сан, морской офицер, участвовавший в операциях отрядов «Кагуль», проводивший облавы на евреев в Тулузе. Этот агент СД был кровавым палачом.

Не все ветераны легиона, основанного Дарнаном, перешли на службу в милицию. Многим стало ясно настоящее лицо организации и самого Жозефа Дарнана, все больше скатывавшегося к коллаборационизму с немцами и организовавшего французские дивизии СС. Среди соратников Дарнана были такие известные персонажи, как Ларошфуко, Туренн, Вогелас, Буроман и Нейе де Вер, американец французского происхождения завербовавшийся добровольцем во французскую армию в 1939 году и руководивший впоследствии школой милиции в Сент-Мартен д’Уриаж.

Всего в милицейском корпусе служили 29 тысяч человек, среди них в операциях активно участвовали 15 тысяч. Многих шокировал размах коллаборационизма, и они устранились от безнравственности, царившей в милиции, и откровенного разбоя.

Основными отрядами милиции были «Франс-Гард» — служба охраны порядка, постоянные и регулярные подразделения, участвовавшие в военных операциях против партизан, особенно в альпийском районе Глиэр в марте 1945 года.

Службой информации милиции руководил Жан Деганс. Эта служба составляла списки политических противников, досье. Она была автономной и от региональных отделов не зависела. Служба информации активно сотрудничала с СД. Альмир Симондан специализировался на вылавливании евреев в Лиле, тех, кто не носил на одежде желтую звезду Давида. За каждого еврея он получал премии» в виде продуктов. В Бордо депортацией евреев занимался Люсьен Дехан, сотрудник гестапо и абвера.

Службой безопасности милиции руководил Марсель Гомбер, один из основателей службы легионеров. Он специализировался на арестах и выполнении специальных операций. По соглашению с СД Гомбер и его подручные устраняли видных деятелей, не согласовывая эти акции с начальниками полиции. В его службу входило элитарное гвардейское подразделение милиции, носившее значок в виде черепа и двух скрещенных костей.

Службы безопасности и информации милиции больше занимались выполнением полицейских операций, чем участвовали в военных операциях. В 1944 году Деганс перешел в службу общей информации.

В небольших городах спецотделы милиции (называвшиеся специальными секциями, то есть СС) намеренно маскировались под немецкие службы СС.

Разрыв между Лавалем и Петеном в ноябре 1943 года привел ко многим перестановкам в правительстве и руководстве милиции. Оберг потребовал перевести из управления полиции Рене Буске и заменить Дарнаном, которого назначил министром внутренних дел.

5 января 1944 года Оберг, Кнохен, Лаваль и Дарнан встретились и обсудили вопрос о разделении полномочий руководства службы поддержания порядка. Общее руководство было поручено Дарнану. Жан Деганс стал руководить отделом информации, отдав ключевые посты лично преданным ему сотрудникам. Связью с СД стал заниматься Батисье, носивший на работе немецкую форму. Так что весь полицейский аппарат теперь был подотчетен милиции.

Апогеем возвышения Дарнана стало его назначение в июне 1944 года министром внутренних дел.

В период 1943–1944 годов в стране царила анархия, и поддерживать порядок было нелегко. Руководство милиции узурпировало власть и выходило за пределы допустимого. 22 июня 1944 года по приказу Жозефа Лекюссана были проведены репрессии.

При этом в южных районах Шэр он действовал вопреки распоряжениям префекта полиции и отменил распоряжения правительства, согласно которым был переведен в округ Индр.

Милиция самовольно расправлялась со многими политическими деятелями.

2 декабря 1943 года был убит Морис Сарро, лидер радикальной партии и главный редактор газеты «Депеш де Тулуз». Его политика сближения с правительством в Виши вызывала озабоченность немцев, решение об убийстве Сарро было принято в Париже руководством СД.

10 января 1944 года Лекюссон самолично расправился с 80-летним евреем Виктором Бахом директором Лиги по правам человека. Его жену забили насмерть подручные Лекюссона.

20 июня был убит Жан Зей, бывший министр народного фронта, а 7 июля — министр Жорж Мандель, глава кабинета правительства Клемансо. В лесу Фонтенбло его подкараулил уголовник Манной, сотрудничавший со службой безопасности милиции. Он выполнил приказ Оберга, который планировал ликвидировать таким же образом Поля Рейно и Леона Блюма.

Во время репрессий, организованных службой милиции по всей Франции, беззаконие стало правилом. Изредка начальники отрядов пытались предотвратить мародерство, обыскивали милиционеров после проведения операций. Повсюду царил разбой, шли расстрелы без суда и следствия. Деганс и Лекюссон лично пытали пленных.

Немцам пришлась по вкусу идея засылать в партизанские отряды сотрудников милиции в качестве своих агентов.

16 июля 1944 года в районе Нижних Альп в партизанский отряд пришли несколько сотрудников милиции, приведя с собой в качестве «пленных» нескольких немцев. Войдя в доверие к партизанам и населению, они приступили к арестам. Тела расстрелянных ими партизан после войны были обнаружены в братских могилах вблизи Марселя.

К концу войны аресты множились, тюрьмы были переполнены.

Только в марте 1944 года органами милиции были арестованы К) тысяч человек. 20 января были учреждены военно-полевые суды, состоящие из трех военных офицеров, не судей. В отсутствии адвоката и прокурора они выносили смертные приговоры.

Более того, в июне были образованы трибуналы поддержания порядка. Приговоры этих трибуналов тут же приводились в исполнение.

14 июля узники тюрьмы Санте подняли восстание. После его подавления 28 человек были расстреляны.

Так поддерживался «порядок», который министр информации Филипп Генрио, в прошлом сотрудник милиции, назвал «достижением военных судов и сил правопорядка».

Все эти подручные Мясника Оберга внешне соблюдали субординацию по отношению к правительству. Некоторые офицеры службы порядка работали в тесном контакте с СД и были откровенными бандитами. Одним их таких учреждений было гестапо на рю Лористон.

Участник Первой мировой войны, мечтавший продолжить военную карьеру, ему не разрешили остаться в армии, ив 1921 году Дарнан подал в отставку.

В 1939 году он опять в армии, сражается на фронте командиром отряда, отмечен в боях. Его фотография появляется на обложках журналов, о его подвигах рассказывается в киноновостях. Впервые Франция узнает о Жозефе Дарнане.

Попав в плен в 1940 году, он бежит из лагеря и попадает в Ниццу. Искренний патриот и сторонник маршала Петена, он ост ро переживает капитуляцию Франции и основывает легион вете ранов.

Дарнан хочет бороться за независимость страны. Сначала он примыкает к отрядам защиты, организованным его другом полков ником Груссаром, будущим руководителем сил Сопротивления, но постепенно начинает сотрудничать с коллаборационистами, хотя немцев недолюбливает.

Постепенно Дарнан докатился до пропаганды французских отрядов СС и дослужился до звания почетного оберштурмфюрера, став начальником службы по поддержанию порядка и министром внутренних дел.

В июне 1945 года он был арестован в Италии, приговорен Верховным судом к смерти и через неделю 3 октября расстрелян.

«Агенты СД работали в тесном контакте с французскими агентами. Это сотрудничество позволило им проникнуть в организации подпольщиков и нанести решительный удар. Без помощи своих французских коллег, которые хорошо знали страну и население, решить эту задачу было бы невозможным», — заявил Гиммлер в начале 1941 года.

Анри Чемберлен, он же Лафон или мсье Анри мог с должным основанием считать, что комплимент Гиммлера относится к нему. Этот уголовник, начавший сотрудничество с немцами, развернув различные спекуляции, вскоре добился результатов там, где провалилась немецкая спецслужба — ему удалось обнаружить и арестовать руководителя бельгийского Сопротивления Ламбрехта, который скрывался в Тулузе. Арест Ламбрехта потянул за собой цепочку всей разведсети, филиалы которой работали даже в Берлине.

В результате этой удачной операции месье Анри получил звание гауптштурмфюрера СС и немецкое гражданство, высоко ценившееся среди сотрудников гостиницы «Лютеция», где размещался парижский штаб абвера. Начальник этой спецслужбы Герман Брандл и его связной капитан Радеке могли гордиться своим французским сотрудником.

С этого момента месье Анри стал тесно сотрудничать с немецкой службой безопасности, выйдя за рамки экономических сделок. Но поначалу он занимался спекуляцией валютой, перекупкой золота, операциями на черном рынке, конфискацией имущества депортированных евреев. Его команда не гнушалась рэкетом, а взамен поставляла немцам интересующую их информацию.

На месье Анри работали информаторы из всех социальных слоев населения — от нищих до представителей высшего общества, были тут и платные агенты, и выполнявшие отдельные поручения.

Адрес страшного учреждения вскоре стал известен многим: это ныло здание на рю Лористон, 93. Кабинет хозяина был украшен георгинами и орхидеями. С мая 1942 года в этом здании размещалась банда Лафона, ставшая пыточной камерой гестапо, орудием устрашения оппозиционеров, боровшихся с порядком, насаждаемым во Франции Гиммлером.

Помогали Лафону Бемельбург, начальник гестапо во Франции, и Пьер Бени. Все трое прекрасно ладили друг с другом. Вскоре Ла-фон сделал выбор между СД и абвером, начав более тесное сотрудничество с СД, расположенной в зданиях на авеню Фош и рю Соссэ. Он не ошибся в выборе, потому что вскоре в Париж приехал Оберг, и СД стала хозяином французской столицы.

Пьер Бени был полицейским, занимавшимся в свое время делом авантюриста Ставицкого, был им подкуплен и скомпрометирован. Уволенный из полиции, он до войны нищенствовал. Встреча с Ла-фоном позволила ему еще раз испытать судьбу.

Бени навел полицейский порядок в этом бандитском месте, стал активно сотрудничать с немецкой полицией.

С этих пор каждый агент, сотрудничавший с гестапо, имел в архиве свою карточку, сотрудники писали протоколы, составлялись отчеты, которые передавались Кнохену на авеню Фош. Работа была упорядочена и централизована. Бени разделил объем работы по категориям в зависимости от ее специфики.

К первой категории относились операции на черном рынке, обмен валюты и рэкет, которые были самыми выгодными операциями. Служба гестапо получала от 10 до 30 % от конфискаций, основная часть которых шла в пользу немцев. Французы не упускали случая действовать самостоятельно. Сотрудники Лафона одевались в немецкую военную форму, имели при себе документы немецкой полиции и права на ношение оружия. За их спиной были немецкие оккупационные власти.

Следующей категорией операций были аресты евреев и конфискация их имущества. И наконец — борьба с партизанами, которая, начиная с 1942 года, стала ведущей в работе гестапо.

Элегантно одетый во все черное, Лафон разъезжал по Парижу в роскошном белом «Бентли», который вел один из его агентов Эдди Паньон. Шеф французского гестапо по очереди заезжал в самые дорогие кабаки — от «Шапито» до «Флоренции» и «Один, два, два», где упивался шампанским в обществе красоток и дружков. Элегантный стиль он стал насаждать и в своей конторе, превратив кабинет в оранжерею. Но в этом роскошном сценарии были свои темные стороны — подвальное помещение здания было переоборудовано в пыточную камеру, где висел «магнит, стирающий улыбку», стоял «холодильник», пыточная ванна и другие штучки, работавшие на полную мощь. Здесь узника били, пытали, забивали насмерть — вели допросы, общались, одним словом.

На рю Лорисон пленника обрабатывали французы, немцы не вмешивались. Лафон передавал его немецким коллегам только в отдельных случаях, когда считал нужным. Но порой он отпускал арсс тованного, ибо был полновластным хозяином жизни и смерти всех, кто попадал к нему в лапы. Когда Лафон сводил счеты со своими противниками, немцы закрывали на это глаза. Лафон был для них слишком ценным помощником.

1943 год стал вехой французского Сопротивления.

Для месье Анри тоже прибавилось работы. Пыточных камер не хватало. Тогда Лафон реквизировал частное здание на площади США и установил там железные клетки для будущих сидельцев, каковыми должны были стать члены разведсети «Защита Франции». Внедренные в эту разведсеть агенты Лафона держали его в курсе дел, и уже намечалась дата арестов.

26 июля ситуация созрела, и аресты были произведены. Мест к железных клетках не хватало, некоторых узников закрыли в туалетах. Были арестованы и руководители группы: племянница генерала де Голля Женевьева, попавшая в ловушку и арестованная на улице Бонапарта, и Жак Оден, которого после жестоких пыток бросили в концлагерь.

Лафон не ограничивался проведением операций в Париже. Вместе с отрядами сипо-СД он и его банда участвовали в радиоигре, внедряли своих агентов в отряды Сопротивления, забрасывали их на парашютах в провинцию. В 1943 году Лафон и его подручные участвовали в операциях по борьбе с партизанами в Бургони, Лимузене, Доргонья и других провинциях. В одной стычке Лафон был ранен. Он всегда носил немецкую форму СС, велел называть себя капитаном Анри, так как не чужд был военных и политических амбиций.

Лафон познакомился и подружился с алжирцем Мохаммедом эль-Маади, выступавшим против колониальной политики Франции, и его поддерживали немцы. Так была создана Североафриканская бригада, в которую входили 300 бойцов, рекрутированных из алжирских эмигрантов Парижа. К несчастью для Лафона и Маади, мечтавших о создании 50-тысячной алжирской армии и алжирского пронацистски настроенного правительства, их план не удался. Для этого надо было уничтожить две трети кадров, а оставшиеся никуда не годились. Североафриканская банда, задействованная французскими гестаповцами в операциях против партизан, была трусливой, алчной и жестокой. Из Лафона не получилось нового полковника Лоуренса.

Между кровавыми операциями в Париже и провинции месье Анри устраивал роскошные приемы в своем особняке на авеню Мадрид в Нейи. Туда спешили подруги и дружки начальника французского гестапо. Среди них была графиня Кольникова, графиня Магда д’Андкрен, Женевьева де Пентьевр, маркиза д’Але, Отто Брандл, Радеке, Бемельбург, полковник Рейле из абвера. СД была представлена начальником службы Хельмутом Кнохеном. Были тут и немецкие дипломаты во главе с послом Отто Абетцом. Французов выбирали весьма тщательно. Здесь бывали префект полиции Бюссьер и даже глава правительства Пьер Лаваль.

Присутствующие не упускали случая заключить сделки. Лафон знакомил одних с другими, зная все обо всех. Лаваль порой просил Лафона походатайствовать перед немцами и освободить кого-то из немецкой тюрьмы. Кнохен не мог отказать своему другу Анри, Лафон знал подоплеку ареста и расстрела герцога д’Айен и роль, которую сыграл в этом деле Кнохен, когда исчезновение герцога выдало скандал в дипломатических кругах с вмешательством Ватикана и самого Гиммлера.

Так что месье Анри жил в Париже не то как принц, не то как крупный бандит, купаясь то в роскоши, то в крови.

Но всему приходит конец. И наш палач проснулся утром 26 декабря 1944 года перед расстрелом в крепости Монтруж, подумав и последние минуты: «А что, неплохо пожил — целых четыре с попоенной года в саду из орхидей и ярких георгин. За все своя плата, не так ли?»

Анри Лафон начал карьеру коллаборациониста в июне 1940 года. Он работал в управлении по закупкам, которым руководил Отто, сразу обогатившись, он начал работать по снабжению немецкой армии. Он был весьма инициативным служащим.

Лафону удалось вызволить своего дружка из немецкой тюрьмы Фреснес, и вскоре он организовал коммерческое предприятие, которое не особенно разбиралось в средствах при достижении своих целей. Немцы не очень ему досаждали.

В возрасте 1 1 лет Лафон остался сиротой, жил в нищете, попал в тюрьму для подростков. «Унижения, испытанные в молодости, развили в нем непомерное тщеславие», — эта фраза была произнесена на судебном процессе. Вор, преступник с несколькими приводами, не имевший права служить в армии или поступить на службу, во времена оккупации он стал всемогущим.

Он жил в саду из орхидей, кутил в богатых кабаках с красивейшими женщинами, общался с дипломатами, дельцами, членами правительства. Маневрируя, подкупая, устрашая, он стал всем нужен — и представителям высшего общества, и немецкой службе безопасности.

Он был высоким, крепкого сложения, черноволосым, во взгляде его было что-то от инквизитора, а гнусавый голос странно контрастировал с мужественной внешностью. Жестокий и порой великодушный, с преступными наклонностями и цельный по характеру, предатель своей родины и верный своему окружению, безграмотный и гениальный руководитель преступной организации, он поставил все свои способности и таланты на службу нацистам, которые не могли им нахвалиться. Таков был начальник французского гестапо Анри Лафон.

В кабинет начальника французского гестапо Анри Лафона, украшенного цветущими орхидеями, с донесениями приходил полковник абвера Оскар Рейле, начальник немецкой контрразведки во Франции.

Весной 1943 года Рейле понял, что положение абвера во Франции весьма шаткое. Он имел продолжительный разговор по этому поводу с генералом Карлом Генрихом фон Штюпнагелем, генерал-губернатором Франции.

Движение Сопротивления набирало силу и становилось день ото дня все опаснее. Фон Штюпнагель сделал вывод о необходимости укрепления союза абвера с СД.

«Заходите ко мне по четвергам, посовещавшись с начальником сипо-СД штандартенфюрером Кнохеном», — пригласил его генерал.

Но Кнохен не выразил особого желания совещаться с Оскаром Рейле о координации усилий немецких спецслужб и отослал к сво им заместителям. Таким образом начальник СД продемонстрировал неуважение службы безопасности партии к офицерам службы информации военной разведки.

Такое отношение было характерно не только во Франции, но и в Германии, и уже давно, хотя в начале войны главы немецких спецслужб Канарис и Гейдрих и совершали совместные конные прогулки. Но разгадать, что стояло за этими беседами и семейными встречами, было нелегко.

Гейдрих был осведомлен о многочисленных попытках полковника Остера предупредить бельгийцев и голландцев, сообщив им точную дату немецкого наступления в мае 1940 года. Кроме того, Остер поддерживал тесные контакты с оппозиционерами Гитлера, среди которых был его ближайший помощник юрист Ганс фон Дохнаньи. Служба безопасности ждала только момента, когда сможет нанести по абверу серьезный и решительный удар.

Вскоре абвер совершил несколько профессиональных ошибок, которые служба безопасности сначала спровоцировала, а потом раздула.

Вот как развивались события в 1942 году.

Июнь. Неудача в организации диверсий и неудовлетворительная работа службы информации на территории США — операция «Пасториус». Арест и шумный судебный процесс над пойманными диверсантами. Неудача с засылкой диверсантов, высадившихся на побережье США, настроила общественное мнение страны против Германии, той ее части, которая была нерешительной, что помогло Рузвельту расширить свой электорат. Гитлер был в бешенстве и обвинил во всем Канариса. Ошибкой абвера было пойти на поводу нацистов, собрав команду диверсантов из неопытных авантюристов.

В ноябре того же года абвер потерпел более серьезное фиаско, не предугадав высадки союзных войск на побережье Северной Африки.

Военная немецкая разведка обнаружила скопление союзного флота в районе Гибралтара, но не смогла определить курса кораблей и места высадки войск. Получив эти сведения, Гитлер и Геринг пыли уверены, что высадка союзников произойдет в Дерне и Триполи, или же у берегов Сардинии или Корсики. Они не приняли никаких мер даже тогда, когда начальник Генштаба правительства Муссолини генерал Каваллеро, а также Кессельринг уверяли фюрера, что высадка намечена в Северной Африке.

В 1943 году агент абвера в Буэнос-Айресе, действовавший сообща с несколькими агентами СД, участвовал в заговоре с целью склонить Аргентину на сторону Германии. Дело не выгорело. Министр иностранных дел Перон был арестован англичанами накануне отплытия в Испанию, где он намеревался встретиться с компетентными нацистскими руководителями.

Ответственность за этот промах, приведший к разрыву дипломатических отношений между Аргентиной и рейхом, была возложена на абвер, хотя Канарис не был в курсе дела. Его агент стал пешкой в маневрах службы СД и министра иностранных дел Риббентропа.

Абвер и его глава не всегда были невинными жертвами и совершали фатальные ошибки. Канарис противился исполнению нацистских приказов, ибо они противоречили его убеждениям и здравому смыслу. Большая группа высших офицеров разведки была настроена антинацистски. Думая об интересах Германии, часть их примкнула к заговору, организованному полковником Остером, начальником разведслужбы абвера.

Абвер стал убежищем для тех офицеров, которые хотели свергнуть нацистский режим. У адмирала Канариса искали помощи евреи и оппозиционеры, а также многие, кто пытался избежать ареста и эмигрировать из Германии. Канариса стали звать отцом ссыльных.

Один молодой бельгийский аристократ был арестован за участие в движении Сопротивления. Чтобы вызволить юношу, сотрудники Канариса предложили сипо-СД передать его им якобы для перевербовки и внедрения в качестве немецкого агента в Испании. Очутившись в этой стране, бельгиец «выбрал свободу».

Полковник Остер в полный голос, не прячась, называл нацистов сборищем преступников. А полковник Пикенброк, другой помощник Канариса, произнес фразу, ставшую исторической. Когда Гитлер предложил абверу выловить генерала Жиро, бежавшего из крепости Кенигсатейн на свободную территорию Франции, Пикенброк заметил: «Пора наконец Кейтелю объяснить господину Гитлеру, что абвер — это не уголовная организация в отличие от СД и СС!»

Когда в абвере была произнесена эта историческая фраза, Гейнрих еще был жив. В мае 1942 года, за несколько месяцев до убийства начальника службы безопасности, адмирал Канарис заключил с ним соглашение, которое сотрудники двух руководимых ими cекретных служб окрестили «десятью заповедями».

Но для «рыцаря с железным сердцем», Гейдриха, это не были заповеди Евангелия. Он стремился уничтожить своего соперника абвер. Покушение, организованное в Праге на Гейдриха, лишь задержало фатальное поражение Канариса.

До развязки оставался год. 5 апреля 1943 года по абверу был нанесен первый удар. Ганс фон Донаньи, блестящий помощник полковника Остера, был арестован за незаконные валютные операции Эта валюта была нужная для помощи евреям, бежавшим за границу. Остер был вынужден подать в отставку. Все руководство абвера было обвинено в коррупции.

В августе на Канариса пало подозрение в том, что он заме шан в событиях в Италии. Генерал Чезаре Аме, начальник служ бы информации итальянского Генштаба, по договоренности с Канарисом, с которым был дружен, старался всеми силами при влечь его к смене курса итальянским правительством. В своих воспоминаниях он пишет, что на встрече с ним в Венеции Ка нарис сказал на прощанье: «Послушайте меня, не соглашайтесь на присутствие в Италии большого контингента немецких войск, иначе у вас будут проблемы». Шелленберг начинал серьезно подозревать Канариса в измене. Досье на адмирала было внушительным.

Февраль 1944 года. Настал момент для роспуска абвера. Причиной послужило дело Вермерена.

Эрих Вермерен принадлежал к многочисленной группе оппозиционеров режима в окружении адмирала Канариса, которым под дипломатическим прикрытием удалось уехать за границу. Он был сотрудником абвера в Стамбуле.

В конце января его друг, бывший дипломат, а теперь офицер, был арестован во время облавы, проведенной немецкой службой безопасности среди оппозиционеров, собиравшихся в салоне Элизабет фон Тадден. Среди посетителей салона были антинацисты, аристократы, военные: графиня Баллестрем, Ханна фон Бредоу, племянник Бисмарка, граф Альбрехт фон Бернсторф и Максимилиан фон Хаген.

Вскоре Вермерен был отозван в Германию. Но он понял, что его ждет, и попросил убежище в Англии для себя и жены. Английская печать широко освещала эту новость. Сам по себе это был частный случай, но ему придали большую политическую окраску.

Руководители немецкой службы безопасности воспользовались этим инцидентом, чтобы окончательно погубить Канариса и руководимую им военную разведку. Они добились от Гитлера согласия на роспуск абвера и слияние службы информации военной разведки со службой информации, которой руководил Кальтенбрунер, поручив общее руководство Гиммлеру.

Так что отделы абвера влились в соответствующие отделы службы безопасности партии. От военной контрразведки остался только отдел АМТ, которым руководил полковник Хансен. Канарис практически был отстранен от дел, несмотря на пышное наименование его новой должности — начальник Генштаба экономического и коммерческого фронтов. Он подал в отставку. Спужба безопасности одержала триумфальную победу над давним соперником.

Затем последовой события 20 июля — покушение на Гитлера группы заговорщиков. Адмирал в них не участвовал, но чувствовал, что час его пробил. Через несколько дней перед его домом в Зехнахтензе, в пригороде Берлина, послышались шум подъехавших автомобилей, хлопанье резко открываемых дверей и топот по лестнице. Адмирал открыл дверь кабинета. Перед ним стоял Вальтер Шелленберг.

«Я так и думал, что это вы, — сказал адмирал и добавил, — обещайте мне в течение двух-трех дней устроить встречу с Гиммлером. Остальные, Кальтенбруннер и Мюллер, лишь позорные мясники, которым не терпится содрать с меня кожу».

Шелленберг обещал, сказав, пытаясь не выдать волнение:

«Если, господин адмирал, вам сейчас надо будет что-то уладить, то я в вашем распоряжении. Я буду ждать вас здесь».

Канарис улыбнулся:

«Что вы, Шелленберг, я не собираюсь ни бежать, ни застрелиться. Думаю, что все как-то уладится».

Верил ли он в это?

Шелленберг отвез адмирала в Фюрстенберг, в здание старой полицейской школы на границе, где уже находились около 30 генералов и офицеров, замешанных в покушении на Гитлера.

Шелленберг сдержал слово и попытался устроить встречу адмирала с Гиммлером. Об этом говорит более мягкое отношение к Канарису, которого, несмотря на свидетельские показания об ответственности адмирала и его сподвижников в деле покушения, казнили лишь за несколько дней перед капитуляцией Германии.

Гиммлер имел достаточно власти, чтобы спасти Канариса от смерти. Но события ускорились, и по распоряжению Гитлера и Кальтенбрунера Канариса перевели в концлагерь Флоссенбург в Баварии, где утром 9 апреля 1945 года он был повешен командой СС. Два соседа адмирала по камере (одним из которых был итальянский генерал Франческо Джангреко да Авола) услышали шум шагов по коридору, и, прильнув к смотровой щели, увидели, как по коридору вели раздетого донага адмирала. Руки его были связаны за спиной, а вокруг шеи болталась металлическая петля. Канарис почувствовал их взгляды и грустно улыбнулся. Так окончилась жизнь могущественного главы абвера.

С самого начала войны оборона Швейцарии оказалась на высоте. Командующий швейцарской армией полковник Анри Гисан принял все меры для защиты страны, и главное — страна твердо стояла на позициях нейтралитета. Основную угрозу, о которой Гисан был отлично осведомлен, представляла Германия. Для подтверждения своего нейтралитета Швейцарии приходилось быть твердой как по отношению к Западу, так и к Востоку. Она закрывала глаза на подпольную деятельность секретных служб союзников.

Чтобы предупредить наступление противника, надо быть хорошо осведомленным о планах потенциального агрессора. Поэтому Гисан дал широкие полномочия полковнику Роджеру Массону, руководителю секретной службы, который увеличил число сотрудников. У него было несколько источников информации: Бюро «НА» под началом капитана Ганса Хаусмана и разведсеть «Викинг», ко торой руководил майор Макс Вайбель. Полковник Массон поддерживал связи с иностранными дипломатами и разведслужбами союзных стран. Второе бюро французской разведки при правительстве в Виши поддерживало деловые отношения со швейцарской развел кой, передавая информацию, полученную по каналам Сопротивления в обмен на облегчение работы своих агентов на территории Швейцарской Конфедерации.

Швейцария никогда не порывала отношений с Германией. Немецкое дипломатическое представительство со своей стороны было мощным источником информации и являлось прикрытием для немецких разведчиков-антинацистов. В Швейцарии часто укрывались крупные промышленники и военные, отдыхавшие после ранений на фронте. В этой свободной стране они получали временный отдых, расслаблялись и не сдерживали себя в откровенных разговорах о положении на фронтах.

Коммунистическая партия в Швейцарии была запрещена. Эти настроения в довоенный период подтолкнули страну к сближению с Германией. Но когда Гитлер разорвал германо-советский пакт и начал наступление на СССР, полковник Гисан и его сподвижники поняли, что опасность нападения Германии на Швейцарию отдалилась.

Разведсеть «Викинг» и Бюро «НА» сообщили о перемещении немецких дивизий с западной границы на восточную.

И тут в игру вступил советский разведчик Рудольф Ресслер. Он был немцем, бежавшим в Швейцарию, спасаясь от нацизма. Это был худощавый мужчина интеллигентного вида, носивший очки в роговой оправе, одетый в потертый плащ.

Он ничем не выделялся, скромно жил с женой Ольгой в небольшом домике в Люцерне, работая в издательстве «Новая жизнь». Он гм.111 высоко образован и не склонен к авантюрам.

Но в действительности этот на вид спокойный человек активно Следил за развитием политических событий, поддерживая обширную переписку с друзьями, оставшимися в Германии. Он был знаком с Чарро Шульце-Бойзеном, руководителем «Красного оркестра» в Берлине, и со многими другими антинацистами.

Ресслер скрупулезно и методично собирал внушительный архив (более 20 тысяч наименований), в который входили вырезки из газет, карточки с записями о военном потенциале, политических аспектах, сведения о промышленности и положении на фронтах.

Через своего друга Ксавье Шниппера Ресслер стал поставлять швейцарской разведке точную информацию обо всем, что происходило в Швейцарии, давая аналитический обзор военных действий. У него были информаторы, работавшие в Генштабе вермахта и в штаб-квартире Гитлера. После ареста группы Шульце-Бойзена эта информация значительно оскудела.

Разведсеть «Викинг» располагала большой информацией о планах Генштаба Гитлера. Ресслер сообщил сведения, полученные из других источников, которые позволяли сверять и контролировать различные сообщения. Объем информации, поставляемой Ресслером, был значительным, факты глубоко проанализированы, и вскоре швейцарская разведка располагала точными и полными данными о театре военных действий — от Атлантики до России.

За два дня до начала немецкого наступления на СССР Москва получила предупреждения с указанием точной даты. Из Швейцарии было послано следующее шифрованное сообщение: «Дора Директору. Через Тейлора. Наступление Германии на Россию намечено на 22 июня. Это решение принято Гитлером два дня назад. Эту информацию передал дипломатический курьер швейцарского Генштаба. Дора».

После войны было точно установлено, что это сообщение послал Ресслер.

Еще до начала войны Советский Союз внедрил в Швейцарии хорошо организованную разведгруппу, руководимую из московского Центра. Резиденты, руководители разведсетей, работали по всему миру. В Швейцарии эту работу возглавлял венгерский коммунист Александр Радольфи, под псевдонимом Радо проживавший в Женеве на рю Лозанн в здании, где размешалось агентство Гео-Пресс, выпускавшее географические карты и, в частности, карты военных действий. Эти карты корректировались ежемесячно в зависимости от положения на фронтах, являясь ценнейшими документами. Они привлекли внимание швейцарской контрразведки, пытавшейся понять, из каких источников поступает эта информация в издательство.

Издательская деятельность была отличным прикрытием для Радо, получившего серьезную подготовку в московской разведшколе и создавшего к 1942 году мощную советскую разведсеть в Швейцарии В течение многих месяцев он посылал в Москву ценнейшую информацию, помогавшую Советскому Союзу противостоять немецким военным планам.

Одним из его информаторов был Отто Пюнтер, по национальности швейцарец, бывший журналист, социал-демократ, ненавидевший фашизм, сражавшийся в Испании на стороне республиканцев Его точная и ценная информация касалась политических, военных и промышленных аспектов Германии, морального духа в армии, разногласий в среде военного командования.

Второй агент работал под псевдонимом Тейлор. В действительности его звали Кристиан Шнайдер, он был немцем, эмигрировавшим в Швейцарию в 1926 году. В течение долгого времени он работал в Международном бюро по найму рабочей силы в Женеве, в котором имел много друзей среди коммунистов. Одной из них была полька Рахиль Дюбендорфер. Оба они были уволены по сокращению штатов в 1939 году. Рахиль и ее любовник Пауль Бетшер (который просил называть себя господином Дюбендорфером, так как документов на свое имя у него не было) познакомились с Александром Радольфи и стали сообщать ему ценную информацию, которую им удавалось собрать.

Кристиан Шнайдер искал работу и, просматривая газетные объявления, случайно откликнулся на одно из них и стал сотрудничать с Ресслером в издательстве «Новая жизнь». Им было интересно работать друг с другом: Ресслер прекрасно анализировал политическую ситуацию, а Шнайдер обсуждал его выводы с Дюбендорфером. Они уверили Радо, что могут заинтересовать своими сообщениями советскую разведку, и тот с ними согласился.

Шнайдер честно рассказал Ресслеру обо всем. Но тот, антикоммунист по убеждениям, был против. Одно дело — борьба с фашизмом, а помощь коммунистам — совершенно другое. Только после событий 22 июня 1941 года Ресслер согласился, что помогать Советской России означает способствовать поражению гитлеровской Германии. С этого дня он стал лучшим помощником Радо.

Директор-резидент руководил целым «оркестром» информаторов, были у него и виртуозные «пианисты». В начале войны Радо имел в своем распоряжении радиопередатчики и опытных радистов.

В 1938 году в рядах швейцарской компартии работала женщина. Ее звали Соня, она была хорошей радисткой, проживала в городке Ко и, кроме передачи радиосообщений, занималась подготовкой новых агентов. Однажды ей было поручено заняться агентом, присланным от британской компартии. Это был Александр Фуг. Прежде всего Соня послала его в Мюнхен для изучения немецкого языка, а затем обучила азбуке Морзе и работе с радиоаппаратурой.

Соня была энергичной женщиной. Когда Радо стал искать радиопередатчик, она вызвалась достать его. Радо дал ей адрес одного мастера по ремонту радиоаппаратуры, симпатизировавшего коммунистам. В его мастерской можно было попробовать достать радиодетали. Соня отправилась на рю де Каруж в мастерскую Эдмунта Хамеля, где кое-что приобрела из необходимых деталей. Через несколько дней она вновь пришла к нему, сказав, что ее приемник по прежнему не работает и ей нужны новые детали.

В течение двух месяцев она регулярно посещала мастерскую.

Эдмунт Хамель, естественно, обо всем догадался, и Соня сказана ему откровенно, что ей необходим коротковолновый приемник для сообщения с Москвой.

Радо предварительно навел справки о радиотехнике прежде, чем пришел к нему вместе с Соней и представился господином Вебером. Он поставил Хамеля в известность о работе группы, попросил разместить радиопередатчик в пишущей машинке и сделал второй заказ.

Когда второй аппарат был готов, Радо предложил технику войти в разведсеть и стать радистом. Хамель знал азбуку Морзе, но не хотел оставлять работу в мастерской и предложил обучить на раднику свою жену Ольгу, которая была способной ученицей.

Вскоре из Мюнхена возвратился Фут и стал обучаться профессии радиста. Для него был готов к этому времени второй передатчик.

Теперь предстояло найти надежное помещение для ведения передач и хранения аппаратуры. Фут установил приемник в своей лозаннской квартире, поместив его в шкафу в верхней части кладовки. Сняв со шкафчика верхнюю планку, он укрепил на шарнирах невидимый механизм, закрывающий шкаф автоматически, прикасаясь к нему через отверстие тонким лезвием. Шкафчик он прикрыл толстыми книгами, которые он использовал для шифровки.

В своей кладовке, расположенной рядом с кухней, Хамель вынул доску из пола и поместил передатчик, прикрыв отверстие линолеумом. Оба аппарата работали отлично.

6 апреля 1941 года немцы оккупировали Югославию. Число сообщений с обеих сторон увеличилось, Радо едва успевал шифровать, и радисты приступили к работе.

Вечером 6 апреля Хамель с женой закрыли мастерскую, наспех поужинали и легли спать — надо было выспаться, потому что в час ночи они должны были приступить к передаче сообщений. Это был их первый выход в эфир. Радо предварительно передал Хамелю пачку шифровок с указанием времени передач, длины волн и шифров. Включив приемник, Хамель послал условный сигнал, повторяя его, пока не услышал ответ из Москвы. Связь была установлена. В тот вечер он передавал сообщения в течение двух часов.

С началом войны против России ритм передач стал еще более интенсивным и понадобился третий радиопередатчик. Радо стал искать третьего радиотелеграфиста. И вновь его выручила коммунистическая организация.

В Базеле он познакомился с девушкой по имени Маргит Болли, которая была членом организации Коммунистической молодежи. Радо и Маргит стали друзьями, а потом и любовниками. Он предложил ей работать на СССР, сражаясь против нацистов, и девушка согласилась. До этого она работала официанткой в ресторане, и теперь ей приходилось наверстывать учебу. Девушка стала жить у своей тетки в Лозанне и посещать школу.

Работе радистки ее должен был обучить Фут. Маргит встречалась с ним в кафе «Ле Сентраль», откуда они шли к нему домой. В школе она изучала стенографию и французский язык. Через несколько месяцев она была готова к работе.

В августе 1942 года Маргит переехала в Женеву и сняла квартиру на рю де Солер, 4. Хамель установил в ее квартире радиопередатчик, помещенный внутрь проигрывателя для пластинок, снабдив высокой антенной.

Маргит, то есть Роза по новым документам, была готова к работе Она «прослушивала грамзаписи», выходя в эфир в определенные часы.

Шифровкой информации, получаемый из нескольких источников, занимался Радо. Вскоре он уже не мог один справляться с большим объемом работы и попросил помогать ему Пакбо, потом к шифровке был подключен Фут. Впоследствии Маргит обучилась системе двойной шифровки, которая делала невозможным прочтение текста без шифровальной книги.

Шифр, которым пользовался Радо, основывался на тексте книги «Это началось в сентябре». Работа Маргит заключалась в перепечатке на машинке буквального текста нескольких страниц из книги.

С помощью определенного ключа, менявшегося время от времени, шифрованные тексты переводились в цифры и колонки цифр.

Маргит часто служила связной между Радо и Пакбо, перенося сообщения, спрятанные в пачке газет. Они обменивались газетами, и каждый шел своей дорогой.

Это началось в сентябре…

Действительно, с сентября все и началось, когда в начале сентября 1942 года гестапо были арестованы 118 членов берлинской группы «Красного оркестра». Эстафету приняла женевская разведсеть, которой руководил Ресслер.

С развитием военных операций в России Ресслер возобновил свои контакты с друзьями из Германии. Высокообразованному Ресслеру достаточно было внимательно прочитывать газеты, чтобы черпать из них нужную информацию, которую он методично классифицировал, располагая в своей картотеке в виде выписок на карточках и вырезках. Он анализировал полученные сведения и передавал свои выводы советскому Генштабу.

Основная часть сообщений, передаваемых Ресслером через Тейлора для Радо, содержала анализ ситуации на фронтах. Другим источником Ресслера был информатор из штаб-квартиры Гитлера. Во всяком случае, так думала Москва, судя по вопросам, которые Центр посылал группе Радо.

7 декабря 1942 года: «Через Тейлора срочно установите, какие немецкие дивизии перемещаются с Западного фронта и из Норвегии на Восточный фронт, а какие восточные дивизии перемещаются на Запад и Балканы. Укажите номера дивизий и планы немецкого военного командования на Восточном фронте. Ограничится ли вермахт обороной или же планирует перейти в наступление, если да, то на каком-то участке, когда и какими силами».

22 декабря: «Вопрос особой важности: срочно установить, как будет реагировать немецкое командование на новый прорыв Красной Армии на немецком фронте. Какие меры оно намерено предпринять? Кто командует на центральном фронте — фон Бок или фон Клюге?»

Когда в 1933 году адепты национал-социализма запретили работу Инги народного театра, руководители которой не разделяли их идеологию, они не подозревали, что строят фундамент организации, которая станет могильщиком нацизма.

В тот период Рудольф Ресслер был основателем Лиги и издателем газеты, имевшими в Германии определенное влияние. Нацистам был не по нутру независимый характер Ресслера, и его вынудили признать банкротство. Тогда в 1934 году он эмигрировал в Швейцарию и там с помощью своего друга Ксавье Шниппера основал издательство «Новая жизнь».

Шесть лет спустя Шниппер познакомил Ресслера со своим начальником капитаном Гансом Хаусманом из Бюро «НА», службой независимой информации, которая работала в тесном контакте с разведслужбой Массона. Таким образом немецкий эмигрант, жертва гитлеризма, начал активную борьбу с угнетателями своей страны.

В то время как советская разведка формировала свои разведсети в Европе, окружая ими рейх, немецкая военная разведка не бездействовала. Радиослужба контрразведки функабвер уже в 1942 году раскрыла обмен радиосообщениями между Москвой и Швейцарией. Но содержание их не удавалось расшифровать. Все возраставший объем сообщений, передаваемых по радиосвязи, свидетельствовал о важности этой информации для советского Генштаба. Вот почему служба СД пыталась внедрить своих агентов в советские разведсети в Швейцарии.

Уже в 1941 году бывшие советские агенты Жорж и Иоганна Вил-мер, работавшие под псевдонимами Лоренц и Лаура, перешли на службу к немцам, сообщив о существовании группы Радо, пытаясь в нее внедриться. По приказу абвера они возобновили связь с московским Центром, не знавшим об их предательстве, и поселились в Лозанне, живя в роскошных условиях.

Из Центра поступило распоряжение, чтобы Фут вышел на этих агентов. Он подчинился, но сразу почувствовал фальшь в их поведении и разговорах. Однажды он обнаружил, что кто-то рылся в карманах его пальто, которое он оставил в прихожей дома Вилмеров. В другой раз Лаура украдкой попыталась его сфотографирован Лоренц настоятельно просил, чтобы Фут поручил ему выйти на радиосвязь. Таким образом он мог узнать шифр группы.

Эта настойчивость еще больше насторожила англичанина. Он предупредил Москву. Центр провел расследование и подтвердил его подозрения. Фут прервал общение с супругами, но сам он был уже засвечен.

Была еще одна попытка абвера выйти на Фута. В июне 1943 годи он получил из Центра приказ встретиться с агентом, приезжавшим из Франции, которому Фут должен был передать сумму денег на нужды французского Сопротивления. Была намечена дата встречи Если агент по какой-либо причине не придет, то англичанин должен был возвратиться в указанное место в последующие дни.

На четвертый день Фут наконец увидел человека, который по приметам мог быть французским связным. Этот человек назвал пароль, Фут передал ему деньги, а связной, в свою очередь, передал ему большую книгу в оранжевой обложке, сказав, что в книге лежит записка, и предложил встретиться на следующей неделе для передачи Футу других сообщений. Связной назначил встречу вблизи границы.

Фут опять почувствовал, что тут дело нечисто. Прежде всего по яркой обложке большой книги его легко было опознать другому наблюдавшему за ним агенту и вести до дома. Назначенное место встречи находилось вблизи немецкой границы. По содержанию текстов, врученных агентом, немцам легко было раскрыть шифр разведгруппы, прослушивая сообщение.

Опять Фут сообщил свои сомнения Центру. Проверка подтвердила, что французского связного, который представился Ивом Рамо звали Цвелиг, и он был агентом абвера.

Эта встреча была инициативой арестованного Кента, главы «Красного оркестра» в Брюсселе, который вынужден был в сложной игре с немцами, пытаясь их обыграть, давать им какие-то зацепки.

Несмотря на эти неудачи, абвер не терял надежды расшифровать перехваченные радиосообщения, объем которых возрастал. На этот раз немцами была разыграна карта любовных отношений.

Маргит Боли, третьей радистке группы Радо, было всего 22 года. Она жила одна, снимая квартиру в Женеве. Девушка была все время занята, передавая в разное время дня и ночи радиосообщения в Москву, выполняла по распоряжению Радо двойную шифровку текста и почти не выходила из дома.

Но однажды она познакомилась с красивым парикмахером, по национальности немцем, и он стал ее приглашать в ресторан. Они подружились, влюбились и стали любовниками.

С тех пор жизнь девушки пошла тремя дорожками — прямиком на эшафот. Две дорожки — ее любовные отношения с немцем и самим Радо, а третья — шифровка и передачи развединформации и Москву.

Девушка не говорила немцу о своей работе, а Радо — о немецком любовнике. Так продолжалось в течение года.

А Петерс познакомился с Маргит по приказу абвера. Другом немецкого парикмахера был сотрудник консульства в Женеве Герман Хенслер. Возможно, что Петерс сначала познакомился с девушкой, а потом рассказал другу о своих подозрениях на ее счет, и Хенслер убедительно посоветовал ему продолжить роман. В любом случае Петерс понял, что Маргит от него скрывает часть своей жизни.

Однажды перелистывая записную книжку девушки в ее отсутствие, он увидел запись, сделанную азбукой Морзе. Он передал эту запись Хенслеру, а тот — в абвер. Оттуда пришло сообщение усипить наблюдение за Маргит. Петерс настолько вошел в роль влюбленного, что Маргит не устояла и показала ему сообщение, которое Радо дал ей зашифровать. Петерс скопировал сообщение и показал своим начальникам. В тот же вечер Маргит передала текст по радио, и абвер смог наконец его расшифровать. Это был первый шаг к чтению всех телеграмм.

За сравнительно короткое время специалисты функабвера смогли разгадать основу шифра, но не хватало книги, которой пользовалась Маргит при второй шифровке текста.

Спустя некоторое время Петерс заметил на столе в доме девушки книгу «Все началось в сентябре». Текст ее нескольких страниц служил ключом к шифру. Теперь закончить работу по расшифровке для немецких специалистов было проще простого. Когда они наконец расшифровали сообщения разведгруппы Радо, то были в шоке — все немецкие секреты были известны советской разведке.

По дипломатическим каналам немцы сообщили швейцарскому правительству о работе на территории их страны советской разведки. Но сделали это без шума. Скандала в прессе не возникло.

ВЕРТЕР — МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?

Некоторые свои сообщения Ресслер подписывал Вертер, или Ольга. Информация военного характера и важные сообщения из штаб-квартиры фюрера и военной разведки шла за подписью «Вертер».

Делалось немало попыток расшифровать этот источник. Ресслер не захотел раскрыть настоящее имя этого человека даже после войны. Кто был важным офицером из окружения Гитлера? Одно время считали, что с Ресслером сотрудничал лейтенант Шайдт, адъютант генерала Шерффа, историк по профессии.

Лейтенант Шайдт, служивший в корпусе СС, присутствовал на совещаниях в штаб-квартире Гитлера, прочитывал в качестве консультанта-историка войны все доклады и постоянно совершал деловые поездки по стране. Он охотно участвовал в светских приемах, о многом знал и не стеснял себя в высказываниях. Существом им мнение, что Шайдт связан с кругами оппозиции, но доказательства не было.

Не исключено, что после ареста Шульце-Бойзена кто-то из группы уцелел и продолжал помогать Ресслеру. Эта версия вполне вероятна.

Не исключено, что Вертер — миф, созданный Ресслером, подписывавший этим именем свою информацию, почерпнутую из личных источников и газет, стараясь придать ей больший вес.

Конечно, швейцарцы подозревали о существовании советской разведсети на своей территории. Они знали о таком персонаже, как Радо, который не мог ограничиться законной деятельностью. Но о том, что в его распоряжении работает группа радистов, они не подозревали.

Швейцарской разведке помог случай.

Один радиотехник, работавший в женевском радиопорту, в ночь под новый 1943 год рассеянно крутил ручку радиоприемника и неожиданно услышал позывные: тик-тик-так-так-так.

Он заинтересовался, заметив длину волны и записав повторяющиеся сигналы. Но текст был непонятен, зашифрован.

Во время войны любителям было запрещено пользоваться радиоприемниками. Техник предупредил своего начальника, а тот — федеральную полицию и военную разведку. Те стали улавливать эти сигналы, которые передавались на разных волнах.

Чуть раньше полиция, разыскивая коммунистические плакаты, делала обыски в домах активных коммунистов. Проводя обыск в квартире Эдмунда Хамеля, брат которого был коммунистом, полиция не нашла плакатов, но обнаружила коротковолновый приемник.

В тот день Радо принес своему радисту несколько сообщений и Хамель открыл кладовку, где был спрятан приемник, чтобы опустить туда бумаги. В этот момент его отвлек клиент, пришедший в мастерскую, и он спустился вниз, забыв закрыть ящик. Полиция при обыске обнаружила кладовку, под полом которой хранился ящик с приемником. Отверстие в полу было прикрыто линолеумом. Обыск почти закончился, когда полицейский случайно наступил на это место в полу. Так был обнаружен приемник. Хамель объяснил в участке, куда его привели, что приемник ему нужен для лечения хронического синусита магнитными волнами! Такое лечение ему врач прописал. И представьте, ему поверили!

Но после инцидента Хамель и Радо договорились перевезти передатчик в другое место. С этой целью он арендовал домик в пригороде, стоявший на отшибе на рю Флориссан. После работы Хамель с женой там ужинали, спали и передавали сообщения в Москву.

Когда в 1943 году немцы сообщили швейцарским властям о работе советской разведки в их стране, полковник контрразведки Macсон решил действовать, пока гестапо не вмешалось со своими нетрадиционными методами ведения следствия.

Задание отыскать передатчик получил контрразведчик лейтенант Трейер, ему помогал частный сыщик Марк Пайо, который был одновременно специалистом по криптографии и сотрудничал с контрразведкой. По приемнику, установленному в своем доме, Марк услышал очень четкие сигналы передающей станции, которая, по видимости, работала где-то поблизости. По городу были разосланы команды, снабженные чемоданчиками с радиогониометрической аппаратурой, с помощью которой можно было запеленговать передающую станцию. Пересечением засеченных волн несколькими аппаратами определялось местонахождение станции.

В процессе поисков в Женеве были обнаружены сигналы двух передающих станций. Понадобилось семь ночей, чтобы их приблизительно локализовать, а днем команды пытались обнаружить антенны этих станций. Так поиск привел на рю Флориссан, 192, в домик, который супруги Хамель сняли в аренду. Другая точка была локализована в центре города, но обнаружить квартиру в многоэтажном доме, откуда велась передача, было нелегко. Пришлось несколько раз отключать свет в соседних домах, чтобы обнаружить антенну, которая шла из квартиры № 8 на улице Анри Мюссар. Там проживала некая Маргит Болли, студентка, член организации «Молодых коммунистов», без профессии.

Маргит Болли почувствовала слежку чуть раньше, когда стали отключать электричество в квартире. Она сразу же предупредила об ттом Радо, и он приказал прервать сообщения и попросил Хамеля забрать из ее квартиры передатчик. Агенты Трейера следили за домом. Когда Хамель вышел из дома со свертком, они поняли, что зам. Предположение, что оба передатчика принадлежат одной и той же разведгруппе, подтвердилось. Они поняли также, что разведгруппа принимает меры и прячет аппаратуру.

Швейцарская контрразведка решила немедленно арестовать радистов, пока они не заметут следы.

13 октября 1943 года в час ночи особняк на рю Флориссан был окружен отрядом из 70 полицейских с собаками. Светом прожекторов они должны были помешать бегству радиста.

Полиция приступила к взлому двойной входной двери особняка, что было сделать непросто. От шума проснулся Хамель, а его жена в это время принимала сообщение из Москвы. Он сразу все понял и побежал наверх, чтобы разобрать приемник, а жена тем временем пыталась спрятать на теле документы, лежавшие на столе. Но в комнату уже входила полиция.

Супругов арестовали и повезли в здание полицейского управления, где при обыске у Ольги нашли 23 документа шифрованного текста. В дороге ей удалось сжевать и проглотить всего три страницы.

Полицейские, оставшиеся в особняке, произвели тщательный обыск. Кладовка с передатчиком осталась открытой, а там Хамель хранил наиболее важные документы: шифры, телеграммы открытым текстом, квитанции, бухгалтерские расчеты, которые он вел по поручению Радо. Тот тоже чувствовал за собой слежку.

По окончании первой успешной операции полиция решила при ступить к аресту Маргит Болли. Ее квартира оказалась пустой. Полиция уже знала, что она может ночевать у любовника.

Тогда отряд поехал к нему на квартиру и разбудил спящую парочку. Обоих сразу арестовали. Обыск не дал никаких резуль татов.

Полиция вернулась в квартиру Маргит, где сразу нашла документы, хранившиеся в ящичке с двойным дном: список телеграмм, пособие по использованию радиоаппаратуры, а в пишущей машин кг шесть листов бумаги, проложенные копиркой. Текст на листках был взят из книги «Все началось в сентябре».

Марк Пайо сразу понял, что у него в руках ключ к разгадке шифра — сообщения шифровались по этим текстам. Маргит попыталась объяснить, что она всего лишь учится печатать на машинке.

И печатает тексты сразу в шести копиях?

Во время ночных прослушиваний Трейер и его команда засекли и третий передатчик. Третий радист в работе пользовался теми же сигналами и системой шифровки, что и первые два. Но этот пере датчик находился далеко, где-то на севере страны. Полиция были уверена, что третий радист был из той же группы. Так поиск при вел их в Лозанну, в квартиру, где жил и работал Фут.

20 ноября полиция попыталась войти в его дом, и для этого пришлось взломать дверь. Во время непрошеного визита Фут переда вал сообщение. Услышав шум взламываемой двери, он разбил приемник молотком, документы облил бензином и поджег. Он уже знал об аресте Маргит и Хамела.

Вошедшим полицейским он с улыбкой предложил виски. Ему удалось уничтожить аппарат и документы, но в кладовке, где хранился передатчик, которая, как и у Хамеля, осталась открытой, хранились шифры, те же, что и на рю Флориссан.

Разведсеть, которой руководил Радо, была раскрыта. Фут вслед за своими товарищами был отправлен в тюрьму. Теперь им предстояло отвечать на допросах. От их ответов зависела судьба Радо, Пак-бо (Отто Пюнтер), Ресслера и других агентов.

Ольге Хамель при аресте удалось дать товарищам условный сигнал: когда полиция на следующий день привела ее в мастерскую на рю Каруж, чтобы она присутствовала при обыске, ей, когда полицейский на секунду замешкался, удалось остановить маятник настенных часов. Это означало, что начались аресты.

Хамелю из тюрьмы удалось через надзирателя передать записку для Радо, и он тотчас исчез из своей квартиры и долгое время скрывался в квартире друзей, которая была запасным вариантом на случай провала.

Во время допросов Хамель, его жена и Фут отрицали свою вину, лгали, признав только очевидные малозначительные факты. Маргит Болли, более молодая и неопытная, несколько раз попалась в подстроенные ей при допросе ловушки. Она узнала на фотографии Аньберта (Радо), призналась, что знакома с Пакбо.

Но это не имело для нее серьезных последствий.

Полиция считала успешно проведенные операции лишь началом. Основные руководители группы и агенты, присылавшие информацию группе Радо, были на свободе. Изучая документы, найденные при обыске, и в частности счета на имя Радо, полиция составила список имен (вероятнее всего, псевдонимов) тех лиц, кто получал деньги. Эти имена сравнили с именами источников информации, содержащихся в радиосообщениях. Чаще всего повторялись имена: Люси, Сисси и Тейлор.

Прежде всего удалось установить имя Сисси — Рашель Дюбендорфер. За ней и ее мужем установили слежку, определив, что Рашель часто встречается с госпожой Шнайдер.

Были произведены обыски и аресты.

В шкафу госпожи Дюбендорфер хранилось огромное количество гуфель, под стельками которых были спрятаны шифрованные сообщения. Но этот шифр был другим, не тем, каким пользовались арестованные радисты.

Поиск в полицейском архиве, где содержались сведения об иностранцах, привел к Ресслеру. Он уже знал об арестах и поспешил сжечь свою ценнейшую картотеку и все документы.

Через 4 дня — 19 мая 1944 года — Ресслер был арестован. В доме опытного разведчика ничего предосудительного обнаружено не было. В тот же день был арестован Кристиан Шнайдер. Оба на допросе сознались лишь в том, что работают на швейцарскую разведку.

Ресслер находился в тюрьме неполных три месяца. Кстати, условия там были хорошими. Он вышел свободу 6 сентября. На суде он был признан виновным, но согласно статье № 20 Уголовного кодекса был освобожден из-под стражи — было учтено его сотрудничество со швейцарской разведкой.

СУДЬБА «ТРЕХ КРАСНЫХ»

Под именем «Трех красных» работала разведсеть Радо. После провала и заключения в тюрьму швейцарскими властями Радо был приговорен к 3 годам заключения, Фут — к 2,5, а Рашель Дюбендорфер — к 10 месяцам, но приговор был условным.

Радо и Фут выехали во Францию. После освобождения страны они отчитались о проделанной работе советскому резиденту. В их докладах содержались противоречия, и их вызвали в Москву.

Делая пересадку в Каире, Радо понял, что его ждет, и попытался бежать. Но египетская полиция, предупрежденная советской разведкой, выловила его и посадила в самолет, летевший в Москву. Это случилось летом 1945 года, и с тех пор о Радо на Западе никто ничего не слышал. Предположительно, что его расстреляли, как и Рашель Дюбендорфер.

Фута тоже подозревали в том, что он является двойным агентом, сотрудником английской разведки, и держали под надзором в при городе Москвы. Но ему удалось добиться доверия советской разведки. По его словам, ему поручили укрепить разведсеть Канады связанную с добыванием атомных секретов. С этим заданием ею послали в Америку через Восточный Берлин, откуда он перебежал в Западный Берлин.

Ресслер после войны сотрудничал с чехословацкой разведкой, информируя их об оккупационных армиях союзников в Германии В течение 6 лет он отправлял микрофильмы через тайники в пограничных пунктах. Он был обнаружен швейцарской разведкой и про вел год в заключении. Умер Ресслер в 1963 году.

В тот же день, когда высадка союзных войск в Северной Африке изменила ход войны, Аллен Даллес прибыл в Берн в качестве военного атташе американского посольства. Этот пост был прикрытием задания, порученного ему Вильямом Донованом, директором Управления стратегической службы США. Даллесу было приказано прежде всего собрать всю необходимую информацию о планах гитлеровского Генштаба. Затем в его задачу входило помочь противникам фашизма в Италии и Германии используя все средства для бы строго окончания войны и безусловной капитуляции побежденных стран.

Даллес знал, что все большее число высших немецких офицеров считало неизбежным поражение рейха и что речь шла только о сроках. Эти офицеры искали возможности заключения сепаратного мира с союзными странами, чтобы совместными усилиями выступить против Советского Союза. Они считали возможным сохранение Германией своей армии, избежав позора капитуляции.

Но мнение союзников по этому поводу было прямо противоположным. Во время конференции в Касабланке в 1943 году было принято решение вести борьбу до полной безоговорочной капитуляции противника, и не было речи о разрыве союза с Россией.

В случае разногласий по этому поводу сроки окончания войны были бы значительно отодвинуты. План Даллеса заключался в том, чтобы узнать, кто из командующих на немецких фронтах примет инициативу капитуляции Германии. Это поручение он дал своим информаторам, работавшим в различных кругах Германии, — гражданских и военных. Даллесу удалось внедрить своего человека и в окружение Шелленберга. Были опрошены немецкие генералы, попавшие в плен к англичанам. Им предложили назвать имена высшего генералитета, которых можно было склонить к этой идее.

Активным сотрудником Даллеса был американец немецкого происхождения Геро фон Геверниц, живший в Швейцарии, где он занимался бизнесом. Фон Геверниц поддерживал отношения со многими влиятельными людьми в Германии. Он с самого начала враждебно относился к нацизму. Полностью разделяя идеи Даллеса, он готов был помогать ему всеми средствами. Он познакомил Даллеса с немецким вице-консулом в Цюрихе. Ганс Бернд Гизевиус был одним из участников готовящегося покушения на Гитлера, которое произошло 20 июля 1944 года.

По роду своей работы в посольстве Даллес общался с швейцарским правительством, начальником службы контрразведки полковником Массоном, тесно контактируя с его заместителем майором Максом Вайбелем.

Закончив предварительную работу по сбору информации и внедрив своих людей во все сферы жизни Германии, Даллес приступил к выполнению своей миссии. Его уже давно интересовал театр военных действий в районе Средиземноморья, и именно там можно было попытаться вбить клин в немецкий монолит.

Положение на этом фронте было для союзников благоприятным, и в июле 1943 года их войска высадились в Сицилии. Вскоре 25 июля Муссолини был смещен в результате государственного переворота, в котором участвовали иерархи фашистского Военного совета и члены королевской семьи. В течение 45 дней политической неопределенности и продолжавшихся бомбардировок крупных итальянских городов союзной авиацией 8 сентября радиостанции союзников и Италии объявили, что подписан договор о перемирии между Италией и союзниками. Той же ночью король Витторио Эммануэле, глава правительства Бадольо, и итальянский Генштаб покинули Рим, укрывшись в Бриндизи, на территории, уже освобожденной от немцев, но куда не успела прибыть армия США.

12 сентября Муссолини был освобожден из плена в Гран-Сассо в результате успешной операции отряда быстрого реагирования, которой руководил майор СС Отто Скорцени.

В ответ на подписание итальянцами перемирия с союзниками немцы оккупировали итальянский полуостров от Бреннеро до линии фронта. Сражения шли в районе городов Неаполя и Пескары, которые были вскоре освобождены силами отрядов Сопротивления, к которым примкнуло население. Высадка союзников в Анцио и Неттуно и продвижение войск было остановлено немецкими войсками, которыми командовал фельдмаршал Альберт Кессельринг, руководивший бомбардировками Ковентри.

В распоряжении фельдмаршала было много дивизий, усиленных подкреплениями из Германии, и они могли хорошо потрепать итальянские войска, терпящие поражение. Бок о бок с немцами сражались итальянские коллаборационисты и итальянские фашисты. Муссолини, вернувшись из Германии, основал так называемую Итальянскую социальную республику (Республика Сало), которая приняла свои прежние обязательства сражаться против союзником на стороне Германии и гарантировала населению какое-то подо бие поддержания порядка и законности, противостоя разгулу гит леровцев.

Гитлер слабо доверял этой инициативе Муссолини и продолжал считать Италию с военной и административной точек зрения окку пированной страной. Власть в Италии перешла в руки вермахта, гестапо, СС, абвера, которые контролировали все сферы жизни страны. Основными представителями оккупационных властей Гер мании были посол Рудольф Ран и генерал СС Карл Вольф, стан ший после событий 20 июля полномочным представителем Герма нии в Италии, то есть генерал-губернатором.

Карлу Вольфу было около 40 лет. Это был красивый мужествен ного вида мужчина, блондин, типичный ариец. До подписания ка питуляции он был самым важным после Гиммлера руководителем СС и главой немецкого Генштаба в Италии.

Карл Вольф был любимцем Гиммлера, который называл его не иначе как Вольфи, Вольфхен (волчонок). Вольф пользовался нео граниченной поддержкой рейхсфюрера СС.

Умный и тщеславный Вольф понял, что война Германией проиграна и надо спасаться.

В Италии он был близок к католическим кругам, в мае 1944 года был принят в Ватикане Папой Пием XII, дружил с итальянской аристократией. Его советником был полковник Эуген Доллман, прекрасно знавший Италию полиглот и высокообразованный чело век. Доллман жил в Италии с 1929 года, он не был правоверным нацистом и вступил в партию, заслужив похвалу Гитлера как переводчик. Доллман был известен во всех итальянских кругах, был тонким и хитрым дипломатом. Именно он стал основным участником маневров с целью склонить Германию к капитуляции на Средиземноморском фронте.

С конца 1943 года и до начала 1945-го немецкие высшие офицеры неоднократно делали попытки выйти на переговоры с союзниками. Немецкий консул в Лугано фон Нейрат был одним из активных посредников. Он, как и большинство немцев, понял, что рейх войну проиграл, и с ужасом представлял, как советские войска входят в Германию. Фон Нейрат встретился с фон Геверницем, и они договорились выйти с предложением союзников на немецкое высшее командование.

Попытки в этом направлении предпринимала и Церковь — только что состоялись переговоры между Вольфом и Пием XII.

Даллес обо всем этом был осведомлен. Он знал, что в Германии растет недовольство и что настал момент выступить с предложением о полной и безоговорочной капитуляции Германии. Попытки в этом направлении делались и раньше, но не давали результата.

События пошли в ускоренном темпе после возвращения Муссолини из Германии в июле 1943 года. Русские были уже на Одере, войска союзников у подступов к Болонье, на Западном фронте Эйзенхауэр готовился к финальному наступлению. В это время в Италии самым влиятельным представителем Германии был командующий группой войск СС обергруппенфюрер Карл Вольф.

В один из августовских дней 1943 года помощник Даллеса в американской делегации и одновременно сотрудник ОСС Геральд Мейер положил на стол своего начальника пачку документов и попросил просмотреть. Это были копии писем фон Нейрата, фон Папена и других немецких дипломатов, отправленные на имя Риббентропа в Министерство иностранных дел.

Удивленный Даллес прочел их. В них содержались сообщения о состоянии армии, о положении в промышленности, то есть все, что может интересовать информационную службу разведки, в частности американскую.

Мейер рассказал Даллесу, что некий доктор Браун, немец, проживающий в Базеле, только что принес ему эту пачку документов, сказав, что выполняет поручение немецкого дипломата, родственника, работающего в Берлине.

Этот дипломат (назовем его условным именем Джордж Вуд) был противником нацистского режима и давно искал возможности передавать союзникам ценную информацию, чтобы способствовать краху нацистской диктатуры.

Даллес сначала был в нерешительности, но затем согласился встретиться с дипломатом в доме Мейера в тот же вечер. В полночь к Мейеру пришел Браун с немецким дипломатом.

Тот передал Даллесу большой пакет, в котором находилось 186 документов, касающихся политики, дипломатии, экономики, а также военные донесения.

Дипломат рассказал свою историю. Сначала он работал помощником ярого нациста доктора Риттера, выполняя функции связного между Министерством иностранных дел и различными военными ведомствами. По роду своей работы он был посвящен во многие секреты рейха. По заданию Даллеса дипломат был готов достать любую фотографию или нужный документ, так как многие из них ему поручено уничтожить из архива.

Кроме того, он нашел способ приезжать в Берн с дипломатическими поручениями, перевозя эти документы без досмотра. Этот его визит — первый.

Вуд вновь приехал в конце октября, привезя массу документов. Большую часть информации он посылал на простых открытках на имя своего родственника Брауна. Текст был зашифрован придуманным им кодом, который он раскрыл Мейеру. Мейер в ответ посылал ему посылки с продуктами. Если в посылке было кофе, то, значит, адресат получил открытку. Так случилось, что проблем с кофе у дипломата в тот год не было.

По просьбе дипломата Даллес снабдил его фотоаппаратом дик съемки на микропленку, и Вуд пересылал американцам отснятые на пленку документы.

Кроме того, дипломат сообщил американцам, что сейф британ ского посольства в Анкаре был очищен по его заданию официан том Чичеро.

Однажды в феврале 1945 года к директору частного колледжа и Люцерне профессору Максу Гусману пришел с визитом итальянский барон Луиджи Паррилли, который незадолго до этого обратился к нему с просьбой быть его гарантом в получении швейцарской въезд ной визы.

Паррилли объяснил Гусману причины своего приезда в Швейца рию. Из надежных источников он узнал, что СС и войска вермах та, оккупировавшие Италию, получили приказ Гитлера взрывать все за собой, если им придется отступать при продвижении союзных войск, — города, фабрики, железные дороги, музеи, то есть остав лять за собой «выжженную землю».

Перед лицом этой опасности, грозившей уничтожить страну, промышленники и политические деятели Италии пытались выйти на Верховное командование союзных стран с тем, чтобы скорее заключить перемирие. Барон Паррилли был посланником этих кругов.

Гусман был хорошо знаком с Максом Вайбелем и сразу же предупредил его о приезде Паррилли.

Итальянская проблема была самой важной для Швейцарии.

Предложение Паррилли заинтересовало Вайбеля, и он вместе с фон Геверницем договорились встретиться с Даллесом в ресторане Люцерны. Швейцарский майор рассказал американцам о том, что услышал от итальянца. Даллес был настроен скептически, но согласился встретиться с двумя итальянскими посланниками.

В беседе с ними многое разъяснилось. Барон Паррилли, худощавый итальянец небольшого роста, повторил свой рассказ, добавив некоторые детали: инициатива капитуляции могла идти только от СС, потому что командование вермахта придерживалось строгой военной дисциплины и верности присяге. Паррилли рассказал о своих контактах с лейтенантом СС Гвидо Циммером, проживавшим в Милане, который приходился барону кузеном.

Циммер поведал Паррилли о настроениях в армии и СС, где большинство офицеров не верили в победу Германии и считали, что продолжение войны бессмысленно и приведет к полному уничтожению немецкой армии.

Фон Геверниц отметил в рассказе Паррилли одну интересную подробность: Циммер доверительно общался с полковником Доллманом, а тот пообещал поговорить на эту тему с генералом Вольфом. Обоих американцев заинтересовало имя Доллмана.

Присутствовавшие на встрече договорились, что для дальнейших обсуждений этого вопроса необходимо встретиться с Доллма-ном и, если удастся, то с самим Вольфом. Вайбель сообщил барону пароль, который мог помочь ему беспрепятственно пересечь границу.

Теперь оставалось ждать дальнейшего хода событий. Но уже через пять дней Паррилли вернулся в Швейцарию с Доллманом и Циммером. Вайбель разместил их в Лугано, в тихой неприметной гостинице. На встречу с ними Даллес прислал своего помощника Поля Блюма.

К приехавшим из Италии присоединился профессор Гусман. Блюм должен был с ними встретиться во второй половине дня. Еще до встречи с немцами Гусман пояснил позицию союзников: Германия войну проиграла и должна была принять условия полной капитуляции. Доллман возразил, что генералы вермахта, давшие клятву верности Гитлеру, не смогут пойти на предательство. Гусман ему ответил, что в данном случае не может идти речи о предательстве, потому что Гитлер настоящий сумасшедший, а союз Англии и США с Россией нерасторжим.

В этот момент к участникам разговора присоединился Поль Блюм. Он спросил Доллмана, кто из офицеров СС уполномочил их вести эти переговоры. Доллман ответил, что обсуждал этот вопрос только с Вольфом. Затем Поль Блюм попросил немцев обратиться к компетентным властям отпустить двух итальянцев, арестованных гестапо: Ферруччо Парри, руководителя движения Сопротивления, и агента, работавшего на Даллеса, Усмиани.

Это освобождение было бы подтверждением доброй воли немецкой стороны для ведения последующих переговоров.

Освобождение указанных арестованных и передача их Швейцарии действительно подтвердила бы союзникам заинтересованность генерала Вольфа в ведении переговоров.

8 марта, через 4 дня после встречи в Лугано, Вайбель дал знать Даллесу, что два итальянских пленника, Парри и Усмиани, только что пересекли границу и находятся на пути в Цюрих. Более того, их сопровождают сам Вольф, Паррилли, Доллман, Циммер, майор Эуген Веннер — начальник Генштаба Вольфа, а также Гусман.

Даллес был удивлен быстротой происходящих событий. Несомненно, немцы стремились к переговорам, если они не побоялись, что здесь для них устроена ловушка. Так что переговоры между главой ОСС и генералом СС в данный момент реальны.

Прежде всего Даллес решил пойти на встречу с освобожденными пленными, чтобы убедиться, нет ли подмены. Пленными занимался Вайбель. Они находились в частной лечебнице.

Даллес нашел их там, счастливых и возбужденных. Парри спросил, не связано ли его освобождение с обязательством не принимать участия в политической жизни, что для него неприемлемо. Даллес ответил, что таких обязательств никто не давал, но он просит Парри отдохнуть в лечебнице пару недель и не мешать ведению переговоров.

В ожидании беседы с Даллесом Гусман встретил немцев в своем доме. Для проведения деловых встреч у Даллеса в Цюрихе была спя та квартира. Он поехал туда с фон Геверницем и зажег камин в ожи дании гостей. Вскоре приехали Гусман и Вольф. Генерал и Даллес поздоровались, потом все уселись вокруг камина с бокалами вис ки. Фон Геверниц пытался разрядить атмосферу, не сразу переходя на официальный тон переговоров. Затем он коротко сообщил и общих чертах суть разговоров, которые они вели с Вольфом в до роге: СС признавал неизбежность поражения Германии в войне, не разрывность союзников и гарантировал, что ни Гитлер, ни Гиммлер не были в курсе этих переговоров.

Это было основой, с которой они теперь могли начать переговоры. Вольф сказал, что он со своей стороны хочет сделать все, что в его силах, чтобы остановить бессмысленную войну, заявив: «Я лично контролирую силы СС в Италии и готов предоставить в распоряжение союзников вверенные мне вооруженные силы, чтобы прекратить военные действия». Он добавил, что необходимо уговорить сделать то же самое командование вермахта в Италии. Он хорошо знал Кессельринга и полагал, что тот может к нему прислушаться. Мог он положиться и на помощь немецкого посла при правительстве Муссолини Рудольфа Рана, который полностью разделял идеи Вольфа.

Даллес подтвердил, что поддерживает постоянную связь с Верховным командованием союзных войск, которому он сообщит предложения генерала Вольфа.

На этом переговоры закончились. Для их продолжения было необходимо согласие Кессельринга. Вольф предполагал встретиться с ним в штаб-квартире немецкого командования, и если Кессельринг согласится с предложением вести эти переговоры, то приедет в Швейцарию и обсудит вопрос об условиях капитуляции.

Для того чтобы подтвердить готовность к ведению переговоров, Вольф обещал прекратить борьбу с итальянскими партизанами, защитить американских пленных и указать места, где спрятаны произведения искусства из музеев Флоренции, которые были таким образом укрыты от бомбардировок.

Вольф выехал в Италию с твердым намерением приступить к выполнению намеченных действий. А тем временем Даллес информировал штаб-квартиру союзных войск в Казерте об этих переговорах.

Не ожидая развития дальнейших событий, маршал Александер сообщил ему, что высылает для ведения переговоров двух представителей.

Даллес и Александер назвали операцию по проведению переговоров с немцами «Санрайз» («Восход солнца»). Они радовались — наконец после стольких лет войны всходило солнце надежды на заключение мира.

Но их радость была преждевременной. Авторов этой инициативы ждали разочарования. Не просто было спасать из беды столько человеческих жизней!

11 марта Вайбель попросил Даллеса и фон Геверница приехать к нему в Люцерну для встречи с прибывшим из Италии Паррилли. Новости, которые привез барон, были тревожными.

По возвращении из Швейцарии Вольф нашел записку от Кальтенбрунера, главы службы безопасности нацистской партии, который вызывал его в Инсбрук. Накануне Кальтенбрунер позвонил начальнику гестапо в Вероне генералу Вильгельму Харстеру, который сообщил ему, что Вольф находится в Швейцарии.

Вольф узнал также, что Кессельринг вызван Гитлером в штаб-квартиру, чтобы поручить ему командование Западным фронтом. Кто мог в этом случае заменить Кессельринга в Италии?

Вольф сразу же послал телеграмму Кальтенбрунеру, написав, что приедет чуть позже, а сейчас у него слишком много неотложных дел. Потом он поручил Паррилли содействовать освобождению союзниками видного немецкого пленника. В этом случае он сможет объяснить своим начальникам, что ездил в Швейцарию для переговоров об обмене пленными. Вольф предпочитал, чтобы американцы освободили генерала Вюнше, личного друга Гитлера. Это был бы неплохой подарок Вольфа Гитлеру ко дню рождения. Если нет поблизости Вюнше, то этим пленным может быть другой высший офицер.

Даллес тут же вернулся в Берн, чтобы в лагере военнопленных найти Вюнше. Затем попросил командование в Казерте отложить приезд американских полномочных представителей в Швейцарию. Но они были уже в Лионе, и Вайбель организовывал их приезд.

На следующий день Паррилли вернулся из Италии и сообщил Даллесу ответы Вольфа на его вопросы: Вольф воздержится от поездки в Берлин, если его вызовут, и попробует перетянуть на свою сторону заместителя Кессельринга. Если тот не согласится, то Вольф будет действовать самостоятельно. Сейчас он запретил офицерам СС проводить репрессивные операции против партизан без своего разрешения.

После этой встречи с Паррилли Даллес поехал в Аннемассе, где встретился с генералами Лемницером, помощником начальника Генштаба маршала Александера, и начальником службы информации генералом Эйри. Это были полномочные представители союзного командования.

Обсудив с Даллесом сложившуюся ситуацию, оба генерала решили ехать в Берн, а для этого им надо было пересечь границу по фальшивым документам, чтобы не привлечь внимания прессы.

Пограничный с Швейцарией итальянский городок Кампьоне расположен на озере Лугано и занимает площадь 15 кв. км. Он со всех сторон окружен озерами. Это место стало базой итальянских партизан, скрывавшихся в близлежащих горах. В январе 1944 года агенты американской стратегической службы (ОСС) с помощью партизан подняли население на восстание, в результате которого городок присоединился к правительству южных провинций Италии.

ОСС установила в Кампьоне радиостанции, поддерживая связи с участниками Сопротивления, и организовала школу подготовки партизан. Чтобы решить финансовые проблемы, администрация города решила выпускать марки в честь присоединения Кампьона к Королевству Италии. Средства на типографские расходы дала ОСС.

Перед тем как Карл Вольф был назначен главой полиции и войск СС в Италии, он был правой рукой Гиммлера, и тот ласково называл его Вольфи или Вольфхен (волчонком). Об отношениях между ними можно судить по письму, написанному Вольфом своему начальнику 31 января 1945 года в момент попыток ведения Переговоров с союзниками:

«Мой дорогой рейхсфюрер!

Не знаю, удастся ли мне попасть на Ваш спецпоезд, успеет ли моя моторизованная колонна прийти вовремя к Вашему приезду, но я пытаюсь своими силами помочь Вам. Я и мои 1500 солдат всеми помыслами неразделимы с Вами, стараясь облегчить Ваши проблемы. Если я как-то могу быть Вам полезен, располагайте мной. Войска СС ответственно и с чувством гордости выполняют задание, порученное им в эти дни фюрером.

Да благословит Вас Всевышний и охранит Вас в ваших деяниях!

Вечно преданный Вам и горячо любящий

Ваш Вольфхен. Хойль Гитлер!»

Даллес и фон Геверниц готовили встречу полномочных представителей Верховного командования союзников с представителем немецкого командования ко времени, когда Вольф сможет назвать им имя заместителя Кессельринга. 17 марта барон Паррилли позвонил им с границы и сообщил новости: командующим группой немецких войск в Италии назначен друг Вольфа генерал Генрих фон Вьетингоф. Новый командующий должен был прибыть в Швейцарию 19 марта и продолжить переговоры с союзниками.

Фон Геверниц предложил провести эту встречу в имении своего зятя в Анконе на берегу озера Маджоре. Хозяина на вилле не было, место было живописным и расположено в 8 километрах от итальянской границы вблизи Локарно. В имении было две виллы, расположенные одна у озера, другая на холме чуть выше.

Вайбель и Даллес организовали охрану, учитывая важность прибывающих гостей. Для этого были вызваны несколько агентов ОСС. Когда фон Геверниц решил проверить, все ли готово к приему, то обнаружил вооруженных до зубов агентов под каждым деревом. Они получили приказ стрелять при первом сигнале опасности. Этого только не хватало — перепугать и поднять на ноги швейцарскую полицию! Геверниц своевременно все разъяснил и навел порядок в службе охраны.

Были и комические моменты во время этих приготовлений — в имение пришел сосед, чтобы вернуть хозяину виллы взятый на время инвентарь. Потом наведался священник, чтобы попросить разрешения собрать цветы для украшения церкви.

Лемницер и Эйри расположились в верхнем особняке, а гостей Геверниц устроил на вилле, расположенной на берегу озера.

Вольф приехал в сопровождении Гусмана, Паррилли, Вайбеля и сотрудников — Эугена Веннера и Гвидо Циммера. Из предосторожности по дороге они сделали крюк, чтобы оставить позади возможное преследование. Подъехав на автомобиле к вилле в Локарно, вся группа немецких офицеров пересела в другой автомобиль, который довез их до Анконы.

Даллес и фон Геверниц приступили к обсуждению программы деловой встречи.

Вольф объяснил причину отсутствия генерала фон Вьетингофа — он его давно не видел и не знал, как тот теперь настроен. Вольф намеревался прозондировать его намерения. В его планы входило также посещение Кессельринга в штаб-квартире немецких войск, чтобы попросить его воздействовать на Вьетингофа. В случае, если обе эти попытки окончатся неудачей, Вольф был готов в одиночку продолжать начатое дело, хотя располагал ограниченным контингентом войск СС. Он просил союзников дать ему на выполнение задуманного неделю. Вольф знал о намеченном наступлении союзников в Италии, которому немцы не могли противостоять.

В распоряжении Вольфа было несколько полков, в которые вместе с немцами были набраны солдаты оккупированных стран.

Было решено, что для облегчения связей между Вольфом и Швейцарией, Даллес пошлет в немецкую штаб-квартиру своего радиотелеграфиста.

Даллес и фон Геверниц удалились на виллу, где находились полномочные представители союзного командования, чтобы поставить их в известность о состоявшейся встрече. Имен этих представителей они немцам решили не сообщать. Затем обе группы объединились для совещания.

Это был торжественный момент: впервые генералы союзных войск сели за стол переговоров с немецкими генералами, один из которых был командующим группой войск СС. Вопрос состоял в том, чтобы всеми средствами способствовать прекращению жестокого военного противостояния, длившегося пять лет.

Было согласовано, что Вольф поедет к Кессельрингу, согласие которого на участие в переговорах могло значительно облегчить задачу переговоров. В случае его согласия условия капитуляции Германии могли быть подробно обсуждены с двумя немецкими ответственными представителями в Казерте при посредничестве Швейцарии и Франции. Если же попытка привлечь к переговорам Кессельринга окончится неудачей, то могли быть приняты во внимание другие два предложения Вольфа.

Перед отъездом Вольф дал честное слово офицера, что политические заключенные, содержащиеся в итальянских тюрьмах, несмотря на приказ Гитлера, расстреляны не будут.

Два генерала, прибывшие из Казерты, решили пока в ожидании ответа Вольфа оставаться в Швейцарии.

Через неделю из Германии вернулся Циммер. Вольф ему позвонил из немецкой штаб-квартиры, сказав, что ему с трудом удалось встретиться с Кессельрингом, который переезжал с одного фронта на другой, организуя сопротивление войскам союзников. Кессельринг был не против задуманного ими проекта, но действовать сей час не мог и следовало подождать несколько дней.

28 марта в Швейцарию приехал Паррилли, сообщив о скором приезде Вольфа.

30 марта позвонил Циммер, сообщив, что Вольф приехал в расположение своего штаба в Фазано, получив согласие Кессельрин га, и намеревается прибыть в Аскону через три дня.

Даллес и оба полномочных представителя томились в ожидании Они выехали в Анкону 1 апреля, на Пасху, до приезда немецко» делегации.

2 апреля в понедельник Паррилли приехал один и сообщил, что происходило на немецкой стороне. Вольф, несмотря на не прекращающиеся рейды авиации союзников, добрался до штаб квартиры командующего Западным фронтом Кессельринга. Тот согласен был на капитуляцию немецких войск в Италии, но не на Западном фронте, где он защищал оккупированную немецкую территорию.

Довольный согласием Кессельринга, Вольф уже собирался вы ехать из Германии, когда позвонил Гиммлер и приказал ему, приехать в Берлин. Отказаться Вольф не мог и встретился с Гиммлером и Кальтенбрунером. Рейхсфюрер встретил своего Вольфи довольно холодно, сказав, что он в курсе его встречи с Даллесом, которая произошла 8 марта в Люцерне. Гиммлер был рассержен тем, что Вольф его не проинформировал об этом и не посоветовался с экс пертами службы безопасности.

Но Вольф понял, что у Гиммлера нет подробных сведений о всех его инициативах, и главное — он и Кальтенбрунер не знали о встрече в Анконе. Он вздохнул с облегчением. Гиммлер приказал ему на следующий день участвовать в совещании экспертов под председательством Шелленберга, которым предстояло обсудить дальнейшие шаги в переговорах с союзниками. Вольф, в свою очередь, предложил встретиться и обсудить этот вопрос с Гитлером, чтобы убедить его продолжить начатые с американцами переговоры, но Гиммлер запретил, сказав, что момент еще не настал.

Вольф понял, что Гиммлер и Кальтенбрунер завидуют ему. Им самим хотелось выступить инициаторами этих шагов, но не получилось.

Вместе с Кальтенбрунером Вольф отправился на совещание службы информации в Бавьеру, в местечко Гоф. Там ему удалось обойти скользкие вопросы, оставшись на своих позициях. В конце концов Гиммлер разрешил ему продолжить переговоры с Даллесом, НО не лично.

Вольф вернулся в Фазано 1 апреля. Как только он вошел в свой кабинет, раздался телефонный звонок Гиммлера. Тот знал, что Вольф отослал свою семью в Бреннеро, а потому «позаботился» и для безопасности велел перевезти ее в Австрию под свою защиту. Закончил разговор он тем, что вновь запретил Вольфу покидать И галию. Так что Вольф не решился поехать в Анкону, как было договорено.

А тем временем в преддверии весеннего генерального наступления союзных войск в Италии начались первые атаки союзников.

9 апреля Паррилли снова поехал в Берн. Он только что перед ним присутствовал на встрече фон Вьетингофа и начальника его генштаба Реттигера с Вольфом в его доме. Оба генерала были согласны с программой Вольфа, но Вьетингоф как истинный немецкий кадровый военный ставил несколько условий. Он стремился к тому, чтобы для немцев договор был не позорным, говоря, что его солдаты честно защищали свою страну и нельзя с ними обходиться как с военными преступниками. Вьетингоф хотел, чтобы немецкие пленные не были интернированы в Англию, а остались и Италии, где были бы заняты на восстановительных работах, а потом вернулись на родину, сохранив солдатский пояс и штык как так воинской чести. Кроме того, Вьетингоф настаивал, чтобы ему оставили небольшое воинское подразделение для поддержания порядка. Перед подписанием договора о капитуляции он просил дать ему копию, чтобы иметь возможность с ней предварительно ознакомиться.

Даллес сомневался, что эти претензии будут удовлетворены, но тем не менее отослал немецкий запрос в штаб-квартиру союзников в Казерте, в Лондон и Вашингтон. Ответ пришел незамедлительно: никаких предварительных копий текста договора, никаких уступок в отношении сохранения воинской чести. Паррилли выехал к немцам с этим отказом.

В ожидании нового шага в ведении переговоров Даллес узнал о прибытии своего радиотелеграфиста, о котором он запрашивал. Это был чех, бежавший из концлагеря Дахау. В течение трех месяцев он скрывался в Германии, был схвачен и отправлен в лагерь военнопленных, откуда вновь бежал. Ему удалось на этот раз добраться до Швейцарии, где он стал сотрудничать с ОСС, пройдя курс обучения на радиотелеграфиста. Его окрестили малышкой Валли и подготовили к отправке в штаб-квартиру СС. Передача сообщений из Германии и в Германию должна была вестись через посредничество Паррилли и Циммера. Радист отлично справился с заданием, сыграв важную роль в операции «Санрайз».

В то время как Вольф, Реттигер и генерал фон Поол, командир авиаотрядов Люфтваффе в Италии, пытались склонить Вьетингофа к быстрому решению вопроса о немецкой капитуляции с союзниками, произошло событие, которое насторожило и вспугнуло Вьетингофа.

Один английский офицер, назвавшийся посланником марша им Александера, встретился с Вьетингофом и пытался убедить его, что тот должен вести переговоры не с американцами, а с англичанами, которые пошли бы немцам на некоторые уступки. Потом этот «посланник» исчез, будто испарился.

Возможно, что это был маневр, подстроенный Кальтенбрунером, чтобы провоцировать переговоры, которые вел Вольф, либо же это была инициатива советской разведки, стремившейся расколоть англо-американский союз. Тем не менее Вьетингоф испугался, что его причастность к переговорам через Вольфа станет известна, и замкнулся.

У Вольфа были свои трудности в общении с Гиммлером, который вызвал его в Берлин 14 апреля. Вольф отписал ему, что не может покинуть Италию, на территории которой идут сражения вверенных ему войск в момент, когда активизировались выступления итальянских партизан. Он умолял Гиммлера присоединиться к своим инициативам и способствовать прекращению уже проигранной немцами войны.

17 апреля Паррилли поехал в Берн. С собой он вез письмо от Веннера к Даллесу, которым тот информировал американца, что Вольф все же решился лететь в Берлин. Чем могла закончиться эта поездка?

Вольф поставил в игру последнюю карту, решив подчиниться Гиммлеру и не был уверен, что останется жив. Если бы он не подчинился, то рисковал быть смещенным со своего поста в Италии. Это поставило бы под угрозу тысячи человеческих жизней. Летел он в Берлин на бреющем полете, избегая встреч с истребителями союзников.

Вольф встретился в пригороде Берлина с Гиммлером и, стремясь уговорить его, привез письмо от посла Германии в Итальянской социальной республике. В этом письме посол объяснял Гитлеру, что в соответствии с его приказом немцам удается сдерживать наступление союзников на итальянском фронте, чтобы основные силы немецкой армии могли держать оборону на Западном фронте. План подписания мира на итальянском фронте не что иное, как возможность оттянуть время.

Эта история была чистой выдумкой, чтобы защитить Вольфа от коварства Гиммлера.

Кальтенбрунер, приехавший на эту встречу, обвинил Вольфа в предательстве, но фактов у него было недостаточно — ему не удалось проникнуть в секреты переговоров с союзниками.

Вольф умело защищался и в конце сказал с возмущением, что поставит Гитлера в известность о предпринятых им шагах. Гиммлер отказался его сопровождать, и Вольф поехал в бункер Гитлера вместе с Кальтенбрунером.

Вольф долго говорил с Гитлером о своих контактах с Даллесом, пояснив, что на это он решился после молчаливого одобрения фюрером этих шагов после встречи с ним 6 февраля. Он добавил, что действовал самостоятельно, не поставив в известность своих начальников, чтобы оставить им возможность выйти из затруднительного положения: в случае провала переговоров вся вина легла бы только на Вольфа. Но переговоры удались, возможность дальнейших встреч с союзниками была открыта.

Гитлер прервал аудиенцию и попросил Вольфа приехать к нему во второй половине дня. Он хотел обдумать свое решение.

Вольф отметил, как постарел Гитлер: спина согнута, руки дрожали, лицо поблекло, глаза красные, на губах пенится слюна. Но неожиданно во время разговора фюрер снова преобразился, был энергичен, чтобы вскоре опять впасть в апатию.

Во второй встрече Гитлер изложил Вольфу свои грандиозные планы. А 16 апреля (в день рождения Гитлера) армии под командованием Рокоссовского, Жукова и Конева уже перешли в наступление на линии Одера — Ниссы. Гитлер хотел продолжать сопротивление, пока армии союзников и советские войска не сблизятся и не станут делить оккупационные зоны. Тогда Гитлер сможет объединиться с одним из блоков и станет арбитром в их противостоянии. А пока необходимо держать оборону на всех фронтах в ожидании этого момента. А если уж немцы проиграют, то и поделом им, а все остальное не имеет значения.

Фюрер закончил встречу, посоветовав Вольфу поддерживать связь с Даллесом, стараясь добиться лучших условий для Германии.

Потрясенный этими безумными противоречивыми речами, Вольф не мог избавиться от наваждения — Гитлер по-прежнему магнетизировал всех, кто с ним сталкивался.

Вернулся Вольф в Фазано в растерянности, воля его была парализована. Ран, Реттигер и Вьетингоф ободрили его, помогли подготовиться к поездке в Швейцарию. Все были за то, чтобы подписать капитуляцию. Войска союзников все быстрее продвигались на север Италии, и немцы перенесли свою штаб-квартиру в Больцано.

Настал момент завершить переговоры и подписать капитуляцию на итальянском фронте.

Даллес с нетерпением ожидал возвращения Вольфа, когда 21 апреля он получил неожиданное сообщение из Вашингтона, которым ему предписывалось прервать переговоры с немцами.

23 апреля в то время, как он пытался понять, что же произошло, как распутать этот узелок, он узнал, что штаб-квартиру фон Вьетингофа подвергли бомбардировке и что вернувшийся из Берлина Вольф уже был на пути в Швейцарию вместе с Веннером и подполковником фон Швайницем из Генштаба фон Вьетингофа, от которого он получил все полномочия. Они ехали подписать акт немецкой капитуляции на итальянском фронте.

Это был уже не узелок, а настоящий гордиев узел! Сейчас, когда дело можно было решить одним ударом, Даллесу было запрещено им заниматься.

Но Даллес не пал духом. Прежде всего необходимо было предупредить Вашингтон о таком повороте событий, а потом заставить немцев не спешить, подождать.

Из Вашингтона Даллес получил туманное сообщение, что объясняя задержку, следует сослаться на швейцарцев.

Маршал Александер прекрасно понял, что ситуация резко изменилась и стремился повлиять на решение Генштаба.

Опять Вайбель пришел на помощь Даллесу. Он и Гусман встретили приехавших немецких представителей, разместив их в Люцерне на вилле Вайбеля, который сообщил Вольфу, что возникло какое-то осложнение со стороны союзников в связи с поездкой в Берлин, а потому надо ждать новых распоряжений из Вашингтона.

Даллес и фон Геверниц также приехали в Люцерну, чтобы быть там в случае необходимости. Они были готовы встретиться с немецкой делегацией, как только получат разрешение из Вашингтона.

В ожидании прошло два дня, и ничего не происходило. Тем временем войска союзников продвигались все дальше на север, 26 апреля 1945 года они освободили Верону. Решилось бы СС в этих условиях применить свой прежний план «выжженной земли»?

Вольф получил от Гиммлера приказ, запрещавший ему вступать в новые переговоры с союзниками. На этот раз Вольф не собирался его выполнять — какое значение теперь мог иметь приказ рейхсфюрера? Тем не менее он решил вернуться в Италию, где хаос, сопутствовавший поражению, все возрастал. Вольф должен был быть на месте, чтобы предотвратить казни и разрушения. Для ведения переговоров он отдал все полномочия Веннеру, который оставался в Люцерне вместе с фон Швайницем. Перед отъездом Вольф написал Даллесу, указав где хранятся произведения искусства, изъятые немцами из итальянских музеев.

Вместо того чтобы вернуться в штаб, после пересечения границы Вольф остановился в Черноббьо, на вилле Локателли, охраняемой СС, чтобы узнать, как развивается ситуация. Хаос был таким, что Вольф боялся здесь застрять. Он сообщил об этом Гусману, который, как обычно, ждал на границе его сообщений.

На следующий день была проведена блестящая операция. Вайбель узнал, что Вольф застрял в Черноббьо, в зоне, контролируемой итальянскими партизанами. Теперь Вольф рисковал не только не добраться до штаба, но мог быть убит. Необходимо было вытащить генерала СС из беды.

Вайбель решил ехать на границу и попытаться спасти Вольфа. Фон Геверниц поехал вместе с ним, а его сопровождал бывший американский журналист, который работал в американской стратегической службе, и был связан с партизанами. Они звали американца (КОТТИ.

Скотти был полон энтузиазма участвовать в спасении Вольфа. Он любил приключения подобного рода и быстро организовал экспедицию. Сделав попытку, он позвонил на виллу Локателли, и, к своему удивлению, услышал ответ телефониста. Партизаны еще не перерезали телефонную связь. Так он предупредил Вольфа, что его сотрудники едут его выручать.

К 10 часам вечера три автомобиля подъехали к границе Италии. В первой ехали два офицера СС и из машины был поднят белый флаг. Во втором автомобиле ехал Скотти и три швейцарца, которые жили в приграничной полосе и хорошо были знакомы с партизанами и немцами.

Водитель второй машины подсвечивал светом фар белый флаг первой машины, чтобы он был виден ночью и чтобы их случайно не подстрелили. В третьей машине ехали несколько местных партизан. Конвой машин пересек границу и двинулся в направлении озера Комо.

Через несколько километров раздались выстрелы. Скотти бесстрашно вышел из машины, чтобы при свете фар его узнали партизаны. Выстрелы прекратились. В Комо он пошел к знакомому префекту полиции и попросил у него пропуск для проезда через зону боевых действий. Наконец машины прибыли на виллу Локателли, которая еще находилась в руках СС. Солдаты охраны после переговоров пропустили их внутрь ограды.

Вольф ждал их. Он был в парадной форме, будто собрался на прием, и предложил своим спасителям виски. Скотти упросил его переодеться в гражданский костюм, и все двинулись в путь. Естественно, что в каждом контрольном пункте с партизанами велись долгие переговоры. Вольф сидел на заднем сиденье, и его ни разу не узнали.

Так получилось, что итальянские партизаны, сами того не зная, спасли генерала СС и операцию «Санрайз». Вайбель и фон Геверниц ждали прибывших на станции в Кьяссо. Вольф поблагодарил их и по дороге в Лугано, обратно в Швейцарию, долго беседовал с фон Геверницем.

Вольф рассказал, что Милан наполовину находился в руках партизан, наполовину у СС. Но СС, выполняя его приказ, не предпринимали репрессивных мер. Политические узники были освобождены из тюрем. Маршал Грациани встретился с Вольфом утром на вилле в Черноббьо и передал полномочия на заключение акта о капитуляции со стороны итальянских фашистов. Эти полномочия Вольф поспешил передать Веннеру.

На следующий день после этой необычной операции по спасению Вольфа Даллес получил наконец разрешение из Вашингтона подписать акт немецкой капитуляции. Теперь надо было срочно перевести немецкую делегацию в Казерту.

29 апреля во второй половине дня были поставлены подписи под безоговорочной капитуляцией нацистов и фашистов в Италии. Он вошел в силу 2 мая 1945 года, в полдень.

Штаб-квартира армий союзников в Казерте сразу не поставила СССР в известность о намеченной операции «Санрайз», чтобы не подвергать ее опасности обычных бюрократических проволочек, характерных для советских спецслужб. Когда же Сталин узнал, он воспротивился этой операции всеми средствами. Сталин стремился к тому, чтобы Тито первым, вместе с советскими войсками, вошел в Триест, опередив союзников. А для этого было необходимо, чтобы немцы как можно дольше продержались, пятясь до Венеции. Но союзникам удалось предотвратить этот план.

«Необходимо действовать!»

Для Бориса Вилде и Анатолия Левицкого эти слова означали встречу с товарищами, возобновление связей, поддержку нерешительных. Левицкий работал в отделе сравнительных технологий в музее Человека, Вилде был этнологом, сотрудником музея.

Во время французской кампании оба они попали к немцам в плен: Виде бежал из лагеря в июле, а Левицкий был освобожден в августе. Они договорились, не мешкая, создать группу Сопротивления и привлечь в нее как можно больше людей.

В то же время другая небольшая парижская группа, в основном интеллектуалы, слушали по ночам передачи Би-би-си и выпускали антинацистские плакаты. Этой группой руководили два литератора: Жан Кассу и Клод Авелин, работавшие под прикрытием сельскохозяйственной фирмы «Друзья Алена Фурнье».

На севере Франции сопротивление носило политическую окраску.

Здесь не занимались сбором информации, даже военного характера.

Член группы, сотрудница музея Человека, этнолог Жермен Тийон так определила отношение группы к организации, созданной 18 июня в Лондоне генералом де Голлем: «Я не помню точно, когда нас стали звать голлистами. По крайней мере не сразу. Мы действительно были голлистами, в том смысле, что с 18 июня 1940 года считали, что генерал де Голль прав».

Летом 1940 года Вилде и Левицкий без устали завязывали новые знакомства, считая необходимым объединиться с другими группами Сопротивления. Основной группой была та, которую возглавлял Андре Вайль-Кюриэль, который вместе с Альбертом Но и Леоном-Морисом Нордманом работали в группе «адвокатов-социалистов», а также группа Эмильена Амори на рю де Лиль и группа Клода Бел-ланже «Мантенир».

Летом 1940 года главным для этих групп было издание газеты. Первый номер «Резистанс» («Сопротивление»), который подготовили Жан Кассу, Клод Авелин и Жан Польхан, вышел 15 декабря. Вот о чем говорилось в его передовице: «Сопротивление! Это слово исторгается из наших сердец, когда в отчаянии мы видим нашу родину в беде. Это крик всех, кто не намерен смириться и готов выполнить свой долг».

Этот крик немцы заткнули, когда сочли нужным, и весьма умело.

Осенью 1940 года офицер авиации, друг Вилде, познакомил его с новым членом группы Альбером Гаво, который был полон энтузиазма приняться за работу. Вилде отнесся к нему с симпатией и стал поручать небольшие задания.

Но уже 31 декабря Гаво, участвовавший в издании газеты «Резистанс», был арестован французской полицией в Обервилльере.

За несколько дней до этого ареста Вилде поручил Вайль-Кюриэлю и Гаво съездить в Бретань и наладить подпольный канал, по которому в случае опасности можно было бежать в Англию.

Вскоре в Париж возвратился Гаво — он был расстроен и сообщил, что у них пока ничего не получилось и что оставшийся на месте Вайль-Кюриэль просит выслать денег.

Арестованный в Обервилльере Гаво имел при себе список участников группы. В нем были: Андре Вайль-Кюриэль, Леон-Морис Нордман и Альберт Но. К счастью, полиции не удалось заставить арестованного назвать остальных, и его отпустили.

Узнав об этом, Нордман спрятался у подруги Вилде и стал готовить свой побег на свободную территорию Франции. С разрешения Вилде Гаво предложил ему перебраться в Англию — в этом ему могли помочь новые друзья-бретонцы, с которыми он недавно познакомился. 13 января 1940 года Гаво и Нордман выехали поездом в направлении Дуарненез. Когда они садились в поезд на станции Версай-Шантьер, Нордман был арестован немецкой полицией, а Гаво спокойно сел в вагон.

Прибыв на следующее утро в Дуарненез, Гаво сразу встретился с Вайль-Кюриэлем и сообщил ему об аресте Нордмана, добавив: «Ты знаешь, что меня волнует: перед тем, как сесть в поезд, Нордман мне сказал, что у него с собой есть список группы. А что если его обыщут?»

Все шло из рук вон плохо: человек, который согласился помочь Вайль-Кюриэлю добраться до Англии, был арестован. Вайль-Кюриэль в тот же день выехал в Париж, откуда собирался бежать на юг Франции. Это же самое он посоветовал сделать Вилде.

Оба они не знали, что Гаво был двойным агентом — это он выдал полиции Нордмана, у которого не было при себе списка группы. По подсказке капитана Деринга из немецкой спецслужбы СД он это выдумал, чтобы снять с себя подозрения в последующих арестах.

Аресты начались в конце января, но Левицкого и других руко водителей группы сотрудников музея Человека удалось взять толь ко 11 февраля.

Успешно закончив эту часть операции, Гаво выехал на км Франции в Сете, где находился Вайль-Кюриэль, и предложил ему организовать новый канал переправки через Бретань. Вайль-Кю риэль осторожно решил повременить, но один из его помощи и ков, Каррье, доверился Гаво и поехал с ним в Париж, и 28 фен раля был арестован также, как и Нордман, на станции Версай Шантьер.

Гаво был отличной леской для сотрудников СД в вылавливании участников Сопротивления — 12 марта Вайль-Кюриэль был арестован, когда вместе с Гаво пересекал демаркационную линию Айа-Дескарт. Когда арестованного привезли в отделение гестапо на рю Соссэ, там уже находился Вилде. Еще одна жертва Гаво.

Вилде, Левицкий, Нордман и четыре их товарища были расстреляны в крепости Валерьен 23 февраля 1942 года.

Это случилось зимней ночью с 21 по 22 января 1941 года. В большом доме, расположенном в сельской местности в Шантене-сюр-Луар в районе Нанта, было тихо. На этой вилле проживал начальник экспортного отдела завода по выпуску консервированных фруктов Андре Клеман вместе с женой и старой прислугой.

В два часа ночи несколько черных лимузинов с потушенными фарами остановились около виллы Ти Брао. Из машин молча вышли 12 человек и окружили дом вдоль ограды. Тяжелая входная дверь была закрыта, но странные посетители не собирались ни звонить в дверь, ни пользоваться отмычками, как грабители, довольно ловко перемахнули через ограду и вошли в дом.

Клеман и старая прислуга проснулись первыми и сразу же были окружены. Они не оказали сопротивления. Приехавшие не стали проводить допрос, казалось, что они отлично знали расположение всех комнат, особенно комнату на первом этаже, где все еще спал человек, уставший после нескольких бессонных ночей и страшного напряжения.

Когда он открыл глаза, то понял, что находится в ловушке и сопротивление бесполезно. Вооруженные немцы, вошедшие в его комнату, не оставляли ему никакой надежды на спасение. Начальник команды наклонился к лежавшему на кровати и не без издевки произнес: «Мне очень жаль вас беспокоить, командир д’Эстьенн д’Орвес. Я полковник Дернбах, начальник службы абвера в Анжере. Теперь мы о вас позаботимся. Оденьтесь, пожалуйста!»

Так закончила свое существование разведсеть «Немрод».

Она начала работу четыре месяца назад в октябре 1940 года, когда 39-летнему капитану корвета графу Оноре д’Эстьенн д’Орвесу, вызванному в Лондон, предложили стать руководителем Второго бюро при штабе адмирала Мюзельера. Затем он стал помощником полковника Пасси.

Практически он приступил к работе 20 декабря, выехав во Францию, где ему предстояло с нуля создать разведсеть, которая получила название «Немрод».

До этого в сентябре 1940 года во Францию прибыл лейтенант Барлие, работавший ранее коммерческим представителем завода по изготовлению консервированных фруктов. Он встретился с хозяином завода Андре Клеманом и коллегой Леоном Сету, которые познакомили его со многими сочувствующими борьбе с нацизмом во Франции, и в частности с хозяином рыбацкой шхуны, а также с представителем завода по производству вин в Бресте Мансоном, который стал первым секретным агентом свободной Франции, назначенным полковником Пасси.

Лейтенанту Барлие было поручено лишь прозондировать обстановку, определив предполагаемое число членов группы. Клеман в свою очередь вышел на руководителей строящихся заводов по обработке рыбы в прибрежной зоне.

Вторым разведчиком, прибывшим во Францию по поручению полковника Пасси, был голландец, родившийся в Париже и записавшийся добровольцем в армию де Голля, Ян Дурник. Он прибыл морем на судне «Мари-Луиз» в октябре 1940 года, имея при себе документы на имя Марселя Мийо. Приехав в Париж, он нашел своего брата и ввел в группу несколько человек, среди которых были Жан Озиас де Тюренн. Ян Дурник вернулся в Лондон на том же судне, хозяин которого, Селтон, стал доверенным человеком группы, перевозившим французских разведчиков.

1 декабря Селтон перевез во Францию Мансона и Барлие. В дороге судно привлекло внимание немцев, и разведчики рисковали не добраться до Франции. Барлие встретился с Дурником в Виши. Там голландец не терял времени, организуя службу информации, вербуя министерских работников, особенно интересуясь службой пропаганды флота и авиации. Дурник попытался пробраться в Англию через Испанию, но ему это не удалось.

Барлие сообщил ему, что в Виши скоро приедет их общий начальник, Жан-Пьер.

Так что до прибытия командира д’Эстьенна д’Орвеса, во Франции уже были созданы в зачатке три разведгруппы: одна — в Нанте (где работали Клеман и Ле Жиган), другая — в Париже (брат Дурника Ив и Жан де Тюренн), а третья — в Виши (Ян Дурник). Барлие почувствовал себя более уверенно, когда 21 декабря отправился в ближайшую к своему дому гостиницу, чтобы встретить приехавшего командира Жан-Пьера, у которого были и другие имена — Шатовье и Керодрун. Он прибыл морем на судне «Мари-Луиз».

Точно через месяц д’Эстьенн д’Орвес был арестован сотрудниками контрразведки абвера в Анжере…

С де Голлем д’Эстьенн д’Орвес общался около часа. Генерал и начальник контрразведки полковник Пасси поручили ему привезти во Францию радиопередатчик. Многие информировавшие и агенты говорили, что не так сложно собрать на материке информацию, как передать ее в Лондон.

Естественно, что для радиоаппаратуры необходим был радист.

Д’Эстьенн д’Орвес выбрал молодого эльцасца Альфреда Гесслера, служившего в Генштабе морского флота.

Без приключений добравшись на борту судна «Мари-Луиз», д’Орвес встретился с Барлие в доме, где тот проживал в семействе Нормант. Был канун Рождества, и Барлие повез его к Клеману, который жил на вилле Ти Брао, где находился также и Ле Жиган.

Следующий день был историческим: 25 декабря 1940 года бла годаря мастерству радиста Гесслера, которого окрестили Марти, была налажена радиосвязь между оккупированной Францией и Лондоном!

Все начиналось самым лучшим образом. Жан-Пьер теперь мог поставить конкретные задачи перед участниками разведсети «Немрод». Ле Жиган назначался руководителем группы в Бретани — со своими будущими агентами он был знаком лично. Ему было поручено информировать Лондон о немецких укреплениях, военных аэродромах, складах горючего, арсеналах оружия и так далее.

Барлие должен был рекрутировать новых агентов в Виши и Бор до. Проведя это совещание, д’Орвес 27 декабря выехал в Париж.

В столице его ждали приятные новости — представители многих слоев населения и разной политической ориентации стали объ единяться в группы Сопротивления. Наиболее важной из них была группа сотрудников музея Человека, группа на рю де Лиль и группа «Друзья Алена Фурнье».

За несколько дней до приезда капитана в Париж немцами был расстрелян первый человек — инженер Жак Бонсержан (он, правда, не был участником Сопротивления). Горожане ненавидели оккупантов, и эти настроения необходимо было использовать и направить в нужное русло. Настроение населения в оккупированных странах повысилось, когда стало ясно, что немцы не всесильны — закончилась поражением операция «Морской лев»: союзник Германии Италия потерпела поражение в Греции.

Жан-Пьер познакомился с Ивом Дурником, который поехал по его заданию к брату в Виши. Затем д’Орвес решил с помощью Яна и Жана де Тюренна установить еще один радиопередатчик на вилле Сейнт-Клу. Он встречался с деловыми людьми. Это были Макс Андре, Макс Хейлброн, Реймон Лоран, Эмильен Амори (один из руководителей группы на рю де Лиль), герцог ди Гра-мон, Жак Дебре и бывший директор газеты «Рассвет» Франциск Гей.

Затем он поспешил в Нант, где, как ему сообщили, его радист вел довольно разгульную жизнь, встречаясь с сомнительными личностями и с женщинами. Д’Орвес строго предупредил радиста, но совершил ошибку, сказав, что иначе его отправят в Лондон и накажут.

Перед возвращением в Париж Жан-Пьер поездил по близлежащим районам. В Квибероне в порту ему удалось увидеть немецкие подлодки и сообщить о них в Лондон.

А тем временем Гесслер пришел в управление абвера в Нанте и заявил помощнику Дернбаха: «Я радиотелеграфист английской разведки. Как истинный эльзасец я симпатизирую немцам и считаю своим долгом раскрыть шпионскую организацию во Франции».

Его тут же перевели в Анжер, передали Дарнбаху, которому радист дал подробные показания.

Для абвера это была неожиданная удача. Арестовать командира д’Эстьенн д’Орвеса и всех, кто входил в его группу, не представляло труда. Не был забыт и экипаж судна «Мари-Луиз», который арестовали 15 февраля.

Гесслера освободили, а д’Эстьенн д’Орвеса и его товарищей перевели сначала в Берлин, потом в конце февраля вернули в Париж. Военным трибуналом Большого Парижа, находившимся на рю Доминик, 26, девять человек были приговорены к расстрелу, но шести из них приговор был заменен пожизненным заключением. 29 августа 1941 года д’Эстьенн д’Орвес, Барлие и Ян Дурник были расстреляны в крепости Монт-Валерьен.

31 декабря 1941 года движение Сопротивления во Франции было подавлено.

1 января 1942 года Жан Мулен, личный представитель генерала де Голля, был сброшен на парашюте в районе Родано-Дюранс.

За три месяца до этого, 24 октября он, бывший префект Шартра, добрался до Англии, и вскоре де Голль назначил его своим представителем во Франции, поставив задачу объединить разрозненные группы движения Сопротивления.

Что же произошло во Франции за этот год? Там постоянно возникали группы Сопротивления, но не было конкретных результатов. Вопросами объединения разрозненных групп занимался в Лондоне бывший специалист по строительству укреплений, профессор колледжа Сейнт-Сир Андре Деварвен, прозванный Пасси. Он начинал эту работу с нуля.

На оккупированной территории Франции по-прежнему действовала группа «Либерасьон Норд», основанная социалистом Кристианом Пино. Вокруг него объединились его друзья-социалисты: Тек-сьер, Кавайе, Леон Жуо, Сейлан, Робер Лакост.

Основным в работе этой группы было издание и распространение еженедельной газеты «Либерасьон», выпускаемой тиражом в 50 тысяч экземпляров.

Наряду с этой чисто политической организацией работала «Гражданская и военная организация», основанная полковником Туни, который предпочитал, чтобы его называли Ланглуа. Он общался с представителями правой ориентации, которых социалисты не одобряли: Лустоно-Лако (бывший кагуляр) и полковник Эрто из Легиона ветеранов. Работой этой организации руководил удачливый бизнесмен Максим Блок-Маскар, ставивший перед членами организации экономические и финансовые задачи. Он организовал с этой целью бюро, с которым тайно сотрудничали многие высокие чипы правительства в Виши.

Союзники отдавали предпочтение движению, основанному зятем генерала Манжена Леконтом-Буане «Те, кто в Сопротивлении». Это была чисто военная организация, которая снабжала союзников информацией военного характера и помогала в организации побегов в Англию.

Другая организация, «Те, что за свободу», выступала против немцев, но не против правительства в Виши.

Через несколько дней после того, как Жан Мулен был сброшен на парашюте (январь 1942 года), Пьер Пюше, министр внутренних дел правительства маршала Петена, принял одного странного гостя. Это был мужчина 36 лет — моложавый, голубоглазый блондин, со спортивной выправкой. Звали его Анри Френей.

Министр сразу приступил к изложению сути дела, которое собирался ему поручить, заявив: «Правительство преследует те же конечные цели, что и движение Сопротивления, но действует другими путями и использует другие средства. Сейчас подпольные газеты, издаваемые группами Сопротивления, принимают враждебный тон, критикуя правительство. Нам бы хотелось заключить договор мирного сосуществования». У министра был план, и гость был готов его выслушать.

«Вы, подпольщики, не будете выступать с критикой политики маршала Петена и откажетесь от боевых операций. Тогда мы рассмотрим вопрос об освобождении захваченных в плен участников Сопротивления, а полиция откажется от репрессивных мер. Кроме того, необходимо установить связь между правительством и движением Сопротивления».

Френей сразу понял, что принять этот план означает попасть на удочку красивых обещаний и отказаться от борьбы.

Мог ли пойти на это основатель движения «Комба», которое вскоре стало называться «Движением за национальное освобождение»?

Захваченный в плен, Френей бежал в июле 1940 года и добрался до юга Франции, на свободную зону, где после долгих размышлений решил создать действенную организацию Сопротивления. Он в прошлом закончил военную школу и имел соответствующий опыт. В ноябре он получил назначение на работу во Второе бюро при правительстве в Виши, но оставался там только пару месяцев, пообщавшись со своими товарищами по военной школе, которые разделяли его взгляды. Он встретился со своей старой знакомой Берти Альбрехт, работавшей в отделе соцобеспечения комиссариата.

Берти Альбрехт была женой богатого голландца. Она была умной и красивой женщиной, доброй и отзывчивой, и вскоре стала правой рукой Анри Френея, который ушел по собственному желанию из Второго бюро и начал издавать информационные бюллетени.

В 1941 году организация «Комба», которой руководили Френей и Берти Альбрехт, делала первые шаги. Ее руководители встречались с людьми и разрабатывали платформу действий. Через Франсуа де Ментона Френей вышел на известных юристов Тейтгена, Куртена, братьев Кост-Флоре, Рене Капитана. Затем он завязал контакты с левым христианским движением «Эспри», которое представляли Эммануэль Мунье и Станислас Фюме. Эти персонажи стали интеллектуальной базой движения «Комба».

В конце 1941 года полиция в Виши арестовала Берти Альбрехт. Это был неожиданный и сильный удар по организации, но финал был неожиданным и счастливым. В дело вмешалась служба национальной безопасности, и Берти не только отпустили, но и поручили организовать встречу Френея с министром внутренних дел Нюше.

Френей в тот год часто переезжал, бывая то в Лондоне, то в Виши, то в Берне (где находился Даллес), ведя тонкую игру. Летом 1941 года он встретил в Виши генерала Форнеля де Ла Лоренси, спасшего 3-й армейский корпус, в котором сражался Френей во время отступления из Дюнкерка. Генерал был убежденным антинацистом, враждебным коллаборационизму.

Ла Лоренси не только одобрил действия Френея, оказав моральную поддержку, но и пожертвовал на нужды организации «Комба» 350 тысяч франков (по-видимому, это были деньги США).

В начале осени генерал вызвал Френея в Лион. Там Френей не без удивления нашел генерала в обществе двух американцев: это были военный атташе США в Берне и полковник Ледже, таинственный мистер Скотт, в котором Френей признал руководителя американской разведки в Европе.

«Правительство в Виши обречено, — заявил генерал Ла Лоренси, — оно не сможет долго продержаться. Я согласен с нашими американскими друзьями, предлагающими мне создать правительственный кабинет. — Затем, обращаясь к молчавшим американцам, добавил: Мне поможет сейчас мой основной помощник, господин Френей, который обрисует вам состояние движения Сопротивления и его нужды».

Френей с трудом ориентировался в этой ситуации. Генерал явно спешил с выводами. Однако он обещал генералу встретиться с ним в Валенсии в октябре.

А тем временем он вышел на Эммануэля д’Астье де ла Вижери. Это был офицер авиации, организовавший под псевдонимом Бернар движение «Либерасьон». Происходил он из аристократической семьи. Политическая ориентация братьев была различной: генерал Франсуа был голлистом; Анри монархистом, основателем «Пятерки» в Алжире, противником де Голля.

В сентябре 1941 года стала выходить газета «Либерасьон», а через голлиста Ивона Моранда была установлена связь с Лондоном, куда д’Астье сразу же послал восторженные и оптимистические отчеты. Там к этим донесениям отнеслись скептически, а к организации «Комба» и Френею довольно серьезно. За это время Френею и Берти Альбрехт удалось создать на неоккупированой территории филиалы организации военного типа, которая ставила задачи организации подпольной армии.

В Валенсии Френей встретился с генералом Ла Лоренси. На встрече присутствовал д’Астье. Д’Астье и Френей согласились, что надо отговорить Ла Лоренси от его фантазий по поводу создании нового правительства с ним во главе. Когда они в разговоре упрекнули Ла Лоренси, что тот не принимает в расчет генерала де Голля, тот воскликнул:

«А кто такой де Голль? Всего лишь бригадный генерал!»

«А куда вы собираетесь его определить?», — спросил Френей.

«Я его амнистирую!»

Но руководитель «Комба» от американских денег не отказался. Он возобновил контакты с атташе из Берна и передал Аллену Даллесу интересную информацию, ту же самую, что отправил в Лондон. Дан лес стал снабжать Френея деньгами. Полковник Пасси упрекал Френея, что, беря американские деньги, он выдает Даллесу ту же информацию, что посылает в Лондон, только несколько позже.

Капитану Анри Френею 14 июля 1940 года было 35 лет, когда он бежал из немецкого плена и пересек демаркационную линию. Он решил действовать. Вот что пишет о нем один из его товарищей, Гилэн де Бенувилль: «Френей был пунктуальным, дружелюбным и авторитетным, но не давил на другого человека. Он умел расположить к себе всех, кто с ним общался и внушить им доверие к планам, которые он выдвигал».

Эти качества позволили Френею объединить нескольких преданных друзей. Это были: Пьер де Фромане Шеванс, Жак Бомель и Клод Райнал. План Френея состоял в создании движения Сопротивления. Он четко разработал структуру организации, состоявшей из трех основных отделов: набора новых членов, организационной работы и пропаганды; информационный отдел; отдел подрывных операций.

Большое внимание он уделял второму отделу, который считал главным. Он хотел иметь информацию как о правительстве в Виши, так и о немцах. Возглавил этот отдел инженер из Марселя Жан Гемейлинг.

Служба информации организации «Комба» работала с отдачей. Она располагалась в Лионе. Гемейлинг создал два подотдела — военной информации, по географическим секторам и политической информации. Им была организована и служба контрразведки для борьбы с внедрением в организацию немецкой агентуры.

Связь службы Гемейлинга и полицией правительства в Виши (его основным агентом был комиссар Вила) и министерствами в Париже была очень тесной (агентом № 1 организации «Комба» в Министерстве иностранных дел была Сюзанна Борель, впоследствии жена Жоржа Бидо).

После оккупации немцами свободной территории Франции в ноябре 1942 года служба информации «Комба» активно действовала, и никакие военные операции немцев не ускользали от внимания ее агентов.

Своего радиопередатчика в отделе информации не было (это им, как и другим разведгруппам, запретил полковник Пасси), а поэтому они полностью зависели от английской разведки. К моменту освобождения Франции в группе работали более тысячи агентов, две трети из которых были награждены орденами за доблесть.

В июле 1940 года в Генштаб генерала де Голля в Лондоне пришел Гильберт Рено. Это был 35-летний мужчина крепкого сложения, круглоголовый, с тяжелой челюстью и тонкими губами. О себе он сказал, что до этого работал страховым агентом и кинопродюсером и что готов выполнять секретные задания во Франции.

Им занялась английская разведка, окрестив сначала Реймоном, а потом Реми. Новый агент стал обучаться традиционным навыкам шпионажа — использованию симпатических чернил при написании донесений и шифровке документов. Затем его послали в Португалию и Испанию. Это случилось за 4 месяца до прибытия во Францию командира корвета д’Эстьенн д’Орвеса. Оттуда Реми перебрался на территорию Франции и в начале декабря 1940 года начал передавать сообщения в Лондон.

Реми был одним из трех агентов, которого глава зарождавшейся разведслужбы генерала де Голля полковник Пасси отправил во Францию. Двумя другими были: Пьер Фурко (боевое имя Барбес) и Морис Дюкло (или же Сейнт-Жак), один из которых работал на неоккупированной территории, а другой — в Париже.

Когда разведсеть Дюкло была уничтожена немцами из-за предательства, Реми остался один, продолжая наблюдать за перемещениями немецких сухопутных войск и флота на Атлантическом побережье от Бреста до Байона. Скрывался он в Нанте.

За несколько месяцев он сформировал одну из первых активных разведсетей, которая легла в основу службы разведки де Голля. В нее входили патриоты, добровольцы, не прошедшие специальной подготовки. Реми назвал свою группу «Конфедерацией Нотр-Дам».

Его отзыв в Англию задерживался, и Реми занялся серьезной организацией группы, расположив штаб в Париже в здании на Елисейских полях в доме № 72, где размещался кинотеатр «Эрмитаж». Здесь под прикрытием непрерывного потока посетителей членам группы было легче встречаться. В бесконечных коридорах здания нетрудно ускользнуть от преследования и спокойно выйти на рю Потье, идущую параллельно Елисейским полям.

Штаб разведгруппы работал под прикрытием коммерческой фирмы. В том же здании работала другая коммерческая фирма, которой заведовал друг Реми архитектор Журден, который при необходимости мог предоставить группе возможность укрыться у него. Руководил штабом Франсуа Фор, по прозвищу Пако. Ему подчинялось 34 агента, но только 9 из них знали о существовании штаба. Немногие заходили в это здание, даже помощник Пако Жак Робер не бы и там ни разу.

Почти каждый день по английскому радио звучала фраза: «Выпьем в тот день за ваше здоровье стаканчик Перно». Эту и другие фразы шифрованных сообщений, направленных Гильберту Репо немцы не могли расшифровать.

К февралю 1942 года уже два месяца длились обещания пригубить этот стаканчик. Это означало, что Рено должен был со дня на день вылететь в Англию самолетом «Лизандер».

Броненосцы «Штарнхорст» и «Гнейзенау» и крейсер «Приму Эуген» уже в течение нескольких месяцев стояли на якоре в порту Бреста и в любой момент могли попасть под прицел английской авиации. Помощник Реми, лейтенант флота Филиппон, все время пытался связаться с Лондоном и сообщить сведения об арсенале Бреста, но ему этого не удавалось. 25 января он мог передать важное сообщение: броненосец «Гнейзенау» был готов выйти в открытое море на целые сутки. Это был испытательный выход для про верки результатов ремонтных работ, а затем броненосец должен был отбыть из Бреста в порт приписки Киль. Но Лондон этого сообщения не получил.

Только 7 февраля группе Реми удалось сообщить из Парижа об этой утерянной возможности, добавив, что через три дня все три корабля выйдут в море. И, действительно, в ночь с 11 на 12 февраля два броненосца и крейсер тихо покинули порт Бреста и вышли в пролив Ла-Манш. Лейтенант сразу узнал об этом, но не смог связаться с Лондоном раньше, чем ко второй половине дня 12 февраля, потому что время выхода в эфир устанавливалось односторонне Лондоном.

Капитан Жюлитт по прозвищу Ги, квалифицированный радист, посланный полковником Пасси во Францию и вернувшийся в Лондон одновременно с Реми, поднял этот важный вопрос: даже в установленные часы Лондон оставался глухим во время передач сообщений из Франции. Причина была простой: длина волны радиопередатчиков разведгруппы не была правильно рассчитана и превышала длину волны, на которой работала принимающая аппаратура в лондонском Центре. Ее надо было при таких характеристиках установить значительно севернее, возможно даже в Исландии.

«Когда я узнал об этом, — рассказывает Реми, — я был вне себя, ведь наши радиотелеграфисты подвергали себя смертельной опасности, их в любой момент могли локализовать немцы, а они в течение часа напрасно взывали к Лондону, который оставался глухим».

Вот почему как только Реми прибыл в Лондон, он потребовал у руководства, чтобы его радисты могли вызывать Центр в любое время суток и чтобы аппаратура была отлажена. После ряда технических наладок, Реми удалось с помощью английских специалистов организовать этот режим работы, что было большим успехом.

Руководимая им разведсеть «Конфедерация Нотр-Дам» и работавшие с нею небольшие группы стали мишенью контрразведки СД в абвера, были выведены ею из строя, но самому Реми чудом удалось спастись.

Почтовый штемпель на пакетах и регистрационный номер корреспонденция, приходившая из штаб-квартиры правительства свободной Франции в Лондоне, была шифрованной и не представляла проблем, но на части ее, предназначенной для разведсети «Конфедерация Нотр-Дам» (C.N.-D.), которой руководил Реми, или отправляемой оттуда, необходимо было поставить регистрационный номер. Оставить на пакете почтовый штемпель — означало облегчить возможность немецкой контрразведке определить отправителя или подменить документ. Поэтому почту перевозили связные. Агенты разведсети должны были хорошо знать своих связных. Мало было одного пароля, связного надо было знать в лицо.

Поэтому в конверт надо обязательно было вложить листок с указанием даты вручения пакета, краткого содержания текста и количества страниц. Кроме того, каждый пакет документов помещался в двойной конверт. Внутренний конверт был запечатан сургучом, а второй конверт просто заклеен.

В Центре по сбору информации было три типа архивов: хранение документов, полученных от представительства свободной Франции в Лондоне, требовавших ответа; документы, с которыми были ознакомлены только помощник Реми Пако и генеральный секретарь Лавокат; и наконец особо секретные документы. Архивом заведовал человек, которому абсолютно доверяли, но он не входил в разведсеть, которой руководил Реми и не поддерживал связей с агентурой.

В идеале было найти такого человека, которого нельзя было заподозрить в симпатиях к Сопротивлению.

Марселю Пеллею едва исполнилось 20 лет, но он был крепким парнем со стальными нервами. В ночь с 22 на 23 июля 1943 года его физическая и моральная закалка пригодились — этой ночью он был сброшен на парашюте на территории Шалон-сюр-Сон на юн Франции с заданием взорвать дамбу канала на участке Гиньи, которая была важным немецким стратегическим объектом.

Ночь выдалась теплая, достаточно темная. Пеллею, прозванному в Лондоне Пакбо, повезло. Операция была хорошо организована участниками группы «Комба». Пеллею должен был помогать опытный подрывник Бутуль. В условленном месте в районе Шалон они встретились с Анри Гиллерменом (псевдоним Паша), руководителем отрядов специального назначения в Сон-сюр-Луар.

В ночь с 26 на 27 июля все трое добрались до дамбы, нагруженные взрывчаткой. Операция была выполнена — неплохой фейерверк был устроен немцам. Для ремонтных работ тем понадобилось 4 месяца.

Через некоторое время в ночь с 12 на 13 августа был сброшен еще один диверсант, Арросуар, взорвавший два шлюза на канале Бриар, в результате чего движение по нему было перекрыто на 4 ме сяца и возник затор сотен барж с грузом.

После выполнения этого задания Арросуар наметил взорвать еще два шлюза на участке канала от Марны до Рейна. Он взорвал не только эти шлюзы, но и несколько барж с грузом, направлявшимся в Германию.

Эти операции были проведены группой «Армада», прошедшей подготовку в Англии. Участники группы отличились во многих one рациях 1943 года.

Среди них были два неразлучных друга — Реймон Бассе и Анд ре Жарро, их звали в отряде Мари и Гуржон. Мари был ювелиром из Марселя, а Гужон ремонтировал автомобили в собственном га раже в Шалон-сюр-Сон. Первый был небольшого роста, а второй — крепкий, как шкаф. Это были два отчаянных парня, взрывавшие объекты с той легкостью, с какой иные решают кроссворды.

На счету у этих парней были несколько взрывов лодок, судов, электростанций, а также фабрики Шнайдера дель Крезо. После взрыва, проведенного Пеллеем, они взорвали в 80 километрах от дамбы в Гиньи еще десяток шлюзов канала на отрезке от Сены до Родано и еще одну дамбу. Канал для немцев имел огромное стратегическое значение, по нему они перевозили горючее для подводных лодок, стоявших на базах в Бресте и Лорьене. На эти базы горючее прибывало через Дюисбург — Страсбург — Париж и через Дюисбург — Ганд — Париж.

Подготовкой диверсантов для заброски на парашютах на оккупированные немцами территории занималось Бюро специальных операций английской разведки (SOE). Французских отделов было шесть, из них самые важные «F» и «RF», готовившие диверсантов.

Здесь надо пояснить трудности, которые возникли в работе английской разведки с двумя представительствами Франции в Англии.

В июле 1940 года де Голль назначил полковника Пасси главой служб разведки и контрразведки Генштаба вооруженных сил свободной Франции. Пасси собрал небольшую команду, в которой выде-ни пись известные кагуляры: Дюкло (Сейнт-Жак), Фурко (Барбес).

Сразу возникла проблема: не все противники немецкой оккупации были сторонниками де Голля.

Естественно, что генерал де Голль не мог допустить, чтобы его оппозиционеры выдавали себя за представителей свободной Франции. Поэтому англичане и создали два отдела, готовившие подрывников для заброски во Францию. Отделом «F» руководил подполковник Морис Букмастер, а отделом «PF», состоявшим из голлистов, английский офицер Эрик Пике-Викс. Контролировал работу ного отдела полковник Пасси.

В конце 1940 года, когда голлистов в Англии и во Франции было еще мало, основную работу по подготовке диверсантов и организации отрядов Сопротивления во Франции проводил отдел «F».

Английская разведка, и в частности начальник ее французского отдела Клам, не хотели признавать полномочий полковника Пасси и стремились сами руководить разведкой на территории Франции, оставив Пасси только службу военной информации.

Пасси понадобилось немало усилий, чтобы радисты, забрасываемые на территорию Франции, пользовались двойной шифровкой — наряду с шифром союзников существовал французский шифр. Только Пасси знал этот шифр и использовал его, не доверяя его союзникам.

Эти две ветви французского Сопротивления, британская и голлистов, существовали в течение 1941 года. Англичане самостоятельно создавали новые разведсети, нанося моральный урон Пасси и генералу де Голлю, выбирая людей по своему усмотрению. Таких как руководитель сети «Альянс» командир Лустоно-Лако, руководитель сети «Жильбер», и полковник Жорж Груссар, работавший в Швейцарии, а также другие разведгруппы, зависящие от отдела «F», которым руководил полковник Букмастер.

В течение 1941 года было проведено несколько операций по заброске агентов на территорию Франции: в мае в районе Индо были сброшены на парашюте Жорж Беге и инженер Макс Гиманс, организовавшие разведсеть на юго-востоке страны; через год были сброшены братья де Вомекур, Вирджиния Холл и Клод де Баиссак вместе с несколькими англичанами. Они тоже создали новые разведсети. Эти операции были разработаны английской разведкой и французской, с которой не поддерживал отношения де Голль.

Но что мог сделать генерал де Голль, если оружие, взрывчатку, снаряжение и продовольствие обеспечивала английская разведка?

Она же и обучала диверсантов.

Эту проблему предстояло решить Пасси. С ним стали сотрудничать многочисленные группы партизан на территории Франции, которые совершали диверсии и передавали в Центр ценную информацию.

С англичанами было заключено соглашение, согласно которому французская разведка получала большую свободу действий.

В результате этого соглашения возникло Центральное бюро информации и действия (BCRA).

Осенью 1941 года Жан Мулен прибыл в Лондон. Руководителям английской и французской разведок понравился этот серьезный сорокалетний интеллигент. Де Голль назначил его своим личным представителем в организациях Сопротивления во Франции. Начальник службы «Аксьон», новый руководитель Центрального бюро информации и действия капитан Бьенвеню и один из помощников полковника Пасси капитан Манюэль получили задание помочь Мулену в техническом оснащении групп Сопротивления.

В подполье Мулен был известен как Макс. Ему предстояло объединить разрозненные группы Сопротивления во Франции, но и здесь, в Лондоне среди голлистов до единения было далеко. Расхождения во взглядах и споры между де Голлем и адмиралом Мюзильером в 1941 году достигли апогея. В декабре 1941 года было заключено сомнительное соглашение, но потом отношения были прерваны.

Не лучше обстояли отношения между Пасси и комиссаром внутренних дел Андре Дьетельмом: начальник Центрального бюро информации и действия с трудом отбивался от амбициозных попыток Дьетельма слить службу разведки с комиссариатом.

Прибытие в Лондон Жана Мулена вместе с другими участника ми Сопротивления, придерживавшихся левых взглядов, накалило обстановку в службе разведки.

Макс был мужчиной невысокого роста, крепкого сложения, седоволосым. Пасси так завершил его портрет: «У него были живые глаза, и, когда он начинал говорить, от него исходила энергия ума и интеллекта».

Мулен прибыл в Лондон уже в ореоле боевого крещения первых операций движения Сопротивления. За противодействия немецким властям на посту помощника префекта в Шартре он уже отсидел и немецкой тюрьме, где подвергся избиениям. Мулен был освобожден, когда заявил начальнику тюрьмы, что иначе покончит с собой. Провожая его, фельдкомендант Эбмаейр сказал: «Вы достойно сумели защитить интересы своей администрации. Ваше поведение делает честь Франции».

Пасси в Лондоне так определил основную проблему французского Сопротивления: «Как нам убедить союзников, что Франция стоит на стороне де Голля?»

Ответ на этот вопрос мог дать некий господин Маршан из Лиона.

Он жил один в центре города, снимая маленькую комнату, внешне не бросался в глаза, одевался скромно, ходил обедать в один и тот же дешевый ресторанчик и встречался с немногими людьми. Трудно было предположить, что господин Маршан и Жан Мулен был один и тот же человек.

Февральским вечером 1942 года Макс пришел на важное свидание, которое назначил у входа в муниципальный театр.

До этого, выполняя задание де Голля и Пасси, он уже встретился со многими подпольщиками, включая членов группы «Комба».

Они должны были признать руководство Центра в Лондоне и его как личного представителя де Голля. Френей на это пошел не сразу. Ему приписывается такая шутка: «Сопротивлению не нужен воспитатель». Склонить к этому группу «Либерасьон» и ее руководителя д’Астье тоже была задача не из легких.

Этим февральским вечером Мулен ждал его у театра, когда неожиданно перед ним появился незнакомый молодой человек и кивнул ему головой. Это не был д’Астье, но оба они, не сказав друг другу ни слова, пошли рядом.

Это был помощник д’Астье Обрак. Мулен показал ему пленку, на которой был написан приказ де Голля. Но у Обрака были четкие инструкции от д’Астье. «Этого недостаточно», — сказал он недовольным тоном.

Мулен усмехнулся — он не впервые сталкивался с недоверием и страхом. Он уже встретился с руководителями многих групп, поездив по стране, организовывал работу радистов, принимал агентов, сбрасываемых на парашютах, а в апреле 1942 года создал Службу информации и печати, поручив руководство журналисту Жоржу Бидо, бывшему профессору истории, недавно освобожденному из немецкого лагеря. Мулен думал уже о том времени, когда страна будет освобождена от немецкой оккупации и организовал Центр по разработке фундаментальных реформ административных структур управления.

Макс, Маршан, Мерсье, Мартель, или просто Хозяин, — это были основные псевдонимы маленького улыбчатого человека в фетровой шляпе и длинном шарфе, укутывавшем шею. Де Голль и Пасси поручили ему не только объединить разрозненные группы Сопротивления, но и распределить денежные фонды, использование которых могло преодолеть многие трудности и поднять авторитет руководства.

Летом 1942 года Жан Мулен имел очень важную встречу. В августе он познакомился с человеком, которого высоко уважал генерал де Голль. На этот раз точки зрения англичан и генерала сошлись.

Этим человеком был маленький энергичный дивизионный генерал Делестрент, по прозвищу Видал, который был специалистом танковой техники. Выполняя задачи, поставленные де Голлем, Мулен приступил к организации секретной французской армии. Кандидатуру Френея на роль командующего французскими вооруженными силами он отверг, убедив того, что командующий не может быть одновременно активным участником Сопротивления.

Приказом от 2 октября де Голль назначил Макса президентом комитета по координации деятельности четырех основных движений Сопротивления, к которым должны были примкнуть все остальные группы.

Несколько месяцев спустя 5 мая 1943 года Макс мог написать в отчете, направленном генералу де Голлю: «Соглашение достигнуто, ваш приказ выполнен».

В апреле на территорию Франции был сброшен на парашюте Пасси. С ним был и Пьер Бросслетт.

Он завершил работу Мулена, объединив группы в северных областях оккупированной Франции.

27 мая 1943 года состоялось совместное заседание, на котором присутствовали 18 представителей разных политических направлений французского Сопротивления. Оно произошло в здании на рю дю Фур. Каждый делегат представлял либо партию, либо профсоюз. Наиболее важными делегатами были: Люен («Комба»), Паскаль Копе («Либерасьон», южная группа), Леконт-Буане («Те, из Сопротивления»), Шарль Лоран («Либерасьон», северная группа), Пьер Вион («Национальный фронт»), Жорж Бидо представлял демохристиан, Ле Троке — социалистов, Мерсье — коммунистов.

Представитель генерала де Голля обратился ко всем присутствующим, поставив перед ними задачу борьбы за освобождение Франции в период приближения окончания войны.

Он говорил в общих чертах, не задев ничьи интересы и амбиции.

Затем Макс прочитал послание генерала де Голля, в котором говорилось о необходимости объединения: «Существенно важно, чтобы Сопротивление на территории Франции было организованным, действенным, гибким».

Присутствующие делегаты учредили Национальный совет Сопротивления. Де Голль поставил перед ним двойную задачу: «Разработать основные направления борьбы и объяснить их участникам своих организаций, и, кроме того, создать основы структур национального представительства — политический совет к моменту прибытия генерала де Голля во Францию».

В преддверии приезда руководителя Сопротивления полномочным представителем главы свободной Франции на оккупированной территории был назначен Жан Мулен.

Все вопросы повестки дня были обсуждены на встрече и решения приняты. Победа была достигнута, но впереди предстояли страшные испытания.

«Вы кадровый офицер или резервист?» «Кадровый, господин генерал». «Прошли военную подготовку?» «Нет».

«Где учились?»

«В Политехническом институте».

«Чем занимались до мобилизации?»

«Преподавал фортификацию в военном училище Сейнт-Сир». «Есть еще дипломы о высшем образовании? Говорите по-английски?»

«Я окончил юридический факультет и владею английским».

«Где вы находились во время военных действий на территории Франции?»

«Я был в экспедиционном норвежском корпусе».

«Хорошо. Назначаю вас начальником разведки и контрразведки при моем Генштабе. До встречи».

Так, 1 июля 1940 года в Лондоне молодой капитан Андре Де-варвен был назначен де Голлем начальником создаваемой Службы информации свободной Франции. Ровно через 4 года 1 июля 1944 года американская газета «Нью сейтсмен энд нейшн» утверждала: «Пасси привез в Лондон секреты французского Второго бюро».

Это было абсолютной ложью. Капитан Деварвен был новичком в разведке.

Тот, о котором Реми писал «очень моложавый офицер, уже лысеющий, безбородый», сразу показал себя как блестящий организатор. Он начал с того, что выбрал себе в помощники совершенно неожиданную кандидатуру — Мориса Дюкло. Пасси представил его так: «Кагуляр, симпатичный и молодой, большой любитель хорошей кухни и выпивки, бабник и смелый как лев боец».

Потом он собрал вокруг себя друзей той же политической ориентации (это были кагуляры правого толка, настроенные против немцев): Фурко, Лажье, Березников…

Отношения с де Голлем складывались порой нелегко — Пасси никогда не был сентиментальным голлистом, он порой дискутировал с генералом. Тот назвал его однажды мальчишкой и относился ко многим кагулярам критически. Когда адмирал Мюзельер решил создать службу информации на флоте, Пасси решительно возражал.

Конец спору положил де Голль, заставив адмирала признать принцип единой разведслужбы, бытовавший со времен Второго бюро, но назначил во главе ее капитана корвета Оноре д'Эстьенн д'Орвеса, которого Пасси характеризовал так: «Очень симпатичный молодой офицер, смелый, преданный, почти святой, но самый непригодный к разведке человек».

«Немецкая полиция!» — Неожиданно доктора Дюгужона обступили, угрожающе смыкаясь несколько мрачных типов, их было человек шесть.

В комнате на первом этаже проходило важное собрание руководителей Сопротивления, на котором присутствовали 8 человек. Этим и воспользовалось гестапо из Лиона. Команда гестаповцев ворвалась в дом доктора Дюгужона, находившегося в пригороде Лиона Калуире-Кюир на площади Кастеллане. Ими командовал оберштурмфюрер СС Клаус Барбье.

Почти всех арестованных в гостиной Барбье знал. Среди них были Томас и Дидо. Томасом был не кто иной, как Анри Обри, представитель отряда «Комба» в Генштабе секретной армии. Настоящим именем Дидо было Арди. Он в объединенной организации Сопротивления руководил подрывной работой.

Был здесь и другой руководитель секретной армии — полковник Лаказ, которому генерал Делестрен поручил руководство 4-м отделом Генштаба. Лаказ только приступал к работе, но рядом с ним работа и ветеран полковник Шварцфельд, или же Клэр. Он основал одну из первых подпольных групп «Франс д’абор» («Франция превыше все го»), Делестрен ценил его опыт и сделал своим помощником.

Реймон Обриак, или же Эрмелен, представлял на встрече группу «Либерасьон». Он был гражданским инженером и тоже входил и Генштаб секретной армии.

Кроме них, на встрече присутствовали еще три неизвестных Барбье человека. Команда эсэсовцев набросилась на арестованных, из бив их до полусмерти, и втащила в столовую. Там Барбье, сняв нож ку стола, ударил ею Томаса-Орби, закричав: «Ты чем-то недоволен, мерзавец? А вчера на мосту Моран смеялся, не помнишь? Я читал га зету рядом с Дидо, на скамейке».

За несколько дней до этого, 9 июня в Париже из станции метро «Мюэтт» вышел пожилой мужчина. Он спешил на встречу с Арди. Неожиданно к нему подошел молодой человек и заговорил: «Гене рал, я послан Арди. Он просил меня передать, что встретит вас на станции „Пасси“. Я вас провожу». Старик после некоторых разду мий сел с ним в автомобиль.

Так попал в ловушку гестапо генерал Делестрен, командовав ший секретной армией. Через 45 минут на станции метро «Помр» были арестованы его заместители — полковник Гастальдо и лейтенант Теобальд.

Дидо был арестован 8 июня в Шалон-сюр-Сон; Андре Лассань, один из присутствовавших на встрече в доме доктора, не без удивления увидел его 21 июня в компании Обри.

«Вас не вызывали на встречу», — заметил он.

«Я знаю, но мне нужно лишь повидаться с Максом. Я должен ему кое-что сообщить», — ответил Дидо-Арди.

Действительно, встречу руководителей групп в доме доктора в пригороде Лиона организовал Жан Мулен. Сам он присутствовал на ней под псевдонимом Жан Мартель.

Это собрание было вызвано необходимостью принятия мер в связи с арестом генерала Делестрена, последовавшего вслед за арестом 28 мая в Масоне Берты Альбрехт.

Когда для встречи был выбран дом доктора Дюгужона, Обрак предупредил молодого помощника Мулена Бруно Ларата, который должен был сообщить ему об этом. Тот должен был привести с собой Обрака, Шварцфельда и полковника Лаказа. Лассань в свою очередь должен был привести Обри.

Таким образом встреча проходила с соблюдением секретности. Число участников встречи тоже было строго обговорено, поэтому Лассань удивился, когда увидел, что вместе с Обри пришел Дидо-Арди.

Арди все еще находился в здании, когда эсэсовцы ворвались на первый этаж. Основным обвинением товарищей против Арди было то, что немцы знали о присутствии среди гостей доктора Дюгужо-на Жана Мулена. Но гестаповцы не знали его в лицо.

Только постепенно Барбье понял, что Мартель, утверждавший, что он снабженец, родившийся в Лионе в 1897 году, и есть Жан Мулен.

В течение недели Барбье долго и изощренно пытал главу французского Сопротивления. Об этом рассказали немногие узники, выжившие в крепости Монтлюк в Лионе.

Больше Макса в Лионе никто из участников Сопротивления не видел. Вот что о нем известно: полуживого его перевезли в Нейи на виллу начальника гестапо во Франции, а в начале июля его привезли на очную ставку, на которой присутствовали Лассань и генерал Делестрен. Вид Мулена был ужасен: голова вся разбита и перевязана, он едва дышал и только по глазам можно было определить, что он еще жив. Барбье его бросил в комнату на диван, вложив в руки ручку и потребовал написать на листке имена, адреса. Макс что-то выводил на листке. И каков же был гнев палача, когда он увидел там свою карикатуру!

Теперь оставалось понять роль Арди в аресте участников собрания. Улики против него становились все более весомыми. Он был арестован со всеми, но ему надели лишь наручники, но не избивали, а потом он каким-то чудом бежал из-под стражи.

На следующий день Арди был арестован французской полицией и попал в гестапо, но опять, странное дело, его отвезли не в крепость Монтлюк, а в военный госпиталь Красного Креста, откуда он, естественно, опять сбежал. Четыре дня спустя четверо подпольщиков, руководители групп: Копо, Дельом-Фоше, Бурде и Ив Фарж стояли у станции метро «Сент-Жермен-де-Пре», обсуждая случившееся и роль в этом деле Арди. Паскаль Копо заявил без тени сомнения, что Дидо — предатель, выдавший Мулена в руки гестапо. Луи Фарж заканчивает сцену так: «Тут же мы приговорили предателя к смерти».

Арди не был убит товарищами, после войны его передали в руки правосудия. На суде его защищал один из лучших французских адвокатов Морис Гарсон. На процессе 1947 года Арди был признан невиновным, а три года спустя это же решение принял военный трибунал. Улики против него были признаны недостаточными.

Январь 1943 года. За несколько недель до последнего приезда Жана Мулена во Францию немцы упустили представившуюся возможность устроить настоящую облаву и задушить французское Сопротивление. Но через несколько месяцев им представился еще один случай.

В январе 1943 года на территорию Франции были сброшены на парашютах Пасси, Пьер Броссолетт и английский подполковник Томас, известный под прозвищем Белый Кролик. Их задание состояло в том, чтобы правильно представить роль де Голля в движении за освобождение Франции и способствовать пропаганде голлизма и рядах Сопротивления на оккупированной территории. Это было не обходимо, чтобы укрепить авторитет генерала, который не мог найти общего языка с англичанами.

Известна шутка Черчилля: «Из всех крестов, которые мне приходилось нести, самый тяжелый — Лоренский». (Лоренский крест был символом правительства свободной Франции во главе с де Голлем). Уже в сентябре 1942 года английский премьер-министр в гневе кричал де Голлю: «Но, черт подери, разве вы — Франция?» Противоре чия между Черчиллем и де Голлем необходимо было сгладить и ответить на этот вопрос: «Да, де Голль — это Франция».

В Службе специальных операций в Лондоне работали два французских отдела, а де Голль стремился, чтобы Францию представлял один отдел — Служба информации правительства де Голля. Англичане противились этому.

В январе 1942 года английский министр иностранных дел Энтони Иден ответил сухо на его письмо: «Судя по вашему письму, у меня складывается впечатление, что вам хотелось бы, чтобы английская разведка действовала во Франции только по каналам свободной Франции. В настоящих условиях мы не можем пойти на это».

Через несколько дней генерал Губбинс, возглавлявший в сентябре 1943 года Службу специальных операций, так пояснил позицию англичан: «Мы не можем пойти на то, чтобы создавать секретную армию во Франции под эгидой и знаменем генерала де Голля. Мы будем работать по каналам французского отдела английской разведки, пока не возникнет иная политическая ситуация».

Так обстояли дела к моменту, когда три вышеназванных парашютиста приземлились во Франции. Генерал де Голль имел непреклонных противников не только среди союзников, но и среди своих соотечественников. Многие считали, что на роль руководителя французского Сопротивления больше подходит генерал Жиро.

Этот вопрос и должна была разрешить миссия Пасси, Броссолетта и Томаса — Белого Кролика. Томас должен был выяснить этот вопрос, опросив бойцов Сопротивления, Пасси — создать военный Генштаб на оккупированной территории, подчинявшийся де Голлю.

Коммунисты не проявили энтузиазма к проекту Жана Мулена, не приняв его.

По окончании своего расследования Томас сделал такое заключение: «Генерал де Голль является несомненным и неоспоримым моральным авторитетом французского Сопротивления. Оккупированная территория на 95 % голлистская».

Этот вывод не оставлял надежды генералу Жиро. После ареста Жана Мулена Пасси собрал Национальный совет Сопротивления, на котором поручил Броссолетгу и Томасу определить масштаб катастрофы.

Летом 1943 года, когда отношения между англичанами и свободной Францией особенно напряглись, Лондоном была подготовлена операция «Мари Клэр». Начальник английской службы специальных операций сэр Чарльз Хамбро (которого в сентябре сменил на этом посту генерал Губбинс) вместе со своими помощником Робином Бруком и руководителем французского отдела полковником Хатчисоном считал, что после арестов Мулена и товарищей необходимо во что бы то ни стало избежать второго провала. А потому следовало максимально избегать централизации в руководстве Сопротивлением и создавать разведсети за пределами Франции.

В августе Робин Брук получил телеграмму из французского Бюро информации и действия, в которой сообщалось о назначениях двух военных делегатов на территории оккупированной Франции — один для южных районов, другой для северных. Это означало, что французы не отказывались от принципа централизации руководства.

Тем не менее 19 сентября эти делегаты, Броссолетт и Томас, были сброшены на парашюте и уже 21 сентября в Париже встретились с молодым руководителем делегации свободной Франции на оккупированной территории. Его звали Серрель, псевдоним Скапен. Он был неопытен, не соблюдал элементарных правил безопасности и через несколько дней был арестован.

Судьба ополчилась на руководителей этой важной организации: после Скапена делегатом свободной Франции был назначен Жак Бинген (псевдоним Клеант). Он был арестован в Клермон-Ферране и покончил жизнь самоубийством в карцере. Назначенный на этот пост Эмиль Боллерт (Жеронт) был арестован в феврале 1944 года. После ареста и гибели Жана Мулена руководителем Национального совета движения Сопротивления стал молодой журналист, руководитель отдела пропаганды и печати Жорж Бидо. Наравне с этой организацией существовало и представительство военных делегатов генерала де Голля.

Операция «Мари Клэр» урегулировала вопрос относительно военных делегатов, которые стали подчиняться Бюро информации и подрывной работы, расположенному в Лондоне. Это положило конец распрям между руководством в Лондоне и Сопротивлением. Томас, который поддерживал в этом вопросе французское Сопротивление, был отозван.

А тем временем в феврале 1944 года в Бретани, в момент, когда Броссолетт и Боллерт готовились отбыть в Англию, они были арестованы. Томас вылетел во Францию, чтобы попытаться организовать побег своих друзей.

Отряду специальных операций в Бретани удалось выйти на связь с тюрьмой, куда был заключен Броссолетт. Отряд вместе с Томасом подготовил все необходимое для побега: комплект напильников, веревки, крючки, одежду. Но немцам в последний момент удалось арестовать помогавшего Томасу подпольщика, и тот под пытками выдал его. Арестованный в Париже 21 марта 1944 года Томас был препровожден в гестапо на авеню Фош. После жестоких пыток его полуживого отправили в Бухенвальд. Он выжил, но умер вскоре после войны — его здоровье было непоправимо подорвано.

Броссолетт остался в тюрьме Ренн. Немцам не сразу удалось узнать его настоящее имя. Было известно, что Броссолетт имеет яркую прядь седых волос среди абсолютно черных. Чтобы быть неузнанным, он красил волосы, но в тюрьме седая прядь отросла. Немцы препроводили его в Париж на авеню Фош, где начались допросы. В кабинете на пятом этаже летом окно было распахнуто. Сам ли он выбросился или его выбросили из окна? Скорее всего сам, зная, что его ждет. Броссолетт встретился с Томасом в Бухенвальде. Его не так изуродовали. Он выжил.

6 августа 1942 года француз по имени Дюфур подал иск в лондонский суд против генерала де Голля, обвиняя его разведслужбу в том, что помощник полковника Пасси Вибот и сотрудник службы Жирар подвергли его избиениям и пыткам. Он утверждал, что его несколько раз ударили в лицо, а затем избили стальным прутом в кожаном чехле и угрожали убить. Несколько дней Дюфура держали в подвале французской спецслужбы, расположенной на Дюк-стрит, 10.

В протоколе полиции со слов потерпевшего было записано, что его каждую ночь допрашивали и избивали Вибот и Жерар, как и при аресте.

На самом деле Дюфур был агентом английской разведки. Пасси и Вибот заманили его на Дюк-стрит, 10, чтобы выведать какие задания он выполняет по приказу своих хозяев, но доказательств избиений не было представлено, и суд не состоялся. Пасси утверждал, что Дюфур был мифоманом.

Чуть раньше этого эпизода стали распространяться слухи о том, что в подвалах Дюк-стрит арестованных убивают. Сотрудников Пасси прозвали «убийцами с Дюк-стрит».

Все началось с самоубийства пойманного немецкого агента, о действиях которого по приказу начальника разведслужбы свободной Франции Жака Сустелля было начато расследование. По этому делу проходил и офицер английской полиции.

Этот агент бежал из Франции, и отсидев в испанской тюрьме, прибыл в Англию и предложил разведке де Голля, чтобы его отправили добровольцем в отряды свободной Франции. Когда его во время допроса попросили показать подмышки, где сотрудников СС помечали специальной отметкой, он бежал. Его поймали — он был действительно офицером СС. На следующий день агент повесился в подвале на Дюк-стрит.

Доказательства самоубийства были представлены, но с тех пор стали ходить слухи об убийствах. Одни считали, что спецслужба де Голля служит его диктаторским интересам и является французским гестапо, другие полагали, что эта секретная служба продалась немцам. После освобождения Франции слухи эти подогревались иностранными разведками.

Французской компартии, «рассыпанной на тысячи осколков, которые в ночи ищут друг друга», как и другим партиям, не удалось после поражения Франции собрать своих членов воедино. Но в июле 1940 года некоторые французские коммунисты стали организовывать подпольные отряды для борьбы с оккупантами. Коммунисты были в первых рядах бойцов Сопротивления.

Нападение Гитлера на Советский Союз дало новый стимул коммунистам. Ими был создан Национальный фронт, объединивший все важные политически течения, включая голлистов и католиков, интеллигенцию и ветеранов, домохозяек и предпринимателей.

Параллельно с Национальным фронтом работала организация, в которую входили только коммунисты боевых отрядов снайперов и партизан, создаваемых ими по призыву Сталина с июля.

В обеих организациях коммунисты не скрывали своих целей: действуя в рамках Сопротивления, руководить движением.

С августа 1941 года обнаружились разногласия между правительством де Голля и французскими коммунистами.

21 августа на станции метро «Барбес» коммунистом-«полковником» Фабиеном был убит немецкий офицер. Реакция немцев была незамедлительной: все французские пленные стали считаться заложниками, которых могли казнить, если будут убивать немцев.

Через два дня после этих событий генерал де Голль осудил покушения.

Но коммунисты получали директивы не от де Голля, а из Москвы. Для них важнее было, чтобы немцы, укрепляя французский фронт, оттянули силы с Восточного. А посему диверсии и покушения продолжались, вызывая репрессии.

В мае 1942 года против покушений выступил старый французский коммунистический лидер Марсель Кашен, но компартия его за это осудила.

Роль компартии в национальном движении Сопротивления огромна и не подлежит сомнению. Коммунисты проявили особую доблесть в организации подрывных операций: устраивали диверсии на фабриках и заводах, проводили агитационную работу в профсоюзах, устраивали митинги.

Особое значение приобрели операции по деморализации немцев, проводимые отрядами «Маки».

В 15 километрах к северо-востоку от горного массива Аннеси расположено высокогорье Глиэр, средняя высота которого 1500 мег-ров. В начале 1944 года этот район удерживался подразделением в 600 человек, большинство из которых были бойцами французской секретной армии, но были среди них и испанцы, а также два отря да партизан.

В конце марта Оберг приказал дивизии вермахта (численностью в 10 тысяч солдат и офицеров), которой командовал генерал Пфлаум, выбить «Маки» из высокогорья Глиэр.

26 марта немецкая дивизия окружила этот район, а Люфтваффе бомбила позиции отрядов «Маки» в течение нескольких часов. За несколько дней высокогорье было очищено. Полковник Романс, начальник секретной французской армии в районе Гренобля, считал, что руководство должно было поддержать отряды «Маки» и, сбросив на парашютах оружие, возможно спасло бы их.

Через несколько месяцев накануне высадки союзников в Нормандии, 5 июня, другое подразделение «Маки», более крупное и лучше вооруженное, действовавшее в горах в районе Веркорс, получило приказ взорвать немецкие коммуникации. Этой операцией они привлекли к себе внимание немцев, а до этого здесь укрывались многие партизаны.

Немцы начали наступление в горах Веркорс в середине июня. Четырем тысячам французских бойцов, которыми командовал полковник Хюэт, не удалось бы добиться успеха без поддержки авиации. Месяц спустя Лондон помог отрядам «Маки»: 14 июля им сбросили ящики с оружием. Но как только английские самолеты удалялись, Люфтваффе бомбила места приземления ящиков с оружием и уничтожала их. Немецкие наземные войска, осаждавшие предгорья, были увеличены до 20 тысяч.

21 июля немцы организовали десант из 500 парашютистов СС. Во время внезапной атаки они уничтожили много партизан, женщин, детей. Через два дня маки прекратили сопротивление. «Нас бросили, предоставив собственной судьбе», — телеграфировал Хюэт в Лондон 21 июля.

Подразделения «Маки», сражавшиеся в горах Глиэр и Веркорс, продолжали героическую оборону, закончившуюся их разгромом превосходящими силами противника.

На территории оккупированной Франции сражались и другие более мелкие отряды «Маки». Все началось зимой 1942–1943 года. Поначалу в отряды объединялись молодые французы, бежавшие от отправки на принудительную работу в Германию. У них не было ни оружия, ни командиров. Затем к ним присоединились демобилизованные офицеры, коммунисты, бывшие участники интернациональных бригад в Испании. Возникшие в 1943 году отряды «Маки» поначалу напоминали больше летний лагерь, чем воинское подразделение.

Главным было раздобыть денег. С этой целью были проведены нападения на банки, почты, кассы железнодорожных станций.

В 1944 году партизаны облегчили кассы французского банка в Сейнт-Клоде на 100 миллионов франков.

Финансовую помощь из Лондона, которую через Жана Мулена оказало правительство де Голля (71 миллион франков), тот распределял в течение пяти месяцев с января по май 1943 года среди трех основных организаций движения Сопротивления. Но эти средства были недостаточны для издания пропагандистских плакатов, листовок, фальшивых документов, печатей, организации побегов из тюрем. Один только побег Мальро стоил 4 миллиона франков.

В начале 1944 года отряд партизан напал на почтовый вагон Национального банка Франции, захватив полтора миллиарда франков. Но самой удачной была операция отрядов «Роланд» и «Вальми» из района Дордоньи. 26 июля 1944 года они напали на почтовый поезд Периже — Бордо. Операция была разработана полковником Гоше. В ней участвовали префект полиции и фининспектор. Партизаны остановили поезд и захватили почтовый вагон, который оказался не бронированным, под защитой нескольких охранников. В мешках оказалось два миллиарда триста миллионов франков!

Английское радио постоянно передавало шифрованные фразы типа: «Гуси наливаются жиром и не задыхаются»; «У курицы только один цыпленок».

Это означало, что в ближайшие дни для отрядов «Маки» будет сброшен с воздуха очередной груз с оружием. Самолеты английской авиации с потушенными фарами кружили над территорией, где располагался отряд, пока не обнаруживали сигнальные огни и сбрасывали ценный груз с оружием.

Были и неудачи, но в основном отряды «Маки» значительно пополнили свои запасы оружия.

В отличие от отрядов «Либерасьон» и «Комба», созданных своими командирами, отряды «Снайперов и партизан», третья по величине организация движения Сопротивления на юге Франции, была создана в Лионе группой социалистов и радикалов, среди которых были: инженер Жан-Пьер Леви; Антуан Авенен; Эужен Пети (Клаудиус); Эли Пежю, в прошлом коммунист; Жан-Жак Судей, симпатизировавший в прошлом Борису Суварину и Жоржу Валуа. Снайперское движение распространилось в Лионе и в центральных районах Франции.

После нападения Гитлера на Советский Союз с июля 1941 годи французских коммунистов стали называть партизанами-снайперами. Им первые отряды были организованы на севере Парижа. Ими руководим отважный коммунист и блестящий организатор Шарль Тийон.

Он подключил к работе Национальный военный комитет, в который входили такие решительные коммунисты, как Хенафф и Лоран Казанова. Главой Генштаба новой организации был назначен Марсель Пренан.

Начало работы этой организации было не из легких. Но руководству удалось внедрить своих людей в подпольный аппарат Коминтерна. Оружия не хватало. Девизом боевых действий снайперов и партизан стала тактика «ртутных капель», о которой говорил Тийон: «При любой попытке ухватить эту каплю она рассыпается на сотни более мелких».

В Лондоне в окружении де Голля к этой организации относились с недоверием. Им не спешили помочь оружием, считая, что ко времени освобождения страны эти отряды станут эмбрионом Красной Армии. На счету отрядов были отважные операции, такие, как покушения на Шаумбурга и Риттера, представителя гауляйтера Сау келя в Париже.

Когда военные формирования участников движения Сопротивления стали вливаться во внутреннюю французскую армию, их при меру последовали отряды снайперов и партизан. После высадки союзников в Нормандии эти бойцы были отмечены союзниками как самые опытные.

«Развитие ситуации на фронтах используется вражеской пропагандой постоянно и все сильнее укрепляет уверенность населения оккупированных территорий в том, что Германии войну не выиграть. День ото дня растет движение Сопротивления, охватывая все больше райо нов и переходя к активным вооруженным действиям».

Эти слова были сказаны 25 октября 1943 года маршалом фон Рунденштадтом за два года до начала контрнаступления союзных войск в районе Арденн. Он говорил об укреплении состояние духа населения Франции и влиянии на эти настроения движения Сопротивления. Далее командующий Западным фронтом уточнял: «Одной из важных причин такого хода событий является непримиримая позиция бывших пленных, отказывающихся записываться в рабочие отряды, большинство из которых вливаются в партизанские отряды. Администрация и французская полиция повсеместно оказывают немецким властям пассивное сопротивление. Отряды партизан получают оружие, которое английская авиация сбрасывает на парашютах. Растет число диверсий на дорогах и транспорте. Только за сентябрь было проведено 534 диверсии. В среднем за первую половину 1943 года во Франции насчитывалось ежемесячно 130 диверсий».

Фон Рунденштадт был точен в этой статистике и в оценке трудовых отрядов. Эта непримиримая позиция бывших пленных французской армии была взята на вооружение лидерами коммунистов. Это были Ив Фарж, Тийон, Шарль Лоран и доктор Лейбович. «Кто бы мог подумать, — писал впоследствии Фарж, — что мы сможем создать организацию, которая будет располагать значительными денежными средствами, владеть заводами, будет снабжена оружием и сможет выпускать документы и пропагандистскую литературу. Сотрудничавшая с нами администрация давала нам сведения о наборе в трудовые отряды, и мы вовремя предупреждали об этом молодежь и рабочих по лондонскому радио, гораздо раньше, чем об этом узнавало правительство в Виши».

Коммунисты создали новую организацию — Оперативный комитет против депортации. Сыну Шарля Лорана Марку было поручено подготовить большое количество разного рода фальшивых документов.

Типографы и граверы в организации Сопротивления работали не покладая рук. Было выпущено полмиллиона фальшивых трудовых книжек, удостоверений личности и продовольственных карточек.

Все больше отказников вливались в отряды маки, где стала ощущаться страшная нехватка оружия. Но спасением этих подразделений была политика правительства в Виши, которое не организовывало репрессий, а стремилось изолировать, изнурить их голодом. Практически вплоть до конца 1943 года эти отряды существовали без больших проблем.

И ноября 1943 года полковник Романс организовал парад своих частей по всей форме — с оркестром и в присутствии публики.

Наряду с отрядами маки во Франции действовали многочисленные разведгруппы. Основной была группа «Альянс», подчинявшаяся Интеллидженс Сервис. Этой разведсетью руководил Клод Данси. Десяток других разведгрупп поставляли союзникам важную информацию о передвижениях военных кораблей в Атлантике, аэродромах Люфтваффе, немецком секретном оружии, прибрежных укреплениях и расположении немецких армий на Атлантическом побережье.

Немецкие поезда взрывались и летели под откос. Фон Рунденштадт заключал: «Движение Сопротивления получило задание от союзного командования к моменту высадки действовать в тылу немецкой армии и прежде всего выводить из строя военные коммуникации».

В первые месяцы 1944 года Сопротивление действовало все более решительно. Накануне высадки союзников в Нормандии за период с апреля 1943 по май 1944 года французскими диверсантами было выведено из строя 896 локомотивов, в то время как союзной авиацией было уничтожено 2495 локомотивов. В этот расчет не входили перерезанные линии электропередачи, организация забастовок на железной дороге и «ошибки», превращавшиеся в «сшибки» железнодорожных составов.

Пароли не спешил признать Воллерта в качестве нового присланного Лондоном руководителя военной делегации. Чтобы склонить его к этому, Центральное бюро информации и действия в Лондоне вынуждено было послать в рамках операции «Клеф» Люсьена Раше по прозвищу Сократ, который стал еще одним военным делегатом. Руководителем делегации правительства де Голля был выбран полковник Эли (Алгебра).

В апреле Алгебра вместе с Сократом прибыли во Францию морем, на катере. Во время высадки на берегу возникла перестрелка, но представителям де Голля удалось выбраться из нее и добраться до Парижа. Там Сократ убедил Пароли занять пост руководителя гражданского отдела делегации и утвердил полковники Эли на посту руководителя военной делегации. К этому времени к ней примкнули 9 отрядов движения Сопротивления.

Главной задачей Роше было убедить отряды Сопротивления не действовать поспешно. Де Голль и его окружение не знало точной даты высадки союзников, но им было известно, что она должна произойти в самое ближайшее время.

Отряды Сопротивления не должны были пока знать, что в день высадки будет дан сигнал к всеобщему восстанию. Они должны были готовиться к долгим месяцам борьбы.

Необходимо было объединить все усилия под эгидой единого командования и дать сигнал к действию в нужный момент.

В июле все военные и гражданские организации Сопротивления были слиты в единую внутреннюю армию. Сюда входили отряды различной политической ориентации и все разведывательные структуры, работавшие в Лондоне. Командующим внутренней французской армией стал генерал Кениг, два года назад отличившийся в боях Пер вой французской дивизии при защите Бир Хакеима в Ливии.

Руководителем военной делегации стал молодой Жак Дельма (Шабан), его помощником в северных районах Франции стал Эли, а в южных — молодой политик Морис Бурже-Монури.

Все было готово к высадке союзников.

Так, весной 1944 года французское Сопротивление как на оккупированной территории, так и в организационных структурах Лондона было представлено единым фронтом, располагавшим армией, службой информации, опытом ведения подпольной борьбы. Все было готово, чтобы оказать союзникам действенную помощь в успешном проведении военной операции и поднять население на борьбу с оккупантами.

В момент высадки союзных войск было поднято народное восстание, ставшее кульминацией и оправданием цели движения Сопротивления.

Окружение Гитлера часто вспоминало прославленные боевые сражения из древней истории. Подвиг трехсот греков, защищавших проход через Термопиль для спасения Спарты, они часто ставили в пример молодым нацистам. Берлин хотел стать Спартой. Новая расистская метафизика формирующейся европейской элиты хотела доказать, что горстка смельчаков сильнее орд степных племен.

Притом довольно странно, но к известному греческому выскакиванию «если тебе нужно мое оружие, приди и возьми его» немецкие стратеги относились как к призыву быть осмотрительными.

Столь же парадоксально вел себя Гитлер, мечтавший стать живым воплощением Вотана, бога войны и гнева, всякий раз, когда он проявлял хитрость и вероломство старого Улисса.

В 1940 году в своих планах на Балканах Гитлер добивался двух целей: добраться до нефтяных месторождений в Румынии и избежать войны в этом районе, втянув Англию в военные действия на континенте. Для этого он создавал на Балканах обширную разведсеть и пропагандистский аппарат. Улисс на деревянном коне был довольно смешон.

Когда войска вермахта продвинулись до Апеннинского полуострова, то площадка уже была подготовлена работой немецкой разведки и секретной дипломатии. В Югославии, например, немцы умело разогрели рознь различных народов, науськивая православных сербов против католиков-хорватов.

Победа нацистов на Балканах была полной и подавление местного населения безжалостным. Ненависть и голод, жажда свободы подняли вооруженные отряды против оккупантов. Югославия была залита кровью. Но кульминацией репрессий стал Крит, где немцами было уничтожено 15–20 % населения.

Движение за освобождение Греции насчитывает сотни коллективных подвигов патриотов. На этот раз Спарту не удалось победить численным превосходством противника.

Нацистский террор на Балканах был следствием жестокой игры профессиональных мошенников, игравших краплеными картами.

Мирный договор, заключенный в 1919 году, содержал много противоречий. Мирное соглашение между Италией и Югославией отражало старые распри римского владычества в Далмации и претензии Белграда к району Венеции Юлии и Истре.

Сколько проектов — столько интриг закулисной игры. Муссолини и Чано, его зять и министр иностранных дел Италии похвалялись, что мир увидит однажды оба берега Адриатики под победоносным фашистским знаменем.

Югославы относились благожелательно к демократическим странам, но полиция и военные не решались рассердить Берлин.

Пример Чехословакии, национальный суверенитет которой был уничтожен в результате международного заговора и стратегических интересов, секретные маневры гитлеровской дипломатии — все это внушало Белграду мысль действовать осторожно.

В Румынии ситуация была близкой к распаду страны. «Железная гвардия», попавшая под влияние национал-социализма, которому некоторое время удавалось противостоять королю, и мечтавшая взять реванш, и с другой стороны, коммунисты, протестовавшие против воссоединения с Бессарабией (выступавшей за это в 1918 году), теперь кричали о борьбе с ней и были готовы уничтожать друг друга. Румыния жила в страхе, ибо знала об аппетитах своих соседей. Для нацистов румынские территории, богатые зерном и нефтью, были лакомым куском, более серьезной причиной ее оккупации, чем убийство в Румынии ярого нациста Корнелиу Кодряну и его кровавых приспешников.

В марте 1938 года, в момент, когда немецкая армия под командованием генерала Теодора фон Бока оккупировали Австрию, состоялся военный парад, встреченный ликованием местного населения, а участие Германии в болгарской торговле возросло с 40 до 75 %.

Угроза немецкой оккупации нависла над Балканами. Малым странам трудно противостоять великим державам. Правительства Белграда, Будапешта и Афин всеми силами и способами пытались уластить нацистского коршуна, угрожающе махавшего крыльями.

Германия не ограничилась военной угрозой в отношении слабых зон Европы, она принудила их к обмену сельхозпродукции на готовые товары. Поначалу казавшийся выгодным этот обмен был на пользу лишь Третьему рейху. Местная администрация пыталась сдержать этот нажим, дипломаты обращались за помощью к западным странам, о чем тут же становилось известно немецкой секретной службе. Доктор Вальтер Функ проводил на Балканах политику Гитлера, расширяя экономические пространства рейха от Черного до северных морей.

Буря разразилась в Святую пятницу 7 апреля 1939 года. Муссолини, подражая броску Гитлера при захвате Чехословакии, напал на Албанию. Войска короля Дзога были разбиты итальянской армией. Вина Албании состояла в том, что на ее земле находились небольшие залежи нефти и что она могла стать площадкой для нападения на Грецию.

Эта операция готовилась в обстановке секретности. За два дня до наступления начальники генштабов Вильгельм Кейтель и Альберто Париани встретились в Инсбруке. Итальянцы не раскрыли немцам своих планов, и об этом Гитлер не забыл, перестав доверять итальянским союзникам. С тех пор немецкая секретная служба вела свою игру самостоятельно, относясь к итальянцам скорее как к потенциальным предателям и недругам, чем к союзникам. Фюрер свое недовольство скрыл. Он в это время разрабатывал «Белый план», нападение на Польшу, о чем не подумал известить Муссолини.

Париж и Лондон спешили залатать дыры на балканской лодке, которая шла ко дну. Обещания и договоры о дружбе, взаимной торговле, обмен дипломатическими миссиями, а положение на Балканах все ухудшалось. Балканский полуостров кишел разведками всех стран, сцепившимися одна с другой. Интеллидженс Сервис плела заговоры в Белграде и Афинах, абвер — в Софии и Бухаресте. Второе бюро советовало своему правительству уступить туркам военные базы в Александретте и Антиохии: это было типично французским способом не принимать решительных мер, заменяя их текстами заявлений по поводу Стального пакта, заключенного 22 мая 1939 года.

Фашистские и нацистские секретные службы больше не информировали друг друга о своих планах, готовя нападение на Балканы.

Подписание Молотовым 23 августа 1939 года советско-германского пакта о ненападении стало толчком к началу мировой войны.

Балканы получили короткую передышку. Это был странный и опасный период. Немецкие секретные службы с помощью «железных бригад» организовали убийство Арманда Калинеску — румынского лидера, сочувственно относившегося к Англии и Франции, напомнив румынам, кто в их стране действительный хозяин.

СССР и Третий рейх поделили Румынию. Советский Союз захватил Бессарабию, подтолкнув румын к союзу с Германией. Секретные расчеты Гитлера давали свои плоды. Болгарам тоже досталась добыча — кусочек Добруджии.

Карта Балкан перекраивалась на глазах. Правитель Румынии Ион Антонеску подражал главам стран — участниц Стального пакта. В стране проходили казни, подавлялись демонстрации. За всем этим стояли секретные службы Третьего рейха. В Румынии установился немецкий порядок. В Болгарии король Борис, несмотря на все усилия, не мог помешать тому, что страна становилась площадкой немецкой армии, готовившейся напасть на Югославию и Грецию. Гитлер опасался, что его опередит Муссолини, и имел на это все основания.

Югославская и греческая разведки знали о готовящемся итальянским Генштабом нападении Италии на Грецию в направлении Салоник. Все дороги, построенные солдатами дуче в Албании, вели к греческой границе. В Афинах и Белграде царило смятение. Немецкие спецслужбы обвиняли греческую разведку в том, что она информировала англичан и те теперь могут затопить в Средиземном море немецкие подлодки и военные корабли.

Муссолини начал-таки свою войну, напав на Грецию 28 октября 1940 года, правда, себе на горе.

По сообщениям секретной службы, Гитлер знал, что итальянский маршал Родольфо Грациани не в состоянии контролировать ситуацию на греческом фронте, что надо ему помочь. Для завершения операции необходимо было захватить Крит, на котором расположена гигантская авиационная база. Это помешало бы британскому флоту подойти к восточной части Средиземноморья. Для этого необходимо было одержать победу над греческой армией.

Гитлер продумал план операции и ее политический резонанс, но не сообщил об этом Муссолини.

Муссолини задумывал военные планы один экстравагантнее другого: захват Турции, Северной Африки, Югославии, Египта, о которых легко узнавали все секретные разведки, и наконец решился напасть на Грецию. Он был уверен, что имеет все предпосылки для победы: в его распоряжении были бомбардировщики, танки, тяжелая артиллерия. Итальянская разведка дала ему подробную информацию о настроениях населения и потенциале греческой армии. Эти сведения были подтверждены послом Англии в Афинах. Сведения не были в пользу Италии, но Муссоли ни решил довериться оптимистическим прогнозам зятя Чано и своих коллег.

28 октября 1940 года четыре итальянские дивизии атаковали ни греческом фронте. Это были 30 итальянских и албанских батальонов против 19 греческих, которые страдали от начавшихся сильных дождей и наконец смогли укрыться в траншеях. Италия не могла помешать объявленной в Греции всеобщей мобилизации и прибытию подкреплений на линию фронта. К 1 ноября у генерала Папагоса было уже 100 батальонов против 50 итальянских.

Италия напрасно ввязалась в войну. В течение зимы греческие солдаты отважно контратаковали, невзирая на снежные бури и холод. Потери итальянцев росли. Сражения шли уже на албанской территории, и вскоре фашистов вытеснили и оттуда.

Греческие крестьяне несли на спинах и везли на мулах солдат скую амуницию и продовольствие, потому что в армии вьючных животных не хватало. Малочисленный слабо вооруженный народ одерживал победу над одним из трех колоссов Стального пакта. Мир обретал надежду. Нацизм с этим не мог смириться.

Англичане оккупировали Крит, нефтяные месторождения Румынии были под угрозой бомбардировок английской авиации. Гитлер предложил Югославии Салоники, если они не вмешаются в военный конфликт на стороне Греции. Немецкая секретная служба стала вести работу с хорватскими политическими лидерами. Греческий посол в Берлине Киру прослышал об этих секретных переговорах и узнал, что Муссолини согласен заключить перемирие.

Адмирал Канарис, который был в курсе всех тайных маневров в тот период, направился в Мадрид, чтобы воздействовать на венгерского посла, бывшего начальника венгерской контрразведки Андор-ку. Можно ли было в тех условиях заключить мир с Грецией? Попытки оказались безуспешными.

Секретные агенты Гитлера были правы в своих оценках. В Ливии итальянская армия встречала все большее противодействие англичан, которыми командовал Арчибальд Вавелл. Огромное количество итальянских солдат попало в плен, так что у Англии было теперь много бесплатных рабочих. Тогда Гитлер решил раздавить Грецию, разработав в марте 1941 года операцию «Марита». 25 марта он вызвал югославских делегатов в Вену, заставив их подписать трехсторонний пакт, вслед за подписанием его с Болгарией.

На это реагировала Интеллидженс Сервис, организовав военный путч, сместив регента Павла при малолетнем короле Петре Втором и учредив правительство Душана Симовича. Поднявшееся народное восстание выгнало из страны нацистов и их пособников. Гитлер метал громы и молнии: «Я сотру Югославию с лица земли! Я раздавлю югославскую армию». Последнее обещание он сдержал.

Фюрер сообщил Муссолини о начале военных действий накануне. 6 апреля на Белград обрушились бомбы.

Это был террористический акт, унесший тысячи жертв. Спустя К) дней Симович приехал в Лондон с королем Петром Вторым. Югославия не успела провести мобилизацию, хорваты сражались плохо, и армия капитулировала. Только за 17 апреля вермахт взял 130 тысяч пленных. Югославия перестала существовать. И тогда вермахт продолжил победный марш к Афинам.

Немецкие войска выступили из Болгарии. Постепенно, одно за другим, немецкие танковые дивизии уничтожали греческие подразделения.

«Греки, сожмем крепче кулаки, воспылаем гневом!» — призвал соотечественников Иоахим Метаксас, глава правительства, ранее направлявший борьбу греков против итальянцев. Его призыв стал паролем и надеждой греческого народа.

Овладев Гревеной, дивизия СС «Адольф Гитлер» захватила плоскогорье Медсовон, а 21 апреля 1941 года — район Джаннина, перекрыв коммуникации греческой армии между западной Македонией и Эпиро, откуда греков теснили итальянцы. Генерал Золокоглу вынужден был прекратить сражение, подписав 21 апреля с маршалом Зигмундом Вильгельмом Листом акт о капитуляции своей армии. Итальянцев при этом подписании не было, и Муссолини был в бешенстве. Тогда Гитлер приказал провести новый военный совет и пригласить итальянцев для выработки новой конвенции. Военный совет состоялся в Салониках 23 апреля 1941 года. Гитлер не простил Муссолини, что тот не посвятил его в свои планы военных действий, и переговоры с Грецией немцами были проведены без участия итальянцев. Что это было — недоверие или презрение? То и другое, и, кроме того, способ напомнить итальянцам, что вермахт справился за несколько дней с задачей, которую Италии не удалось решить за шесть месяцев тяжелых сражений.

Затем фюрер соблаговолил разрешить итальянскому Генштабу присутствовать на переговорах о капитуляции и позволил Италии оккупировать часть греческой территории, которую ей не удалось захватить. Начиналась долгая голгофа греческого народа.

В результате молниеносной победы в апреле 1941 года Гитлер разделил Югославию на части. Хорватия провозгласила независимость, ею стал управлять член итальянской королевской семьи герцог Спо-лето. К Венгрии от Югославии отошла небольшая, но богатая провинция Баска, а к Болгарии — Македония. В покоренной стране воцарился гитлеровский порядок.

Но югославским крестьянам из горных провинций было не привыкать веками отстаивать свободу, они были патриотами и слушали из Лондона обращения своего короля Петра II.

Вскоре должно было начаться восстание. Его организаторами были: кадровый военный, умный и непреклонный Дража Михайлович, сформировавший первые партизанские отряды в Сербии; дру гим был Иосиф Броз, партийный псевдоним Тито, личность тайн ственная и неординарная. Он был тесно связан с Москвой, в организованных им партизанских отрядах сражались коммунисты В районах Монтенегро и Боснии, где действовали эти отряды, основными методами борьбы были диверсии и террор, а дисциплина была жесточайшей.

Лондон поддерживал Михайловича, которого окружение Тито обвиняло в предательстве и маневрах в угоду стран Стального пак та. Вскоре от оскорблений в адрес друг друга партизанские отряды перешли к репрессиям, грозившим перерасти в гражданскую войну.

Лондон выжидал. Михайлович казался им единственным руково дителем, способным объединить силы Сопротивления. События В Сталинграде изменили расстановку сил в Югославии. Тито образовал национальный комитет, вскоре провозгласивший Временное правительство. Москва мощно поддерживала Тито.

Под давлением СССР англичане пересмотрели свою концепцию и помогли партизанским подразделениям Тито выйти из немецкого окружения, перевезя его на остров в Адриатике, откуда Тито перебрался, в Казерту в расположение штаб-квартиры союзных войск в Италии.

В октябре 1944 года Красная Армия вошла на территорию Югославии и поддержала военные операции партизан, которыми командовал Тито. 20 октября советские танки вошли в Белград.

Эпопея югославских партизан закончилась, генерал Михайлович был обвинен в предательстве и расстрелян по приказу Тито.

Во время молниеносного продвижения войск вермахта греки призвали на помощь английские войска. Английский генерал Мейтланд Вильсон остановил немцев в историческом ущелье Термополи, но защита Спарты его не интересовала. Он думал, как обеспечить посадку английских войск на военные корабли. Так, из общего числа английского экспедиционного корпуса в 62 тысячи человек ему удалось спасти 50 тысяч.

Интеллидженс Сервис подробно информировала Афины об операции «Меркурий» — высадке немецкой армии на Крите, которая произошла 20 мая 1941 года. Но Меркурий — бог шалун и обманщик — завел абвер не в ту степь. Немцы недооценили английское присутствие на острове. И несмотря на превосходство Люфтваффе, они понесли большие потери. Это для них стало неожиданностью. Островитяне собирали оружие, освобождали пленных и оказывали немцам стойкое противодействие. На Крите зарождалось движение Сопротивления. Греки вынуждали немцев вступать в рукопашные бои. Это вызвало волну репрессий нацистов, которые начались июня.

Немцы поджигали деревни и расстреливали гражданское население, тех, кто не успел бежать в горы. Ненависть с обеих сторон накалилась до предела. 1 августа немецкие войска одержали верх и разрушили до основания несколько деревень, которые поддерживали партизан. Повсюду шли казни, были расставлены виселицы. Это была первая кровавая металлическая сеть, опутавшая Грецию на несколько лет.

Английский корпус отбыл в Каир. Их путь отступления был кошмаром, названным генералом Фрейбергом голгофой.

В течение трех лет немецкой оккупации острова Крит были казнены тысячи партизан и островитян. После освобождения острова в 1944 году палачи греческого народа были арестованы англичанами и предстали перед судом как военные преступники.

После захвата Крита ужас оккупации стал реальностью для всей Греции. В стране шли казни, население страдало от голода и болезней. Правда, итальянские власти пытались как-то облегчить участь гражданского населения и передавали гуманитарную помощь. Свободолюбивый семимиллионный греческий народ был обескровлен. По размаху репрессий только Польшу постигла та же участь.

Для получения информации Центр английской военной разведки в Каире организовывал секретные операции на территории Греции. Первая из них получила название «Прометей-1». Ею руководил греческий полковник Бакирдзис. В нее входили несколько офицеров и агентов английской разведки, организовавшие в Афинах подпольную сеть. В первые месяцы оккупации в Греции царил хаос, и только к ноябрю разведцентру удалось передать «Прометею» из Каира секретный шифр для радиосвязи. В ожидании его истомившиеся агенты примкнули к партизанам, сражавшимся в горах.

«Прометей-2» сменил первую группу агентов свежими силами и обеспечил регулярную радиосвязь с английским штабом на Среднем Востоке. С тех пор информация приходила в штаб регулярно до 3 февраля 1943 года, пока немцам не удалось запеленговать радиопередатчик. Многие разведчики «Прометея-2» были схвачены, подверглись пыткам и расстреляны.

Затем Интеллидженс Сервис послала в Грецию военную миссию под командованием полковника Криса Вудхауса, который вышел на связь с «Прометеем-2» и рисковал попасть в ловушку нацистской контрразведки, которой удалось под пытками вырвать признания у арестованных разведчиков.

Разведсетью «Союз греческих патриотов» руководил агент Интеллидженс Сервис Ригас Ригопулос, числившийся в архиве английской разведки под номером «5—16—6». Этой необычной разведгруппе удалось проникнуть в высшие круги немецкой армии, и она ста ла всерьез беспокоить нацистов. И на этот раз функабверу удалось локализовать радиопередатчик «5—16—6». Ригопулоса арестовали и расстреляли.

В первые военные годы в английском разведцентре в Каире работали малокомпетентные интриганы, совершавшие непростительные промахи. Они принципиально недолюбливали греческих ком мунистов, боровшихся против оккупантов.

Эти болваны умудрились скомпрометировать греческого агента Яниса Пельтекиса, благодаря усилиям которого английский флот и авиация потопили несколько военных кораблей стран Стального пакта водоизмещением 70 тысяч тонн. Находясь в Греции, этот агент предложил нескольким греческим коммунистам деньги английской разведки. Об этом стало известно и привело к скандалу. Пельтекис поехал в Каир, чтобы объясниться. Немцы узнали о связи Пельтекиса с английской разведкой, арестовав и расстреляв 43 греческих агента Интеллидженс Сервис. Это произошло по вине дилетантов в каирском разведцентре, проси живавшим свои кресла.

Из всех греческих подпольщиков, связанных с английской разведкой, выделялась Лела Карайанни. Опытная и отважная развел чица работала в магазине парфюмерии в Афинах. Руководимые ею подпольщики по заданию Центра находили в Греции оставшихся англичан и помогали им перебраться морем в другие места. Лела передавала подпольщикам групп Сопротивления оружие, взрывчат ку, радиоаппаратуру, деньги. Она организовывала смелые операции. Ей удалось достать в абвере фотографии и досье основных секретных немецких агентов, работавших на Ближнем Востоке. Для английской военной разведки это был бесценный материал. Лела Карайанни была схвачена, подверглась чудовищным пыткам и расстреляна в июле 1944 года в концлагере Хайдари. Через несколько дней Греция была освобождена и героине были отданы воинские почести.

Постепенно кадры английской военной разведки в Каире были реорганизованы. В Каире был создан отдел специальных операций, руководивший подрывными военными операциями. Руководители отдела вошли в конфликт с дипломатами, не доверявшими греческим коммунистам. Противопоставление одних групп подпольщиков другим было опасным и непродуктивным, приводило к сведению счетов и предательствам. Эта жестокая междоусобная борьба групп Сопротивления была характерна для Югославии и Греции.

Нужно отметить, что группы диверсантов, забрасываемые центром специальных операций, были хорошо оснащены. В одной из этих групп, состоявшей из 12 диверсантов, сброшенных на парашютах на территории Греции, находились генерал Мейерс и несколько инженеров-взрывников. Генштабом в Каире была разработана операция по взрыву единственной железной дороги, соединявшей север и юг страны, по которой шли эшелоны с оружием и продовольствием для армий стран оси. Эта операция, проводимая накануне решительного наступления союзников, была особенно важной.

В ее организации были допущены, мягко говоря, упущения. Группа генерала Мейерса приземлилась ночью, и ей не без труда удалось уйти от преследования итальянской и немецкой спецслужб. Помогли им греческие партизаны, но взрывчатка в перестрелке осталась у итальянцев.

Мейерс, с бородой греческого патриарха и лицом аскета, очутился среди людей, большинство из которых были настоящими бандитами.

Он попытался выйти на связь с «Прометеем-2» и Каиром. Радиопередатчики, сброшенные той ночью на парашютах, были потеряны или разбились. Положение спас полковник Крис Вудхаус.

Это был своего рода Лоуренс английской разведки. Ему было 25 лет, он свободно говорил по-гречески и был прекрасно осведомлен обо всех сторонах жизни и политики в стране. Отважный, умный, неутомимый, он был одним из блестящих офицеров Интеллид-женс Сервис в бассейне Средиземноморья.

Крис Вудхаус совершил не меньше подвигов, чем Лоуренс, но по натуре был скромен, не любил о них говорить. Мейерс попросил его помочь ему найти отряд партизан.

17 ноября 1942 года генерал сражался в отряде, в который входили сто человек. А руководство чинуш из отдела специальных операций в Каире продолжало путать сложные греческие имена, места приземления разведгрупп, не отвечать на важные сообщения подпольщиков, рисковавших жизнью. А посему из задуманной операции новой Сталинградской битвы не получилось.

Английская разведслужба поставила перед Мейерсом задачу взорвать виадук в Горгопотамусе. Операция была назначена на 24 ноября на 23.00. Английские взрывники поместили взрывчатку в намеченных местах, но во время работ одна металлическая опора виадука оборвалась, и немцы успели контратаковать. Грекам удалось отбить атаку, дав возможность и время английским взрывникам второй раз попытаться вложить взрывчатку. Виадук был взорван.

Но и ошибок было огромное количество. Итальянцам удалось завладеть контейнерами, сброшенными английской разведкой на парашютах. В них находились планы укреплений, которые предстояло разрушить. Естественно, что противник подготовился, принял меры безопасности. Фундамент под опорами моста не соответствовал описанию, и взрывникам пришлось под огнем перетаскивать пакеты со взрывчаткой в другое место.

Би-би-си не поскупилось на похвалы греческим партизанам, учи ствовавшим в этой операции. Взорванная железная дорога помета ла немцам в течение долгих месяцев перевозить военные грузы. Но англичане, естественно, ничего не сказали об ошибках английской Службы специальных операций.

Через несколько дней после взрыва виадука в Горгопотамусг на подлодке к берегам Греции прибыла команда английских аге и тов. При аресте итальянская служба безопасности обнаружила у них в карманах списки греческих партизан, с которыми они со бирались связаться. Опять пытки и расстрелы по вине дилетан тов из Каира.

Отсутствие опыта слабо компенсируется смелостью. Порой сек ретная война Британской спецслужбы напоминала спортивное соревнование или заключение пари на гонках. Типичным примером игры в войну было похищение, организованное в Гераклионе.

Патрик Ли-Фермор и Стенли Мосс, два друга, входили в отряд специального назначения в Маунтбаттене. Патрик был веселым ирландским заводилой, знатоком Греции. Он очень любил Крит, там у него было много друзей. На этом острове комендантом был генерал Генрих Крейпе, отличившийся при осаде Ленинграда. Два при ятеля не без юмора и хладнокровия предложили похитить его.

Это был не первый генерал, которого пыталась похитить английская спецслужба. Ранее в африканской пустыне они пытались проделать это с Роммелем, но безуспешно. На первый взгляд предложение Патрика и Стенли было абсурдным. При удаче операции немцы развязали бы репрессии местного населения похуже военных действий. Это грозило полной ликвидацией движения Сопротивления.

В феврале 1944 года Патрик Ли-Фермор и Стенли Мосс вылетели на борту английского бомбардировщика в направлении Крита. Патрик выпрыгнул с парашютом, а Стенли подзадержался, так как самолет вошел в густую полосу облаков, и в конце концов англичанин вынужден был отказаться от прыжка.

В течение шести недель Мосс возвращался к месту прыжка, десять раз примеряясь к нему, и каждый раз что-то мешало — то погода, то партизаны не могли подойти к назначенному месту и подготовить сигнальные огни на площадке.

Тогда Патрик связался по радио с Каиром, и наконец Мосс прибыл в расположение отряда, но морем, рискуя подорваться на минах и попасть в засаду вражеского патруля. Друзья встретились и ушли с партизанами в горы.

В Гераклионе Ли-Фермор вышел на одного из наиболее известных партизан острова, Акакумианоса по прозвищу Мики. Этот партизан хорошо знал привычки генерала Крейпе, так как жил вблизи его резиденции. Переодевшись крестьянином, Патрик прибыл к нему «погостить» на четыре дня. За эти дни он должен был продумать план действий по захвату генерала.

Вилла, в которой проживал генерал Крейпе, была окружена колючей проволокой, по которой был пропущен электрический ток, она охранялась командой солдат с собаками. И подумать ныло страшно проникнуть внутрь ограды. Каждое утро на рассвете генерал выезжал в расположение штаба и домой возвращался с закатом. Расстояние до штаба 8 километров. По дороге был один поворот, очень удобный для засады. Ли-Фермор вернулся в Расположение отряда, доложил и вместе с другом стал готовиться к операции.

Партизаны достали англичанам немецкую жандармскую форму. Жена Акакумианоса пришила ампулы с мышьяком за отвороты кителей — молодые люди предпочитали умереть не в тюрьме и не под пытками.

Но немецкой секретной службе стало известно о прибытии английской команды. Правда, они не знали о цели операции и теперь рыскали по острову. Генерал Крейпе тоже что-то почувствовал и изменил порядок своих поездок.

Операцию назначили первый раз на 23 апреля и четыре раза подряд откладывали. Наконец, 26 апреля к вечеру Парик, Стенли и шесть партизан расположились в овраге, вблизи поворота на дороге. Четверо других партизан должны были дать сигнал о приближении машины, ехавшей без сопровождения.

Генерал Крейпе был храбрым солдатом, но он недооценил отвагу греческих партизан и двух английских разведчиков. Увидев приближающиеся огни машины, Ли-Фермор, Мосс и шестеро партизан, переодетых в форму немецких жандармов, вышли на дорогу и остановили машину генерала. Патрик открыт дверцу машины, схватил сидевшего рядом с генералом офицера и рывком выбросил его из машины. Оба они покатились в ров, пытаясь прикончить друг друга. А тем временем Стенли вытащил из машины водителя и тоже полетел кубарем в обнимку с ним в ров, а шесть других партизан надели на генерала наручники.

Англичане остались живы, сели в машину вместе с двумя греками и на полной скорости двинулись в путь.

За рулем сидел Мосс, рядом с ним Ли-Фермор, одев на голову генеральский берет. Тот сидел на заднем сиденье в теплой компании двух партизан, чувствуя, как в ребра ему упираются кинжалы.

На острове к вечеру в это время было многолюдно, кругом солдаты. Машина прошла через 22 контрольных пункта. Солдаты отдавали честь и пропускали машину генерала. Ли-Фермор в берете генерала чувствовал себя превосходно.

Наутро на остров с самолета были сброшены тысячи листовок: «Если генерал Крейпе не вернется в штаб в течение трех дней, все деревни острова будут уничтожены». 22 тысячи солдат немецкого гарнизона обшаривали остров. Они разрушили деревню Анойя, которую островитяне любили особенно, — она уцелела в течение девяти веков вражеских набегов.

Каждую ночь команда с захваченным генералом продвигалась по горам в юго-восточном направлении. Генерал шел впереди — он сохранял спокойствие, смирившись со своей участью. Чтобы передать сообщение в Центр, партизанам удалось найти одного из трех работавших на острове радистов, но его аппарат был неисправен.

А кольцо немцев вокруг смельчаков все сужалось.

Англичане не прекращали попытки связаться по радио с Центром. Так продолжалось три недели. Греки хмуро посматривали на пленника, и ясно было, что им хотелось придушить генерала и прекратить эту дьявольскую погоню.

Между тем по лондонскому радио передали, что вокруг беглецов сжимается кольцо преследования. Единственный выход из окружения шел через перевал Ида высотой 2500 метров. Погода стояла ужасная, шел проливной дождь, а на горах лежал снег.

В кромешной тьме ничего не было видно. Продовольствие кончилось. Подъем на гору был очень трудным. Дрожа от холода и изнывая от голода, экспедиция набрела на брошенный в горах овин Ли-Фермор вновь и вновь вчитывался в шифрованное донесение, полученное накануне.

Оно было написано радиотелеграфистом и передано ему по эстафете. Текст был написан по-гречески, не очень разборчиво. В нем говорилось, что группа должна оставаться на месте и ждать нового приказа.

А это означало, что на гору они взобрались напрасно и надо было спускаться вниз. Теперь команда подошла наконец к месту посадки на катер, а там расположились два лагеря немецких солдат. И опять — в путь.

Наконец, 16 мая английский катер причалил к берегу на пляже Родакино. В 21.00 два английских агента вместе с немецким пленным генералом в сопровождении английских морских десантников отплыли от острова. А партизаны остались на острове, им предстояли новые сражения, полные опасности.

Ли-Фермор и Мосс были награждены высшим английским орденом за заслуги перед отечеством. Генерала Крейпе перевезли в Лондон. Он попрощался со своими похитителями без неприязни, чуть улыбнувшись. Он не мог знать, что англичане его спасли, увезя с острова, где два других коменданта были впоследствии расстреляны как военные преступники.

После войны Крейпе стал биржевым маклером. Так заканчивается карьера храбрых вояк. В отместку за его похищение были расстреляны 200 греков, а 13 деревень острова Крит были сровнены с землей.

На счету службы специальных операций было немало неудач. Так плачевно окончилась попытка радиотелеграфиста Криса Вудхауса встретиться в Афинах с «Комитетом шести полковников», о котором ему сообщили в Каире. Внешность Криса была весьма характерной — он был рыжеволосым гигантом. Его фотография и описание внешности были разосланы по всем контрольным пунктам. И здесь упущение Центра — как такой человек мог быть не замечен в греческой столице?

2 февраля 1943 года после напрасных поисков греческих полковников Крис пришел в бар «Прометей-2», находившийся на улице Симантриас, 2.

Сипо арестовало радиотелеграфиста и основных членов группы, по Крису удалось бежать. Он бродил по улицам Афин, пока его не подобрали греки из движения Сопротивления. Снабдив радиоаппаратурой, они отвели его в горы.

Теперь Крис мог сообщить Центру, что искомый «Комитет шести полковников» куда-то испарился.

Другой группой участников Сопротивления в Греции руководил митрополит Афинский Хризанитус из окружения короля. Военное руководство движением осуществляли генералы Гривас и Вентурис, между которыми шла борьба за сферы влияния. В Каире происходило то же самое. Грызня и некомпетентность приводили к серьезным провалам разведопераций на Балканах.

Британская военная миссия в Греции зависела от различных инстанций в Каире и получала от них разноречивые указания. В накладе от этого хаоса, как всегда, были агенты, выполнявшие задания.

Английские агенты, сражавшиеся в рядах партизан на Балканах, получали в сбрасываемых на парашютах посылках смешные записки типа: «Узнайте, кто такие Том, Мартин и Денис. Их карточки в архиве потеряны» или чеки на получение денег со стертыми цензурой именами получателей. Тепло устроились балбесы, играя в войну!

Английский Генштаб плохо представлял себе реальность войны на Балканах. У многих генералов в памяти был опыт Первой мировой войны. О народной войне и партизанских сражениях они не имели ни малейшего представления. Для них это было нечто вроде партии в крикет.

Но честь английской разведки защищали отважные офицеры — подрывники и диверсанты.

Немецкие репрессии в Греции проходили под лозунгами маршала Кейтеля «Пленных не брать!» и «Любой арестованный в зоне боевых действий против партизан подлежит расстрелу».

Эти приказы исполнялись незамедлительно. Особенно жестокой была расправа над жителями деревни Коммено-Артас, в которой были расстреляны 317 человек, из них 97 детей младше 14 лет. Учебные стрельбища превращались в места казни.

Летом 1943 года репрессии приобрели систематический характер.

В пригороде Афин в Кайдари был организован концлагерь. Отсюда арестованных переводили в концлагеря Германии и Польши.

В сентябре 1943 года генерал СС Ирген Штруп приказал депортировать всех евреев. Из 100 тысяч греческих евреев выжило 20 тысяч.

Специальный представитель Иоахима фон Риббентропа, назначенный главой нацистской администрации в Греции, пытался навести порядок и судить СС, ответственных за уничтожение гражданского населения. Но его протест не был услышан.

14 декабря 1943 года во время карательной экспедиции в Колаврите были убиты 1100 греков.

Дезертирство итальянских солдат с греческого фронта рассматривалось немцами как предательство. При поимке их не щадили В Цефалонии в немецкую армию силой были набраны более 5 тысяч пленных итальянских солдат.

Правительство Золакоглу опекало несколько малочисленны! организаций нацистской ориентации. Одна из них, национал-социалистическая, располагалась в роскошном здании Афин на углу улиц Патиссия и Гтадстоун. Этот филиал сипо-СД быстро скатился к доносам на патриотов и стал помогать немцам вылавливать партизан. Греческие коллаборационисты советовали немцам очищать городские кварталы от подпольщиков, окружая их многочисленными отрядами полиции и СС.

По доносам греческих националистов полиция арестовывала патриотов, пытала, расстреливала. Многие были депортированы и концлагеря. Партизанам из отряда «Пеан» удалось заложить взрывчатку в здание организации национал-социалистов. В результат взрыва нашли свою гибель тридцать греческих гитлеровцев и более сорока немцев.

Несмотря на меры безопасности, принятые партизанами, нацистской полиции удалось арестовать многих членов организации. По иском предателя занялась греческая разведсеть «Гомер», которой руководил адвокат Влакос. Им оказался агент абвера в Афинах. Патриоты приняли решение казнить предателя и заманили его в ловушку. Его завернули в ковер и забили молотками. Шуметь было нельзя, чтобы не побеспокоить соседей.

В Афинах множились случаи нападений на коллаборационистов, а также членов организации «X», сотрудничавших не только с Интеллидженс Сервис, но и с немецкой и итальянской разведками. Под прикрытием движения Сопротивления группа «X» боролась с греческими коммунистами. После освобождения Греции в стране были созданы все предпосылки для начала гражданской войны.

Забастовки, волнения населения, поджог Министерства труда — в стране одна политическая группа шла стенкой на другую. Репрессии оккупантов были жестокими. В концлагеря прибывали все новые заключенные, число братских кладбищ увеличивалось. Множилось число диверсий. Опасность подстерегала везде — и в поезде, и на улице. Немцы теперь передвигались только в бронированных вагонах и в сопровождении охраны. В каждом составе находился вагон с заложниками, вагон-тюрьма под колючей проволокой. Оккупантам не сладко жилось в стране — не хватало продовольствия, и смерть подстерегала на каждом углу. Часовых нередко находили с перерезанным горлом или задушенных.

Командующий немецкими вооруженными силами в Греции Шпайдель направил в Берлин секретный рапорт, в котором обрисовал положение армии в стране как безнадежное. Гангрена сопротивления распространялась на Балканах и представляла опасность для солдат Третьего рейха, каждый день унося жизни.

Все попытки итальянской армии ликвидировать отряды движения Сопротивления, организованные в июне 1943 года, закончились кровопролитием и неудачей — партизаны пополнили свои запасы оружия. С тех пор Италия других попыток не предпринимала.

В июне 1943 года английскими диверсантами была проведена успешная операция по взрыву виадука Азопос. Это могли сделать только профессиональные альпинисты, ведь команде приходилось на веревках спускаться к подножию виадука, передвигая на веревках и упакованную в спальные мешки взрывчатку. Шум каскада заглушал падение камней и крики снимаемых часовых. Немцы не подозревали, что могут найтись смельчаки, способные ночью преодолеть водяные каскады.

Взрывом были подорваны опоры виадука, что привело к обвалу металлических конструкций. На два месяца передвижение было прервано, и нацисты не смогли обеспечить свои войска продовольствием и всем необходимым. Расследованию не удалось найти диверсантов, и был сделан вывод, что взрыв виадука произошел из-за предательства. Часовые, охранявшие мост, были обвинены и расстреляны. В качестве репрессий немцы расстреляли греческих рабочих, ремонтировавших мост.

После оккупации острова Крит вермахтом в отрядах партизан сражались несколько англичан и новозеландцев, бывших солдат. Они укрывались в горах.

Пустынное дикое побережье юга острова было идеальным местом для высадки подпольщиков, прибывавших на лодках.

Английские разведчики проявили доблесть и героизм при выполнении боевых операций. Патрик Ли-Фермор, похитивший вместе с командой коменданта острова генерала Крейпе, испытывая судьбу, однажды напился с командой немецких солдат. Один, менее пьяный солдат, понимая с кем имеет дело, прощаясь с ним в дверях, сказал по-английски: «Прощайте, кузен». В этой игре соперники соблюдают правила.

Оккупанты попали в капкан. Немецкая крепость трещала под натиском волны народного движения. Жертв с обеих сторон было много. Репрессии нацистов обретали кафкианскую окраску.

Генерал Мюллер, палач Крита, приказал: «В отношении женщин и детей ни о каком снисхождении не может быть речи».

На острове Крит, как и во всей Греции и Югославии, набирали силу вооруженные отряды партизан, все больше напоминавшие регулярные войсковые части. Ими руководили опытные командиры. Положение оккупантов делалось все более невыносимым.

С самых первых недель немецкой оккупации Балкан компартии стран, находившихся на полуострове, были готовы бросить вы ton нацистам. На VI съезде греческой компартии, состоявшемся 10 июли

1941 года, спустя некоторое время после начала операции «Барбаросса», было принято решение возглавить народное освободительное движение в Греции. Таким образом с самого начала греческое Сопротивление становилось военным и политическим движением.

16 июля 1941 года греческая компартия основала Национальный фронт рабочего освободительного движения, в который вошли pa личные левые партии. Он стал базой создания Национального фронта освобождения, боровшегося с оккупантами.

28 октября 1941 года в день первой годовщины нападения дивизий Муссолини на Грецию в Афинах состоялась демонстрации рабочих профсоюзов и студентов. Колонны демонстрантов прошли перед изумленными оккупантами. В городе одна за другой проходили массовые демонстрации, все больше приобретавшие политическую окраску. Карабинеры и жандармерия поначалу были тер пимы к ним, а потом стали разгонять демонстрантов. Несмотря на пролитую кровь, в результате репрессивных мер итальянских фашистов рабочие Афин продолжали бастовать.

В эти дни, с 12 по 21 апреля, в Греции зародилось важное он позиционное движение оккупированной Европы. 50 тысяч греческих служащих отказались выйти на работу. Угрозы, аресты, депортация в лагеря — ничто не могло сломить воли греков. Правительство не шло на уступки и прибегало к репрессиям.

Национальный фронт освобождения руководил подпольным движением. В горах создавались первые вооруженные отряды. Организация из чисто политической все больше становилась военной.

Одновременно с этой была создана полувоенная организация Сопротивления — Национальный союз греческих демократов, в которую вошли бывшие офицеры и руководители социалистической и республиканской партий. Руководителем ее стал генерал Наполеон Зервас. Его штаб разместился в местечке Эмпиро, откуда генерал был родом. С июля 1942 года он приступил к организации регулярных партизанских отрядов.

Эта организация работала в тесной связи с «Прометеем-2» и британским штабом на Среднем Востоке. Интеллидженс Сервис внедрила в Национальный союз греческих демократов своих агентов высокого класса, таких, как майор Тциганте. Красивый мужчина, пользовавшийся бешеным успехом у женщин, этот английский агент сорил напропалую деньгами, подвергая себя опасности. Он был другом префекта полиции в Эверте, действовал смело, бросая вызов оккупантам.

Однажды во время встречи майора с английскими агентами, приехавшими из Каира, он был предан одной из своих ревнивых поклонниц. Тциганте был убит в перестрелке с итальянской полицией, пришедшей его арестовать.

Другой полувоенной подпольной организацией было Национальное и социальное движение освобождения. Эта организация имеете с организацией генерала Зерваса пыталась с помощью Лондона восстановить в Греции демократический строй. Лондон не столько стремился противостоять нацизму в Греции, сколько выступал за восстановление в стране демократического строя на основе выборов. Но эта политика потерпела неудачу. Действительным национальным движением, проникшим во все слои общества, политические комиссары которого работали и в городе, и в деревне, оставался в стране Национальный фронт освобождения.

В первые годы оккупации в стране были популярны воры в законе (клептес), как в былые времена войны за освобождение. Но затем выдвинулись настоящие герои-партизаны (андартес), отважные и решительные капитаны (капетаниос), требовавшие от партизан строгой дисциплины. Одним из них был прославленный Арис Вслухиотис, который приказал расстрелять партизана, виновного в изнасиловании крестьянки.

Другая организация Сопротивления — Греческая освободительная армия — основывалась на строгой дисциплине. Ее руководители придерживались указаний Сталина: «В оккупированных районах необходимо создавать невыносимые условия для нацистов и коллаборационистов. Необходимо гнать и преследовать их, как дикого зверя» (из речи 3 июля 1941 года).

В свою очередь, немецкое командование усилило меры безопасности. Оно систематически организовывало карательные экспедиции против партизан.

Генерал Мейерс представлял в Греции британскую военную миссию, стремясь объединить организации движения Сопротивления. Выполняя указания английского штаба на Среднем Востоке, 5 июня 1943 года он созвал на совещание руководителей греческих организаций Сопротивления. Оно состоялось в Лиасково, в Тессалье.

Основную группу делегатов представляли капетаниос Греческой освободительной армии, другие отряды были представлены 2 тысячами делегатов. На этом съезде был создан объединенный партизанский штаб.

Английская служба специальных операций материально поддерживала отдельные греческие партизанские соединения, сбрасывая для них на парашютах оружие, продовольствие, субсидируя деньгами.

В октябре 1943 года по берлинскому радио прошла информация, что во время одной карательной экспедиции из чемоданов британской военной миссии оккупационными властями были изъяты 30 тысяч фунтов стерлингов.

До этого Национальный фронт освобождения получил от англичан 140 тысяч фунтов стерлингов на 25 тысяч бойцов. После конфискации немцами денег британской военной миссии англичане стали реже субсидировать партизан.

Национальный союз демократической Греции и Национальный фронт освобождения стали соперничающими организациями, между которыми не прекращались интриги. Окружение греческого короля, которым манипулировала английская разведка, лило масло в' огонь, разжигая эти противоречия.

Когда Греция пала под натиском гитлеровцев, 2 тысячи коммунист» оказались в концлагерях, расположенных на безлюдных островах Многим из них удалось бежать и укрыться в горных деревнях. В ком партии в то время насчитывались десятки тысяч коммунистов.

С апреля 1941 года повсеместно в стране стали организовываться партизанские отряды: «Патриотический фронт» в Эпиро и Македонии, «Группы натиска» в Тессалье, «Новое общество друзей» в Пелопоннесе и «Освободительный фронт».

По всем греческим провинциям компартия собирала своих членов, всех тех, кто уцелел после репрессий, проведенных генералом Метаксасом. Первые боевые акции коммунистических партизанских отрядов относятся к сентябрю 1941 года. Им удалось освободи п. многих заложников.

В Македонии, где проходили тяжелые боевые сражения с вермахтом, на полях оставалось много оружия. Оно пригодилось первым коммунистическим партизанским отрядам.

Прежде всего Греческая освободительная армия избавилась от бандитов, засорявших ее ряды. Арис Велухиотис не знал к ним пощады. В Румелии он приказал расстрелять бойцов, грабивших местное население.

В Тессальи в рядах партизан сражался капитан Интеллидженс Сервис, называвший себя Хиллзом. На самом деле его звали Лесли Руфус Шеппард. До войны он был профессором гражданского права, в боях, сражаясь в отряде Карагеоргиса, отважного капетанио-са, англичанин проявил себя отважным бойцом. Он участвовал во взрывах шахт, где до войны добывали хром и боксит, подрывал заводы, склады, уничтожал транспорт.

Начиная с марта 1943 года партизаны возглавили народные восстания: пастухи сбрасывали с себя тяжелые бараньи тулупы (ду-ламас) и шли брать приступом вражеские укрепления, крича проклятья оккупантам.

Продолжались жестокие военные сражения. Генерал СС Мейсснер получил прозвище Блутхунд (Кровавая собака). Немцы несли большие потери. Греческие партизаны постоянно устраивали засады на моторизованные колонны противника. Похоронив убитых и отправив в тылы раненых, немецкое командование приступало к кровавым репрессиям.

В июле в местечке Ларисса отряд Греческой освободительной армии взорвал поезд с цистернами горючего. Огонь пожара был виден за десятки километров.

Немецкая разведка внимательно отслеживала рост числа диверсий, организованных в Греции английской службой специальных операций (из 174 был взорван 61 мост), что убедило их в скорой высадке в Греции союзников. На территории Греции англичане все чаще сбрасывали на парашютах агентов и доставляли продовольствие на подлодках. Обо всем этом абверу было известно.

А это были маневры английской военной разведки с целью обмануть его. Немецкий Генштаб подсчитал, сколькими дивизиями располагают союзники на Среднем Востоке после высадки в Сицилии, и пришли к выводу, что возможно наступление союзных войск на Румынию для захвата месторождений нефти.

Некоторые донесения агентуры обеспокоили Берлин, и в Грецию были посланы подкрепления (две дивизии альпийцев и Первая танковая дивизия), которые были переведены из Италии. Эти дивизии должны были немедленно покончить с греческими партизанскими отрядами.

Маршал Кейтель приказал «навести страх на местное население».

26 июля в Эмпиро немецкое подразделение подожгло селение Муссотицию, убив всех до одного жителей, включая женщин и детей. Согласно приказу Кейтеля, любого грека, у которого было найдено оружие, расстреливали на месте.

Карательные войска состояли в основном из СС и айнзатцгруп-пен. По мере их продвижения страна покрывалась виселицами.

Противостояние оккупантов и греков становилось все более ожесточенным. Андартес расстреливали пленных немцев на местах казни своих соотечественников. Самыми непреклонными были «Черные береты» Ариса Велухиотиса, которых панически боялись немцы.

При командовании Греческой освободительной армии был создан немецкий антифашистский комитет, в который вошли немецкие коммунисты: доктор Харнак и Рейнхардт. Они выпускали листовки и призывали немецких солдат оккупационных войск дезертировать.

Национальный фронт освобождения объявил всеобщую забастовку, протестуя против оккупации Македонии болгарскими войсками. Это давало немцам большую свободу действий против греческих партизан. Забастовка началась 22 июля 1943 года. По улицам Афин прошли 30 тысяч демонстрантов. Немцы попытались разогнать толпы с помощью танков. Демонстранты не отступали, одна девушка — Панайота Статхопуло — забралась на броню, но была сброшена и попала под гусеницы. Были и другие жертвы. Кроме того, немцы расстреляли 500 заложников.

Абвер посоветовал Генштабу изменить тактику, чтобы избежать новых демонстраций, которые охватили Европу. Гитлер дал указание создать немецкое военное правительство Македонии. Это было уступкой нацистов. Партизаны продолжали бороться с оккупантами с удвоенной силой.

В стране рос авторитет Национального фронта освобождения. Несмотря на угрозы немцев, политическую забастовку устроила даже афинская полиция. Затем прошла демонстрация молодежи, входившей в Национальный фронт освобождения.

В секретном докладе абвера, посланном из Афин в Берлин, говорилось, что «90 % греков ненавидят оккупационный режим и готовы поднять открытое восстание».

В Каире и Лондоне сторонники британского присутствия на Балканах были всерьез обеспокоены развитием ситуации в Греции, направив туда представителя Министерства иностранных дел майора Давида Уоллеса. Тот констатировал, что страна находится под сильным влиянием Национального фронта освобождения.

Британская военная миссия в Каире решила расколоть греческое сопротивление, воспользовавшись подпольными каналами.

Англичане полагали, что если в Греции победят партизанские отряды коммунистического толка, то это нанесет вред интересам Англии на Средиземноморье и позволит Советскому Союзу распространить свое влияние в этой стране.

Значит ли это, что в соответствии с инструкциями правительства, противившегося росту влияния Греческой освободительной армии, английская военная миссия в Каире создавала предпосылки для начала гражданской войны в стране?

Лето 1942 года.

Опоясанный патронташем, с кинжалом у пояса, чернобородый командир партизанского отряда руководит операциями по захвату немецкого грузовика с продовольствием.

Это Арис Велухиотис, чья отрезанная голова будет выставлена 16 июня 1945 года на площади Триккала. Война с оккупантами только что закончилась. Но отважный командир убит не немцами, а партизанами другого отряда.

Арис Велухиотис не был крестьянином из Велуки, за которого себя выдавал. Того, кого британская военная миссия назвала «гениальным стратегом Греческой освободительной армии», звали Атанасис Кларас. Он был сыном адвоката, сторонника правительства Вензелоса. Атанасис Кларас родился в Ламии 27 августа 1905 года.

Партизаны восхищались своим командиром и боялись его. Их привлекали в нем твердость и сила воли. Он вдохновлял бойцов во время боя, обладая магнетической силой убежденного борца.

Кларас изучал агрономию и с юных лет стал коммунистом. Участвуя в рабочем движении, он познал тюрьмы, был участником стычек с полицией. Из тюрьмы в Эдине его выпустили под расписку, при условии, что покается и не предпримет действий против правительства. Кларас обещал. За это компартия назвала его ренегатом и исключила из своих рядов. Чтобы оправдать доверие партии, Кларас стал непримиримым бойцом, выполняя все поручения.

В июне 1942 года он во главе партизанского отряда прошел по деревням, неся знамя отряда и вербуя крестьян в ряды Греческой освободительной армии. Это он организовал успешное нападение на итальянский штаб в Рика, захватив 40 человек.

28 октября в годовщину нападения итальянских дивизий на Грецию, когда в стране проходили многочисленные демонстрации, Арис Велухиотис во главе отряда напал на итальянское подразделение в Карпенисси.

Это было началом партизанской войны. Партизаны (андартес) нападали на жандармские патрули, жгли документы полиции и администрации, казнили коллаборантов, захватывали продовольствие, которое распределяли среди населения или оставляли для своих нужд.

Греки не выдавали немцам бойцов Греческой освободительной армии, несмотря на пытки и расстрелы.

Крис Вудхаус стремился всеми силами укрепить Национальный союз демократической Греции, которым руководил Наполеон Зер-вас, посылая в его отряд своих парашютистов и сбрасывая в расположение отряда оружие. Кроме того, Интеллидженс Сервис субсидировала на содержание бойцов крупные суммы в золоте. Следуя советам английской Службы специальных операций, Зер-вас намеревался поднять своих бойцов против отрядов Национального фронта освобождения. Он обвинял коммунистов, называя их бандитами и предателями, продавшимися оккупантам. То и дело возникали стычки и перестрелки враждующих партизанских групп.

Национальный союз демократической Греции и Греческая освободительная армия перешли к открытой борьбе, обменивались пленными и вели переговоры. Каждый стоял на своем. Это были отклики вековой борьбы, раздиравшей Грецию в прошлом.

Демократы выступали за монархию, за короля, и, пользуясь материальной поддержкой английской военной миссии из Каира и греческого военного командования, вели себя агрессивно. Росло количество жертв. Так что после тяжких лет немецкой оккупации настал не менее тяжелый период противостояния коммунистов и монархистов.

Командующие партизанских отрядов обвиняли друг друга в предательстве и продажности со всей страстью, в традициях греческого театра, предваряя драму, закончившуюся кровопролитием.

Первое крупное сражение между враждующими партизанскими отрядами произошло 6 мая 1943 года в Термоне. Два командира Национального союза демократической Греции Папанояну и Капланис поехали на встречу с командирами Греческой освободительной армии, чтобы обсудить план борьбы с оккупантами силами объединенных партизанских отрядов. Командиров обоих отрядов сопровождала вооруженная охрана, состоявшая из нескольких десятков бойцов. Настроены обе группы были враждебно и слово за слово перешли к оскорблениям, а затем и потасовке, которая перешла в кровавую стычку, приведшую к многим жертвам.

Доставалось и англичанам, наблюдавшим за этими столкновениями.

Британская военная миссия размещалась в монастыре Романан в районе Сули. Бойцы Греческой освободительной армии, окружившие монастырь, хотели прикончить англичан, но тех спасло вмешательство генерала Мейерса, главы Британской военной миссии. Партизаны-коммунисты знали, какую роль играли англичане в их стране.

Англичане не признавали идей коммунистов, но они отдавали должное их боевым качествам и самоотверженности. Игра англичан была сложной и макиавеллиевски хитрой. Но только слепой мог не видеть, что она шита белыми нитками.

Для укрепления отрядов партизан, входивших в Национальный союз демократической Греции, из Каира был послан новозеландский инструктор Дон Скотт, который укрупнил отряд офицерами распущенного коммунистами полка «5/42». Офицеры носили монархическую форму.

Район Румелии оставался под влиянием «андартес», которыми командовал Арис Велухиотис. Предъявив ультиматум Псарросу, командиру полка «5/42», Арис окружил и разоружил командиров отряда «демократов» в Струми. Мейерс узнал об этом поздно и не смог помочь арестованным. Золото не решало всех проблем.

Капетаниос были безжалостны к противникам и изменникам. Когда Гардикиотис, начальник охраны Велухиотиса, попытался договориться с представителями «демократов», предложив 60-ти бойцам войти в Греческую освободительную армию, то не добился их согласия, а только выдал себя. Арис приказал арестовать смутьянов. Когда Гардикиотиса, привязанного к хвосту коня, протащили волоком по деревне к месту казни, он был изувечен до неузнаваемости.

Англичане вели бурные политические дискуссии с коммунистами и все-таки призывали их принимать участие в военных операциях. Греческая освободительная армия оставалась самым сильным партизанским соединением, способным противостоять оккупантам. Немцы несли тяжелые потери в сражениях с партизанами, прибегая к репрессиям, убивая женщин и детей, уничтожая целые деревни.

Перед натиском оккупантов коммунисты и монархисты, сражавшиеся во враждебных партизанских соединения, на некоторое время забывали о своих распрях. В горах сражения переходили в рукопашные бои. В одном из таких боев под Музаки 9 июня погибло много итальянских солдат.

Летом 1943 года успешное немецкое наступление вынудило английский штаб в Каире принять серьезные меры. Глава Британской военной миссии договорился с партизанскими отрядами Греческой освободительной армии и Национальным союзом демократической Греции подписать соглашение о сотрудничестве и подчиниться руководству английского штаба на Среднем Востоке.

Но стычки враждующих партизанских отрядов продолжались и после высадки союзников в Сицилии.

6 июля 1943 года в Костании (Тессалья) состоялся съезд Греческой освободительной армии, на котором было принято решение преобразовать партизанские соединения в регулярную армию. Каир попытался помешать этому решению, зная его политическую подоплеку. 18 июля генерал Генри Мейтланд Вилсон поздравил бойцов Греческой освободительной армии и призвал их прекратить военные действия.

После падения правительства Муссолини представители партизанских отрядов различной политической ориентации поехали в Ливан, чтобы обсудить план действий и попытаться договориться. 17 мая 1944 года решением этой конференции было провозглашено объединение всех партизанских организаций под началом Георгия Папандреу.

Было решено сформировать в Каире коалиционное министерство всех партий и представителей партизанских соединений. Через три месяца, 7 августа, в послании Черчиллю король Греции сообщил, что коммунисты отошли от этого соглашения.

Английские офицеры, сражавшиеся в горах Греции в партизанских отрядах, были отозваны в Лондон. Их заслуги были высоко оценены, но принимать участие в войне на Балканах им было запрещено.

Сталин, помешав Черчиллю высадить свои войска в Греции, обещал ему эту страну в качестве компенсации, рассчитывая захватить с помощью Рузвельта большую часть Европы.

10 марта 1944 года Национальный фронт освобождения основал Политический комитет национального освобождения, поставив перед ним задачу освободить территории, организовать управление освобожденными районами при сохранении народного представительства. Так родилось греческое государство.

В стране велась открытая борьба греческого монархического правительства, которое поддерживал Лондон, против народного правительства (коммунистов).

Вскоре хозяином Греции стал английский генерал Рональд Скоби, командующий английскими войсками, высадившимися в Греции. Генерал Скоби был жестким сторонником английских традиций, образованным и холодным стратегом. Он стал тем правителем, который помешал коммунистам взять власть в Греции и сделать ее базой советского продвижения. Греция заплатит большую цену за жестокость красных.

Это поместье расположено в живописной французской местности и окружено лесами. Второй королевский пехотный полк из Норфолка в течение двух дней отбивал атаки немецкого подразделения «Мертвая голова». Английские пехотинцы сражались отчаян но, но у них уже не было ни оружия, ни продовольствия, они были окружены и решили сдаться немцам.

Поместье, где происходило сражение, имело красивое название — «Рай». В истории военной операции союзников на территории Франции это место останется символом предательства и ужаса. Побежденные пехотинцы вышли с белыми знаменами, подняв руки. Они дисциплинированно, строем приближались к противнику. Немцы открыли бешеный огонь из пулеметов, перебив всю колонну из ста солдат. Раненых добивали выстрелом в затылок.

«Мясники райских угодий» открывают новые способы ведения войны. Командир дивизии оберштурмфюрер Фриц Кнохляйн из 112-го дивизиона СС получит повышение за эти нововведения, претворяя на практике знания, полученные у сподвижников Гиммлера в юнкерской школе Брунсвика — никакой жалости к противнику в выполнении приказов Гитлера, какими бы они ни были!

Военная кампания во Франции стала площадкой бандитских операций дивизии «Мертвая голова». Они защищали заводы, фабрики, порты, являвшиеся стратегическими пунктами немецкой ар мии. Они захватывали архивы местной полиции и грабили административные учреждения.

Это была война без правил, которая позволяла немцам уничтожать намеченных нацистской партией местных руководителей и создавать марионеточные органы администрации, преданные Третьему рейху. Гиммлер не забывал, что несет ответственность за «упрочение немецкой расы». Под эту расплывчатую формулировку можно было подвести что угодно. В частности, готовить вторжение в Англию. Гиммлер считал, что надо еще до падения большевистских орд уничтожить Англию — базу американского юдоплутократа Рузвельта. Он был уверен, что немецкие дивизии СС за несколько дней навели бы ужас на «английских кроликов». По его инициативе формировалось правительство, которое возглавил английский фашист Освальд Мосли.

На испанском полуострове секретные службы Шелленберга крутились вокруг герцога Виндзорского, отрекшегося от престола, женившись на разведенной миссис Симпсон. Они предполагали вернуть ему корону. Немецкая разведка уже составила список зданий в Лондоне и пригородах, в которых могла расположиться новая оккупационная администрация. Были составлены списки конфискаций художественных произведений. Война для немцев была источником добычи.

Расстрелами пленных Гиммлер хотел напугать Англию. Его секретные агенты из службы безопасности, внедренные в дипломатические круги, сеяли слухи о подготовке вермахтом и немецким военным флотом новых боевых операций. Полиция расклеивала на стенах домов немецких городов пропагандистские плакаты, призывая вступать в армию тех, кто владеет английским языком.

Одновременно с этим разрабатывались планы уничтожения славянских народов и населения Средиземноморья.

Для Гитлера и Гиммлера главным было захватить огромную территорию Советского Союза, превратив ее в «немецкую Индию», огромный рынок бесплатной рабочей силы. Война с большевизмом была лишь уловкой, прикрывающей захватнические цели. Дорога на Лондон пролегала через Москву. В лагере Заксенхаузен несколько специальных агентов СС тренировались на случай, если им придется захватывать секретные документы на Даунинг-стрит и арестовывать политических лидеров. В лагере Аушвиц приступили к окончательному решению еврейского вопроса. Газовые камеры работали на полную мощь.

Война в стилистике ужасов.

А в Берлине Генрих Гиммлер силился перехитрить Сталина.

Гиммлер не терял надежды стать преемником Гитлера, создателем «империи страха». Для этого он создал службу СД, Зихерхайстдинст — государственную службу безопасности. В своей тактике он был изощрен и умел предвидеть события и ответные ходы противников. Излюбленным его методом стали провокации.

Это Гиммлер организовал побег Рудольфа Гесса на самолете в Англию, закончившийся неудачей, что вывело Гесса из ближайшего окружения Гитлера.

Гиммлеру удалось уменьшить влияние Йозефа Геббельса, обвинив помощника главы нацистской пропаганды Карла Бемера в предательстве.

Гиммлер воспользовался обнаружением немецкого филиала «Красного оркестра», в котором были замешаны офицеры авиации, чтобы скомпрометировать Германа Геринга.

Он был не столь успешен в попытке скрыть от Сталина день начала операции «Барбаросса». Служба Гейдриха догадывалась о присутствии советской разведсети в Берлине, но не думала, что ей удастся узнать дату операции и сообщить ее Сталину. Советским разведчикам это удалось, но Сталин не поверил донесениям своих агентов — ни капитану Воронцову, военному атташе в Берлине, сообщившему, что наступление начнется 6 мая 1941 года, ни военному атташе Хоблову, который продублировал сообщение 22 мая.

Со своей стороны Гиммлер запускал немало дезинформации, чтобы запутать советского диктатора.

Гиммлер готовил команду СС для налета на советское посольство в Берлине, как только начнется наступление на СССР. Он знал, что там находятся важные секретные документы советской дипломатии.

В ночь с 21 на 22 июня станция прослушивания СД незадолго до полуночи зарегистрировала телефонное сообщение Сергея Кудрявцева, направленное агентству ТАСС: «Гитлер атакует на рассвете». Кабулов, первый советник посольства и глава советской секретной службы в Берлине, сразу же предупредил Сталина.

Финал гигантской интриги Гиммлера не был удачным. Он понял, что ненавидимый им соперник адмирал Вильгельм Канарис полу чил от Гитлера приказ расследовать причины непростительной про фессиональной ошибки службы СД.

Гиммлеру удалось переложить ответственность за этот промах на Гейдриха, которого Гитлер отправил в Моравию для борьбы с чехословацким Сопротивлением. Подозревая причастность Геринга к этим интригам, Гиммлер приказал провести расследование в окружении маршала. Именно тогда и был обнаружен подполковник авиации Гарро Шульце-Бойзен, сотрудник службы информации Генштаба Люфтваффе и одновременно руководитель русского филиала «Красного оркестра». Были арестованы 600 человек, причастных к работе «Красного оркестра»: офицеры Люфтваффе, дипломаты. Основные участники группы были казнены.

Далее Гиммлер принялся за руководство абвера. Службе СД удалось раскрыть разведсеть ГРУ, которой в Брюсселе руководил Михаил Макаров, а затем в Берлине арестовать полковника, радиста этой группы. На этот раз профессиональные ошибки допустила служба Канариса.

Гиммлер восстановил доверие Гитлера и энергично принялся за разработку немецких планов ведения тотальной войны. Действенным оружием победы в такой войне он считал биологическое оружие.

В 1940 году в Германии было всего три небольшие моторизированные «Дивизии смерти», ваффен СС, которые участвовали в военных операциях на Западном фронте: персональная охрана фюрера лейбштандарте; ферфюнгунг и тотенкопф («мертвая голова»).

Если в 1940 году в этих дивизиях насчитывалось 150 тысяч солдат, то к концу 1941 года их стало 220 тысяч, в 1942 — 300 тысяч, в 1943 — 540 тысяч и к концу 1944 года — 910 тысяч.

Гиммлер ставил перед этими дивизиями следующие задачи: организация военных действий на Восточном фронте, создание полицейских отрядов для поддержания порядка в промышленных центрах, организация специальных отрядов для транспортировки населения и карательных отрядов для уничтожения определенных слоев населения и военнопленных.

Вермахт всеми силами противился увеличению численности дивизий СС, тормозил поставки оружия этим дивизиям, для которых Гиммлер постоянно требовал танки, бронетранспортеры и другое оружие для ведения боев с партизанами на внутреннем фронте и для обеспечения порядка и работы немецкой администрации на оккупированных территориях.

Рейхсфюрер постоянно создавал новые подразделения СС, рекрутируя солдат из Скандинавских стран.

Дивизии СС существовали параллельно с воинскими дивизиями вермахта начиная с сентября 1940 года.

В 1944 году подразделения нацистской партии составляли уже 10 % общего числа мобилизованных немцев. Из миллиона солдат подразделений ваффен СС 200 тысяч служили в полиции и отрядах обеспечения безопасности, 50 тысяч были функционерами службы СС. На службу СС работали около полумиллиона информаторов и полицейских агентов, внедренных в различные слои общества.

Благодаря службе СС национал-социалистическая партия крепко держала в кулаке армию и немецкий народ, пока режим не рухнул.

Гиммлер был сторонником теории высшей расы, аристократов по крови и землевладению (бут унд боден). В немецких концлагерях по его указанию были созданы лаборатории, где проводились опыты на заключенных, изучалась проблема наследственности. Все эти исследования проводились в обстановке абсолютной секретности.

Пациенты не давали расписки в неразглашении тайны — по окончании опытов они, живые или мертвые, выходили дымом из труб газовых печей.

Ведомством Гиммлера был разработан генеральный план уничтожения всех евреев и представителей низших рас. Гитлер вел жестокую войну, огнем и мечом проводя нацистскую доктрину, а в его тени Гиммлер разрабатывал псевдонаучные теории, лежавшие в основе еще более страшной войны — биологической.

Программы Гиммлера были масштабными и устрашающими: физическое уничтожение 11 миллионов евреев Европы, 30 миллионов славян из восточных провинций будущей немецкой империи, депортация в Африку, Америку и Сибирь 70 миллионов европейцев, породненных с евреями или же в какой-то мере не вписывающихся в немецкое жизненное пространство.

В течение 10 мирных лет немецкие женщины-арийки, состоящие в браке или вне его, должны были родить для гитлеровской Европы 100 миллионов детей — будущих властителей мира.

Как это и случается у мегаломанов, Гиммлер начал с простейшего — с уничтожения.

Биологическая война велась подразделениями СС: аресты, казни, депортация. На полную мощь была запущена эта дьявольская мясорубка. Каждый день колонны рабов выходили из ворот концлагерей и шли работать в подземелье военных заводов Третьего рейха. Выжав последние силы из заключенного, его отправляли в газовую камеру.

Биологическая война и использование бесплатной рабочей силы шли параллельно. В концлагерях формировали карательные отряды СС, обучая их ста способам убийства.

Находясь на вершине этой пирамиды, Гиммлер превращал Евро пу в страшный застенок. Его подручные были внедрены повсюду — в Германии и за линией фронта. Среди агентов СС были водители и мажордомы ответственных партийных бонз и высшего генерали тета. Они бесцеремонно вскрывали почту, рылись в ящиках пись менных столов, нашпиговывали микрофонами квартиру, выведыва ли интимные секреты своих хозяев.

Всех охватил психоз, службу безопасности СД боялись, как чудища. Информаторы этой службы были внедрены во все сферы партийного аппарата — в армию, на промышленные объекты, представлявшие интерес. Они готовы были добыть компрометирующие сведения и сделать донос в свое страшное учреждение.

Специалисты по расовым вопросам проводили измерения черепа и других параметров, определяя принадлежность человека к арийской расе, пополняя концлагеря не прошедшими тест. Биологическая война велась тысячами способов.

Гиммлер создавал специальные центры, где проживали чистокровные молодые арийки. Их поощряли встречаться с мужчинами — арийцами и рожать будущих властителей Европы.

Они должны были стать «аристократией по крови».

Из чистокровных арийцев состоял и отряды СС «Мертвая голова», ими были иерархи СС. Среди 160 обергруппенфюреров 21 были наследными князьями и баронами немецкой аристократии.

Гиммлер ничего не упускал из виду. В его архивах значились невесты из богатейших семей крупных промышленников. Генеалогическое древо таких семей было скрупулезно проверено. Этих невест он выдавал замуж за молодых офицеров-арийцев — красивых блондинов с голубыми глазами. Это тоже было частью биологической войны.

Но прежде всего надо было расчищать поле экспериментов, вымывать Европу, как конюшню. А значит — убивать. Гиммлер серьезно обдумал ускорить этот процесс с помощью эпидемий.

В концлагерях можно было проводить любые эксперименты. Стремясь получить биологическое оружие, которое могло нанести решительный удар по союзникам, Гиммлер приказал нацистским экспериментаторам получить вирус, убивающий в течение 12 часов.

Это мог быть вирус, вызывающий заболевание тифом или инфекцию лимфатических желез. Полученный препарат был в виде порошка или жидкости. Чтобы заразиться, достаточна была небольшая доза. Эксперименты проводились над заключенными, отправляемыми в газовую печь. Иерархи службы безопасности с интересом наблюдали за агонией «подопытных животных». Другие бактерии вызывали септицемию затяжного характера и использовались во время допросов в гестапо. Так расправлялись с против-пиками нацизма, которых «не удавалось перевоспитать общественно-полезным трудом». При этом законность соблюдалась — оппозиционер умирал своей смертью от заражения крови или воспаления легких. Медики только поспевали выписывать заключения о смерти.

К такой страшной смерти был приговорен Гитлером Отто Штрассер, но, к счастью, ему удалось уйти от агентов, следовавших за ним по пятам.

В концлагерях немецкие химики разработали газовые гранаты мгновенного действия. Это специальное оружие разрабатывалось в небольших количествах и находилось в распоряжении Специальной службы СС. Оно было предназначено для убийства глав правительств и военного командования противника.

Гиммлер ни на минуту не переставал заниматься проблемами ведения бактериологической войны. Он не упускал из виду ни одну деталь этой проблемы.

Ему пришлось отказаться от использования бактериологического оружия в широком масштабе только из-за боязни, что первыми его жертвами станут немецкие солдаты. Изготовить вакцины иммунитета для всего немецкого народа было невозможно.

Абвер знал об этих дьявольских проектах главы СС, сделав все, чтобы помешать им, и по тайным каналам предупредил союзников.

Достаточно было ужасов обычной «классической» войны, не ввергая человечество в кошмар бактериологической войны, на которую могли решиться только безумцы.

Отличалась ли эта «империя страха» рейхсфюрера Гиммлера от бреда душевнобольных? То, что творилось в концлагерях, выходило за рамки больной фантазии. После заключения мира человечество узнало, что означала для нацистов тотальная война. Об этом и в наши дни мы не можем вспоминать без содрогания.

Для того чтобы секретная служба, контролировавшая Германию и Европу, работала на полную мощь, Гиммлеру необходимы были немалые денежные средства. Их он черпал из касс министерств. Но главным источником поступлений золота, бриллиантов и валюты для него были колонны депортируемых, у которых перед отправкой в газовую камеру отбирали все. Значительные суммы оседали в карманах администрации лагерей. Чем больше эшелонов с заключенными, тем больше золота поступало на переплавку.

Несчастные жертвы несли с собой банковские билеты в иностранной валюте, снятой со своих счетов, надеясь, что как-то смогут облегчить свою участь. Везли они с собой и ювелирные украшения, драгоценные камни.

В лагере у них конфисковывали все. Перед отправкой в печь врач в форме СС отмечал в специальном регистре тех, у кого по еле сожжения надо забрать из пепла золотые коронки.

Этим перемолом немцы занимались основательно и методично. В каждом лагере ювелир оценивал стоимость изъятых драгоценностей.

Все тщательно регистрировалось. Европа стала новым эльдорадо репрессивного аппарата нацистов. Все шло в дело: меховые шубы отправлялись в Равенсбрюк (в этом аду томились много французов), где в пошивочных ателье мастерами-заключенными создавались модели для жен офицеров СС, проживавших в холодных странах — Финляндии и Норвегии, или же шились шапки для офицеров, сражавшихся на Восточном фронте.

Война оправдывала все ухищрения. Собиралось и использовалось все: старые платья, женские волосы, часы. Вот каковы были секретные сделки рейха!

Тот, кто знал об этом и рисковал говорить на эту тему, шел прямой дорогой в концлагерь. Нацистский эльдорадо был для посвященных. Только в одном Заксенхаузене, где были уничтожены 200 тысяч узников, было изъято вещей на 150 миллионов немецких марок. Если учесть, что нацистами были уничтожены в лагерях миллионы, то станет ясно, какими суммами располагала спецслужба Гиммлера. Они умели считать, эти изуверы.

Коллекции наручных и стенных часов собирали прусские офицеры еще во времена Бисмарка, во время войны с Францией.

В 1940 году в Европе у узников концлагерей было изъято более миллиона часов, которые были розданы немецким солдатам. На территории лагерей сотни мастеров ремонтировали часы, выпуская в день до 400 штук. В конце войны союзники обнаружили в одном из лагерей запасы еще не отремонтированных часов, их было более 100 тысяч.

Нацистские иерархи собирали коллекции реквизированных драгоценностей. Иногда эти коллекции выменивали на валюту, собирая огромные состояния. В сейфах Государственного банка рейха хранились запасы бриллиантов. Гиммлер уступил эту коллекцию Функу, министру финансов. К моменту капитуляции эти камни ни одной разведслужбе союзников не удалось обнаружить.

Общая стоимость реквизированных ценностей составляла три миллиарда немецких марок. Вот они, эти шахты, где нацисты добывали золото и драгоценные камни, носившие поэтические названия холмов и лесов: Ораниенбург, Равенсбрюк, Заксенхаухен, Бухенвальд, Гросс Розен…

Окружавшая нацистов нищета сделала искателей сокровищ настоящими старьевщиками. В концлагерях трупы раздевали догола и пускали одежду в промышленный оборот. В тотальной войне нельзя брезговать и хламом. Одежду, пригодную к носке, перераспределяли между нуждающимися семьями СС.

Перед расстрелом каратели заставляли жертв раздеваться. Свертки одежды отправлялись в лагерь для дезинфекции и повторной утилизации.

За несколько месяцев до полной капитуляции Черный орден отрядов СС, носивший имя Гиммлера, натренировавшись в унич тожении заключенных и массовых убийствах, был готов приступить к ликвидации намеченных рейхсфюрером 150 миллионов европейцев во славу тысячелетнего правления Третьего рейха. Эльдорадо оккупированной Европы располагало неиссякаемыми богатствами.

Отдельные команды СС специализировались в реквизиции художественных ценностей из музеев Европы. Ими были упакованы 10 тысяч наименований произведений искусства, которые хранились на складах Бавьеры. У Франции были «взяты взаймы» 79 коллекций. Эти отряды работали в обстановке полной секретности. Картины и скульптуры упаковывались тщательнейшим образом и отправлялись в Германию в специальных запломбированных вагонах под охраной СС. В других закрытых вагонах ехали бывшие владельцы этих коллекций в направлении «безмолвных полей».

Геринг порой выменивал ценную картину или драгоценность на продовольствие. Эти деликатные операции он поручал своей разведслужбе.

Гиммлер стал обладателем 200 коллекций, насчитывавших 20 тысяч наименований. С целью конфискации художественных ценностей проводились операции «М» во Франции, Бельгии, Голландии, когда опустошались квартиры богатых евреев.

Для перевозки этих ценностей понадобилось 25 тысяч вагонов. В Германии реквизированные вещи перераспределялись или продавались.

На оккупированных территориях покинутые помещения и оставленное в них имущество становились собственностью СС: банки, валюта, запасы продовольствия, мастерские. Все это изымалось и распродавалось. Оккупанты ничего не упускали из захваченного имущества.

Они регулярно грабили население оккупированных стран, занимались мародерством. Ранее такого в Европе не наблюдалось. Стоимость награбленного отрядами СС имущества также можно оценить в несколько миллиардов. Это совершенно астрономические цифры.

Концентрационные лагеря появились на карте Европы в 1944 году. Их было 20, обозначенных немецкой свастикой.

На территории рейха их было 14. Они стали устрашением населения и средством обогащения службы СС: Аушвиц, Бухенвальд. Дахау, Маутхаузен, Ораниенбург, Равенсбрюк.

В Прибалтике были расположены три концлагеря: Рига, Вайва ра, Ковно (Каунас).

Лагерь Герцогенбуш был расположен в Голландии, а Грини — Норвегии. Они были филиалами тюрем и местом формирования эшелонов заключенных, направляемых в немецкие лагеря.

Польские концентрационные лагеря были созданы как настоящие фабрики смерти: Треблинка, Майданек, Пласцов, Собибор. Около каждого основного располагались с десяток подсобных лагерей. Число этих филиалов достигало 80.

На территории рейха отряды СС контролировали более 1800 концлагерей.

К этому числу необходимо добавить 1 200 лагерей военнопленных и около 800 рабочих лагерей, в которых использовалась почти даровая рабочая сила.

Всего в этом комплексе были заняты около десяти миллионов рабов, из которых ежегодно вымирали 20–30 % от болезней и истощения.

Самым важным комплексом лагерей смерти был Заксенхаузен — Ораниенбург, расположенный в ста километрах от Берлина. К воротам лагеря подгоняли колонны арестантов в полосатой одежде, поверх которой были нашиты матерчатые треугольники разной окраски: красный цвет означал политических противников рейха, зеленый — уголовников, желтый — евреев, черный — бомжей и людей вне общества, фиолетовый — религиозных сектантов и отказников, розовый — гомосексуалистов. В этом страшном мире абсурд рядился в одежды осмысленности.

Каждый заключенный лагеря смерти становился сырьем для добывания энергии. Этот призрачный мир термитов включался в процесс самоуничтожения под бездушным оком охранников СС.

Здесь правда не ели мертвецов, что характерно для термитов. Что это? Отзвук человечности? Нет. Гиммлер, истовый католик, был против каннибализма. Однако в лагере Ораниенбург находилось одно секретное помещение, при входе в которое было написано «Установка для выварки человеческих костей». Получаемый там желатин был отличного качества.

Никогда еще человеческая жизнь не стоила так дешево, как в лабораториях лагерей смерти, «патологических секциях», где медики СС проводили опыты на живом человеке. Они были убеждены, что эти эксперименты основаны на концепциях высшей философии. Экспериментирование в области генетики и физиологии было настолько чудовищным и абсурдным, что на языке слов это невыразимо. У медицинских факультетов для занятий по анатомии человека не было нехватки человеческих органов, конечностей, мозговой коробки.

Концлагерь был частью близлежащих объектов промышленного комплекса, где можно было произвести любое секретное оружие без опасения, что информация об экспериментах проникнет за колючую проволоку. Заключенные жили в бараках, пока не умирали от истощения и сверхнапряжения. В бараках, рассчитанных на 148 человек, размещались до тысячи заключенных. Этот рабочий комплекс имел свою полицию, кладбище, печи крематория, где исчезали следы живых существ «империи страха». Гиммлер, в прошлом агроном, приказал перерабатывать этот человеческий материал на удобрения, подчеркнув, что пепел после кремации тела надо использовать. Уродливая, но логика.

Убежденный дарвинист Гиммлер часто цитировал теорию естественного отбора. Он любил называть комплекс концлагерей молчаливым фронтом, который превращался в секретный фронт. Тут нацисты чувствовали себя свободно, не опасаясь внутренней оппозиции и диверсий. Гиммлер здесь был уверен, что в спину ему не воткнут нож, как это случилось с Германией в 1918 году.

Концентрация огромных армий труда, работавших на износ, была производительной. Лагерь в 50 тысяч человек выпускал столько продукции, сколько промышленный немецкий город с населением в миллион человек.

Секрет колоссальной обороноспособности немецких армий заключался в организации «империи страха»: на фронт поступали все новые материалы, совершенствовалось оружие. На Гиммлера работала армия в 10 миллионов рабов.

Формула «уничтожение в процессе труда» стала одной из директив Гиммлера. Освальд Поол, один из директоров лагеря Заксенхаузен, заказывал министру юстиции определенное количество здоровых уголовников, способных выполнять тяжелые физические работы. Комплекс лагерей по указанию фюрера был подключен к военной промышленности. Заключенный выдерживал не больше 10 месяцев такого ритма. На его место приходил другой, пока не умирал от истощения и голода.

Абсурдная система уничтожения не могла не перерасти в самоуничтожение.

К началу войны в 1939 году в немецких исправительных лагерях насчитывалось около 300 тысяч заключенных. Через два года в них было уже 2 миллиона человек. Победы на Западном и Восточном фронтах стали постоянным источником пополнения этих лагерей. Теоретик расовых проблем и проблем колониализации Гиммлер стал проводить в жизнь указания нацистских иерархов: уничтожить всех подозрительных лиц и пополнить производственный комплекс лагерей человеческим материалом. Для того чтобы выковать меч Зигфрида, требовалось неисчислимое количество кузнецов.

Гиммлер стал планировщиком этого урбанистического комплекса: уничтожение, колониализация, распределение труда — все это требовало нового подхода и особых организационных методов. Лагеря подразделялись и по национальному признаку: Аушвиц, Май данек и Треблинка принимали только поляков и евреев.

Жизнь в лагере была эфемерной, нереальной — каждый, кто переступил ворота, считался «неисправимым», и выход отсюда был один — через печь крематория. В специальных секретных документах, направляемых администрацией лагеря в вермахт или руководству партии, этот метод назывался «ночь и туман». В этом аду правил один закон — уничтожение.

Чем ближе к западу, концлагеря чуть больше напоминали обычные трудовые, где из рабочего вытягивали больше сил и достигали большей производительности труда. Здесь рабочие отряды создавались по принципу военных подразделений, заключенные могли получать посылки и писать письма, начинавшиеся обязательной фразой: «Мне хорошо, мне ничего не нужно». Пленники этих лагерей становились заложниками своих семей, родителей, родственников.

По окончании войны, разумеется, победой рейха, немецкие солдаты, вернувшиеся с фронтов, должны были занять рабочие места. А пока рынок рабов был строго разграничен и не загрязнен евреями. Эта чистка лагерей от выявленных евреев продолжалась до июля 1941 года. Когда же администрация не успевала адсорбировать еврейские эшелоны, убивая евреев выстрелом в затылок или пропуская через газовые камеры, то их стали направлять в лагеря, где содержались только евреи. Так Гейдрих огнем очищал немецкую расу (будучи сам по бабушке евреем).

Руководство службы безопасности создало секретные группы для выполнения специальных заданий. Эти невидимые убийцы были хорошими психологами и физиономистами, своеобразной санитарной службой партии. Для выявления неарийцев они пользовались методом сортировки: подозреваемых они наблюдали через смотровое окошко, изучали черты лица по фотографии, решая, сразу ли пустить в расход или чуть позже, через изнурительный труд. Когда эти команды физиономистов прибывали в лагерь, печь крематория запускалась на полную мощность.

Когда война стала подходить к концу, к краху Третьего рейха, в лагеря стали поступать полицейские, дипломаты, военные, которые по роду своего работы могли быть осведомлены о дьявольских секретах нацистских иерархов. Тот, кто много знал, должен был умереть.

Казни становились ритуалом СС, участия в котором никто не мог избежать. Время от времени в лагерь прибывали офицеры СС и участвовали в казнях заключенных. Специальные зондеркоманды участвовали в массовых казнях. Они могли получить задание уничтожить врагов рейха на любой оккупированной территории. Эти операции регистрировались в специальном блокноте Гиммлера, который он в конце войны уничтожил вместе с секретным архивом разведки и полиции. Секреты Третьего рейха на 99 % развеялись дымом, как и миллионы человеческих жизней в лагерях смерти.

Однако мир узнал о злодеяниях нацистов. СС не успела уничтожить всех узников концлагерей, свидетелей продуманных операций, следы которых они тщательно скрывали.

Успех немецких ученых и конструкторов в разработке космических аппаратов не был поддержан Гитлером. Ему нужны были лишь те разработки, которые могли быть реализованы в течение двух ближайших лет. Но в лагерях продолжалась разработка биологического оружия.

Первые неудачи показали отставание теоретических исследований. В Германии систематически уничтожались ученые, профессора университетов и инженеры, которые не соответствовали канонам национал-социалистов. Это было упущением в ведении тотальной войны. С тем же рвением, с которым нацисты уничтожали свой научный потенциал, они принялись его охранять, приказав выявить в лагерях всех компетентных ученых в различных областях науки и промышленности.

Так начали создаваться секретные научно-исследовательские лаборатории. Теперь от узников требовали сделать все, чтобы спасти своих мучителей. Ученым предстояло сделать открытия, с помощью которых можно было создать фантастическое оружие победы. Только такой ценой ученые могли спасти свою жизнь.

На территории лагерей смерти стали строить новые бараки, в которые завозили нужное оборудование. Ученых разбивали по научным бригадам, работа которых контролировалась администрацией лагеря, посылавшей отчеты в Берлин.

В декабре 1944 года в Заксенхаузене бригада математиков и физиков, одетых в полосатые робы, вычислила формулы и уравнения, с помощью которых решались многочисленные проблемы ракет «Фау-2».

Генерал СС Коппе, начальник полиции, проверив все тюрьмы, архивы, выявил сотни изобретателей и ученых, которые не привлекались к сотрудничеству по своему профилю. Лагеря начали обмениваться учеными. Созданные научные бригады становились секретными объектами и строго охранялись. В 1942 году был создан Научный совет рейха, президентом которого стал маршал Геринг, при активном участии Гиммлера, с которым согласовывались все финансовые расходы и все практические вопросы. Однако ученых продолжали плохо кормить и унижать.

Логика нацизма обретала фарсовую, сюрреальную окраску. Рядом с горами трупов под присмотром охраны работали ученые, решавшие сложнейшие научные проблемы и загадки современной математики и физики. Они решали проблемы сопротивления материалов и аэродинамики, фундаментальные проблемы, помогавшие разработкам секретного оружия на базе Пенемюнде, которое затем производилось на подземных заводах тысячами других рабов.

Гиммлер организовал поиски ученых и за пределами Третьего рейха. Он послал своих секретных агентов в Москву, чтобы они встретились с физиком Петром Леонидовичем Капицей.

Другая команда была послана в Копенгаген, чтобы склонить к сотрудничестве Нильса Бора, физика, Нобелевского лауреата. Искали они ученых и в Англии, и в США. Там проживали немецкие эмигранты Карл Давид Рунге и Феликс Кляйн. Вернулись посланцы ни с чем. Не повезло эмиссарам рейха с этими учеными.

Более крупная неудача ожидала их с Нильсом Бором. В октябре 1941 года один из его учеников профессор Вернер Хайсенберг выехал в Копенгаген с заданием выведать у знаменитого датского физика секреты производства атомной бомбы. Хайсенберг гарантировал Бору, что при его согласии он получит в свое распоряжение современную лабораторию и что нацисты будут обращаться с ним соответственно его мировой славе, закрыв глаза на его неарийское происхождение. Бор решил бежать от этих увещеваний подальше — сначала самолетом в Швецию, а оттуда в Англию. Его никак не прельщала мысль стать рабом научной шарашки концлагеря.

Узники лагерей могли решить любую проблему: военные операции тормозились неточными предсказаниями погоды, когда танки вязли в российском бездорожье, попадая под огонь артиллерии; наступлению войск мешали ураганы. Как только возникала такая проблема, Гиммлер приказывал создать в лагере бригаду метеорологов и справиться с ней.

В течение определенного времени именно в концлагерях Гиммлера сохранялись секреты атомной бомбы Третьего рейха. Но у Германии не было достаточно ученых-атомщиков в полосатой одежде, чтобы подарить Гитлеру триумфальную победу в войне, как это сделали американцы, взорвав бомбу в Хиросиме и Нагасаки. Гиммлер слишком увлекся своей инфернальной мясорубкой, через которую пропустил ученых неарийцев.

В 1940 году немецкий ученый доктор фон Вайцзекер написал научную работу «О возможностях получения энергии из урана-238».

К моменту начала воздушных атак на Англию группа немецких физиков закончила исследование о возможностях взрыва при расщеплении атомного ядра. Но немецкая служба безопасности заподозрила ученых в симпатиях к марксизму, в связях с еврейскими кругами, опасными для Третьего рейха. Неусыпная слежка и выявление расового происхождения привели к тому, что ученые-атомщики стали эмигрировать или бежали из страны с помощью разведки союзников.

Служба СД рассталась с ними без сожаления. Большинство ученых не были чистыми арийцами. У службы безопасности были другие проблемы, связанные с вновь открытыми в системе Менделеева элементами 93 и 94.

Но это упущение стало причиной проигранной Гитлером войны. Десять миллионов бессмысленных жертв — таким числом исчислялись потери из-за упущений Сиверса, представителя Гиммлера в центре атомных исследований, которым руководил профессор Вальтер Герлах. Это он сказал в конце 1944 года Мартину Борману, что машина может работать на тяжелой воде. Сиверс не поверил, совершил фатальную ошибку, которую уже не удалось исправить, пытаясь выявить нужных ученых из массы заключенных.

Седьмой отдел службы безопасности занимался проблемами науки. Сотрудники отдела просматривали научные и технические журналы, заводили в архиве карточки известных ученых, немецких и иностранных, пытаясь привлечь их к работе. Руководство отдела посылало своих сотрудников в поездки по Германии и в другие страны. Обнаружив такого ученого, его отправляли работать в лабораторию концлагеря или в подведомственное рейхсфюреру учреждение, пытавшееся наверстать упущения в разработке атомных исследований. Эти поиски привели к обнаружению в лагерях смерти многих ученых: поляков, украинцев, евреев, всех тех, кто предназначался к уничтожению. Платье, французский физик, и его коллега Перон были спасены буквально за минуту до казни.

Абвер развернул охоту за учеными по всей Европе. Архивы французской разведки и Генштаба Гамелена были найдены брошенными во время отступления в мае 1940 года. В этом архиве немцами были найдены сообщения о результатах работы лаборатории Фредерика Жолио-Кюри. Французский ученый послал в Англию по секретным каналам 165 литров тяжелой воды (она была закуплена в Норвегии в марте 1940 года по инициативе Рауля Дотри и переслана с помощью ученых Гальбана и Коварского, ехавших 17 июня пароходом в Англию). Вместе с Кюри работал немецкий ассистент профессор Вольфганг Гентнер. Но Гентнеру служба безопасности не доверяла и заменила его правоверными нацистами, которые следили за ученым.

Перед тем как союзники вошли на территорию Германии, Гиммлер приказал эвакуировать секретные лаборатории в Альпы, где намеревался построить подземные цеха. Он планировал применить в военных сражениях и для уничтожения населения городов ядовитый газ, а также спровоцировать атомную радиацию в определенных стратегических пунктах.

Но здание Третьего рейха неудержимо обваливалось. У вермахта не было достаточно солдат, чтобы дать время режиму наладить производство ракет «Фау-2» и «Фау-3». Служба СД парализовала немецкую атомную науку. Впоследствии СД пыталась оправдаться, представляя себя борцом с планами Гитлера по использованию арсенала секретного оружия в подземельях рейха и стараясь перекрыть доступ к этому оружию советским войскам. В попытке заключения сепаратного мира с союзниками немцы использовали угрозу возможного применения атомного оружия.

В ожидании ответа на это предложение Гиммлер превратил под земелья с тысячами рабов в основное предприятие европейской атомной промышленности. Работы проводила фирма «Ауэр». Обработанный уран сохранялся в виде брусков. Американцам досталось их более тонны.

В концлагере Ораниенбург были размещены немецкие атомные лаборатории. При необходимости все рабочие и служащие могли быть подвергнуты смертельной дозе облучения. В любом случае их ждала участь рабов урановых рудников. Для уничтожения этого про изводства союзники подвергли его массированной бомбардировке. Но им удалось лишь уничтожить тысячи военнопленных и заключенных. Гиммлер перевел основное предприятие атомной индустрии «Ауэрверке» в концлагерь Гармиш в Альпах, где работами руководил физик Киршнер.

В последние дни войны Гиммлер приказал полицейским замаскировать помещения, где работали ученые-атомщики и все, что связано с этим производством. Немецкой службе безопасности не были известны результаты работы американских ученых. Секретным службам союзников еще только предстояло открыть главный секрет немецкой науки — к своему большому удивлению они поняли, что заводы Гиммлера по производству секретного оружия использовали самый примитивный источник энергии, известный в мире, — энергию рабов.

Во время Второй мировой войны из всех стран Европы только Германия располагала урановыми рудниками. Они были расположены в районах Гарца и Богемии, Научные институты атомных исследований находились в Австрии — Радиум-институт и Академия наук в Вене.

В Германии исследовательским центром науки будущего был Геттингенский институт физики. Немецкие ученые располагали всеми знаниями для развития мощной атомной индустрии. Уже в 1939 году они создали урановые машины, первые станции, работавшие на энергии расщепляемого атомного ядра. Ими была разработана урановая бомба.

«Уран-проект» был подготовлен комиссией СД под руководством Вернера Хайсенберга. Он основывался на использовании ресурсов предприятия «Кайзер Вильгельмгезельшафт».

В Германии стали создавать лаборатории атомной физики в Гамбурге, Гейдельберге, Геттингеме, Лейпциге, Берлине, Страсбурге.

Но службе безопасности не удалось удержать известных немецких физиков в Германии. С ними работал венгерский физик Эдвард Теллер, который стал одним из отцов атомной бомбы в США, куда ему удалось бежать, имея уже всемирную славу за работы, созданные в немецких лабораториях.

[Союзники, получившие информацию от своих секретных служб, сразу по окончании войны захватили немецкие научные лаборатории и запасы урана.

Немецкая наука была скована нацистским контролем, и Германия не получила атомного оружия, которым грозила всей планете.

Гиммлер сконцентрировал военные заводы в районах Бавьеры, Саксонии, Богемии, в Тюрингии и Австрии, вблизи расположения концлагерей, работавшие на энергии истребления человеческих жизней. Военные заводы, морские порты, конвейеры подземных заводов, пошивочные мастерские — везде работали заключенные в полосатых робах под надзором охранников СС с резиновыми дубинками и овчарок. В горах они рыли подземные галереи, предназначенные для производства секретного оружия.

Бригады заключенных ремонтировали железные дороги, выполняли строительные и ремонтные работы на военных объектах, стратегических дорогах. Смертность была огромной. Но какое это имело значение — резервы заключенных все время пополнялись.

На подземных заводах подневольные рабочие гибли от недостатка вентиляции. Контролеры СС спускались в цеха ненадолго, чтобы снять данные с аппаратуры. Из этого Дантова ада никто живым не выходил. Работали заключенные по пятнадцать часов в сутки, среди токсических выделений, сульфатных газов, при полном истощении гибли от туберкулеза. Процент несчастных случаев на производстве был высок. На поверхность заключенных поднимали лишь для казни на виселице или в газовой камере. Попытки сабо-тажей пресекались тотчас — тогда казнили всю бригаду. Трупы, развешенные на металлических балках, были предупреждением для новой рабочей бригады.

На заводе Дора, где изготовлялись ракеты «Фау-2», работали 30 тысяч заключенных. Этот завод размещался вблизи горы Конштейн в заброшенной шахте. За работами наблюдал Каммлер, конструктор газовых печей. Перед рабочими стоял выбор — умереть от истощения и непосильной нагрузки или сразу идти на казнь. Военные подземные заводы работали на полную мощь благодаря дармовой рабочей силе.

В найденных немецких документах говорилось, что только в январе 1944 года заключенные проработали 9 миллионов рабочих часов (эти цифры касались только аэронавтики).

Руководители предприятия постоянно требовали от службы безопасности все новых рабов. Обо всем этом не могли не знать немцы, видя, как по городу проводят колонны истощенных заключенных в полосатой одежде. Было строжайше запрещено подходить к ним или подать кусок хлеба. Иначе человек рисковал сам встать в колонну. Организация рабского труда была продуманной акцией немецких иерархов.

Такое положение не могло длиться вечно — отдельные заключенные стали бы с риском для жизни саботировать военное производство, слухи о Дантовом аде, куда мог попасть каждый, просочились бы наружу лагерей смерти, повлияв на моральное состояние общества и армии.

Когда на полях сражений стало не хватать солдат, вермахт стал формировать боевые отряды из бывших заключенных концлагерей и военнопленных.

За линией фронта подразделения СС поддерживали гитлеровский порядок, подавляя выступления местного населения. Так было подавлено восстание в Варшавском гетто. Гиммлер разрешил специальным отрядам СС рекрутировать добровольцев из военнопленных и заключенных концлагерей. Среди них были бандиты, уголовники и бывшие политические противники режима.

Новые батальоны СС «Дирлевангер» состояли из штрафников подразделений СС и вермахта, а также из завербованных заключенных лагерей и военнопленных.

Эти «второсортные» солдаты отрядов группы «В» во время военных операций выполняли карательные функции. Дисциплина в них поддерживалась драконовскими методами. Офицеры оставались хозяевами жизни и смерти этих переодетых в форму СС бывших пленных и заключенных.

В абвере также было «подразделение 999», состоящее из солдат группы «В». Эти дисциплинарные батальоны принимали участие в военных операциях в Тунисе и Карпатах в 1944 году. Порой после неудачного боя целое подразделение солдат попадало назад в концлагерь, где их расстреливали.

Гиммлер искал все новые источники пополнения армии. Вскоре по его разрешению в них стали набирать из лагерей исправившихся политических противников, которые проходили военную подготовку.

Это были бывшие коммунисты, социал-демократы, антифашисты. Подходили только те кандидатуры, кто соглашался участвовать в казнях гражданского населения и других карательных акциях. Некоторым удавалось дезертировать, как только представлялась возможность. Но тогда их убивали русские, принимая за эсэсовцев. В войне царила логика абсурда.

Летом 1943 года во время волнений в хорватском отряде, принимавшем участие в военных действиях на территории Франции, солдаты арестовали своих эсэсовских командиров и объявили себя Отдельным балканским подразделением. Немцы подавили восстание, убив одних, поместив других в концлагерь.

При первых поражениях рейха немецкое командование все чаще прибегало к вербовке солдат группы «В». Среди них были военнопленные американцы и англичане, которых посылали в юнкерское училище, расположенное в Бад Тольце. Отношение к этим офицерам было терпимое, в надежде, что они будут сражаться против «жидобольшевистского союза». Но эти надежды немецких алхимиков не оправдались.

Одна из операций, проведенных в системе концлагерей, была, безусловно, успешной. Нацисты наладили выпуск английских фунтов стерлингов, которые эксперты не могли отличить от настоящих.

Эта акция позволила секретной службе Гиммлера продлить войну.

В Заксенхаузене бараки № 18 и № 19 постоянно были закрыты, крыша была покрыта слоем колючей проволоки, стекла окрашены мелом. Охрана не выходила из помещений, где работали 150 заключенных. Поблизости можно было расслышать шум включенных станков. Даже во время мытья в душе ни к одному заключенному нельзя было подойти и перемолвиться словом. Время от времени к входной двери бараков подъезжал грузовик и увозил оттуда ящики. Сопровождение военизированной охраны было внушительным.

Войти в контакт с узниками бараков означало приговорить себя к смерти на месте.

Что стояло за всем этим? Шестой отдел службы безопасности создал на территории Заксенхаузена подпольный филиал Национального английского банка, где печаталась фальшивая валюта. Собранные в бараки заключенные были граверами и художниками высокой квалификации, которые работали под началом настоящих фальшивомонетчиков. Профессионалов выкрали и заключили в лагерь.

Для продолжения войны и работы разведки службе безопасности нужны были деньги. Эти деньги они получали из «филиала» Национального английского банка в Заксенхаузене. Руководил этой работой штурмбанфюрер СС Бернгард Крюгер. Еще в 1939 году он прошел школу, изготавливая фальшивые паспорта для немецких агентов.

Немецкие химики открыли, что бумага, используемая при печати английских фунтов стерлингов, изготовляется с добавкой растения, произраставшего в Индии. Служба безопасности контрабандой приобрела партию этого растения, действуя через нейтральные страны. После первых проб результаты печати оказались ошеломляющими.

Изготовленные деньги экспертами были признаны настоящими. На билетах были сделаны невидимые проколы, соответствующие нумерации, затем их искусственно состарили, так что отличить их от денег, бывших в употреблении, было абсолютно невозможно.

Гиммлер был горд успехом. Он показал Гитлеру банкноту Национального английского банка и «филиала», которую назвали «фунтом стерлингов Т». Гитлер ошибся, не угадав настоящую. Он поздравил Гиммлера, назначив его в шутку «президентом» английского банка.

Перед тем, как выбросить партию «стерлингов Т» на международный рынок, немецкая секретная служба сделала последнюю проверку, послав через швейцарские каналы эти деньги в Интерпол. Скотленд-Ярд после тщательной проверки признал их настоящими.

Успех Бернгарда Крюгера был триумфальным. С этого момента бараки № 18 и № 19 работали на полную мощь. Они выпускали банкноты в 5, 10, 20 и 50 фунтов стерлингов. Теперь их можно было запускать в оборот.

Это задание было поручено шестому отделу службы безопасности, которым руководили Вальтер Шелленберг и Эрнст Кальтенбрунер.

Операция получила название «Бернгард».

Начиная с 1941 года в Испании работали немецкие агенты. В эту группу входила аристократическая семья. Они-то и сбывали фальшивые фунты и доллары. Нейтральная Испания теперь покупала на эти деньги сырье, которое было необходимо для немецкой военной промышленности. Служба безопасности постепенно расширила свои коммерческие операции. Один из немецких агентов в Италии доктор Вендиг, то бишь инженер Швенд, стал сбывать фальшивые деньги через контору, расположенную в замке Мерано.

Успех вскружил немцам голову. На миллионы, напечатанные командой рабов концлагеря, они покупали агентов за немыслимую цену. Иерархов и высшее офицерство стала разъедать коррупция. Они стали доносить друг на друга, попадая в концлагеря, порой вместе с семьями.

Абвер стоял в стороне, на него не пролился золотой дождь. Военная разведка, столкнувшись с мошенничеством и операциями на черном рынке, принимала меры. Замешан был и сам Шелленберг, который рьяно защищался от обвинений. Денежные махинации службы безопасности обострили ее отношения с абвером. Она стала копать под адмирала Канариса, обвинив его в попытках заключить сепаратный мир с союзниками. Вот к чему привели «фунты стерлингов Т» — борьба двух ветвей секретной службы перешла в открытое уничтожение друг друга, хотя обе разведслужбы к этому времени стремились к заключению мира. Вскоре Шелленберг, одержавший верх над абвером, смог арестовать Канариса по обвинению в предательстве.

В ожидании этой личной победы он рассылал своих агентов, сбывая фальшивые деньги в Италии. Вот как служба безопасности прознала о намерениях Муссолини.

Еще ни один итальянский фашистский руководитель не устоял перед соблазном получить ящик валюты. Чано этого не сделал, он сообщил Муссолини о деятельности «Команды Т» и о тех последствиях, которые грозят Италии от выброса на ее рынок фальшивых денег. Гиммлер возопил о «предательстве».

Его полномочный представитель в Италии Карл Вольф донес Гитлеру о пораженческих настроениях Чано, зятя Муссолини. Через несколько месяцев агенты службы безопасности захватили Чано и передали его Муссолини (которому он возражал во время заседания Военного совета 25 июля 1943 года). Чано был приговорен к смертной казни и расстрелян в Вероне. В этом свою роль сыграла и его позиция по отношению к фальшивомонетчикам службы безопасности.

«Стерлинги Т» наводнили Рим и Ватикан. Нацистская секретная служба хотела видеть Папу своим посредником в переговорах с союзниками.

Но угрозы и валюта не смогли изменить позицию Пия XII. Эта финансовая операция лишь привела к хаосу в стране и ускорила отторжение Италии от нацистской Германии.

«Команда Т» и Заксенхаузен стали настоящей курицей, несущей золотые яйца для секретной службы Гиммлера. В течение двух лет тайна этой операции оставалась нераскрытой. В дальнейшем эксперты союзников определили, что немцами было вброшено на рынок 120 миллионов фунтов стерлингов. Служба безопасности снарядила команду судна, которой было дано задание вывозить эту валюту в страны Средиземноморья, окупая товарами и сделками. На валютных биржах Швейцарии, Португалии, Испании, Швеции, Турции, нацистами за фальшивые стерлинги были куплены 150 миллионов немецких марок и 50 миллионов франков.

Рабы Третьего рейха оказались великолепными алхимиками.

Служба безопасности в абсолютной тайне искала по всем странам ученых для разработки нового оружия. Так или иначе европейские шарлатаны прознали, что немцам нужны оригинальные открытия и изобретения. Некоторым из аферистов удалось поживиться на этой грядке.

Маркони был итальянцем, называвшим себя физиком. Он хвастался, что изобрел луч, с помощью которого на расстоянии может взрывать оружейные склады. Немцы прознали об этом через итальянскую секретную службу. Гиммлер поручил своему представителю в Италии Карлу Вольфу встретиться с Маркони (тот был однофамильцем Гульельмо Маркони, физика, исследовавшего электромагнитные волны). Поверенный в делах Рудольф Раан, находившийся в Вероне, предложил новоявленному Маркони очень выгодный контракт и предоставил ему охрану СС, расквартированную в Фазано на берегу озера Маджоре.

Для продолжения экспериментов Берлин выделил «изобретателю» 55 килограммов золота и столько же платины.

Для проверки экспериментов из Берлина выехала специальная комиссия. Предполагалось присутствовать при эффектном фейерверке. Маркони взорвал склад с оружием с помощью своих пока не понятных приборов. Берлин воспылал надеждой, что имеет теперь фантастическое оружие.

Несколько агентов сразу выехали в Фазано, чтобы получить у изобретателя желанный прибор. Им выпало горькое разочарование — Маркони оказался мошенником, жалким алхимиком, продавшим немецкое золото на черном рынке. Маркони арестовали, и на допросе он сознался, что взорвал склад с помощью детонатора Вряд ли немцам понравилась эта проделка. Может быть он вернул им деньги?

В лагерь Заксенхаузен были согнаны почти все интеллектуалы — антинацисты. В специальных огороженных бараках находились бывшие главы правительств, представители оккультных наук и сект. Были среди них спириты и ясновидящие.

В начале августа 1943 года в лагере произошло чрезвычайное событие — дирекция СС собрала двести специалистов оккультных наук, представлявших 25 тысяч астрологов и разного рода хиромантов и шарлатанов, промышлявших на необразованности населения еще до прихода Гитлера к власти. Сам Гиммлер прислушивался к советам магов и предсказателей.

После падения правительства Италии 25 июля 1943 года Муссолини исчез. Нацистские секретные службы потеряли его след. Другу Гитлера, финансировавшему его приход к власти, грозила опасность. Возможно, что он находился в капкане, подстроенном союзниками. А потому надо было найти средства вызволить дуче, найти это укрытие, послав туда отряд немедленного реагирования.

Утром 18 августа под охраной СС к гостинице в Ванзее подъехал автобус с заключенными, переодетыми в гражданскую одежду. Так начиналась одна из наиболее таинственных операций немецкой секретной службы.

Там группу заключенных-оккультистов встретил Гиммлер в окружении своего Генштаба. Ко всем, кого ему представили, он обратился с одинаковым вопросом: «Мы потеряли важного для рейха человека. Можете войти с ним в спиритическую связь?»

Так глава могущественного полицейского аппарата планеты снисходил до просьбы, обращенной к «недочеловекам». Телепатия вместо современных средств радио.

Гиммлер действовал посоветовавшись с Гитлером. Оба они не доверяли больше ни абверу, ни службе безопасности Шелленберга в Италии. Фашизм в Италии пал под давлением коррупции, двойной игры агентов. Верно ли, что Муссолини захвачен и где его прячут? На этот вопрос предстояло ответить совету прибывших оккультистов.

Перед рейхсфюрером лежала крупномасштабная карта Италии. Сначала к ней подошел известный парижский аббат Ле Муэнг. Он протянул руку с ниточкой отвеса, перемещаясь по карте и замеряя колебания. Наибольшие колебания пришлись над Сардинией. Вдруг отвес замер — эта точка соответствовала острову Магдалины.

На радостях Гиммлер предложил аббату три сигареты. Совет присутствовавших оккультистов подтвердил показания отвеса. В знак благодарности заключенных покормили обедом. По крайней мере, хоть раз эти истощенные люди наелись досыта. Но предсказание сбылось наполовину — Муссолини с острова уже вывезли.

В Берлине продолжали допрашивать астрологов, когда отряд Отто Скорцени прошил всю Италию вдоль и поперек, вызволив дуче из плена в Гран-Сассо.

Вызов на совет заключенных оккультистов был типичен для нацистов. Они верили в предсказания Нострадамуса, пытаясь использовать их в своих целях.

Швейцарский астролог Карл Крафт был секретным советником службы безопасности. Он был авторитетным комментатором и толкователем знаменитых предсказаний Нострадамуса, его Центурий, сообщая Гиммлеру о своих открытиях. В течение многих лет он предсказывал успех Гитлеру, но затем все чаще стал говорить о катастрофах, за что был наказан, закончив свой путь дымком из крематория.

Для нацистских иерархов — Гиммлера, Шелленберга, Гейдриха, Кальтенбрунера — астрология и оккультные науки были средством внушения, воздействия на массы. Нельзя не вспомнить, что китайские императоры принимали решения в соответствии с указаниями придворных астрологов, поощряя одних и подвергая пыткам других за излишний пессимизм. Примерно так же поступала и служба безопасности — не хочешь вещать победу, подыхай в лагере.

В 1940 году на основании своего толкования предсказаний Нострадамуса Крафт написал брошюру, под влиянием которой до наступления немецкой армии на севере сотни тысяч французов в панике бежали на юг страны. Эту брошюру немецкая пропаганда разбрасывала с самолетов. В книге Нострадамуса хватало предсказаний Апокалипсиса, оставалось лишь привязать их к определенной дате. Ученый описывал разрушенные города на севере Франции в результате атак «дьявольских летающих машин». Он писал, что уцелеет только юг страны. Налеты немецких эскадрилий и бомбежки северных провинций подтвердили обоснованность мнения французского ученого. Брошюра Крафта стала откровением.

Толкование предсказаний Нострадамуса использовалось в нужном для Гитлера ключе — из неизвестного никому австрийского капрала он превращался в бога войны Вотана.

Гиммлер и его спецслужба эксплуатировали веру населения в мистику и оккультизм так же методично и последовательно, как создавали все структуры «империи страха».

По инициативе рейхсфюрера было основано общество по изучению античных текстов «Аненэрбе», в которых говорилось, как разумно править правоверными и наказывать еретиков и врагов страны.

Были ли сами иерархи столь наивны, чтобы верить шарлатанам? Гиммлер организовывал экспедиции в монастыри Тибета и не остановился перед тем, чтобы уничтожить тексты «Аненэрбе», которым доверял.

Часто задают вопрос — почему нацистский режим просуществовал так долго, несмотря на все жестокости и превышение власти, почему народ не свергнул его?

Потому что страна находилась в тисках военно-политического аппарата СС, контролировавшего все сферы жизни страны.

Этот аппарат опирался на крестьянские массы населения, создав законы, благоприятствовавшие развитию сельского хозяйства, контролируя цены, сделав их выгодно высокими. В каждой деревне был представитель нацистской партии.

Влияние СС распространялось и на другие сферы общества. В 1942 году экономикой страны стал руководить Гиммлер, организовав рабочие лагеря, задействовав в производственном процессе тысячи бесплатных рабов концлагерей, приняв закон о смертной казни за саботаж или упущения в работе. Каждый сектор экономики контролировался группенфюрером СС. Развитие военной экономики поглотило безработицу в стране.

Гиммлер централизовал немецкую экономику, подключив к военной промышленности двести промышленных групп, поделил территорию рейха на 24 промышленных района «рюстунгскаммерн», которые, в свою очередь, были разбиты на участки. Все звенья этой цепи управлялись представителями СС.

Специальный отдел СС направлял в промышленность техников, инженеров, ученых в зависимости от нужд каждой отрасли, одновременно контролируя их лояльность и преданность Гитлеру.

Благодаря этой действенной системе Гиммлер оказывал влияние на Министерство иностранных дел, Министерство торговли и на все остальные министерства.

Управление страной шло и через полицейский аппарат и секретные службы, которые имели своих представителей в каждой отрасли промышленности, в городской администрации, в организациях молодежи, профсоюзах, университетах. Гиммлер стал властителем нации.

Карательная служба СС требовала безусловного подчинения. После предупреждения следовал арест.

Основателем немецкого общества мистиков «Ультима Туле» («Край света») был Рудольф Гесс. В IV веке до нашей эры эту северную точку обитаемых земель на краю Норвегии или Исландии открыл марсельский навигатор Питеа. Таинственная земля показалась ему самой крайней точкой мира, и он назвал ее «Ультима Туле». Нацистских иерархов притягивал оккультизм, с помощью которого они стремились создать новую реальность. Ассоциация «Туле» пропагандировала метафизику гитлеровского режима, основанную на избранности арийцев, призванных руководить всеми другими народами планеты. С помощью сверхъестественных сил они стремились воздействовать на руководителей государств, склонив их принять идеи нацизма по примеру одного из адептов сообщества Карла Ка-усхофера, которому в 1938 году удалось склонить лорда Ранчимана решить немецко-чешский конфликт в пользу Германии.

Ассоциация «Туле» благословила полет в Англию своего инициированного руководителя Рудольфа Гесса, намеревавшегося самостоятельно на свой страх и риск договориться с британскими руководителями. Но эта продуманная и научно подготовленная акция разбилась о британский скептицизм.

Альбрехт, сын Карла Хаусхофера, принимавший участие в секретных переговорах с англичанами, которые проходили в Швейцарии, закончил жизнь в тюрьме Моабит в Берлине, где его расстреляли. Гиммлер не любил оставлять свидетелей тайных собраний общества «Ультима Туле». Астрологические законы, основанные на движении планет, должны были служить отныне новой современной теократии СС, призванной править миром, не так ли?

Ассоциацию «Туле» посещали таинственные персонажи. Среди них был личный врач Гиммлера доктор Тео Морелл. Он был опытным дерматологом, лечившим Гитлера от последствий плохо залеченного в юности сифилиса. (Некоторые диагносты считают, что это были симптомы болезни Паркинсона. Вероятнее всего, Гитлер был наркоманом, и инъекции глюкозы, которые фюреру делал Морелл, были ему вредны.) Все клинические анализы иерарха проверялись врачами службы безопасности, так что заговор «убийц в белых халатах» внутри нацистского аппарата был невозможен.

Посещал заседания ассоциации и швейцарский астролог Крафт. Гиммлер воспользовался знаниями и советами этого астролога, чтобы доказать вину Интеллидженс Сервис и международного сионизма в развязывании войны. Некоторые руководители СС были клиентами астролога, советуясь с Крафтом в решении «скользких проб-лем» своего аппарата. Когда же дверь оптимистических предсказа ний астрологов прикрывалась, то перед ними широко распахивались ворота концлагеря Заксенхаузен. Узнав, что Крафт слишком много болтает, Гиммлер отправил его в Бухенвальд, ведь нельзя же было выбалтывать секреты космоса непосвященным. Записи, которые астролог делал о своих встречах с нацистскими руководителями, исчезли бесследно. По всей вероятности, они сгорели вместе с остальным архивом службы безопасности.

Другим «инициированным» членом ассоциации «Туле» был массажист-кудесник Феликс Керстен, лечивший Гиммлера. Ему удавалось ослабить страшные боли невралгического характера, которые беспокоили рейхсфюрера. Иногда Керстен выполнял поручения рейхсфюрера. Впоследствии выяснилось, что доктор спас от уничтожения в лагерях 800 тысяч голландских евреев. Но мистики не в состоянии были решить проблемы страшной войны. Спиритизм отступал перед силой, а оккультизм — перед стремлением к власти. Армия астрологов, которую служба безопасности держала мертвой хваткой, поневоле до конца выдавала оптимистические прогнозы. 18 августа 1943 года перед началом операции «Марта» Гиммлер собрал совет ясновидящих в Ванзее. Видели ли они возможность использования нового фантастического оружия? Гиммлер уже продумывал организацию подземных заводов. Один из присутствовавших оккультистов, шведский пастор, «видел» летающие платформы, обрушивающие огонь на города и народы, прообраз «летающих тарелок». В пропагандистских речах Геббельса эти картины ада были использованы. Но в холодных расчетах, призванных обеспечить победу рейха, иерархам режима не выгодны были картины Апокалипсиса, рисуемые оккультистами. И этих живописцев отправили в печь.

Перед падением режима официальным астрологам Третьего рейха удалось доставить приятное известие фюреру, угадав судьбу Рузвельта, напророчив его близкую смерть. Служба безопасности сочла это знаком Провидения, решившего изменить ход войны, закончив ее победой нацистов.

После того как несчастного астролога Карла Крафта отправили в Бухенвальд, авторитетом для службы безопасности стал Вильгельм Вульф, эксперт восточных оккультных наук. Дело в том, что он, как впоследствии оказалось, в своих предсказаниях точно определил дату покушения на Гитлера — 20 июля 1944 года. Эти конфиденциальные сведения особенно заинтересовали Шелленберга и Гиммлера, когда Вульф сообщил им дату гибели Гитлера — в начале мая 1945 года. Так что им приходилось спешить назначить преемника фюрера и подготовиться к финалу.

С этого момента Гиммлер стал готовить свой отход от Гитлера, пошел на предательство, чтобы взять власть.

Безжалостный полицейский, склонявший к сотрудничеству со своей службой ученых-атомщиков и конструкторов межконтинентальных ракет, основатель лагерей смерти, доверился предсказаниям Нострадамуса в интерпретации шведского пастора.

Когда Вульф поведал Гиммлеру о близкой кончине Рузвельта, то рейхсфюрер расценил этот факт как вмешательство Провидения, назвав так свою последнюю секретную операцию. Теперь борьба, которую вел Третий рейх, объяснялась не расовыми целями, она шла под знаком «борьбы христианства и свободного мира против большевистского атеизма». Войсковые подразделения и карательные отряды СС выступали в роли архангелов. Весь промышленный потенциал нацизма предлагался союзникам в качестве вклада для заключения мира. Все эти предложения были поддержаны широкой пропагандой, в которой были задействованы «небесные знамения», как знак доброй воли рейхсфюрера. Сам Бог благоволил решению американцев передать командование войсками Эйзенхауэру для высадки в Европе, покарав Рузвельта, представлявшего интересы американских трестов. Легко было выдавать такие «предвидения», достаточно было посмотреть в документальных фильмах, как американский президент сдал за последнее время. Гиммлер знал из достоверных источников, что дни президента сочтены. Было ясно, что уход Рузвельта с международной арены изменит равновесие сил в альянсе капитализма и коммунизма.

Для большей уверенности (никогда не лишне помочь Провидению) Гиммлер попытался организовать убийства политических руководителей союзников. Но контрразведка союзников была начеку. Рузвельт умер, но на ход войны это никак не повлияло.

Пророчество относительно смерти Гитлера сбылось, и на этот раз Гиммлера не обманули провидцы. Рейхсфюрер счел себя единственным его преемником, который сможет вывести Германию из руин после заключения мира. Тот, кого он в течение многих лет обожествлял, Гиммлер в конце концов предал.

Но оккультисты службы безопасности не поведали Гиммлеру о его жалком конце — самоубийстве с помощью капсулы мышьяка, которая всегда была в запасе немецких секретных агентов.

Со смертью Гиммлера ушли в небытие и наиболее важные секреты нацистской «империи страха».

Все началось с противостояния двух секретных служб — немецкой и английской, когда им обеим удалось обмануть друг друга и себя в том числе. Предметом их поисков было новое изобретение, ставшее впоследствии известным под названием радар. Они добыли такую установку и, успокоившись, стали почивать на лаврах Пробуждение было горьким.

В 1936 году на южном побережье Великобритании появились металлические вышки. Через два года их число увеличилось до IX Никто еще не знал, что они предназначены для обнаружения приближающихся самолетов на расстоянии с помощью метода радио рекогносцировки, изобретенного английским физиком Робертом Ватсон-Ваттом.

Одновременно секретные службы Его Величества отметили, что в районе Тильзита вблизи деревни Нейен-Кирхен немцы строят аналогичные сооружения. Только сам английский изобретатель мог рас познать, являются ли они конструкциями, аналогичными английским. С этой целью английская разведка послала изобретателя на место, снабдив фальшивым туристским паспортом.

Расследование, проведенное физиком-шпионом, подтвердили его тезис, что изобретенный им радар является английским достоянием и его личным патентом. Он уверил Интеллидженс Сервис, что металлические конструкции в Тильзите не имеют ничего общего с установками по обнаружению самолетов на расстоянии.

К несчастью для сэра Роберта Ватсона-Ватта и для Англии немецкая фирма «Телефункен» сконструировала радиогониометрический аппарат, который мог сигнализировать приближение самолета, с точностью отмечая расстояние, высоту и направление полета. В Пельцекарен, в бухте Любекка, «Телефункен» проводила свои эксперименты, начатые в 1934 году и завершенные в 1939-м, после чего Геринг заказал 5 тысяч таких аппаратов.

Английские металлические башни, похожие на мачты Тильзита, вызывали интерес населения и некоторых немецких агентов, которые решили проникнуть в их тайну. Они направили к побережью Англии дирижабль, на борту которого находились техники и сигнальные приборы. При приближении этого дирижабля англичане, естественно, выключили передающие устройства. После чего немецкие коллеги английского физика пришли к аналогичному убеждению, что радар является немецким изобретением и англичанам об этом ничего не известно. Так обстояли дела со взаимными проверками на 4 августа 1939 года.

Но три месяца спустя, 4 ноября 1939 года, военно-морской атташе Великобритании в Осло получил анонимный пакет и передал его английской разведке. В нем был подробнейший доклад относительно последних немецких технических достижений.

В частности, в нем шла речь о секретном оружии «Фау-1» и «Фау-2» и других летающих бомбах, управляемых на расстоянии. Содержалась в докладе и информация о двух радарах, названных по шифру — «Фрейа» и «Вюрцбург».

Доклад был настолько подробным, что англичане решили: его не мог составить один человек. Трудно было предположить и другое — что целая команда немецких ученых решила предать свою страну. Оставалось признать это маневром дезинформации. Доклад списали в архив, где он затерялся.

Вскоре англичане поняли, какую ошибку они совершили. В декабре 1939 года в заливе Рио де ла Плата затонул немецкий крейсер «Граф фон Шпее». Это случилось без внешних причин, на небольшой глубине, так что видны были мачты крейсера. Вот на этих-то мачтах англичане и заметили радарные приборы. Эксперты подтвердили, что радары служили для регулировки направления выстрелов корабельных пушек.

Удивление переросло в страх, когда эксперты при внимательном рассмотрении обнаружили на фотографиях крейсера, снятых в 1938 году, те же радары в миниатюре. Достижения немецкой военной техники были налицо. Англичанам, чтобы изготовить аналогичные приборы, потребовались бы два года.

С этого момента Интеллидженс Сервис поставила целью обнаружить и уничтожить немецкие радарные установки.

Были созданы специальные комиссии, которые расспрашивали английских пилотов, анализировали записи разговоров между пилотами противника во время воздушных боев, проводили допросы пленных немецких пилотов. Французские и бельгийские партизаны получили задания обнаружить и сообщить места расположения радарных установок противника. Англичане стали сбрасывать с бомбардировщиков стаи голубей, которые несли записку вернуть их с места нахождения, заполнив информацию и нарисовав радар, если таковой будет обнаружен на месте приземления голубя.

Операция по борьбе с немецкими радарными установками была поручена профессору Реджинальду Джоунсу, эксперту по радарным установкам и советнику по науке при военном министерстве. Вскоре он убедился, что на оккупированных территориях, от северного побережья Франции до Испании, есть немецкие радарные установки.

В ноябре 1941 года была проанализирована фотография, снятая с самолета над территорией Бруневаля, вблизи Гавра, — там была обнаружена необычная прибрежная артиллерийская батарея. Она была похожа на ту, которая в списанном в архив докладе была названа «Фрейа». О такой батарее говорили немецкие пленные.

Профессор Джоунс обратился за помощью к одному из лучших пилотов королевской авиации, к командиру эскадрильи Тони Хиллу.

Тот пролетел на бреющем полете над этой батареей и сфотографировал ее. На фотографии был виден один из самых мощных радаров, существовавших в Европе. Установка была защищена фортификациями, так что атаковать было бесполезно. Тогда англичане решили похитить из Брюневаля тот или другой радар, описанный в докладе.

Английская разведка стала готовить к операции команду десантников-парашютистов. Это было их первое задание. Командовал операцией 24-летний майор Фрост, служивший ранее в подразделе нии парашютистов.

Фрост изучил план расположении батареи, воссозданный по фотографии, снятой Хиллом, и снабженный информацией французских партизан, среди которых был владелец виллы, преобразованной в бункер, где размещались радары. Подготовительная работа была проделана основательно.

Радар размещался на краю скалы, нависающей над пляжем и морем.

В глубине, примерно в пятидесяти метрах, находилась вилла-крепость, которую защищал гарнизон в двадцать человек. В 500 метрах от нее находилась ферма «Ла Пресбитер», где размещались другие солдаты.

Скала была настолько отлогой, что взять ее штурмом не представлялось возможным. Было решено сбросить десантников с парашютом с тыла, не привлекая внимания охраны и патруля.

Вместе с Фростом летели специалисты, которые могли разобрать радар, сфотографировав те детали, которые не удастся снять, а затем перевести эти материалы и документы морем на катерах.

Фрост разделил группу из 119 бойцов и 6 офицеров, участвовавших в операции, на 3 отряда. В первом отряде из 50 человек находился специалист по радарным установкам. Первому отряду предстояло захватить радар. Этот отряд сбрасывали на парашютах первым. Второй отряд из 40 человек выполнял функции прикрытия и обеспечивал посадку на катер. Третий отряд из 30 бойцов был резервным и должен был принять бой с противником, если возникнет такая необходимость.

Английская разведка предоставила отрядам всю необходимую информацию. Фрост знал расположение минных полей, ограждений из колючей проволоки, места установки пулеметов, количество солдат караульной службы, знал даже имена многих немецких солдат.

Группа десантников прошла основательную подготовку, но цель операции держалась в секрете. Техники должны были разобрать радар в течение 30 минут. Ими руководил сержант Кокс, специалист по радарным установкам. Ему предстояло научиться прыгать с парашютом.

Вечером 27 февраля 1942 года метеорологические условия были благоприятными — полная луна для парашютистов и штиль на море для катеров. 12 бомбардировщиков «Уитли» вылетели из Тракстона, когда начинало темнеть, и через полчаса полета с высоты 70 метров сбросили первый отряд парашютистов под командой майора Фроста.

Отряд благополучно приземлился в намеченном месте и в течение 10 минут собрались все бойцы первого отряда.

Они окружили объект и атаковали. Фрост первым приблизился к двери виллы, которая оказалась открытой. За ним следовали четыре бойца его отряда. Один немецкий охранник сделал выстрел и был сразу убит.

Другие бойцы обезвредили караульную службу прежде, чем она смогла бы взорвать заминированный радар. В горячке боя охрана не смогла подсоединить детонатор.

Фрост оставил двух бойцов на вилле, а с остальными перешел к техникам, которые уже разбирали радар. На это им понадобилось 10 минут, а Кокс тем временем фотографировал установку, все то, что оставалось на месте.

Пока все шло по намеченному плану, без проблем. Но тут подошли три грузовика с немецкими солдатами и завязался настоящий бой, во время которого был поврежден радар, но Кокс свою часть работы уже закончил.

Под прикрытием отряда Фроста он направился к скалистому берегу и пляжу, взорвав те части установки, которые не мог перевезти. Это давало немцам надежду, что противник разбил радар, но не смог его украсть.

Немцам удалось овладеть виллой, которую защищали только двое англичан. Затем очередью из автомата прошили пляж. Второму английскому отряду не удалось защитить первый отряд, потому что приземлились они неудачно, в трех километрах от намеченного места. Наконец, второй отряд добрался до расположения первого, отбив вместе с первым отрядом атаку противника и освободив пляж, покрытый телами раненых. На море стоял туман. Никаких катеров не было и в помине. Фрост был в отчаянии. Немцы продолжали обстрел берега.

Наконец, прибыли английские катера, в пути они прошли мимо немецких торпедоносцев и подлодок, но, к счастью, не были замечены. Под покровом ночи англичанам удалось сесть на катера. Уже на борту Фрост подсчитал потери: один убитый и семь пропавших на берегу.

Через несколько часов «Фрейа», одна из сверхсекретных немецких радарных установок, прибыла в Англию.

Это была победа англичан на фронте научных открытий. Теперь им предстояло решить аналогичные проблемы в экономической войне с противником.

Английской секретной службе помогали французские информаторы, одним из которых был владелец виллы в Бруневале, профессор Госсе, известный французский врач. Он передал англичанам все подробности расположения своей виллы, включая фотографии и фильм, снятый до войны.

Двум другим французским агентам удалось пройтись по пляжу вблизи виллы. Их остановил патруль, которому один из французов объяснил, что, мол, приехал к нему друг из Парижа, а моря никогда не видел, хочет полюбоваться.

Немецкий солдат, ничего не заподозрив, не только проводил их по берегу, но и пропустил на выходе через бункер. Французы с немцем выкурили по сигаретке, внимательно рассмотрев все вокруг. Все эти подробности впоследствии помогли проведению операции.

Во время операции судьба не благоволила немцам — подкрепление долго не подходило. Их ружья были заряжены холостыми патронами, поэтому всерьез англичан они не могли атаковать. Немцам пришлось вернуться за настоящими патронами, и они потеряли много времени.

Демонтаж радара можно было провести быстрее, если бы техники так не нервничали и были более наблюдательными. В самом деле — они начали отпиливать часть установки, вместо того чтобы догадаться, что ее можно отвернуть, — она крепилась болтом.

На первый взгляд для непосвященного похищенный у немцев радар был снабжен передающим и принимающим устройством, контрольной аппаратурой и обрызгивателем. Профессор Джоунс понял, что параболическое зеркало служило передающей и принимающей антенной, позволяющей с большой точностью определить позицию самолета с расстояния до 40 километров. Это была самая совершенная из существовавших в то время радарных установок.

Радар обслуживали три наблюдателя по очереди, передавая сообщения в штаб-квартиру Люфтваффе и службу Флак. Радар был настолько ценным для немцев, что они снабдили его устройством самоуничтожения.

Внимательно изучив радар, профессор Джоунс понял работу прибора на различной длине волны и средства защиты от этого опаснейшего оружия: для устройства помех в работе радара бомбардировщикам достаточно было разрушить слой покрытия из мельчайших оловянных пластинок. Этот способ был использован во время бомбардировок Гамбурга в июле 1943 года.

Информация в Министерство обороны в Лондоне все прибывала, и 9 мая 1942 года лорд Сэлборн представил Черчиллю свой доклад. Он был категоричен: в Жирондском заливе немецкие волки маскировались под овечек, а потому следовало парализовать порт в Бордо. Черчилль полистал доклад, снял телефонную трубку и вызвал начальника Генштаба Королевского флота. Еще не все генералы и госсекретари вошли в его кабинет, а он уже кричал: «Взорвите Бордо!» Он имел в виду порт в Бордо.

Выполнить этот приказ было не просто. Прежде всего исключались бомбардировки: во Франции велась массированная немецкая пропаганда против Великобритании. Нельзя было подвергать бомбежке городское население. Лобовая атака тоже не годилась, иначе пришлось бы задействовать не менее трех дивизий, положив все три. Англия на это пойти не могла.

Генералы вышли из кабинета Черчилля, не зная, что предпринять.

С премьер-министром остались только руководители секретных служб и лорд Маунтбаттен, командующий комбинированными военными операциями. Черчилль приказал присутствующим найти решение проблемы, как можно скорее, и отпустил всех.

Так началась разработка плана «Франктон». Группа специалистов должна была найти решение, которое заменило бы атаку на немецкий гарнизон мощью трех дивизий.

Эта история началась в июле 1942 года. В небольшой городок Саутси в пригороде Саутхэмптона прибыли 12 морских кадетов из отряда Королевского флота. Они были молоды, веселы и с удовольствием занимались греблей на каноэ. Лодка была несколько шире обычной. Во главе команды был майор Хаслер, опытный офицер, прослуживший во флоте 10 лет и награжденный в 1940 году за боевые операции в Норвегии.

Хаслер по-настоящему любил море и увлекался многими видами водного спорта, в частности греблей на каноэ. Он считал, что эти лодки можно успешно применять в военных операциях, и в 1941 году представил свои предложения в Генштаб флота.

Об этом вспомнили в 1942 году и предложили подготовить особый тип лодок — нечто среднее между каноэ и лодкой кайак. Эта лодка предназначалась для задуманной операции. Хаслер сконструировал такую лодку, назвав ее «Кокл Марк-2», которая могла выдержать на борту двух человек и 75 килограммов груза. Днище лодки было достаточно плоским и крепким, чтобы скользить по гальке. Комиссия осталась довольна новой лодкой, признав ее преимущества. Операция «Франктон» зависела от ее успешного применения.

Хаслер был горд похвалой своих начальников, но на этом не остановился. Он придумал специальное обмундирование для своей команды, присовокупив к нему кольт 45-го калибра, кинжал, державшийся на воде, и научил команду воспроизводить крик чаек. Туманными ночами в Жирондском заливе этот крик мог стать естественным позывным знаком.

К непромокаемым комбинезонам команды был пришит знак принадлежности члена команды к Королевскому флоту.

В соответствии с Женевскими соглашениями эти пленные не считались террористами и не расстреливались на месте.

Все члены команды были моложе 25 лет. Они служили во флоте добровольцами. Они не могли знать, что их ждет. И сам Хаслер не знал пока цели готовящейся операции. Все лето он был так занят, что у него не было времени задавать вопросы. Он упорно тренировал команду.

Это была не только спортивная и военная подготовка, но и умение вести лодку в условиях шторма, маневрирование, умение вос-становить положение лодки после переворота вверх дном, не повре див оборудования, способность ориентироваться ночью. Главным было научиться грести бесшумно, ритмично, делать повороты и развороты. Гребля на каноэ требовала большого нервного напряжения, концентрации, а не просто затраты мускульной энергии. Тренировки проходили в порту Саутхэмптона.

Уже в сентябре вся команда из 12 человек могла ночью бесшумно подойти к военным кораблям. Хаслер был готов к выполнению задания. Вскоре он был вызван в штаб-квартиру флота. Подошел момент точно поставить перед ним задание. Майору сказали обо всем, за исключением одной детали, не назвав порта, который он должен вывести из строя.

Хаслер не ждал легкого задания, но он не знал, что от него потребуют невозможного. Но командование не шло ни на какие уступки. После атаки членам команды предлагалось самим позаботиться о себе.

Выживших в этой операции (если таковые будут) не собирались вылавливать в море с помощью разведывательных самолетов и катеров. Команда не могла выходить на связь с французским Сопротивлением, которое только зарождалось. Им предстояло самим добраться до Испании, а дальше до Гибралтара в тот самый момент, когда все силы немцев будут брошены на их поиск.

Майор попросил 24 часа на размышления, чтобы еще раз продумать возможности успеха операции. Была такая возможность — единственная — начать операцию и попробовать ее выполнить.

В ноябре команда была окончательно укомплектована. Все было готово и продумано. 30 ноября 6 лодок каноэ с 12 членами экипажа на борту были погружены на подлодку «Туна». До места назначения им предстояло пройти 7 дней навигации.

На борту подлодки для майора Хаслера был подготовлен запечатанный конверт, в котором содержались последние инструкции. В пути команда продолжала тренировки. Настроение команды было отличным, каждый знал задание досконально.

6 декабря с наступлением темноты «Туна» вышла на поверхность на расстоянии пяти миль от берега у входа в Жирондский залив. Лодки были вытащены через отверстия для загрузки торпед.

При спуске на воду первая лодка зацепилась и получила повреждение по длине борта всего в 40 сантиметров, но была выведена из строя.

Двум членам экипажа с болью в сердце приходилось прощаться с остальными, зная, что их ожидает смертельная опасность.

Итак, пять лодок и десять человек экипажа. Хаслер не был мнительным, но видел в таком начале операции плохой знак. Погода был холодной, небо светлое, море спокойное. Это его ободрило. Гребцы простились взглядом с удалявшейся подлодкой. И тут случилось второе непредвиденное обстоятельство.

Пять лодок оказались на огромной отмели, о которой никто Хаслера не предупредил и которая на картах не значилась. Лодки были снабжены защитой для снятия с отмели, но она была недостаточной.

С трудом преодолев отмель, лодки были подхвачены прибоем. Вместе с Хаслером находился Билл Спаркс. Их лодка первой подошла к берегу. Спаркс дал опознавательный знак — ему откликнулась другая «чайка», а затем остальные члены команды. Подсчитали — не хватает одной лодки. Но времени оплакивать погибших не было — предстояло проделать путь до мыса Грейв, который виднелся вдали.

Было два часа утра. Течение подхватило четыре лодки по направлению к проливу, между побережьем и островом Кордуан. Море осветилось светом прожектора. Одна из лодок повредилась, проходя отмель. И ее надо было покинуть. Команда собралась на берегу. Поврежденную лодку надо было оставить, и двое из команды вошли в воду и поплыли за лодкой командира волоком, прицепившись к ней.

Неповрежденными остались три лодки. Волоча за собой двух товарищей, лодка продвигалась медленно, рискуя попасть под свет прожекторов. В любой момент команда могла столкнуться с немецкой береговой охраной и их могла прошить автоматная очередь. Уже было три часа утра. Гребцы работали веслами уже семь часов кряду, а двое плыли за лодкой больше часа. В холодной воде они были почти парализованы, теряли сознание.

Впереди показался мол Ле Вердон, и течение начало сносить три каноэ. Гребцам и пловцам приходилось плыть все труднее. Наступил страшный момент в жизни Хаслера, когда он вынужден был оставить двух пловцов. Они приняли свою судьбу спокойно, поблагодарив товарищей, что те тащили их до сих пор. В Англии даже перед лицом смерти человек ведет себя достойно.

Три лодки бесшумно приблизились к трем военным кораблям, стоявшим на якоре в лагуне. Лодки стали прятаться возле кораблей, когда поверхность воды осветилась прожектором одного из эсминцев. Прошла первая лодка, вторая, потом послышался крик «чайки», и ответом ему была тишина. Третья лодка пропала.

Уже светало — было 6.30 утра. Гребцы проделали 26 миль, люди страшно устали. Наконец они нашли подходящее место для высадки на берег, где они могли спрятаться. На пляже, именуемом «Птичий мост», команда спрятала лодки. Это место находилось вблизи деревни Сент-Вивьен. В течение дня они немного поспали, а к ночи сели в лодки поплыли вдоль канала.

Теперь плыть стало легче, помогало течение, лодки шли по направлению буев, которыми был снабжен канал.

Так они вышли за границу Калонжа и в 6 часов утра снова спрятались. Началось тягостное ожидание.

Утром немцы выловили в районе Ле Вердона пропавший кайак, и патрульный самолет пролетел над англичанами так низко, что можно было различить лица немецких пилотов. Вечером пришлось решать еще одну проблему — зависеть от прилива значило иметь всего три часа благоприятной навигации. Поэтому решили отплыть как можно раньше. Днем команда спустила лодки на воду. Невдалеке на пляже виднелись люди. Англичане так ловко и быстро сели в лодки, что остались незамеченными, как и ранее при пролете патрульного самолета.

На рассвете они приблизились к объекту — острову Казо. Приходилось пробираться через густые заросли тростника, что замедлило операцию на час. Англичане нашли проход и высадились на берег.

В зарослях тростника можно было легко спрятаться. Четверо англичан провели весь день вблизи немецкой батареи, оставшись незамеченными. Начался дождь, давала себя знать усталость последних дней, но команда напряглась перед атакой. Нельзя было ни покурить, ни сделать глоток чаю из термоса, который остался в лодке. Наконец стемнело. Англичане находились в 15 километрах от Бордо, проделав путь в 80 километров. Погода была благоприятна для продолжения пути — хмурое небо и легкий бриз помогали усилиям гребцов.

Две мили команда решила плыть по середине реки, приблизившись к западному берегу острова, защищенного зарослями тростника. К 10 часам вечера, ранее, чем предполагали, они обнаружили за последним изгибом реки западную пристань южного дока. Перед ними был порт Бордо с силуэтами спящих судов. Четыре английских диверсанта были около цели так близко, что могли слышать голоса бортовой команды.

В ожидании прошли еще один день и одна ночь. Опять помогли заросли тростника высотой свыше метра, так что англичане могли выпрямиться и наблюдать, выискивая первую жертву. Атаковать решено было на рассвете. Хаслер дал последние приказания и распределил между командой объекты: двое из команды должны были действовать в Бассенсе, а он со Спарксом — в Бордо. Подготовились и к дальнейшему — бегству после выполнения задания — и проверили сохранность взрывчатки. В мины вставили запал. В девять вечера, вымазавшись сажей, они пожали друг другу руки и пожелали удачи. Лодки соскользнули на воду и пошли в разном направлении. Их поглотила ночь.

Заканчивался прилив, и гребцам приходилось налегать на весла. К молу они подошли быстро и незаметно. Между высокими темными кораблями лодки дрейфовали абсолютно бесшумно, а затем стали спускаться по течению. Хаслер выбрал первую жертву — крупное торговое судно.

«Кокл Марк-2» остановилась под рулевой кабиной гигантского судна. Спаркс с помощью мощного магнита прикрепил лодку к судну, с трудом удерживая равновесие силой своих мускулов. Он прикреплял магнит к обшивке судна, упираясь ногами в лодку. (В Саутхемптоне он не раз проделывал эту операцию, тренируясь в выполнении задания.) В это время Хаслер прикрепил к судну первую магнитную мину.

Второй жертвой английских диверсантов должно было стать крупное судно типа шпербрехер, стоявшее на якоре чуть ниже. Операция крепления мин повторилась, только на этот раз Спаркс крепил мину, а Хаслер удерживал в равновесии лодку. Часовой на мостике услышал легкий шум, наклонился, посветив фонариком, но сквозь густую мглу ничего не разглядел. Хаслер и Спаркс замерли, затаив дыхание. Хаслер спустил лодку под кормой на воду, по течению. Часовому слышно было это передвижение, но он, наверное, подумал о бревне, которое прибилось течением.

Задание было выполнено. Диверсанты подплыли к острову Казо, куда вскоре прибыли их товарищи — Лавер и Миллз. Им тоже повезло — они заминировали два судна в южном доке. Обе лодки поплыли по Жерондскому заливу. Затем Хаслер приказал затопить лодки и двумя раздельными группами пробираться в Англию. Но это удалось только Хаслеру и Спарксу.

12 декабря 1942 года порт в Бордо озарился огнем взрывов. Мины, прикрепленные к обшивке шпербрехера, отсоединились и взорвались в воде, не причинив ущерба судну. А три других торговых судна — «Дрезден», «Усарамо» и нефтегруз «Кап Хадид» — получили серьезные повреждения. Ремонтные работы проводились под наблюдением инженера Барда (в действительности он был полковником Реймондом, участником организации Сопротивления), и судна пришли в полную негодность. Подорванные Лавером и Миллзом судна «Портланд» и «Танненфелз» немцам удалось отремонтировать.

Удивительно, что эта операция совпала по времени с планами Службы специальных операций совместно с французским Сопротивлением взорвать немецкие судна. Операция была намечена на 12 и 13 декабря, и команда Хаслера опередила их на сутки.

Немецкое командование подумало, что англичане готовятся провести военные операции против порта Бордо. Немецкий радар обнаружил вблизи порта английскую подлодку «Туна», затем в заливе была найдена одна из лодок команды Хаслера. Немцы выловили двух членов команды, которых Хаслер вынужден был бросить по-лузамерзшими в заливе. От них немцам не удалось выжать ни слова. Их расстреляли. Теперь немецкая патрульная служба стала строже контролировать залив. В военном коммюнике сообщалось, что английская команда диверсантов поймана и обезврежена.

Несмотря на трудности, Хаслер выполнил поставленное перед ним опаснейшее задание, проявив недюжинную твердость по отношению к себе и своим товарищам. Порт Бордо на некоторое время был выведен из строя.

На основании секретного приказа Гитлера от 1 8 октября 1942 года в Германии все отряды захваченных десантников приравнивались к террористам, так что первые два пленных десантника были расстреляны.

Экипаж первой лодки каноэ затонул, наткнувшись на мель. Уцелевшие Лавер и Миллз, которые простились с Хаслером и Спарксом в Блейе, были захвачены через два дня после завершения операции. Ни один из двух не говорил по-французски и не имел в запасе гражданской одежды. Их расстреляли, как МакКинона и Конвея.

Эти два члена экипажа каноэ потерялись в первую ночь в районе Ле Вердона. Они решили действовать самостоятельно и высадились на острове Казо, где незадолго до того в сотне метров от этого места провели день их товарищи. В последнюю ночь их лодка «Кокл Марк-2» столкнулась с подводной лодкой и затонула.

В 30 километрах от Бордо членам экипажа удалось найти приют у одной французской семьи, которая достала им гражданское платье и дала гида. Несмотря на то что МакКинон был ранен в колено, он хотел двинуться в путь как можно скорее, чтобы не подвергать опасности семью, которая их приютила. Через несколько дней немцы арестовали десантников и расстреляли.

Хаслеру и Спарксу понадобилось 6 месяцев, чтобы вернуться в Англию. Им повезло добыть у крестьян старую одежду, хотя и не сразу. Через шесть дней они встретили французов, которые вызвались им помочь, перевели через линию фронта и довезли до Лиона.

Там они поселились в полуразрушенном доме рабочего квартала, который использовался для временного убежища беглецов в Испанию. Ждать пришлось долго, потому что немцы обнаружили два прохода через границу в районе Пиреней. Партизаны нашли новый проход, и в апреле 1943 года Хаслер и Спаркс добрались до Испании. Оттуда они прибыли в Гибралтар и далее в Лондон.

Бордо не был единственным французским портом, который не давал покоя английской спецслужбе. Другим портом, намеченным к ликвидации, стал Сент-Назар, который наряду с Брестом, считался одним из наиболее укрепленных европейских портов. Для этого английской секретной службой была разработала операция «Ша-рио». Порт Сент-Назар давал немцам много преимуществ — это была база подводного флота, а также единственная стоянка крупных крейсеров. В частности, в доке Нормандия стоял на якоре крейсер «Тирпиц». Уничтожение этого дока стало целью, поставленной Британским адмиралтейством летом 1941 года.

Немцы основательно продумали защиту дока «Нормандия»: он был удобно расположен, глубина воды небольшая, грунт бухты песчаный, илистый, пристань покрыта заминированной металлической сеткой. Док был окружен вышками службы охраны, защищен средствами противовоздушной обороны, охранялся патрульной авиацией.

Единственный проход к порту через канал Шарпентье контролировался немецкой артиллерией.

Однако в этой хорошо продуманной защите англичане заметили одно упущение: во время прилива небольшие лодки прибивало к пристани, и выйти они могли, не попадая в поле обстрела артиллерией канала Шарпентье. План операции «Шарио» был закончен к 26 февраля 1942 года. В этот день 34-летний командир Роберт Райдер был назначен руководителем операции.

Ответственными за команды диверсантов, которым предстояло взорвать сооружения порта, стали подполковник Ньюман и его помощник лейтенант Тиббитц.

В течение четырех недель Райдер продумывал операцию, изготовив по фотографиям, снятым с воздуха, модели сооружений порта из пластика: необходимо было вывести и посадить на мель у дока «Нормандия» один из 50 эсминцев, переданных Рузвельтом Черчиллю в сентябре 1940 года. На эсминце находилось более четырех тонн взрывчатки. Но предварительно этот эсминец должен был пробить металлическую сетку ограждения, открыв путь другим судам.

Этот эсминец американского флота «Буханан», теперь был переименован и назывался «Кэмпбелтаун». На его борту во время операции должны были находиться команды диверсантов, которым предстояло взорвать сооружения дока. Лейтенант Тиббитц, опытный взрывник, установил запалы так, чтобы при обнаружении их нельзя было вынуть.

В течение месяца команды диверсантов отрабатывали приемы уличного боя и взрывные операции. Они учились работать с завязанными глазами, готовясь за 10 минут выполнить задание при самых неблагоприятных условиях.

Тренировки начались в Шотландии и закончились в Саутхэмп-тоне, в котором док «Король Георг V» был хорошей копией дока «Нормандия». Диверсантов одели в специальную форму, по которой нельзя было определить род войск.

В распоряжении Райдера была канонерка, снабженная радаром и зондом для промера глубины, что позволяло лодке передвигаться на мелководье, как кораблю. Во время операции следовало выполнить 24 задания. На разрушение дока предполагалось затратить три с половиной часа. Наиболее благоприятными условиями было время прилива и полнолуние, которое выпадало в ночь с 27 на 28 марта.

Наступило 13 марта. В порту Фалмут собрались команды и суда, участвовавшие в предстоящей операции. Все 611 моряков и солдат были добровольцами. О настоящей цели операции они не знали.

Флотилия покинула порт Фалмут после полудня 26 марта 1942 года. В открытом море Райдер, находившийся на головном эсминце «Атерстоун», который буксировал канонерку МГБ-314 (эта лодка участвовала в операции по доставке в Великобританию Матильды Карре), приказал всем судам перестроиться в каре. Флотилия шла со скоростью в 10 узлов и переговаривалась с помощью оптических сигналов, чтобы не быть локализованной противником.

В состав флотилии входили два крупных эсминца типа «Хант», водоизмещением 900 тонн. Подводная лодка «Стерджен» ждала флотилию вблизи Сент-Назара и должна была всплыть в 22.00 и передать свои наблюдения Райдеру. Все судна шли под немецким флагом. «Кэмбелтаун» был выкрашен под немецкий торпедоносец.

Последние приказы командования Райдер получил уже в открытом море. Они касались завершения операции. Возвращаться в Англию команда должна была самостоятельно. Для этого ее не снабдили ни деньгами, ни одеждой, ни документами.

Вблизи Сент-Назара флотилию ждала подводная лодка «Стерджен». 65 английских бомбардировщиков проследовали к порту — им предстояло отвлечь немцев, прикрыв подход флотилии. В 23.00 на борту «Кэмпбелтауна» все механизмы замедленного действия взрывов были подсоединены. В полночь показались берега лагуны. Началась бомбежка английской авиации, на которую отвечала немецкая противовоздушная оборона.

Но немцы заподозрили что-то неладное — англичане бомбили разрозненные участки, а не массированно всю территорию (после массированной бомбардировки заводов «Рено» Черчилль запретил их). Немцы не могли представить, что англичане намереваются атаковать порт и подумали, что это выброска парашютистов. Но флотилия с потушенными сигнальными огнями все приближалась, и немцы забеспокоились, ярко осветив флаги немецкого флота на борту судов. Очертания окрашенного торпедоносца им показались странными.

Сначала немцы дали предупредительный выстрел, на который Райдер ответил немецким ответным сигналом, выпустив красную ракету. Но по мере приближения «Кэмбелтауна» немецкая артиллерия распознала подмену. Они дали второй холостой выстрел, когда первое английское судно уже поравнялось с береговой артиллерией на уровне рулевого управления. И тут немцы ударили всей мощью своих орудий.

Время было 1.30, и конвой находился на расстоянии полутора километров от цели. Райдер приказал спустить немецкие флаги, поднять флаг Королевского флота и ответить на огонь противника. Из всех 12 кораблей огневой шквал в основном обрушился на «Кэмпбелтаун». Уже были первые потери в команде, а в корпусе эсминца пробоины, и тем не менее он продвигался со скоростью в 20 узлов, буксируя канонерку, которая шла впереди.

В ста метрах от дока «Нормандия» канонерка резко свернула, а эсминец продолжал идти вперед, стреляя из всех орудий. Вот он порвал последнюю защитную сеть, начиненную минами, и ударился в причал дока, распоров корпус и застряв. Было 1.34. Капитан корвета Битти, командующий эсминцем, сверился с часами и сказал: «Что же, пора! Мы уже опаздываем на 4 минуты». Отряд десантников спрыгнул на землю, направившись к доку, а часть команды побежала к оборонительным постам, чтобы подавить огонь.

Экипажи двух немецких кораблей, стоявшие на якоре в доке «Нормандия», были нейтрализованы, и оборонительные посты захвачены. В свете прожекторов были видны вспышки взрывов, непрестанно освещавшие место сражения, как днем. На помощь отрядам с эсминца подоспели подполковник Ньюман и его команда, которой было поручено уничтожить портовые сооружения. На это понадобилось меньше получаса: были выведены из строя два шлюза и механизм управления насосной станции. Но теперь английским судам не удавалось приблизиться к доку, чтобы взять на борт команду десантников. Начали прибывать немецкие подкрепления. Английский десант оказался в окружении, кораблям тоже приходилось туго. Тогда Райдер приказал прекратить сражение.

От порта до моря расстояние в 14 километров флотилия отходила под непрерывным огнем артиллерии противника и выстрелов с катеров, которыми пытались преградить отход английской флотилии из канала.

На рассвете немцам предстояло убедиться в масштабе разрушений. Их потери составили 76 солдат. Уцелевшие английские десантники по приказу Ньюмана сдались. Французское движение Сопротивления подняло восстание, приняв это сражение за высадку союзников. Развернулись бои местного значения, в которых немцы потеряли еще 100 человек убитыми. В районе было объявлено чрезвычайное положение. Большие жертвы немцы понесли при взрыве эсминца «Кэмпбелтаун», который был начинен четырьмя тоннами взрывчатки и снабжен механизмом замедленного действия. Сначала на эсминце побывала инспекция, а потом солдаты, которых привлекли запасы виски, шоколада, сигарет. Это была ловушка. Взрыв пришелся на этих грабителей. Погибло много людей — кто их считает в жестокой войне…

Англичан тоже погибло не мало. Из 18 небольших судов, принявших участие в операции, только два прибыли к берегам Англии. Потери англичан составили 160 солдат и моряков. Из оставшихся на берегу только пятерым удалось вернуться на родину, пробравшись через Испанию. Отрад Ньюмана, взятый в плен, вернулся в Англию после войны.

Цель операции была достигнута — операция «Шарио» удалась. Док «Нормандия» был выведен из строя на десять лет. Крейсер «Тирпиц» был блокирован на Северном море и потоплен, не увидев Атлантики.

Королевский флот взял своего рода реванш за поражение от итальянских десантников, происшедшее тремя месяцами ранее в Александрии, в Египте.

Лорд Маунтбаттен был инициатором плана «Шарио», командующим группой войск, участвовавших в этой операции. Это задание он получил от Черчилля 27 октября 1941 года. В ответ на предложение разработать план операции лорд Маунтбаттен ответил просто: «Постараюсь придумать что-то необычное, что-то невероятное, но вполне реализуемое».

Противником английского лорда был немецкий адмирал Денитц. Можно ли предположить, что он что-то предчувствовал? Тем не менее накануне атаки 27 марта он посетил доки Сент-Назара, предназначавшиеся для стоянки подлодок. Уже были построены 9 бункеров с 6-метровой толщиной покрытий. Пять остальных бункеров еще строились.

Зная прекрасно, что серьезная опасность этим сооружениям не угрожает, немецкий адмирал проверил систему безопасности порта. Немецкое командование в Сент-Назаре дало ему подробные разъяснения на этот счет, заявив, что атака на порт невозможна. В ответ адмирал задумался и ответил, что абсолютно в этом нельзя быть уверенными.

В тот же самый момент английская флотилия прошла уже половину пути, приближаясь к порту. Одновременно на поверхность поднялась немецкая подлодка «U-595», невдалеке от английского конвоя, который шел под немецким флагом. Один из кораблей сопровождения отдалился от конвоя, приблизился к лодке и дал по ней залп с близкого расстояния. Подлодка ушла под воду. С корабля выпустили вслед несколько подводных гранат, и судно поспешило догонять конвой.

Подлодка до полудня не всплывала, а затем передала по радио, что английский конвой движется в западном направлении. Это сообщение подтвердило немцам, что речь шла о 10-м отряде истребителей подлодок, направлявшемся в берегам Испании.

Этот инцидент не был единичным во время проведения операции. По пути английский конвой встретил несколько французских рыбацких судов. На них могли быть немецкие наблюдатели, поэтому Райдер приказал затопить их, а несчастных рыбаков поднять на борт.

Первые немецкие атомные исследования стали известны английской секретной службе в 1940 году, а двумя годами позже, когда американцы начали работы по созданию атомной бомбы (план «Манхэттен»), англичане узнали, что немцы значительно увеличили производство тяжелой воды — окислов дейтерия.

Тяжелая вода была необходима для производства урана-235, который, в свою очередь, требовался для изготовления бомбы. Когда стало известно, что немецкие ученые затребовали не 1500 килограммов, а пять тонн тяжелой воды в год, англичане решили помешать этому плану.

Тяжелая вода изготовлялась на заводе «Норск Гидро» в Норвегии, расположенном в труднодоступной горной местности. Для бомбардировок, равно как и для атаки отряда быстрого реагирования, это место было недоступно. Тогда в Генштабе отрядов специального назначения подумали об Эйнаре Скиннарланде.

Эйнар был инженером, организовавшем сеть Сопротивления в Норвегии. Он уже отличился в одной операции — выкрав немецкое каботажное судно «Галтезунд» и доставив его Северным морем в порт Аберден.

Эйнар был атлетом, прекрасным лыжником и отличным стрелком. До приезда в Лондон он жил в городке Норск. Брат и несколько друзей Эйнара по-прежнему работали на том самом заводе, что интересовал англичан. В Лондоне норвежцу дали возможность встретиться с одним из его земляков доктором Тронстадом, который работал ранее техническим директором завода «Норск Гидро». Операция «Своллоу» родилась из этих встреч.

Сначала Эйнар прошел соответствующую подготовку, а затем был сброшен с парашютом в 30 километрах от объекта. На лыжах он добрался до родного дома и прежде всего позавтракал с матерью.

Брат помог ему устроиться на завод, где Эйнар стал работать на строительстве нового ограждения территории завода. В течение нескольких месяцев он передавал информацию в Лондон. Затем после нескольких неудачных попыток октябрьской ночью 1942 года в район городка Норск были сброшены на парашюте еще четыре норвежских диверсанта.

Они приземлились в 200 метрах от указанного места. На холоде в снегу они в течение двух дней искали сброшенные с парашютом ящики с материалами.

На каждого пришлось по 60 килограммов груза, и они смогли продвигаться короткими перебежками, неся по 20 килограммов максимально, что способен нести на себе человек на высоте в 1500 метров и на холоде.

Норвежцы приблизились к заводу только 6 ноября и вышли с первым сообщением по радио, укрывшись в горной избушке. Время от времени они связывались с Эйнаром, который не давал им умереть с голоду. За все время этой Одиссеи ребята питались галетами и кусочком сыра. Задачей четверки было подготовить поле для приземления планеров, обозначив его сигнальными огнями.

К этой операции готовились два «Галифакса», которые должны были подвезти прикрепленные к ним планеры. Первая попытка доставки планеров была неудачной. 17 ноября первый самолет разбился, столкнувшись со скалой. Второй «Галифакс» потерял свой планер в тумане, экипаж которого был схвачен и расстрелян гестапо. Среди обломков разбившегося самолета немцы нашли топографическую карту, выполненную в английском Генштабе, на которой завод «Норск Гидро» был обведен красным кружком.

А те четверо замерзали зимними ночами в горной избушке, не имея возможности выйти на связь с Лондоном, потому что батарейки радиопередатчика разрядились. Еды не было никакой, питались ягелем. От истощения стали болеть и почти не двигались. Немцы к этому времени ничего не обнаружили. Эйнар снова запросил Лондон прислать помощь. Вскоре были сброшены на парашютах участники экспедиции «Гуннерсайд». 6 человек приземлилось в 50 метрах от избушки. Им тоже не повезло, они попали в буран и только через 5 дней смогли встретиться с первой командой.

Теперь вместе с Эйнаром их было 11 человек. Эйнар продумал план действий, и вся группа вышла на задание 27 февраля в 22 часа.

Ночь была непроглядной, снежный покров мягким. Спускались вниз с горы, покрытой соснами, затем пересекли горный поток, увеличившийся от предвесеннего таяния снегов. Долго искали проход, скользили по покрытому льдом мосту, потом группе предстояло одолеть крутой подъем высотой в 300 метров.

Когда они забрались на скалу, сил почти не оставалось. Завод находился в 150 метрах. До него отряд добирался ползком. При малейшем звуке приборы системы охраны осветили бы всю территорию.

С помощью специальных ножниц норвежцы перерезали цепь, которой крепилась калитка ограды, и вошли на территорию завода. Пять человек команды бесшумно окружили пост, в котором находились 12 человек немецкой охраны, а остальные проникли в галерею, которая согласно плану, представленному Тронстадом, вела на склады, где хранилась тяжелая вода. Десантники шли молча в полной темноте. Двое по пути потерялись, но потом нашли остальных.

Команда дошла до объекта, неожиданно появившись перед норвежским часовым. Он не оказал сопротивления, его связали. Команда разместила взрывчатку в установленных местах и зажгла фитиль. Чтобы бежать с места взрыва, оставалось 30 секунд.

Бежали они вместе с норвежским часовым, которого спасли, потому что он был их земляком. Едва они перемахнули через ограду завода, как раздалась сирена тревоги и одновременно прогремел взрыв.

Обратный путь они проделали по своим следам. Целая немецкая дивизия была задействована на поиски диверсантов. В течение нескольких дней шла игра в кошки-мышки между 11 норвежцами и 12 тысячами солдат вермахта. Победили мышки, а кошки остались без поживы.

13 ноября 1941 года в Гибралтарском проливе был торпедирован и несмотря на помощь, оказанную другими кораблями, которые пытались взять его на буксир, потоплен британский авианосец «Арк Ройал».

25 ноября та же участь ждала крейсер «Бархам». Агонию крейсера разделили 862 члена экипажа.

Перед английским флотом на Средиземном море была поставлена задача топить итало-немецкие конвои, которые перевозили для армии Роммеля боеприпасы и продовольствие.

Чтобы избежать этой опасности, немцы отозвали из Атлантики большую часть своих подлодок, переведя их на Средиземное море. Для англичан это решение стало испытанием.

Для противостояния итальянскому флоту у адмирала Эндрю Каннигхэма, кроме трех небольших торпедоносцев и одной подлодки, были два крейсера — «Куин Элизабет» и «Валиант». Головной крейсер «Куин Элизабет» был спущен на воду в 1918 году, в год капитуляции немецкого флота. Именно на его борту был подписан акт о капитуляции. Два других корабля, меньшего водоизмещения, чем аналогичные немецкие крейсеры «Бисмарк» и «Тирпитц», имели на борту современное оружие. Они развивали скорость до 24 узлов и располагали экипажем численностью в тысячу человек.

Основной базой военно-морского флота Великобритании на Средиземном море была Александрия в Египте. Там Каннингхэм ждал подкреплений. Он чувствовал себя в абсолютной безопасности, ведь здесь английскому флоту не угрожали ни заминированные поля, ни торпедные заграждения, размещенные на глубине 10 метров, ни огонь прибрежной артиллерии вкупе с непрекращающимися рейдами патрульной авиации, ни свет прожекторов, прошивающий поверхность моря на многие километры.

Итальянская секретная служба была осведомлена обо всем, что касалось Британского флота в Александрии, включая систему сигнализации, подключенную к воротам порта.

Для выполнения задуманной операции были найдены несколько смельчаков — шесть морских офицеров и несколько инженеров, которым было поручено придумать новый способ выполнения диверсий против английского флота.

Они сконструировали «свинку» — торпеду длиной в 6,3 метра и диаметром 533 миллиметра, которая маневрировалась двумя людьми, ехавшими на ней верхом.

Экипировка подводников была необычной — они были одеты в непромокаемый комбинезон и пользовались дыхательным аппаратом Дэвиса, изготовленным в Италии по английскому патенту. Этот аппарат был рассчитан на 6 часов автономной работы.

Торпеды были подведены и установлены в зоне прохода подлодок и прикреплены к корпусам непроницаемых контейнеров ниже ватерлинии.

Руководил операцией капитан первого ранга Джунио Валерио Боргезе. Команда состояла из шести человек. Старшим был лейтенант Луиджи Дюран де ла Пенн 26 лет.

Ему и водолазу Эмилио Бьянки было поручено атаковать крейсер «Валиант». Капитан-инженер Антонио Марчелья и водолаз Спартак Шергат должны были взорвать крейсер «Куин Элизабет», а капитан артиллерийской службы Винченцо Мартелотта и водолаз Марио Марино — авианосец.

Служба морской разведки сконструировала для команды модели порта Александрии и кораблей из пластика, где четко была обозначена система защиты порта. Операция разрабатывалась в мельчайших подробностях с учетом каждой минуты. Оперативная группа располагала информацией, полученной с помощью аэросъемки и от агентов, работавших в Александрии.

Эти агенты в течение нескольких месяцев наблюдали за движением судов в порту и отлично знали распорядок английской морской службы. По окончании операции они были готовы укрыть диверсантов. До последней минуты итальянская морская разведка поддерживала связь с агентами в Александрийском порту, пока диверсанты не ушли на подлодке.

Последний снимок, сделанный с воздуха самолетом Люфтваффе, подтвердил присутствие в порту флота противника.

Во избежание утечки информации команду сначала перевезли на остров Леро. Капитан первого ранга Джунио Валерио Боргезе принял под свою команду подлодку «Шире», которая 3 декабря 1941 года сделала первый выход в море. По бортам лодки были укреплены три полых контейнера, в которых ночью в открытом море были размещены торпеды.

9 декабря «Шире» прибыла на остров Леро, а 14-го взяла курс на Александрию. Путь был затруднен штормом на море, то и дело приходилось обходить минные поля. Но уже 18 декабря на горизонте показался маяк Рас эль-Тин, в двух километрах от побережья.

В 20.00 из контейнеров были выведены три торпеды. На них сверху сели по двое шесть диверсантов, одетых в специальные комбинезоны. Море было холодным, вода грязная. Торпеды быстро подошли к первому заграждению порта, которое состояло из трех слоев стальной сетки, начиненной взрывчаткой.

Диверсанты вынырнули на поверхность, чтобы договориться, как проделать отверстие в сетке с помощью специальных ножниц. Эти ножницы работали шумно, под давлением сжатого воздуха, и команда могла обнаружить себя. Луиджи Дюран де ла Пенн, руководивший операцией, принял решение подождать боя часов в полночь, когда через ворота порта пройдут три эсминца и транспортное судно с солдатами.

В этот момент сетку опустили и три торпеды-«свинки» вместе с диверсантами проскользнули вслед за эсминцами. Теперь они находились внутри порта.

Де ла Пенн сразу направился к крейсеру «Валиант», а остальные члены группы поплыли в поиске своих жертв.

Вокруг крейсера «Валиант» де ла Пенн обнаружил защитную сетку, но торпеда проплыла над ней и приблизилась к корпусу крейсера. Лейтенант смог подойти к центральной части корпуса судна, касаясь его, но ему не удалось прикрепить торпеду, так как руки страшно замерзли, пальцы не двигались. Торпеда опустилась под днище судна, подвигалась и замерла. Де ла Пенн не был уверен, что она встала в нужном положении.

Второй водолаз Эмилио Бьянки исчез из виду. Лейтенант подумал, что тот утонул, парализованный холодом, и решил всплыть. На поверхности он увидел, что торпеда блокирована стальным канатом, перекрученным спиралью. В том месте, где она укрепилась, взрыв мог дать минимальный эффект. Лейтенант пришел в отчаяние, считая, что задание ему выполнить не удалось.

Он попытался высвободить торпеду, неимоверными усилиями затягивая ее под днище крейсера, на отметке расположения склада с боеприпасами, и включил часовой механизм.

Когда он в полуобморочном состоянии всплыл на поверхность, его встретил оружейный огонь — проталкивая торпеду, он всколыхнул слой ила, а воздух из дыхательного аппарата образовал на поверхности рябь пузырьков, что привлекло внимание охраны на борту судна.

Неожиданно за буем, к которому крепился крейсер, де ла Пенн обнаружил своего напарника. Их обоих выловили и препроводили в порт на допрос, который не дал результатов. Второй допрос проходил на борту крейсера. Взрыв должен был прозвучать в 6.05. Без четверти шесть де ла Пенн потребовал провести его к командиру крейсера, которого информировал о предстоящем взрыве, посоветовав эвакуировать крейсер, чтобы избежать человеческих жертв. Командир потребовал сказать, в каком месте расположена торпеда со взрывчаткой. Диверсант отказался. Тогда его заперли в трюме между двумя рубками. Там лейтенант помучился, ведь война ставит перед человеком сложные моральные проблемы, но он не уступил. В шесть часов раздался взрыв.

Нос крейсера сразу опустился, в воздух поднялись обломки верхней части судна. Де ла Пенн находился под обломками, но чудом остался жив. К удивлению итальянского диверсанта англичане отнеслись к нему с уважением. Командир долго и пристально смотрел ему в глаза, не произнося ни слова. Почти одновременно на рассвете раздались еще два взрыва, порт Александрия озарился яркими вспышками.

Два других диверсанта Марселья и Шергат без труда доплыли до крейсера «Куин Элизабет», расположенного в 300 метрах от «Валианта», разместив 300 килограммов взрывчатки. Сделать это было не просто, потому что они находились в ледяной воде более восьми часов, страшно замерзли и устали.

Затем они отплыли с третьей торпедой в направлении пристани торгового порта, устанавливая по пути зажигательные мины, чтобы поджечь слой нефти, которая вытечет после взрыва крейсеров.

Они потопили свою торпеду и вошли в порт, но там были схвачены египетским патрулем. Пытаясь откупиться, итальянцы предлагали патрулю фунты стерлингов, но эта валюта в Египте была не ходовой, и ее не взяли.

Еще два диверсанта Мартеллотта и Марино, преодолев заградительную сетку, были разочарованы — авианосец, который они должны были заминировать, вышел из порта днем раньше в направлении Тихого океана. Тогда они решили взорвать нефтегруз «Сагона». По пути в порт они установили зажигательные мины. На берегу их арестовал патруль. В момент взрыва нефтегруз переливал горючее эсминцу «Жарвис», а потому пострадал и эсминец, выйдя из строя на несколько недель. Ущерб мог быть большим, но зажигательные мины не взорвались. В противном случае сгорел бы весь порт. К счастью для англичан этого не случилось.

Итальянская авиаразведка сделала снимки порта после проведения этой операции. Английский Королевский флот понес тяжелые потери. Крейсер «Куин Элизабет» был флагманом английского флота, на котором проходили престижные приемы, организуемые адмиралтейством. Сюда приходили как на экскурсию моряки-новобранцы.

«Валиант» тоже был предметом гордости англичан, этот крейсер адмирал Каннингхэм берег всячески. Теперь он в течение многих месяцев стоял на ремонте. Днем и ночью бригады ремонтников пытались закрыть огромную 12-метровую брешь, образованную взрывом торпеды, установленной лейтенантом Дюраном де ла Пенн.

После этой операции, проведенной итальянской разведкой, Королевский флот практически потерял контроль над Средиземным морем. В этом районе осталось несколько английских крейсеров и эсминцев, которыми командовал адмирал Филип Виан. Противостоять итало-немецкому флоту англичане не могли. Черчилль первым узнал об операции, проведенной итальянскими диверсантами, но доложил об этом парламенту только несколько месяцев спустя. Говоря об освобождении Муссолини немецким отрядом под командой Отто Скорцени, он выразил восхищение отвагой немецкого командира.

ВЕСЬМА ОПАСНАЯ «СВИНКА»

Эта торпеда была бесшумной и двигалась со скоростью 4 километра в час. Она могла передвигаться на расстояние 16 километров и погружаться на глубину 30 метров.

В носовой части торпеды в снимаемой головке размещалось 300 килограммов взрывчатки. Головка крепилась винтами с закраинами. Торпеда была снабжена механизмом погружения и всплытия, как обычная подлодка.

Двигатель размещался в хвостовой части торпеды за сидением пилота. В корме находилась система быстрого погружения, работавшая на сжатом воздухе.

Здесь же располагался ящик с инструментами, необходимыми для перерезания заградительной сетки и крепления груза с взрывчаткой.

Снимаемая головка торпеды была снабжена скобой и швартовым, два края которого диверсанты крепили к килю судна. Груз передвигался по канату с помощью скобы и оставался подвешенным на ремнях прямо под килем. Оставалось только отрегулировать детонатор замедленного действия и как можно быстрее удалиться от судна.

По окончании войны генеральный прокурор союзных войск назвал Отто Скорцени самым опасным человеком в Европе. Он обвинил его в том, что «по его вине война продлилась еще на некоторое время», а меж тем этот опасный тип никогда не командовал армиями и не был политиком. Возможно, что обвинение было ошибочным.

Скорцени всегда удавалось получить разрешение Гитлера или Верховного командования простым телефонным звонком или при короткой встрече. Здесь прокурор не занижал значения этой личности. Сразу после войны советская разведка попыталась похитить Скорцени — по всей видимости, и у нее на это были серьезные основания.

И причина была в том, что Скорцени изобрел новый революционный способ ведения войны. Или, вернее, он обнаружил старый надежный принцип и применил его в новых условиях: морально и физически один человек может противостоять и одолеть слепую неуправляемую силу целых армий. К этому он добавил два момента: необыкновенную отвагу и молниеносность в выполнении поставленной цели, которая поразила такого скептика, как Уинстон Черчилль.

Эти качества Скорцени были тем явственнее на фоне бюрократических порядков и строжайшей дисциплины немецкой армии, но ему удавалось преодолеть эти препятствия, не превышая норм дисциплины.

Отто Скорцени был австрийцем. Он увлекался спортом, любил свою работу, не интересуясь политикой. Он вступил в нацистскую партию, считая, что союз Австрии и Германии положительно скажется на экономике его родной страны. До войны он был предпринимателем, выполняя госзаказы на строительные работы, и принадлежность к партии была кстати.

С началом войны Скорцени записался в отряды СС и сразу был направлен на Восточный фронт, откуда вернулся в декабре 1942 года.

Он был тяжело ранен, награжден Железным крестом, получил звание лейтенанта. У него был опыт войны на Восточном фронте, который не позволял ему недооценивать русских, как это делали немцы в начале войны.

Последствия тяжелого ранения не дали ему вернуться на прежнюю службу, и его определили на канцелярскую работу. Там он встретился со своим бывшим сослуживцем, который занимался набором офицеров для спецподразделений. Высшее немецкое командование создавало эти отряды по аналогии с английской службой специальных операций.

Так лейтенант Скорцени, отличившийся в боевых операциях, в звании капитана был назначен 20 апреля 1943 года командиром отряда десантников. Его помощником стал Карл Радл, который выдвинул кандидатуру Скорцени перед командованием.

Руководимые ими два батальона десантников были расквартированы в Фридентале, в пригороде Берлина, где в их распоряжении был лагерь для тренировок. Это было удаленное место, окруженное лесами. Фриденталь по-немецки означает «мирная долина».

Скорцени занимался тренировками вместе со своими солдатами, восстанавливая физическую форму. Он внимательно изучил доклады, касающиеся Британской спецслужбы, и особенно попытку англичан похитить генерала Роммеля в пустыне Северной Африки. Она закончилась неудачей, но была невероятной по смелости. Скорцени изучил методы шпионажа и диверсий, практикуемые английской спецслужбой.

Отряд Скорцени относился к ведению немецкой секретной службы, и вскоре капитану представилась возможность поехать в Голландию и познакомиться со службой функшпиль (радиоигры), которой руководил майор Гискес. От перевербованных радистов Скорцени узнал английский шифр и стал засылать дезинформацию в Великобританию. Вскоре через присланного англичанами агента ему удалось получить неизвестное в Германии оружие, в котором он так нуждался. Англичане посылали ему пистолеты с глушителями и ящики пулеметов «Штен», намного превосходившие по своим характеристикам немецкие пулеметы.

Тренировки в Фриденштале длились четыре месяца. Скорцени сформировал небольшие отряды, в зависимости от назначения военной операции и способностей бойца. Специальная служба, которую он организовал, подготовила все необходимое для выполнения операции: фальшивые документы, формы одежды, замаскированную взрывчатку в самых невероятных упаковках, специальное оружие и так далее. В июле были назначены проверочные испытания. Гитлер вызвал Скорцени в штаб-квартиру, в свое волчье логово.

На встрече присутствовали пять офицеров, которым предстояло выполнить спецзадание. Гитлер был одет в военную форму без знаков отличия, на которой был лишь Железный крест. На встрече он был холоден, задав присутствующим лишь один вопрос: «Что вы знаете об Италии и итальянцах?»

Скорцени внимательно слушал, как четверо офицеров не скупились на восторженные отзывы о стране и населении. Отмечая неразрывность союза Италии и Германии, они напомнили, что район Верхнее Адиже, который австрийцы считали своей территорией, был передан Италии после Первой мировой войны. Когда дошла очередь до Скорцени, он сказал: «Я австриец, мой фюрер».

Гитлер отпустил четверых, а Скорцени приказал остаться. Гитлер, не без волнения, сказал Скорцени, что Муссолини был заманен в ловушку и пленен после совещания 25 июля. Теперь его прячут. Необходимо освободить дуче до того, как похитители передадут его союзникам.

Скорцени выслушал приказ и по-военному простился с Гитлером. Затем он позвонил из телефонной кабины, приказав своему помощнику Радлю подготовить из числа десантников 50 человек, говоривших по-итальянски, снабдив их радиоаппаратурой, гранатами, итальянской валютой, фальшивыми документами, перекрасив блондинов в брюнетов.

На следующий день Скорцени прибыл в Рим. Его сопровождал Курт Штудент, командующий десантными войсками. Отряд для выполнения задания прибыл через три дня.

Поиски местонахождения Муссолини были длительными. Первое интересное сообщение пришло через три недели.' Скорцени сообщили, что Муссолини находится в островке Магдалена в Сардинии.

Скорцени решил поехать туда и проверить. Самолет, на котором он летел, чтобы сделать снимки острова с воздуха, был сбит англичанами. Скорцени остался жив, сломав три ребра, но фотоаппарат уцелел. Мог ли он попытаться выполнить задание? Удача отвернулась от Муссолини и Канариса, который пытался всеми силами затруднить освобождение дуче. Канарис приказал Скорцени атаковать остров, а Скорцени уже знал, что дуче там больше нет.

Он обратился непосредственно к Гитлеру, приехав в штаб-квартиру вместе со Штудентом, изложив свои соображения относительно проведения операции, которые противоречили утверждениям абвера. На этой встрече присутствовали Гиммлер, Геринг, Денитц, фон Риббентроп, Йодль и Кейтель. Гитлер высказался за план, предложенный Скорцени и Штудентом.

План был разработан блестяще. В его осуществлении были задействованы бригада СС, расквартированная на Корсике, флотилия, а также отряд десантников, которым командовал Скорцени.

Операция должна была начаться на рассвете 27 августа. Но днем раньше Муссолини перевезли в другое место. Приходилось начинать все сначала. Времени не оставалось. Поступили сведения, что полным ходом идут переговоры о передаче Муссолини союзникам и заключении перемирия. Напряжение росло.

Но Скорцени был человеком смелым и решительным и тут же принялся за дело. Как же ему удалось раскрыть новое место, где прятали Муссолини?

Немецкой разведкой было расшифровано сообщение: «Приняты все меры безопасности вокруг Гран-Сассо. Подпись — Гуэли». Скорцени знал, что Гуэли был сотрудником итальянского Министерства внутренних дел, которому поручена охрана дуче. Вблизи хребта Гран-Сассо в высокогорном местечке Кампо Императоре находилась гостиница, в которой могли прятать дуче. Добраться до нее можно было только по фуникулеру, что было исключено. Приземлиться на самолете или парашюте из-за гористой местности тоже было почти невозможно. Правда, поблизости находилось небольшое треугольное поле, где можно было попытаться призем литься планеру.

Штудент сначала был против этого решения, назвав его чистым безумием, но потом согласился, так как ничего лучшего не смогли придумать, а приказ Гитлера надо было выполнять.

Операция должна была начаться 6 сентября, но самолеты из Франции, привезшие планеры, прибыли с опозданием, и пришлось отложить операцию до 11 сентября.

11 сентября 1943 года: Скорцени, Радл и 18 десантников-добровольцев провели день в веселой попойке. Оставалось полагаться на волю Божью и не думать о худшем.

12 сентября, 7 утра: отряд Скорцени Штудент усилил отрядом из 90 парашютистов. Погода была отличной, ребята успели протрезветь и были готовы к операции. А вот планеров пока не было. Они все еще не прибыли из Франции. Наконец к полудню их привезли, но следом прилетели бомбардировщики союзников, которые не упустили случая побомбить аэродром, на котором находились планеры.

По окончании атаки Скорцени с ужасом думал, не уничтожены ли бомбардировкой планеры, но они чудом оказались целы и невредимы.

В 13.00 в небо поднялись самолеты, к которым были прикреплены планеры. Для сопровождения были выделены четыре истребителя, но два из них не смогли подняться в небо — дорожка аэродрома была испещрена рытвинами от попадания бомб, а два других истребителя в небе буквально испарились. Это все Скорцени наблюдал из планера, проделав в днище дырку.

Через несколько минут он увидел через это отверстие треугольник поля, выбранного для приземления планера, и оно теперь показалось ему совсем маленьким, меньшим, чем на карте и фотографии. При этом оно было расположено не на плоском участке, а на крутом склоне и окружено острыми крупными скалами. Лицо планериста за штурвалом было напряжено и озабочено.

При невозможности приземления Штудент приказал вести планер до конца долины. Но Скорцени взял ответственность на себя и скомандовал планеристу приземляться. Планер ударился о землю в 20 метрах от гостиницы. Скорцени вышел из обломков, толкая перед собой генерала Солети, командующего полицейскими подразделениями, которого решено было взять для участия в операции. Его заставили крикнуть: «Не стреляйте!» Этот крик дезориентировал охрану гостиницы, и десант Скорцени бросился вперед. Они пробежали мимо растерянного итальянского карабинера, которому казалось, что эту сцену он видит во сне.

Скорцени поспешил в гостиницу, не думая, следует ли за ним его отряд. Пробегая по комнатам, он дал очередь по радиостанции, разбив ее, пробежал еще одно помещение и оказался во внутреннем дворике. На террасе, выходящей во дворик, стоял… Муссолини. Подбежавший с двумя десантниками лейтенант Швердт образовали живую лестницу, и Скорцени поднялся на балкон, за ним — остальные немцы.

Охрана гостиницы не оказала сопротивления, сдавшись без выстрела. Из четырех планеров, приземлившихся, когда операция была закончена, один разбился — из него не вышло ни одного человека.

Скорцени дал итальянскому полковнику минуту времени на раздумья. Тот, подумав, вместо белого флага протянул ему бокал с вином: «За победителя». Скорцени принял его, выпив залпом. На здании гостиницы был вывешен белый флаг.

Первая часть операции закончилась успешно. Оставалось не менее важное — перевезти Муссолини, что было не просто. Скорцени принял смелое решение — попробовать приземлиться самолету там, где только что разбился планер. Генерал Штудент, закрыв глаза, дал разрешение, поручив выполнить эту операцию лучшему пилоту Люфтваффе — Герлаху.

Здесь необходимо сказать, что Скорцени обладал магической силой, перед которой не могли устоять ни Штудент, ни Гитлер, ни невозмутимый Гиммлер и многие другие. Хотя едва ли его можно было причислить к «блестящим» персонажам. Правда, он отличался холодной решимостью, спокойной уверенностью, умел просчитывать риск. Он относился к типу волевых, уравновешенных и смелых людей, какие не часто встречаются.

Скорцени приказал подготовить площадку. Вскоре в небе показался самолет, который вел Герлах. Это был разведывательный самолет «Физелер Сторх F-1156», который мог взлететь с дорожки в 50 метров при легком встречном ветре. Летчик был действительно асом — он посадил самолет без проблем. Но Герлаха смутила команда, которую предстояло взять на борт, — Муссолини весил не мало, а Скорцени был великаном. Летчик решительно отказался, но и тут Скорцени удалось его обворожить.

В действительности аргумент в пользу вылета был простым — выбор был между итальянской расстрельной командой и тюрьмой, которую обоим обеспечил бы в случае провала операции их любимый фюрер. Герлах решил рискнуть взлететь, положившись на свое мастерство. Самолет двинулся по грунтовой дорожке, подрагивая и едва не касаясь крыльями земли, преодолевая рытвины. Скорцени переваливался то на одну, то на другую сторону самолета, помогая удерживать равновесие. Самолет преодолел расщелину, сломав шасси и напрягшись, уже на самом краю оврага взлетел.

Муссолини и Скорцени сразу прилетели в Вену. Скорцени понял, что такое слава, — его телефон звонил не переставая, и первый звонок был от Гиммлера, второй — от Гитлера.

Потом его поздравили Геринг, Кейтель. Гитлер повысил его в звании майора. А вскоре на пороге его дома появился полковник, который отсалютовав, снял со своей шеи ленту ордена Рыцарства и надел ее на Скорцени, заявив: «По приказу фюрера».

Отличительными чертами Скорцени были благоразумие и энергия Он не раз доказал эти качества.

Когда немцы готовили нападение на Англию, они стояли перед проблемой: организовать перевозку танков на баржах, но у армии не было достаточно прочных платформ.

Скорцени в это время находился в Голландии. Он, умевший спра виться с любой проблемой, нарисовал новые платформы и заказал их на одном из заводов. Рабочие не выразили особого желания вкалывать на этом заказе. Тогда Скорцени предложил оплатить их труд ящиками шоколада и крепких напитков. Рабочие трудились всю ночь и наутро платформы были готовы.

В другой раз лейтенанту понадобились шины для грузовиков. Необходимо было согласовать вопросы с администрацией. После бурных переговоров с бюрократами он понял, что дело затянется на неопределенный срок. Тогда он сам пошел на склад и вместо квитанций показал пакет с динамитом.

В Югославии Скорцени командовал патрульным разводом, когда столкнулся с отрядом неприятеля. Он не ретировался благоразумно, как сделал бы другой на его месте, а предложил отряду сдаться в плен, как те и поступили.

Успешная внезапная операция по освобождению из плена Муссолини не была единичной, особенной. Особенными были все его операции.

15 октября 1944 года регент Венгрии Хорти заключил перемирие с союзниками. Отважным броском, сравнимым с операцией в Гран-Сассо, Скорцени овладел королевским замком в Буде и взял в плен регента, перевезя его в Вайльхайм в пригороде Мюнхена.

Позднее во время американского наступления в Арденнах Скорцени предпринял успешную контратаку. Он организовал так называемую «американскую бригаду», состоявшую из его десантников, переодетых в американскую форму. Они проникли за линию фронта и перевернули таблички с дорожными указателями. Это парализовало американские войска на неделю. Десантники были выловлены и ликвидированы. Ходили слухи, что они получили приказ убить Эйзенхауэра, так что были предприняты строжайшие меры безопасности.

И наконец стоит вспомнить, как через год после операции в Гран-Сассо в ноябре 1944 года, Скорцени было поручено нейтрализовать операцию противника, сходную с предыдущей: похищение маршала Петена, которого команда парашютистов должна была перевезти на Корсику, освобожденную 5 октября. Во главе трех пехотных рот, двух батальонов СС и двух батальонов десантников общей численностью в 2200 бойцов в течение нескольких недель поджидал он в Виши воображаемых парашютистов.

9 сентября 1947 года Отто Скорцени был освобожден международным военным трибуналом. Он поселился в Испании и стал бизнесменом. Наверняка успешным.

После событий 25 июля итальянское правительство, уверенное, что немцы попробуют освободить Муссолини, решило отправить его на остров в Тирренском море. Был выбран маленький островок Вентотене в архипелаге островов Понциано, напротив залива Гаета.

27 июля на борту военного катера «Персефоне» дуче отправили на этот остров. Но в пути стало известно, что на острове находится небольшой немецкий гарнизон, и катер изменил маршрут, повернув на другой остров — Понца.

Муссолини был мрачен и зол — он не мог не думать о судьбе другого пленника — Наполеона Бонапарта, окончившего свои дни на острове Святой Елены. Но дуче предстояло пробыть на острове десять дней. Остров сочли недостаточно надежным укрытием из-за близкого расположения к материку. Теперь его повезли на французском военном катере на остров Магдалена. Там пленник оставался до 26 августа. Тут правительству стало известно о непрекращаю-щихся поисках пленника немецкой командой, и дуче перевезли уже не на море, а в горы. Гостиница, предназначавшаяся для пленного Муссолини, находилась на уровне 2 тысяч метров над уровнем моря в Кампо Императоре, у горы Корно, в горном хребте Гран-Сассо.

С острова Магдалена Муссолини вывезли 26 августа на гидроплане Красного Креста.

Январь 1943 года: поражение немцев под Сталинградом, конференция в Касабланке. Перелом в ходе войны и усиление секретной войны. В Германии заговорщики абвера и офицерского корпуса решаются наконец на крайний шаг — убийство фюрера.

С марта по декабрь было сделано не менее шести попыток покушения, и каждая закончилась неудачей. Секретная служба союзников, и, в частности, американская Служба специальных операций с филиалом Даллеса в Швейцарии, были осведомлены об усилиях немецкого Сопротивления. Но, с одной стороны, они относились скептически к результатам этих попыток, а с другой — противились предложениям о проведении более открытой политики, обусловленной решениями конференции в Касабланке о безоговорочной капитуляции Германии.

В тоталитарных странах идея ликвидации лидеров противника не была новой. Уже в 1940 году Гитлер планировал убить генерала Максима Вейгана. Генерал Анри Жиро также стал объектом коварных намерений специальных служб.

Сталина поставили под прицел как японская, так и немецкая спецслужбы. Еще до войны Микадо послал команду для ликвидации советского диктатора, снабдив ее бомбами. Позже Гиммлер организовал отряд парашютистов из подразделений генерала Власова с заданием убить Сталина. Их след затерялся. Лидеры США и Великобритании также не избегли опасности. Первым намеревались ликвидировать Рузвельта, а Черчилля позже, к моменту открытия конференции в Касабланке. Планировалось бомбить место, где проходила конференция, а затем подключить к операции арабских националистов.

1 июня 1943 года на борту самолета, летевшего из Алжира в Лондон, был убит полный лысый джентльмен с головой бульдога и сигарой в зубах. Этим несчастным пассажиром оказался Альфред Чен-фаллз, похожий на Черчилля.

Что это было: ошибка адмирала Канариса или случайность? Трудно определить.

Конференция в Тегеране, проходившая с 28 ноября по 2 декабря, представила возможность ликвидировать сразу трех лидеров великих держав. Столица Ирана, находившаяся в точке, в которой сходились пути Запада, Востока и Юго-Востока Азии, кишела спецслужбами воюющих стран. Советский Союз оккупировал север Ирана, англичане — юг, а американцы держали в стране корпус из 30 тысяч солдат, который переправлял в Россию военные материалы.

Что касается немцев, то они еще до войны поддерживали тесные отношения с правительственными кругами и вождями племен, которые ненавидели как русских, так и англосаксов.

Немцев стало меньше, многих арестовали, но часть их тайно или открыто вела подрывную работу.

Агент СД Франц Майер прибыл в Тегеран в 1940 году. Он проник на территорию страны тайно. Хорошо владея персидским языком, Майер завязал в политических кругах полезные связи, дружил с генералом Захеди и мог влиять на принятие политических решений.

В апреле 1943 года в Иране насчитывалось около 40 немецких агентов, часть которых работала на строительстве транс-иранской железной дороги. Их задачами были проведение диверсий на нефтепромыслах и железных дорогах с целью замедления перевозок военных грузов и организация беспорядков в стране. В помощь этим агентам в пригород Тегерана периодически забрасывались парашютисты, снабженные радиоаппаратурой, и осуществлявшие связь с Берлином.

В августе Мейер вместе с 170 агентами — иранцами, сотрудничавшими с нацистами, был арестован иранской контрразведкой. Несмотря на этот провал, влияние немецкой секретной службы в стране усилилось. Вскоре было объявлено о созыве Тегеранской конференции. Местная немецкая агентура получила приказ подготовиться к выполнению операции «Длинного прыжка» — ликвидации лидеров трех великих держав.

С этой целью в Иран были заброшены команды десантников-парашютистов, направлены несколько сотен советских пленных, из армии Власова, переодетых в советскую военную форму. Они должны были смешаться с советскими оккупационными войсками и действовать в нужный момент.

Но Берия все это предусмотрел. Для охраны Сталина он послал в Тегеран 3 тысячи агентов НКВД, а те втихую ликвидировали немецких агентов и власовцев.

Великобритания и США направили в Тегеран обычное количество охраны правительственных делегаций. На местах действовала довольно сильная агентура.

Настало 27 ноября. Черчилль и Сталин поехали каждый в свои посольства. Рузвельт, переночевав в здании Американской лиги под предлогом, что так дорога в здание, где проходила конференция, будет безопасней, принял предложение Сталина ночевать в советском посольстве.

Вечером 28 ноября шесть немецких агентов-парашютистов, которым удалось добраться до Тегерана под командой штурмбанфю-рера Рудольфа фон Хольтен Пфлюга, проникли в город. Их переводчиком был влиятельный иранец Горехи, который помог им разместиться в гостинице «Эбтехай».

Сначала агенты планировали пронести на территорию посольств бомбы и ядовитые вещества, но затем решили устраивать засады на правительственные машины по дороге в аэропорт.

Иранская полиция должна была снабдить их маршрутом, по которому поедут машины, и расписанием. К несчастью помогавший им переводчик был двойным агентом, в свою очередь, манипулируемый тройным агентом — им был швейцарец Мерсер, который был связан с Интеллидженс Сервис.

Агентурная группа прибыла в самый центр шпионского муравейника. 2 декабря в 6 часов утра их арестовали одного за другим на выходе из гостиницы. Операция «Длинного прыжка» с треском провалилась.

Летом 1944 года Сталин опять попал под прицел нацистских руководителей. На этот раз ее нельзя было назвать иначе, как сумасшествием.

Однажды Иоахим фон Риббентроп пригласил в свой роскошный замок Фюскл Вальтера Шелленберга. Молодой генерал СС после смерти Рейнхарда Гейдриха и устранения Канариса стал самым видным персонажем немецкой секретной службы. Эрнст Кальтенбрунер, официальный глава службы безопасности, был грубым солдафоном, топившим в алкоголе свои опасения и мании.

Шелленберг и фон Риббентроп друг друга недолюбливали. Главной причиной их разногласий было вмешательство министра в дела секретной службы. Однако в тот день фон Риббентроп не скупился на комплименты своему молодому коллеге по поводу его успехов в работе.

«Господин министр, — сказал Шелленберг, — горстка секретных агентов, рассеянных по странам мира, могут сделать только то, что в их силах».

«Мой дорогой Шелленберг, должен сообщить вам о нашем серьез ном и секретнейшем проекте. О нем, кроме меня, знают только Гит лер, Гиммлер и Борман. Речь идет о ликвидации Сталина».

Ошеломленному Шелленбергу министр изложил свой план. Он, фон Риббентроп, готов был пожертвовать своей жизнью, чтобы убить Сталина во время Тегеранской конференции. Технический отдел службы безопасности подготовил ручку в виде револьвера, стреляющую пулей на расстоянии от 5 до 8 метров. Она была идеальным оружием убийства. Впоследствии Шелленберг писал в своих воспоминаниях: «Я считал этот план бредом нездорового перевозбужденного воображения». Он уверил министра, что в нужный момент ему поможет.

Естественно, что смертоносная ручка пригодилась фон Риббентропу разве что в бредовых фантазиях.

Но некоторым лидерам государств не так повезло, как руководителям «тройки». 18 апреля 1943 года во время военных операций на Дальнем Востоке был подбит самолет японского адмирала Изо-року Ямамото. Разведкой союзников были расшифрованы японские депеши, которые помогли обнаружить и сбить самолет, на котором летел адмирал.

А двумя месяцами позже случилась трагедия, связанная с убийством генерала Владислава Сикорского.

Генрих Гиммлер и Вальтер Шелленберг пытались достичь цели, поставленной фон Риббентропом. Технический отдел немецкой службы безопасности изготовил взрывчатку под видом навоза, которой можно было управлять с расстояния 10 метров с помощью коробки, замаскированной под пачку сигарет.

Эту взрывчатку предполагалось разбросать на дороге, по которой пройдет автомобиль Сталина. Немецкая служба безопасности имела среди советских беженцев своих агентов, один из которых был близким другом механика, работавшего в гараже хозяина Кремля. В район расположения сталинского штаба были сброшены на парашюте два агента, но их ждала засада НКВД.

Попытка убить Сталина на конференции также закончилась провалом.

4 июля 1943 года, 23.05. Дорожка аэродрома английской базы на Гибралтаре. Несколько военачальников пришли провожать польскую делегацию, отправлявшуюся в Лондон на огромном транспортном «Либератор AL-523», который пилотировал чех, лейтенант авиации Эдвард Макс Прчал, один их асов английской авиации, а в горах пилотом был У. С. Херринг, командир эскадрильи.

Генерал Сикорский, командующий польскими вооруженными силами и премьер-министр польского правительства в изгнании, заканчивал свою поездку по Среднему Востоку, где посетил подразделения армии Андерса.

Тяжелый 25-тонный самолет поднялся с дорожки аэродрома, и его огни постепенно удалялись на ночном небе, когда неожиданно мотор заглох.

«Либератор AL-523» рухнул в море. Среди спасшихся был только один пилот Прчал, все остальные погибли. Тела четырех пассажиров, среди которых была дочь генерала Сикорского, не были найдены, несмотря на усилия команды подводников под командой капитана первого ранга Уильяма Бейли и его помощника лейтенанта Лионеля Крабба, который вскоре прославился.

Расследование, проведенное после крушения, показало, что несчастный случай произошел из-за технической неполадки, ошибочного маневра или же диверсионной акции. Драма осталась нераскрытой.

До этой катастрофы Сикорского, казалось, по пятам преследовала злая судьба. Уже несколько раз ему удавалось избежать катастрофы на авиатранспорте, и он стал бояться летать. В Монреале 30 ноября его самолет разбился при взлете, генерал уцелел. Причиной инцидента была диверсия.

23 мая, когда Сикорский вылетел из Каира на Гибралтар, где предполагалась остановка, три анонимных звонка информировали польских министров в Лондоне, что самолет разбился при взлете и что никто не спасся. По всей вероятности, это не было розыгрышем или ошибкой, а всего лишь поспешным сообщением о выполнении секретного задания.

Как только поступило известие о смерти Сикорского, геббельсовская пропаганда развязала кампанию, обвиняя виновных: «Сикорского убили англичане» — сообщало немецкое радио, вещавшее на оккупированных территориях; «Сикорский — последняя жертва Катыни, он ликвидирован советской разведкой» — говорилось в листовках, распространяемых на польской территории.

Геббельсу не трудно было обвинить Лондон и Москву в ликвидации Сикорского, учитывая его положение. После убийства 13 апреля 1943 года польских офицеров Сикорский потребовал расследования международного Красного Креста. 26 апреля Советский Союз с неудовольствием высказался по поводу дипломатических отношений польского правительства с Лондоном. Сикорский стал для англичан помехой в отношениях с СССР.

Могли ли англичане пожертвовать польским генералом, чтобы не портить отношения с Москвой? Случайно ли английский военный министр Джеймс Григг, присутствовавший при отлете самолета из Гибралтар, в последний момент решил лететь в Лондон другим самолетом?

Могли ли англичане легко отказаться от лояльного польского лидера, друга Черчилля, единственного, кто противостоял присоединению Польши к коммунистическому блоку?

Что касается русских, то меры, предпринятые Сикорским для расследования преступления в Катыни, могли стать причиной его ликви дации, чтобы порвать отношения с польским правительством в Лондоне и после войны установить в Польше коммунистический режим.

Третьим подозреваемым исполнителем этого теракта была Германия.

Но это предположение не кажется обоснованным — зачем ей было убирать человека, который поверил немцам, что преступление в Катыни совершил НКВД?

Была ли катастрофа случайной? В день катастрофы на взлетной дорожке был обнаружен мешок с почтой, упавший с самолета.

Обычно почта размещается в головной части самолета. Если бы дверца почтового отделения была хорошо закрыта, то от вибраций во время разбега мешок бы не вывалился через люк шасси на дорожку.

Второй мешок с почтой, проскользнувший в люк для размещения шасси, мог спрессоваться, когда пилот убирал шасси, и повредить давлением колеса кабель. Наличие этого полотняного мешка не оставило заметных следов, которые могли заметить эксперты при проверке останков самолета.

Остается тайной — был ли это акт диверсии или несчастный случай.

Убийство в работе профессионалов разведки не считается допустимым. Правда, не все спецслужбы придерживаются этого принципа.

«Специальные посланники» Гиммлера не смогли выполнить задание и убить «тройку» руководителей великих держав. А с другим заданием — убить Тито им повезло?

В 1943 году рейх постепенно терял контроль над ситуацией на Балканах, и в частности в Югославии. Из Хорватии агентура внешней разведки СД сообщала, что некоторые министры правительства Анте Павелича и высшие офицеры не поддерживали контактов с союзниками. Но главным было то, что в стране назревало народное восстание.

В горах действовали многочисленные партизанские отряды, которые контролировали коммуникации и призывали население к выступлениям в юго-восточных районах Европы, которые были намечены союзниками для высадки.

Гиммлер, в начале года выехавший в инспекционную поездку в Загреб, чтобы оценить ситуацию и принять меры, решил, что лучше всего будет обезглавить народное движение, убрав Тито.

До тех пор Тито оставался таинственной личностью. За его поимку в расклеенных по стенам домов плакатах были обещаны 100 тысяч марок — за живого или мертвого. Руководитель немецкой агентуры на Балканах немедленно информировал рейхсфюрера: Тито звали Йосип Броз; он родился в 1892 году в Кланьене, в Хорватии; по профессии механик; является секретарем компартии Югославии; скрывается под псевдонимами — Иван Костанжек (инженер-горняк) и Славко Бабич (инженер).

Гиммлер в разговорах с Гитлером не мог скрыть удовлетворения — достаточно ему было приехать в Загреб — и раскрыл настоящее имя бунтовщика, а хорватская полиция морочила голову, что Тито — австрийский еврей, эмигрант!

Гитлер решительно принимал меры, чтобы предотвратить высадку противника. В поддержку посланной на Балканы 2-й танковой армии были созданы штосструпен (ударные войска). Летом 1943 года абвер организовал в Боснии школу для подготовки бойцов для борьбы с партизанским движением, которой руководил капитан Конопацкий.

Главным было захватить штаб Тито. Станции прослушивания удалось обнаружить это место и расшифровать сообщения, посылаемые Тито руководителям партизанских отрядов.

Гиммлер настаивал, чтобы Тито схватили живым. Он хотел его лично допросить, чтобы выжать из него планы действия союзников и советского командования. Пленника уже ждали автомобиль и самолет, который должен был перевезти его в Берлин.

Но время шло, а машина и самолет простаивали. Тогда Гиммлер решил послать в Югославию парашютистов из спецподразделения службы безопасности вкупе с ударным отрядом абвера. Приказ остался невыполненным, операция сорвалась.

Секретным агентам абвера удалось проникнуть в штаб-квартиру Тито, но взаимодействие со спецподразделением не было согласовано. Эта операция называлась «Ход конем» — предусматривалась засылка на парашютах карательного батальона СС 501.

25 мая 1944 года в районе Двара, городка в Боснии, где был расположен штаб Тито, были сброшены 800 парашютистов. Сражение с немцами было тяжелым, в нем погибли много партизан. Генштаб Тито был уничтожен.

Но руководитель партизанского движения, которого СС должны были схватить живым, исчез. Минутное дело — вот его форма, новенькая с иголочки, а самого нет!

Так что с допросом Тито у Гиммлера не выгорело.

Испанский рыбак, выловивший 30 апреля 1943 года в заливе Кадиз труп английского военного, на котором был спасательный пояс «Мей Уэст», которым пользуются авиаторы, понял, что улов его необычен. Но он и не предполагал, что за этим стоит.

Судя по форме, речь шла об офицере морской пехоты. На цепочке у запястья было выгравировано «майор Мартин». К поясу цепочкой была прикреплена черная сумочка. Выловив труп, рыбак уже обеспечил успех операции «Мясной фарш».

После опознания труп перевезли в морг Гуэльва, ближайшего городка, для вскрытия и захоронения. Врач заявил, что утонувший офицер был сброшен в море живым и не имел на теле никаких ушибов. Смерть наступила 5–8 дней назад от удушья при погружении в воду.

Получив 4 мая это сообщение, англичане официально телеграфом запросили своего представителя в Гуэльва вице-консула Франсиса Хазельдена передать им секретные документы, которые майор Мартин имел при себе. Им ответили, что документы были изъяты испанской морской секретной службой и поступили в Мадрид через Генштаб испанского флота в Кадизе. 13 мая начальник Генштаба испанского флота вручил британскому военному атташе одежду майора Мартина и пустую черную сумку, заявив: «Здесь все».

Что же было в сумке? На этот вопрос мог ответить немецкий агент, работавший в Гуэльва. Берлин уже был в курсе дела, а содержание документов в шифрованном виде было передано в начале мая: между немецким посольством в Мадриде и абвером благодаря адмиралу Канарису всегда поддерживались прекрасные отношения.

Информация относительно передвижения флота союзников по Гибралтарскому проливу, передаваемая в Берлин, всегда была обширной. На вилле Кармела на побережье залива Ачирас находился наблюдательный пункт итальянской разведки. Но такого не было еще, чтобы немецкий Генштаб получил письмо непосредственно от заместителя начальника Генштаба противника. Нет, такого ветераны абвера не припоминали!

Теперь в распоряжении абвера была копия письма, сделанная и переданная агентом. Это письмо было найдено в черной сумке, прикрепленной к поясу утонувшего, и было адресовано генералу Гарольду Александеру от сэра Арчибальда Ни, заместителя начальника имперского Генштаба и датировано 23 апреля 1943 года. Если бы немцы смогли воспользоваться верной информацией, они одержали бы ощутимую победу над флотом союзников.

Адмирал Карл Денитц внимательно прочел письмо и сопроводительную записку: «Документ, найденный у погибшего офицера касается операций на Средиземном море, истинность документа не вызывает сомнений. Возможно, что противник не знает о нашей находке, но знает, что до адресата документ не дошел».

С этого момента стратегия немецкого командования на Средиземном море изменилась. В феврале 1943 года немецкое Верховное командование информировало свои воинские подразделения в Тунисе о том, что оно осведомлено о предстоящей операции союзных войск, направленной против одного из островов. Первым станет остров Сицилия, затем Крит, потом Корсика и Сардиния.

Это распоряжение оставалось в силе до начала мая. Однако 9 мая, после получения сведений, сообщенных «майором Мартином», этот план стал пересматриваться. Вслед предыдущему было послано сообщение о высадке союзников в восточной части Средиземноморья на греческом полуострове и в западной части Средиземного моря на побережье Сардинии. В этом плане Сицилии отводилась роль прикрытия и отвлечения противника.

14 мая Гитлер принял адмирала Денитца, который вернулся из Италии. Адмирал ездил к Муссолини, чтобы поддержать и ободрить его после неудач в Северной Африке. Дуче был уверен, что союзники высадятся в Сицилии. Но фюрер думал иначе, ведь документы, найденные на погибшем офицере, подтверждали его предположение: наступление будет начато в Сардинии и Греции.

Первая немецкая танковая дивизия получила приказ расположить свой штаб в Триполи, идеальном месте для отражения наступления союзников. 20 мая был дан приказ подготовить еще три минных поля в проливе в районе Агаиз. В начале июня из Сицилии было переправлено в район Эгейского моря подразделение торпедоносцев.

В докладе Денитца, переданном Кейтелем 9 июля 1943 года, говорилось о наступлении союзников на трех островах — Корсике, Сардинии, и, возможно, Сицилии. Через двое суток Интел-лидженс Сервис передало зловещее сообщение: «Мясной фарш заглочен».

В самом деле немцы перестали вести оборонительные работы в Сицилии. В часы, предшествовавшие высадке, немцы были уверены, что верно разгадали маневры союзников. Немецкое высшее командование приказало наблюдать за конвоем судов союзников в Гибралтарском проливе, когда корабли двинутся в направлении Корсики и Сардинии, продолжая верить, что в Сицилии будут проведены операции по прикрытию.

12 июля в штаб-квартире Гитлера были вынуждены признать очевидное — высадка в Сицилии началась два дня назад и шла полным ходом. Немцы поняли, что наступления в Греции не произойдет, а там скопилось невероятное количество немецких армий, которые бездействовали. Одна немецкая дивизия спешно пересекала Европу, но было уже поздно, да и вряд ли стоило тратить столько сил для защиты Италии.

Немецкое командование вынуждено было признать неудачу — документы, найденные в сумке «майора Мартина», были фальшивыми!

Как могла опытная немецкая и испанская разведки так попасться на удочку? Английская разведка выиграла эту важную партию.

Кто же был автором этой операции? Команда под началом капитана первого ранга Эвена Монтэгю, назвавшая ее операцией «Мясной фарш», которой удалось провести за нос Денитца, Кейтеля и Гиммлера.

Найти в Европе 1942 года свежий труп не представляло труда. Капитан Монтэгю бормотал себе под нос строчки из поэмы Колд-риджа: «Вокруг и рядом трупы, трупы, но где ж, ребята, наш-то труп?»

Прежде всего надо было найти опытного патологоанатома, который умел держать язык за зубами. Им оказался Бернард Спилс-бери, который мог использовать для целей разведки труп утопленника и даже умершего от болезни, но полежавший в воде. Нашли труп молодого 30-летнего мужчины без родственников, умершего от воспаления легких.

Труп поместили в холодильник в ожидании начала операции. Для проведения операции выбрали морское побережье в районе Гуэльва, зная, что в этом городке работает опытный немецкий агент, общающийся с испанскими властями. Это было гарантией, что документы попадут по назначению.

Следовало устроить так, чтобы труп выбросило на мель. Гидрограф адмиралтейства не смог указать такого места в этом районе. Но ему ведь не сказали, что труп будет поддерживаться на плаву спасательным поясом.

Затем надо было решить проблему с транспортировкой трупа в указанный район, в котором морские течения были слабыми. Идея перевозки самолетом была отвергнута. Выбрали подлодку, самый надежный способ добраться до побережья Испании.

Подлодка «Сераф» выполняла рейсы на Мальту. Ее командиром был капитан первого ранга Н. Джувелл. Он слыл экспертом специальных операций, это он взял на борт генерала Жиро после его побега из лагеря, и тайно перевез генерала Кларка в Северную Африку.

Труп умершего мужчины, должный послужить делу быстрейшего окончания войны, перевезли в металлическом герметично закрытом контейнере, снабженным прибором отсасывания воздуха и наполнив сухим льдом в целях сохранения трупа в лучшем виде. По мнению патологоанатома, в этом случае при обнаружении он будет выглядеть трупом, пробывшим несколько дней в воде.

Пока все шло отлично. Теперь надо было решить проблему с фальшивыми документами.

Английский Генштаб опасался, что если объектом высадки прямо указать Сардинию, то противник не поверит и заподозрит обман, поняв, что речь идет о Сицилии. После обдумывания было написано письмо, в котором шла речь о восточной части Средиземноморья и высадке в Греции.

Затем труп одели в форму морского офицера, служившего в адмиралтействе. Но обычно офицеры носят приталенную, плотно облегающую форму, которую на труп было натянуть трудно, и его одели в военно-полевой костюм. Такие костюмы носили стрелки морской пехоты.

Труп 30-летнего мужчины не подходил для высшего офицера. Его сделали капитаном, выполнявшим обязанности майора. Фамилию выбрали самую обычную, чтобы она не привлекла внимание, а имя дали Вильям. Вильяму Мартину теперь предстояло решить важные проблемы окончания многолетней войны.

В документах адмиралтейства прошел приказ о вылете самолетом офицера морской пехоты с заданием в район Северной Африки. Он выступал в роли эксперта по перевозке военных грузов и направлялся в штаб флота. В кармане Мартина находилось письмо его начальника, лорда Маунтбатгена, написанное на имя адмирала сэра Энрю Каннигхэма, командующего Средиземноморским флотом. В нем без обиняков указывалось, почему Мартин летит самолетом и какое важное письмо он везет с собой.

Для гарантии было написано третье письмо, которое сопровождало брошюру о работе десантников, направленное на имя генерала Эйзенхауэра. Это было своеобразной рекомендацией майора Мартина.

Количество писем, брошюра, к которой были приложены фотографии, вынуждало разместить их в сумке, чтобы испанцы нашли все в лучшем виде. Сумку прикрепили к поясу цепочкой, пропущенной через рукав пальто, какие носят фининспекторы. Цепочка была обязательна. Но немцы могли догадаться, потому что ни один английский офицер такую цепочку никогда не наденет.

Команде, готовившей операцию, пришлось продумать все привычки и образ жизни создаваемого ими персонажа: билеты в театр, приглашение в ночной бар и даже любовное письмо невесте по имени Пам. В бумажнике Мартина была квитанция за покупку кольца, которое он подарил невесте при помолвке.

Теперь команде, готовившей операцию, следовало пойти за тем, кто ждал их в морге. Сама мысль проделывать все это над беззащитным трупом не была им по душе, но они знали, что Мартин поможет спасти тысячи человеческих жизней. Придумывая его жизнь, они к нему привыкли, к своему Биллу. Одевая ему носки, они погрели его затвердевшие ступни у радиатора.

17 апреля 1943 года в 6 часов утра капитан первого ранга Эвен Монтэгю последний раз навестил «майора Мартина», который, завернутый в одеяло, был помещен в металлический контейнер со льдом. Крышка контейнера была закрыта и гайки закручены.

«Майор» отправлялся на выполнение важного задания.

Сначала его везли в грузовике, потом на борту подлодки «Сераф», которая вышла в море 19 апреля. 30 апреля британские власти получили шифрованное сообщение: «Операция „Мясной фарш“ закончена».

Тело Вильяма Мартина на плаву прибивалось к берегам Испании.

Когда морской атташе английского посольства в Мадриде предупредил Лондон об обнаружении «майора Мартина», то власти приказали поместить на его могиле венок из цветов и сделать надпись от имени невесты Пам и родителей. На мемориальной доске было написано:

«Вильям Мартин

29 марта 1907 — 24 апреля 1943

Любимый сын Джона Глиндвира Мартина и Антонии Мартин-Кар-дифф (Галлее). Вечная память отдавшему жизнь за родину!»

Эвен Монтэгю послал открытку командиру подлодки «Сераф»: «Вы порадуетесь с нами, что теперь майор хорошо устроен».

Накануне высадки войск союзников во Франции английская военная разведка выполнила аналогичную операцию, так как ей удалось сохранить в секрете обстоятельства высадки в Сицилии. Но на этот раз героем был не труп, а двойник.

На Иберийском полуострове абвер находился в привилегированном положении, но тем не менее агентов информационного 1-го отдела было немного, максимально 15 человек, не считая связных, или, как их называли, «доверенных людей».

А в противоположном лагере, в разведке союзников, работала большая группа агентов, большинство из которых пользовались дипломатическим иммунитетом. В посольстве США в Португалии работали 70 агентов, числившихся вице-консулами.

Немцы проигрывали в численности агентуры и выигрывали в организованности.

Агенты отдела диверсий, 2-го отдела, были весьма активны. Они занимались в основном зоной Гибралтара, следя за испанскими и португальскими портами, в которых останавливались по пути корабли союзников. Оперативными агентами были в основном испанские и португальские моряки, сотрудничавшие с абвером за деньги: они устанавливали в нужных местах бомбы замедленного действия и прикрепляли к кораблям магнитные бомбы.

В ноябре 1940 года адмиралом Канарисом и его помощником Пикенброком был разработан план взятия крепости на Гибралтаре. Для этого они посетили прибрежную зону, решив использовать в этой операции полк специального назначения ZBV 800 и тяжелую артиллерию.

Но от плана немцам пришлось отказаться, так как вряд ли бы им удалось застать союзников врасплох.

Весенним утром 1944 года в казначействе Министерства обороны Лейчестера раздался звонок. К телефону подошел лейтенант М. Е. Клифтон Джеймс, до армии работавший актером. Он и представить себе не мог, что ему предложат сыграть самую ответственную роль за всю его актерскую карьеру. Но полковник Нивен, работавший в военной хронике, известный как актер под именем Дэвида Нивена, вызывал лейтенанта Джеймса именно как актера. Дело было в том, что лейтенант Джеймс как две капли воды был похож на генерала Монтгомери. Клифтон Джеймс знал о своем сходстве с генералом, только не мог понять, чем оно заинтересовало службу контрразведки.

В Лондоне полковник Лестер объяснил ему суть дела. Союзники готовились к высадке в Нормандии и задумали отвлекающий маневр, чтобы заставить противника поверить, что высадка произойдет в другом месте. Так что необходимо сыграть роль генералиссимуса, командующего армии, показавшись в другом месте, посеяв у немцев сомнения относительно места проведения операции. Для этого Клифтон-Монтгомери должен был выехать в Африку.

Настал момент молодому актеру показать свое мастерство. Несомненно, он и раньше обезьянничал, изображая генерала в кругу своих друзей. Теперь, надев легендарный беретик и отрастив усики, он сфотографировался для газеты «Ньюс кроникл». Сходство было потрясающим!

Полковник Лестер предоставил актеру все условия войти в роль: привел в Генштаб, чтобы наблюдать за генералом вблизи, изучая характерные жесты, привычки, мимику, выражения, прислушиваясь к тембру голоса. Джеймсу показывали документальные фильмы, где был снят генерал, актер подолгу всматривался в его фотографии. Затем перед зеркалом он попробовал отдавать приветствия в характерной для Монтгомери манере, ходил по комнате его шагом, заложив руки за спину, резко поворачивался, покусывал щеку, как это делал генерал, когда был озабочен.

Монтгомери не курил, не пил крепких напитков, пил кофе без сахара, кашу ел сваренную не на молоке, а на воде. Говорил он суховатым голосом, употреблял в разговоре короткие фразы. Во время обеда генерал никогда не касался военной тематики, его излюбленными темами были зоология и ботаника.

За короткое время Джеймс и впрямь неразрывно слился со своим персонажем. Настал момент выйти на сцену.

Накануне Джеймс страшно волновался, просто паниковал. В берете, одетый в военно-полевую форму генерала армии по полной выправке, он сел в машину, а по бокам — генерал Хейвуд и капитан Моор, которые были в курсе дела.

Во время пути в аэропорт Нортхолда толпа приветствовала прославленного генерала. Джеймс отвечал улыбкой и приветственным жестом в манере Монти.

Перед самолетом, готовым ко взлету, он поприветствовал высший командный состав, выстроившийся для проводов генерала. Джеймс дружески пожал руку генерала сэра Ральфа Иствуда, губернатора Гибралтар, спросив: «Ну как ты, Расти?» Затем была поездка по Алжиру, Северной Африке и Среднему Востоку.

Приемы, интервью для газет и журналов, официальные встречи — в течение недели генерала показывали, представляли явным немецким агентам, перед которыми командующий не особенно стеснял себя, рассуждая о предстоящих военных операциях, окончательно сбив их с толку. В Берлин пошла телеграмма с информацией о таинственном «Плане 303», о котором намекал Монтгомери. Но этого плана не было и в помине.

Однажды, перед окончанием поездки, Хейвуд спросил актера, выдержат ли его нервы до конца, на что Джеймс ответил серьезно, тоном Монтгомери:

«Какие нервы, вы, наверное, бредите, бедняга Хейвуд!»

Тот смутился:

«Простите, генерал».

Наконец Джеймс вышел со сцены и ушел за кулисы, переодевшись в форму лейтенанта, но не насовсем, а до 6 июня 1944 года.

В этот день началась операция «Оверлоуд» — высадка в Нормандии. Гитлер думал, что это отвлекающий маневр для прикрытия высадки, которая произойдет в другом месте, и запретил использовать весь контингент танковых дивизий, расположенных в Нормандии. Двойник Монтгомери сыграл свою роль блестяще, убедительно, заставив прожженного актер-актерыча поверить в обман.

1942 год. Лаки Лучано в течение шести лет сидит в каземате, прозванном Сибирью. Итальянский мафиози приговорен к пожизненному заключению. И тем не менее многие утверждают, что из своей камеры ему удается руководить своей преступной империей, кланом наркобизнеса.

Союзников понимают, что настало время высадки в Европе. Однако между ними существуют разногласия — англичане настаивают, что высадку надо провести в Сардинии, а американцы предлагают Сицилию.

Необходимо внимательно проанализировать все «за» и «против». Лучано — сицилиец, контролирующий империю, имеющую филиалы в Сицилии.

Осенью к нему в тюрьму приходит Мозес Поляков, один из лучших адвокатов американского преступного мира. Встреча продолжается несколько часов, в отступление тюремных правил — два охранника получили распоряжение от директора тюрьмы не мешать и не присутствовать.

Вскоре Лучано был переведен в тюрьму Грейт Медоуз, известную своими мягкими порядками. Там его навещают таинственные личности и мафиози пользуется многими благами, вплоть до возможности выходить из тюрьмы. Практически его отсидка превращается в режим условного заключения.

В документах по высадке союзников в Сицилии раздел операции «Хаски» есть текст, озаглавленный «Мафия».

Мафия — бич Соединенных Штатов, враг номер 1. Но это и враг Муссолини. Войдя в союз с мафией, можно убить двух зайцев: облегчить высадку и вернуть на родину сорняки, которые проросли на земле США.

Секретная служба морского флота США тщательно разработала эту главу документа. С 1925 по 1927 годы Муссолини вел отчаянную борьбу против итальянской мафии. Энергичным префектом полиции Чезаре Мори была проведена операция «Аттила». В 1927 году дуче объявил, что с мафией покончено.

В действительности руководители организации только выжидали, пока утихнет буря. Многие из них выехали в США, где разбогатели. Сам того не предполагая, Муссолини сыграл грубую шутку со своими будущими врагами. А вот теперь они намеревались одержать реванш, вернуть ему «подарочек».

Весной 1943 года в тюрьму Грейт Медоуз к Лаки Лучано приходил офицер секретной службы Морфлота США. Между ними состоялось пять долгих бесед. В заключение этих встреч над деревней Виллальба пролетел таинственный самолет, совершая маневры над домом Калоджеро Виццини. Так или иначе войскам Эйзенхауэра были вручены ключи от Западной Сицилии.

Высадка союзников (секрет операции держался в тайне благодаря дезинформации, обеспеченной операцией «Мясной фарш») произошла 10 июля 1943 года. 14 июля над домом Калоджеро Виццини был сброшен с самолета миниатюрный парашют. Дон Калт был главой сицилийской мафии. На парашютике к нему прилетел шелковый желтый платочек с вышитой черным шелком инициалом «L» и визитной карточкой Лаки Лучано. Это был сигнал, значение которого дону Калт было понятно.

Во время Первой мировой войны 1915–1918 годов мафия тайно мешала мобилизованным солдатам добраться до своих полков, а дезертирам, напротив, помогала. Эта же тактика была применена в июле 1943 года. Кроме того, мафия организовывала диверсии, засады, нападения, сеяла панику на дорогах, в тылу войск стран Стального пакта, облегчая продвижение армий союзников под командованием генерала Паттона.

Первая часть американского плана была выполнена. Что касается возврата мафии в родной дом, генерал Эйзенхауэр вынужден был с этим повременить. 15 % его армии составляли американские сицилийцы и среди них были такие известные мафиози, как Дамиано Думина, один из наемных убийц банды Лучано, Ди Карло, Кифа-ло, Винченцо Коллура и так далее.

Думина был направлен в штаб-квартиру американской армии в качестве «советника», вместе с ним работал Коллура. В прошлом дон Винченцо работал в охране главы сицилийской мафии в США Джо Профачи.

Уж никак эти сицилийские ребята не могли устоять перед соблазном пограбить запасы продовольствия пригревшей их американской армии. Это ограбление было организовано доном Калоджеро, хозяином района Виллальба, достав грузовики от своих сицилийских дружков в Генштабе. А потом он спокойно распродавал это продовольствие по ценам черного рынка, которым покрыл весь остров. Он был избран мэром города и добился всяческих похвал.

Что касается Лучано, вдохновителя операции мафии в Сицилии, его в основном волновал исход судебного процесса. Решением суда он был приговорен к 9 годам и 6 месяцам тюремного заключения. 9 февраля 1946 года он был выдворен из США и мирно почил в Неаполе в январе 1962 года — в этот день он ждал американского кинопродюсера, который собирался субсидировать фильм, посвященный жизни этого «героя». Вместе с продюсером летел киноактер Камерон Митчел, известный исполнитель ролей ковбоев. В фильме он должен был играть Лаки Лучано. Он так отозвался о Лаки: «Его несправедливо обвиняли и преследовали. По-моему, отличный был парень».

Если американцы привлекли к сотрудничеству своего злейшего врага — итальянскую мафию, то немцы пошли еще дальше — они взяли на службу еврея, заключенного в концлагерь.

В 1921 году только в одном Нью-Йорке мафия совершила 159 преступлений. Этот год стал началом противостояния, братоубийственной войны, которая длилась 10 лет между «стариками» и «молодняком».

Лучано примкнул к вновь прибывшим и стал контролировать рынок продажи спиртных напитков (речь идет о годах запрета на продажу алкоголя). Вскоре Лучано был похищен соперничающей бандой, которая подвергла его пыткам: бандиты хотели узнать, где он размещает склады спиртного. Но Лучано выдержал пытки, он знал, что значит нарушить закон мафии. И, как ни странно, его отпустили. С этой поры он становится Лаки (счастливчиком). Восходила звезда его удачи.

Но главой мафии оставался Джузеппе Массерио, по прозвищу Джо-босс. Он представляет интересы нового клана.

11 апреля 1931 года Лучано приглашает Джо-босса пообедать в ресторане «Скарпадо», одном из лучших ресторанов Нью-Йорка. Атмосфера встречи дружеская, теперь проблемы будут решаться по обоюдному согласию. Лучано идет на значительные уступки, и Джо настроен благожелательно.

В конце обеда Лучано выходит из-за стола, чтобы позвонить. Подходит время десерта, и Джо-босса угощают автоматной очередью, которую ему не удается переварить. Кровь босса заливает скатерть и ковер. Лаки Лучано становится новым падрино, крестным отцом мафии.

Он управляет своей империей вместе с Франком Костелло и Сальваторе Марицано. Марицано руководил группой убийц. Чтобы убрать его с дороги, Лучано пришлось заплатить 60 тысяч долларов. Марицано перерезали горло.

В течение 5 лет Лучано контролировал продажу наркотиков, проституцию и все остальные рынки преступной торговли Восточного побережья США. Он нашел новый способ расширения торговли наркотиками: приучал к ним проституток, а те, в свою очередь, вовлекали в порочный круг своих клиентов.

В 1936 году генеральному прокурору Нью-Йорка удалось собрать достаточно свидетельств против Лучано. Лаки был арестован и 18 июня приговорен к 60 годам тюремного заключения, практически к пожизненному заключению.

Благодаря своему сотрудничеству с властями и помощи в организации высадки союзников в Сицилии Лучано отбыл в тюрьме только 9 лет.

Ничто не предвещало того, что заключенный № 26336 в Дахау станет секретным агентом нацистов, равно как и то, что ему удастся избежать судьбы еврея в лагере смерти. Но она, эта судьба, выбрала его номерок в лотерее, где выигрыш — жизнь случается один на миллион. Звали заключенного Пауль Эрнст Факенхайм. Он был немецким евреем. Его спасителем был адмирал Канарис. Не просто было адмиралу вырвать из лап лагерной администрации своего будущего агента, знавшего восточные языки.

Утром 9 апреля 1941 года Факенхайм, одетый в полосатую робу, дрожа от холода, стоял в шеренге заключенных на плацу № 3 в Дахау. В безупречной форме перед заключенными прогуливался обер-шарфюрер Бек.

Заключенные строем пошли на работу, а на плацу остался Факенхайм, которого товарищи по несчастью прозвали Собакой.

Что означало № 26336 остаться? Может, это конец? Но приказано идти в госпиталь. Зачем? Разрешено залечить страшный фурункул на шее? Но кто в Дахау лечит фурункулы… Похолодев от ужаса, заключенный предстал перед эсэсовцем, сидящим за письменным столом, отчеканив: «Еврей № 26336 прибыл…»

А дальше… как во сне: осмотр врача, три медсестры, питание по высшему разряду, уход — и так в течение всей недели. Затем вызов в контору гестапо. За столом двое в гражданском приглашают заключенного сесть, называют вежливо господином Факенхаймом. Сон не кончается, длится…

Из шести миллионов евреев единственный вышел за ворота лагеря по инициативе нацистской службы. Это случилось 16 апреля 1941 года с Паулем Эрнстом Факенхаймом. Его карточка была досконально изучена. Еврей Факенхайм был выбран, потому что знал несколько языков, был отважным воином и патриотом. У него была старушка-мать, которую он очень любил.

Теперь он уже не еврей, а агент абвера Пауль Кох, которому предстоит выполнить задание, цель которого ему пока не ясна. Его снабдили фальшивыми документами, сажают в поезд, снимают номер в гостинице Брюсселя, а затем некий Мюллер учит его азбуке Морзе, чтобы передавать сообщения по радиопередатчику, объясняет, как шифровать информацию и писать донесения симпатическими чернилами.

Этот курс обучения длится до 15 июня. Затем Мюллер провожает Пауля Коха в Берлин и размещает его в пансионе Курфюрсте ндам.

Там Кох живет до 21 июня, а тем временем Мюллер посещает конференцию, проводимую в штаб-квартире адмирала Канариса.

На рассвете 21 июня Мюллер провожает Коха в аэропорт. Из Берлина Кох летит в Афины. Там курс обучения продолжается еще интенсивнее. И наконец ему объясняют задание: Кох должен передавать информацию о британских войсках в Палестине и Среднем Востоке. Секретный агент нацистов в Палестине! Как вынести такое еврею? Но отказаться — значит, выбрать Дахау для себя и матери.

На аэродроме Фалерон готовится взлететь «Хейнкель-111». Кох бросает последний взгляд на город с едва различимым очертанием Акрополя. В самолете он должен надеть парашют, взять мешок с личными вещами, пособие по шифровке и радиопередатчик. В этот день 10 октября 1941 года Пауль Кох должен выполнить свой первый прыжок для выполнения первого задания.

Противовоздушная оборона Хайфы начинает обстрел самолета. Но все происходит почти мгновенно: открывается дверка самолета, в лицо ударяет ветер, толчок в спину, и парашютист прыгает в темноту. Полет, толчок раскрывшегося парашюта, приземление.

Но судьбой не было уготовано, чтобы еврей служил нацизму. Не повезло ему сразу — мешок при приземлении куда-то затерялся, а в Хайфе какой-то мошенник обманул при обмене денег и скрылся. И, наконец, бедолага нарвался на полицию, где не нашел ничего лучшего, как рассказать властям сказочку, что он немецкий эмигрант, только что тайно добравшийся до Палестины.

Рассказ этот никого не убедил. Интеллидженс Сервис, получив информацию от гауптштурмфюрера Кронберга, начальника СД в Афинах, ждала Пауля Коха.

Карьера секретного агента абвера закончилась, не начавшись. Через несколько часов пребывания на земле Израиля, еврей Факен-хайм был в тюрьме. Через пять лет его освободили. Все эти годы он тщетно пытался объяснить англичанам, что его зовут Факенхайм, что генерал СС Кох ему не родственник. Когда же ему наконец поверили, то попридержали в тюрьме до 23 июня 1946 года, как бы чего не вышло.

В этот день перед ним открылись двери Нейенгамме, в котором размещался ранее нацистский лагерь, теперь превращенный в тюрьму для пленных гитлеровцев. Вместе с бывшим заключенным № 26336 в Дахау сидели агенты гестапо, СС и фанатики-нацисты.

Но судьба все-таки сделала Факенхайма своим избранником и продолжала одаривать. Через 25 лет после окончания войны в Германии можно было встретить пожилого мужчину, который писал романы, подписываясь псевдонимом Пауль Эрнст. Его романы пользовались успехом и по другую сторону Рейна. О чем он писал?

О шпионаже, разведке, естественно. Понять разницу — дело тонкое.

Был у немцев еще один агент, который стал всемирно знаменит, написав книгу, по которой был поставлен фильм о приключениях шпиона. Он был албанцем. Звали его Элиеза Важна, по прозванию Цицерон.

Пауль Эрнст Факенхайм, немецкий еврей, родившийся 8 февраля 1892 года во Франкфурте, был сыном богатого торговца. Юность его не была омрачена проблемами. Он дружит со своими сверстниками, считая себя полноценным немцем.

Когда начинается война, он записывается добровольцем в армию, в 63-й артиллерийский полк, проявив себя в боях на территории Франции. Заканчивает войну в офицерском звании, награжден Железным крестом первой степени.

Поражение Германии и заключение невыгодных условий мира глубоко оскорбляет его патриотические чувства. Ссорится с отцом и уезжает из Германии. Он становится представителем немецких торговых фирм, корреспондентом газеты «Франкфуртер альгемай-не цайтунг», много путешествует по Дальнему Востоку, изучает восточные языки и зарабатывает капитал.

Экономический кризис 1929 года разоряет его, и Факенхайм поселяется в Берлине, вторично женится. Он вынужден работать на заводе, затем организует школу подготовки поваров.

Германия в эти годы бедная, жить в ней трудно. Для него, как и для многих немцев, имя Адольфа Гитлера — синоним надежды.

Но с приходом Гитлера к власти начинаются преследования евреев: увольнения с работы, унижения, аресты. Ко всему этому у Факенхайма умирает жена. Он возвращается во Франкфурт, где в нищете живет его любимая мать.

Начинается война. Факенхайм по-прежнему остаётся патриотом, верит, что он пригодится Германии, и пробует записаться в вермахт.

Но немецкая армия отвергает евреев. Однажды ночью в его дверь стучится гестапо. Пауль Эрнст Факенхайм становится заключенным № 26336 в Дахау. Он дорого заплатит за свою наивность: в Германии, стране господ, нет места для израэлитов.

26 октября 1943 года невысокий мужчина попросил разрешения войти на виллу советника Йенке, расположенную на территории немецкого посольства в Турции, на аллее Ататюрка в Анкаре.

Советник Альберт Йенке был влиятельным человеком, родственником Иоахима фон Риббентропа.

Когда посетителя провели к советнику, он признал в нем старого официанта, албанца по имени Элиеза Важна, которого он уволил 6 месяцев назад, заподозрив в излишнем любопытстве к дипломатической почте.

Что же, официант теперь не скрывал, что в британском посольстве ему удалось сфотографировать секретнейшие документы. У него были два ролика пленки, которые он был готов уступить за 20 тысяч фунтов стерлингов. А если договорятся, то следующие продаст по 15 тысяч каждую.

Советник заметил, что цены явно завышенные. На что Элиеза сказал, что советское посольство заплатит, не торгуясь.

Йенке был вторым дипломатом в посольстве, и ему не следовало компрометировать себя этой сделкой. Не исключено, что здесь была подстроена ловушка. Он обратился к некоему Мойзичу, который официально числился коммерческим представителем, а в действительности был сотрудником СД при посольстве. Оберштурмбанфюрер СС Людвиг Мойзич был агентом службы безопасности Кальтенбрунера и Шелленберга в Анкаре.

Тем же вечером Мойзич долго беседовал с официантом, имя которого трудно было запомнить. Разговор шел по-французски. Официант, кроме родного, говорил на французском, но довольно скверно.

В конце беседы Мойзич сказал, что посоветуется с начальством относительно предложенной покупки. Элиеза заверил, что позвонит 30 октября в три часа дня, чтобы узнать ответ из Берлина. По телефону он представится как Пьер и спросит, не пришло ли на его имя письмо. Если ответ будет положительным, то они встретятся в гараже, в глубине посольского сада.

Эта встреча закончилась в полночь. Прежде чем проститься, посетитель сказал Мойзичу, что работает официантом в посольстве Великобритании.

На следующее утро в суть дела был посвящен посол Франц фон Папен, сразу пославший телеграмму на имя фон Риббентропа. Телеграмма ушла в полдень, но уже через час она была на столе министра иностранных дел рейха, который информировал Шелленберга. Глава контрразведки службы безопасности посоветовал принять предложение, но перед тем, как платить деньги, Мойзич должен бегло ознакомиться с материалом.

Телеграмма такого содержания, подписанная фон Риббентропом, была отправлена фон Папену.

В Анкаре день 29 октября — национальный праздник Турции, когда послы присутствуют на приеме у президента республики. Поехал на прием и посол Великобритании сэр Нэчбул-Хюгессен.

В это время Элиеза вошел в комнату посла, открыл специально подобранным ключом красный ящик ночного столика и начал фотографировать старой «лейкой» дипломатические документы под грифом «строго секретно».

30 октября Пьер позвонил Мойзичу. В 10 часов вечера они встретились в условленном месте.

Агент Шелленберга принял от Пьера два ролика и побежал в комнату фотографа, чтобы тот срочно проявил пленку. Результат был ошеломляющим. Он отсчитал просителю 20 тысяч фунтов стерлингов купюрами по 10, 20 и 50 фунтов. Большинство купюр были новыми. Мойзич и Элиеза договорились встретиться на следующий день в том же месте.

После ухода албанца Мойзич попросил увеличить фотографии и всю ночь изучал полученные документы: их было 52.

Так началось дело Цицерона — самого информированного, таинственного и неудачливого в секретной войне на Средиземноморье.

Информация, поставляемая Цицероном, была ценнейшей: тут была вся недавняя секретнейшая корреспонденция между Министерством иностранных дел и посольством в Анкаре; замечания, написанные рукой посла на документах, которыми обменивалась Москва и Анкара; резюме основных бесед между Черчиллем и Исметом Инону; отчет о поставках военных материалов США в СССР (189 тысяч полевых телефонов, 670 тысяч метров кабельного провода, 45 тонн колючей проволоки, 10 тысяч тонн меди, 4 миллиона пар сапог, 4100 самолетов, 2 тысячи танков, 150 тысяч пулеметов и так далее), на полях телеграмм были указания относительно шифровки дипломатической английской почты.

Мойзич не мог прийти в себя от удачи. Наутро он передал документы фон Папену, который отправил их в Германию, где их стали изучать Шелленберг и начальник станций прослушивания генерал Тиле. Четырем шифровальщикам было доверено изучить английский шифр, которым частично удалось овладеть.

Все полученные сведения немедленно были сообщены Гитлеру.

31 октября Элиеза принес Мойзичу вторую пленку. В этом материале речь шла о том, что более всего интересовало немцев: это была телеграмма, направленная английскому послу из Министерства иностранных дел, информирующая его о результатах встречи министров иностранных дел союзников, проходившая в Москве с 18 по 30 октября 1943 года.

Во время встречи Молотов настаивал, чтобы высадка союзников как можно скорее была проведена в Европе и чтобы Турция вступила в войну на стороне союзников. Английскому послу настойчиво рекомендовали напрячь усилия в этом направлении. Кроме того, сообщалось о прибытии 4 ноября в Каир Антони Идена, который намеревался встретиться с министром иностранных дел Турции Нюменом Менеменчоглу.

Вся эта информация была настолько важной, что фон Папен окрестил албанца Цицероном, мастером красноречия.

Было решено усилить при встречах меры безопасности. Цицерон должен был встречаться с Мойзичем не в посольстве, а на темных улочках Анкары.

В условленное место оберштурмбанфюрер приезжал на своем «Опеле», и Цицерон садился к нему в машину. Мойзич высаживал его недалеко от посольства и сразу шел проявлять пленку.

8 ноября Мойзича вызвали в Берлин, где он пробыл до 22 ноября. Там у него были обстоятельные разговоры с Кальтенбрунером, Шелленбергом, фон Риббентропом, который, как выяснилось, не верил Цицерону. Министр подозревал, что это ловушка, подстроенная немцам секретной службой союзников.

Гитлер тоже сомневался. Поставки США Советскому Союзу ему казались страшно завышенными, он отказывался верить этим цифрам. Кальтенбрунера и фон Риббентропа интересовало, почему это Цицерон так охотно сотрудничает с немцами. Мойзич сообщил, что в разговоре Элиеза сказал, что его отец был убит англичанами. Но этот ответ не показался убедительным.

Мойзич вернулся в Анкару и возобновил контакты с Цицероном. Информация по-прежнему была отличной. В частности, это были сведения о Каирской конференции, на которой присутствовали Черчилль, Рузвельт и Чан Кайши, о Тегеранской конференции, на которой встретились Рузвельт, Сталин и Черчилль. И несколько телеграмм под грифом «Оверлоуд».

«Если Турция присоединится к нашей борьбе, то в нашем распоряжении будет больше судов, которые нам срочно нужны для „Оверлоу-да“, — писал Черчилль английскому послу в Анкаре сэру Нэчбул-Хюгессену. Он продолжал: Имея поддержку в лице Турции, мы сможем оказать давление на немцев, и это станет отличной подготовкой для, Оверлоуда“».

Было очевидно, что речь шла об операции «Оверлоуд» — высадки союзников в Западной Европе. Ответы посла были не менее интересными. Телеграмма в Министерство иностранных дел за № 875 гласила: «Нюмен Мененменчоглу меня заверил, что готов следовать за мной, как только станет ясно, что операция на Западе пойдет успешно».

Содержание других телеграмм доказывало насколько глубоко проникла английская авиация в Турцию, и что отношения между англичанами и турками становятся все более тесными.

Так с помощью информации, поставляемой Цицероном, фон Папен узнал, что Менеменчоглу встретился в Каире с Рузвельтом и Черчиллем. По тому же каналу посол рейха был информирован о наличии в Европейской части Турции радарной установки, которая позволяет бомбардировщикам союзников точно бомбить румынские нефтепромыслы.

Фон Папен, не выдержав, позволил себе упрекнуть Менеменчоглу. Тот удивился, откуда посол так хорошо обо всем информирован и сообщил об этом английскому послу, а тот, в свою очередь, дал знать в Лондон. Вокруг посольства были сразу усилены меры безопасности.

В то же самое время в Берне Аллен Даллес, глава американской разведки в Швейцарии, узнал про существование Цицерона.

Об этом ему сообщил его агент, работавший в немецком Министерстве иностранных дел, Фридхельм Кормер, или Джорж Вуд: немцы постоянно получают секретную информацию, добываемую в английском посольстве в Анкаре. Даллес предупредил английскую разведку.

Дочь генерального консула Германии в Софии Корнелия Капп сотрудничала с американской разведкой. Ей удалось устроиться в посольство рейха в Анкаре в качестве секретарши Мойзича. Там она прознала о Цицероне.

Английская разведка послала своих агентов в Анкару. Замки секретных сейфов поменяли, но неутомимый Цицерон снял отпечатки и с новых. В Берлине изготовили ключи к ним и по-прежнему получали бесценную в прямом и переносном смысле информацию.

14 января твердолобого Гитлера наконец удалось убедить, что информация Цицерона правдивая. В это день авиация союзников бомбила Софию. Во время этого рейда погибли 4 тысячи человек. Именно об этом рейде сообщал Цицерон.

В конце марта 1944 года Цицерон понял, что за ним следят, и бросил таскать ролики Мойзичу. В двух его последних сообщениях говорилось о назначении командующим операцией «Овер-лоуд» генерала Эйзенхауэра и о ближайшей высадке союзников в Европе.

6 апреля Корнелия Капп дезертировала к американцам. Через несколько дней Мойзича вызвали в Берлин к Кальтенбрунеру, но он не поехал, оставшись в Анкаре. Цицерон «засветился». Больше его никто не видел в английском посольстве.

Нет, не пришлось официанту пожить на заработанные у немцев 400 тысяч фунтов стерлингов, которые он отложил на черный день. Конечно же, банкноты были фальшивыми, в чем Цицерон убедился только после войны.

Он-то думал, что теперь развернется с таким капиталом, став бизнесменом, а бумажки ему вернули при первом же платеже. Начали его таскать по судам как фальшивомонетчика, и 25 июля 1955 года приговорили к штрафу в 12 тысяч турецких лир за нанесенный деловым людям ущерб. Наказание сравнительно мягкое.

Однако в деле Цицерона не все ясно. Не соответствует сей персонаж той роли, которую играл. Да, банкноты были фальшивыми, а информация абсолютно верной. Но кто-то был заинтересован, чтобы до фон Риббентропа и Гитлера дошла информация, пропущенная через фильтр. Цицерон все время утверждал, что действовал самостоятельно. Он говорил, что ему удается вынимать документы из ящика, а затем в своей комнате переснимать их в отсутствие посла или когда тот спит. Но Шелленберг однажды заметил на снимке пальцы Цицерона, державшего документ. Все эксперты согласились, что нельзя одновременно держать и переснимать документ.

Шелленберг не сомневался, что у Цицерона были сообщники. Генерал СС писал в своих воспоминаниях: «Кто знает, может быть, за спиной Цицерона стояла турецкая разведка? Чем больше я об этом думаю, тем больше прихожу к убеждению, что Турция пыталась с помощью этих документов предупредить Германию, чтобы помочь ей избежать краха. Турция делала это не напрямую, а косвенно, за спиной союзников и перед лицом советской угрозы». Но возможно Цицерона контролировали? Возможно, что он после первой продажи был заподозрен и начал работать под контролем.

Незадолго до появления в немецком посольстве Цицерона в Анкару приезжал Вальтер Шелленберг, встретился с главой турецкой разведки, который уверил его в сохранении Турцией нейтралитета. Соглашение между двумя руководителями спецслужб было полным.

В любом случае, если принять гипотезу, что это была операция турецкой разведки, такой незначительный персонаж, как Элиеза Важна мог быть лишь одним из многочисленных информаторов турецкой полиции. В то время турецкая полиция, подозрительно относящаяся к иностранцам, систематически внедряла своих агентов в качестве обслуживающего персонала в посольства и представительства. Поэтому Цицерон, которым маневрировала полиция, мог быть связным между немецкой и турецкой разведками. В любом случае финал этой истории мало романтичен. И поделом. Переехав после войны в Германию, Цицерон тщетно пытался обменять фальшивые банкноты на настоящие. Он рассказал кинематографистам свою историю, по которой был снят фильм «Операция „Цицерон"». Он давал интервью за вознаграждение. Умер в бедности.

В 1943 году дружеские отношения между Турцией и нацистской Германией закончились.

В президентском дворце посол Великобритании сэр Хью Нэтчбул-Хюгессен, тонкий и образованный дипломат, чувствовал себя естественней, играя на рояле, чем участвуя в дипломатических интригах. С ним охотно встречался немецкий посол фон Папен, карьера которого при Гитлере дала трещину.

Турция твердо стояла на позиции нейтралитета. Ионону дал знать Великобритании, что вступит в войну, если союзникам удастся высадка во Франции. Именно этого решительно требовал Сталин. Для подготовки операции «Оверлоуд» необходимо было несколько месяцев. Черчилль, чтобы заставить Кремль потерпеть, хотел задобрить Сталина вступлением Турции в войну. Он тем более стремился к этому, что не был уверен в намерениях СССР в отличие от незаинтересованной позиции США.

Вступление Турции в войну позволило бы Черчиллю подготовить высадку англичан в Греции и Дарданеллах, опередить русских, не позволить им захватить Балканы и Восточную Европу после капитуляции Германии.

Вот почему Министерство иностранных дел и лично Черчилль непрестанно слали английскому послу в Анкаре секретные документы и конфиденциальные телеграммы, которые скапливались в сейфе.