— Двадцать две минуты! — Риккардо, на морщинистом лице которого читалось страдание, гневно впился взглядом единственного глаза в свои старомодные массивные наручные часы, — двадцать две минуты!

— Ты о чем, Рик? — Найда удивленно вскинула брови и с невинным видом захлопала ресницами.

— Мне потребовалось почти двадцать две минуты, чтобы собрать вас всех вместе!

— По четыре минуты и двадцать четыре секунды на нос, — почти автоматически определил Шимаэл, развалившийся с планшетом в кресле.

— Спасибо, — так же автоматически буркнул Риккардо, — ну разве можно хоть чего-то добиться с такой командой?! Да вы и не команда вовсе, вы — отара! У вас отсутствуют даже рудиментарные зачатки дисциплины!

— У нас сегодня что, учебная тревога или ЧП какое? — Айван развел руками, в одной из которых красовалась запотевшая бутылка пива. — Кэп, остынь, ничего страшного ведь не стряслось.

— Да вы все — одно сплошное ЧП! — Риккардо в сердцах швырнул на стол толстую черную папку и исподлобья осмотрел свой коллектив, собравшийся в небольшой кают-компании.

Умом он понимал, что и вправду понапрасну к ним придирается, но глубоко въевшаяся армейская школа требовала от капитана обязательного наведения порядка в подопечном хозяйстве. И он продолжал играть привычную роль старого солдафона.

По отдельности все они по праву могли считаться бриллиантами в своих областях, вот только собрать их в цельное изящное колье у Риккардо никак не получалось. Маршировать ровным строем его команда упорно отказывалась. С другой стороны, он неоднократно убеждался в том, что в критической ситуации эта разношерстная братия как по мановению волшебной палочки превращалась в единый кулак, где каждый палец знал свое место и самоотверженно работал на решение общей задачи. И, как пальцев в кулаке, их тоже было пять.

Айван — рослый широкоплечий красавец, любитель пива и любимец женщин, а также бывшй спецназовец, эксперт по всем видам оружия, прошедший закалку в самых горячих передрягах.

Найда — тоже немаленькая девушка, русоволосая красавица и известная хохотушка. Неведомый широкой публике талантливейший режиссер, хореограф, костюмер и исполнительница главных ролей в собственных блистательных шоу.

Сейра — в противоположность подруге смуглая, рыжеволосая и миниатюрная, спокойная и немногословная. Второй по старшинству человек в команде. В прошлом военный медик, неспособная пришить обратно разве что оторванную голову.

Шимаэл — тощий и длинный ходячий компьютер в очках без оправы на огромном носу, предпочитающий изучение навигационных карт общению с живыми людьми. Виртуозный пилот, ориентирующийся в бескрайней пустоте космоса как дворняга на родном дворе.

Чак — невысокий, лысый и вечно пыхтящий человечек представлял для любого механизма то же самое, что и Сейра для людей. Техник от бога, и этим все сказано.

Строго говоря, даже удивительно, каким образом столь разные личности умудрялись уживаться под одной крышей, и уже этим достижением стоило гордиться, а потому Риккардо немного сбавил обороты.

— Для начала я хотел бы сказать, что искренне рад согласию Шимаэла вступить в наши ряды, — заговорил он уже спокойней, — Что было, то было, а кто старое помянет, тому, как говорится, и глаз вон… гусары, молчать!

— И в мыслях не было, — соврал Шимаэл, слегка разочароватнный тем, что не успел ввернуть так и просившуюся на язык шутку про характерную внешность одноглазого капитана.

— Эй, кэп, — обеспокоился Айван, — а куда ты Игоряшу подевал?

— Что, теперь и выпить не с кем? — злорадно хихикнула Найда.

— Вот еще! Да я сам себе лучший в мире собутыльник! — Айван демонстративно приложился к бутылке.

— Есть вещи, на которых экономить не следует! — отрезал Риккардо. — Мы сейчас можем себе позволить пользоваться услугами нормального пилота, и здесь я ни на какие компромиссы идти не намерен! После посадки на Ореноре у меня почти месяц спина болела!

— Хайвейщик! — презрительно выплюнул Шимаэл.

— Кто-кто? — Найда не могла спокойно пропустить мимо ушей незнакомое ей слово.

Шимаэл задумчиво посмотрел на нее поверх очков, но все же сжалился.

— Хайвейщик, — повторил он, — Игорек без дорожных указателей даже сортир в собственном доме найти не способен.

— Грубовато, но в целом справедливо, — согласился Риккардо. — С ним мне постоянно казалось, что мы летаем не на десантном корабле, а на кордовой модели. Удалившись от магистральных путей всего на пару скачков, Игорь уже начинал нервничать, а работая на такой короткой привязи, особо много не сделаешь. Так что скатертью дорожка.

— Хоть ничего не сломал, и на том спасибо, — проворчал Чак, чье сердце обливалось кровью при каждой небрежной посадке или стыковке с превышением разрешенной скорости.

— Выходит, ты все же сумел нащупать пределы Максудова терпения, — Айван не упускал ни одной возможности поддеть пилота. — Даже удивительно, что он смог продержаться так долго!

— Признаю, — с издевкой отозвался тот, поправляя очки, — ты бы вывел его из себя гораздо быстрее…

— Ну вот, опять, — Сейра устало вздохнула и вперила взгляд в потолок.

Айван и Шимаэл представляли собой почти идеальных антиподов, противоположных друг другу почти во всем, от характеров до внешности. И они, как два провода под напряжением, искрили при каждом контакте.

— Да мы ж любя! — успокоил ее Айван и вновь впился в свою бутылку.

— Отчего переметнуться решил? — Сейра повернулась к Шимаэлу. — Что вы с Максудом не поделили?

— Он погорел на сбыте меченого товара и решил залечь на дно, — ответ на заданный вопрос очевидно интересовал всех присутствующих, а потому Шимаэл не стал вредничать. — Команду он распустил, так что я оказался свободен, а Риккардо предложил хорошие условия.

— И куда же Макс подался теперь?

— Без понятия, — пожал плечами пилот. — Ты же его знаешь… Скажет, что идет в магазин за хлебом, а потом обнаружится на другом конце галактики. Так что извини, я не в курсе. Где-то затаился.

— Так, ладно, — вновь подал голос капитан, — этот пункт повестки можно считать закрытым. Пошли дальне.

— А фуршета у нас не предполагается?

— Айван! Мы серьезные вопросы обсуждаем! — рявкнул Риккардо. — Угомонись! Потерпи немного. А то потом опять будешь ныть, что все решили без тебя.

— Все, молчу! — Айван демонстративно зажал рукой рот, но тут же нарушил собственное обязательство. — Я, правда, пока не услышал еще ни одного серьезного вопроса.

— Это потому, что ты до сих пор больше говорил, нежели слушал, — капитан отвернулся от него и вновь обратился ко всем присутствующим. — Я хотел бы напомнить вам, что деньги имеют обыкновение заканчиваться…

— Что такое, Рик? — глаза Сейры изумленно округлились, — у тебя новая женщина?!

— Моя многочисленная семья пока успешно справляется с утилизацией дензнаков и без посторонней помощи.

— Твои внуки скоро собственными семьями обзаведутся! Пора бы уже отпрыскам отца кормить, а не наоборот, — с укоризной заметил Айван, — почему они за своими стариками не присматривают?

— Ответом на этот вопрос ты вполне можешь поинтересоваться у своего отражения в зеркале, — Сейра ткнула пальцем в сторону душевой.

— Вообще-то прародители мне своей заботой тоже не особо докучали. Вот и я им не навязываюсь, — Айван запрокинул голову, ловя последние капли пива. — Каждый человек — сам кузнец своей безбедной старости.

— Ты уже начал копить на собственную пивоварню? — обуреваемый любопытством Чак даже подался вперед.

— Не-а, пока не получается. Удои не те, — пустая бутылка отправилась под стол, и ей на смену немедленно явилась новая. Послышался характерный хруст открываемой пробки.

— Именно поэтому, — капитан предпринял очередную попытку вернуть дискуссию в нужное русло, — я предлагаю прекратить базар и заняться делом. Нам уже пора бы определиться, где мы будем проводить следующую операцию.

— Я подготовлю бумажки? — Сейра потянулась за блокнотом.

— А что ты собираешься в них написать? — Риккардо отрицательно покачал головой.

— Как обычно: Халофа…

— Там сейчас ребята Чуканова.

— Риот…

— Башаф всего неделю назад оттуда вернулся.

— Опира?

— Из нее, по-моему, уже высосали все, что только можно, — капитан махнул рукой. — Не продолжай, Сейра, все рыбные места засижены кларкерами как старое зеркало мухами. Плюнуть некуда.

— Бедный папаша Артур! — меланхолично произнес Чак, — крутится, небось, в своем гробу, что твоя турбина…

— Дошло уже то того, — продолжил сокрушаться Риккардо, — что в один прекрасный день на Логлунде грозный бог Талор сошел в две соседних деревни одновременно.

— Вот счастья-то привалило! — прыснула Найда.

— Но он же бог! — резонно заметил Айван, — ему можно.

— Да, но аборигены потом чуть глотки друг другу не перегрызли, выясняя, чей Талор главнее. И я, знаешь ли, не хотел бы оказаться на его месте, когда он надумает проведать своих подданных в следующий раз.

— Кончай тянуть, капитан! — от размашистого жеста пивная бутылка едва не рассталась со своим содержимым, — давай к делу! У меня уже полны уши твоих намеков.

— В общем, преамбула нам ясна, — Сейра подалась вперед и облокотилась на стол, — теперь докладывай по существу. Что ты предлагаешь?

— Нужно осваивать новые площадки. Неразведанные, — капитан приосанился, словно докладывая перед Нобелевским комитетом о своем невероятном открытии.

— Наш корабль не приспособлен для дальнего поиска, — не отрываясь от планшета, заметил Шимаэл.

— Поиском пусть профессионалы занимаются, — отмахнулся Риккардо, — а мы будем пользоваться плодами их трудов.

— Думаешь, ты один такой умный? — скептически покачала головой Сейра, — и никому другому такая идея в голову не приходила?

— Я полагаю, сейчас самое время познакомить нас с содержимым твоей черной папочки, — Айван вытянул шею, словно таким образом пытался хоть что-то разглядеть сквозь черную кожу. — Я прав?

— Кто-нибудь из вас слыхал о Теодоре Игнашевском, — Риккардо положил правую руку на упомянутую папку.

— Кто ж Тедика не знает! — хмыкнул Шимаэл.

— Еще бы! — Сейра возмущенно фыркнула. — Это ведь он приволок откуда-то новый штамм песчаной лихорадки. Почти двадцать тысяч человек концы отдали. Непонятно даже, как он сам-то жив остался.

— Это тот, который пропал в прошлом году? — уточнил Айван.

— Он самый.

— Аборигены съели Кука, — философски констатировал Чак. — А что, появились какие-то новости?

— О самом Теодоре, увы, нет, но зато есть кое-что другое, — Риккардо взял папку в руки. — Его предполагаемая вдова передала Карлу Хайбергу, моему хорошему знакомому, материалы, собранные Теодором в последней экспедиции, но которые тот не успел опубликовать. А Карл любезно поделился ими со мной.

— И что там нашлось для нас интересного? — Найде так не терпелось узнать подробности, что она даже заерзала в кресле.

— Для нас основную ценность представляют три шарика, все земного типа, — Риккардо вынул из папки три пачки скрепленных листов бумаги, — Кобалг-4, Гереон и Клисса. Как я уже говорил, информацию об этих мирах Теодор опубликовать не успел, и ни в одном каталоге они не упоминаются. Так что нам и карты в руки.

— Он сам им названия придумывает? — подивился Чак. — Но каким образом? У меня бы уже давно фантазия иссякла!

— Возможно, он использует какой-нибудь генератор случайных чисел, — высказал предположение Шимаэл.

— Тогда уж, скорее, генератор случайных бессмысленных слов, — уточнила Найда.

— Приготовить три бумажки? — Сейра снова взяла в руки блокнот.

— Как мы можем делать слепой выбор, когда ничего про эти планеты не знаем? — остановил ее Риккардо. — Сначала я ознакомлю вас с имеющимися данными, а потом мы совместно попробуем принять осознанное решение.

— Мы все внимание, — Айван откупорил следующую бутылку.

— Первым номером у нас идет Кобалг-4, — капитан перелистнул несколько страниц из первой пачки. — Я не буду утомлять вас сведениями о параметрах орбиты, географии и геологии, хотя должен отметить тот факт, что в коре планеты очень низкое содержание металлов. Возможно, именно это обстоятельство является причиной того, что аборигены до сих пор пребывают в каменном веке, хотя и довольно развитом. Сколь-либо внятного государственного устройства Теодор у них не обнаружил, каждое поселение само по себе. Аналогичная ситуация и с религией. Веруют кто во что горазд.

— С такими обычно проблем не бывает, — резюмировал Айван, — показал им электрический фонарик — и они все твои.

— Ага, вот только и удой с них — кошкины слезы, — Найда продемонстрировала кончик своего наманикюренного мизинца.

— Если это где-то во внешних секторах, то мы можем даже затрат на горючку не окупить, — донесся комментарий Шимаэла из глубин кресла.

— А кроме того… — Найда запнулась.

— Что такое, пышечка? — театрально обеспокоился Айван.

— Мне не нравится, как такие дикари меня изображают!

Маленькая кают-компания содрогнулась от взрыва дружного хохота.

— Да ты что, пышка, — возразил ей Айван, утирая слезы, — Богиня Плодородия — твоя лучшая роль!

— Если они что и приукрасили, то только самую малость, — внес свою лепту Чак.

— Вы, оба! — зычно рявкнула на них Найда, — засуньте свои комплименты куда подальше! Я понимаю, что Природа щедро меня одарила, но не до такой же степени!

— Так, хватит! — Риккардо хлопнул листами по столу. — Я все понял. Пока мы этот вариант отложим про запас. Давайте рассмотрим следующий.

— Что у нас под номером два? — откашлявшись, спросила Сейра.

— Гереон, — капитан заглянул в другую пачку бумаги. — Я опять опускаю ненужные подробности, оставляя только самое главное. Итак, с развитием здесь дела обстоят получше — сильное сельское хозяйство, зачатки промышленности, металлургия и металлообработка, ювелирные мастерские…

— Значит, есть, чем поживиться! — потер руки Чак. — Что у них с вероисповеданием?

— Язычники, — Риккардо перевернул страницу. — Боги на любой вкус, цвет и кошелек.

— А Бог виноделия у них есть? — чуть ли не с мольбой спросил Айван.

— Все грезишь ролью Диониса? — Найда воздела глаза к потолку, — не надоело еще?

— А что такого? Он знал толк в красивой жизни!

— …и часто изображался с рогами на голове, — добавил Шимаэл, — тебе было бы в самый раз.

— Да ты сам-то, профессор, — Айван подался вперед и выпятил челюсть, — по ночам, небось…

— Стоп, машина! — Сейра ударила кулачком по столу. — Тоже мне, тетерева на токовище! Двух слов сказать не можете, чтобы не поцапаться!

— «Так мы ж любя…», — передразнил коллегу Шимаэл.

— Я вынужден прервать вашу дискуссию, — подал голос Риккардо, — поскольку вопросов у нас осталось еще много, а времени мало. Так что, если позволите…

— Да, конечно, — ответила за всех Сейра.

— Отлично! Насчет Гереона я не успел сообщить вам еще один немаловажный момент, — капитан аккуратно положил вторую пачку листов поверх материалов по Кобалгу-4, — дело в том, что именно там Теодор подцепил свою песчаную лихорадку.

В комнате повисла тишина, чем-то напоминающая потрескивание остывающего двигателя. У всех в памяти были еще свежи воспоминания и о панике, охватывавшей целые планеты, и о жестких карантинных мерах, когда для удержания ситуации под контролем даже приходилось привлекать армию. При малейшем подозрении на заражение, любой приблизившийся без разрешения корабль тогда могли просто расстрелять без особых церемоний.

— С «Гоп» мы немного поторопились, — пробормотал Чак.

— Все самое вкусное, как и всегда, наш кэп оставил на закуску, — хмыкнул Айван.

— Итак, Клисса, — Риккардо наставил на него свернутые в трубочку листы. — Здесь нет никакого тайного умысла, планеты выстроены по уровню развития, только и всего.

— Да мне-то все равно, — отозвался здоровяк, демонстративно отхлебнув пива, — лишь бы и этот вариант по какой-нибудь дурацкой причине не отпал, иначе у нас удивительно бессмысленное заседание получится.

— Пока я никаких подводных камней не нащупал, — капитан снял скрепку и разложил бумаги на столе. — Тут мы имеем развитое сельское хозяйство, кой-какую промышленность и даже элементы машинного производства с использованием паровых приводов. Вся цивилизация, впрочем, сосредоточена в центральных крупных городах, а периферия живет попроще. Публика вполне миролюбивая, регулярных военизированных формирований не замечено, с огнестрельным оружием клисситы не знакомы.

— Обожаю стимпанк! — Чак возбужденно засопел. — Когда вылетаем?

— Хм-м-м, — Найда явно не разделяла его восторга. — Чем сильнее развита технологическая культура, тем труднее произвести на людей нужное впечатление.

— Как я уже отметил, — Риккардо успокаивающе поднял перед собой руку, — провинциальные городки на Клиссе избалованы благами цивилизации в куда меньшей степени, поэтому я считаю, что нам стоит обратить внимание именно на них.

— Да, но основные деньги обитают, как правило, поближе к власти…

— Не гони лошадей, Найда, не все же сразу! Сейчас наша главная задача — закрепиться на новом месте и разузнать, что к чему.

— Я так понимаю, что мы уже приняли решение? — осведомился Айван, пряча очередную пустую бутылку под стол.

— Пока нет, но данный вариант представляется мне наиболее предпочтительным, — Риккардо обвел взглядом всех присутствующих. — Или будут еще какие-нибудь предложения? Нет? Тогда я продолжу.

— Координаты есть? — послышался голос Шимаэла.

— Да, где-то здесь были, — капитан протянул ему листок с навигационной таблицей, — вот, держи.

Пилот посмотрел на бумажку так, словно ему предложили раздавленную жабу.

— А в электронном виде нет, что ли?

— Нет. Теодор всю ценную информацию доверял только бумаге.

— Мрак! — Шимаэл положил таблицу перед собой и начал вбивать цифры в свой планшет. — В таком случае мне больше интересно не куда он запропал, а почему этого не случилось с ним раньше?

— Как там обстоят дела с религией? — Найду в первую очередь интересовали вопросы, связанные с ее частью работы.

— Клисситы — убежденные монотеисты. Они поклоняются светлой богине Сиарне, их защитнице, наставнице, матери всего сущего и прочая и прочая…

— Ха! На этот раз Ваня в пролете! — Чак радостно хлопнул в ладоши.

— Подумаешь! Не очень-то и хотелось, — равнодушно буркнул Айван.

— Да не может быть! — поразилась Найда. — Это с каких же пор ты устал от роли Бога?

— Очень уж это утомительное занятие! Такая власть, такая ответственность…

— Ой! Ну да, ну да! Особенно когда тебе в палаты каждый вечер свеженьких девственниц приводят. Тут любой запыхается!

— Пышка, пойми! — в сердцах воскликнул Айван, — нет ничего кошмарнее, чем когда удовольствие становится работой!

— Странно, раньше ты что-то не жаловался.

— Вот обяжут тебя саму под страхом разоблачения и смерти развлекаться с юными невинными мальчиками, тогда ты по-другому запоешь.

— Так! Отставить разговоры! — прервал их перепалку Риккардо. — Мы еще не закончили.

— Остальное мы вполне можем разобрать в рабочем порядке, — Айван уже собрался встать с дивана.

— Нет, сядь! — капитан жестом вернул его на место. — Мы, в конце концов, готовимся не к рядовой вылазке в пивнушку за углом, а к десанту на неразведанной территории. Мы не знаем точно, что ждет нас на Клиссе, и расспросить нам некого. Поэтому решающее значение может иметь любая мелочь, и я хочу, чтобы вы все владели максимально полной информацией о предмете нашего интереса.

— У Максуда все обстояло куда проще, — вздохнул Шимаэл, водя пальцем по планшету.

— Что именно?

— Он и сам никого в свои дела не посвящал, и никому постороннему не позволял совать нос в дела других, — пилот отставил планшет на вытянутой руке, точно художник, любующийся своим произведением. — Твоя задача, говорит, доставить нас из пункта А в пункт Б за минимальное время и с минимальными потерями, а все остальное тебя не касается.

— Ну и дурак! — Риккардо был по-военному категоричен. — Оттого и погорел, скорее всего. Мой подход иной — я считаю, чем детальнее моя команда знает стоящую перед ней задачу, тем лучше и эффективнее она ее решает. Так что и тебе придется вместе с нами на ус наматывать. Кстати, насчет А и Б, ты уже прикинул маршрут?

— Угу, — Шимаэла такой поворот дел явно разочаровал, — можно долететь в пять прыжков. Но если мы хотим замести следы, то потребуется прыжков семь-восемь — сначала до Иолсы, где диспетчеры за вполне умеренную плату могут дружно заболеть острым приступом глухоты и слепоты с последующей амнезией…

— Знаю-знаю, — встрепенулась Сейра, — это когда начальник смены залепляет жвачкой отметку нужного корабля на мониторе?

— Можно и так, — кивнул Шимаэл. — Оттуда сиганем на Финист, где диспетчерскую службу до сих пор так и не наладили, ну а потом…

— Подробности меня сейчас не интересуют, — оборвал его Риккардо, — главное, что координаты реальные.

— «Мы должны владеть всей полнотой информации…», — съязвил пилот. — Строго говоря, я не могу предсказать, что именно мы встретим в конце пути, но, судя по карте, где-то там действительно имеется звездочка спектрального класса G3. Так что все возможно…

— Теодор пока еще никого не подводил, так что я за то, чтобы попытаться.

— К дикарям я больше ни ногой! — категорично заявила Найда, — с меня хватит!

— Ладно, давайте попробуем, — высказала Сейра общее мнение, не дождавшись других реплик.

— Тогда я хотел бы обратить ваше внимание на следующее, — Риккардо аккуратно сложил бумаги по двум отвергнутым планетам назад в черную папку, — десант на Клиссу — это, по большому счету, долгосрочная инвестиция в наше будущее. Если нам удастся должным образом «прикормить место», то мы сможем в перспективе еще долго и беспроблемно его доить. Поэтому я призываю вас отнестись к нашей экспедиции с максимальной ответственностью. Люди должны с нетерпением ожидать нашего следующего пришествия, так что никакого жульничества, Сейра! Если лечить, то лечить честно.

— Такой подход здорово ограничивает мои возможности, — девушка задумчиво выпятила губу, — тем более, если наше посещение будет краткосрочным.

— Лучше уж так, чем осчастливливать их пилюлями «вечной молодости», от которых у людей через неделю после нашего отлета руки-ноги отваливаются.

— А кто требовал от меня максимального эффекта в кратчайшие сроки? Разве не ты?

— Я же сказал, сейчас ситуация иная, постараемся больше упирать на внешние эффекты и экспорт технологий, — Риккардо повернулся к Чаку. — Так что готовься, и тебе работы хватит.

— А я всегда готов, — развел руками техник. — Скажи только, что тебе нужно, и я сделаю все, что в моих силах. Хотя на то, чтобы познакомить их с какой-нибудь новой технологией, тоже требуется время, и немалое.

— Какое именно впечатление мы должны произвести на аборигенов? — деловито спросила Найда, — страх, восхищение или больше упирать на сексуальность?

— У тебя, пышка, есть только две ипостаси, — встрял Айван, — ты либо восхитительно страшная, либо сексуальная до жути.

Он еле-еле успел увернуться от метко запущенного в него розового тапка.

— Прекратите балаган! — рыкнул Риккардо, и Найде ничего не оставалось, как молча погрозить обидчику зажатым в руке вторым тапком.

— Что-то еще? — Сейра уже убирала свой блокнот, но остановилась.

— Насчет впечатления, которое нам следует произвести, — капитанский палец постучал по лежащим перед ним бумагам. — Не столь важно не то, каким оно будет, как то, на кого именно мы его произведем.

— Это ты о чем, — Найда непонимающе нахмурилась.

— Здесь необходимо совершить небольшой экскурс в государственное устройство Клиссы. Ведь благосклонность власть предержащих способна принести куда большие дивиденды, нежели фанатичное поклонение нищего плебса.

— Я уже могу идти? — простонал Шимаэл. — Дальше вы и без меня управитесь.

— Потерпи! — гневным взглядом своего глаза Риккардо загнал его назад в кресло. — Я уже объяснял, обсуждаемые вопросы касаются всех.

— О’кей, терплю дальше, — пилот снова спрятался за своим планшетом.

— Так вот, — продолжил капитан, — всеми делами на Клиссе заправляют так называемые Служители Сиарны — ее Жрицы и Советники.

— Занятно, — Чак задумчиво поскреб лысину, — выходит, что даже боги не могут прожить без посторонних советов…

— Не придирайся. В действительности Советники занимаются исключительно хозяйственными вопросами, мы же будем иметь дело со Жрицами, ведающими всем, что касается культа Сиарны. Если верить тому, что пишет Теодор, то их власть и авторитет практически абсолютны. Эта немногочисленная и крайне закрытая каста держит под своим каблуком все местное население, и именно на них нам следует сфокусировать основные усилия. Вне зависимости от того, уверуют ли Жрицы в божественность Найды или нет, они сделают все возможное, чтобы сохранить и по возможности укрепить свое влияние в новых условиях. Наша задача — позаботиться о том, чтобы векторы наших интересов по возможности совпадали. При удачном стечении обстоятельств Жрицы могут выполнить за нас основную часть работы. Тогда все — и мы, и они будем в шоколаде. Ясно?

— А если векторы не совпадут? — по долгу службы Айвана больше волновали негативные сценарии развития событий.

— Тогда у Найды в резерве всегда есть ее Последний Аргумент. И еще мы, — Риккардо подобрал со стола бумаги и сложил их в папку. — Вот теперь у меня все. Вопросы есть?

Вопросов не нашлось — никому не хотелось провоцировать капитана на еще одну лекцию.

— Очень хорошо! Я всем вам раздам копии документов для более подробного изучения. Оцените объем работ, прикиньте, что вам нужно, какие материалы или оборудование и составляйте заявки, — он повернулся к пилоту. — Шим, к вечеру я жду от тебя окончательный вариант маршрута, проложенного с учетом всех необходимых мер предосторожности. Чем дольше о нашей пасеке никто не будет знать — тем лучше. Если никаких закавык не обнаружится, то стартуем прямо завтра. Чего тянуть?

— Имейте в виду, — Шимаэл поднял вверх указательный палец, — заявки по вопросам снабжения подавайте не позже третьего скачка, а то дальше пойдет такая глухомань, что и сигаретку стрельнуть не у кого будет.

— Все все поняли? — Риккардо обвел взглядом кают-компанию и кивнул, с удовлетворением отметив про себя, что на лицах его компаньонов проступили уже совсем другие эмоции. Теперь, когда перед ними сформулировали конкретную задачу, они немедленно приступили к ее решению, позабыв о взаимных претензиях и обидах. На такую команду вполне можно было положиться. — Тогда за работу!

Найда раздосадовано оттолкнула от себя кипу набросков и эскизов и откинулась на спинку дивана, потирая гудящие виски.

— Нет, все не то! — вздохнула она, — ничего из старых наработок не подходит. Придется сочинять дизайн с нуля.

— Так может это и к лучшему? — попыталась приободрить ее Сейра, — придумаем что-нибудь эдакое… внушительное…

— Да я не против того, чтобы немного пофантазировать, но только не в этот раз.

— Отчего так?

— Очень уж все предопределено, — Найда указала на лежащую перед ней толстую книгу в солидном, но уже изрядно потрепанном кожаном переплете, — особо не разгуляешься.

— Что за трактат такой? — Сейра взяла книгу в руки. — Ну и тяжеленная!

— Священное Писание клисситов. Прошу любить и жаловать.

— А к чему здесь на обложке какая-то Медуза Горгона?

— Это каноническое изображение Сиарны, могла бы и догадаться.

— Какие-то странные у них представления о прекрасном, — Сейра повернула фолиант к свету, — светлая богиня в образе паучихи, поджидающей жертву в центре своей паутины? Оригинально и свежо, ничего не скажешь!

— Тем не менее, нельзя отказать ей в определенном мрачном очаровании. Клисситы, в отличие от тебя, арахнофобией не страдают и трактуют сей образ очень даже позитивно.

— Разве? И как именно?

— Окружающая Сиарну паутина символизирует ее осведомленность через сеть своих Служителей обо всем, происходящем в мире вокруг.

— «Большой Брат… то есть, Большая Сестра наблюдает за тобой»?

— Примерно так. Ее любовь и забота достигают самых отдаленных уголков, доходят до каждого, и никто не останется ею обделенным, — Найда указала пальцем на изображение. — Узлы паутины — это Служители Сиарны. Вокруг ее лика изображается три кольца: Круг Высших, Круг Старших и Круг Верных. Вовне этих кругов находятся простые люди. Такая вот несложная иерархия.

— Хорошо, картинки мы рассмотрели, — Сейра открыла книгу, — а что тут пишут-то?

— Расписано все, что только можно, от А до Я, от рождения и до самой смерти. Заповеди и молитвы на все случаи жизни, правила ведения церковных служб, предписания для Служителей и все такое прочее. Включая и описание образа Сиарны, которому нам теперь придется следовать.

— Ну и ладно. Мы, в конце концов, не показ мод устраиваем.

— Все равно, приятней и интересней делать что-то новое, что-то свое. Я предпочитаю, чтобы оставался простор для творчества, когда можно поимпровизировать, покривляться немного, — Найда махнула рукой, — а тут придется действовать вот по этой инструкции. Любое отступление от канона может нас разоблачить и буквально на ровном месте создать кучу совершенно ненужных проблем.

— Извини, но мы летим туда работать, а не развлекаться.

— Я знаю. Именно поэтому мне и приходится штудировать этот трактат.

— И ты всю эту белиберду прочитала? — поразилась Сейра, — от корки до корки?

— Ну а как же? Пришлось. Если бы ты только знала, как я ненавижу изучать все эти канонические тексты! — воскликнула Найда. — Мука адская! У меня все извилины в мозгу узлами позавязывались!

— Да ладно тебе! — ее подруга перевернула несколько страниц, — не такой уж и тяжелый слог. Бывает гораздо хуже, да и толще тоже.

— Спасибо, что напомнила, — Найда поморщилась, — но мне же не только прочитать надо. Я должна научиться таким слогом говорить, и назубок знать все подробности, касающиеся Сиарны, изучить ее привычки, повадки и пристрастия. Я должна стать ею, ни больше, ни меньше.

— Если несложно, просвети меня вкратце, что там к чему?

— Риккардо же и тебе комплект материалов должен был выдать. Ты в него что, даже не заглядывала?

— Наш босс почему-то всегда считает, что все вокруг должны вдохновляться его идеями так же пламенно, как и он сам. У меня, как у его первого помощника, сейчас и без этого хватает документов для изучения, — Сейра вздохнула и торопливо добавила. — Ты только ему не говори, ладно.

— Не дура, — заверила ее подруга.

— Ладно. Что ты уже успела тут почерпнуть?

— Вообще-то, если говорить отвлеченно, то культ Сиарны в целом — вполне типичное явление. В нем я не обнаружила каких-либо принципиальных отличий от уже известных вариантов религий.

— А что здесь говорится конкретно про нашу дамочку?

— Полное жизнеописание, от самого рождения, — Найда забрала у Сейры книгу и сама быстро пролистала ее, чтобы освежить в памяти отдельные моменты. — Всякий раз, как эти тома читаю, обязательно завидую. Интересная же у богов жизнь! Полный набор интриг и развлечений!

— Что на сей раз?

— Поначалу все более-менее стандартно. Бог-Отец сотворил мир, отделив Свет от Тьмы и Жизнь от Смерти. Так родились у него дочь Сиарна и сын Анрайс.

— Перевертыш, — заметила Сейра.

— Что?

— Имя брата является обратным прочтением имени его сестры.

— Хм, действительно, — Найда озадаченно почесала нос, — а я и внимания не обратила.

— Именно поэтому помощником капитана являюсь я, а не ты, — Сейра усмехнулась. — Я существую как раз для того, чтобы обращать внимание на мелочи, которых вы не замечаете.

— Но этот момент замечательно укладывается в общую концепцию! — Найда постучала пальцем по раскрытой книге. — Своей дочери Бог-Отец отдал Небо, а сыну — Подземный Мир. В ведении Сиарны находились Жизнь, Свет, Слово и все сопутствующие им сущности. Анрайс же правил Смертью, Тьмой и Безмолвием.

На границе миров поселились люди, которым были доступны дары обоих из них. Им Бог-Отец даровал Право Выбора, и они были сами вольны решать свою судьбу. А Сиарне и Анрайсу он поручил опекать людей, но ни в коем случае не вмешиваться. Разумеется, божьим детишкам этого показалось мало, и они возжелали править и людским родом тоже. Их папаша запечатал вход в этот мир для своих детей, но на любой хитрый замок, как известно, всегда найдется своя отмычка.

Однажды случилось так, что Первосвященник Анрайса и Жрица Сиарны полюбили друг друга, но не могли преступить запрет и быть вместе. И тогда в отчаянии воззвали они к своим богам, и так велика была сила их любви, что разверзлись врата между мирами, и Брат с Сестрой сошли на землю.

Но, поскольку Свет и Тьма несовместимы, то между ними разразилась Великая Битва за власть над умами и душами людей.

— История повторяется снова и снова…

— И не говори, — Найда перевернула еще несколько страниц. — Бились они, как водится, долго и яростно. Земля пылала, моря кипели, цветущие сады превратились в пустыню, на месте гор разверзлись пропасти и так далее. Именно этим, кстати, клисситы объясняют безжизненность второго континента планеты. В конце концов, Сиарне удалось одержать верх, она заточила своего брата в Узилище Душ и в белом сиянии явилась людям, чтобы подарить им свой Свет и прочие радости.

Однако ее папочка прознал о случившемся и, естественно, сильно осерчал. Он проклял свою дочь и обрек ее жить среди людей, дабы познала она Муку Выбора, Боль Потери и Отчаяние Бессилия. И впредь, что бы Сиарна ни делала, Анрайс всегда будет выглядывать из-за ее плеча, — Найда прокашлялась, — Тут я, пожалуй, зачитаю дословно.

«Чем ярче будет Свет твой, тем гуще Тьма теней.

Даруя миру Жизнь, ты впустишь Смерть за ней.

В Безмолвии откроется глубинный смысл Слов.

Добро, тобой свершенное, да обернется Злом.

Лишь Ненависть сумеешь ты из Любви взрастить.

И станешь в Гневе черном свой скорый Суд вершить.

Да будет так, покуда не восстановится порядок предначертанный…»

— Вот такие пироги, — Найда захлопнула книгу.

— Хм, оригинальный замес, — Сейра подергала себя за прядь волос. — С про́клятыми богинями мы пока еще не сталкивались.

— По мне, так это означает только то, что я пусть и должна быть белой, но вовсе не обязана быть при этом еще и пушистой.

— Тебе виднее. С Сиарной все?

— Ты же хотела вкратце.

— Мне вполне достаточно. А что сообщается об ее Служителях?

— Ну, когда с неба снизошел Свет, то те, кто его увидел, стали первыми Служителями, Первопризванными. Они присягнули Сиарне и понесли соответствующее знание в народ. Потом она подарила им Танец… Делайте со мной что хотите, но я плясать перед аборигенами не буду!

— Да уж, то еще зрелище! — скептически хмыкнула Сейра. — Что еще?

— Последним появляется Слово. Присягнувшие Сиарне Служители услышали ее голос, говорящий с ними и наставляющий их, — Найда взяла в руку листы с отчетами Теодора. — Тедик трактовал все эти этапы как стадии взросления человека. Свет — рождение, озарение и пробуждение чувств. Танец символизирует движение и пробуждение тела. Ну а Голос есть пробуждение разума.

— Развесисто, — констатировала старпом.

— Что верно, то верно, — согласилась ее подруга. — В отличие от большинства поделок, это Писание очень хорошо проработано. Оно стройное, последовательное и по-своему логичное. За каждой его заповедью виден вполне рациональный смысл, несмотря на то, что сами заповеди несколько отличаются от привычного набора. Тот, кто его сочинил — однозначно гений, прекрасно понимающий, как заставить людей делать то, что тебе требуется, причем таким образом, чтобы они делали это с удовольствием.

— А не может быть такого, что культ Сиарны является следствием происков кого-то из наших коллег-кларкеров?

— Поначалу у меня имелись подобные подозрения, но пока никаких свидетельств в пользу такой гипотезы я не обнаружила, — Найда похлопала по книге, — хотя бы потому, что поклонение Сиарне не требует регулярных и богатых подношений, что типично для псевдорелигий, насажденных охотниками за легкой добычей. Да и общая структура культа нехарактерная — слишком уж, как ты выразилась, развесистая. Наши же творения обычно крайне просты и прямолинейны, чтобы не сказать примитивны.

— Но со своей задачей они, тем не менее, вполне успешно справляются. Плебсу чужды художественные изыски, ему подавай что попроще, да попонятней, чтобы ничего самостоятельно жевать не требовалось. Зачем усложнять?

— Именно поэтому я считаю, что кларкеры в данном случае ни при чем. Культ Сиарны — продукт домашней выделки. Хотя, по большому счету, преследует все те же самые цели — убедить подданных в том, что начальник всегда прав, и его власть обусловлена исключительно Промыслом Божьим. Если играешь по правилам, то живешь спокойно, пусть и небогато, а все недовольные отправляются прямиком в Ад без права переписки.

— И за соблюдением правил следят, разумеется, сами Служители?

— Естественно! — Найда вдруг посерьезнела, — потому-то Риккардо и обратил на них наше внимание. Этих ребят нам ни на какой козе не объехать! Судя по отчету Теодора, у них все под контролем — ни одна муха не пролетит. Так что на сей раз нам придется начинать игру на чужом поле, а я этого страшно не люблю.

— А что, по-твоему, сложнее — вписаться в уже имеющуюся чужую религию или насадить новую, собственную?

— Если бы имели дело с одним из привычных рукотворных культов, то без большой разницы, но с подобным самобытным явлением мы сталкиваемся впервые, и тут я ничего предсказать не могу. Всякое может быть.

— Но так даже интересней!

— Мне, знаешь ли, как-то предпочтительней скучная жизнь, нежели интересная смерть, — недовольно заметила Найда.

— Ну зачем же сразу так мрачно!

— Не мрачно, а реалистично. Мы будем иметь дело с возбужденной религиозной толпой, а толпа — весьма своеобразное существо, живущее по своим собственным законам. Иногда достаточно одного неверно произнесенного слова, чтобы ее взорвать. Я же не знаю, какой именно видят они свою Богиню. Вдруг брякну что-то не то?

— Не волнуйся, твое умение находить правильные слова для любой аудитории нас еще ни разу не подводило!

— Для пущего эффекта публику к представлению было бы неплохо должным образом подготовить — постращать немного. Ну, там, громом погреметь, молниями посверкать, туману напустить. Тогда люди становятся более покладистыми.

— Тут без Чака не обойтись, — резюмировала Сейра, — у него есть целый арсенал подобных фокусов.

— Я просила его подойти, — Найда взглянула на часы, — но он, похоже, опять где-то застрял.

— Нигде я не застрял! — толстячок крайне своевременно ввалился в каюту. — Ты свистнула — я сразу примчался.

— Так уж и сразу? — голос Найды представлял собой квинтэссенцию ехидства.

— Ага! Мгновенно!

— Видимо, по дороге опять в какую-нибудь пространственно-временную дыру провалился.

— Возможно, возможно, — Чак взгромоздился на стул и окинул взглядом разбросанные по столу бумаги. — Ну, что тут у нас?

— Надобно изготовить плащ с капюшоном. Белый, — Найда повернулась к Сейре. — Я думаю взять за основу одежду, которую носят Служители Сиарны, только если они одеваются в черное, то я, напротив, буду вся в белом.

— Да что ж у них за мания такая? — Сейра наморщила носик. — Ну почему все последователи тех или иных культов так и норовят натянуть на голову капюшон!

— Это всего лишь способ оградить себя от окружающего грешного мира, дабы он не отвлекал от Служения и не мешал Молитве, — Найда имела богатый опыт и уже успела изучить все аспекты церковной жизни вдоль и поперек. — Однотипное одеяние также обезличивает тех, кто его носит, поскольку их задача не самовыражаться, а думать о Боге. Стандартный ход, здесь клисситы ничего нового не придумали.

— А еще под плащом удобно прятать всякие штуки, — добавила Сейра.

— Задача ясна, — хмыкнул техник, — но для чего здесь вам понадобился я?

— Плащ должен светиться, причем весь сразу и довольно ярко.

— Полагаешь, это сделает тебя стройнее?

— Кончай валять дурака, Чак! — возмутилась Сейра, — мы же серьезно!

— Да думаю я, думаю! — тот озадаченно почесал голову. — Можно использовать люмиткань, из которой рекламные транспаранты делают. Вот только с близкого расстояния будут заметны отдельные светящиеся полоски, что не добавит вашему образу авторитета. Несолидно как-то. Разве что накинуть сверху еще один белый балахон, тем более что люмиткань довольно жесткая и будет стоять колом — изящный плащ из нее не получится.

— Еще варианты есть?

— Если нужно светиться ярко, то, пожалуй, ничего лучше не найти.

— Да, чем ярче, тем лучше, смотри сам, — Найда подтолкнула Чаку бумаги. — По тем описаниям, что у нас есть, Сиарна должна сиять. Она же богиня! Ее образ должен быть загадочным, нереальным, эфирным…

— С эфирностью могут возникнуть проблемы, — Чак бросил на Найду скептический взгляд, — но кое-что можно замаскировать, напустив искусственного тумана. Кстати, неплохой вариант!

— Что ты имеешь в виду?

— Под белым балахоном, поверх люмиткани, можно проложить трубочки от генератора дыма, и тогда вокруг твоей персоны постоянно будет висеть легкая дымка. Подсвечиваемая изнутри, она будет выглядеть как сияющий ореол. То, что надо!

— А этот самый генератор дыма кто за мной таскать будет? — по лицу Найды читалось, что идея ее заинтересовала, но некоторые сомнения еще оставались, — или вы приделаете ко мне толстенную пуповину из проводов и шлангов, тянущуюся до самого корабля?

— Придется тебе все носить самой, — Чак развел руками, — и аккумулятор и генератор. Но ты не волнуйся, существуют мобильные модели, килограмма два, не больше. Подвесим тебе на пояс и — вперед!

— Ага, знаю я вас! Тут два килограмма, там еще пяток, плюс бронежилет — люди и не разберут, кто к ним явился, богиня или кочан капусты светящийся.

— Бронежилет оставь дома, он не понадобится. Ты же слышала, огнестрельного оружия на Клиссе нет. А для защиты от ножа или стрелы вполне достаточно сделать нашему костюму подкладку из тиклона.

— Слушай, Чак, — Найда насупила брови и уперла руки в бока, — ты из меня что, пугало сделать хочешь?! И чтобы я опять об твою подкладку швейную машинку сломала, да?

— Я же еще тогда говорил тебе, не надо ничего шить, лучше склеить, — в отчаянии простонал Чак. — Дай мне выкройки, и я сам тебе подкладку смастерю, если хочешь.

— Ловлю на слове!

— Мы еще забыли про Страшный Голос, — напомнила Сейра, — и про Последний Аргумент. Внушительный набор получается!

— Но вы же сами такое заказали, — Чак даже обиделся. Придуманная конструкция уже прочно обосновалась в его голове, и любые нападки на нее он воспринимал как личное оскорбление, — а теперь жалуетесь. Хотели яркий запоминающийся образ — терпите неизбежные издержки.

— Явление такой Сиарны может стать для аборигенов настоящим шоком. Они ведь и не предполагают, что их повелительница окажется толстой и неповоротливой коровой, — Найда задумчиво на него покосилась. — А может тебя самого туда заслать, а? В таком пышном макинтоше разницы никто и не заметит…

Доносящиеся из спортзала музыка и лязг железа подтвердили, что Риккардо на верном пути. Лоснящийся от пота Айван с остервенением терзал тренажеры, выпаривая из своего тела выпитое накануне пиво.

— Пытаешься поддерживать форму? — капитан присел на скамейку.

— Скорее сражаюсь со скукой, — Айван протянул руку и выключил музыку, — моя форма и так в полном порядке.

— Тогда лучше Найду погоняй по беговой дорожке, или пусть она гантелями помашет немного.

— За оставшиеся дни она вряд ли успеет сильно постройнеть.

— Далась вам ее фигура! — Риккардо раздраженно тряхнул седой шевелюрой, — мне нужно не это. Я хочу, чтобы она была подготовлена к возможным неприятностям.

— А таковые ожидаются? — Айван, присевший на стул напротив капитана, приподнял брови.

— Ты же знаешь! Неприятности ожидаются всегда. И наша задача — встретить их во всеоружии.

— Каких конкретно пакостей ты ждешь от аборигенов?

— Откуда мне знать?! На Клиссе кроме Теодора никто не бывал. У него все прошло мирно, но так он же ни во что и не ввязывался.

— Тогда я спрошу по-другому, — Айван жадно приложился к бутылке с водой и продолжил, — к встрече с какими проблемами мне следует готовить Найду?

— Истовая религиозность клисситов — обоюдоострое оружие. Их фанатичная преданность своей Сиарне и ее Жрицам может выйти нам боком, если мы вдруг сделаем что-нибудь не так. Иногда мне кажется, что в подобных ситуациях лучшая тренировка — это отработка спринтерских забегов на короткие дистанции. Самое универсальное средство.

— Это когда есть куда бежать. А что делать, если толпа фанатиков окружила со всех сторон? Причем заметь, совершенно неважно, как они к тебе относятся, с ненавистью или с благоговением. Растопчут в любом случае.

— Вопрос как раз к тебе.

— Если ситуация зайдет так далеко, то от меня уже не будет никакого толку. Так что вопрос, скорее, к Чаку. У него были какие-то инфразвуковые сирены для разгона хулиганов и другие интересные игрушки.

— Займитесь этим моментом, хорошо? — капитан поднялся с лавки, — и все равно, не забудь погонять Найду. Да и с Сейрой тоже позанимайся — ей же предстоит вместе с тобой «в поле» работать.

— Полный набор? — уточнил Айван, — бег, самооборона, работа с холодным оружием?

— Да, разумеется.

— Огневая подготовка?

— Для Найды — обязательно! Божья кара обязана всегда попадать в цель.

— Какая прелесть! — восторженно выдохнула Сейра.

— Так и съела бы! — пытаясь охватить всю панораму сразу, Найда прижалась лицом к иллюминатору, оставляя на стекле сальные следы.

— Самый обычный шарик, по-моему, — Шимаэл смотрел на раскинувшуюся внизу облачную Клиссу скучающим взглядом патологоанатома, — с явными признаками былого терраформирования.

— Какой же ты скучный! — Найда обиженно надула губки, — ни грамма романтики!

— С чего ты взял, что тут кто-то занимался терраформированием? — поинтересовался Риккардо.

— Тут всего два континента, располагающиеся в схожих климатических зонах, но при этом один из них цветет зеленью, а другой — мертвая пустыня. Я подозреваю, что до него тогда банально не дошли руки. На следующем витке сами увидите.

— Хм, есть мнение, что все обстояло с точностью до наоборот, — буркнул капитан, — ну да ладно, неважно.

— Так, а почему нас никто не встречает? — не переставала тараторить Найда.

— А что бы ты хотела увидеть, Пышка? — Айван легонько ущипнул ее за одно из мягких мест, — праздничный салют из зенитных ракет в твою честь?

— Это я к тому, что не видно никаких признаков цивилизации, — толстушка, не глядя, шлепнула его по руке. — Может, здесь и нет никого?

— С орбиты ты вряд ли сможешь хоть что-то разглядеть, — резонно заметила Сейра, — слишком высоко.

— Хорошо, тогда каким образом Теодор определил, что на Клиссе живут люди? Спускался вниз и пытался вблизи отыскать следы их жизнедеятельности?

— Ага! По запаху! — Айван был в своем репертуаре.

— Если он хотел остаться незамеченным, то такой вариант не проходит, да и результативность будет крайне низкая, — все головы повернулись на голос Шимаэла, явно ожидая продолжения. — Что такое?

— Так как же действовал Теодор? — спросила Сейра.

— Я вам что тут, лекции читать буду? Наймите себе экскурсовода и его терзайте.

— Не будь букой, Шим, — вступился Риккардо, — расскажи, интересно же!

— О, господи! — тяжко вздохнул пилот, сняв очки и протирая их полой рубашки. Он многое знал и умел доходчиво объяснять, вот только вытрясти из него хотя бы крупицу этих знаний стоило порой невероятных усилий. — Это же элементарно!

— Тем более! — капитан кивнул, — много времени не займет.

— После скачка к новой планете ты первым делом смотришь на экран радара — не болтаются ли поблизости какие-нибудь спутники. Если они есть — вопрос решен, если нет — работаем дальше.

— Прыгая вслепую можно ненароком и столкнуться с одним из них, — хмыкнула Сейра.

— Именно поэтому слепые скачки осуществляются выше стационарной орбиты, чтобы свести риск столкновения к минимуму.

— Понятно. А второй этап?

— Сканирование радиоэфира. Что-то поймал — молодец, нет — продолжаем поиск, теперь уже визуальный.

— Но что дельного можно разглядеть с орбиты? — удивилась Найда. — Территория огромная, пока ее всю обшаришь…

— Головой поработать попробуй, иногда помогает, — Шимаэл демонстративно повернулся к ней спиной и ткнул рукой в сторону проплывающей за окном панорамы. — Вначале фотографируется ночная сторона планеты и отыскиваются источники света. Потом, с наступлением дня, соответствующие места отснимаются уже более детально. Отсеиваем вулканы и лесные пожары, а на оставшихся пытаемся разглядеть домики и человечков. Вот, собственно, и вся методика.

— Спасибо. Большое, — механически отчеканила Найда.

— Спасибо в карман не положишь.

— Шим, — простонала Сейра, — до чего же мерзким ты иногда бываешь!

— Ну, извини, я ведь не сотенная купюра, чтобы всем нравиться.

— В общем, так, — привлек Риккардо общее внимание, — Шимаэл, возьми Чака и попробуйте совместить карту Теодора с результатами фотосъемки. Надо сообразить, где мы очутились.

— Кстати, а где наш Шестеренкин? — Айван покрутил головой по сторонам, — увлеченно корпит над очередными чертежами волшебства?

— Упражняется в кройке и шитье, — Найда нехотя отошла от иллюминатора, — мастерит мне божественный плащик. Надо бы его проведать.

— Что ты с ним сделала, Пышка?! — гробовым голосом произнес Айван, — что ты ему за это посулила?

— Ай-ай-ай! Какой ревнивый! — она игриво ткнула его в бок. — Разве у человека не может быть маленького хобби?

— Умеешь же ты вить из мужиков веревки! Ладно, пойдем, мне не терпится взглянуть на нашего Храброго Портняжку за работой.

У Шимаэла с Чаком ушло почти два часа на то, чтобы окончательно убедиться в полной невозможности привязать имеющуюся в их распоряжении карту к реальной топографии. По сути, это и не карта была вовсе, а, скорее, условная схема, наподобие тех, на которых изображают маршруты общественного транспорта. Тот, кто ее чертил, в первую очередь стремился показать взаимное расположение городов и соединяющих их дорог, не претендуя на географическую достоверность. В частности, его совершенно не волновало соблюдение ориентации по сторонам света, и оставалось только догадываться, где на этом потрепанном листочке север, а где юг.

К счастью, схема также отражала и все основные мосты, что позволяло хоть как-то сопоставить ее с обнаруженными на местности реками. Континент прорезали всего две серьезных водных артерии, и через некоторое время названия наиболее значимых городов все же перекочевали на фотоснимки. Стопроцентной уверенности в правильности их расстановки по-прежнему не было, но лучше уж так, чем совсем ничего.

Определить местоположение столицы оказалось проще всего — она являлась самым крупным городом на планете, значительно превосходя по размерам любой другой населенный пункт.

— Как я уже говорил, начать лучше с провинции, — Риккардо пальцем очертил на карте круг с главным городом континента в центре и радиусом около трехсот километров. — В этот район мы даже соваться не будем. Я предпочитаю действовать подальше от бюрократического эпицентра и иметь некоторый запас времени до появления их тяжелой артиллерии. Но и очень уж далеко забираться не следует — от нескольких нищих почитателей толку мало.

— На какой городок тогда нацелимся? — за пределами круга Айван насчитал не менее десятка населенных пунктов, — выбор богатый.

— Не особо, — капитан постучал по экрану. — В искомом городе обязательно должен наличествовать Храм Сиарны, иначе нам там делать нечего. Причем Храм нам нужен только один, иначе может возникнуть совершенно ненужная неоднозначность. Еще, поди, прихожане друг с другом передерутся. Так что отберите селения, попадающие под эти условия, и мы посмотрим на них повнимательней.

Все остальное было делом техники. Через несколько витков Чак детально отснял все города-кандидаты, и они с Риккардо приступили к тщательному изучению полученных фотографий.

Идентифицировать Храмы Сиарны оказалось довольно легко. Как правило, они являлись самыми высокими зданиями в округе, и длинная черная тень от острого шпиля четко указывала на их местоположение. Городков, располагающих лишь одним святилищем, набралось три штуки.

Два города придирчивый Риккардо по ряду причин забраковал. Первый располагался в окруженной скалами лощине, и с остальным миром его соединяла одна-единственная дорога, а капитан, как человек военный, избегал мест, не имевших резервных путей для отхода. Второй город оказался столь плотно застроен, что площадь перед Храмом, зажатая между окружающими строениями, выглядела слишком маленькой для безопасной посадки челнока.

В итоге в списке претендентов остался лишь один пункт — Келчег. С высоты пары сотен километров составить четкое представление о городке представлялось не самой простой задачей, но кое-что разглядеть все же удалось: с десяток улиц, застроенных преимущественно каменными строениями, ориентировочно несколько тысяч жителей. К югу от города простирались возделанные поля, а с другой, северной стороны начинались поросшие лесом холмы, постепенно переходящие в скалистые горы. Петляющая меж холмов река разделяла Келчег на две почти равные части, соединяемые редкой гребенкой мостов и мостиков. По окрестным полям тут и там виднелись крестьянские домики, кое-где собиравшиеся в некое подобие небольших деревенек. Северные холмы выглядели нетронутыми.

Именно здесь, среди лесов, Риккардо наметил несколько проплешин, пригодных для посадки челнока. Они, с одной стороны, находились достаточно далеко от обжитых мест, но, с другой, хотелось, чтобы при необходимости у разведчиков имелась возможность достаточно быстро добраться от города до спасительного транспорта. Определенный риск представляли охотники, которые могли шастать в этих местах, но для осмотра территории с помощью тепловизора следовало спуститься пониже. В любом случае, планирование дальнейших действий требовало более подробного изучения обстановки непосредственно на месте. Капитан отдал команду готовиться к высадке.

Их десантный транспорт хоть и имел возможность спускаться на поверхность, но был столь велик, что остаться при этом незамеченным оказывалось практически невозможно. Для проведения скрытных операций предназначались два стоящих в трюме небольших челнока, вмещавших команду и все необходимое оборудование, но без излишеств.

Как это обычно бывает, на поддержание обоих челноков в полностью рабочем состоянии не хватало ни сил, ни средств, ни желания, а потому один из них выступал в роли донора, жертвуя по возможности отдельные узлы и детали своему более везучему собрату. Только благодаря золотым рукам Чака жертвенный челнок до сих пор оставался на ходу, хотя и без пассажирских сидений и некоторых навигационных приборов.

Погрузка сопровождалась уже традиционными препирательствами и дележом места в грузовом отсеке. Айван в очередной раз предложил выбросить оттуда старый армейский джип, но в этом вопросе Риккардо оставался по-прежнему непреклонен. Чак поцапался с Сейрой, буквально трясшейся над контейнерами с хрупким медицинским оборудованием и никому не позволявшей ставить на них что-нибудь еще. Найда заявила, что в такой обстановке не может сосредоточиться на подготовке к своему «выступлению», а потому вообще отказывается участвовать в этой затее. А Шимаэл просто заперся в своей каюте, сказав, что выйдет оттуда только когда все закончится, и пристегнутые пассажиры будут молча сидеть в своих креслах.

В общем, когда челнок, сопровождаемый тучей пыли, обрывков промасленной ветоши и россыпью разноразмерных болтов и гаек, наконец, вывалился из распахнутых створок трюма в черноту космоса, Риккардо уже был готов назвать случившееся настоящим чудом.

— Так, понятно, — узловатый палец Риккардо ткнул в экран, — теперь давай на третью точку.

Шимаэл чуть заметно качнул штурвал, направляя челнок в темную ложбину, в кромешной темноте руководствуясь, скорее, каким-то звериным чутьем, нежели приборами или органами чувств. Казалось, что от него остались только руки, подсвеченные красными огнями приборов, все остальное тонуло во мраке затемненной кабины.

— Эй! А чем вам теперь тут не понравилось? — возмутился Айван, уже изрядно отсидевший себе все конечности. — Здесь нет ни того озера, ни пугливых уток.

— Пока меня все устраивает, — отозвался капитан, не поворачивая головы, — но я хочу пройтись по всем площадкам.

— Разбудите меня, когда нагуляетесь.

— Ладно, — Риккардо прижался к стеклу, пытаясь хоть что-то разглядеть, — где мы сейчас, Шим?

— Только что пересекли дорогу и ползем в гору. До точки еще километра два.

— Дорога? Понятно, — Риккардо переместил палец по карте, — а я ее и не заметил.

— Я ее тоже не видел, — на застывшем лице пилота двигались одни лишь губы, — я ее почувствовал. Небольшой нисходящий поток над остывшей землей.

— М-да. Игоряша бы обнаружил ее, только приложившись с размаху своей задницей.

— Чак, ты груз как следует закрепил? — спросил вдруг Шимаэл.

— Все как надо, — послышался с заднего ряда голос Чака, — а что такое?

— Похоже, у тебя там что-то катается. Центровка гуляет немного.

— Это не груз, — сварливо процедила Сейра, — это Найда к Ване на колени пересела.

— Ну вы там еще попрыгайте теперь! — раздраженно бросил Шимаэл, — нашли время для оргий!

— Да ладно тебе! — Айван был явно раздосадован, что его раскрыли так быстро, — или зависть заела?

— Отставить разговоры! — решительно пресек намечающуюся перепалку Риккардо. — По своим местам, быстро! И пристегнитесь!

Из салона послышалась возня и щелчки застегиваемых замков.

— Гулять на обратном пути будете, — капитан снова повернулся к приборам, — а пока сидите тихо и не мешайте.

— Мы на третьей точке, — возвестил Шимаэл, остановив челнок так плавно, что этого никто даже не почувствовал, — что кажет тепловизор?

— Никого крупнее кролика. А как тебе это место?

Челнок медленно повернулся кругом, разбрасывая в стороны опавшие листья.

— Пятачок ровный, — Шимаэл подал немного вперед, потом снова вернул корабль в исходное положение, — смотри, видишь, пар поднимается, значит тут сыро, возможно под нами болото. Утонуть мы не утонем, но бывают места и получше.

— Ясно. От кровососов никакого спасу не будет.

— Что теперь?

— Пошли на следующую…

Риккардо еще долго изучал местность вокруг намеченных площадок, что-то ворчал себе под нос, задумчиво скреб затылок, рассматривая карту то так, то эдак и, в конце концов, остановился на варианте номер два. Своих мотивов он не объяснял, да они никого особо и не интересовали.

Айван отметил на своей карте соответствующие координаты, и Шимаэл направил челнок к дороге, чтобы высадить его с Сейрой. В соответствии с легендой, они шли из расположенного к северу городка. Риккардо специально подобрал им поселок подальше и побольше, поскольку в маленьких окрестных деревеньках все прекрасно друг друга знали, и два новых лица тут же привлекли бы к себе внимание. А из отдаленного города можно было идти, не опасаясь случайно встретить кого-нибудь из соседей. Для более точного соответствия выбранному образу Айван перед этим почти неделю не брился, а Сейра не мыла голову, заплетя волосы в тугую косу.

Основной задачей разведчиков являлось выяснение всех подробностей, касающихся местного Храма Сиарны. От них требовалось собрать информацию о его архитектуре и внутреннем убранстве, о ведении служб, о численности и составе работающих в нем Служителей, прислать фотографии площади перед Храмом с указанием всех расстояний и размеров для обеспечения безопасной посадки челнока и многое, многое другое. Кроме того, им следовало по возможности подготовить прихожан к предстоящему пришествию их богини, умело подбрасывая слухи и распространяя соответствующие сплетни, и в этом деле немногословный, но исключительно меткий язычок Сейры неизменно оказывался вне конкуренции.

Риккардо всегда считал, что грамотная подготовка — это половина успеха, а потому никогда не бросался в омут, не прощупав предварительно дно.

Черная глыба челнока зависла над землей так, что край откинутого люка лишь скользнул по придорожной траве. Риккардо пожелал своему передовому отряду удачи, и две закутанные в дорожные плащи фигуры беззвучно растворились в запахе хвои и прелой листвы. Постороннему наблюдателю и в голову бы не пришло, что в складках одежд двух изможденных путников скрываются и аппаратура связи, и геодезическое снаряжение, и неизменная пара верных стволов.

Еле различимый на фоне затянутого облаками неба челнок зашелестел двигателями и безмолвной тенью взмыл вверх, оставив после себя два лишь круга слегка пожухшей травы.

Едва не вывихнув челюсть богатырским зевком, Шимаэл спустился в грузовой отсек и остановился, растирая руку, затекшую после сна в пилотском кресле.

— О как! — он даже присвистнул, увидев Найду, балансирующую на шаткой стремянке и натягивающую перед погрузочным люком большое белое полотнище. Такое зрелище никого бы не оставило равнодушным. — Тебе что, белье больше сушить негде?

— Я не собираюсь выступать на фоне груд вашего барахла! Богам не пристало появляться перед своими подданными в окружении рваных мешков и ржавых ведер. Так что заткнись и лучше помоги, — она спустилась вниз и переставила стремянку, — тебе сейчас все равно делать нечего.

— А ночью я что, по-твоему, груши околачивал? И вы мне, между прочим, помогать как-то не торопились, — парировал Шимаэл и, поднырнув под простыни, спустился по трапу, — да я и сейчас занят по горло.

— Это чем же?

— Честно заслуженным отдыхом! — зная порывистый характер толстушки, пилот на всякий случай торопливо юркнул за край люка.

Лес окатил его душной волной полуденного зноя, звенящего от стрекота кузнечиков, к которому примешивалось ровное гудение охранного периметра. Окружавшие поляну стройные сосны словно мерцали в жарком мареве, танцующем над раскалившимися на солнцепеке камнями. На голубом небосводе уже показались первые невинные комочки белых облаков, которые вполне могли к вечеру перерасти в черные грозовые тучи.

Услышав непонятные шипящие звуки, пилот заглянул под крыло. Здесь его ожидало другое, не менее занятное зрелище — вооруженный баллончиком с черной краской Чак в респираторе и резиновых перчатках закрашивал рыжие проплешины на корпусе корабля, образовавшиеся после торможения в атмосфере.

— Думаешь, он после этого лучше летать будет? — поинтересовался Шимаэл.

— Скорее наоборот, — проворчал техник, — но вот если бы кое-кто летал чуть поаккуратней, то мне не пришлось бы заниматься такой ерундой.

— Ты свои претензии высказывай не мне, а законам физики.

— Но можно же тормозить не брюхом, а двигателями!

— Тогда после каждой посадки тебе придется их перебирать и чистить, — Шимаэл кивнул на черный зев турбины, — а потом еще босс спустит с нас шкуру за перерасход горючки. По-твоему так будет лучше?

— Вечно ты оказываешься ни при чем. Все время мне отдуваться приходится, — Чак запустил в кусты опустевший баллончик, вынул из коробки следующий и хитро прищурившись посмотрел на коллегу. — Хочешь попробовать?

— Спасибо, как-нибудь переживу, — замахал руками тот, — и «Тома Сойера» я, кстати, читал.

— Ну, дело твое, — очередная проплешина с негромким шипением начала потихоньку сокращаться в размерах.

— А на кой ляд такой тщательный марафет наводить? Раньше как-то без этого обходились.

— Риккардо хочет, чтобы все выглядело идеально. Богине следует предстать перед подданными ослепительно белой, а ее небесной колеснице — бездонно черной. Для контраста. Говорит, что мы не должны дать аборигенам ни единого повода заподозрить нас в жульничестве.

— В чем-то он, конечно, прав, — Шимаэл осторожно потрогал пальцем борт корабля и, убедившись, что он не пачкается, прислонился к теплой обшивке спиной, — ведь по одежке встречают.

— Слушай, не напоминай мне, а?

— Про что?

— Про одежку, — даже за респиратором было видно, как Чак сморщился. — Ты слышал, как Ванька меня теперь величает?

— «Храбрый Портняжка», да?

— Он мое настоящее имя скоро вообще забудет! То я у него Самоделкин, то Шестеренкин, теперь вот это…

— Есть такое дело, — согласился Шимаэл, — реальными именам Ваня пользоваться почему-то крайне не любит.

— И ведь беда не приходит одна! — продолжал сокрушаться техник. — Думаешь, на этом все мои проблемы заканчиваются? — он помахал в воздухе баллончиком, — как будто мне мало возни со светом, звуком, спецэффектами всякими!

— А что еще тебе придумали?

— Где Найда?

— Простыни в грузовом отсеке развешивает, — Шимаэл озадаченно нахмурился, — а при чем здесь она?

— Вот, смотри, — Чак вынул из кармана сложенный листок бумаги, — она пожелала, чтобы я нарисовал это серебристой краской на морде нашего челнока.

— Паутина какая-то…

— Это икона Сиарны, — шепотом разъяснил Чак, пряча бумажку обратно, — но я очень надеюсь, что Найда забудет про свою идею. Я же не художник, в конце концов! Айван потом меня за это еще каким-нибудь Рафаэлем обзовет.

— Ну, на Рафаэля ты, положим, не тянешь, — скептически заметил Шимаэл, — а учитывая то количество черной краски, что ты извел, он, скорее, наречет тебя Малевичем.

Ближе к вечеру действительно зарядил крупный дождь, и стук тысяч капель по обшивке слился в одно непрерывное шипение. Тонкий зеленый луч охранной системы, описывающий бесконечные круги по периметру поляны, вычертил на пелене ливня бледный мерцающий купол, накрывший собой челнок и всю опекаемую территорию. Пробивающие его капли на мгновение вспыхивали ослепительным изумрудным светом и снова исчезали в ночной темноте.

Четверо путешественников собрались в кабине управления, молча сидя в своих креслах. Из-за отсутствия говорливого Айвана, казалось, что в отлучке находится не два человека, а большая часть экипажа.

Риккардо выволок на середину кабины один из медицинских контейнеров и разложил на его крышке материалы, присланные разведывательной командой.

— Как они там, бедолаги? — Найда покосилась на окно, по которому сбегали ручейки воды, — все промокли и продрогли, небось?

— Этим вечером они сняли номер в местной гостинице, прямо через площадь от Храма, — успокоил ее капитан, роясь в бумагах, — и, по словам Айвана, весьма недурно поужинали.

— Вот черт!

— Откуда у них местные деньги? — нахмурился Чак.

— Ты же знаешь, — Найда снисходительно похлопала его по плечу, — у Сейры золотые руки! Ты бы ничего и не заметил, а кошелечек — тю-тю.

— Все с вами ясно, — техник недовольно насупился, — выходит, они сегодня будут спать на нормальных кроватях.

— Действительно, — на Найду эта мысль также подействовала угнетающе, — я их тут жалею, а они, оказывается…

— Ты-то хоть и с минимальным комфортом, но все же на койке дрыхнуть будешь, а нам, мужикам, всю ночь в креслах корчиться.

— Зато у нас есть нормальный туалет, — Риккардо протянул первую пачку листов Шимаэлу. — вот, это тебе подробный план площади перед Храмом с указанием высот всех прилегающих зданий.

— Опять бумага! — скривился тот, — они же тебе не с почтовым голубем это прислали! Где исходные данные?

— В бортовой базе. Можешь взять там, — Риккардо кивнул в сторону приборной панели, — а я вот привык работать с информацией, которую можно потрогать руками.

— А что? Может и мне попробовать летать на ощупь?

Найда промычала что-то нечленораздельное, но ничего не сказала.

— Шим, — капитан даже глаза закрыл, чтобы немного успокоиться и не раздражаться, — просто возьми в базе все, что тебе нужно, и давай работать. Хорошо?

— Уже взял и работаю.

— Так вот, челнок надо посадить как можно ближе к главному входу. Если открытый люк ляжет прямо на ступеньки, то будет просто замечательно.

Шимаэл вывел на планшет объемную схему площади и теперь, беззвучно шевеля губами, таскал по ней модель корабля.

— Если вытянуть трап до конца, то его можно хоть прямо в портик засунуть, почти до входных дверей, — заговорил он, наконец, — но мы таким образом полностью перекроем выход из Храма. Что мы будем делать с запертыми внутри перепуганными прихожанами?

— Прямо в портик? Отлично! А за публику не беспокойся. В здании есть еще два боковых выхода, так что пути для отступления у них останутся.

— Ясно. Посажу вас, где скажете.

— А я где буду в это время? — спросила Найда, похлопав ладонями по подлокотникам. — При полном параде я в это кресло не помещусь.

— Да ты и так в него еле…

— Шим, клянусь! Я тебя когда-нибудь точно придушу!

— Начинать представление надо сразу же после посадки, чтобы зрители разбежаться не успели, — пробормотал Риккардо, пропустив их перепалку мимо ушей. Он так внимательно всматривался в свои бумаги, держа их в руке, словно пытался спрятаться за ними от Найды, — так что тебе придется стоять наготове прямо в трюме.

— Вы что, совсем сдурели?! — та чуть не подпрыгнула, — на мне же будет килограмм тридцать всякого барахла навешано! Да я от малейшего толчка так грохнусь, что потом уже не встану! Придумайте что-нибудь получше.

— Да успокойся ты, — попытался утихомирить ее капитан, — мы же не с Игорьком теперь летаем, а Шимом. А это далеко не одно и то же.

— Когда я расшибу себе голову, мне будет уже все равно.

— Мы тебе веревку натянем, чтобы ты держаться могла, — Риккардо хватался за любую соломинку, — Чака рядом поставим, чтобы он тебя поддержал.

— Не-е-е, не надо, я лучше за веревочку подержусь, — поспешно согласилась Найда.

— Тьфу ты! — Чак был явно огорчен. Разочаровано почесав лысину, он вдруг встрепенулся. — А что если нам приземлиться с уже открытым люком, чтобы свет и прочая благодать лились людям на головы прямо с неба?

— Категорически против! — Шимаэл отрицательно замотал головой. — Случись что, и на их головы не только свет, но и хлам из трюма посыплется. С орущей Найдой в придачу. Эффектно, конечно, но очень уж на любителя.

— Идите вы к черту! — девушка не на шутку обеспокоилась, — я же высоты боюсь!

— Кроме того, — продолжил пилот, — если мы при посадке вдруг люк отломаем, то как полетим обратно? Или будем до самой стыковки дыхание задерживать?

— Давайте-ка без дурацких экспериментов, — согласился с ним Риккардо, — сядем по-человечески, так спокойней, и тогда уже люк откроем.

— Да я просто так предложил, как вариант, — Чак окончательно приуныл, он не любил делать все по стандартной кальке и обожал смелые нововведения. — Не хотите — не надо.

— Вот и славно! — Риккардо довольно потер руки, — с посадкой разобрались?

— Больше вопросов нет, — Шимаэл развернул кресло спиной к дальнейшей дискуссии.

— Так, отлично! — капитан повернулся к Найде с Чаком. — Теперь займемся Храмом.

— Кто будет нас встречать? Хлеб-соль и все такое, — поинтересовалась будущая богиня.

— Силы противника таковы: все службы в Храме проводит единственная Жрица, Зиола. У нее есть несколько добровольных помощников, но они ничего не решают. Зиола пользуется в городе всеобщим уважением и почитанием. Ее авторитет очень высок, и мы обязаны сделать все возможное, чтобы она оказалась на нашей стороне. Насколько Айван и Сейра успели ее оценить, Жрица — человек мягкий и не должна представлять большой проблемы. Договоримся с ней — и Келчег у нас в кармане.

— А если не срастется? — вопрос Найды повис в воздухе.

— Тогда придется устранить ее с нашего пути, — Риккардо вздохнул, — и весь начальный этап операции проводить по жесткому сценарию, упирая на страх, чтобы удержать ситуацию под контролем. Потом, разумеется, мы сменим гнев на милость, но я бы предпочел до такого не доводить, — капитан поднял умоляющий взгляд на Найду. — Ты уж постарайся!

— До сих пор я, кажется, тебя еще ни разу не подводила.

— Что верно, то верно, так что я на тебя очень рассчитываю, — Риккардо похлопал девушку по коленке и обратился к Чаку. — Давай теперь с тобой разбираться. Какие есть соображения?

— Меня одно смущает, — техник, сопя, обвел пальцем фотографию главного входа в Храм, — двери не особо широкие, и когда Найда зайдет внутрь, через такую узкую дырочку мне будет сложно оказывать ей полноценную поддержку. Начать с того, что я не смогу фокусировать звук там, где это требуется. Он будет идти у нее из-за спины, что не есть здорово.

— Понятно, тогда мы не будем забираться далеко. Ты сможешь полноценно выступить, не отходя от дверей? — обратился капитан к Найде.

— А мне-то какая разница, — пожала она плечами, — я прямо с трапа поорать могу.

— Так тебя никто толком не разглядит, — Риккардо развернул рисунки к себе, — ты окажешься зажата между челноком и колоннадой портика. А нам нужно, чтобы богиню увидело как можно большее количество людей, и есть лишь две возможности добиться требуемого результата — либо высадить тебя прямо на площадь, но Чак против выступлений под открытым небом…

— Да я уже сто раз объяснял! — раздраженно воскликнул техник, — неожиданный каприз погоды может все испортить к чертовой матери. Даже легкого ветерка достаточно, чтобы сдуть весь наш дым, и мы окажемся перед возбужденной толпой с голыми задницами!

— Вот, — кивнул Риккардо, — поэтому остается второй вариант — заявиться прямо в Храм в разгар вечерней службы.

— Почему именно вечерней? — послышался вдруг голос Шимаэла.

— Так у них всего одна служба в день, вечером. Кроме того, ослепительно сиять в сумерках всегда проще, чем при ярком солнечном свете.

— Понятно. Пока вопросов нет.

— А у тебя, Чак? Появилась какая-нибудь ясность?

— Если наше божество зайдет внутрь не дальше, чем на три-четыре метра, то все будет отлично.

— Ладно, до этого момента мне все понятно, — Найда помассировала уже начинающие гудеть виски. — Зашли, поздоровались, что дальше?

— Оказавшись внутри, мы будем пытаться решить сразу две задачи: заручиться поддержкой Зиолы и выгнать вон всех посторонних. Айван и Сейра нам в этом помогут. Техническая часть на Чаке.

— Чем народ распугивать будем? — техник потер руки в предвкушении веселья, — дым, вой, свет, гром небесный?

— Полагаю, что дыма будет вполне достаточно, я больше полагаюсь на силу Найдиного голоса. Надеюсь, что она сможет уговорить их по-хорошему. Не впервой уже.

— Сделаю что смогу.

— Вот и славно! — Риккардо хлопнул рукой по бумагам, подводя черту под всем сказанным. — Потом мы выгружаем оборудование, обживаем наш новый дом и готовимся к следующему дню. Все как обычно.

— Еще одна бессонная ночь! — донесся стон от пульта управления.

— Отсыпайся сейчас, пока есть такая возможность, — по-дружески посоветовал пилоту Чак.

— Разве в этом стручке можно нормально поспать?! — тот заворочался, пытаясь найти приемлемое положение в облегающем кресле. — И я почти уверен, что кто-нибудь из вас обязательно будет храпеть!

На следующий день Чак приступил к монтажу и наладке осветительной и звуковой аппаратуры. Поскольку Риккардо дежурил на связи с передовым отрядом, а Найда заперлась в единственной каюте, где прорабатывала свою роль, то в качестве подопытного кролика пришлось выступить Шимаэлу. Он, правда, не горел особым желанием травмировать свои органы чувств, но к этому времени уже совершенно одурел от безделья. Посадка еще с утра была неоднократно отрепетирована в имитационном режиме, а ноющая спина молила об отдыхе от жесткого кресла.

Если в округе и водилась какая-то живность, то к вечеру здешние леса наверняка были ею в панике покинуты. Следуя указаниям Чака, Шимаэл с обреченным видом переходил по поляне с места на место и, сморщившись, с разных точек наблюдал за извергающимися из распахнутого люка потоками густого дыма, туго набитого ослепительными световыми лучами. Время от времени безоблачные небеса содрогались, и откуда-то сверху на его голову обрушивалось громогласное: «Раз, раз, раз… проверка, раз, два, раз…». Помимо этого невидимый небожитель также кашлял, шмыгал носом, что-то бормотал и время от времени, когда аппаратура начинала куролесить, взрывался фонтанами отчаянной ругани.

Таким образом Шимаэл развлекался до самого вечера. К исходу дня он почти оглох, а перед его глазами плавали разноцветные пятна, но все равно Чак остался недоволен результатом и собирался продолжить завтра.

На вечерней летучке Риккардо поделился с коллективом последними сведениями от засланных в город лазутчиков. Сейра, пустив в ход весь арсенал женских хитростей и уловок, наводнила город слухами о грядущих Великих Событиях, должных потрясти Келчег. Айван старался от нее не отставать, последовательно прикладываясь к доброй кружке пива в разных заведениях и обрабатывая мужскую половину аудитории.

После таких новостей следом за Найдой в пучину жгучей черной зависти погрузился и Чак, которому вместо распития горячительных напитков светило провести еще один день в яростной борьбе с непокорными светом и звуком.

Поскольку долго дебоширить таким образом посреди дремучего леса представлялось рискованным, Риккардо назначил начало операции «Пришествие» на следующий вечер (если погода не подведет). Из-за этого окончательную подготовку требовалось проводить в ускоренном режиме. Начали с рассветом и через пару часов перешли к полномасштабным репетициям с участием Найды в полном боевом облачении.

На данном этапе Шимаэлу пришлось взять самоотвод, поскольку при первом выходе примадонны он сразу же подавился бутербродом, после чего на него напал приступ истерического хохота, совладать с которым пилот оказался категорически не способен. Или просто не захотел. Умом он понимал, что Найда с Чаком сотворили очередной шедевр, способный повергнуть непосвященного зрителя в ужас и благоговейный трепет, но знание того, что кроется за потоками ослепительного света, и, самое главное, кто прячется под сияющими белыми одеждами, не позволяло ему оставаться спокойным.

Минут через пятнадцать Риккардо был вынужден сменить утирающего слезы и красного как помидор Шимаэла, отправив его дежурить у радиопередатчика.

Выход Найды они отрепетировали раз шесть, не меньше. При каждом прогоне капитан что-нибудь менял, имитируя различные варианты развития событий, проверяя ее способность оперативно реагировать на изменение ситуации, не выпадая при этом из образа. Впрочем, для того, чтобы застать Найду врасплох, требовалось здорово постараться. Она обладала потрясающим талантом импровизации и всегда чутко улавливала любые колебания в настроениях аудитории, умело под них подстраиваясь.

В общем, Риккардо остался результатом доволен.

Вскоре разведывательная команда вышла на связь и подтвердила свою готовность к началу операции. Миссионерские усилия Айвана и Сейры не пропали даром. В городе наблюдалось повышенное оживление, все чего-то ждали, и на вечернюю службу подтягивалось заметно больше народу, чем обычно. Почва была подготовлена, и капитан объявил часовую готовность.

В любое другое время Зиола только порадовалась бы тому, как много людей пришло послушать вечернюю службу, но только не в этот раз. Сегодня поддержание в Храме должной молитвенной атмосферы давалось ей заметно трудней обычного. Из разных уголков зала до Жрицы то и дело доносились негромкие перешептывания, и она часто ловила на себе взгляды людей, явно чего-то от нее ожидающих. Лично ей все это нисколько не мешало делать свою работу, но вот остальных прихожан такая обстановка постоянно отвлекала от молитв. Правила запрещали простым смертным обращаться к Служителям с прямыми вопросами, а потому они продолжали молча терзаться обуревавшими их сомнениями.

Зиола, разумеется, пребывала в курсе всех тех сплетен, что распространились по городу в последние два дня. Однако публичное их опровержение одновременно означало бы пусть косвенное, но признание их обоснованности. Ведь откровенный бред никто комментировать не стал бы. Поэтому ей приходилось делать вид, что все идет как обычно, не обращая внимания на пропитавшее воздух нездоровое возбуждение.

Немного отступив от стандартной формы, Жрица специально прочла побольше стихов, требующих участия зала, чтобы добиться нужного настроя и сфокусировать внимание присутствующих. И ей это уже почти удалось, как вдруг с улицы донесся чей-то истошный крик.

В одно мгновение все ее старания пошли прахом. Толпа всколыхнулась, загудела, люди принялись крутить головами и вставать на цыпочки, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть за входными дверьми. Несколько человек, не в силах удержаться, выбежали на улицу, да так и застыли на месте, задрав головы к небу.

Из безоблачной выси, подсвеченная багряными лучами заходящего солнца, вертикально вниз падала черная глыба. В полной тишине она росла в размерах, и уже казалось, что неведомое Нечто скоро накроет собой весь Келчег. Опомнившись, народ с воплями бросился врассыпную, и за несколько секунд площадь перед входом в Храм почти полностью опустела. Над городом прокатился глухой раскат грома, перешедший в ровный гул и свист, и черная махина, замедляясь, опустилась на землю перед самыми ступеньками. Все вокруг окутала густая пелена поднявшейся пыли.

Испуганные очевидцы происходящего разбежались по подворотням, кто-то метнулся за спасением в Храм, воспользовавшись боковыми входами, но большинство так и осталось неподалеку, выглядывая из-за заборов и углов зданий.

Земля под ногами вздрогнула, когда загадочный объект коснулся булыжной мостовой, и почти сразу же воздух пронзили тугие белоснежные и настолько ослепительные лучи света, что они казались осязаемыми. Светящиеся столбы зашарили по земле, по ступенькам крыльца и стенам Храма, постепенно расширяясь и сливаясь в единый сияющий поток. Свет ударил в распахнутые двери и ворвался внутрь, хлестнув по алтарю и мраморным колоннам. Блики от начищенных светильников покрыли все внутреннее пространство золотистой мерцающей рябью, осветив каждый уголок зала.

А сияние все продолжало прибывать, словно желая заполнить собой все здание до самого шпиля. Люди судорожно метались между скамьями, ища укрытия от его лучей. В боковых дверях возникла сумятица, когда те, кто пытался выбежать из Храма, столкнулись с людьми, ворвавшимися с улицы. Многие были настолько потрясены, что даже не пытались что-либо предпринимать, а просто стояли или падали на колени и во все глаза таращились на фантастическую феерию.

Достигнув пика яркости, свет зашевелился, его волокна начали переплетаться, образуя некую структуру, которая постепенно сгущалась, приобретая конечную форму. И через несколько мгновений из самого центра светового столба в Храм шагнула сияющая человеческая фигура.

— Сиарна! — благоговейно выдохнул кто-то, и весь зал в едином порыве рухнул на колени, склоняясь перед своей повелительницей.

Свет брызнул во все стороны, образовав вокруг нее пылающий шар, настолько яркий, что он растворил все цвета вокруг себя, оставив только два — белый и черный. И как черный волнолом, рассекающий собой валы ослепительного шторма, посередине прохода застыла Зиола, подняв перед собой увитую черной татуировкой правую руку. Она казалась крохотной на фоне затопившего все вокруг сияния, как черная булавка на белоснежной перине. Но на ее по-детски круглом лице застыла неожиданная решимость, смешанная со странной печалью.

По полу прокатилась дрожь, и витражные стекла испуганно задребезжали, когда белая фигура подняла руки, и на головы прихожан обрушился ее Голос:

— ПРИДИТЕ КО МНЕ, ДЕТИ МОИ! Я, СВЕТ НЕСУЩАЯ И ЖИЗНЬ ДАРУЮЩАЯ, ПРИЗЫВАЮ ВАС! ВОЗРАДУЙТЕСЬ, ИБО СЕГОДНЯ РАДОСТЬ ВЕЛИКАЯ ВОШЛА В ДОМ СЕЙ!

Гулкое эхо пронеслось под сводами, отражаясь и множась в звоне светильников и цепей, но вскоре затихло, уступив место мертвой тишине, в которой громче громового раската прозвучало единственное слово, произнесенной Зиолой с предельной четкостью:

— Изыди!

Эхом Зиоле стал общий потрясенный вздох. Подобный поворот оказался для всех полной неожиданностью, ушатом ледяной воды окатив разгоряченные души. Люди превратились в статуи, боясь пошевелиться, так как чувствовали — что-то идет не так.

— НЕ БОЙСЯ, ДИТЯ МОЕ! Я, МАТЕРЬ ТВОЯ, ГОВОРЮ: ПРИДИ КО МНЕ И ВСТАНЬ РЯДОМ СО МНОЙ ВО СЛАВЕ МОЕЙ!

— Нет матери, кроме Светлой Сиарны, и я — Жрица ее! — Зиола оставалась непреклонной. — Нет славы большей, чем служить Госпоже моей, и я до скончания дней своих останусь верна данной Ей клятве! — с усилием, словно преодолевая сопротивление бурного потока, Жрица шагнула вперед. — Вверенной мне властью я повелеваю тебе: Изыди!

— ОЧНИСЬ ОТ ДУРМАНА, ДОЧЬ МОЯ, ЗИОЛА! Я, МАТЕРЬ СИАРНА, ПРИНЯЛА КЛЯТВУ ТВОЮ, ГОЛОСОМ И СВЕТОМ СКРЕПИВ НАШ ДОГОВОР! И ГОРЕ ТОМУ, КТО НАРУШИТ ЕГО!

— Ты — не Сиарна! — Жрица сделала еще один шаг. — Голос Госпожи моей денно и нощно живет во мне, но сейчас сердце мое глухо к словам твоим. Светлым именем Ее заклинаю: Изыди!

Казалось, что сам мир перевернулся с ног на голову. Миниатюрная девушка в черном плаще продолжала надвигаться на огромную сияющую фигуру, и создавалось впечатление, что с каждым новым ее шагом свет меркнет и отступает, пятясь перед безумной решительностью Жрицы.

— ВОТ КАК? — белоснежные рукава взметнулись вверх, и в ту же секунду Храм содрогнулся. По залу прокатился многоголосый крик. Людей скрутила судорога внезапного страха, заставляющая их падать на плиты пола и съеживаться от немого ужаса. — ДЕЛА ОБСТОЯТ КУДА ХУЖЕ, ЧЕМ Я ПОЛАГАЛА!

Зиола пошатнулась, ее ноги подкосились, но она все же устояла.

— ВЛАСТОЛЮБИЕ И АЛЧНОСТЬ ЗАТМИЛИ ВАШ РАЗУМ! СЛУЖЕНИЕ МНЕ ВЫ ПОДМЕНИЛИ СЛУЖЕНИЕМ СВОЕЙ СОБСТВЕННОЙ ВЛАСТИ! — новая волна ужаса сбила с ног тех, кто пытался подняться. — Я ДОЛГО ТЕРПЕЛА, НАДЕЯСЬ, ЧТО ВЫ ОДУМАЕТЕСЬ, НО ВАШЕ ВРЕМЯ ИСТЕКЛО! ПРИШЕЛ ЧАС ОЧИЩЕНИЯ!

— На моих руках нет вины перед лицом Госпожи моей, — голос Зиолы был еле слышен, — я всегда готова держать ответ на суде Ее. Но ты — не судья мне!

— НАРУШИВШИЙ ДАННУЮ МНЕ КЛЯТВУ И ИЗВРАТИВШИЙ САМЫЙ СМЫСЛ ЕЕ БУДЕТ ПОКАРАН! — сияющая рука вытянулась в сторону Жрицы. — ПОСЛЕДНИЙ ШАНС Я ДАЮ ТЕБЕ, ДОЧЬ МОЯ! СКЛОНИСЬ, ОТРИНЬ ГОРДЫНЮ И ПОКАЙСЯ ПРЕДО МНОЙ!

— Не пред тобой мне каяться, и не тебе судить, — Зиола чуть ли не дерзко вздернула подбородок. — Ты можешь лишь карать, но ТЫ — НЕ СИАРНА.

— ДА БУДЕТ ТАК!

Оглушительный грохот ударил по ушам, выбив несколько стекол в окнах. Жрица вздрогнула и, неожиданно обмякнув, осела на пол. Не издав ни звука, она повалилась на спину, раскидав руки в стороны.

— ТАК БУДЕТ С КАЖДЫМ, КТО ПРЕДАСТ ИМЯ МОЕ! — вновь загремел под сводами грозный голос. — Я ПРИШЛА, ДАБЫ ОЧИСТИТЬ МИР ОТ ЛЖИ И ЛИЦЕМЕРИЯ! И ХРАМ ЭТОТ, СТАВШИЙ ПРИБЕЖИЩЕМ ПОРОКА, Я НАПОЛНЮ НОВЫМ СВЕТОМ! Я ВЫЖГУ ИЗ НЕГО ВСЮ СКВЕРНУ, ЧТО ПРОПИТАЛА ЕГО СТЕНЫ, Я ВЫТРАВЛЮ ВЕСЬ ОБМАН ИЗ ВАШИХ ДУШ, ДЕТИ МОИ!

Повинуясь этим словам, в Храм хлынули новые потоки слепящего света, вздымающиеся под самый купол и низвергающиеся вниз, на головы людей. Все в ужасе бросились к выходам.

— ДА СВЕРШИТСЯ ОЧИЩЕНИЕ! — гремело им вслед, — ДА ВЗОЙДЕТ ЗАРЯ НОВОГО ДНЯ! ДА ВОССЛАВИТСЯ ИМЯ МОЕ В ЧИСТОТЕ ПРАВЕДНОЙ!

В считанные секунды зал опустел.

— Проклятье, Найда, ты чуть все не провалила! — Риккардо наставил палец в спину белой фигуре. — Эту Жрица следовало сделать нашим союзником!

— Заткнись уже, а?! — девушка вскарабкалась на возвышение перед алтарем и встала там, повернувшись лицом к залу, — Ты все прекрасно видел и слышал сам! Чей голос всю дорогу зудел у меня в ухе? — она постучала пальцем по наушнику, — разве не твой? Я хотела еще с ней побеседовать, но ты сам потребовал, чтобы я ее немедленно грохнула! Если у режиссера руки не из того места растут, то нечего винить актеров во всех своих бедах!

— Все двери заперты, окна на первом ярусе не пострадали, — доложил подошедший Айван, — так что здесь все чисто, и никто не подсматривает.

— А вы! — капитан перенацелил на него свой обвиняющий перст, — вы же заверяли меня, что Зиола безобидна как божий одуванчик! Что она добродушная и мягкотелая!

— Да я сама в шоке! — Сейра присела возле лежащего посреди прохода тела и внимательно изучала узор, вытатуированный на правой кисти Жрицы. — Если бы ты ее видел, то в жизни бы не поверил, что она способна на такое.

— Любимица старушек и маленьких детей, — подтвердил Айван, — от нее ни разу не слышали не то что грубого слова, но даже хоть немного повышенного тона.

— Тогда как вы объясните мне это? — Риккардо указал на тело. — Своей выходкой она поставила нашу операцию на грань провала!

— Сам не знаю, что за шлея ей под хвост угодила!

— Ладно, потом обсудим. Пока нам расслабляться рано, еще ничего не закончено, — капитан покрутил головой по сторонам. — Кто знает, как отреагируют местные на случившееся? Нам надо быть наготове, так что уберите ее с глаз моих долой и давайте уже обустраиваться. У нас дел выше головы.

— Какую эпитафию выбить на надгробии? — Айван легко, как ребенка, поднял бездыханную Зиолу на руки.

— Мне плевать! Пусть хоть бродячие собаки с ней разделываются. Она сама напросилась!

— Мне здесь долго еще торчать? — Найда испытывала жуткий дискомфорт, поскольку из-за своего громоздкого наряда она никак не могла почесать зудящую спину.

— Обожди пока, мы проверили еще не все здание, — Риккардо дал знак Сейре следовать за ним, — нам надо сначала осмотреться.

— Тогда хоть стул принесите, тяжело ведь держать на себе почти два пуда!

Сейра посмотрела по сторонам, но в зале стояли лишь длинные скамьи для прихожан.

— Потерпи немного, я поищу какую-нибудь табуретку внутри, — она вынула из кобуры пистолет и двинулась следом за капитаном. — Ваня, догоняй!

За небольшой расписной створкой, приютившейся справа от алтаря, обнаружился коридор, по левой стороне которого виднелось несколько дверей. Первая комната оказалась складом для различной утвари, использующейся при богослужениях. На вешалках висело несколько черных плащей, подобных тому, что был надет на Зиоле.

— Айван, Сейра, — Риккардо указал им на одежду, — потом возьмете себе по такому балахону, на людях будете появляться только в них. Не стоит выбиваться из местной моды.

— Ясно.

— Один наверх, — он кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, — другая со мной.

Держа оружие наготове, Айван беззвучно взлетел по ступенькам и скрылся в дверном проеме, а Сейра с капитаном прошли в следующее помещение, оказавшееся трапезной. Посередине комнаты стоял длинный стол с несколькими стульями, вдоль стены выстроились шкафы и полки с посудой, в каменной печи еще потрескивал огонь.

— Во время службы здесь кто-то находился, — заключил Риккардо, — иначе дрова уже давно прогорели бы.

Сейра присела на корточки и заглянула под стол.

— Никого нет, все чисто.

— Скорее всего, ушли через задний выход.

— Давай я стул Найде отнесу, — Сейра ухватилась за один из них, — пусть присядет.

— Потом, — мотнул головой Риккардо, — сначала закончим с осмотром. Что наверху?

— Гостевые комнаты, — коротко отрапортовал подошедший Айван, — никого нет.

— Хорошо. Двигаемся дальше.

Распахнув следующую дверь, вся троица застыла с открытыми ртами, озадаченно рассматривая открывшуюся картину.

— М-да, — нарушила, наконец, Сейра затянувшееся молчание, — без Чака нам здесь не разобраться.

Возбужденно пыхтя и бряцая ящиком с инструментами, маленький человечек влетел в дверь с такой скоростью, словно еще издалека почувствовал богатую добычу. И чутье его не обмануло!

— Ни хрена себе! — выпалил он, остановившись и осматривая развернувшуюся перед ним панораму.

А посмотреть, действительно, было на что. Вдоль всей левой стены тянулся длинный стол, весь заставленный непонятными механизмами, некоторые из которых вибрировали, крутились и сверкали начищенной латунью. Воздух заполняло ровное мягкое урчание, смешанное с негромким шипением. Остальную площадь комнаты занимала мастерская, полная инструментов и различных железяк.

— Что скажешь, Чак? — поинтересовался Риккардо. — Это вроде бы по твоей части.

— Да, я… но… — техник лишь растерянно всплеснул руками.

— Разве ты не любитель стимпанка? — Сейра указала на механизмы. — Вот, типичный образчик. Причем действующий.

— Не то слово! — поставив ящик на стол, Чак крадучись подошел ближе. — Хотя и не стоило понимать меня настолько уж буквально.

— Оставим лирику, — Риккардо решил несколько приземлить обсуждение, — давай-ка по-быстрому: что мы тут имеем?

— Хм-м. Все это хозяйство приводится в движение одним общим валом. Таким образом, вот эта штука, — Чак указал на устройство, примостившееся на левом конце длинного стола, — скорее всего и крутит всю систему. Это паровая машинка.

Он присел на корточки и заглянул под стол, продолжая комментировать свои соображения.

— Пар подается в цилиндры вот по этим металлическим трубкам… Ай! — он отдернул обожженный палец. — Точно! Они уходят в стену и…

Чак вскочил на ноги и выбежал из комнаты, но уже через несколько секунд вернулся. Его охватило невероятное возбуждение, глаза сверкали, а руки так и тянулись еще что-нибудь пощупать.

— Я нашел котел! Он вмонтирован в печь в предыдущем зале, — он махнул рукой за стену, — машина будет работать, пока горит огонь в топке. Они совместили, так сказать, приятное с полезным!

— Отлично! — подбодрил его капитан, — а что ты можешь сказать про остальные агрегаты?

— Посмотрим, посмотрим, — Чак уже освоился и чувствовал себя значительно уверенней, — это, по-моему, насос. Возможно, он качает воду из колодца или еще что-то в таком роде. Труба от него уходит наверх…

Он уже собирался бежать выяснять, куда именно идет труба, но Айван его остановил.

— Все верно, на втором этаже я видел большой бак.

— Интересно, как у них регулируется уровень воды? Там должен быть какой-то поплавок, да, вот тяга от него, которая управляет клапаном…

— Мы поняли, Чак, — Риккардо подтолкнул техника дальше, — что тут еще интересного?

— Да тут вообще один сплошной праздник! Вот, смотри!

— Что такое?

— Кто там говорил, что у клисситов царит дремучее средневековье?

— По-моему, такого никто не говорил, — отозвался Риккардо, — а что?

— Представляю вашему вниманию… та-дам! Генератор! — Чак похлопал рукой по металлическому кожуху. — Местные уже освоили электричество!

— Что-то я здесь пока ни одной лампочки не видела, — скептически заметила Сейра. — Что они от него запитывают?

— Может, стул электрический? — жизнерадостно предположил Айван.

— Не знаю, но провода от него тянутся… тянутся… — Чак развернулся и указал на противоположную стену, — Они уходят туда, в следующую комнату. Давай взглянем?

— Успеем, — Риккардо вернул его к столу, — дальше что?

— Ну, тут у нас еще имеется вариант токарного станка, — техник откровенно дурачился, изображая из себя экскурсовода, — этот рычаг управляет муфтой, которая подключает станок к валу, вот патрон, в котором крепится заготовка…

— Интересно было бы взглянуть на монашек за работой, — прищелкнул языком Айван.

— Я думаю, у них было, кого поставить к станку… — Риккардо резко обернулся ко входу. — Что там такое?!

Айван прыгнул к двери и рывком распахнул ее. Все услышали торопливый топот чьих-то ног.

— Эй! Стой!

— Нет! Назад! — капитан ухватил его за шиворот и буквально втащил в мастерскую, — нам нельзя засвечиваться!

Глухо лязгнула, захлопнувшись, окованная железом дверь, ведущая на задний двор.

— Ну вот, ушел, — Айван вернул пистолет обратно в кобуру.

— Откуда он взялся? — Риккардо угрюмо переводил взгляд с одного на другую. — Я же поручил вам все проверить!

— Я осматривал второй этаж, — мгновенно выпалил Айван.

— А мы с вами, капитан, дошли только до этой комнаты и тут застряли, — напомнила его напарница, — так что мы вместе облажались.

— Проклятье! — тот был вынужден признать собственную оплошность. — Ладно, давайте осмотрим здание до конца, а потом вернемся и тогда уже разберемся со всеми этими штуковинами.

Они вышли в коридор и направились к следующей комнате. Айван обогнал процессию и задвинул тяжелый засов, заперев ведущую на улицу дверь.

— Других выходов из Храма нет? — уточнил Риккардо, — уверен?

— Разве что подземный ход какой. А дверей всего четыре, по одной на каждую сторону света.

— Тогда заходим, — он вошел внутрь.

Здесь их встретил совсем иной интерьер, явно недешевый и существенно более уютный. После трапезной и мастерской эту комнату следовало бы назвать кабинетом. Не оставалось никаких сомнений, что именно здесь жила и работала Зиола.

Пол устилал большой и пушистый ковер, который так и манил снять обувь и пройтись по нему босиком. Обшитые темным деревом потолок и стены дышали теплом. В дальнем углу виднелась кровать, укрытая узорчатым пледом, всю правую стену занимали шкафы с бесчисленными книгами, а слева, у самого входа, стоял тяжелый письменный стол.

— Довольно неплохо для монашеской кельи, — Айван присел и запустил пальцы в длинный мягкий ворс, — местное духовенство, видать, не привыкло отказывать себе в маленьких житейских радостях.

— Зиола была не монашкой, а Жрицей, а это не одно и то же, — уточнила Сейра.

— В любом случае, очевидно, что они отнюдь не бедствуют, и это обнадеживает, — Риккардо кивнул на негромко жужжащий аппарат на краю стола. — Чак, вот куда твое электричество подевалось. Есть идеи, что это за штуковина?

— Вы будете смеяться, но навскидку это похоже на телеграф, — техник провел пальцем по рядам клавиш с буквами. — С ума сойти! Сплошь ручная работа!

— Разберешься, как он работает?

— Попробую, — Чак уже собирался присесть на табурет перед прибором, но вдруг остановился и похлопал рукой по сиденью. — Еще теплое!

— Так-так, — Риккардо недовольно поджал губы, — на нас, похоже, уже донос настрочить успели!

— Ого! — неожиданно воскликнул Айван, успевший забраться под стол. — Смотрите-ка, что я нашел!

Он выволок на свет увесистый черный сундучок, окованный металлическими полосами, и откинул его крышку. В тусклом свете свечей матово сверкнуло золото и серебро.

— Вот так сюрприз! — капитан зачерпнул горсть монет и поднес их к глазам. — Все-таки не зря мы корячились!

— Он даже не был заперт! — данное обстоятельство произвело на Айвана едва ли не большее впечатление, чем сама находка, — и его никто не пытался прятать.

— Вот что значит репутация! — монеты со звоном упали назад в сундучок. — Сейра, ты можешь оценить, насколько велика наша добыча по местным меркам. Ты ведь уже знакома со здешней денежной системой.

— Я полагаю, что здесь лежит целое состояние, — девушка выглядела несколько ошарашенной, — с золотыми монетами я вообще еще ни разу не сталкивалась. А тут их как минимум половина.

— Понятно, — Риккардо нахмурился, — но, тем не менее, для кого-то отослать депешу оказалось важнее, чем прихватить церковную кассу! Чак, ты разобрался или нет?

— А, да, я работаю над этим, — Чак поспешно вернулся к телеграфу.

— Я хочу знать, что именно было сказано в отправленном сообщении! И как можно скорее!

— Извини, но я не телепат!

— Твоя экстрасенсорика здесь и не требуется, — Риккардо рассматривал корешки пухлых папок, заполнявших полки над столом, — бюрократия обожает все записывать, и ни одну бумажку без нужды не выбросит.

Он взял в руки одну из папок и наугад открыл ее. Внутри обнаружились аккуратно подклеенные тонкие бумажные полоски с текстом. В одних сообщалось о рождении ребенка, в других — о количестве зерна, заложенного на зиму в закрома. Рядом с каждой полоской была проставлена дата и время.

— Видишь? — капитан предъявил папку Чаку, — здесь собраны исходящие телеграммы. В других, надо думать, лежат принятые. Так что ищи лучше, где-то должен был остаться наш кассовый чек.

— Все-то у Вас, капитан, легко и просто, — тот почти залез на стол, изучая аппарат, — все-то Вам известно заранее… Вуаля!

С правого конца стола свешивалась небольшая жестяная коробка, в которую сбегали две тянущиеся от телеграфа бумажные ленты. Одна была чистой, а на второй виднелись какие-то буквы.

— Ну-ка, дай сюда, — Риккардо оторвал ленточку с сообщением и поднес ее к свету. — СВИТЛАЯ СИАРНА СПУСТИЛАС С НИБЕС И ВАШЛА В НАШ ХРАМ И ПАКАРАЛА ЗИОЛУ ГРМОМ.

— С грамотностью у них явные проблемы, — Сейра вытянула шею, заглядывая через плечо капитана.

— Если на тебя как следует страху нагнать, то ты еще и не такую белиберду напишешь, — Риккардо задумчиво намотал полоску на палец. — По крайней мере, общий смыл случившегося передан правильно. Тот, кто это отослал, верил, что все так и есть на самом деле. Так что нас разоблачать пока никто не торопится, и это немного успокаивает.

— Ну и отлично! — Айван плюхнулся на кровать, жалобно скрипнувшую под его весом.

— Ничего отличного! — охладил Риккардо его пыл. — Эта бумажка может вызвать в верхах совершенно излишний переполох. А нам желательно, чтобы…

Он не успел договорить, как телеграф вдруг защелкал, рывками выталкивая в приемную коробку другую ленту. Чак подхватил ее и начал читать, не дожидаясь окончания передачи.

— ВАШ ДОКЛАД ПРИНЯТ. ОЖИДАЙТЕ ПРИБЫТИЯ В.Ж.

Телеграф затих.

— Вот это я и имел в виду, — Риккардо отобрал у него бумажку и просмотрел ее сам.

— «Ж» означает Жрица, тут без вопросов, — Чак поскреб лысину, — а вот «В», это, скорее всего, «Высшая» или что-нибудь в таком роде.

— «Великая», «Важная», «Внушительная» — начал перечислять Айван.

— Верховная Жрица! — фыркнул Риккардо. — Из вас что, никто материалы Теодора не читал?

— Особо не вчитывались, — Айван и Чак, не сговариваясь, дружно попытались принять крайне занятой вид, — некогда было.

— Ну, спасибо, порадовали старика! Что мне теперь, каждый раз перед вылетом экзамен вам устравивать? — Риккардо безнадежно махнул рукой и кивнул на гудящий телеграф. — Чак, заткни эту штуку. Мне не нужны новые сюрпризы.

— А что ее затыкать? Достаточно не топить печку, и все само встанет.

— Эй, а как же насос? — обеспокоился Айван. — Где мы воду брать будем?

— Да, надо же систему охлаждения на челноке пополнить! — вспомнил вдруг Чак. — Мне за водой на улицу бегать?

— Наберешь из бака, который Ваня на втором этаже видел. На первое время воды нам хватит, потерпите, не сломаетесь. Сначала следует как следует со всем разобраться, а там видно будет, может быть и снова их пароварку запустим. Сейчас нам надо в первую очередь сосредоточиться на подготовке к приезду этой старой перечницы. Так что, Чак, вам с Найдой работы на ближайшее время хватит. Кстати, как она там, — Риккардо коснулся гарнитуры, — эй, подруга, ты еще жива?

— Смотри-ка, вспомнили! — послышался в наушнике знакомый сварливый голос. — А я уж думала, что всю ночь буду здесь лампочкой подрабатывать!

— Гутен морген, Эйнштейн! — Айван загородил собой почти весь дверной проем каюты. — Кончай прохлаждаться и присоединяйся к коллективу. Работы хватит на всех, — увидев, что Шимаэл собирается что-то ему ответить, он торопливо добавил, — шнурки гладить необязательно, здесь все свои.

Развалившийся на узкой койке пилот подвигал челюстью, заталкивая обратно опоздавшую реплику.

— Босс сказал, чтобы ты подсобил Храброму Портняжке провода распутывать. Такая работа тебе вполне по силам.

— Думаю, он и без моей подмоги прекрасно управится, — Шимаэл снова скрылся за планшетом.

— Остаться здесь у тебя все равно не получится, — Айван пнул койку ногой, — босс хочет, чтобы все были у него под рукой, так что тебе придется переселиться на Большую Землю вместе с остальными.

— Да мне и тут неплохо.

— В Храме нормальные кровати.

— А здесь нормальный нужник.

— Босс сказал, что не потерпит, чтобы кто-то попусту засорял его гальюн.

— Если ему угодно, я могу наполнять сей процесс глубоким философским смыслом.

— А еще он сказал, что это — приказ, неисполнение которого влечет за собой немедленное расторжение контракта и снятие с довольствия!

— Сразу с этого бы и начинал, — Шимаэл выключил планшет и свесил ноги на пол, — сэкономил бы кучу времени и нервов.

— Я хотел растянуть удовольствие, — ухмыльнулся Айван.

— Передай Его Капитанской Светлости, что я уже иду.

Убедившись, что Айван ушел, Шимаэл закрыл за ним дверь и запер ее изнутри. Он поставил на койку свою сумку и достал из нее бережно завернутые в тряпочку инъектор и упаковку с ампулами. Вынув из аппарата пустую ампулу, он вставил в него новую и, приложив инъектор к шее, нажал на спуск.

Некоторое время он сидел с закрытыми глазами, ожидая, когда прекратятся пощипывание в ужаленном месте и гул в голове. Потом Шимаэл вздохнул, аккуратно отметил на коробочке дату и время инъекции, снова завернул все в тряпку и бросил в сумку. Погасив свет, он вышел из каюты и направился к грузовому трюму.

Прошмыгнув через созданную из клубов искусственного дыма и тугих лучей прожекторов сияющую трубу, которая соединяла открытый люк челнока с дверями Храма, он прошел в зал. Сейчас здесь было пусто, только по полу извивались тянущиеся к алтарю провода и шланги. Остановившись посередине прохода между динными скамьями, Шимаэл задрал голову и осмотрел помещение.

Удивительно, почему люди, сами обитающие в довольно скромных домишках, всегда возводят для своих богов столь пышные хоромы? Ведь если подумать, то сами боги в подобной заботе, скорее всего, абсолютно не нуждаются.

Прорезанные стрельчатыми витражными окнами стены из некрашеного черного камня возносились на высоту не менее десяти-пятнадцати метров, где смыкались остроконечным сводом. Весь потолок покрывал геометрический узор, в котором доминировала тема паутины, словно опутавшей собой все здание. Воздух пропитывали запахи горящего воска и благовоний, а пробивавшийся через разноцветные стекла вечерний свет заполнял зал столбами красноватого сияния.

В дальнем от входа конце зала располагался алтарь. Скамьи заканчивались на почтительном удалении от него, оставляя свободное место для проведения церковных ритуалов. На ступенях алтаря стояли высокие металлические подсвечники, в которых догорали плавящиеся свечи. Навстречу им с потолка на цепях свисали массивные отполированные чаши светильников, которые, впрочем, сейчас задействованы не были. Храм освещался факелами, закрепленными на стенах. Возможно, светильники зажигали только по праздникам.

Шимаэл двинулся вперед, глазея по сторонам, и его шаги гулким эхом разносились под высокими сводами.

— Под ноги смотри! — окликнула его Сейра, колдовавшая над контейнерами с медицинской аппаратурой, — а то нос расквасишь!

— Ничего, ты меня быстро залатаешь, — отозвался пилот, продолжая рассматривать Храм. — И не лень было людям такую домину городить! И ради чего? Как долго они его строили? Несколько поколений каменщиков, небось, горбатилось.

— Насколько я поняла, основной этап строительства занял около двух лет, потом еще год занимались отделкой.

— Два года?! — поразился Шимаэл. — Без машин, без подъемных кранов?! Да не может такого быть! Они что, всем городом работали, без выходных и в три смены?

— Это называется Религия, Шим, а в вопросах Веры цена большого значения не имеет, — хмыкнула девушка и указала пальцем на дверь у себя за спиной. — Кстати, разберитесь с Риккардо, кто в какую смену дежурить будет. Он сейчас на втором этаже.

Шимаэл кивнул и поднялся по лестнице наверх, где капитан разъяснил ему общую диспозицию, сформулировал задачи, и определил пилоту комнатку с одинокой кроватью и столиком у окна.

— Никакой свет не зажигать, к окну не подходить, — распорядился он, — нас здесь нет.

Шимаэл повесил куртку на вешалку при входе, сумку бросил под стол и отправился в «кабинет», где Чак оборудовал командный центр. Однако, прибыв на место, он обнаружил техника сидящим на ковре в окружении обрывков упаковочной бумаги и тупо таращащимся на черные прямоугольники вытащенных из коробок мониторов.

— Так-так, — Шимаэл присел на табурет перед умолкшим телеграфом и провел пальцем по клавишам, — мне сказали, что у тебя тут работа кипит, а она, как я погляжу, даже не побулькивает.

— Ах, да, — Чак только сейчас заметил его появление, — задумался немного.

— Помощь нужна?

— Да, если не трудно, то начинай собирать раму для установки мониторов, — он указал на громоздящиеся у двери железки, — а я пока их распакую и подключу.

— Ладно.

Шимаэл вооружился отверткой и разложил на полу детали конструкции, на которую потом монтировались экраны, транслирующие картинку с камер наружного наблюдения. Краем глаза он наблюдал за своим коллегой, который, вытащив из коробки еще один монитор, снова впал в прострацию. Чак был человеком простым, и не требовалось большого ума, чтобы понять, что его что-то беспокоит.

— Что за меланхолия тебя обуяла, Чак? — осведомился Шимаэл, закручивая очередной винт.

— Что? — встрепенулся тот, словно робот, которого заклинило на середине движения. — Да все нейдет из головы та девчонка, Зиола.

— А что с ней не так?

— Что не так?! — Чак развернулся к пилоту. — Она мертва, Шим! Найда ее застрелила!

— Я в курсе, не надо так кричать.

— Это убийство!

— Ну и что? Ближайший полицейский участок очень и очень далеко, так что беспокоиться не о чем. Никто ничего не узнает, если только мы сами не проболтаемся.

— Да мне плевать на полицию! — техник в сердцах отбросил нож, которым вскрывал коробки, — я просто не могу оставаться спокойным, когда на моих глазах ни за что ни про что убивают другого человека! Ни за что!

— Можно подумать, будто ты впервые чью-то смерть увидел, — Шимаэл тоже перестал орудовать отверткой, — ты же прошел через Гражданскую, как и я.

— То была война, Шим. Тогда все было… по-честному. Наши враги тоже держали в руках оружие, а Зиола… Она же ничего Найде не сделала! Ничего!

— Случается и такое, Чак, ничего не попишешь, — Шимаэл взялся за следующий винт. — Выбрось это из головы, своими переживаниями ты ничего не изменишь.

— Я не такой, как ты, я не могу не думать, — Чак вздохнул. — Вот был человек, дышал, чувствовал, строил планы, и вдруг — бац, и все! Ты можешь перерезать глотку часовому, а потом спокойно спать ночью, а я — нет. Я — не ты.

— Должен сказать, что удовольствия это мне тогда не доставляло.

— Но даже это во сто крат лучше, чем…

— Чем что?

— Когда Найда ее убивала, я точно так же сидел перед экраном и наблюдал смерть Зиолы в прямом эфире, — Чак указал на мониторы, — в мягком кресле, сытый, довольный, не хватало лишь стакана газировки и пакета с попкорном. Это как-то… мерзко.

— Своим самобичеванием ты делу не поможешь.

— Но наверняка можно было найти какой-нибудь иной выход, какой-нибудь компромисс!

— Нельзя! — никто и не заметил, когда в кабинет вошел Риккардо.

— Но почему?!

— Твоя проблема, Чак, в том, что ты рассуждаешь как человек, — капитан облокотился на письменный стол, — в то время как мы сейчас — боги. А Найда — наше общее лицо.

— Но кто же тогда наша общая зад… — под свирепым взглядом единственного глаза Риккардо Шимаэл мгновенно умолк, сообразив, что встрял не к месту.

— Богам не свойственна жалость или сожаление, — продолжил тот, — боги не ведают сомнений, и им незнакомо значение слова «компромисс». Они всегда правы и всегда уверены как в себе, так и в том, что они делают. Их власть, их могущество и авторитет ни в коем случае не должны подвергаться сомнению. Уступи Найда тогда, и все пошло бы прахом. Согласись, что ситуация, когда богиня пасует перед собственной Жрицей, попросту немыслима!

— Но ее можно было просто ранить или оглушить!

— Чак, поверь, — Риккардо запустил пальцы в седую шевелюру, — бессмысленное насилие претит мне точно так же, как и тебе. И я всегда стараюсь избегать его, если это возможно. Но если уж дело дошло до того, что кто-то навлек на свою голову нашу кару, то кара эта должна быть неотвратимой, абсолютно однозначной и предельно доходчивой. Такой, чтобы после нее уже ни у кого не возникало бы желания идти против нашей воли.

— Я все это знаю, — Чак подобрал нож и начал вскрывать очередную коробку, — но на душе все равно паршиво.

— Тогда займись работой. Я же знаю тебя, ты не способен что-то делать и думать одновременно. А работы у нас по горло, так что…

— Когда и что ты хочешь получить?

— В первую очередь, организуйте наблюдение за периметром Храма, я не хочу, чтобы к нам в окна бесконтрольно подглядывали все, кому не лень. А завтра ко второй половине дня мне достаточно, если будет работать базовая часть нашего шоу. Найда должна иметь возможность выходить из-за алтаря, светить и громогласно вещать на потеху публике. И чтобы у Сейры функционировало все ее медицинское оборудование.

— Это можно устроить.

— После займемся проработкой более продвинутых эффектов, у меня есть на сей счет кой-какие идеи. Я хочу, чтобы к приезду гостей мы были во всеоружии.

— Каких еще гостей? — непонимающе нахмурился Шимаэл.

— На нас уже успели наябедничать, — поморщился Риккардо, — и из столицы к нам выдвигаются представители церковного начальства. Не хотелось бы и с ними так же опростоволоситься.

— И когда же нам ожидать прибытия штурмовых отрядов местной бюрократии?

— Можно прикинуть, — Риккардо отделился от стола и подошел к висящей на стене карте. — Смотри-ка, ведь могут же, когда захотят. Совсем другое дело, не то каля-маля, что нам Теодор подсунул!

Он повозил по карте пальцем, размышляя вслух:

— Так, от столицы до Келчега около трехсот километров. Это по прямой. Если ехать по дороге, то будет раза в полтора больше. Чем высокопоставленней чиновник, тем дороже он ценит свой комфорт, поэтому ехать наша В.Ж. будет медленно, с частыми остановками. Помимо того, за ней наверняка увяжется целая свита прихлебателей, так и мечтающих лизнуть костлявую задницу своей начальницы. С такой толпой за день они будут в лучшем случае проходить километров сто, не больше. Так что, — Риккардо повернулся к ожидающим его вердикта Шимаэлу с Чаком, — думаю, дней пять у нас есть точно.

Дождавшись, когда Айван запрет все двери Храма, Сейра с долгожданным наслаждением сбросила с плеч словно душивший ее тяжелый черный плащ и повесила его на вешалку. Она выключила аппаратуру, убрала в кофр инструменты и аккуратно сложила медикаменты назад в изотермический чемоданчик. За целый день ей так и не довелось ими воспользоваться.

— Ну, каков улов? — бодро поинтересовался Риккардо, с хрустом потягивающийся после долгого бдения перед мониторами в их импровизированном командном центре.

— Ха! Можно подумать, будто ты сам не знаешь, — Сейре-то было как раз совсем не до смеха. — Я себе весь зад отсидела, а обслужила лишь какого-то алкаша, которому в пьяной драке зуб выбили.

— Ничего, мы ведь только начали, — Риккардо успокаивающе похлопал ее по спине. — Этот счастливчик станет первым глашатаем нашей славы! Вот увидишь, уже завтра все будет по-другому.

— Хорош глашатай! Он и явился-то ко мне исключительно потому, что был пьян в стельку и ни черта уже не соображал!

Тем не менее, Сейра от греха подальше сделала тому пациенту усыпляющий укол, поскольку вид стоматологического робота, ощетинившегося хромированными клешнями инструментов, мог даже пропитого насквозь алкоголика повергнуть в панический ужас. Нарастить новый зуб — дело нехитрое, вот только мужик тот был настолько пьян, что назавтра уже и не вспомнит, где он его раздобыл.

Разумеется, Риккардо был прав. Глупо рассчитывать на вал страждущих в первый же день. Лишь на вечерней службе вновь явившаяся прихожанам Найда посулила исцеление всем больным и увечным. Она, конечно, немного преувеличивала, но надо же хоть с чего-то начинать. Завтрашний улов должен оказаться побогаче.

— Всем пасть ниц пред светлым ликом Госпожи своей! — Айван шагнул в комнату, поддерживая Найду под локоть.

С выключенной подсветкой и без туманного ореола ее наряд выглядел совершенно иначе. Она почти попала в точку, когда говорила про кочан капусты. Несуразный и топорщащийся на складках жесткой люмиткани белый плащ еле пролезал в дверь.

— В следующий раз я все-таки прихвачу с собой табуретку, что бы вы мне там ни говорили, — девушка тяжело осела на лавку и не то откинула, не то отогнула назад капюшон. Ее волосы, насквозь мокрые от пота, прилипли ко лбу и щекам, на висках белели следы от уже высохших потеков. — И почему этот гадкий коротышка не предупредил меня, что все его хозяйство будет так сильно греться?! От меня так скоро и в самом деле пар пойдет!

— Потерпи, милая! — Риккардо с помощью Айвана начал разбирать надетую на Найду конструкцию, — без тебя мы — никуда, ты — главная звезда нашего шоу! Если хочешь, можем даже обсудить вопрос увеличения твоей доли.

— А кроме того, может ты так и вправду похудеешь, — подбодрил ее Айван, — чем черт не шутит.

— Хохмить будете, когда я прямо перед собравшейся публикой грохнусь в обморок от теплового удара! Как им понравится, если их Богиня скатится с алтаря, задрав к потолку ноги в розовых тапочках? А? — она высунула один тапок из-под плаща.

— Это произведет настоящий фурор! Ай!

— Я поговорю с Чаком, — больно ткнув Айвана локтем в бок, Риккардо расстегнул и снял с Найды тяжелый пояс с аккумуляторами, — тебе же не нужно теперь расхаживать по Храму, так что электричество можно подводить и по проводам, никто ничего и не заметит.

— Ой, сделайте одолжение, будьте так любезны!

— Кстати, а где Чак сейчас? — поинтересовалась Сейра, аккуратно складывающая Найдин балахон.

— Дежурит на наблюдательном посту, — капитан бросил взгляд на часы, — его уже пора бы сменить.

— А кто у нас следующий?

— Ты, — Риккардо ткнул в нее шлангом, который держал в руке. — Забыла, что ли? Сама же хотела сразу отмучаться, чтобы потом нормально поспать.

— Да, но сейчас эта идея не кажется мне такой уж удачной… а не Шим разве? — без особой надежды спросила девушка.

— Он дежурит всю вторую половину ночи, до самого утра, — Риккардо отсоединил все шланги от Найдиного генератора дыма и поставил его на пол, — хочешь с ним поменяться?

— Нет уж, спасибо, — Сейра поднялась и направилась к двери. — Ну тогда я пошла. Может там хоть почитать что найдется.

— Напомни Чаку, чтобы он не забыл осмотреть местные машинки.

— Чтобы он о таком забыл?! Ха!

Когда последний открученный винт лег рядом со своими предшественниками, Чак осторожно снял кожух и поставил его на пол, прислонив к стене. После чего заглянул внутрь и долго, очень долго смотрел на открывшиеся его взору внутренности машины. У него появилось крайне неприятное ощущение, что над ним откровенно издеваются. Ему даже послышался ехидный смешок за спиной.

С точки зрения устройства и принципов работы механизма все представлялось абсолютно прозрачным — цилиндры с торчащими из них шатунами, коленчатый вал, привод золотников, центробежный регулятор скорости — все на своих местах. Вот только то, как выглядели внутренности машины, совершенно не вязалось с ее практическим применением. Чак знал множество забавных историй о непростых взаимоотношениях женщин и техники, но это было уже слишком.

Все валы, тяги, цепи и шестеренки буквально сверкали отполированным металлом. Если бы Чак собственными глазами не видел, как крутится эта механика, то не поверил бы, что такое вообще возможно. Раньше ему доводилось встречать подобное лишь на выставках, где на демонстрационных стендах красовались распотрошенные двигатели. Их выставленные напоказ внутренности точно так же сверкали и иногда даже подсвечивались разноцветными лампочками для пущего эффекта. Но здесь же не выставка!

Чак протянул вперед руку и осторожно потрогал пальцем место сочленения одного из шатунов с коленчатым валом. Палец остался совершенно чист. Во всем агрегате не наблюдалось ни капли машинного масла или какой-либо другой смазки. И это не лезло уже ни в какие ворота. В голове даже мелькнула мысль сбегать в трапезную и снова растопить печь, чтобы убедиться, что машина и в самом деле работает. Однако Риккардо крайне не любил, когда люди нарушали его прямые инструкции, а потому Чак сдержался. Вместо этого он вооружился отверткой и пассатижами и продолжил разбирать паровой привод.

Примерно через полчаса ему все же пришлось сделать небольшую передышку. Держа в руках один из поршней, он тяжело осел на табуретку и утер пот со лба. Этот поршень дался ему нелегко. Он был настолько плотно подогнан к цилиндру, что вынуть его удалось только после того, как Чак отсоединил от цилиндра трубки, по которым подавался пар. Вслед за поршнем из цилиндра вылилась тоненькая струйка конденсата, оставшегося внутри после остановки машины. И все. Никаких следов смазки не обнаружилось и здесь.

Отхлебнув воды из бутылки, техник отложил в сторону блестящий поршень, взял из ящика маленький фонарик и посветил им внутрь цилиндра. Вся его внутренняя поверхность представляла собой идеально гладкое зеркало. Но две металлические детали не могут вот так просто скользить друг по другу, не оставляя никаких следов, тем более без смазки. Должны непременно образоваться царапины, а потом и задиры. Машину неизбежно заклинит уже после пары минут работы.

Тем не менее, глаза Чака упорно утверждали обратное. Поскольку для приема входящих сообщений телеграф должен оставаться включенным постоянно, то и приводящая в движение генератор паровая машина просто обязана крутиться круглые сутки без выходных и праздников. И она, судя по всему, действительно крутилась!

В полной растерянности Чак попробовал поскрести отверткой внутреннюю стенку цилиндра, но отвертка соскользнула, не оставив на полированном металле ни следа. Он поскреб сильнее — тот же результат. Странно. Судя по внешнему виду, и поршень и корпус цилиндра были изготовлены из банальной латуни. Существующие технологии, похоже, не позволяли местным металлургам отливать крупные детали из чугуна.

Чак почувствовал как в его руках просыпается знакомый зуд. Аналогичное чувство должно быть испытывает голодный хищник, напав на свежий след. Намечалось что-то интересное.

Он прыгнул к своему ящику и, погромыхав хламом, извлек со дна обломок ножовочного лезвия.

— Ну-ка, ну-ка, — пробормотал Чак и царапнул обломком по боковой стенке поршня. На гладкой поверхности опять-таки не осталось никакого следа, — ага!

Вслед за лезвием последовал еще ряд острых предметов различной степени твердости, но все они точно так же беспомощно скользили по блестящему боку вроде бы латунной детали. Для вынесения окончательного вердикта требовался последний решающий эксперимент, и Чак задумался, вспоминая, есть ли у Сейры или Найды украшения с настоящими бриллиантами. Но тут он сообразил, что у него самого где-то завалялся старый алмазный стеклорез, который он однажды купил по случаю, да так ни разу и не воспользовался.

Вывалив на пол содержимое своего ящика, он выудил уже успевший покрыться пятнами ржавчины стеклорез из груды инструментов и с замиранием сердца взял в руки злосчастный поршень. Немного поколебавшись, Чак задержал дыхание и провел алмазным острием по латунной детали. На желтоватом зеркале осталась тонкая белая полоска.

С шумом выдохнув, он опустился на табурет, держа в руках поршень и стеклорез, точно державу и скипетр. Душу техника обуяли смешанные чувства. С одной стороны, он чувствовал разочарование оттого что чуда не случилось. С другой, он был даже чуточку рад, что привычные законы физики и материаловедения все же устояли. Как ни крути, но все люди испытывают если и не страх, то хотя бы робость перед чем-то непонятным.

Но уже спустя несколько секунд все прочие чувства напрочь вытеснило жгучее любопытство. Чак подобрал отвертку и с каким-то неистовым остервенением набросился на остальные машины в мастерской.

Он разобрал все, что только разбиралось, и исцарапал своим стеклорезом все, до чего только смог добраться — валы, шестеренки, втулки, ролики и множество прочих деталей. Довольно скоро ему удалось выяснить, что неизвестное, но очень прочное и гладкое покрытие нанесено на все трущиеся части, позволяя деталям скользить друг по другу практически без трения и износа. Как он ни старался рассмотреть его, пленка была столь тонкой, что невооруженный глаз ничего не мог различить, и иногда только проверка алмазным острием стеклореза позволяла понять, где покрытие есть, а где его нет.

Покрутив под треснутым увеличительным стеклом очередную деталь, Чак раздраженно чертыхнулся, пожалев, что у него нет более серьезной оптики, но неожиданно его осенило! Побросав все, он выбежал в коридор, но почти сразу же затормозил и остановился, в задумчивости поглаживая раскрасневшуюся лысину. Его мысли приняли несколько иной оборот, жаркий энтузиазм уступил место более трезвым соображениям. В кабинет к Сейре он вошел уже неспешно, нацепив на лицо маску скучающего безделья.

— Какие успехи? — вежливо поинтересовался он, присев на табурет перед телеграфом.

— Да ну! — Сейра отодвинула от себя раскрытый том. На столе перед ней, на стуле, да и на полу виднелись другие разбросанные книги. — Чушь какая-то!

— Что, непонятные болячки обнаружились?

— Нет, с болезнями все более-менее понятно. Судя по описаниям симптомов, мы имеем дело с инфекциями, типичными для местного климата. Никаких неожиданностей, кроме разве что удивительной редкости случаев таких заболеваний.

— Мы можем им что-нибудь предложить?

— Пока трудно сказать, — Сейра похлопала по листу бумаги, на котором делала пометки, — я же не знаю, какими способами лечатся клисситы, какие лекарства применяют. Без этого мне трудно определить направление, в котором следует двигаться.

— А что, про лечение в архивах ничего не говорится?

— Люди неохотно делятся своими профессиональными секретами, — девушка вздохнула, — кроме того, в этих церковных летописях все преподносится крайне просто: за все хорошее возносится благодарность Сиарне, а любое несчастье — происки Анрайса.

— Кого-кого? — нахмурился Чак. — Это кто еще такой?

— Злобный братец нашей подопечной, ее антипод.

— А-а-а, очередной Темный Властелин? — понимающе кивнул техник. — Тогда это не чушь, а своего рода традиция. Пора бы уже привыкнуть.

— Да мне без разницы, чьим именем они благословляют, а чьим ругаются! Я никак не могу уяснить другой момент, — Сейра обвела рукой полки с книгами. — Судя по записям, Зиола служила в этом Храме со дня его основания. Но Храм-то был построен более шестидесяти годков назад. Даже если предположить, что девчонка вела богослужения с грудного возраста, то ей сейчас должно быть лет под семьдесят, не меньше.

— Ты что-то путаешь. На вид той несчастной было…

— Лет двадцать от силы, — кивнула старпом, — но это же ерунда полная!

— Значит, Найда пристрелила не Зиолу, а кого-то другого. Тут наверняка не она одна службы вела.

— Службы может проводить только официальная Жрица, — Сейра начала по пунктам громить гипотезу Чака, — к данному Храму была приписана всего одна из них. Ты же видишь сам — один кабинет, одна кровать, вся одежда одного размера. А если бы здесь проживала семидесятилетняя старуха, то, согласись, это накладывало бы свой отпечаток на обстановку. И, потом, я же общалась с людьми, я знаю, о чем говорю. Та убитая девчонка — Зиола.

— Но должно же существовать какое-то простое и логичное объяснение!

— Я пока его не нашла, — Сейра раздраженно тряхнула рыжей шевелюрой. — А что там у тебя?

— Железки как железки. По-прежнему никаких откровений.

— Присоветуешь что-нибудь местным умельцам?

— Для этого мне надо кое-что уточнить, — Чак поскреб заросшую щетиной щеку. — У тебя есть микроскоп?

— Есть. А для чего тебе?

— Хочу понять, как они обрабатывали поверхности мелких деталей. Вручную или станком каким, — техник невольно отвел взгляд. Лжец из него был никудышный.

— Он в трапезной, в одном из контейнеров, — объяснила Сейра, столь занятая собственными заботами, что не обратила внимания на его зардевшиеся щеки, — как войдешь, он прямо у двери, справа стоит.

— Премного благодарен! — Чак уже собрался уходить, но тут его взгляд упал на письменный стол, и в его голову ворвалась очередная догадка. — Ты не возражаешь, если я прихвачу тот ножичек? Все-таки интересно, из какой стали он сделан.

— Ради бога! Только осторожней с ним, не порежь и себе чего-нибудь.

— Не беспокойся, для того, чтобы нанести смертельную рану, он коротковат, — Чак забрал из ящика нож в чехле и, что-то обдумывая, постучал по корпусу телеграфа. — А не могло случиться такого, что в ситуации с Зиолой ты совершаешь ту же ошибку, что и я с этим аппаратом?

— Какую именно? — не поняла Сейра.

— Быть может, в Храме на самом деле в разное время служили разные Жрицы, но все они при посвящении брали себе одно и то же имя. Что, если Жрица данного Храма обязательно должна зваться именно Зиолой? Чем не версия?

— Мысль интересная, — девушка выпятила губы, обдумывая его предположение, — однако есть одно «но».

— Что теперь-то не так?

— Все записи в этих книгах, начиная с отчета об открытии Храма и заканчивая вчерашним днем, выполнены одним и тем же почерком.

В дверь осторожно постучали, и Шимаэл озадаченно выглянул из-за своего неизменного планшета.

— Кто там?

— Ты не спишь? — Чак бочком проскользнул в комнату. Весь его вид говорил о том, что техник замыслил нечто предосудительное.

— Да нет вроде, — Шимаэл озадачился еще больше, — а что стряслось?

— У меня к тебе есть одно дело.

— Любопытно, — пилот приподнялся на локте, — какое именно?

— Я хочу ненадолго отлучиться, и мне нужно, чтобы ты прикрыл мою задницу.

Окончательно заинтригованный Шимаэл отложил планшет в сторону и спустил ноги с кровати, нащупывая на полу свои ботинки.

— Далеко собрался?

— Ванька говорил, что здесь в таверне подают шикарное свежее пиво, — начал сбивчиво объяснять Чак, — нефильтрованное, прямо из бочки. Хочу попробовать.

— Ишь ты! Дельная мысль! А мне не раздобудешь?

— Я постараюсь. Прихвачу кувшинчик, если получится.

— Отлично! — Шимаэл, наконец, разобрался с непокорной обувью, — ну а теперь рассказывай, что ты задумал.

— Я хочу, пока ты будешь утром дежурить…

— Не-е-е, — недовольно отмахнулся пилот, — хватит мне лапшу на уши вешать. Выкладывай все как есть.

— Так я и говорю, — вопреки собственным словам, Чак вдруг сник и потупился, — я… это… пива хочу…

— Ты никогда толком врать не умел, — ухватив приятеля за рукав, Шимаэл посадил его рядом с собой, — у тебя же все на физиономии написано.

— С чего ты взял, что я вру?

— Для того чтобы это понять, даже не нужно родиться Шерлоком Холмсом, достаточно быть Найдой. В нашей команде я — последний человек… хотя нет, предпоследний, кроме Айвана, к которому ты бы обратился за помощью в такой ситуации. Хочешь местного пивка? Нет проблем! Скажи капитану, и он что-нибудь придумает. Отправит того же Айвана в ближайшую таверну, например.

— Ага! Ну конечно!

— Или попроси Сейру, и она обяжет своих пациентов прикатить в знак благодарности пару бочонков.

— Что-то сомневаюсь.

— А про Найду я вообще молчу! — Шимаэл прыснул. — Стоит ей только заикнуться, и ее почитатели нас в пиве запросто утопить могут.

— Да ну тебя! — Чак встал и взялся за дверную ручку, — я к тебе за помощью пришел, а ты опять глумишься.

— Ты с самого порога начал мне врать! — резко осадил его пилот. — Думал, что я полный кретин, что ли? Какой реакции ты от меня ожидал?

— Ладно, забудь. Спокойной ночи.

Техник уже собрался уйти, однако Шимаэл не был намерен так быстро его отпускать.

— Стой! Никуда ты не пойдешь, пока все мне не расскажешь!

— Еще чего! — Чак взялся за дверную ручку, но все же остановился.

— Я знаю, почему ты пришел именно ко мне. Все остальные члены команды преданы Риккардо, и, обратившись за помощью к кому-нибудь из них, тебе не удалось бы сохранить свою затею в тайне. Ты раскопал что-то интересное и не хочешь ни с кем делиться, а мое молчание ты рассчитывал купить. Так что давай уж, рассказывай.

— Да пошел ты!

— Если ты сейчас сбежишь, то я сам доложу капитану о твоих сомнительных фантазиях, и все твои секреты станут общим достоянием, — увидев, что Чак заколебался, пилот довольно осклабился. — Ну?

— Какой же ты засранец, Шим! — техник раздосадовано захлопнул уже приоткрытую дверь.

— А то ты не знал? — Шимаэл, торжествуя, сложил руки на груди. — Рассказывай.

— Я лучше тебе это покажу.

Пошарив по шкафам в своей комнате и трапезной, Шимаэл раздобыл себе аутентичный гардероб из потрепанной куртки и сапог, которые оказались немного велики, но эту проблему удалось решить при помощи двойного комплекта портянок. Переодевшись, он присел перед потухшей печью и зачерпнул горсть золы. Он тщательно измазал ей руки, а потом ополоснул их водой из кувшина. После этого он направился в кабинет, по дороге вытираясь прямо об куртку.

— Я что, должен всю ночь за тебя дежурить? — недовольно проворчал ожидавший его Чак и недоуменно нахмурился. — Ну ты и вырядился! И ито с твоим лицом? Куда очки подевались?

— Клисситы не сильны в оптике, так что я убрал их в рюкзак.

— Ах, да… — техник раздосадовано хлопнул себя по лбу. — А ты без них видишь хоть что-нибудь?

— Есть такая штука, «Корректол» называется, — Шимаэл поморгал глазами, — закапываешь в глаза — и на несколько часов забываешь о своих проблемах.

— Почему же ты раньше им не пользовался?

— Побочек много — сухость, резь и все такое. Хотя иногда приходится. Очки, знаешь ли, плохо сочетаются с работой в скафандре. Попробуй — поймешь.

— Ясно, — взгляд Чака, наконец, оторвался от ставшего вдруг незнакомым лица пилота и переместился на его руки. — Где ты так измазался?

— В печке, — Шимаэл осмотрел полученный результат, проверяя, на месте ли чернота под ногтями.

— Что ты в ней искал?

— Грязь, разумеется! — пилот обреченно вздохнул, встретив непонимающий взгляд Чака. — Как, по-твоему, должны выглядеть мои руки после двух проведенных в дороге дней? С ночевками под открытым небом? Чистыми, ухоженным и наманикюренными?

— Но не до такой же степени!

— Ошибаешься! — Шимаэл укоризненно покачал головой. — На таких вот мелочах и горят дилетанты вроде тебя. Ради любопытства, обрати при случае внимание на руки Сейры, да и на весь ее внешний вид, когда она работает «в поле». Никакого маникюра, никакой косметики или парфюмерии, волосы сальные, украшений по минимуму, да и те простенькие. Если ты внедряешься к аборигенам, ничто не должно отличать тебя от них. Когда мы гостили у дикарей, она даже со своими зубами что-то делала, чтобы они выглядели как гнилые. Было бы неплохо еще эдак с месяц не мыться. Запах — это тоже важно.

— Вот почему Найда так их ненавидит! — неожиданно осенило Чака.

— И поэтому тоже, — согласился Шимаэл. — Вот по этой самой причине на вылазку пойду я, а не ты. Приготовил свои игрушки?

— Да. Вот, смотри, — Чак протянул ему на ладони блестящую пуговицу и бесформенный розовый комочек. — Пуговица — это «база» с телекамерой, а комочек — гарнитура. Прилепим его тебе за ухо, будет выглядеть как родинка.

— Ладно, а с пуговицей как поступим?

— Пришьем куда-нибудь, — Чак попытался приложить кругляш к потрепанной куртке Шимаэла, которую тот позаимствовал в раздевалке за алтарем.

— Я т-те дам «пришьем»! — пилот отобрал у него пуговицу. — Ты видишь на мне хоть что-то на нее похожее? Куда ты ее пришивать собрался? На лоб?

— Чем она тебе не угодила-то?

— Слишком аккуратная, слишком новая, явно не с этой куртки. Будет в глаза бросаться.

— Какой же ты параноик! — Чак закатил глаза. — И что ты предлагаешь?

— Не хмурься так, ранние морщины появятся, — Шимаэл покрутил пуговицу в руках. — Можно ее в карман положить, а перед ней дырочку проковырять. Ха, да тут, пожалуй, даже и ковырять ничего не надо, — он просунул палец сквозь дырку в истертом нагрудном кармане. — Давай сюда липкую ленту, приклеим нашу пуговку изнутри, и все будет отлично!

Через несколько минут экипировка Шимаэла была завершена, и Чак приступил к проверке связи, вполголоса бормоча свое неизменное: «Раз, раз, раз, проверка, проверка…».

— Какая дальность связи у этой штуки? — поинтересовался пилот, прилаживая на спину рюкзак.

— Трудно сказать, все зависит от конкретных условий. Здесь важнее мощность и чувствительность моей аппаратуры, а ее у нас с запасом. Будем надеяться, что километров на десять-пятнадцать хватит. Тем более что никакие посторонние радиопомехи нам не грозят — эфир девственно чист.

— Понятно. Но если связь прервется, не начинай паниковать сразу, всякое могло случиться. Подожди хотя бы секунд десять.

— Кончай паясничать! — скривился Чак. — Нож не забыл?

— Какой? — Шимаэл оторвался от сундучка с деньгами, из которого выбирал мелкие монеты.

— Ну, тот самый, из кабинета.

— Зачем он мне?

— Покажешь его кузнецу, чтобы он понял, что именно ты от него хочешь.

— Знаешь, Чак, — Шимаэл сокрушенно покачал головой, — я все время теряюсь: ты и в самом деле такой болван или умело прикидываешься?

— У тебя получается, что я говорю исключительно глупости! То не так, это не эдак… В чем здесь-то проблема?

— Тебе напомнить, как мы обошлись с его владелицей? — Шимаэл кивнул головой в сторону коридора. — Кузнец может прекрасно помнить, когда и для кого он его выковал, а тут явлюсь я и начну совать ему этот нож под нос! Как он на меня посмотрит?

— Ладно, уговорил, — Чак виновато поскреб лысину, — но как ты тогда объяснишь ему, что к чему?

— Буду импровизировать. А если у тебя будут возникать дельные идеи или вопросы по технологии, то ты их высказывай, а я их по возможности озвучу.

— Помню-помню.

— Тогда я выдвигаюсь, — Шимаэл ссыпал собранную мелочь в карман и напоследок еще раз взъерошил волосы. — Запись выключил?

— Да, — Чак поставил на паузу трансляцию с камер наблюдения.

— И не забудь запереть за мной дверь.

По наблюдениям Шимаэла, на одну обгонявшую его повозку приходилось не менее трех, двигавшихся навстречу. Можно, конечно, предположить, что каждое утро крестьяне везут свой товар в город, но это им следовало бы делать пораньше, а, кроме того, в телегах тряслись люди, на крестьян совсем не походившие.

Похоже, что Найде и КО удалось-таки создать среди туземцев необходимый ажиотаж. Если так пойдет и дальше, то Сейре может понадобиться помощь в обслуживании страждущих паломников, а для складирования подношений придется где-то искать дополнительные сундуки.

Шимаэл поделился своими соображениями с Чаком, и они заключили, что миссия на Клиссе складывается вполне успешно. За исключением досадной неопределенности в отношениях с местной церковной верхушкой дальнейшие перспективы рисовались исключительно в розовых тонах.

Шимаэл вернулся в торговый зал и повернулся к продавцу, будто что-то вспомнив.

— Я боюсь показаться чересчур назойливым, но, если такое возможно, я хотел бы хоть одним глазком взглянуть на то, как создаются подобные шедевры, — он умоляюще улыбнулся. — Мне интересны все случаи, когда люди получают Благословение Сиарны. Это так… волнительно! Или это ваш секрет?

— Что ты! Милость нашей Госпожи не может быть секретом. Но лучше спросить у Даргана, нашего мастера. На производстве всем командует он. Идем, я провожу тебя.

Они вышли из магазина и направились к одному из корпусов, из которого доносились лязг и дребезг истязаемого металла. Здесь Шимаэла буквально окатило густым запахом раскаленного железа вперемешку с угольной гарью. Его спутник велел подождать у входа, а сам отправился искать мастера.

— Шим! Шим! — ожил вдруг наушник, — босс срочно требует меня к себе. У него очередное идееизвержение, так что я временно буду недоступен.

— Понял, — ответил Шимаэл. В таком грохоте его все равно никто бы не услышал.

— Я поставил сигнал на запись, потом просмотрю. А ты постарайся разнюхать все, что только можно, да и то, что нельзя, тоже.

— Постараюсь.

— Ну, бывай, а я побежал.

— Я буду по тебе скучать!

— Клоун!

Шимаэл умолк, поскольку в этот момент из заполняющего помещение чада показались два человека. Рядом с уже знакомым рослым продавцом шагал сгорбленный старик, который в сравнении со здоровяком казался маленьким и тщедушным. Однако, когда он приблизился, стало очевидно, что первое впечатление оказалось обманчивым.

Дарган, несомненно, был очень стар, и его спина сгибалась под непосильным бременем прожитых лет, но в нем еще чувствовалась та недюжинная сила, что наполняла его когда-то. Достаточно было бросить один-единственный взгляд на его покрытые мозолями ладони. Мощные руки мастера и сейчас вполне могли разогнуть подкову. А глубоко посаженные глаза, пристально рассмативавшие Шимаэла из-под кустистых седых бровей, словно впитали в себя жар кузнечного горна и буквально прожигали собеседника насквозь.

— Что тебе нужно? — пилот даже вздрогнул от звука его скрипучего голоса. Он только сейчас заметил, что стук и лязг стихли. Видимо, мастер не любил, когда ему мешали говорить.

— Я… я узнал, что ваша кузница получила Благословение Сиарны, — залепетал он, — и, если позволите, я бы хотел поближе познакомиться с проявлениями Ее Милости.

— У нас здесь что, по-твоему, балаган с бродячими артистами?! А?! Или цирк уродцев?! — Дарган наставил на Шимаэла узловатый палец. — Мы здесь работаем, тебе это понятно? А ты нам мешаешь!

— Дарг! — вступился продавец. Он явно чувствовал себя немного неловко, и было странно видеть, как он горбится, буквально заискивая перед стариком, — зачем же ты так с человеком! Ему же и вправду интересно!

— Для зевак есть шоу в Келчеге, тебе туда, парень, — отрезал мастер, — а если хочешь узнать о Милости нашей Госпожи — заслужи ее и разглядывай потом сколько влезет.

— Простите великодушно! — Шимаэл, извиняясь, прижал руки к груди, — я ни в коем случае не желал вам помешать! Просто я с детства интересуюсь всеми проявлениями Божественной Воли Сиарны, и мне было крайне радостно оказаться здесь и узнать, что Она коснулась и вашей кузницы. Это так волнительно и… непонятно.

— Э-э-э, вон оно что, — Дарган подался назад, словно рассматривая Шимаэла с другого ракурса, — вот почему в тебе нет Веры. Ты жаждешь понять! Увы, скажу я тебе, через Понимание к Вере еще никто не приходил. И моя кузница вряд ли поможет тебе на этом пути.

— Но дайте мне хотя бы один шанс! — взмолился пилот, сообразив, что затронул какую-то важную струну в душе старика.

— Ладно, так и быть, уделю тебе минутку, — мастер помахал рукой, спроваживая заметно повеселевшего продавца. — Ступай, Пелч, мы здесь с пацаном сами разберемся.

— Спасибо Вам огромное! — затараторил Шимаэл, — я даже не знаю…

— Зачем ты устроил весь этот театр? — перебил его старик, шагая в дальний конец цеха мимо пышущих жаром печей и лоснящихся от пота кузнецов, которые ожидали разрешения продолжить работу.

— Какой еще театр?

— «У меня нож сломался …», «Я случайно узнал…», «Не думал, не гадал…», ля-ля-ля и все такое прочее. Зачем?

— Но я…

— Пелч — лопух! — Дарган его даже не слушал. — Если ты действительно интересуешься делами Сиарны, то не мог не знать о нашей кузнице.

— Но как же мне следовало поступить?

— Подошел бы ко мне и просто сказал, что хочешь разобраться, как все устроено, как оно работает, и я бы показал. Я и сам раньше таким был, все хотел докопаться до сути, понять, где прячется секрет, — он толкнул дверь в углу и пропустил Шимаэла вперед, — только предупреждаю сразу — ты все равно ничего не поймешь. Здесь живет Вера.

Это помещение, точно так же, как и памятная комнатка в магазине, существенно отличалось от того, что творилось в остальном цехе. Тут было заметно чище, на потолке и стенах отсутствовал толстый слой копоти, а доски пола определенно недавно циклевали, и в воздухе стоял отчетливый запах свежих опилок. Посреди комнаты стоял круглый чан, содержимое которого неспешно перемешивала большая решетчатая лопата. Она приводилась в движение ремнем, уходящим через отверстие под потолком. Когда они шли по цеху, Шимаэл успел заметить длинный вал, тянувшийся вдоль всей его длины, и ремни, отходившие от него к горнам и механическим молотам. Он подошел ближе, пытаясь сообразить, что именно здесь происходит.

— Вот. Наша купель, — пояснил Дарган, похлопав по краю чана, — Именно в ней рождается лучший в мире инструмент.

— Каким образом? — Шимаэл озадачено нахмурился.

— Очень просто. Берешь заготовку, цепляешь на крючок и окунаешь в раствор, — старик кивнул на разложенные на столе блестящие лезвия ножей и резаков. Казалось, что на них достаточно одеть рукоятки и — готово, но было заметно, что их отполированной стали недостает какого-то финального лоска, которым блистали законченные изделия, — через неделю вынимаешь.

— И все?

— Остальное творит Сиарна.

Мастер пробежал пальцами по висящим над чаном крючкам, изучая надписи на бирках, и выхватил один из них.

— Вот этот уже почти готов, — он протянул заготовку Шимаэлу.

Бурые струйки раствора сбежали со сверкающего лезвия, обнажив его совершенную чистоту. У Шимаэла не имелось с собой микроскопа или гвоздя для опытов, но он и без них понимал, что тут металл уже надежно укрыт прочнейшей сапфировой пленкой.

— Потрясающе! — он с неохотой вернул заготовку. — Что же за жидкость налита в этот бак?

— Взвесь глинозема в воде плюс немного щелочи. Приходится постоянно перемешивать, чтобы не отстаивалась.

— И все?! — Шимаэл уставился на бак, чувствуя себя идиотом.

— Ты это уже спрашивал, и я тебе уже отвечал, — Дарган повесил лезвие обратно. — Я же говорил, ты ничего не поймешь.

— Но этого же попросту не может быть!

— Ты не веришь собственным глазам?

— Но тогда это самое настоящее чудо!

— Тоже мне, чудо, — Дарган покосился на чан с неожиданной брезгливостью во взгляде. — Лично я называю данный процесс Меркантильной Божественностью. Всего лишь способ убедить людей отдать часть своих денежек для решения задач, на которые иначе никто раскошеливаться не торопится.

— Что Вы имеете в виду? — Шимаэл был ошарашен таким откровением старика.

— Мы помогаем Сиарне и ее Служителям заработать денег, а она помогает нам. Такое сотрудничество оказывается выгодно всем.

— Как Вы можете так говорить о нашей Госпоже?! — картинно возмутился пилот. — Боги — не люди! Они не должны зарабатывать!

— По-твоему, они должны просить? — и без того трескучий голос Даргана превратился чуть ли не в карканье, — как в Келчеге?

— Я не это имел в виду! — Шимаэл смекнул, что сморозил глупость, и торопливо пошел на попятный. — Сиарна должна быть выше земных забот.

— Она никому ничего не должна! Заруби это себе на носу! Она — Богиня! И, скажи на милость, кому нужен бог, которому наплевать на наши, земные заботы?

Предоставив Шимаэлу возможность поразмыслить над этим вопросом, Дарган взял тряпку и аккуратно вытер с пола упавшие капли раствора. Было странно слышать от него столь утилитарные рассуждения о том, что, по идее, должно являться предметом слепого и даже фанатичного поклонения.

— Сиарна никогда ничего не просила, — снова заговорил старик, повесив заготовку обратно на крюк, — никогда не оказывала каких-либо услуг за деньги, но всегда достойно вознаграждала тех, кто ей верно служил. Наша Госпожа, несомненно, сурова, но справедлива и последовательна. И Она никогда не учиняла публичной расправы над своими самыми преданными слугами. Даже если они в чем-то и провинились, то это между ними и Нею, но никак не для праздной публики, — он повернулся к Шимаэлу, в его взгляде читалась тревога. — Именно поэтому меня очень беспокоит то, что сейчас творится в Келчеге. Там Веру подменил Страх. Не к добру все это.

— Люди говорят, что там происходят настоящие чудеса!

— «Люди говорят!» — передразнил Шимаэла Дарган. — Яркий и шумный внешний эффект без какой-либо конкретной цели — это не чудо. Это фарс и балаган.

— Но что же тогда, по-вашему, можно считать истинным чудом? Если даже это, — Шимаэл показал на чан, — вы считаете лишь приятной мелочью. В чем же смысл полученного вашей кузницей Благословения?

— Молодой человек, — мозолистая рука взяла его за локоть, и они направились обратно к выходу, — беда в том, что вокруг нас так много удивительного, что мы элементарно перестаем обращать на это внимание. Разве не чудо, например, когда из крохотного зернышка вырастает огромное дерево?

— Хм, возможно.

— Открой глаза пошире, и ты сам все увидишь, — Дарган остановился перед дверью, ведущей на улицу, — а насчет Благословения… Мы получили его почти тридцать лет назад, и с тех пор на нашей мануфактуре не произошло ни единого несчастного случая. Здесь работает полсотни человек, у нас два десятка печей, механические молоты, пилы, литейный цех, и за тридцать лет никто не поранился, не обжегся, даже палец не прищемил. Вот что я называю Настоящим Чудом, вот почему я, что бы ни случилось, останусь всегда верен моей Госпоже, — голос старика предательски дрогнул, и он поспешил отвернуться. По взмаху его руки кузнецы вернулись к прерванной работе, и воздух снова наполнился лязгом и грохотом. — А теперь ступай, тебя Келчег ждет.

Когда Шимаэл проснулся, солнце уже клонилось к закату. Правая рука, которую он подложил под голову, совершенно онемела, а вся левая половина лица оказалась нещадно искусана всегда готовыми услужить комарами, но это не испортило ему настроения. Теперь, немного поспав, он чувствовал себя гораздо лучше.

Консультация с планшетом показала, что до начала вечерней службы оставалось еще более часа. За это время вполне можно было успеть как следует подкрепиться. Сухие пайки и консервы уже давно вызывали в желудке Шимаэла решительный протест. Кроме того, Чак также заслужил свою награду в виде кувшинчика местного нефильтрованного пива.

Говорливую пуговицу Шимаэл решил покамест не включать. Его планы на вечер вряд ли встретили бы у напарника горячее одобрение, скорее уж очередной приступ желчной зависти.

Закапав в глаза очередную дозу «Корректола», он вернулся на дорогу и зашагал в сторону города, миновав последние деревья и вновь очутившись посреди шахматной доски огородов. К вечеру поток транспорта заметно ослабел, но теперь те, кто ехал в Келчег, явно торопились, боясь опоздать на службу. Многие предлагали Шимаэлу его подвезти, но он неизменно отказывался, не желая заводить знакомств с другими паломниками. Они наверняка потащат его за собой в Храм, а ему не хотелось изворачиваться и придумывать веские причины туда не идти.

Мимо уже потянулись первые домики, часто совмещаемые с магазинчиками, где фермеры торговали свежей продукцией с собственных полей и огородов, когда Судьба неожиданно подставила Шимаэлу коварную подножку. Причем, в самом буквальном смысле.

Он как раз отступил в сторону, пропуская очередную спешащую в город повозку, и всего на секунду отвлекся, как тут же на кого-то налетел. От резкого толчка Шимаэл потерял равновесие и растянулся на земле, а по его спине забарабанили рассыпавшиеся яблоки.

— Ох! Какая же я растяпа! — послышался встревоженный женский голос, и тонкая рука ухватила его за рукав, помогая подняться. — Извини, я тут заговорилась и… Ты как, в порядке?

— О, да, вполне. Не стоит беспокойства, — Шимаэл выпрямился и тут же опять завалился набок, уцепившись за доску забора. — Ай! Моя нога!

— Что такое? — женская ручка снова подхватила его под локоть, и на сей раз он, наконец, рассмотрел свою обидчицу.

На вид ей было лет двадцать — двадцать пять, но широко распахнутые глаза делали ее похожей на большого ребенка. Прямые черные как уголь волосы подчеркивали бледность ее худого лица и совершенно не вязались с аляповатым розовым платьем, дополненным такого же цвета длинными перчатками без пальцев. Подобный наряд еще мог быть уместен на званом ужине, организаторы которого не отличались бы утонченным вкусом, но здесь, по соседству с капустными грядками, он выглядел удивительно нелепо. Он, пожалуй, лучше бы смотрелся непосредственно посреди поля. Птиц бы точно распугал. К ее острым скулам и носу с легкой горбинкой больше подошли бы нейтральные или даже строгие цвета, но женская тяга ко всему розовому порой пересиливает любые доводы разума.

— Я, кажется, лодыжку подвернул, — Шимаэл осторожно попробовал перенести вес на ноющую ногу и снова охнул, — даже шагнуть не могу.

— Да что же это за наказание такое?! — всплеснула руками девушка. — Вечно из-за меня у людей неприятности случаются!

— Я сам виноват, надо было под ноги смотреть.

— Ты не волнуйся, я что-нибудь придумаю, — она засуетилась, пытаясь делать несколько вещей одновременно. Собрать рассыпавшиеся яблоки, подхватить Шимаэла под руку и куда-то потащить на своих хрупких плечах, остановить проезжающую телегу… Получалось все это у нее откровенно плохо. Хотя телега все же остановилась.

— Ты ведь паломник, верно? — она подбежала к Шимаэлу, чтобы в очередной раз попытаться оторвать его от столба и взвалить на себя, — ну, мне так показалось.

— Правильно показалось, — было чертовски неудобно прыгать на одной ноге и следить за тем, чтобы случайно не навалиться всем весом на высокое, но такое хрупкое плечико.

— Я — Оди, — представилась она, хотя момент для знакомства был выбран не самый подходящий, — а ты?

— Шим.

— Какое странное имя.

— Родителям было виднее.

— Ты где остановился? — девушка помогла ему взобраться на борт и села рядом. Телега тронулась с места, — тебя куда отвезти?

— Где я мог остановиться, если только что пришел в город?! — Шимаэл отнюдь не пребывал в восторге от нового поворота событий, он строил совсем иные планы. — Еще нигде, разумеется.

— Ну, теперь тебе, друг, в Келчеге свободной койки не сыскать, — подал голос возница, — на постоялых дворах еще вчера все места расхватали.

— Что же теперь делать?! — в огромных серых с зеленоватым отливом глазах отразилась такая неподдельная обеспокоенность, что Шимаэлу даже стало немного жаль свою собеседницу.

— Ничего, не впервой, — махнул он рукой. — Отвезите меня к Храму, а там я уже сам управлюсь.

— Да куда тебе в Храм-то в таком состоянии! Там скоро служба начнется, и до тебя никому не будет дела.

— А мне ни от кого ничего и не надобно. Пойду на службу вместе со всеми, а потом найду себе уголок. Лишь бы дождь на голову не капал…

— Ну уж нет! — возмутилась вдруг Оди, забавно хмуря тонкие брови, — на службу я тебя не пущу!

— Это еще почему? — искренне удивился Шимаэл.

— Там сейчас уже все места заняты, и ты два часа на одной ноге не отстоишь. А если и выдержишь, то все твои мысли будет занимать боль, а не Молитва. Нельзя ходить в Храм только для того, чтобы просто постоять вместе с другими. Это лицемерие!

— А тебе-то какое дело?

— Я не допущу, чтобы моя оплошность стала причиной твоего грехопадения, — она отрицательно замотала головой, разметав по плечам длинные волосы, и повернулась к вознице. — Высади нас около таверны на храмовой площади.

— У Донея, что ли?

— Ага, у него самого, — попытка придать детскому лицу строгое выражение выглядела довольно потешно. Ручка в розовой перчатке погрозила Шимаэлу пальцем. — Сперва я подлечу твою ногу, а потом уже разберемся, где тебе притулиться на ночь.

— Но так я пропущу вечернюю службу! — заволновался пилот.

— Ничего страшного, сходишь на нее завтра. Лучше помолиться один раз, но как следует, чем ходить в Храм каждый день лишь затем, чтобы поковыряться в носу.

— Завтра я хотел уже…

— Лучше уж совсем не молиться, чем молиться наспех! — девушка прервала Шимаэла очередным нравоучением. — Сейчас твоя нога важнее!

— Такой вывих все равно за один вечер не пройдет.

— Это мы еще посмотрим, — Оди заговорщически подмигнула ему. — За проведенный в Интернате год я все же успела кой-чему научиться.

— В Богословском Интернате, что ли?! — удивленно воскликнул возница и, рискуя спровоцировать аварию, обернулся, чтобы еще раз взглянуть на свою розовую пассажирку.

У Шимаэла на языке уже крутился готовый выскочить банальный вопрос: «в каком таком Интернате?», но реакция седовласого кучера ясно говорила о том, что здесь какие-либо разночтения полностью исключались. Поэтому рискованная реплика была отправлена в утиль и заменена другой, проверенной и более нейтральной.

— Ты училась в Интернате?! — Шимаэл, подобно их вознице, нахмурился и постарался придать своему лицу такое выражение, словно он впервые увидел свою спутницу.

— Да не пугайся ты так! — поспешила она его успокоить, — я всего один год продержалась. Не получилось из меня Жрицы.

— Но почему? — новые подробности построения церковной иерархии вызывали у Шимаэла неподдельный интерес.

— Наверное, это не мое, — девушка уставилась на свои туфли, ярко-красные и такие же нелепые, как и весь ее наряд. Они уже успели покрыться толстым слоем дорожной пыли, и она попыталась очистить их друг об друга, но в результате грязь лишь перекочевывала с одной туфли на другую и обратно, — слишком уж там все серьезно. Я просто оказалась не готова пожертвовать Служению всю себя без остатка. А без этого в Интернате делать нечего.

— Почему же ты после в Столице не осталась? — поинтересовался возница. — Тебя бы там с руками оторвали! Да и от кавалеров отбоя бы не было.

— Да ну ее, эту Столицу! — Оди наморщила носик. — Слишком много людей, постоянная суматоха. И, потом, там бы мне пришлось работать, а здесь пока можно побездельничать. Родители, хвала Сиарне, не бедствуют. Могу позволить себе, например, с комфортом прокатиться в соседний город и снять комнату в переполненной гостинице, где всем остальным дают от ворот поворот.

— У Донея? Как это тебе удалось?

— Деньги — страшная сила!

— Но каким ветром тебя сегодня занесло так далеко за город?

— Обожаю свежие фрукты, чтобы только что сорванные были. Кто знает, какой путь проделали те, что продают на рынке, и какие мыши по ним бегали? А тут я могла купить их непосредственно у тех, кто их выращивает. Всегда, если есть такая возможность, я… — Оди вдруг завертелась, обшаривая лавку вокруг себя. — Вот досада-то! Я ж пакет с яблоками там оставила!

— Возвращаться не буду, — хлыст демонстративно прошелся по спине тянущей телегу лошади.

— Да и пусть Анрайс ими подавится! Переживу как-нибудь.

— Что же ты, в таком случае, вообще искала в Столице и в Интернате, если тебе там так не нравится? — вернулся Шимаэл к обсуждаемой теме. — Так сильно хотела стать Жрицей?

— Этого хотели мои родители. Для них иметь в своем роду хотя бы одного Служителя — вопрос престижа.

— Кого попало в Интернат не берут, даже за деньги, — голос возницы буквально сочился ехидством. — Как же ты смогла туда пробиться-то?

— Значит я все-таки не такая уж и дура, как некоторым тут кажется, — Оди вздернула подбородок, — кое-что еще соображаю.

— Извини, я не хотел тебя обидеть.

— Можно подумать, будто я обиделась, — девушка снова повернулась к Шимаэлу, — сам же знаешь, что в Интернат принимают либо по результатам экзаменов, либо по прямому указанию самой Сиарны, других вариантов нет. Никакие деньги, знакомства или иные ухищрения здесь действительно не помогут.

— А как в него поступила ты? — у Шимаэла уже был готов очередной вопрос.

— Сдавала экзамены, разумеется. Я очень не хотела огорчать родителей, поэтому старалась изо всех сил. Но вот тянуть эту лямку всю оставшуюся жизнь у меня не было никакого желания. Хорошо, что я вовремя сообразила уйти сама, а то могли и отчислить за такое отношение. Получилось бы некрасиво.

— На твой счет Сиарна никаких указаний не давала?

— Ха! За какие заслуги-то? Если бы Она избрала меня, то я бы давно уже носила красивый черный плащ и уж точно не тряслась бы с вами на этой древней колымаге.

— Но-но, полегче там! — возмутился хозяин телеги, — а то ссажу!

Шимаэл рассеяно слушал их перепалку, отметив про себя, что Оди не только внешне напоминала ребенка, но, в значительной степени, оставалась им и в душе. Этот самый Интернат, похоже, наделил ее несколько завышенным самомнением, которое то и дело прорывалось наружу. В таких случаях Оди начинала играть роль строгой и властной женщины, забавно хмуря брови и пытаясь указывать на место людям, которые, зачастую, были чуть ли не вдвое ее старше. По счастью, ее потуги никто всерьез не воспринимал.

Телега тем временем подъехала к уже знакомому крыльцу таверны Донея, где и остановилась. Шимаэл неуклюже спрыгнул на здоровую правую ногу, а Оди тем временем всучила мужику, который их подвез, пару монет, и они расстались почти друзьями.

— Ну что, похромали? — она закинула его руку себе на плечо, хотя толку от ее помощи все равно не было никакой, и Шимаэл запрыгал к входной двери.

Внутри, как он и ожидал, обнаружилось полным-полно народу, и душный воздух по консистенции напоминал густой кисель из смеси самых разнообразных запахов, одни из которых будоражили аппетит, а другие, напротив, начисто его отшибали. Их появление не осталось незамеченным и вызвало целую волну комментариев, некоторые из которых даже заставили Шимаэла покраснеть. Должно быть, они с Оди действительно смотрелись несколько комично — хрупкая девушка в бестолковом розовом платье, волокущая на себе здорового парня в драной замызганной куртке. Шимаэлу, впрочем, было вовсе не до смеха, поскольку вывихнутая лодыжка разболелась уже не на шутку.

Приближалось время вечерней службы, и большинство присутствующих уже собирались в Храм. А потому двум несчастным довольно быстро освободили место за столиком у стены, и перед ними возник хозяин заведения, готовый исполнить любую их прихоть. Шимаэл, не разбиравшийся в особенностях местной кухни, доверил заказ блюд своей спутнице, надеясь, что набрал с собой достаточно денег, чтобы потом расплатиться. Несколько дней, проведенных на сухих пайках и консервах, не прошли для его желудка незамеченными, и тот теперь настойчиво требовал основательной сатисфакции.

Доней, кивнув, отправился на кухню, а Оди убежала в свою комнату и вскоре вернулась с небольшой сумочкой.

— Что там у тебя? — полюбопытствовал Шимаэл, вытягивая шею.

— Дорожная аптечка, — Оди вывалила на стол кучу баночек и пузырьков и, порывшись в них, отыскала тот, что ей был нужен, — снимай сапог.

— Это еще зачем?

— Мы твою ногу лечить будем или нет? — девушка нахмурилась точь-в-точь, как строгая воспитательница в детском саду, — ради чего я тебя сюда волокла, спрашивается? Давай, разувайся уже!

Морщась и кряхтя, Шимаэл медленно и осторожно стянул сапог с левой ноги, которая уже начинала опухать. Холодные пальцы Оди легко пробежались по его щиколотке, изучая повреждения.

— Просто вывих, ничего страшного, — заключила она и взяла на палец немного мази из баночки. — Сейчас обработаем, и через пару часов будешь снова отплясывать как ни в чем ни бывало.

— Я не маленький мальчик, не надо мне красивые сказки рассказывать, — проворчал Шимаэл. — Теперь как минимум неделю с палкой ковылять придется.

— Ты мне не веришь? — измазанный палец замер над его щиколоткой.

— Я знаю, что такое — вывихнуть ногу.

— Но тогда рядом не было меня с этой замечательной мазью!

— Что же в ней такого замечательного? Из чего она хоть сделана?

— Из трав и молитв, — Оди попыталась горделиво приосаниться, продолжая держать одной рукой голую ногу Шимаэла, а другую отставив в сторону, чтобы ничего мазью не испачкать. — Не забывай, я училась в Интернате!

— Боюсь, что моей лодыжке до этого нет никакого дела.

— Желаешь пари?

— Хм, какое?

— Если твоя нога к ночи не пройдет, то я уступлю тебе свою комнату.

— Заманчиво! — Шимаэл сделал вид, будто заинтересовался ее предложением, — а если пройдет?

— Тогда ты со мной потанцуешь, — Оди погрозила ему испачканным пальцем, — и не вздумай симулировать, а то и вторую ногу откручу. Я тебя мигом раскушу, даже не пытайся.

— Какое интересное пари у нас получается! Выходит, я в любом случае ничего не теряю?

— Можешь отказаться, — Оди сделала вид, что собирается вытереть руку, — но тогда потеряешь и то и другое.

— Хорошо, согласен, — поспешно выпалил Шимаэл, — давай, мажь меня своим колдовством!

К тому времени, как Шимаэл снова натянул сапог, появился Доней с подносом. Воспользовавшись секундным замешательством своего хозяина, желудок пилота полностью завладел инициативой и подчинил себе все его мысли. Еду, которую подавали здесь, отличали два важных достоинства — она была вкусной и обильной. Шимаэл с Оди на некоторое время отложили в сторону все разговоры и вооружились ножами и вилками.

За едой пилот, однако, не забывал и о ноге, время от времени прислушиваясь к своим ощущениям. Он по-прежнему не верил, что старания Оди дадут какой-то результат, но ее уверенность заронила сомнения в душу Шимаэла. Вначале его лодыжке было немного прохладно, но он отнес это на счет холодной мази и прохладных пальцев девушки, но вскоре понял, что его кожу действительно объял холод, да столь сильный, что нога начала неметь.

Шимаэл поделился с Оди своими наблюдениями, на что та удовлетворенно отметила, что так и должно быть. Он почти не чувствовал своей левой ступни, но, одновременно, его перестала терзать и боль. Попробовав пошевелить ногой, пилот убедился, что она по-прежнему его слушается, и немного успокоился.

Теперь, когда голод был утолен, представилась возможность еще порасспрашивать свою новую знакомую. Таверна к этому времени почти полностью опустела — все ушли на вечернюю службу, шум и гвалт стихли, и их беседе никто не мешал.

Как и большинство женщин, Оди оказалась весьма словоохотлива. Она была готова лопотать без умолку, требовалось лишь подбрасывать ей темы для разговора, точно поленья в костер, и Шимаэл, опасаясь, что рано или поздно девичий интерес переключится на его персону, усердно кивал и поддакивал. Она рассказала ему и о своей большой семье, и о родителях, так страстно желавших увидеть дочь в черном форменном плаще, и о подругах, крутивших пальцами у виска, когда она ушла из Интерната. Доней собрал у них со стола пустые тарелки и принес еще один кувшин пива для Шимаэла и бокал вина для Оди.

— Какой-то он странный сегодня, — пробормотала девушка, глядя вслед удаляющемуся трактирщику, — мрачный, напряженный, молчит все время…

— Немудрено, когда такие дела под боком творятся.

— Но вчера он таким не был!

— Да мало ли, какие заботы могут его обуревать! — раз уж представилась возможность разузнать побольше, Шимаэл постарался, чтобы беседа не сворачивала особо далеко от интересовавшего его направления. — Сложно было в Интернате учиться?

— Очень! — Оди уже знакомым движением наморщила носик, — ни тебе выходных, ни праздников. Подъем с рассветом, отбой за полночь, и так каждый день. Выживают только истовые фанатики, хорошо, если из всего набора до конца человек пять-десять дотянет.

— А сколько их было на входе?

— Каждый год в Академию принимают около двухсот человек, — Оди развела руками, — и при этом бывают случаи, когда из них до конца не доходит ни единого.

— Ради чего такие мучения? — Шимаэл отметил, что во взгляде собеседницы промелькнуло удивленное непонимание, и торопливо добавил, — я хочу сказать, зачем возводить такие преграды на пути тех, кто хочет стать Служителем?

Ему приходилось проявлять предельную осторожность, чтобы не сболтнуть ненароком какую-нибудь глупость или даже богохульство. Все местные жители, похоже, были прекрасно осведомлены об особенностях обучения будущих священнослужителей, и Шимаэлу не следовало выбиваться из общей картины. Он не мог напрямую задавать Оди те вопросы, которые его беспокоили, и поэтому вынуждено делал вид, будто все знает, и лишь уточняет отдельные подробности, уже задним числом дорисовывая в уме остальную картину.

— Это не преграды, а испытание, — девушка вновь нацепила на себя строгую маску, неверие здесь определенно не приветствовалось, — человек должен доказать, что действительно хочет служить Сиарне, что готов положить на этот алтарь всю свою жизнь.

— Неужели Сиарна сама этого не видит? Разве Она не способна заглянуть в душу человека и понять, кто он такой?

— Куда важнее, чтобы человек сам это понял. Хотя иногда Госпожа действительно призывает к себе людей, еще не прошедших обучение. Такие отправляются в Интернат уже после Посвящения.

— А их-то зачем испытывать?

— Их никто и не испытывает, для этого у Интерната кишка тонковата, — Оди хихикнула, — в нем, знаешь ли, над учениками не только измываются, а иногда еще и учат кой-чему. Вот новопосвященные Служители и учатся вместе со всеми.

— Каким конкретно премудростям там обучают? Вот ты за один год успела что-нибудь освоить? — Шимаэл отпил пива, — ежели не секрет, конечно.

— Почему это должно быть секретом? — удивилась Оди. — Общеизвестно, что в Интернате учат всему.

— Звучит несколько расплывчато.

— О полном курсе я могу рассказать не так уж и много. А что до первого года обучения, то за несколько месяцев в меня затолкали столько информации, сколько большинству людей не переварить и за всю жизнь.

— Ну все-таки, — не унимался Шимаэл, — на что же конкретно вас натаскивали?

— Долго перечислять придется, — Оди начала загибать пальцы. — Будущих Жриц в первую очередь посвящают во все тонкости Служения: канонические тексты, песнопения, ведение службы и отправление различных ритуалов. Во-вторых, каждая Жрица, помимо душевных недугов, должна уметь справляться и с телесными немощами. Так что медицинской подготовке уделялось также очень много времени. Как там твоя нога?

— Трудно сказать, — Шимаэл осторожно покрутил ступней, — либо боль прошла, либо я свою ногу просто не чувствую. Надо попробовать встать.

— Еще рано, — Оди положила руку ему на плечо и усадила обратно, — не торопись. Боль подавляется быстро, но лечение требует времени.

— Долго еще ждать?

— Ты куда-то спешишь?

— Я? А куда мне теперь спешить? — пилот демонстративно приложился к пивной кружке.

На самом деле, он уже начинал беспокоиться, поскольку вечерняя служба близилась к завершению. Если Шимаэл хотел вернуться обратно, не вызывая подозрений у Риккардо, то это следовало делать в дежурство Чака. То есть сейчас.

Однако он пока не видел возможности улизнуть незаметно от Оди, а делать это резко и грубо ему не хотелось. Положа руку на сердце, Шимаэлу в ее компании нравилось. Помимо того, что она рассказывала весьма занимательные вещи, ему было просто приятно сидеть здесь, рядом с ней. Возможно, сказывалось действие выпитого пива, но сейчас она уже не казалась ему тощей жердью, нескладной и нелепой, и даже ее платье больше не вызывало у него невольной снисходительной улыбки.

— Также будущие Жрицы обязательно изучают искусство Танца, — продолжала тем временем девушка, — и далее по списку — полный набор общих дисциплин. Все мыслимые науки от живописи и ораторского мастерства до математики и химии.

— Для чего Жрице весь этот балласт? Лично мне подавляющее большинство наук, которые когда-то натолкали в мою голову, так ни разу и не понадобилось.

— Но ты же не Жрица! — резонно заметила Оди, — и не Советник. Со Служителей совсем другой спрос. Зачастую они оказываются последней и единственной надеждой попавших в беду людей, именно к ним обращаются за помощью в первую очередь, а потому им приходится быть готовыми ко всему — и роды принять, и спор рассудить, и станок починить.

— Так ты еще и в механизмах разбираешься?!

— Разумеется! — бледное лицо расплылось в довольной ухмылке, — и весьма неплохо!

Оди еще долго рассказывала о проведенном под крышей Интерната времени, припоминая то забавные случаи, то еще какие занятные эпизоды. С этой точки зрения, обучение там не сильно отличалось от любого другого университета. Несмотря на крайне напряженный учебный график, у учениц и учеников всегда находилось время на разнообразные шалости различной степени невинности. Что-что, а уж скучать учащимся уж точно не приходилось.

Тем временем вечерняя служба закончилась, и в таверну потихоньку потянулись люди, активно обсуждающие увиденное в Храме. В углу у противоположной стены появились музыканты. Зазвучала бодренькая танцевальная мелодия, и кое-кто из посетителей пустился в пляс. После службы можно было и немного расслабиться.

— С ума сойти можно! — поразился Шимаэл очередному воспоминанию Оди, теперь ему становилось понятно, почему прошедших через горнило Интерната учеников работодатели отрывают с руками, — неужели все это уместилось в такой маленькой изящной головке?!

— Ну, не все, конечно, — рассмеялась она, — я была далеко не лучшей ученицей, но кое-что все же отложилось. Ну, как там твоя нога? Ну-ка встань.

— Думаешь, уже можно? — пилот осторожно отполз к краю лавки и попытался наступить на пострадавшую ногу. И это у него получилось! Шимаэл нерешительно потоптался на месте, пытаясь уловить хоть какие-то отзвуки боли, но безуспешно. Теперь он даже не был до конца уверен, какую именно ногу недавно подвернул.

— Ну что? — поинтересовалась Оди, — ожил немного?

— Странно, — Шимаэл был явно озадачен. Выходило, что местные знахари вполне могли дать несколько очков форы даже Сейре, и еще неизвестно, кто у кого должен был учиться, — все прошло. Совершенно не болит!

— Я выиграла! Я выиграла! — Оди обрадовалась как ребенок и захлопала в ладоши. — Пошли!

Она поднялась из-за стола и, ухватив Шимаэла за рукав, поволокла его за собой.

— Ты о чем? — не сразу сообразил тот, — куда ты меня тащишь?

— Танцевать, разумеется! Ты же проиграл мне пари!

— Да, я помню, — Шимаэл всеми силами пытался замедлить продвижение, — но я… э-э-э…

— За свою ногу не беспокойся, скакать тебе не придется.

— Но я же совершенно не умею танцевать! У коровы, небось, и то лучше получится!

— Протест отклонен, — Оди поволокла его дальше, — или ты полагаешь, что хоть кто-то из этой публики танцевать умеет? Ты ничем не хуже. А моих способностей вполне хватит на нас обоих.

Танцующие немного потеснились, и она втолкнула Шимаэла в круг перед музыкантами, положив его руки себе на талию.

— Смотри на меня, слушай ритм, а я буду тебе подсказывать, — получил он краткую инструкцию, — не забивай себе голову, пусть твое тело само почувствует, что да как. Будь внимателен, и у тебя все получится. Готов?

— Нет, — честно признался Шимаэл.

— Тогда — начали!

Продолжать отбрыкиваться или же спасаться бегством теперь было поздно, и Шимаэл решил немного подурачиться, подыграв Оди в ее затее. Она тем временем легонько потянула его за рукав, подтолкнула коленкой ногу, и он сам не заметил, как закружился в танце.

Оди не лукавила, когда утверждала, что ее талантов хватит на двоих. Она действительно умудрялась одновременно танцевать и за себя и за Шимаэла. Где толчком, где жестом, а где и просто быстрым движением глаз девушка управляла его перемещениями, заставляя выписывать порой весьма замысловатые фигуры. Через какое-то время Шимаэл позволил себе расслабиться, полностью отдавшись в ловкие руки девушки, послушно следуя ее подсказкам и не без интереса наблюдая за ее изящными движениями.

Теперь он, наконец, понял, откуда было родом ее несуразное платье. Оно принадлежало именно этому месту, принадлежало Танцу. Еще недавно казавшееся сумбурной грудой розовых тряпок, оно впитало в себя музыку, ритм и превратилось в живую и самостоятельную часть творящегося действа. Его полы развевались пестрым веером, блестящие застежки сверкали в такт движениям Оди, чьи туфли отбивали на досках пола звонкую дробь.

Черные волосы хлестали девушку по плечам, затянутые в облегающие перчатки руки плели вокруг нее столь сложный и запутанный узор, что им уже давно следовало завязаться в морской узел. Однако этого не происходило, и танец лишь продолжал набирать обороты. Оди розовым вихрем кружилась вокруг Шимаэла, почти его не касаясь, и невероятным образом продолжала им руководить. Еле заметными намеками и выстрелами зеленоватых глаз она словно дергала его за невидимые веревочки, все глубже затягивая в пучину танцевального безумства.

Шимаэл чувствовал, что начинает задыхаться, он оказался явно не готов к столь зажигательной вечеринке. Музыка уже прочно обосновалась у него голове и теперь каждый такт гулко ударял изнутри по его звенящему черепу. Краем глаза он видел, что остальные танцоры расступились в стороны, освободив место для их танцующей пары. Люди хлопали в ладоши и подбадривали их одобрительными криками, но к этому моменту происходящее вокруг уже перестало волновать Шимаэла. Все его внимание было всецело поглощено кружащейся в неистовом танце партнершей.

Каждое ее движение буквально прожигало полосы на сетчатке глаз, причиняя почти физическую боль, но Шимаэл не мог оторваться от этого зрелища. Наблюдение за Оди доставляло ему несказанное наслаждение, почти такое же, как от физической близости, только шло оно не снизу, а, напротив, от головы, и распространялось по всему телу сладостной волной. У него уже начало темнеть в глазах, но в этот миг танец оборвался так же внезапно, как и начался. Зал взорвался аплодисментами.

Обессиленный Шимаэл прислонился к столбу, жадно хватая ртом воздух. Сквозь застилавший глаза туман он видел, как раскрасневшаяся и улыбающаяся Оди присела перед ним в благодарственном реверансе, но сам он смог лишь судорожно кивнуть ей в ответ. Девушка подошла к нему и, взяв под руку, как покорного ягненка отвела назад к столику. Шимаэла трясло словно в лихорадке, он сам казался себе сломанной марионеткой, чьи разболтанные конечности существовали сами по себе, выписывая вокруг него судорожные кренделя. Его тело едва ему повиновалось, приходилось сосредотачиваться даже для того, чтобы элементарно переставлять свои ноги.

Залпом опрокинув в пересохшее горло кружку с остатками пива, Шимаэл отлучился в уборную, дабы плеснуть прохладной водой в пышущее жаром лицо. Он облокотился на тумбочку с жестяным умывальником и тупо уставился на свое отражение в зеркале, но на самом деле не видел его. Перед его глазами продолжали плясать розовые протуберанцы, среди которых мерцающей черной дырой развевались волосы Оди и сверкали ее глаза, а в его ушах продолжала греметь музыка. Шимаэл уже не соображал, кто он такой, что и зачем он здесь делает. Да он и не забивал свою голову подобными пустыми мыслями. Спроси его кто — так он сейчас даже собственное имя вспомнить не смог бы.

Он кое-как умылся и тщательно вымыл руки, вычистив всю грязь из-под ногтей. Он не знал, почему, но сейчас это казалось ему крайне важным.

Когда Шимаэл вернулся в зал, он обнаружил, что Оди уже расплатилась и собиралась уходить. Доней как раз собирал со стола пустую посуду.

— Но… как… — самые элементарные слова напрочь вылетели из головы пилота, — ты уже?

— Время позднее, а я сегодня так рано встала, — Оди подхватила свою сумочку с лекарствами, — да и завтра непростой день предстоит.

— Но я не могу так, чтобы ты… — Шимаэл выудил из кармана горсть монет и неуклюже попытался всучить их ей, — ты не должна за меня расплачиваться!

— Брось! — она мягко, но решительно отвела его руку, — тебе деньги нужнее, а для меня это сущие гроши.

— И я не успел поблагодарить тебя за вылеченную ногу!

— А я не успела сказать тебе спасибо за замечательный танец, который ты мне подарил, так что, думаю, мы с тобой в расчете.

— Дай я хоть провожу тебя!

— По-твоему, я уже и до своей комнаты без посторонней помощи дойти не смогу? — усмехнулась Оди, но отвергать ухаживания Шимаэла не стала, — ты бы лучше теперь о собственном ночлеге побеспокоился.

Она взяла его под руку и направилась к лестнице. Закрывшаяся за ними дверь словно отрезала шум таверны, и здесь, в полумраке узкого коридора, Шимаэл, повинуясь мгновенному импульсу, вдруг сделал то, чего от себя совершенно не ожидал. Он резко развернулся и, прижав девушку к стене, страстно впился в ее губы.

Дыхание Оди прервалось, она вздрогнула, но не оттолкнула его, и Шимаэл почувствовал, как девушка ему ответила. Сквозь одежду он ощущал, как вздымается ее грудь, пряди ее перепутавшихся волос упали на его лицо, ноздри щекотал тонкий аромат духов. Разум окончательно покинул его, всецело вытесненный безумным пламенем желания.

С неимоверным трудом он оторвался, чтобы впустить каплю воздуха в задыхающиеся легкие.

— Я… — прохрипел он, но Оди коснулась его губ холодными пальцами, заставив умолкнуть.

— Не надо слов, — прошептала она, — они все только усложняют. Моя комната здесь, совсем рядом…

В процессе пробуждения каждый человек должен последовательно найти ответы на ряд ключевых экзистенциальных вопросов, определяющих его место в окружающем мире, таких как: «кто я?», «где я?» и «как, черт подери, я здесь оказался?». На первый вопрос Шимаэл ответил довольно быстро, но для того, чтобы разобраться с остальными, требовалось открыть глаза. Но делать этого совершенно не хотелось. Лучше всего было бы просто продолжать лежать, ни о чем не думая и ни о чем не беспокоясь, и, в идеале, снова уснуть.

Однако сон, похоже, ушел окончательно, и на освободившееся место вначале тоненькой струйкой, а затем все более бурным потоком хлынули воспоминания. И большинство из них были весьма приятными.

Не открывая глаз, Шимаэл перекатился на другой бок, но его рука нащупала рядом лишь пустоту. Тогда он все же разлепил веки и попробовал осмотреться. Последствия злоупотреблений «Корректолом» немедленно дали о себе знать неприятной резью, но сквозь застилавший взор туман он все же разглядел, что кроме него в комнате никого больше нет.

Попутно пилот отметил, что для постояльцев с деньгами у Донея предлагались весьма недурственные апартаменты. Добротная мебель, умывальник за ширмой, большое светлое окно и широкая двуспальная кровать посередине — неплохо для постоялого двора в провинциальном городке.

Огорчало одно — вторая половина кровати пустовала. Шимаэл провел ладонью по давно остывшей измятой подушке, и в его руке остался длинный черный волос, доказывавший реальность всего, что с ним приключилось накануне.

В его голове царил невероятный кавардак. Проведенная с Оди ночь прошлась по его мозгу сокрушительным торнадо, оставив после себя кашу из бесформенных обломков, некоторые из которых еще пылали жаром. Прикосновения влажных губ, страстные ласки, почти удушающие объятия и тяжелое горячее дыхание — мысли Шимаэла извивались и корчились, будучи не в силах вырваться из оков осаждающих его образов. Оди оказалась воплощением безудержной страсти. Разгоряченная и ненасытная, она буквально впивалась в него, снова и снова требуя любви.

Как и все мужчины, Шимаэл втайне мечтал о подобных приключениях, но даже в самых смелых фантазиях он не представлял, что с ним взаправду может случиться такое!

Он бы еще долго так лежал и предавался сладким грезам, но подспудное беспокойство постепенно начало брать верх. Он отсутствовал уже более суток, что вряд ли могло остаться незамеченным. Следовало готовиться к серьезным неприятностям, хотя, по правде говоря, Шимаэл не испытывал ни грамма раскаяния.

Когда он попробовал сесть, его тело самым решительным образом напомнило о себе. Оно оказалось совершенно не готово к столь жарким любовным утехам.

Болело все. Создавалось такое ощущение, что Шимаэл всю ночь ворочал огромные глыбы в каменоломне. Взбунтовавшаяся сила тяжести бросила его обратно на кровать, нацепив на руки и ноги свинцовые кандалы. Он чувствовал себя совершенно обессиленным и выжатым досуха даже не как лимон, а как половая тряпка, которую что было сил выкручивали бессчетное число раз.

Противиться искушению остаться в постели хоть еще ненадолго оказалось крайне непросто, но умом Шимаэл понимал, что не может позволить себе такой роскоши. Обнаружив его исчезновение, Риккардо вполне мог поднять такой шум, что было бы слышно на весь Келчег.

Кое-как он слез с кровати и начал одеваться, ползая за своими вещами на четвереньках по всей комнате. Добравшись до умывальника, Шимаэл с жадностью приложился к кувшину с водой — в горле пересохло до такой степени, что он не мог издать ни звука, а язык после бурной ночи, казалось, весь покрылся мозолями.

Однако он не смог отыскать ни единого следа Оди. Ни одежды, ни вещей, ничего. С одной стороны, ему было досадно, что она от него сбежала, но, с другой, это позволяло незаметно улизнуть и ему самому.

Шимаэл достал из кармана куртки «пуговицу» с прилипшим к ней куском липкой ленты и щелкнул тумблером.

— Алло, это я, — негромко произнес он, осторожно выглянув в коридор, — я еще жив.

Храм захлестнул шквал света такой силы, что, казалось, еще немного и оконные стекла, не выдержав его давления, вылетят к чертям вместе с рамами. Ослепительное сияние залило все помещение, и уже невозможно было определить, откуда оно исходит. Все тени растворились и исчезли, лишив пространство объема и ориентиров.

Одновременно все здание содрогнулось от рева полицейской инфразвуковой сирены. Ее неслышимый, но осязаемый всем телом рык буквально выворачивал человека наизнанку, превращая мышцы в трясущееся желе, а мозг в манную кашу. Под ее напором пасовали даже самые отмороженные хулиганы и дебоширы, разбегаясь и расползаясь кто куда.

По залу прокатилась общая судорога, словно косой подрезав толпу и бросив ее на каменный пол. Две Жрицы покачнулись, однако смогли удержаться на ногах. Закрывая глаза ладонью от слепящего света, Верховная развернулась к алтарю, из-за которого проступили контуры сияющей белой фигуры.

— КТО ВТОРГСЯ В ДОМ МОЙ И СЕЕТ СМУТУ В ДУШАХ ДЕТЕЙ МОИХ?! — загрохотала Найда, — КТО ПОСМЕЛ БОГОХУЛЬСТВОВАТЬ ПОД СВОДАМИ ХРАМА СЕГО?!

Жрица слегка наклонила голову набок, с интересом разглядывая свою разъяренную оппонентку, окутанную клубами белоснежного тумана. Затем неторопливо, ясно давая понять, что не испытывает ни малейшей робости и отступать не намерена, она подняла руки и откинула капюшон.

— Я — Виан Дэлери, Верховная Жрица Светлой Сиарны, Глас Истины и Перст Воли Госпожи моей, — уголки ее губ дрогнули в иронической усмешке, и она, отвесив легкий поклон, добавила чуть тише. — Странно, что Вы меня не признали.

— Вот тебе и «старая перечница»! — закашлялся Чак, а Шимаэл озадачено вытянул губы трубочкой, да так и застыл.

Одного взгляда на лицо Верховной Жрицы было достаточно, чтобы забыть обо всем на свете. Она была совершенна, насколько данное слово вообще применимо к женской внешности. Все, от темных с бронзовым отливом волос, волнами спадающих на плечи, от грозного излома бровей до большого чувственного рта и огромных карих глаз — выглядело так, словно ее облик изваял гениальный скульптор, задавшийся целью свести с ума всех до единого мужчин на свете. Да, Виан уже нельзя было назвать молодой, но отнюдь не в силу ее возраста, а благодаря чувствовавшимся в ней силе и опыту, отличающим зрелую женщину от ветреной девицы. Она прекрасно знала себе цену и отлично умела пользоваться данной ей властью.

Светящийся в ее взгляде ум, помноженный на жесткость и даже жестокость, вкупе с потрясающей внешностью придавал ей какую-то колдовскую ауру. Под ее воздействием люди начисто лишались силы воли и просто жаждали ей подчиняться. Даже Айван, всегда бравировавший, будто способен охмурить любое существо в юбке, где-то на уровне инстинкта сообразил, что этот орешек вполне способен переломать ему все зубы.

Теперь, когда карты были розданы и открыты, неожиданно обнаружилось, что в колоде противника козырей заметно больше.

— Найда, не стой как истукан, не молчи! — окрик Риккардо вывел всех из оцепенения, — заболтай ее!

— Тебе легко говорить! — проворчала псевдобогиня и снова нажала скрытую в рукаве кнопку, включающую микрофон.

— КАК ТЫ ПОСМЕЛА ВТОРГНУТЬСЯ В ХРАМ МОЙ?! ПО КАКОМУ ПРАВУ ТЫ ХОЗЯЙНИЧАЕШЬ ЗДЕСЬ, КАК В СОБСТВЕННОМ ДОМЕ?!

— Каждый случай насильственной смерти Служителя Сиарны требует обязательного расследования. Вершить Суд и вынести Приговор — моя прямая обязанность. Поэтому я здесь.

— НЕТ СУДА ПРЕВЫШЕ МОЕГО! Я ЕСТЬ СВЕТ ЖИЗНИ И СМЕРТИ ТЬМА! ЛИШЬ МНЕ РЕШАТЬ, КОГО ПОКАРАТЬ, А КОГО ПОМИЛОВАТЬ! Я ВЕРШИЛА СУД НАД ЗИОЛОЙ, И ТЕПЕРЬ МНЕ РЕШАТЬ ТВОЮ СУДЬБУ! ПОКАЙСЯ, И Я ЕЩЕ МОГУ ПРОЯВИТЬ К ТЕБЕ БЛАГОСКЛОННОСТЬ.

— Судьба моя — в руках Госпожи моей, — Верховная Жрица вздернула подбородок, — одной Ей я служу, одной Ей подчиняюсь и одной Ей меня судить. Мне каяться не в чем, а вот вам…

— ВАША ОСЛЕПЛЕННОСТЬ СОБСТВЕННОЙ ГОРДЫНЕЙ ВОИСТИНУ НЕ ВЕДАЕТ ПРЕДЕЛОВ! САД МОЙ ЗАПОЛОНИЛИ СОРНЯКИ, И ПРИШЛО ВРЕМЯ НАВЕСТИ В НЕМ ПОРЯДОК! ГОРЬКАЯ ЖАТВА ПРЕДСТОИТ МНЕ, ЕСЛИ ГНИЛЬ ПРОНИКЛА ДО САМОЙ СЕРДЦЕВИНЫ…

— Довольно! — Жрица взмахнула рукой, прерывая Найду, и та послушно умолкла, словно ей в рот вогнали кляп, — в своем безумстве вы зашли слишком далеко! И продолжаете упрямствовать несмотря ни на что!

Легкий налет торжественного пафоса на ее лице сменился выражением холодной, сосредоточенной злости.

— Я должна вынести Приговор и я сделаю это, а потом мы поговорим, — Виан повернулась к залу.

— Найда, что с тобой?! — взволнованно воскликнул Риккардо, — ты что, язык проглотила?

— Иди сюда и договаривайся с ней сам! — было слышно, как дрожит голос девушки. — Я… я больше не могу.

— Что значит: «не могу»?!

Найда не успела ответить потому, что Верховная Жрица вновь заговорила. Чак в очередной раз поразился тому, какой силой обладает ее голос, заполняя зал без помощи каких-либо микрофонов и усилителей.

— Властью, данной мне Матерью нашей, Светлой Сиарной, я, Глас Истины Госпожи моей, призываю вас в свидетели Суда моего! Ответствуйте!

Народ зашевелился, поднимаясь с колен. Верховная Жрица призвала их, и они не могли ослушаться, каким бы ужасом ни наполняли их души творящиеся события.

— Чем воздастся тому, кто осмелился поднять руку на Служителя Госпожи нашей?

— Смертью! — простонал зал.

— Чем воздастся тому, кто обесчестил Храм Госпожи нашей и богохульствовал под его сводами?

— Смертью!!!

— Чем воздастся тому, кто осквернил самое Имя Госпожи нашей?

— СМЕРТЬЮ!!!

— Кто повинен в грехах перечисленных?

— ОНА!!! — лес из десятков рук взметнулся вверх, указывая на белую фигуру перед алтарем.

— Найда! Останови это безобразие!!! — заорал Риккардо. — Айван, Сейра, идите вперед, прикройте эту трусливую дурочку!

— Мы наготове, — отозвался Айван, — но, если что, пусть лучше Портняжка свою волшебную дудку использует, иначе от нас будет немного толку.

— Ты слышишь, Чак? — капитан больно стиснул его плечо, — на тебя вся надежда!

— Да, да, я все слышал, — механик заворожено уставился на монитор, испытывая жгучую смесь страха и восхищения.

Верховная Жрица снова обратилась к Найде, которая вся тряслась как в лихорадке.

— Вы все слышали сами, — тихий голос Виан исполнился печали. — Любое преступление влечет за собой неизбежную расплату. Поверьте, радости мне это не доставит, но я — лишь послушное орудие в руках Госпожи моей.

На лицах людей за ее спиной бушевали уже совсем другие эмоции, нежели еще пару минут назад. Теперь они смотрели на Найду с вызовом и ненавистью, ибо именно она стала причиной их несчастий, их грехопадения. И казалось, что только стоящая между нею и толпой одинокая женщина в черном плаще невидимой плотиной сдерживает их натиск.

— Однако, — Жрица подняла перед собой правую руку ладонью вверх и повторила, — однако…

Шум стих, как будто она поставила его на паузу. Все ждали продолжения.

— Не гневом славна Госпожа моя, но милосердием, — Верховная говорила неторопливо, желая, чтобы каждое ее слово было расслышано и понято как следует, — нет такого греха, коего нельзя смыть искренним покаянием. А посему я предлагаю вам прекратить ваши бесчинства, испросить прощения у обманутых вами и покаяться пред светлым ликом Госпожи нашей, Сиарны.

Она отступила на пару шагов, жестом приглашая Найду следовать за собой.

— Отриньте обман, сойдите с алтаря, и милость моей Госпожи не оставит вас.

— Ну? И что мне теперь делать? — нерешительно прошептала Найда.

— Как что?! — Риккардо всплеснул руками. — Она сама пошла на уступки, показала свою уязвимость! Добей ее!!!

— Не по нутру мне все это!

— Кончай рассуждать, делай, что я тебе говорю! Вышвырни ее отсюда! И быстрее, пока момент подходящий!

— ДА КТО ТЫ ТАКАЯ, ЧТОБЫ УКАЗЫВАТЬ МНЕ! — взревела Найда, — КАК ТЫ СМЕЕШЬ ОБВИНЯТЬ МЕНЯ! ВОН ИЗ МОЕГО ХРАМА, ТЫ, СРЕДОТОЧИЕ ПОРОКА! ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ДАЖЕ МОЕЙ КАРЫ, Я ОСТАВЛЮ ТЕБЯ ЖИТЬ С ЭТИМ ПОЗОРОМ! ВОН!

Верховная Жрица скорбно склонила голову. В ней более не чувствовалось той ярости, что пылала еще минуту назад. Глядя на ее поникшие плечи, можно было подумать, что она потерпела поражение. За ее спиной люди, освободившись от околдовавшего их дурмана, зашевелились и начали взволнованно перешептываться.

— И все же, — заговорила Виан снова, негромко и печально, — и все же я… — она запнулась, непривычные слова давались ей с трудом, — я… прошу вас, одумайтесь! Остановитесь! Сойдите с оскверненного вами алтаря, покайтесь и мы вместе сможем исправить наши ошибки. Я прошу вас.

Прихожане застыли, разинув рты. Они были потрясены до глубины души. Еще никогда они не слышали, чтобы Верховная говорила с таким смирением, чтобы она перед кем-то так унижалась.

— Может, все-таки… — засомневалась Найда.

— Заткнись! — резко оборвал ее Риккардо. Он с опозданием сообразил, как ловко Жрица их провела, нанеся удар в глубокий тыл и вогнав их в цугцванг. В тот самый момент, когда ее превосходство уже казалось совершенно неоспоримым, она неожиданно проявила мягкость, и это было лучшим доказательством ее непоколебимой уверенности в своей правоте. Отказ Найды был бы воспринят залом как самое настоящее кощунство, которого люди никогда бы ей не простили. Ей следовало самой повернуть разговор таким образом, чтобы призвать Верховную к покаянию, но та их опередила. Теперь они проигрывали при любом раскладе.

— Вали ее, — угрюмо буркнул капитан.

— Что?

— Грохни ее, черт тебя дери!!! — взорвался Риккардо, — или ты собираешься валяться у нее в ногах и умолять о пощаде?! Стреляй!

— Проклятье!

— Каков будет ваш ответ? — Виан вскинула голову и посмотрела Найде прямо в глаза, хотя и не могла их видеть.

— ТЫ ДОСТАТОЧНО ОТРАВЛЯЛА СВОИМ ЯДОМ ДОМ МОЙ, МОЕ ТЕРПЕНИЕ ИССЯКЛО.

— Ваш ответ? — требовательно повторила Жрица.

— ВОТ МОЙ ОТВЕТ! — Найда вскинула правую руку, и маленький пистолет скользнул в ее ладонь, — АУДИЕНЦИЯ ОКОНЧЕНА!

По лицу Верховной Жрицы промелькнула тень досады. Защищаясь, она выбросила вперед раскрытую ладонь, и в тот же миг грянул выстрел.

Поскольку Найда не выключила микрофон, грохот получился столь оглушительный, что многих людей просто сбило с ног, а витражные стекла взорвались фонтанами разноцветных осколков.

Удар отбросил Верховную назад, она оступилась и рухнула на колени, скорчившись и зажимая простреленную правую кисть. Ее спутница кинулась на помощь, но властный взмах перепачканной в крови руки остановил ее на полпути и вернул на место. Зал затаил дыхание, и в наступившей тишине даже можно было расслышать, как падают на мраморные плиты тяжелые алые капли.

— Найда, ты мазила! — в сердцах рявкнул Риккардо, — как ты могла промахнуться?!

Толстушка ничего ему не ответила, но и сама понимала, что здорово прокололась. Божественная кара обязана быть неизбежной, а тут вдруг выясняется, что некоторых она не берет. Это ставило под сомнение саму ее божественность. Да, возможно пуля задела кость и ушла в сторону, но сути дела это уже не меняло. Стрелять еще раз, чтобы довершить начатое, теперь не имело смысла.

Виан пошевелилась, подобрала плащ и тяжело поднялась на ноги. Ее заметно пошатывало, но она уже взяла себя в руки. Справившись с мимолетной слабостью, Верховная расправила плечи и подняла голову. Найда невольно охнула и отшатнулась. Лицо Жрицы превратилось в белую как мел маску, всю его правую сторону забрызгало кровью. С рассеченного виска сбегали алые потеки. Пряди перепутавшихся волос прилипли ко лбу и щекам, но она не обращала на них внимания. Казалось, что жизнь осталась лишь в ее глазах, которые пылали безумным огнем.

— Ваш ответ услышан, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Да свершится Суд!

Жрица подняла перед собой искалеченную руку, повернув ее тыльной татуированной стороной к Найде. Из страшной раны толчками вытекала кровь и ручейком сбегала по запястью в рукав плаща.

— Властью, данной мне Матерью Светлой Сиарной, я оглашаю Высший Приговор шестерым Смертным, повинным в убийстве Служителя, в осквернении Храма и Имени Госпожи нашей! — и, хотя это должно было причинить ей адскую боль, резким движением сжала окровавленную руку в кулак. Почудилось даже, будто пол под ногами вздрогнул при ее словах, — Смерть!

Оставив эхо своих слов метаться под сводами Храма, Верховная снова накинула на голову капюшон и повернулась к своей худощавой спутнице.

— Они твои, — бросила она и твердым шагом направилась к выходу. Удары ее каблуков разносились под потолком гулким эхом.

Никто не пошевелился, никто не проронил ни слова. Лишь когда с улицы послышался удаляющийся цокот копыт, с людей словно сдернули покрывало наваждения.

Как по команде загалдели все разом, подняв жуткий гвалт. Кто-то бросился к выходу, кто-то наоборот, подступил ближе к алтарю. На одних лицах виднелась обеспокоенность, на других любопытство. Тем не менее, все старались держаться на почтительном удалении от неподвижной высокой фигуры в черном плаще, вокруг которой образовалось довольно большое свободное пространство.

— Так, все, сворачиваем балаган! — объявил Риккардо. — Найда, гони их всех отсюда к чертовой матери!

— Полагаешь, они меня послушаются?

— Никуда не денутся. Чак, врубай свою сирену!

— Сей момент! — техник нажал соответствующую кнопку, и толпа всколыхнулась, как пшеничное поле на ветру.

— Найда, голос!

— ДОВОЛЬНО! Я ДОСТАТОЧНО СЛЫШАЛА СЕГОДНЯ БОГОХУЛЬНЫХ РЕЧЕЙ! ВЫ ОСКВЕРНИЛИ САМ ВОЗДУХ В ДОМЕ МОЕМ! ИЗЫДИТЕ, НЕВЕРНЫЕ, ДАБЫ НЕ ВЕРНУТЬСЯ СЮДА БОЛЕЕ!!!

— Годится! — капитан удовлетворенно кивнул.

Народ заметался, засуетился, устремившись к распахнутым дверям, но черная фигура осталась неподвижна.

— А этой особе что, отдельное приглашение нужно?

— К ТЕБЕ ЭТО ТОЖЕ ОТНОСИТСЯ, ТЫ, ЛЖИВО ИМЕНУЮЩАЯ СЕБЯ ЖРИЦЕЙ МОЕЙ! ВОН ИЗ ХРАМА МОЕГО!

— Успеется, — невозмутимо ответила Жрица. — Я никуда не спешу и собираюсь досмотреть представление до конца.

Найда аж растерялась от подобной бесцеремонности, лихорадочно соображая, как должно Богине ответствовать человеку, осмелившемуся публично послать ее вдоль по улице.

— КАК ТЫ СМЕЕШЬ ДЕРЗИТЬ МНЕ?! — взревела она, — НАЗОВИ СВОЕ ИМЯ, ДАБЫ МОИ СЛУГИ ЗНАЛИ, ЧТО ВЫСЕЧЬ НА НАДГРОБИИ!

Женщина подняла руки, и черный бархат, скрывавший ее лицо, с легким шелестом упал на плечи.

— Старшая Жрица Одэзи Милайна, Десница Гнева Госпожи моей, — она слегка кивнула, как равный равному, — к вашим услугам.

На тех, кто к этому времени еще оставался в Храме, ее слова произвели неожиданный эффект. Люди побледнели, что-то закричали и сломя голову бросились к выходу, некоторые даже начали выпрыгивать в окна. Как будто под отброшенным капюшоном обнаружилась бомба с зажженным фитилем.

— Твою мать!!! — чертыхнулся Риккардо. — Айван, Сейра, вперед!

За спиной у капитана Шимаэл издал какой-то непонятный горловой звук и пулей вылетел из кабинета. Он с топотом пронесся по коридору и выскочил в зал.

— Оди?! — потрясенно воскликнул он, тяжело дыша.

И был абсолютно прав. Посреди стремительно пустеющего зала стояла его вчерашняя знакомая, вот только она имела очень мало общего с той Оди, которая тряслась с ним на телеге и смущенно краснела, когда он оказывал ей знаки внимания. Куда подевались ее добродушие, ее непосредственность? Перед Шимаэлом предстал совсем другой человек — спокойный и хладнокровный. Розовый цвет сменился черным, и угловатость ее худощавой фигуры вдруг обернулась остро отточенными и холодными гранями. Длинные черные волосы Одэзи заплела в тугую косу, змеиным хвостом спадающую по спине. Даже в ее изящном носике с легкой горбинкой теперь чудилось что-то хищное.

Из-за алтаря вышли Айван и Сейра, остановившись по бокам от Найды.

— Так-так-так, — протянула помощница капитана, — это и есть твое романтическое приключение, Шим?

— Ну, в некотором роде, да, — пилот подошел к неподвижной Жрице еще на пару шагов, глядя на нее с недоверием, словно сомневался. — Почему ты мне вчера ничего не сказала? Зачем ты меня дурачила?

— Расскажи я тогда тебе всю правду, вряд ли у нас получился бы такой чудный вечер. Кстати, я не успела тебя поблагодарить за восхитительную ночь, — она еле заметно улыбнулась, — ты, оказывается, крепче, чем кажешься.

— Но ради чего ты устроила весь этот маскарад? — Шимаэл почувствовал, что краснеет, — и наша встреча… она ведь была не случайной, верно?

— Разумеется! — кивнула Одэзи, — в этом мире вообще нет ничего случайного.

— То есть ты все это время банально водила меня за нос? — Шимаэл и сам не знал, чего сейчас в нем больше — обиды или злости.

— Такова моя работа. Извини.

— Ничего себе работенка! — пилот нервно рассмеялся, — особенно ночная смена!

— Немного увлеклась, — Жрица насмешливо вскинула брови, — бывает.

— Как интересно! — вступил в разговор Айван, разглядывая ее, словно какой-то музейный экспонат, — может, ты тогда за компанию и со мной поработаешь?

— Нет необходимости, — Одэзи даже не повернула головы, — я уже узнала все, что мне требовалось.

— Какого черта, Шим! — никто и не заметил, когда в зале появился Риккардо. Правую руку он держал под курткой, — что ты ей рассказал?!

— Я?! Я… — у Шимаэла внезапно сложилось странное чувство, будто он сунул руку в карман за убедительным алиби, а нащупал там лишь большую дыру. Он не мог вспомнить ни единого слова из того, о чем они с Оди говорили минувшей ночью, — я… я ничего я ей не рассказывал! Мы несколько другими вещами там… занимались. Да мы и не разговаривали с ней вовсе!

— Он рассказал мне все, — Одэзи положила конец его сбивчивым объяснениям, — кто вы, откуда и зачем к нам явились. Одним словом, все.

— Ну, знаешь ли, — голос Риккардо напоминал заводящуюся сирену, — вот тут ты, брат, перегнул палку! Ты что там, совсем ума лишился, что ли?!

— Не судите его строго, — заступилась вдруг Жрица за Шимаэла, — никто не способен противостоять власти Танца Забытья.

— Танцы я тоже люблю, — Айван, расхаживавший все это время вокруг Одэзи, внезапно набросился на нее сзади и мгновенно скрутил ей руки за спиной. — Ну что, киска, потанцуем?

— Хватит разглагольствовать! — окликнул его Риккардо, — избавься от нее!

Но Айван, казалось, не слышал капитана. Его неуемная любвеобильность, томившаяся взаперти в присутствии Верховной Жрицы, наконец нашла себе выход.

— Давай посмотрим, какие сюрпризы ты для нас приготовила, — он тщательно обыскал девушку свободной рукой, задерживаясь в интересных местах заметно дольше, чем было необходимо. Шимаэла захлестнуло душной волной, кровь прихлынула к его лицу, но он сдержался и промолчал.

Скользнув вниз по бедру Одэзи, рука Айвана остановилась, и он, откинув в сторону полу плаща, извлек на свет нож, хранившийся в закрепленных на ее ноге ножнах. Лезвие блеснуло уже знакомой Шимаэлу зеркальной полировкой. Однако, в отличие от ножичка Зиолы, оружие Одэзи совсем не походило на сувенир. Ее нож оказался существенно крупней и явно предназначался отнюдь не для заточки карандашей. Шимаэл был готов побиться об заклад, что это лезвие прекрасно знакомо со вкусом человеческой крови.

— Ого! — воскликнул Айван, — а у нашей киски, оказывается, есть коготки!

— Айван, кончай валять дурака! — Риккардо явно нервничал, — вышвырни ее отсюда!

— Успеется, — передразнил Жрицу Айван, — я, кстати, тоже никуда не тороплюсь.

Он приложил нож к шее Одэзи, приподняв вверх ее голову.

— Может, и ты нам расскажешь что-нибудь интересное и познавательное? А? Кто ты, откуда и что у тебя на уме? Зачем твоя начальница тебя здесь оставила?

— Вам вынесен Приговор, и вы все его слышали, — голос Одэзи оставался спокойным и ровным, — он должен быть исполнен. Кстати, покушение на жизнь Верховной Жрицы вам также зачтется. Ее кровь обязательно будет отмщена.

— И ты что, собиралась порешить всех нас вот этой зубочисткой? — Айван покрутил нож перед лицом девушки и снова подцепил им ее подбородок. — Хм, тогда можешь начинать. Например, с меня.

— Нож — инструмент мясника. Мне оскорбительно твое предположение, что Жрица Светлой Сиарны могла бы пасть так низко.

— Хватит уже! — крикнул теряющий терпение капитан, но Айван вновь пропустил его окрик мимо ушей.

То спокойствие, с которым держалась Одэзи, заводило все его сильней. Человек, к горлу которого приставлено острое лезвие, обычно ведет себя совсем иначе. Прерывистое дыхание, учащенное сердцебиение, дрожь в коленях и вспотевшие ладони — Айван привык чувствовать некую «обратную связь» со своей жертвой. Но сейчас он не ощущал в девушке ни одного из этих проявлений страха. Складывалось впечатление, что он сжимает в своих объятиях безжизненную куклу, манекен. И это уже начинало его бесить.

— Какой же способ ты избрала? — он подался вперед, к самому уху девушки, — может, зацелуешь меня до смерти?

— Интересный вариант, — задумчиво протянула Жрица, — но вряд ли. Это слишком долго.

— У нас масса времени!

— Вам бы больше подошла какая-нибудь нелепая смерть, — продолжала меланхолично рассуждать Одэзи, — споткнуться на ровном месте и свернуть себе шею или утонуть на мелководье. Что-то в этом роде.

Находясь, казалось бы, в безвыходном положении, Жрица, тем не менее, откровенно забавлялась. Она снисходительно терпела нападки Айвана, как сонный лев позволяет маленьким львятам ползать по себе, дергая его за уши и за кончик хвоста. До поры до времени…

— Попридержи язык, сучка! — огрызнулся здоровяк, — лучше подумай, как ты желаешь умереть сама.

— Что это ты так разнервничался? — Одэзи усмехнулась, — смерти испугался?

— Закрой пасть!

— Не волнуйся ты так, в любом случае, начну я не с тебя.

— А с кого?

— С нее, — Жрица вскинула взгляд на Найду, которая внезапно похолодела, увидев в ее серых глазах холодный отблеск неотвратимого конца.

— Только попробуй! — Айван еще сильнее стиснул руки Одэзи. — Если хоть один волос упадет с ее головы — тебе конец!

— Помилуй, я ее даже пальцем не трону, — успокоила она его, — ее убьешь ты.

— Ишь, размечталась! Долго же тебе придется ждать такого чуда!

— Не особенно. Это случится уже скоро, — девушка прикрыла глаза, словно к чему-то прислушиваясь, — через восемь секунд.

— Что?! — опешил Айван, и в следующий миг события сорвались с цепи.

Ловко извернувшись, Одэзи ухватила нож зубами и вырвала его у Айвана из руки. Резко мотнув головой, она полоснула его лезвием по щеке, оставив на ней красную полосу. От боли и неожиданности Айван вскрикнул и на долю секунды ослабил захват. Воспользовавшись его замешательством, Жрица сама вцепилась в него и, используя как опору, оттолкнулась ногами и перемахнула через растерявшегося спецназовца. Огромной черной птицей взвилась она в воздух и приземлилась в нескольких шагах у него за спиной, звонко лязгнув шпорами.

Одэзи разжала зубы, и нож упал в подставленную ладонь, чтобы мгновенно скрыться в широком рукаве плаща.

— Ах ты тварь!!! — Айван отнял от лица обагренную кровью руку, — да я тебя!..

Он быстрым отработанным движением выхватил пистолет и навел его на Жрицу, но тут Шимаэл бросился вперед и встал между ними, расставив руки в стороны.

— Стоп!!! Стоп!!! — выкрикнул он, — Айван, прекрати!

— Отойди, придурок! — прорычал тот, — или мне придется стрелять сквозь тебя!

— Успокойся! Убери пушку, слышишь?! Ты и так уже достаточно глупостей натворил!

— Шим, исчезни! — Айван метался из стороны в сторону, но Одэзи зеркальным отражением повторяла все его движения, неизменно оставаясь позади пилота. — Эта стерва собирается всех нас убить, ты же сам слышал! Ее надо остановить, пока еще не поздно!

— Никто никого не убьет! Дай мне поговорить с ней! Убери пушку!

— Найда, убирайся отсюда, немедленно! — скомандовал Риккардо, также вынимая свой пистолет, однако толстушка не сдвинулась с места, заворожено следя за леденящим кровь танцем, в котором троица кружилась посреди опустевшего зала, — проклятье!

Как капитан ни старался, он никак не мог заставить умолкнуть гулкий метроном, что отсчитывал секунды в его мозгу. Он вскинул оружие, целясь в Жрицу, но у него странным образом не получалось удержать ее на линии прицеливания. Его взгляд категорически отказывался фокусироваться на фигуре в черном плаще. Каждый раз, когда казалось, что девчонка уже на мушке, она вдруг обнаруживалась в другом месте, либо левее, либо правее той точки, куда Риккардо только что смотрел. От напряжения у него даже начали слезиться глаза. Бросив взгляд на Сейру, он увидел, как она моргает и щурится, испытывая, похоже, такие же проблемы.

Айван продолжал кружить, стараясь развернуть Жрицу спиной к алтарю, чтобы Риккардо или Сейра смогли ее подстрелить, но время шло, а никто ничего не предпринимал. У него появилась мысль выстрелить Шимаэлу в ногу, чтобы убрать его в линии огня, но он решил приберечь этот вариант на самый крайний случай. Айван внимательно следил за правой рукой Одэзи, в которой она сжимала нож, надеясь вовремя заметить начало опасного движения. Однако, сосредоточившись на этом, он не заметил, как сам наступил в кровавую лужу, оставшуюся на том месте, где Найда ранила Верховную Жрицу.

Его ботинок соскользнул по гладкой мраморной плите, и Айван, беспомощно взмахнув руками, рухнул навзничь, больно ударившись локтем об пол. Грянул выстрел, слившийся воедино с протяжным звоном висящего под потолком тяжелого светильника, в который угодила пуля.

Найда дернулась и с застывшим на лице выражением крайнего удивления повалилась вперед. Пуповина проводов и кабелей, тянувшаяся за ней, оборвалась, и лишившаяся своего сияющего ореола богиня скатилась к подножию алтаря неуклюжим кулем белья, из-под которого торчали ее ноги в нелепых розовых тапочках.

Всех буквально парализовало, и несколько мгновений никто не мог вымолвить ни слова. Айван сидел на полу и переводил непонимающий взгляд со своего пистолета на распростертое на ступеньках тело и обратно.

— Найда! — Сейра кинулась к подруге, — Найда, что с тобой?!

Впрочем, ее наметанный глаз уже определил, что суетиться поздно. По белоснежной ткани возле левого плеча Найды постепенно расплывалось алое пятно.

«Восемь секунд» — роковой метроном в голове Риккардо отсчитал последний такт и остановился.

Оправившись от первого шока, Шимаэл резко развернулся, но успел заметить лишь краешек черного плаща, промелькнувший в одном из боковых выходов. Не задумываясь над тем, правильно ли он поступает, и насколько это может быть опасно, пилот бросился следом. За своей спиной он услышал топот тяжелых ботинок Айвана, присоединившегося к погоне.

Они выбежали на улицу, сразу же оказавшись в гуще народа, толпящегося окрест в ожидании развязки. Впереди, ближе к площади, Шимаэл увидел Одэзи, ловко лавирующую между людьми. Сейчас его ум занимала одна-единственная мысль — добраться до нее раньше Айвана. Хотя он и не представлял, каким образом собирается удержать разъяренного спецназовца от расправы. В таком состоянии тот просто убил бы их обоих, не тратя времени на бессмысленные разбирательства.

Яростно работая локтями, Шимаэл устремился за Оди. Он отчаянно толкался и чертыхался, вгрызаясь в толпу, в то время, как Жрица все увеличивала отрыв. Она даже не касалась людей, словно проходя сквозь них, не сбавляя скорости. Впереди замаячила более-менее свободная площадь, где Шимаэл рассчитывал наверстать упущенное. Когда-то в колледже он демонстрировал неплохие результаты по легкой атлетике, и какая-то девчонка не могла уйти от него далеко.

Вырвавшись на простор, он прибавил ходу, но, несмотря на его усилия, дистанция до Оди продолжала увеличиваться. Обогнув челнок, она взяла курс на таверну Донея. Девушка двигалась удивительно легко и свободно, высекая из брусчатки искры своими подкованными каблуками.

Когда до таверны оставалось менее сотни метров, она вскинула вверх правую руку, и в ней блеснуло лезвие ножа. Шимаэл рефлекторно пригнулся и отскочил в сторону, но Одэзи метнула нож вперед. Он серебристой молнией просвистел в воздухе и с глухим стуком вонзился в деревянную стойку, к которой привязывали лошадей.

— Т’ха! Т’ха! — выкрикнула Жрица, и роскошный черный жеребец ответил ей громким ржанием.

Он сдернул с перекладины перерубленные поводья и грациозным прыжком перемахнул через ограждение. Подковы шарахнули по камню, и лошадь, взяв с места в галоп, понеслась по улице. Оди подобралась и, хотя это казалось невозможным, помчалась еще быстрее. Ее ноги, в бешеном темпе молотящие мостовую, слились в размытое пятно. На пути Жрицы оказалось небольшое открытое кафе, но она даже не притормозила.

Черные сапоги ударили по кадке с цветами, прогрохотали по столикам и взлетели на забор. Оттолкнувшись от одного из столбиков, Одэзи взмыла в воздух, одним невероятным прыжком перемахнув через улицу над головами испуганно съежившихся прохожих. Девушка влетела прямо в седло мчащейся на полном скаку лошади, обхватив ее руками за шею.

Шимаэл пробежал еще немного по инерции и остановился, хватая ртом воздух. Продолжать преследование не имело смысла. К этому моменту развевающийся черный плащ виднелся уже за квартал от них. Неожиданно у Шимаэла за спиной загрохотали выстрелы — подоспевший Айван открыл пальбу вслед удаляющейся всаднице. Одэзи, не сбавляя хода, соскользнула вбок и укрылась за корпусом своего скакуна. Преследовавшие ее пули взорвали пыльными фонтанчиками кирпичную стену ближайшего дома, разнесли в дребезги окно, но в следующую секунду поворот улицы скрыл Жрицу от них.

— Ведьма!!! — что было сил заорал ей вслед обезумевший Айван, — чтоб ты сдохла, сука!!!

Чувствуя, что его всего трясет, Шимаэл тяжело привалился к деревянной ограде. На расстоянии вытянутой руки перед ним торчал глубоко ушедший в бревно нож Одэзи. Ветер трепал несколько зажатых лезвием волосков, что остались от перерезанных поводьев. Пилот взялся за рукоять и, покачав нож из стороны в сторону, наконец, смог выдернуть его. Как бы он хотел, чтобы на память о встрече с Оди у него остался бы какой-нибудь иной сувенир, но изменить то, что уже произошло, он был не в силах.

— Ну, все, брат, — голос Айвана аж звенел от ярости, — теперь ты покойник!

Шимаэл резко развернулся, выбросив вперед руку с ножом. Полированное острие застыло буквально в паре сантиметров перед носом Айвана, заставив того отпрянуть. У пилота в голове роились тысячи слов, которые он жаждал высказать… нет, выкрикнуть ему в лицо, но злость, перемешанная с отчаянием, пережгла какие-то цепи в его мозгу, лишив дара речи, и только судороги пробегали по осунувшемуся лицу пилота. Он медленно, почти через силу отрицательно помотал головой и осторожно обошел Айвана, направляясь к Храму. Больше всего Шимаэл опасался за себя самого, сейчас он мог взорваться от малейшей искры, и тогда счетчик трупов уж точно пополнился бы еще парочкой свежих экземпляров.

Только когда их разделяло уже несколько метров, он опустил руку с ножом. Развернувшись к Айвану спиной, Шимаэл зашагал обратно, но вскоре не выдержал и перешел на бег. Потрясенные местные жители и паломники поспешно расступались перед ним. Вполголоса выругавшись, спецназовец засунул пистолет назад в кобуру и побежал следом. Он всегда доверял своим инстинктам, а сейчас они подсказывали, что связываться с напарником, находящимся в таком состоянии, категорически не рекомендуется.

Шимаэл дождался, когда за капитаном закроется дверь, и скорчил ему вслед рожу.

— Да пошел ты, старый евнух! — выкрикнул он, хоть и не особо громко.

Уходя, Риккардо посоветовал ему пристегнуться покрепче, чтобы опять ненароком куда-нибудь не улизнуть. Да и вообще, на яд он сегодня не скупился.

Шимаэл прекрасно отдавал себе отчет, что все они угодили в крайне неприятный переплет, и он сыграл здесь далеко не последнюю роль. Но ему совсем не нравилась и уже начинала беспокоить наметившаяся тенденция сваливать всю ответственность на него. Риккардо можно было понять, его отнюдь не прельщала перспектива разогнать половину коллектива. Выходом для него явилось бы назначение одного козла отпущения, которому пришлось бы ответить за все грехи, но при этом остальную команду удалось бы сохранить.

Риккардо, как, впрочем, и любой бы другой капитан на его месте, недолюбливал демонстративную независимость и самостоятельность Шимаэла, которая постоянно действовала на нервы остальным, так что его выбор оказался предопределен.

Но не расставание с командой тяготило Шимаэла, и даже не предстоящий полет на одном корабле с непредсказуемым Айваном, который совершенно искренне считал его корнем всех бед, а кое-что другое.

В последнее время он постоянно ощущал себя человеком, который опоздал к началу представления и теперь вынужден смотреть спектакль с середины. Люди вокруг него говорили какие-то слова, вкладывая в них смысл, которого он не понимал, происходили события, связанные друг с другом неким общим замыслом, который был ему неизвестен. Это раздражало, как увлекательная и интригующая книга, из которой предыдущий читатель выдрал первые страницы, где описывалась завязка сюжета.

Обнаружившиеся пробелы настойчиво требовали заполнения.

Пальцы пилота привычно пробежались по пульту, вызывая к жизни различные системы челнока. Вспыхнули навигационные экраны, на сигнальных табло одно за другим зажглись сообщения о готовности. К окончанию погрузки главный генератор должен как раз успеть прогреться и выйти на рабочий режим. До того момента от Шимаэла никакого участия не требовалось, и он вытащил из своего рюкзака измятую пачку листов с отчетом Теодора, который до сих пор так и не удосужился прочитать. Что ж, лучше уж поздно, чем никогда.

Он быстро пролистал мимо разделы, посвященные географии, климату и прочим флорам и фаунам планеты, сразу перейдя к описанию Клисситской религии и государственного устройства.

В руке у Шимаэла оставалась последняя непрочитанная страница, где Теодор составил что-то вроде небольшого словарика.

Кряхтя и чертыхаясь, Чак ввалился в рубку и с грохотом уронил на пол продолговатую ребристую болванку, из торцов которой свисали провода и трубки. В воздухе распространилась характерная вонь горелого пластика.

— Вот, — техник плюхнулся на сиденье, вытирая перепачканные руки об не менее грязные штаны, — прошу знакомиться!

— Что это? — капитан определенно не разделял его несколько нервозного оптимизма.

— Бустер правого борта.

— И что с ним?

— Он умер, — Чак ногой перекатил болванку так, что стала видна трещина, расколовшая ее корпус почти надвое.

— Ты можешь его починить?

— Ха! Как можно починить пригоршню угольков?! Забудь об этом!

— У тебя есть запасной?

— Нет.

— Мы можем лететь без него?

— Нет.

— Почему? — ледяное спокойствие Риккардоа являлось не следствием хорошего самообладания, а, скорее, признаком того, что его внутренние контуры, отвечающие за проявление таких эмоций, как ярость или бешенство, давно вышли из строя по причине значительной перегрузки.

— Через эту штуку осуществлялось питание правого двигателя. На одном двигателе нам не взлететь.

— Но сейчас-то энергоснабжение восстановилось, — капитан кивнул на мерцающие мониторы, — чего нам еще недостает?

— Для питания бортовой аппаратуры бустер не нужен. Он питает двигательную установку.

— Разве челнок не может совершать полет на одном работающем двигателе? — удивился Айван, — во всех справочных материалах об этом говорится.

— Продолжать полет — да, совершить посадку — уже с трудом, но вот взлететь и выйти на орбиту с половинной тягой не получится, — Чак, подытоживая сказанное, хлопнул ладонями по коленям. — В общем, этот челнок уже никуда не полетит.

— Как же так получилось, Чак, — почти ласково продолжил допрос Риккардо, — что в твоем хозяйстве не оказалось соответствующей запасной детали, коли она столь важна?

— Я почти двадцать лет кувыркаюсь по разным кораблям, — техник вздернул подбородок, — я наслышался за это время самых невероятных историй, но мне не известно ни единого случая, чтобы у кого-то сдох бустер. Эта штука надежна как табуретка!

— Но ты, выходит, все-таки нашел способ?

— Проклятье! — вспылил Чак. — Да если бы меня даже специально попросили придумать, как его сломать, я бы вряд ли додумался то такого!

— Может, поведаешь нам о своем гениальном открытии? — поддел его Айван.

— Да иди ты!

— Ладно, Чак, — Сейра успокаивающе положила руку ему на плечо, — не кипятись. Что там стряслось-то?

— Это все из-за спешки, — Чак обиженно шмыгнул носом, — «быстрей, быстрей!»

— И? — Риккардо был сама любезность.

— Мы решили не разбирать стойку, на которой крепились мониторы, и затолкать ее в трюм целиком. Но когда я там с ней крутился, случайно зацепил трубопровод системы охлаждения, и один из стыков разошелся, — техник потрогал мокрый рукав своей рубашки, — вода начала хлестать наружу. Я как раз недавно залил систему под самое горлышко. Без этого неприятностей могло бы и не произойти — воды бы не хватило.

Он покрутил головой по сторонам, ища поддержки, но что Риккардо, что Сейра словно окаменели, и на их лицах было невозможно прочесть никаких эмоций — ни положительных, ни отрицательных.

— Мы очень торопились, — еще раз пояснил он.

— Я понимаю, — капитан сочувственно кивнул, — и что произошло?

— В принципе, отказ системы охлаждения не должен приводить к выходу бустера из строя, у него есть встроенная защита от перегрева. Кроме того, в выключенном состоянии он почти и не греется, но в тот момент почему-то был включен режим накачки двигателей.

— А что в этом необычного? — недопонял Айван, — все прогревают двигатели перед стартом.

— Да, но только не Шим! — Чак был предельно категоричен. — Такой прием запрещен правилами, а он всегда говорил, что техника безопасности не из… не из пальца высосана. Он никогда не включал двигатели до того, как закроется погрузочный люк, — техник опять покрутил головой, — кстати, а где он?

— Неважно, — Сейра подергала его за рукав, — не отвлекайся, продолжай. Что произошло дальше?

— Ну, поскольку двигатели были в тот момент запущены, то без охлаждения бустер мгновенно перегрелся. Как я уже говорил, в этом не было бы ничего страшного, он все равно отключился, но пролившаяся вода стекла по лоткам с кабелями и попала аккурат на сам бустер. В мирное время он бы этого и не заметил даже, поскольку его корпус герметично запаян, но к тому моменту он уже успел так раскалиться, что от соприкосновения с холодной водой сразу же лопнул, и вода попала внутрь. Результат — перед вами.

— Слушай, Чак, — воскликнул Айван, — да ты, оказывается, гений! Я всегда в тебя верил!

— Вань, заткнись! — Риккардо говорил тихо, но убедительно, — ты сегодня уже успел отличиться.

— Ах, да! — хлопнул тот себя по лбу, — действительно! Ну и как, кэп, твоя теория заговора, все еще работает? Кстати, заметь, Чак к этой ведьме даже близко не подходил. Даже словом с ней не обмолвился. Чем, в таком случае, ты объяснишь его вредительство? Чьими кознями?

— Я же говорю, — Чак с готовностью ухватился за спасительную соломинку, — здесь имело место роковое стечение обстоятельств!

— Ага! — язвительно подхватил Риккардо, — еще одна случайность?

— Ну… да, — техник вдруг засомневался, но быстро оправился. — Если бы Шим не включил двигатели, то ничего страшного не случилось бы. Сами у него спросите. И где он, в конце концов?! — он умолк, переводя взгляд с Риккардо на Сейру и обратно. — Что вы там темните?

— Сейра, расскажи ему, — устало вздохнул капитан.

Старпом вздохнула и кратко рассказала о последних событиях, приключившихся на мостике.

— Возможно, когда у Шима начались судороги, он случайно задел тумблер, который запускал накачку двигателей, — предположила она напоследок, — в результате мы получили такой вот фейерверк.

— Итак, — подвел итог Риккардо, — поскольку это корыто уже никуда не полетит, то нам нужно по-быстрому решить, что мы будем делать дальше.

— Пошлем «SOS»? — предложил Айван, — а сами запремся в челноке и будем ждать. С голоду, по крайней мере, не помрем, запасов хватит.

— Рановато ты лапки задрал, — Сейра криво усмехнулась.

— У тебя есть предложение получше?

— Пока нет, но ты ведь даже не пытаешься хоть что-нибудь придумать!

— А что тут придумаешь?

— На «Турине» у нас остался еще один такой же челнок, — задумчиво заговорил Риккардо, положив конец их спору, — только неизвестно, рабочий ли он. Что скажешь, Чак?

— Ну, — вздохнул насупившийся техник, — вы, со своей стороны, сделали все возможное, чтобы привести его в негодность…

— Чак, хватит кокетничать, — капитан устало поморщился, — я знаю, что ты гений и что у тебя золотые руки. Говори по существу.

— Когда я последний раз в нем ковырялся, он был еще на ходу.

— Хочешь посадить его на дистанционном управлении? — оживился Айван.

— А кто из нас умеет это делать?

— Только Шим.

— Не-е-е, — отрицательно покачала головой Сейра, — о нем забудьте. После того, как он придет в себя, у него руки еще пару дней будут трястись как у профессионального алкоголика. Он даже ложку с трудом держать сможет, не говоря уже о штурвале.

— Тьфу ты!

— Я, конечно, могу попробовать привести его в норму побыстрее, но ничего заранее не обещаю.

— Не надо, — отказался от ее предложения Риккардо, — вариант с Шимом в любом случае исключается.

— Почему вдруг?

— А ты уверена, что он, даже будучи в полном здравии, сделает все как надо? Я — нет. После всего, что он успел здесь нагородить, я не доверю ему нашу единственную надежду. Так что нам придется обходиться своими силами.

— Тогда какой нам прок от второго челнока? — оптимизм Айвана вновь сменился унынием. — Мы — здесь, он — там. Ничего не изменилось.

— Есть одна мыслишка, — капитан покосился на техника. — Чак, ты можешь взять циклограмму полета из памяти этого корабля и загрузить ее в мозги того челнока, что остался на орбите?

— Разумеется! — в глазах Чака вспыхнуло понимание. — Ты хочешь посадить его туда же, куда мы садились перед этим сами! На автомате!

— Если такой фокус возможен, конечно.

— Отчего нет?! — техник буквально прыгнул в кресло пилота, и его пальцы заплясали над клавиатурой. — Вот, вся траектория как на ладони!

— Посади его на той лужайке, где мы дожидались докладов от Вани с Сейрой, где ты его красил.

— Сейчас разберемся!

— Эй! Но это же черт знает где! — воскликнул Айван, — туда и налегке-то целый день маршировать, а нам еще и кой-какие вещи нести придется.

— Не сгущай краски, это не так уж далеко. Тем более, что у нас есть машина.

— Ха! Да она издохла еще несколько лет назад!

— Чак?

— Вы со своей стороны, конечно, постарались… — завел техник уже знакомую песню.

— Достаточно, — перебил его Риккардо, — я все понял. Он заправлен?

— Ты же велел перед отлетом залить под завязку все баки на корабле.

— Отлично!

— Можете не благодарить, — проворчал Чак, недовольный тем, что ему опять не дали закончить заготовленную едкую тираду.

— Спасибо, — капитан похлопал его по плечу и повернулся к остаткам своей команды. — Так что давайте, собирайте вещи, и завтра на рассвете мы выезжаем. Если ничего непредвиденного не случится, то к вечеру мы уже будем на месте. За работу!

— Неплохие у них тут дороги, как я погляжу! — пробился сквозь надсадный рев мотора голос Айвана, который, зажав винтовку между колен, сидел рядом с крутящим баранку Риккардо, — все по уму сделано: отсыпка из гравия, профиль вроде бы соблюден, канавы для воды. Интересно, кто этим занимался? И на какие деньги?

— На те самые, что звенят сейчас в твоем рюкзаке, — встрепенулся от полудремы Шимаэл, зажатый на заднем сиденье между Чаком с одного бока и Сейрой с другого…

Они выехали рано утром, едва рассеялся туман. Поначалу все с недоверием отнеслись к намерению капитана поехать на машине, возраст и модель которой определить уже не представлялось возможным. Однако Чак был абсолютно уверен в успехе и, после получаса копания в ее железном чреве, он смог ее оживить. Оглушительный рык древнего мотора, запертый в тесном трюме, вполне мог выбить барабанные перепонки, а порождаемые им вонь и копоть мгновенно заполонили весь корабль. Айван заметил, что Пышке, чтобы потрясти своих почитателей до глубины души, следовало бы являться перед ними на такой вот громовой колеснице. Шутка, впрочем, получилась невеселая, и никто даже не улыбнулся.

Тело Найды в черном пластиковом мешке положили сзади в багажнике, вместе с остальными вещами. Чтобы не возвращаться совсем уж с пустыми руками, Риккардо и Айван ссыпали в рюкзак всю церковную кассу. Чак оставил себе нож Зиолы, а Шимаэл — икону Сиарны. Еще он выклянчил у Сейры обезболивающий укол и после этого, сидя на скрипучем заднем сиденье, безучастно взирал на все, что творилось вокруг.

Второй челнок рапортовал об успешной посадке перед самым рассветом, и Риккардо велел всем занимать свои места.

Айвана он отправил вперед на разведку. Они долго препирались, но, в конце концов, капитан был вынужден уступить и выдать ему винтовку с парой магазинов. Выходить сейчас на улицу безоружным и вправду представлялось не самым разумным решением.

Открывшийся с натужным гудением люк впустил внутрь языки промозглого тумана, сквозь завесу которого с трудом удавалось различить контуры темного храмового портика. Айван взял оружие наизготовку и мгновенно растворился в белой мгле, которая по своей густоте вполне могла потягаться с дымовыми завесами Чака. Пропадал он недолго — уже через пару минут он вернулся и сообщил, что на площади все тихо.

Риккардо завел мотор, положив конец пасторальной тишине предрассветных сумерек. Поскольку челнок стоял вплотную к колоннаде, то ему пришлось изрядно попотеть, прежде чем их джип, прогромыхав по ступенькам, наконец, скатился на брусчатку. Айван запрыгнул в кабину, и они рванули прочь из этого злополучного города, оглашая спящие улицы истошным ревом прогоревшего глушителя.

Их экипаж едва не стал причиной нескольких аварий, когда полусонные лошади, волочащие свои скрипучие телеги, при его приближении взвивались от неожиданности на дыбы, так и норовя сбросить на землю и груз и своего хозяина, что был напуган ничуть не меньше. По счастью, в столь ранний час дорога была относительно пуста, и они, двигаясь почти без помех, вполне могли успеть на место еще к полудню.

Ехали молча, тем более что в таком грохоте пришлось бы кричать, чтобы быть услышанным. Чак обнимал свой мешок, для которого в багажнике не осталось места, Сейра отвернулась и смотрела в окно, не столько любуясь пролетающим мимо пейзажем, сколько не желая видеть Шимаэла. Тот же, полусонный после наркотического укола, почти ничего не замечал, время от времени проваливаясь в забытье. Только Айван, высунувшись в окно, срывал раздражение на и без того ошалевших от такой встречи крестьянах, осыпая их громкими проклятиями…

— Ишь ты, какой подкованный, — спецназовец обернулся назад, к Шимаэлу, перекинув руку через спинку сиденья, — что еще интересного расскажешь? Ты ведь довольно… глубоко успел окунуться в местную жизнь.

— Вань, засунь свое долбаное остроумие куда подальше! — змеей прошипела Сейра, — и без тебя тошно!

— Во-во! — поддакнул Шимаэл, чья голова моталась из стороны в сторону на каждой кочке, — меня сейчас от одного твоего вида стошнит.

— Ой, да не пугай ты меня так! — Айван округлил глаза, — ты же почти сутки ничего не ел. Чем гадить-то собираешься?

— Постараюсь изыскать скрытые резервы. Если ничего не найду, обойдусь одной желчью.

— В чем-чем, а в этой субстанции ты недостатка никогда не испытывал, — Сейра схватила Айвана рукой за макушку и отвернула вперед, — а ты сгинь! Не отсвечивай!

— Но что такого? — чуть ли не обиделся тот. — Наш Донжуан наверняка в самоволке узнал много интересного. Путь расскажет что-нибудь. Скучно ведь в тишине ехать!

— Ничего себе тишина! — проворчал Риккардо. — Я от этого грохота уже оглохну скоро.

— Скажите лучше спасибо, что не пришлось пешком тащиться! — возмутился Чак. — Могло быть и хуже.

— Могло быть и лучше! — возразил капитан, — если бы кое-кто не угробил наш челнок.

— Как же вы мне все надоели! — простонала Сейра и снова уставилась в окно.

— Мне досадно ничуть не меньше вашего! — продолжал негодовать техник, — нельзя же все грехи на меня одного сваливать!

— Да вы все — как на подбор! — Риккардо раздраженно тряхнул головой, — все отличиться успели!

— Только ты, кэп, от коллектива отстаешь, — в очередной раз попытался сострить Айван, — негоже так…

Договорить он не успел. Джип тряхнуло на очередной кочке, и с правой стороны вдруг послышался громкий хлопок. Машину резко дернуло в сторону, и Риккардо, крикнув что-то, налег на руль, пытаясь удержать ее на дороге, но безуспешно. Их дребезжащая и завывающая колымага нырнула в придорожную канаву и, вылетев из нее в окружении брызг и шматков грязи, со всего маху врезалась в первое же дерево.

Какое-то время была слышна лишь неистовая и исключительно ненормативная ругань Айвана, разбившего себе голову об ветровое стекло, чуть погодя к нему присоединился нестройный хор стонов и чертыханий остальных членов команды.

— Мрак! Кэп, как называется этот твой новый фокус?! — Айван отнял ото лба окровавленную ладонь. — У меня на физиономии уже ни одного живого места не осталось!

— Не ори, и без тебя в голове все звенит, — прокряхтел Риккардо, осторожно выпрямляясь. Его с такой силой бросило на руль, что тот погнулся, сложившись почти пополам. Боль в груди сигнализировала о подозрении на треснувшие ребра. — Похоже, у нас колесо лопнуло.

— Шрамы украшают мужчину, — донеслось сзади замечание Сейры.

— Я бы предпочел обойтись без дополнительных украшений. Мой внешний вид меня вполне устраивает.

— Помолчи, Вань, — Риккардо попытался обернуться и болезненно сморщился. — Как там, на корме, все живы?

— Более-менее, — отозвалась Сейра.

— Шим?

— М-м-м-ф, — донеслось откуда-то снизу. При ударе пилот упал вперед, да так и застрял между сиденьями.

Спохватившись, Сейра ухватила его за куртку и выдернула обратно.

— Ты цел? — обеспокоено спросила она.

— Иногда мне кажется, что смерть была бы лучшим выбором, — сварливо проворчал Шимаэл в ответ.

— Вижу, что с тобой все в порядке, — кивнула девушка, — Чак? Чак?!

Почуяв неладное, Шимаэл обхватил сгорбившегося над своим мешком техника за плечи и откинул назад. Первым, что ему бросилось в глаза, был влажный блеск залитой кровью ткани. Жизнь толчками вытекала из распоротой шеи Чака и стекала по его груди. Его мешок уже успел почти весь пропитаться ею и приобрел темно-коричневый, почти черный цвет.

А посреди кровавой лужи ярко сверкало лезвие того самого ножа из письменного стола Зиолы. При ударе он пронзил тряпку, в которую был завернут, заднюю стенку мешка, и вонзился Чаку прямо в горло.

— О, Господи! Чак! — воскликнула Сейра и, выскочив из машины, обежала ее кругом, чтобы открыть дверь с другой стороны.

Риккардо и Айван также выбрались наружу, чтобы хоть как-то помочь, хотя было ясно, что суетиться уже поздно. Общими усилиями они выволокли истекающего кровью товарища на траву. Сейра пыталась зажать рану и остановить кровотечение, но к этому моменту у бледного до синевы Чака уже начались судороги. Через минуту все было кончено.

Шимаэл выполз из кабины и свалился на землю рядом с задним колесом. Окружающий мир плыл и кружился перед его глазами. Он попытался ухватиться за борт машины, чтобы подняться, но испачканные в крови пальцы соскользнули, и он плюхнулся лицом в траву, да так и остался лежать.

В его голове кузнечным молотом грохотало: «Случайность! Совпадение!». Шимаэл застонал от отчаяния и бессилия. Он предчувствовал, догадывался, что рано или поздно что-то подобное должно произойти, но даже не предполагал, что так скоро и так жестоко. Ну почему именно Чак?! Почему не Айван или Риккардо? Кто-кто, а они больше, чем любой другой заслуживали такой участи. Быть может, Чака выбрали именно потому, что его догадки оказались опасно близки к истине? Или же невидимому палачу абсолютно безразлично, чья карта выпадет следующей, и он одно за другим равнодушно вычеркивает их имена из своего списка?

Палач… Оди! Шимаэл снова застонал. Перед его взором всплыло ее худое лицо, ее извиняющаяся улыбка, а потом все заслонило распоротое горло Чака, из которого толчками вытекала алая кровь. Шимаэла сотрясли рвотные спазмы, но он так и не смог ничего из себя исторгнуть. Даже желчи.

Пока чертыхающийся спецназовец волочил два позвякивающих рюкзака в сторону леса, капитан выплеснул содержимое канистры на торчащие из окон сучья и бросил ее рядом. Вынув из кармана ракетницу, он подошел к Сейре и Айвану, поджидавшим его возле деревьев.

— Тут я должен, по-видимому, сказать нечто скорбное и пафосное, да вот что-то ничего в голову не идет, так что извините, — Риккардо взвел курок и поднял руку с ракетницей. — Покойтесь с миром!

Огонь с басовитым гулом охватил машину, дымным столбом взвившись к низкому серому небу. Шимаэл, словно очнувшись, встрепенулся и сел, невидящим взглядом наблюдая за полыхающим костром. В памяти всплыло сравнение со сжигаемыми мостами. Оставался лишь один путь — вперед. И ему казалось, что он слышит, как правит свою косу поджидающая их за следующим поворотом молчаливая Смерть.

— Ну все, здесь делать больше нечего, — Риккардо убрал ракетницу в рюкзак, — двинулись дальше.

— Шим, вставай, пошли, — окликнула пилота Сейра.

— Куда? — бесцветным голосом отозвался тот, глядя на огонь.

— До челнока уже недалеко осталось. Давай же, хватит рассиживаться, мы должны успеть до темноты.

— А мы дойдем? — все так же уныло произнес Шимаэл.

— Если ты не перестанешь распускать сопли, то мы действительно никуда не дойдем! — прикрикнул на него Риккардо. — Хватит ныть! Вставай!

— Ты так уверен, что нам это позволят?

— А кто, по-твоему, может нам это запретить?

— Я не знаю, кто конкретно командует парадом, но нам вынесен приговор, и он планомерно приводится в исполнение, — пилот покрутил головой, глядя на окруживших его товарищей, — или вы все еще не видите, что нас убивают?!

— Я не желаю больше слышать эту чушь! — рявкнул капитан.

— Мы лишились уже двоих членов команды, и это, по-твоему, чушь?!

— Сейра, может ты ему еще какой-нибудь укольчик сделаешь? — предложил Айван, — а то у нашего Эйнштейна, похоже, крыша немного съехала. Он сейчас, чего доброго, нас еще этой, как ее, Сиарной стращать начнет.

К его удивлению, девушка вдруг схватила его за шиворот и процедила сквозь стиснутые до боли зубы:

— Заткнись сейчас же!!!

— А что я такого..?

— Замолчи!!! — чуть ли не взвизгнула Сейра. — Я не могу больше слышать это имя!!!

— Какое? — Айван никак не мог взять в толк, в чем же дело, — Сиар…

Звонкая оплеуха прервала его на полуслове. Сейра с трудом отцепила пальцы от его куртки и обхватила руками голову.

— Ну сколько можно?! — простонала она. — Мне и так уже повсюду паутина мерещится, в которой мы барахтаемся как запутавшиеся мухи! А вы только и делаете, что постоянно бередите мне душу! Заткнитесь же вы, наконец! Все!

— Хватит нести этот бред! — Риккардо взял ее за плечо и как следует встряхнул. — Да, нам катастрофически не везет, но это еще не повод для паники! Мы выберемся!

— Черта с два! Выберемся! Как же! — Сейра нервно хохотнула. — Скажи это пауку, когда он до тебя доберется.

— Пауку или паучихе? — деликатно уточнил Айван.

— Заткнись!!!

— Слышь, капитан, — спецназовец толкнул Риккардо в бок, — может, оставим эту парочку здесь, от греха подальше? Какие-то они в последнее время неадекватные.

— Мы никого не оставим! — категорично отрезал тот, — будем выбираться все вместе.

— Как бы тебе не пришлось тащить их на себе, — взглянув на Шимаэла, Айван брезгливо поморщился. — Сейра-то ладно, но вот от этого бездельника только проблемы и никакой помощи.

— Если кто из нас и бездельник, то это как раз ты! — Сейра вдруг встрепенулась и ткнула в него пальцем, — помалкивал бы…

— Но все наши беды начались как раз после того, как наш Донжуан снюхался с этой тощей сучкой! Он, небось, до сих пор у нее на поводке сидит! Все ждет удобного момента, чтобы еще кого-нибудь цапнуть.

— Ваня, уймись! — крикнула Сейра, но было уже поздно.

Шимаэл, на щеках которого проступили красные пятна, медленно поднялся на ноги, оттолкнул ее в сторону и двинулся на Айвана.

— Почему же? — удивительно спокойно произнес он, — пусть говорит. У него наверняка на языке крутится еще много чего интересного. Давай, выкладывай! Не тяни резину!

— О! Я смотрю, тебя на откровенную беседу потянуло!

— Нам так редко удается поговорить по душам, — Шимаэл остановился перед Айваном так, что их носы почти соприкасались, — стрелок ты наш меткий.

— Ведьмина шавка!

Через мгновение они уже катались по земле, сцепившись не на жизнь, а на смерть, осыпая друг друга проклятьями и градом тумаков. Трудно сказать, кто ударил первым, да это теперь было уже и не важно. Все боевые навыки и приемы были отброшены, уступив место безумной, почти иррациональной ярости, которая копилась в них годами и теперь, вырвавшись на свободу, хлестала во все стороны.

Топливный бак горящей машины взорвался с оглушительным хлопком, подняв в небо огромный огненный шар, но никто не обратил на него внимания. Сейра металась вокруг дерущихся мужчин, пытаясь хоть как-то их урезонить, но они, как два бешеных питбуля, уже ничего вокруг себя не видели и не слышали. Риккардо же, привалившись к стволу дерева, взирал на происходящее с буквально олимпийским спокойствием, терпеливо ожидая, когда у этих психов кончится завод или сядут батарейки.

Как ни крути, но весовые категории дерущихся все же существенно отличались, а посему спустя некоторое время Айван оказался сидящим сверху на Шимаэле. Рана на его щеке снова разошлась, и перемешавшиеся с пылью и грязью кровавые потеки покрыли его лицо жуткой боевой раскраской. Он изо всех сил вцепился пилоту в горло с очевидным намерением и в самом деле его удавить. Как Шимаэл ни старался, ему никак не удавалось разжать хватку мощных пальцев Айвана, который все сильнее сдавливал его шею. В глазах уже начало темнеть.

— С тебя все началось, тобой сейчас все и закончится, — прорычал спецназовец.

Не на шутку обеспокоенная Сейра в очередной раз предприняла попытку их разнять, но Айван взмахом руки отбросил ее назад, в придорожную канаву.

— В кар… мане… — сумел прохрипеть Шимаэл, воспользовавшись этой короткой передышкой.

— Что в кармане? В каком кармане? — Айван слегка ослабил хватку, дав ему возможность говорить.

— Хочешь знать, с кого все началось на самом деле?

— Ты о чем?

— Посмотри во внутреннем кармане моей куртки.

Айван отнял одну руку и запустил ее Шимаэлу за пазуху, вытащив на свет пачку сложенных листов.

— Что это такое? Завещание, что ли?

— А ты сам читать умеешь? Вот и ознакомься на досуге.

— Ты даже в гробу кривляться будешь! — Айван встряхнул пилота, ударив его головой об землю. — Что это за писульки?!

— Дай сюда! — подошедшая Сейра выхватила бумаги у него из рук. — И хватит уже сходить с ума как два кота мартовских! Посмотрите, на кого вы теперь похожи!

Ее окрик, больше напоминающий выволочку, устраиваемую строгой матерью своим чадам, кидающимся друг в друга песком, странным образом отрезвил драчунов. Высказав таким энергичным образом друг другу все, что у них накипело на душе, Шимаэл и Айван вдруг обнаружили, что выдохлись. Случившаяся потасовка не разрешила их давний конфликт и не устранила существующих противоречий, но позволила разрядить накопившееся напряжение. Так что это был не мир, а, скорее, лишь временное перемирие.

Айван молча поднялся на ноги и встал рядом с Сейрой, заглядывая в бумаги ей через плечо и держась за кровоточащую щеку, а Шимаэл нашарил в траве свои очки и сел на земле, выправляя погнувшуюся дужку.

Хрупкая девушка неспроста числилась помощником капитана, она обладала способностью в кратчайшее время войти в курс любой проблемы, для этого ей требовалось прояснить лишь несколько базовых моментов, и она немедленно включалась в работу на полных оборотах. У Сейры ушло всего несколько секунд, чтобы сообразить, что за документ она держит в руках, и понять, что этого куска отчета она раньше не видела.

— Откуда это у тебя? — она бросила хмурый взгляд на Шимаэла, который вытаскивал из своей всклокоченной шевелюры застрявшие в ней сухие листья и иголки. Подобные сюрпризы обычно не предвещали ничего хорошего.

— Читай-читай, — тот лишь криво ухмыльнулся в ответ и сплюнул кровь из разбитой губы, — тебе должно понравиться.

Сейра снова уткнулась в бумаги, ее взгляд летал по строчкам, выхватывая из текста самое главное: «…невероятной силой и выносливостью…», «…искусство ритуального Танца…», «…не получается объяснить с рациональных позиций…», «…единая, питающая и направляющая их воля…».

— Разрази меня гром! — она снова посмотрела на Шимаэла, и он увидел, как предательски побледнела девушка, — что все это означает?

— Это означает, что мы все очутились в глубокой заднице. И не в последнюю очередь благодаря тому, что кое-кто позаботился, чтобы мы не знали, в какую рискованную затею ввязываемся.

— Что ты имеешь в виду? — Айван читал, да и соображал заметно медленнее своей напарницы.

— Ха! Стал бы ты так мило любезничать с Одэзи, знай заранее, насколько она может быть опасна?

— Проклятье! Почему Риккардо меня не предупредил? Ведь знал же, что я никогда не читаю эти занудные отчеты!

— Проблема в том, — голос Сейры был холоден и сух, — что этих страниц не было в той копии отчета, которую он нам раздал. Он сознательно скрыл от нас эту крайне интересную информацию.

— Что вы тут изучаете? — почуяв неладное по бросаемым в его сторону косым взглядам, капитан решил подойти и выяснить, в чем дело.

— Да так, — с деланным равнодушием отозвался Айван, продолжая читать отчет, — восполняем некоторые пробелы в нашем образовании.

— Вам что, заняться сейчас больше нечем? — Риккардо попытался забрать у него бумаги, но тот увернулся. — Вот выберемся отсюда, тогда и почитаете.

— Мне кажется, что ряд моментов требуют прояснения здесь и сейчас, — страх Сейры, помноженный на охватившее ее бешенство, превратился в адскую, обжигающе ледяную смесь. — С каких это пор ты отправляешь нас на дело с повязками на глазах?

— О чем ты толкуешь? — изловчившись, Риккардо все-таки выхватил листы у Айвана и раздосадовано нахмурился, разглядев, что именно изучали его подчиненные. — Откуда это у вас?

Вместо ответа Шимаэл лишь ехидно хихикнул. Залп его секретного оружия попал точно в «десятку».

— Как давно ты перестал нам доверять? — продолжала Сейра, — когда ты успел превратить нас в свою собственность?

— Что ты несешь?!

— Разве мы не должны обладать всей полнотой информации о том, что касается предстоящей операции?! — девушка почти сорвалась на крик, — разве не ты всегда говорил, что команда должна до мелочей знать стоящую перед ней задачу?! А?!

— Очень часто посторонние мелочи только отвлекают и мешают сосредоточиться на главном.

— О, да! — почти радостно воскликнул Айван, — особенно те, где говорится, что в черных рясах нам противостоят отнюдь не безобидные старушки, а профессиональные убийцы!

— Ты должен быть начеку постоянно, вне зависимости от того, с кем мы имеем дело! — огрызнулся Риккардо. — Обеспечение безопасности — твоя прямая обязанность!

— Не спорю, но вот только ты забыл обеспечить меня необходимыми для этого сверхъестественными способностями.

— Чушь! — капитан в сердцах скомкал бумаги и швырнул в огонь. — Не нужно их демонизировать! Они такие же люди, как и мы, из плоти и крови!

— Ну да, конечно! — Айван выставил руку в сторону оставшегося позади Келчега, — вот только обычные люди так не бегают!

— А ты поменьше на пиво налегай, тогда тоже как лось скакать будешь.

— Знаешь что… — спецназовец угрожающе шагнул к капитану.

— Не знаю, и знать не хочу! — категорично отрезал тот. — Мы все облажались, и сейчас не самое подходящее время для поиска виноватых.

— Для меня-то у тебя всегда время находится, — проворчал Шимаэл, отряхивая грязь с куртки.

— Проклятье! — Сейра в отчаянии обхватила голову руками, — ну почему, почему ты скрыл от нас эту часть отчета?! Чего ты хотел этим добиться?!

— Я же сказал — не хотел, чтобы вы засоряли себе головы посторонним мусором.

— Ничего себе, «посторонний мусор»! — с шумом выдохнул Айван. — Из-за твоей заботы мы тут, того и гляди, концы отдадим!

— И что прикажешь нам теперь думать?! — продолжала сокрушаться девушка. — Быть может, ты еще что-нибудь интересное от нас утаил? Быть может, и Теодор не просто так запропал?

— Об этом мне ничего не известно, — отмахнулся Риккардо, — не надо приписывать мне чужих заслуг.

— Уж лучше бы к дикарям подались, — продолжал недовольно брюзжать Шимаэл, — они хотя бы предсказуемые.

— Ты же сам говорил, что в таком случае мы не смогли бы даже окупить затраты на топливо! Мы не благотворительный цирк, мы должны деньги зарабатывать!

— Ах, вон оно что! — Сейра уперла руки в бока. — Ты так жаждал подзаработать на горяченьком, что ради этого решился на подлог? Боялся, что мы, узнав подробности, не захотим лететь на Клиссу и предпочтем какой-нибудь более спокойный, пусть даже менее прибыльный вариант? Что, так сильно финансовые проблемы допекли?

— Так! Хватит препираться! Сейчас у нас есть дела поважнее, — Риккардо решил прекратить дискуссию, пока она не зашла слишком далеко, — давайте сначала выберемся отсюда, а потом уже будем друн другу счета предъявлять.

— А мы выберемся? — риторический вопрос Шимаэла повис в воздухе.

— Шим, заткнись! — огрызнулась Сейра.

— Кто хочет, может оставаться, — капитан подошел к своему рюкзаку и, поморщившись от пронзившей бок боли, взвалил его на плечо, — но лично я голосую за то, чтобы убраться из этого болота как можно скорее.

Он повернулся к лесу и решительно зашагал вперед, вскоре скрывшись за деревьями.

— М-да, — хмыкнул Айван, угрюмо глядя ему вслед, — положение наше выглядит откровенно дерьмово, а пахнет и того хуже, но сидя здесь и попусту сотрясая воздух мы ничегошеньки не изменим. Надо идти.

— Он прав, Шим, — Сейра подошла к пилоту и положила руку ему на плечо, — пошли с нами. Ты нам нужен.

— Ладно, хуже мне все равно уже не будет, — тот осторожно покрутил головой, проверяя, цела ли шея после столь близкого знакомства с клешнями Айвана, и тяжко вздохнул. — Только ради тебя…

Подобрав свои вещи, они углубились в лес, оставив позади пылающие останки машины, которая оплакивала погибших сверкающими слезами плавящегося алюминия. Поднимающийся почти вертикально столб густого черного дыма терялся в низком свинцовом небе. Отличный ориентир, который вскоре должен был привлечь сюда немало любопытствующих, объясняться с которыми никому не хотелось.

Их отряд взбирался вверх по склону гряды, представляя собой весьма странную процессию, где четыре человека шли в одном направлении, но при этом каждый старательно держался сам по себе.

Шимаэл и Айван сгребли немного опавших листьев, насыпав над телом Риккардо бурый холмик. Сейра не стала возвращаться, чтобы им помочь, и дожидалась их внизу, сидя на бревне и просто радуясь возможности передохнуть.

Приличествующих моменту прощальных слов ни у кого не нашлось, и, молча постояв минуту над импровизированной могилой, мужчины присоединились к девушке, после чего вся троица двинулась дальше. С потерей капитана в них что-то изменилось, и теперь они старались держаться вместе, невзирая на былые разногласия и конфликты. Возможно, они вдруг осознали, как мало их осталось — всего три человека против целого мира.

Сориентировавшись по планшету, Сейра задала направление, и они быстро шли через лес, на который уже начали опускаться сумерки, усугубляемые низкой облачностью. Все говорило о том, что скоро может разразиться нешуточная гроза, и перспектива скакать в темноте по скользким камням никого не радовала. Тут и никакого злого умысла не понадобится — сам себе все руки-ноги переломаешь.

Они обменивались лишь короткими отрывочными фразами, когда этого требовали обстоятельства. Каждый был погружен в собственные невеселые мысли, и никому не хотелось лишний раз нарушать это скорбное молчание. Да и говорить-то было особо не о чем.

Ровный гул, слышавшийся уже некоторое время, стал громче, и вскоре редеющий лес выпустил беглецов в узкую лощину меж двух гребней, по дну которой бежал широкий пенящийся ручей. В другое время, возможно, этот поток представлял собой всего лишь мирно журчащие струйки воды, шныряющие между камней, но сейчас, после обрушившихся на окрестности проливных дождей, в ложбине бурлила пенная стремнина, вздымавшая пенные буруны вокруг крупных валунов.

Вдоль берега тянулась с трудом различимая в траве тропа, которой явно уже давно никто не пользовался.

Сейра, шедшая позади Шимаэла вдруг испуганно пискнула и, прыгнув на Айвана, буквально повисла на нем, сбивчиво лопоча:

— Ваня, подожди, не надо! Не лезь, добром это не кончится, я чувствую! Пусть Шим… пусть он попробует.

Шимаэл, очнувшись от раздумий, удивленно посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на тропу и невольно вздрогнул.

Черной кляксой на фоне сочной лесной зелени, бездонным разрывом в ткани мира впереди на тропе, в какой-то сотне метров впереди, высилась безмолвная черная фигура. Жрица неторопливо расчесывала гриву своего великолепного вороного жеребца, словно не заметив их появления. В груди у Шимаэла как будто взорвалась маленькая вакуумная бомбочка, оставив на месте сердца неприятную сосущую пустоту. Еще не увидев лица женщины, он точно знал, кто это.

Айван за его спиной издал звериный рык, и Сейра закудахтала с новой силой.

— Умоляю тебя, Ваня, не надо! Ты что, хочешь быть следующим?! Куда ты спешишь?! Пускай лучше Шимаэл с ней поговорит. Да! Пусть он попробует!

Судя по всему, спецназовец успел подрастерять свой первоначальный пыл, и, поворчав немного для приличия, сделал вид, что согласился на ее уговоры. Шимаэл вздохнул, поправил рюкзак и двинулся вперед.

При его приближении Жрица отряхнула гребень от набившихся в него волос и, убрав его в сумку, повернулась навстречу пилоту.

— Привет, Шим, — она чуть наклонила голову.

— Привет… Оди, — он остановился, не доходя до нее нескольких шагов.

Шимаэла раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, вид затянутой с головы до пят в непроницаемый черный плащ фигуры внушал необъяснимый, почти животный страх, который настоятельно требовал держаться от нее подальше. С другой — еще свежи были в памяти воспоминания о той ночи, и он жаждал еще раз прикоснуться к бархатной коже девушки, вдохнуть запах ее волос, ощутить тепло ее тела. Быть может, именно так люди и сходят с ума?

— Что ты сделала со мной, Оди? — странно, в мозгу у Шимаэла толклась целая толпа вопросов, но он почему-то задал именно этот, столь личный и столь бессмысленный.

К его удивлению, Одэзи ответила не сразу.

— А что ты сделал со мной?

— Я?! — Шимаэл так опешил от такого, прямо скажем, неожиданного поворота, что потерял дар речи. Все прочие вопросы, оставшись без присмотра, бросились к выходу и немедленно образовали давку в его горле.

— Я нарушила заповедь, гласящую, что Служитель не должен иметь личных привязанностей, и еще поплачусь за это… Уже расплачиваюсь. И хватит об этом, — Жрица тряхнула головой. — В любом случае, еще один проступок вряд ли сможет увеличить тяжесть моего наказания.

— Что за проступок? — пилот определенно не поспевал за нею.

— Эта встреча.

— Ты хочешь помочь нам?! — Шимаэл воспрянул духом, — ты отказалась исполнять Приговор?!

— Нет, — Оди подняла перед собой руку, охлаждая его пыл, — это не в моей власти. Приговор вам вынесла не я, и мне не остановить его исполнение.

— Но разве ты не… — Шимаэл снова умолк.

— Я лишь слуга моей Госпожи, послушное орудие воплощения Ее воли. И хотя где-то глубоко внутри часть меня все еще остается человеком, я не в силах предотвратить неизбежное как бы мне этого ни хотелось.

— Чего же ты тогда хочешь? Зачем ты пришла сюда?

— В любой, даже самой безнадежной ситуации можно отыскать лазейку. У любого лабиринта есть выход. И, хотя я не могу указать, где именно он находится, мне не запрещается дать вам в руки факел, свет которого облегчит поиски.

— Кончай голову морочить! — Шимаэл нервничал, так как слышал, что сзади к ним приближаются Сейра и Айван. Парень был на взводе, и сейчас от него можно было ожидать чего угодно, — о каком факеле ты толкуешь?

— Информация, — Одэзи перевернула руку ладонью вверх. — Я могу восполнить некоторые пробелы в ваших знаниях. Сумеете ли вы правильно ею воспользоваться — зависит только от вас. Я здесь при всем желании больше ничем помочь уже не смогу, мой обет сковывает меня по рукам и ногам.

— Хорошо, — Шимаэл медленно кивнул, — я понял. Но чего ты хочешь взамен от нас?

— В сложившейся ситуации вы вряд ли можете хоть что-то мне дать. Да мне ничего от вас и не надобно.

— Ради чего тогда ты затеяла это представление? Ради… — он хотел сказать «ради меня?», но вовремя прикусил язык. Однако Оди прекрасно его поняла.

— Не только, тем более что мои личные симпатии не играют здесь никакой роли, — Жрица сложила руки на груди, укрыв их в широких рукавах. — Дело в том, что вы всех нас крайне разочаровали.

— Разочаровали?! — удивился Шимаэл. — Мне кажется, что речь сейчас идет о несколько иных эмоциях.

— Я не о том, — Оди отрицательно мотнула головой. — На самом деле мы вас ждали.

— Что?! — одновременно вырвалось у всей троицы.

— Не вас конкретно, разумеется, но после того, как тут побывал ваш предшественник, мы знали, что появление новых гостей — всего лишь вопрос времени.

— Теодор! — воскликнул Шимаэл. — А он-то полагал, что его посещение осталось незамеченным!

— Сестры следили за ним буквально с первых шагов, равно как и за вами. Его нежелание привлекать внимание к собственной персоне было столь очевидным, что мы предпочли не вмешиваться и не препятствовали его изысканиям.

— Выходит, мы все это время были под колпаком?

— С первых же шагов, — кивнула Одэзи. — Мы снова предоставили вам полную свободу действий, но оказались совершенно не готовы к тому, что вы здесь устроили. Такого подлого удара в спину мы от вас не ожидали.

— На что же вы рассчитывали?

— Мы надеялись на взаимопонимание, на диалог, на сотрудничество.

— Ха! — встрял вдруг Айван. — Ваш-то интерес вполне объясним, вы жаждали на халяву поживиться нашими знаниями и технологиями, но что можете нам предложить вы?! Вы — жалкие и недоразвитые дикари! У вас нет ничего, что могло бы нас заинтересовать! Сотрудничества в любом случае не получилось бы! Нам ничего от Вас не нужно!

— Ой ли? — Одэзи приподняла бровь и посмотрела на Шимаэла. — Ты ведь так и не рассказал им, ради чего отправился вчера в самоволку? Ваш покойный коллега оказался более проницательным, разве нет?

— О чем это она, Шим? — Сейра дернула его за рукав, — о ком вы говорите?

— О Чаке.

— Он раскопал что-то интересное?

— Да, но… теперь это уже не имеет значения, — пилот не выдержал и потупил взгляд. — Все с самого начала пошло не так. Мне очень жаль.

— Теперь сожалениями делу не поможешь, — Жрица поджала губы. — За свои ошибки надо платить и платить сполна.

— Но еще не поздно все исправить!

— Исправить? — Одэзи горько усмехнулась. — Ты сумеешь унять ту сумятицу, что вы посеяли в умах людей? Сможешь смыть то позорное пятно, которым отмечен оскверненный вами Храм? Оживишь Сестру Зиолу?

Шимаэл промолчал, поскольку ответ был очевиден и без лишних слов.

— Зачем ты говоришь о том, чего не в силах сделать? Зачем обманываешь себя и других?

— Хорошо, пусть я уже не смогу ничего изменить, пусть мне не дано повернуть время вспять! — Шимаэл сжал руки в кулаки, — но чем вам поможет наша смерть?! Как шесть свежих трупов смогут исправить положение?!

— Они не исправят положения, тут ты прав, но они послужат хорошим уроком для тех, кто последует за вами. Теперь вам известна дорога к Клиссе, и рано или поздно в нашем небе покажется очередной корабль. А мы не хотим, чтобы другие повторяли ваши ошибки.

— Хорошенький урок, ничего не скажешь!

— «Кара должна быть неотвратимой, абсолютно однозначной и предельно доходчивой», — процитировала Оди слова Риккардо. — Ваш капитан знал толк в педагогике. Кстати, — она подняла вверх указательный палец, — именно здесь кроется ваш шанс, одна из лазеек, в которую вы можете проскользнуть.

— Что за шанс? — встрепенулся Шимаэл.

— Больше я ничего сказать не могу. Дальше соображайте сами.

— А по-моему, — озлобленно процедила Сейра, — вы убиваете нас из банальной жажды мести! Она одна руководит вашими действиями!

— Мы вас убиваем?! — искренне поразилась Жрица. — Каким образом? Я же ни к кому из вас даже пальцем не притронулась… ну, почти.

— Ты же — «Десница Гнева»! — горестно воскликнул Шимаэл, — палач, разве нет?

— Я не занимаюсь непосредственным исполнением приговоров, если ты это имел в виду, — Одэзи недовольно поморщилась. — По большому счету, я всего лишь наблюдатель, безмолвный летописец, фиксирующий для потомков горькие уроки тех, кто оступился. Иногда я могу разглядеть смутные образы грядущего, расслышать отдельные аккорды, но повлиять на них я не в силах.

— Но все те несчастья, что за два дня обрушились на наши головы, не могут быть банальным стечением обстоятельств! — Шимаэл даже возмутился. — Я ни за что на свете не поверю, что все эти фатальные совпадения выстроились в роковые цепочки сами по себе! Наши беды не случайны!

— Разумеется! Я же говорила, что в этом мире нет ничего случайного, — согласилась Одэзи, — вы удостоились Высшего Приговора, и теперь пожинаете плоды своих необдуманных поступков. Вы сами приводите в движение машину собственной казни. Чем активней вы брыкаетесь, тем сильнее запутываетесь в тенетах своих же грехов, и тем шустрее крутятся шестеренки.

— Но каким образом то зло, что мы сотворили, могло привести к смертям Чака и Риккардо?! Между всеми этими событиями нет абсолютно никакой связи!

— Если твоему пониманию недоступна внутренняя логика происходящего, то это еще не означает, что ее нет, — Оди опять сложила руки на груди. — Ваш капитан, например, наверняка был раздражен, его могли терзать некие сомнения или даже угрызения совести, что, в конечном итоге, и привело к ряду импульсивных и необдуманных поступков. Кроме того, когда человек всецело погружен в собственные мысли, он крайне невнимательно смотрит под ноги. Человеческому разуму не под силу проследить все нити, что увязывают различные эпизоды друг с другом, пересекаясь и сплетаясь с мириадами других. Паутина нашего мира столь подвижна и изменчива, что даже малейшее ее возмущение может рвать одни связи и образовывать новые. Тот, кто владеет искусством игры на этом инструменте, способен сотворить все, что угодно. И вы заслужили свой персональный концерт. Приговор — всего лишь взмах дирижерской палочки.

— Но кто же тогда исполняет эту дьявольскую пьесу для Смерти с оркестром? — Шимаэл почувствовал, как на его затылке зашевелились волосы. Чак, оказывается, удивительно близко подобрался к разгадке.

— Зачем ты задаешь мне вопрос, ответ на который тебе прекрасно известен?

— Сиарна! — прошептал Шимаэл.

— Мстительная сучка!!! — выкрикнула Сейра, не в силах более сдерживаться. — Ваша патронесса — гнусная и злопамятная стерва, даже хуже, чем моя полоумная свекровь!!!

Шимаэл похолодел, увидев, как окаменело лицо Одэзи, как обострились его черты, и как ее губы вытянулись в тонкую бледную линию. Однако Жрице хватило выдержки, и только ее голос зазвенел как натянутая до предела струна.

— Моя Госпожа — не человек, и Ей не свойственны людские слабости. Она не злая и не добрая, Ей чужды наши эмоции и страхи, Она выше всего этого. В своих поступках Сиарна предельно рациональна.

— Выше, как же! — не унималась Сейра. — Она самовлюбленная и злобная тварь!

— Сейра, угомонись! — Шимаэл ухватил ее за локоть, но девушка выдернула руку.

— Какого черта твоя подруга лжет нам?! Зачем выгораживает свою дражайшую Сиарночку?! Пусть она снаружи и белая, но внутри у нее сплошь черная гниль, ей же на роду написано творить зло и гадить, гадить, гадить!!!

— Ты о чем?

— «И станешь в гневе черном свой скорый суд вершить!» — продекламировала Сейра, подбоченясь и вскинув вверх левую руку. — При чем здесь рациональность? Вы возненавидели нас за то, что мы залезли в ваш огород, и этим все объясняется. Все, что вы делаете с нами, буквально пропитано злобой и гневом!

— А ваш Бог?! — полные ярости слова Одэзи буквально отбросили девушку на Шимаэла, глаза Жрицы метали молнии, — разве не в гневе проклял Он бесплодную смоковницу?! Разве не в гневе изгнал Он торгующих из Храма Отца своего?! А вы, продавцы фальшивых чудес, осквернившие Храм Госпожи моей и само светлое имя Ее, чем вы лучше них?! Чем вы от них отличаетесь?!

— Я покажу тебе, — Айван молниеносным движением вскинул винтовку, приставив ствол к голове Жрицы, — сейчас я объясню, чем мы отличаемся.

— Ваня, нет! — охнула Сейра, а Шимаэл просто окаменел. Он прекрасно понимал, что на сей раз при всем желании не сможет ему помешать. Не успеет.

— Мы не станем покорно смотреть на то, как нас истребляют, словно какую-то скотину! — Айван не обращал на них ни малейшего внимания. — Игры закончились! Я не стану вашей послушной марионеткой, я убью любого, кто встанет на нашем пути! А начну я с тебя.

— Ты полагаешь, моя смерть что-то изменит? — голос Одэзи оставался удивительно спокоен.

— Она послужит хорошим уроком для твоих подружек. Впредь они хорошенько подумают, прежде чем к нам соваться! — спецназовец криво усмехнулся. — Я, знаешь ли, тоже кое-что смыслю в педагогике.

— Что ж, если от этого тебе станет легче…

— Заткнись! — грубо оборвал ее Айван, — лучше подготовься к встрече со своей Госпожой!

— Я всегда готова.

— Тогда сдохни! — он спустил курок.

Шимаэл и Сейра дружно вздрогнули, но вместо грохота выстрела раздался лишь сухой щелчок.

— Черт! — Айван передернул затвор, выбросив в траву осекшийся патрон, и снова ткнул Одэзи, которая даже не шелохнулась, стволом в висок.

И снова лишь щелчок. Второй патрон, кувыркаясь, отлетел в сторону… щелчок.

— Ты так ничего и не понял, — Жрица повернулась к Айвану и посмотрела на него со странной смесью печали и насмешки.

Спецназовец, потеряв последние остатки самообладания, взвыл как обиженная собака и замахнулся винтовкой, намереваясь ударить женщину прикладом. Шимаэл моргнул, а в следующее мгновение Жрица уже оказалась немного правее. Удар Айвана провалился в пустоту, и оружие вырвалось из его рук. В воздухе промелькнула татуированная молния, и раздался короткий глухой удар.

Айван дернулся и, пошатываясь, словно пьяный, отступил назад. Он взмахнул руками, стараясь сохранить равновесие, но не устоял и плюхнулся на землю. На его лице застыло выражение крайнего удивления. Он попытался ухватить Сейру за штанину, однако промахнулся и завалился набок.

— Любителям распускать руки посвящается, — Одэзи отбросила винтовку и поправила задравшийся рукав плаща. — Это тебе должок за нашу прошлую встречу.

Шимаэл и Сейра застыли на месте точно две статуи. На их глазах хрупкая девушка одним ударом отправила в нокаут Айвана, славившегося своей крепколобостью. В регулярных драках противники неоднократно разбивали об его темечко пивные бутылки, о чем вскоре сильно жалели. А тут всего один удар…

Одэзи подошла к своей лошади и взяла ее за уздцы.

— На этом будем считать нашу беседу законченной, — она легким движением взлетела в седло. — А на вашем месте я бы поторопилась. Уже темнеет, — Жрица наклонила голову, прислушиваясь к донесшемуся издалека волчьему вою, — да и погода портится.

— Оди! Подожди! — Шимаэл бросился ей наперерез, — я так и не понял, что…

— Извини, мое время вышло. Я и так рассказала вам больше, чем следовало, дальше выкручивайтесь сами.

Она тронула лошадь, но Шимаэл, отступив в сторону, ухватился за поводья. Он положил руку на бедро Одэзи, но, опомнившись, тут же ее одернул, словно обжегшись.

— Ты говорила, что у нас есть шанс! Что ты имела в виду? Что нам нужно сделать, чтобы им воспользоваться?

— Если ты не можешь понять этого своим сердцем, то думай головой.

— Скажи, хотя бы, сколько у нас еще времени в запасе?

— Немного.

— Ты и мне отвела роль в своей симфонии возмездия?

— Чем дольше ты будешь меня искушать, тем мучительней окажется твой конец, — она выдернула поводья из руки Шимаэла.

— Оди!

— Не называй меня так! — Одэзи набросила капюшон и отвернулась, чтобы он не мог видеть ее лицо. — Как бы я хотела, чтобы мы никогда не встречались! А теперь — прощай!

Она пришпорила своего скакуна, и тот мгновенно сорвался в галоп, взметая из-под копыт комья сырой земли. А Шимаэл остался стоять посреди тропы, растерянный и опустошенный. Издалека донеслось бархатное ворчание приближающейся грозы.

Сейра плеснула Айвану в лицо водой из фляги, и тот замычал, вяло пытаясь от нее отмахнуться.

— Давай уже! Хватит валяться! — с помощью Шимаэла она стянула с него лямки рюкзака, усадила и протерла лицо влажным платком.

В дополнение к порезу, который снова начал кровоточить, и разбитому лбу, левая щека Айвана украсилась свежим кровоподтеком. Пока все ограничивалось красным пятном на скуле, но вскоре цвета должны были смениться на более веселые. Глаз уже начал заплывать.

— Что случилось? — он осторожно ощупал свою голову, — Это меня ее лошадь так отделала?

— Ага, — поспешно согласилась Сейра и провела пальцами по его щеке, — вот, даже след от подковы остался.

— У тебя еще остались силы, чтобы шутить?!

— Только на это и остались. Ты как, идти сможешь?

— Все нормально, я уже в порядке, — Айван покрутил головой из стороны в сторону, но вдруг замер и, встав на четвереньки, подполз к краю тропы и поднял из травы один из патронов, что его подвели.

Он осмотрел капсюль и недоуменно нахмурился. Потом подобрал еще один патрон и тоже внимательно осмотрел.

— Что за черт?! — он поднял с земли винтовку и, усевшись прямо на тропе, начал ее разбирать. Шимаэлу и Сейре ничего не оставалось, как молча стоять рядом и ждать.

Разобрав затвор, Айван пальцем выковырнул из недр винтовки пучок травы и уставился на него, выпятив губу.

— Вот те раз, — пробормотал он, — трава, наверное, прицепилась к запасному магазину, когда мы там с Шимом по земле катались. Я потом вставил его и даже не посмотрел. Из-за нее боек не доставал до капсюля.

Он собрал винтовку обратно и для проверки дал короткую очередь поверх деревьев.

— Что ж, я рада, что на сей раз обошлось без мистики, — заключила Сейра, когда раскатистое эхо затихло вдали, — впредь будем внимательнее.

— Без мистики?! — Айван вскочил на ноги, потрясая винтовкой перед самым ее носом, — Эта ведьма опять все знала заранее!!! Откуда?! Как?! Она же огнестрельного оружия никогда в глаза не видела! Что вообще с нами происходит, черт подери?!

— С нами происходит одна штука, которая называется «приведение Высшего Приговора в исполнение», — бесцветным голосом разъяснил Шимаэл.

— А ты заткнись и помалкивай, если не хочешь, чтобы твоя казнь состоялась досрочно! — Айван ткнул в него пальцем. — Учти, в следующий раз осечки не будет.

— Ты задал вопрос, я ответил, — буркнул пилот и отвернулся.

— Хватит вам препираться, — Сейра встала между ними, — у нас и без того проблем хватает. Давайте лучше двигаться дальше.

— Давайте попробуем, — согласился Шимаэл и зашагал по тропе вперед. Сейра помогла Айвану нацепить его тяжеленный, глухо лязгающий монетами рюкзак, и, сверившись с планшетом, двинулась следом. Спецназовец замыкал процессию, то и дело ощупывая опухшую скулу и бормоча проклятия.

Довольно долго они шли молча, но потом Сейра, раздираемая сомнениями, догнала Шимаэла, чтобы задать ему терзавший ее вопрос.

— Шим! Постой!

— Что? — он притормозил, обернувшись и поджидая ее.

— Эта Жрица… Одэзи, она говорила, что у нас еще есть шанс. Что она имела в виду?

— Я пытаюсь разобраться с этим, — Шимаэл тронулся дальше, и Сейра засеменила рядом, — но пока у меня ничего не вырисовывается. Все словно в тумане, никак не могу сосредоточиться.

— Давай же, Шим, соображай! — взмолилась Сейра. — Она сказала, что у нас мало времени, так что думай быстрей!

— Да я даже не могу толком вспомнить, о чем она говорила! Только последние слова и запомнились!

— Что, опять забытье накатило?

— Да нет, я просто… не знаю, полный раздрай какой-то. Как можно одного человека одновременно любить, ненавидеть и бояться? У меня на это никаких сил не хватает!

— Ага. Влюбился. Понятно, — Сейра рассеяно прихлопнула пристроившегося на щеке комара. — Может, тебе парочку оплеух прописать для скорейшего выздоровления?

— Сомневаюсь, что это поможет делу, — вздохнул Шимаэл, — давай лучше вместе покумекаем, как нам быть дальше. Какие у нас есть зацепки?

— Твоя подруга сказала, что наша история станет уроком для тех, кто прилетит следом. И именно в этом, якобы, и кроется наш шанс. Как это понимать?

— Думаю, если мы пообещаем исправиться и больше так не хулиганить, то это не поможет?

— Сомневаюсь. Она имела в виду нечто другое.

— Исправиться?! — рявкнул Айван над самым ухом. Сейра с Шимаэлом и не заметили, как он их догнал, — держи карман шире! Как только выберусь отсюда, соберу карательный отряд и вернусь, чтобы прочитать этим мерзавкам собственную лекцию!

— О да! — фыркнула девушка, — из тебя, Вань, получится прекрасный преподаватель! Вот только с твоими методами ты вряд ли кого-нибудь хоть чему-то научишь. Покойники плохо усваивают знания.

— Ну и плевать! Зато они послужат отличным наглядным пособием для всех прочих.

— Если до того мы не превратимся в аналогичное пособие сами, — задор Сейры угас, едва успев разгореться.

— Но каким образом наших последователей сможет вразумить еще один пропавший без вести корабль? — Шимаэл озадаченно нахмурился, — они чуть ли не каждую неделю куда-то исчезают.

— Тем более что свой маршрут мы держали в тайне, — добавила Сейра. — О нас, небось, никто и не вспомнит, кроме родственников.

— У кого они есть, — ввернул Айван, — да и те лишь порадуются.

— Холостой выстрел получается, — Шимаэл вдруг запнулся, — если только…

— Что? — Сейра нетерпеливо дернула его за рукав, — если что?

— Урок возымеет действие только в том случае, если кто-то сможет выбраться отсюда живым. Чтобы рассказать, — Шимаэл резко остановился. — Получается, что хотя бы один из нас должен остаться в живых!

— Предлагаю свою кандидатуру, — услужливо подсказал Айван.

— А золотишко ты прихватил для того, чтобы придать своим речам больше убедительности?

— Заткнись! Или ты считаешь, что раз ты переспал с этой ведьмой, то у тебя уже все на мази, да?

— Помнится, мне за это была обещана смерть повышенной мучительности. Может, поменяемся местами, а?

— Стоп! Довольно! — Сейре в очередной раз пришлось разнимать начавших задираться петухов, — вы даже в аду, сидя в котле с кипящей смолой, препираться будете. Ничего еще окончательно не решено, и если мы сделаем все правильно, то сможем улететь все вместе.

— Правильно — это как? — ехидно полюбопытствовал Айван.

— Я не знаю, но от того, что вы постоянно собачитесь, лучше не станет, это уж точно! Лучше ногами пошевелите, а то уже стемнеет скоро.

Они продолжили путь в угрюмом молчании. Те выводы, что сделал Шимаэл, ровным счетом ничего не меняли в их текущем положении, и обсуждать здесь было нечего. Видеть вдалеке дрожащий лучик надежды, будучи уверенным в том, что она недосягаема, еще тяжелее, чем осознавать полную безнадежность ситуации. Вдобавок, из сгустившихся свинцовых туч начал накрапывать крупный дождь, пока еще несильный, но грозивший уже скоро перерасти в полномасштабную грозу.

Сейра упала на грудь Айвана и в отчаянии заколотила кулачками по его бесчувственному телу. Ее всю затрясло, а потом она перестала сдерживаться и зарыдала. Шимаэл присел рядом с ней, неуклюже обняв за плечи и пытаясь хоть как-то успокоить. Выбившись из сил, девушка уткнулась лицом ему в плечо и затихла, лишь изредка сдавленно всхлипывая.

— Он мог бы выбраться, если бы не рюкзак, — задумчиво пробормотал Шимаэл. — Забрав деньги из Храма, он сам подписал себе смертный приговор. Там и глубина-то от силы по колено…

— Замолчи!!! — взвизгнула вдруг Сейра, вцепившись в него руками. — Я больше не могу слышать все это!!!

— Тише! Тише, — от неожиданности Шимаэл даже отпрянул, — что с тобой стряслось-то?!

— Замолчи!!! — девушка попыталась зажать ему рот, — ничего не говори! Она убивает нас нашими же словами!

— Что ты несешь?!

— Неужели ты не видишь?! — Сейра ткнула рукой в сторону бурлящей реки, — все произошло именно так, как и было предсказано!

— Когда? Кем? — Шимаэл по-прежнему ничего не понимал.

— Она слышит все, что мы говорим, видит все, о чем мы думаем, все наши страхи перед Ней как на ладони!

— О ком ты говоришь?

— О Сиарне, о ком же еще?! — Сейра посмотрела на него, как на умственно недоразвитого. — Помнишь, Найда говорила, что того и гляди грохнется с алтаря в обморок, задрав к потолку ноги в розовых тапочках? У меня до сих пор стоит перед глазами та самая картина, когда Ванька ее подстрелил. Именно так все и случилось, именно так, как она и боялась.

— Ну, я не думаю, что…

— И Чак заверял меня, что перочинным ножичком, который он подобрал в столе у Зиолы, невозможно нанести смертельную рану, что он для этого слишком мал, — перебила Шимаэла Сейра. Она говорила торопливо и сбивчиво, словно боялась не успеть. — А потом еще, помнишь, твоя подруга сказала, что мы либо споткнемся на ровном месте и свернем себе шею, либо утонем на мелководье. Ничего не напоминает?

— Не надо придавать словам слишком большого значения, — попытался отмахнуться Шимаэл, хотя и сам вдруг почувствовал, как по его коже пробежались неприятные мурашки. И отнюдь не из-за промокшей насквозь одежды, — приметы не сбываются, если ты сам в них не веришь.

— По-твоему Риккардо и Айван так уж истово уверовали в неотвратимость предсказания Жрицы? Ванька вообще ни во что не верил. И вот, полюбуйся, — Сейра кивнула на распростертое на камнях тело, — не сильно-то это ему помогло. И тебе не поможет.

— Почему ты считаешь, что я не верю?

— Ты?! Да ни за что на свете! — девушка нервно хохотнула. — В твоем лексиконе даже слова-то такого нет: «Вера». Тебе подавай факты, доказательства, аргументы, улики неопровержимые. Ты признаешь существование только тех вещей, которые можешь потрогать руками. Все прочее для тебя — досужие выдумки, разве не так?

— Почему же? В реальности радиоволн я, например, нисколько не сомневаюсь.

— Паяц!

— Ладно, извини, — Шимаэл примирительно погладил ее по плечу, — я тоже не понимаю, что с нами происходит, и мне тоже страшно. Старая система координат, в которой я жил раньше, рухнула, и теперь я лихорадочно пытаюсь выстроить новую, но пока у меня ни черта не получается. Голова совершенно не соображает.

— Ну почему, почему тебе все всегда нужно разложить по полочкам, разобрать, развинтить?! Разве можно постичь красоту картины, изучив состав красок, которыми она написана?! — простонала Сейра. — Почему ты не можешь просто открыть глаза и увидеть?!

— Увидеть что?

— Правду.

— Правда у каждого своя, — скептически хмыкнул Шимаэл. — Чак, к примеру, за всем тем, что с нами творится, увидел происки маленьких зеленых человечков. А Ваньке повсюду чудилось жульничество и обман. Что разглядел Риккардо, я не знаю, он не успел рассказать. А что видишь ты? И что должен увидеть я?

— Если ты еще не окончательно ослеп, то должен, наконец, осознать очевидное — Сиарна реальна!

— Дать название тому, чего не можешь понять — не значит объяснить! Чем твоя версия лучше прочих?

— Это не версия! — Сейра чуть ли не плакала, — это правда, дурной ты человек!

— Всего лишь способ спрятать голову в песок. Самый простой и удобный способ — не надо ни о чем заморачиваться, на все воля Божья, а с нас взятки гладки!

— По-твоему правильный ответ должен быть исключительно сложным и наукообразным, таким, чтобы его могли понять лишь избранные с несколькими унивеситетскими дипломами?! Почему правда не может быть простой и очевидной?

— То есть ты хочешь убедить меня в том, что где-то там, — Шимаэл воздел палец к грозовому небу, — восседает барышня в белом балахоне и помыкает нами так, как ей вздумается?

— Хватит передергивать! — Сейра обняла себя за плечи и отвернулась. — Ты никогда не увидишь того, чего видеть не желаешь! Ты просто не готов к этому, твое сердце не готово.

— Отчего же?! Я очень даже желаю узреть свет твоей истины, ты только укажи мне верный путь! Из чего следует такой вывод, что привело тебя к такому умозаключению?

— Дурак ты, Шим, — с печальным вздохом произнесла Сейра.

— Хорошо, я готов принять это за отправную точку наших рассуждений. Что дальше?

— Вечно тебе хочется, чтобы все было стройно, логично и понятно. Но пойми, Бог — это аксиома, принимаемая на веру. И только так! И если ты не способен раскрепостить свой разум и впустить в него эту новую сущность, то я тебе ничем помочь не могу. Ты всю жизнь был упертым материалистом, материалистом и помрешь.

— Практика показывает, что безбожники и святоши тонут и сворачивают себе шеи совершенно одинаково, — Шимаэл начал раздражаться, — или, если я вдруг уверую, то мне откроется путь к спасению?

— Ты же со Жрицей разговаривал и все слышал собственными ушами, — Сейра ответила ему тем же, — ты должен понять это сам. Прислушайся к своему сердцу, если оно у тебя есть.

— Если честно, то оно у меня сейчас заходится в панике, точно у перепуганного кролика, так что мне затруднительно разобрать, что оно хочет мне сказать.

— Хотел бы — услышал.

— Хорошо, извини, — Шимаэл обнял Сейру за плечи и притянул к себе. — Согласен, я — дурак, черствый сухарь и неотесанный болван. Так дай же мне шанс измениться и стать лучше! Объясни, что ты имеешь в виду?

— Неплохо, неплохо, — девушка обернулась и заглянула ему в глаза, — за последние пять минут ты уже дважды попросил у меня прощения. Раньше такое случалось с тобой не чаще раза в год. Похоже, что ты и впрямь отчаялся найти выход.

— Не томи, говори! Что, по-твоему, нам следует сделать?

— Покаяться, — Шимаэл ждал продолжения, но Сейра умолкла и теперь вопросительно на него смотрела.

— Покаяться? И все? Это и есть твой путь к спасению?

— Разве этого мало?

— То есть нам следует виновато потупиться и, ковыряя ботинком землю, скорбным голосом пробубнить: «мы больше так не будем, простите нас, пожалуйста!»? Почему ты вдруг решила, что подобная ерунда избавит нас от расплаты?

— Ерунда? Ты полагаешь, что это просто?

— А в чем здесь проблема?

— Покаяние должно быть искренним! Или ты забыл, что Сиарна способна насквозь видеть наши мысли и наши души? Обман тут не пройдет.

— Ну и что? Я, действительно, искренне сожалею о том, что случилось, и даже готов попросить прощения у какой-нибудь из Жриц, буде она согласится меня выслушать, — Шимаэл встал и начал ходить из стороны в сторону по каменистому берегу, размахивая руками, чтобы немного согреться, — вот только я сомневаюсь, что это поможет. Им-то от моих соплей никакой радости.

— Вы, мужики, только так и можете, ты — мне, я — тебе! — Сейра в сердцах даже плюнула под ноги. — Держу пари, что Чак спал и видел, как наладить взаимовыгодный обмен с этими его зелеными человечками! А Ванька всегда жил по принципу: ты мне в ухо, а я тебе — в глаз! Иначе вы не умеете! И о других по себе судите!

— Чем тебе мои рассуждения не нравятся?! Тебе же популярно объяснили, что эта твоя Сиарна, кем бы она ни была, насквозь рациональна! Вот и я стараюсь мыслить соответственно, — чтобы хоть чем-то заняться, Шимаэл начал собирать булыжники и складывать их вокруг тела Айвана, намереваясь соорудить тому хоть какую-то могилу, — какая ей разница между мной покаявшимся и мной обыкновенным?

— Очень даже большая! Если человек искренне раскаялся, это означает, что он изменился.

— И как именно я должен измениться?

— Ты поймешь сам, когда будешь к этому готов.

— А я готов, — Шимаэл выпрямился и развел руками, — пожалуйста, могу попросить прощения хоть сейчас, вот только у кого? У необъяснимого явления природы, которое нас так невзлюбило? У Высшего Разума, ставящего на нас свои садистские опыты и наблюдающего за нами в большой микроскоп? У инопланетных зеленых, синих или серо-буро-малиновых человечков? Но это же глупо!

— Сиарна — богиня, дубина ты стоеросовая! Ты должен покаяться перед лицом бо-ги-ни! Причем искренне, а для этого ты должен сначала в Нее поверить, — Сейра вздохнула, — так что тут ты пролетаешь мимо денег. И вообще, зря я этот разговор затеяла, тебе он ничем не поможет. Теперь это очевидно.

— Сиарна. Богиня. Ну конечно же! — Шимаэл попытался смахнуть со стекол очков нависшие на них капли воды, но при этом только перемазал их и свой лоб грязными пальцами. — Ладно, согласен, тут со мной все ясно. Но ты? Ты ведь веришь в Сиарну, я же вижу!

В ответ Сейра лишь обреченно кивнула.

— Но тогда тебе и карты в руки! Почему ты сама не испросишь у нее прощения? Почему не покаешься, если понимаешь, что именно через покаяние можно обрести Ее прощение?

— Потому что я ее НЕНАВИЖУ!!! — Сейра вскочила на ноги в бешенстве запустила в воздух первым же попавшимся под руку камнем. Она запрокинула голову и, обращаясь к черным тучам, закричала что было сил, перекрывая рев реки и грохот грозы. — Ты слышишь меня, сука?! Я тебя ненавижу!!! Ты можешь сколько угодно меня запугивать, можешь убить, но я никогда не стану твоей послушной марионеткой!!! Я не буду ползать перед тобой на коленях, умоляя о пощаде!!! Я умру стоя, как свободный человек, а не как покорный раб, слышишь?! Не-на-ви-жу!!!

Шимаэл так и застыл с раскрытым ртом, никогда прежде ему не доводилось видеть Сейру в такой безумной ярости. А он-то считал, что хорошо ее знает! Это до какого же состояния надо было довести обычно хладнокровную и уравновешенную помощницу капитана, чтобы она так взвилась?! Как выяснилось, дело обстояло куда серьезней, нежели он предполагал, и все ее резкие смены настроения, метания от холодной злобы к сентиментальности — все было следствием той внутренней борьбы, что происходила в ее душе в последние часы.

Сама же Сейра, выплеснув в отчаянном вопле все то, что накипело у нее на душе, неожиданно успокоилась, и ее лицо приобрело равнодушное и даже умиротворенное выражение. Отметя прочь терзавшие ее сомнения, она, наконец, пришла к окончательному решению и вновь обрела внутреннее равновесие, как улегшаяся на ограничитель стрелка давно зашкалившего прибора.

Она подобрала свой рюкзак, после чего, пошарив в кустах, отыскала брошенный туда Шимаэлом нож и, вложив его в чехол, повернулась к пилоту.

— Пошли отсюда. Здесь нам делать больше нечего.

Шимаэл, спохватившись, захлопнул рот и поднял перед собой мокрый булыжник, который держал в руке.

— Сначала надо закончить с Айваном.

— Он и так не замерзнет, да и живее от этого не станет, — губы Сейры презрительно изогнулись, — а вот нам лучше не терять зря времени. Пошли!

— Ты как хочешь, а я все же закончу, — пилот положил камень в кучу к остальным и наклонился за следующим. — Он имеет право упокоиться по-человечески.

— С каких пор ты воспылал любовью к этому остолопу? — Сейра удивленно приподняла бровь. — Ему-то теперь уже все равно, а вот я тебя ждать не стану. Догоняй!

— Я догоню, — Шимаэл демонстративно повернулся к ней спиной, продолжая складывать курганчик, — за меня не беспокойся.

Девушка хмыкнула и, поправив рюкзак за спиной, вышла на тропу и зашагала прочь, а Шимаэл остался собирать последние камни. По правде говоря, ему было немного не по себе. Новая, переродившася Сейра, холодная и циничная, его откровенно пугала. Взглянув ей в глаза, он увидел за ними уже совсем другого человека. Вряд ли она именно это имела в виду, когда предлагала Шимаэлу измениться. По всей видимости, ее психика уже достигла того предела, за которым начинается безумие.

Пилот быстро покидал камни в груду, стараясь закрыть все бреши, из которых еще проглядывала одежда Айвана, и выпрямился, переводя дух. На прощание следовало что-нибудь сказать, но в мозгу на месте нужных слов зияла пустота, поэтому Шимаэл лишь крякнул, подобрал свой мешок и поспешил вслед за Сейрой. Капитанский планшет с картой местности остался у нее, и перспектива блуждать наугад в темноте, отыскивая челнок, совершенно не прельщала.

Завидев быстро шагавшую девушку впереди на тропе, Шимаэл перешел на бег, громко чавкая полными воды ботинками. Услыхав его топот, Сейра оглянулась, но даже не сбавила шага, чтобы его подождать.

— Примерно через полкилометра свернем в лес, — объяснила она, когда он, наконец, ее догнал, — там нам останется перевалить через небольшую гряду, и мы на месте. Внимательней смотри под ноги, не делай глупостей, и все будет тип-топ!

— В последнее время глупости имеют тенденцию происходить сами собой, без нашего участия, — угрюмо проворчал Шимаэл.

— Кончай ныть! — резко одернула его Сейра. — Если так боишься, то можешь сесть прямо здесь и смиренно дожидаться конца.

— Чем дольше я рассматриваю такой вариант, тем более разумным он мне представляется, — Шимаэл не собирался с ней спорить, просто разговор помогал отвлечься от других, еще более невеселых мыслей.

— Ты очень скоро отдашь концы от переохлаждения, — она покосилась на его хлюпающие ботинки, — если до того с тобой не приключится еще какая напасть.

— А что тут еще может со мной приключить… ся… — Шимаэл запнулся, внезапно услышав донесшийся сзади протяжный волчий вой.

Резко обернувшись, они увидели на тропе леденящий кровь остромордый силуэт, черным пятном маячивший на фоне белесой водной пыли, поднимающейся от бурлящей реки. Волк снова задрал морду к небу и завыл, и на сей раз откуда-то сбоку послышался ответ. Опустив нос к самой земле, хищник неспешно потрусил за Сейрой и Шимаэлом.

— Вот и ответ пожаловал, — чуть ли не удовлетворенно констатировала девушка. — Как тебе такое приключение?

— Сильный дождь должен смыть наши следы, — предположил Шимаэл без особой надежды.

— Вряд ли. Волк слишком близко, и уже может чувствовать наш запах, теперь следы ему не особо нужны.

— Что будем делать?

— Шевелить ногами, что же еще! — Сейра крутанулась на месте и быстро пошла вперед, Шимаэлу ничего не оставалось, как припустить за ней следом, — только умоляю, не беги, а то ты его раньше времени спровоцируешь.

— Почему он не нападает, — Шимаэл оглянулся на волка, который брел позади, никуда не торопясь и не предпринимая попыток приблизиться.

— Стаю поджидает, они охотятся только сообща.

— Спасибо, утешила.

— Зато это дает нам немного времени, — Сейра остановилась и сверилась с планшетом, — мы должны успеть добраться до защитного периметра, там им за нами не пройти.

— Еще далеко? — животные инстинкты Шимаэла настойчиво дергали его за ноги, побуждая к немедленному бегству. Сейчас он даже завидовал своей спутнице, душа которой, похоже, окончательно утратила всяческую чувствительность.

— Не очень, — Сейра махнула планшетом в сторону леса на левой стороне тропы, — свернем прямо здесь. Наш корабль за этим перевалом, с вершины гряды его уже должно быть видно.

— Пошли быстрей!

— Не паникуй! — вновь одернула пилота Сейра, — не показывай свой страх! Стая должна считать нас серьезными противниками, тогда они не станут нападать сразу.

— Тебе легко говорить! — простонал Шимаэл, — а у меня поджилки трясутся.

Он испуганно озирался по сторонам и вздрогнул, увидев дальше на тропе пару зеленых светящихся точек. Компания постепенно подтягивалась на вечеринку.

— Разрази меня гром! — девушка насмешливо на него посмотрела. — Ты же на войне ходил на диверсионные вылазки! Разве дикое животное опасней вооруженного человека?

— Как сказать, — Шимаэл отвел взгляд, лихорадочно придумывая убедительное оправдание.

Перед его глазами опять всплыла сцена из такого далекого детства, сцена, которую он безуспешно закапывал на заднем дворе своей памяти — его отец, удерживая одной рукой дрожащего от страха маленького Шима, отбивается тростью от разъяренной стаи бродячих собак. Оскаленные клыки, топорщащаяся шерсть, капающая из пастей слюна — эти образы раз за разом возвращались к нему в ночных кошмарах, заставляя вскрикивать и просыпаться в холодном поту. Шимаэл ненавидел собак всеми фибрами своей души, и они отвечали ему взаимностью, каждый раз безошибочно выискивая в толпе самую благодарную жертву — его.

Теперь и он сам начал понемногу пропитываться тем же самым чувством безысходности, которое некоторое время назад подкосило Сейру. Он ни за что на свете не поверил бы, что волки оказались здесь случайно. И мысль о том, что кто-то читает его разум как открытую книгу, обращая против него его же собственные страхи, начисто лишала Шимаэла воли к сопротивлению. Какой смысл брыкаться, когда все уже давным-давно предопределено.

Будь ты проклята, Оди!

— Тогда я сам был охотником, и отнюдь не безоружным! — со вздохом объяснил Шимаэл. Он так и не нашел в себе смелости открыто признаться Сейре в своей фобии.

— Так в чем вопрос?!

Девушка вынула из кобуры на поясе пистолет, передернула затвор и, вскинув руку, выстрелила в воздух. Звук выстрела мгновенно растворился в шуме ливня, не успев породить даже маломальского эха. Тем не менее, светящиеся глаза мгновенно метнулись в сторону и исчезли. Обернувшись, Шимаэл обнаружил, что и первый волк счел за благо скрыться среди деревьев.

— Вот, — Сейра протянула ему пистолет рукояткой вперед, — так тебе спокойней?

— А как же ты?

— У меня в запасе еще есть один коготок, — она вытащила из чехла нож Одэзи, — я тоже царапаться умею! И неплохо!

— По мне, так пистолет надежней.

— Вот и оставь его себе, — Сейра подтолкнула Шимаэла к лесу, — в нем осталось еще восемь патронов. Я хочу, чтобы у тебя была возможность избежать обещанной мучительной смерти, так что считай выстрелы. Последний — твой.

— Умеешь же ты вселять в людей надежду, — угрюмо буркнул пилот и нырнул в заросли.

Лес, однако, вскоре начал редеть, а потом и вовсе закончился, открыв взгляду макушку каменистой гряды, голую как темечко монаха. Гроза к этому времени вышла на крейсерскую скорость, и раскаты грома слились в равномерную канонаду массированного артобстрела. Оглянувшись на подъеме, можно было увидеть, как мерцает, подсвечиваемая молниями, сплошная пелена дождя. Кроме нее, во всем мире ничего не осталось. Ливень словно отсек от Клиссы небольшой кусочек, изолировав на нем двух измотанных до предела человек вместе со стаей голодных волков, в приступе садистского любопытства желая посмотреть, чем все закончится.

Судя по всему, звери и впрямь были здорово голодны, потому что вскоре начали сжимать кольцо вокруг Шимаэла и Сейры. Белые всполохи выхватывали из темноты их покрытые блестящей мокрой шерстью спины. Миг — и во мраке оставались светиться лишь их зеленоватые глаза, как люминофор, вобравший в себя немного света.

— Проклятье! — Сейра поймала Шимаэла за локоть, — мы не успеем. Они окружат нас даже раньше, чем мы доберемся до вершины.

— Остались от козлика рожки да ножки…

— Отставить панику! Давай ближе ко мне, спиной к спине! — она развернула пилота лицом вверх по склону и прижалась к нему сзади. — Если кто-то из них приблизится так, что ты сможешь выстрелить наверняка, то стреляй. Пошли потихоньку.

— Я же ни черта не вижу! — в отчаянии воскликнул Шимаэл, — у меня все очки забрызганы!

— Дождись следующей молнии и тогда постарайся хоть что-нибудь разглядеть. Помни, от этого зависит твоя жизнь.

Шимаэл вполголоса выругался, поводя стволом пистолета из стороны в сторону. Он чувствовал, что вот-вот окончательно впадет в панику, но ничего не мог с собой поделать. Застарелый страх медленно но верно одерживал над ним верх.

Сверкнула молния, и Шимаэл выстрелил. Звук выстрела бесследно потонул в грохоте грома, а пуля высекла сноп искр из камня неподалеку и с визгом ушла в небо. Волки недовольно заворчали, но не отступили.

— Мазила! — Сейра раздосадовано толкнула его локтем в бок. — Осталось семь.

— Да в темноте здесь абсолютно все мокрое и блестящее! — огрызнулся Шимаэл, продолжая шаг за шагом продвигаться вперед, — как я тут отличу, где волк, а где булыжник?!

— Я же сказала, стреляй наверняка! — девушка взмахнула ножом и крикнула, обращаясь к окружившей их стае. — Эй, вы, мокрые мочалки! Поищите себе добычу по зубам! Какого черта вы к нам прицепились?! Острых ощущений захотелось?! Так я вам это обеспечу, не беспокойтесь!

— Им нужен я, — объяснил Шимаэл.

— Что?

— Они пришли за мной! Понятно?!

— С чего ты взял?

— Я это знаю.

— Вот еще! — Сейра чуть ли не возмутилась. — Я тоже хочу принять участие в общем веселье! Так легко ты от меня не отделаешься!

И в этот самый момент один из волков прыгнул. Шимаэл заметил его слишком поздно, сполох молнии высветил вытянувшегося в броске хищника по левую руку от него. Нацеленная в горло разинутая пасть, россыпь брызг вокруг — застывшее мгновение отпечаталось на сетчатке, имея все шансы стать последним в жизни.

К счастью, для Сейры этот волк оказался как раз справа, и стремительный взмах ее руки бросил Шимаэла на землю, подставив зверю вместо него острое как бритва лезвие. Послышался отрывистый шелестящий звук, лицо окатило порывом холодного воздуха, и в ноздри ударил запах мокрой шерсти, смешавшийся с тошнотворным ароматом свежей крови. Волк издал короткий пронзительный визг, который сразу же перешел в хрип и мерзкое бульканье. Упав на камни, он забился в конвульсиях, разбрасывая вокруг внутренности из распоротого по всей длине брюха.

Подошедшая, было, почти вплотную стая отхлынула назад, озлоблено рыча.

— Что, съели?! — торжествующе крикнула Сейра. — Кто следующий?!

Она раскинула руки в стороны и захохотала, а Шимаэл почувствовал, как от ее смеха у него мурашки побежали по коже. Очередная молния осветила ее забрызганное кровью лицо, которое вдруг стало удивительно чужим и откровенно пугающим. Сверкавший в ее глазах огонь был порождением ярости, азарта, упоения битвой, но уже никак не разума.

Еще один волк предпринял самоубийственную попытку подобраться к Сейре и немедленно поплатился за свою неосмотрительность. Шимаэл увидел, как промелькнуло смертоносное лезвие, и в сторону отлетела отсеченная лапа. Окрестности огласились жалобным визгом и подвыванием.

Шимаэл испуганно попятился, и в данный момент он не смог бы точно сказать, кто страшит его сильнее — кружащие в темноте голодные хищники или обезумевшая девчонка, отплясывающая под аккомпанемент громовых раскатов. Из-под его ног куда-то вниз посыпались камни, и Шимаэл сообразил, что они все же перевалили через гряду. Отсюда корабль уже должно быть видно. Он обернулся и сквозь водяную завесу увидел, как совсем недалеко промелькнул зеленый луч охранного периметра, наматывающий круги вокруг челнока. Какая-то сотня метров…

Тем временем волки, сообразив, что казавшаяся легкой добыча не собирается сдаваться без боя, предпочли не связываться с остервеневшей Сейрой и, обегая ее на почтительном расстоянии, устремились к Шимаэлу. Увидев, что противники уклоняются от боя, помощница капитана рассвирепела пуще прежнего.

— Эй, псы помойные!!! Куда заторопились?! Что хвосты поджали?! Я здесь! — крикнула она им вслед и вскинула вверх сжимавшую нож руку…

Шимаэл не мог сказать, как долго он пробыл без сознания. Он открыл глаза, но от этого ровным счетом ничего не изменилось, поскольку он лежал ничком, уткнувшись лицом в грязь. Дождь колотил его по спине, холодными ручейками стекая за шиворот. Пилот приподнял голову, но и это ему ничего не дало — в кромешной тьме, да еще и без очков разглядеть что-либо было совершенно невозможно. Шимаэл зашарил вокруг себя, пытаясь отыскать пропажу и попутно сообразив, что пистолет он также где-то посеял. Руки наткнулись на разорванный вещмешок, все содержимое которого, похоже, разбежалось по окрестностям. Проклятье!

Неожиданно почти над самым ухом он услышал леденящее кровь негромкое ворчание. Волки стояли прямо рядом ним! Но почему они до сих пор не набросились на него и не разорвали в клочья? Или же Шимаэл вырубился совсем ненадолго? Он закрутился на месте, лихорадочно нащупывая хоть что-то, что могло бы послужить ему оружием. Пальцы сомкнулись вокруг продолговатого металлического предмета. Аэрозольный баллончик! Один из тех, которыми Чак подкрашивал корпус челнока! А значит до корабля рукой подать! Один стремительный спурт — и дело в шляпе! Знать бы еще, в какой челнок стороне…

Кто-то прикоснулся к левой ноге Шимаэла, и он резко обернулся, выбросив вперед руку с баллончиком и машинально нажав на клапан. Остатки краски с шипением брызнули волку прямо в морду, и тот взвыл, катаясь по земле и судорожно скребя лапами по обожженным глазам. Его сородичи отпрянули назад, не решаясь атаковать снова. Сегодня охота у стаи явно не ладилась.

Увы, но этот залп был последним. Шипение перешло в астматическое сипение, а затем и в предсмертный хрип, который вскоре стих. Шимаэл наугад швырнул бесполезный более баллончик в темноту, и тот с тоскливым дребезжанием запрыгал по камням.

— Вот и все, — подумал Шимаэл, — финита. И смерть моя будет именно такой, как и было предсказано, от судьбы не уйти. Странно, но почему-то такой исход представляется мне вполне справедливым. Занятно…

Он тяжело осел на землю, и в его бок впилось что-то острое. Вытащив из-под себя непонятный плоский прямоугольный предмет, Шимаэл поднес его к глазам и, близоруко щурясь, попытался разглядеть, что же оказалось у него в руках…

За лесом полыхнула далекая молния, озарив все мертвенно-белым светом, и Шимаэл от неожиданности вскрикнул. Он даже зажмурился, но перед его глазами продолжали плясать тонкие черты строгого женского лица — полуприкрытые глаза, плотно сжатые губы, острые скулы и длинные развевающиеся волосы, пряди которых сплетались в огромную концентрическую паутину вокруг бледного лика своей хозяйки.

Этого Шимаэл вынести уже не смог. Он как-то по-звериному заскулил и повалился лицом в мох, до боли стискивая в руках резную деревянную рамку. Ну почему, почему та самая икона, которую он забрал из Храма, подвернулась ему именно здесь и сейчас?! Он уже не вспоминал слова «совпадение» и «случайность», понимая, что здесь все имеет свой скрытый смысл, но вот в чем он заключался на сей раз? Было ли то жестокой издевкой, прощальным поцелуем или же щепоткой пряностей, должной придать его смерти особый шарм и аромат? Шимаэл не знал, да это и не имело большого значения в момент, когда вся его жизнь стянулась в точку, готовую вот-вот окончательно обратиться в ничто.

В такие моменты все системы ценностей, в соответствии с которыми человек жил долгие годы, рассыпаются в пыль, и неожиданно значимыми становятся вещи, которые в другое время могли бы показаться нелепыми и даже смешными. Какой удивительной красотой наполняется последний луч закатного солнца! Какой глубокий смысл открывается в каждой капле дождя! И какой неподъемной тяжестью наваливается одно-единственное когда-то неосторожно оброненное слово.

Шимаэл не погружался в пучины теологических рассуждений, не строил нагромождения умозаключений, просто в его мозгу что-то беззвучно щелкнуло, и он все понял. Словно последний разряд молнии высветил какой-то темный закоулок его души, где вдруг обнаружилась давно забытая вещь которую он считал безвозвратно потерянной.

Он поверил. Как маленький ребенок, свято и искренне верящий в сказки, Шимаэл распахнул свое сердце, впустив в него Сиарну и внезапно обнаружив, как пуст и безжизнен был его дом до этого.

А еще он понял, что должен кое-что сделать. Что-то необычайно важное и, вместе с тем, абсолютно бессмысленное, как последний взмах крыла подлетевшей к огню бабочки. Он прижался лбом к холодному металлу иконы и еле слышно прошептал:

— Прости.

Одно-единственное короткое слово. Шесть букв, как шесть патронов, заряженных в барабан револьвера. Шесть смертельных ран, которые вспороли кокон его души, выплеснув ее, обнаженную и беспомощную, под обжигающий взор Высшего Суда. Суда собственной совести. И здесь, где вселенная сжалась до размеров одного дрожащего человечка, застыв каплей янтаря с ним внутри, Шимаэлу стало вдруг удивительно легко и свободно.

Он никогда не отличался словоохотливостью, обильно сдабривая свои речи едкой желчью, ни разу в жизни не исповедовался, да и слова-то такого не знал. Все переживания он предпочитал по-тихому заливать кислотой цинизма и спускить в унитаз, стараясь никогда больше к ним не возвращаться. Причиняя боль другим людям, он забывал о ранах на собственном сердце, и маска холодного безразличия с успехом заменяла ему лицо.

Но теперь, когда налетевший ураган сорвал ее к чертям и смыл прочь весь грим показного равнодушия, Шимаэл вдруг обнаружил, что кроме внешних декораций у него, по большому счету, ничего больше и не было. Он почувствовал себя голым, как выброшенный на свалку манекен. Он ничего уже не мог сделать, но он еще мог говорить. И он заговорил.

— Прости меня, Госпожа моя, Светлая Сиарна! Прости всех нас, жалких и ничтожных тварей у ног Твоих! Я знаю, что нет оправдания ни нам, ни проступкам нашим, ибо вершили их в здравом уме и по собственной воле. Но я взываю к милости Твоей, к доброте Твоей безграничной, позволь с миром упокоиться душам неразумных рабов Твоих! Пусть не раскаявшись приняли они смерть свою, но лишь потому, что не смогли объять умом и сердцем величие Твое. И, поскольку их уста уже сомкнуты навеки, я прошу Тебя от их имени — даруй им прощение, как любящие родители прощают несмышленых детей своих. Время не обратить назад, и того, что мы свершили, уже невозможно изменить. Но если есть хоть что-то, что я еще могу сделать, чтобы искупить нашу вину, загладить нанесенные нами раны, то я сделаю это!

Слова сами рванулись наружу, бурлящим потоком расшвыривая в стороны последние обломки его защитных укреплений. Он не знал, откуда они берутся в его голове, да это было и не важно.

— Матерь Сиарна, спасительница и заступница, жизнь дарующая и путь наш светом своим озаряющая! В руки Твои вверяю себя я и приму любой исход Суда Твоего. Если смерть моя явится достаточной платой за грехи мои, то так тому и быть. Ежели Тебе нужна жизнь моя презренная, то возьми ее в уплату долга моего, всю, от сего момента и до последнего вздоха. На все воля Твоя. Отныне я, в жизни или в смерти, верный слуга Твой, и в руки Твои судьбу свою вверяю.

Шимаэл умолк, настолько опустошенный и обессиленный, что даже перестал ощущать собственное тело. Ни боль от бесчисленных синяков и ссадин, ни пронизывающий холод, ни хлещущий по спине дождь — ничего этого он уже не замечал. Быть может, его душа уже отделилась от бренного тела, навсегда избавившись от терзаний плоти? Но у него не осталось сил даже для того, чтобы порадоваться данной мысли.

Его ушей коснулся какой-то звук, какая-то суета в рядах окружавших его волков, которые вдруг обеспокоено затявкали и заскулили. Шимаэл вскинул голову, но без очков он ничего не мог толком разглядеть. Он видел только яркий белый свет, источник которого приближался к нему, бесшумно двигаясь в паре метров над землей. Когда он приблизился, то Шимаэл смог рассмотреть светящийся шар размером с футбольный мяч, вокруг которого плясали тонкие нити разрядов, издававшие негромкое шипение и потрескивание.

Один из волков немного замешкался на пути сияющего шара, и лиловые трескучие плети хлестнули его по спине. Бедняга дико взвыл, судорожно отпрыгнул в сторону и со всех ног метнулся прочь, рассыпая искры с топорщащейся шерсти. Для его сородичей это явилось последней каплей, и стая бросилась врассыпную. Еще пара волков налетела при этом на охранный периметр, и два отчаянных коротких визга ознаменовали их кончину.

Шимаэла же буквально парализовало. Он не мог вымолвить ни слова, все его конечности отказались ему подчиняться. В любой другой ситуации он ни секунды бы не сомневался, что перед ним обычная шаровая молния, но только не сейчас. И пусть без очков его зрение оставляло желать лучшего, внутренний взор Шимаэла, усиленный и сфокусированный его верой, теперь безошибочно различал послания, скрытые в кажущихся совершенно обычными событиях и предметах, хотя он и не всегда понимал их смысл. И, воистину, в этом мире не было ничего случайного!

Огненный шар подлетел ближе и разряды оплели ноги Шимаэла, пронзив все тело резкой жгучей болью. Он закричал и попытался, судорожно дергаясь, отползти прочь, но все новые и новые электрические иглы впивались в его тело. Боль взвилась до нестерпимой высоты, словно желая напрочь выжечь все нервные окончания. Шимаэл забился в конвульсиях, превратившись в один сплошной комок огня, в котором умерли все прочие ощущения, оставив лишь боль и терзаемый ею разум. Мышечное напряжение достигло предела и, не в силах более даже пошевелиться, он скрючился в позе эмбриона и только короткие судороги пробегали по его спине.

Его уши заполнил гул мечущейся в венах крови и грохот бешено колотящегося сердца, но вскоре, заглушая все прочие звуки, на него обрушился пронзительный вой и визг, так и норовящий взорвать голову изнутри. Этот безумный гвалт дрожал и пульсировал, меняя ритм, тембр и высоту, как радиоприемник, настраивающийся на нужную частоту. Его вибрации постепенно обрели осмысленность, обрели форму, и океан охватившей Шимаэла боли прочертил на песке его угасающего сознания отчетливые слова: