Ждали меня километрах в пяти от города. Дорога там поднималась на небольшой пригорок, а только я перевалил через него и покатил вниз, на глаза сразу попался припаркованный у обочины двухдверный автомобиль со сложенной крышей. Не легковой вездеход отдельного научного корпуса и не патрульная полицейская машина, обычный автомобиль без стилизованной схемы атома на дверцах или таблички «Полиция» за лобовым стеклом, но сердце у меня так и забилось.

Рядом с малолитражкой стоял Альберт Павлович.

Институтский консультант требовательно вскинул руку, и я сбросил скорость, прижался к обочине, стянул с головы танковый шлем.

– Ну и что ты творишь, Пётр?

Резкий вопрос заставил растерянно захлопать глазами; мысли в голове так и заметались.

О чём это он? О чём, о чём, о чём?!

Усилием воли я подавил нервную дрожь и взял эмоции в узду.

Это ведь не задержание по подозрению в убийстве! Точно – не задержание! Слишком странное место, да и с чего бы Альберту Павловичу чужую работу выполнять? Едва ли это соответствует его принципам!

Быть может, раздражение вызвала моя командировка? Но это же глупо! Послали – и поехал, а как иначе-то? Какие ещё могут быть варианты?! Или дело в том, что не изыскал возможность заблаговременно уведомить о полученном назначении? Так я и сам не знал! А как узнал – сразу капитану Городцу доложил. Ко мне какие претензии?

Я сглотнул и спросил:

– А что такое, Альберт Павлович?

– У тебя в направлении пункт назначения какой указан? – последовал новый неожиданный вопрос. – «Сорок шестой километр», так?

– Так.

– А на инструктаже что касательно остановок говорили?

– Только по требованию уполномоченных сотрудников ОНКОР…

Консультант РИИФС развёл руки в стороны.

– Я похож на уполномоченного сотрудника корпуса? Нет? Ну и что ты творишь, Петя? Жить надоело?

У меня натуральным образом голова кругом пошла.

– Но вы же…

– Заруби себе на носу: любая остановка в пути чревата тем, что тебя прикончат, а техника, оружие, форма и документы окажутся в руках иностранных диверсантов или местных саботажников. Эпицентр – зона повышенного внимания, тут оперативная обстановка будто на фронте.

– Понял, – ответил я, впрочем, не слишком-то уверенно.

Альберт Павлович жёстко глянул в ответ и резко сменил тему разговора.

– Мышека зачем убил?

Я успел уверить себя в том, что опасность миновала, поэтому округлил глаза в совершенно естественном, без малейшего наигрыша изумлении. Но вот высказался уже вполне осознанно, в нужном ключе, не позволив шоку сдавить до сих пор нывшую гортань и признать своим нелепым молчанием вину.

– Да как – убил? – возмутился я. – Подумаешь, приложил дубинкой по голове! Большое дело! На днях с ним виделся. Живёхонек!

– О дубинке мы ещё поговорим! – отрезал консультант. – А убили курсанта Казимира Мышека, судя по температуре тела и трупному окоченению на момент обнаружения, вчера с десяти до одиннадцати часов вечера.

– Убили?! – разыграл я страшное изумление, но театральными эффектами всё же увлекаться не стал и замотал головой. – Нет, нет, нет! Я в это время уже спал. Да и не ходил я в медсанчасть! Кто бы меня туда пустил?

А в голове – другое. Если Василь не захочет выставлять свои отношения с Варей напоказ, то может моё алиби и подтвердить. Но даже если скажет, что я появился позже – тоже не страшно. Не докажут. Ничегошеньки они не докажут!

Опять же температура тела – показатель не слишком точный, сильно от погодных условий зависит. Ну, мне так кажется…

– Казимир Мышек самовольно покинул и медсанчасть, и расположение. Он был убит за территорией комендатуры.

– Но я-то территорию не покидал! А Казик дурной был, вот и нарвался на неприятности! Подкатил к какой-нибудь барышне и огрёб от её кавалера.

– Он был в больничной пижаме, а значит, ушёл в самоволку с вполне конкретной целью. Вероятно, желая перехватить кого-то, кто покинул расположение раньше него самого.

Вспомнились слова капитана Городца о том, что топить меня он не станет, это придало уверенности, и ответил я со всей возможной уверенностью:

– Ничего об этом не знаю.

Лицо консультанта, как-то разом расслабилось, вновь стало добродушно-округлым.

– Неплохо держишься, молодец, – похвалил меня Альберт Павлович и едва заметно улыбнулся, чтобы тут же выставить перед собой указательный палец. – Но! У тебя был конфликт с убитым и нет твёрдого алиби на момент его смерти. Проверка установит и тот, и другой факт в самые сжатые сроки. И пусть в случае с шокером доказать умысел не получится, твоя причастность к убийству сослуживца неминуемо станет одной из двух основных версий случившегося. А значит, с тобой начнут работать и работать всерьёз.

По спине побежали мурашки, но присутствия духа я не потерял и с показной беспечностью пожал плечами.

– Да и пусть!

– Свидетелей нет – это хорошо. Даже если кто-то был в курсе замысла Казимира – это лишь косвенные улики. Дело может решить чистосердечное признание, поэтому не вздумай вестись на уговоры и признаваться в непредумышленном убийстве или превышении пределов необходимой обороны. Ничем хорошим для тебя это не кончится, уж поверь на слово. Особенно, учитывая использование сверхсилы.

– Да я…

– Помолчи! – жёстко оборвал меня Альберт Павлович. – Ты не абсолют, не забывай об этом! Пусть никто с кондачка и не сумеет забраться в твою голову, но, как только станешь основным подозреваемым, а это случится весьма и весьма быстро, следствие без труда получит санкцию на применение спецпрепаратов. И тогда ты расскажешь обо всём сам.

По спине потёк горячий пот; я не выдержал, расстегнул плащ, распахнул его и оттянул прилипшую к груди гимнастёрку.

– Альберт Павлович, вы ведь не просто так затеяли этот разговор, правильно?

Консультант кивнул.

– Есть возможность избавить тебя от допроса под медикаментами, но не в моих принципах оказывать подобные услуги на безвозмездной основе.

Вот так дела! Но капитан Городец и вовсе сразу предупредил, что помогать не станет, а тут хоть поторговаться можно. Наверное…

Я сглотнул, и едва ли судорожное движение кадыка укрылось от собеседника, но – плевать, чистосердечного признания он от меня не дождётся.

– Не скажу, будто опасаюсь допроса с использованием каких-то там препаратов, – осторожно начал я, – но сама его возможность представляется мне крайне обидной несправедливостью. Поэтому если ответная услуга будет не слишком обременительной, я конечно же ваше предложение приму.

Альберт Павлович рассмеялся.

– Нет, Петя, так дела не делаются. Я и сам пока ещё не знаю, чем ты сможешь быть полезен и сможешь ли быть полезен вовсе. Это игра в долгую.

Я помотал головой.

– И что же тебя смущает? – с лёгким намёком на улыбку спросил консультант.

– Откуда мне знать, что потребуется взамен? Я ведь даже толком не знаю, что связывает вас с корпусом!

– Я – консультант кафедры кадровых ресурсов факультета теоретических изысканий РИИФС. И для тебя этого должно быть вполне достаточно, поскольку разграничить, где заканчивается институт и начинается отдельный научный корпус порой достаточно… непросто. К примеру, заведующий военной кафедрой имеет чин майора ОНКОР, как и проректор по медицинским вопросам, который совмещает преподавательскую и научную деятельность с руководством медслужбой корпуса. А ректор и вовсе возглавляет наблюдательный совет, если проводить аналогии – он у нас губернатор.

– Вы – не они!

Альберт Павлович устало вздохнул, уселся на водительское сиденье автомобиля, переложил назад с пассажирского места шляпу и сделал приглашающий жест рукой. Тут я колебаться не стал, устроился рядом.

– Видишь ли, Петя, мы живём в непростое время, которое требует непростых решений. Ты политически подкован и должен понимать, сколь всё зыбко и нестабильно. Но внешние враги республики, их внутренние пособники, реваншисты и реакционеры – это лишь вершина айсберга. Всё много-много сложнее, чем видится со стороны. Идёт незримая борьба за выбор пути развития человечества, и дело вовсе не ограничивается разговорами о неминуемом появлении новой сверхрасы. Евгенические эксперименты по её искусственному выведению начались практически одновременно с открытием феномена сверхэнергии. Всё это может закончиться очень плохо. Сейчас человек способен многого добиться своим трудом. При наличии таланта, упорства и чуточки везения реально достичь любых высот. Но если не переломить ситуацию, то не пройдёт и ста лет, как люди вновь разделятся на первый и второй сорт, только теперь уже без всякой возможности пересечь новые сословные границы. Понимаешь о чём я?

– Не вполне, – честно сознался я.

– Доступ к сверхэнергии получат лишь избранные. Образуется, если угодно, новое дворянство. И этих уже так просто будет не сковырнуть. Их личное могущество усилится многократно, любая революция захлебнётся в крови и никакой научный прогресс ничего исправить не сможет. В то же время мы – за сверхэнергию для всех. Одни во всём мире, подумай об этом.

– Мы – это кто?

– Институт. Корпус. Политики, военные и чиновники, разделяющие наши воззрения, – ответил Альберт Павлович. – И не думай, будто я сгущаю краски, ситуация и в самом деле критическая. Сколько было аристократов в империи – один из ста или около того? Множество их уехало из страны после революции, но знаешь ли ты, что десять процентов операторов из дворян? А всего через «Общество изучения сверхэнергии» проходит каждый пятый соискатель. Каждый пятый, подумай только!

Мне было откровенно не до того, но масштабы проблемы я осознал и принял.

– Реваншисты не испытывают проблем с финансированием, их подопечные с самого раннего детства живут в непосредственной близости от Эпицентра и проходят соответствующую подготовку. Это не гарантирует стопроцентную результативность, но она много выше среднего. А по стране, особенно в крестьянской среде, идёт оголтелая пропаганда, призывающая не пускать детей на инициацию. Каких только нелепостей не сочиняется на этот счёт, но люди-то верят! С другой стороны – начинают образовываться настоящие кланы, костяки которых составляют дворянские фамилии и семейства преуспевающих промышленников. Они оплачивают обучение, делятся тайными практиками, вербуют перспективные кадры в обмен на содействие в достижении пика возможностей или связывают кабальными контрактами; сам видел, как это происходит в распределительном центре! Сколько операторов уже попало в зависимость и сколько ещё попадёт? Чьи приказы они станут выполнять? И какие это будут приказы, а?

Я вздохнул.

– Альберт Павлович, вы не ответили на мой вопрос.

– Не ответил, – подтвердил тот. – Скажу так: представляемая мной структура в меру своих возможностей препятствует утечке сведений о научных разработках, выявляет вражеских агентов влияния, их пособников, саботажников и вредителей. Мы отделяем зёрна от плевел, выбираем камушки из риса. И действуем полностью в рамках закона, пусть обычно и негласно, задействуя связи в официальных структурах.

– А я?..

– А ты при необходимости окажешь нам содействие. Понятия не имею – какое и когда. Только не расценивай это как кабалу, мы ведь на одной стороне, так?

– На одной, – подтвердил я, тщетно стараясь подавить дрожь в голосе. – На одной…

И это было действительно так. Альберт Павлович говорил правильные вещи, я разделял его устремления и действительно хотел оказаться причастным к чему-то большему, нежели банальное патрулирование улиц.

– Так мы договорились? – уточнил консультант.

– Да, – сказал я после долгой паузы, словно мне и в самом деле предоставили возможность выбирать, а не загнали в угол.

– Об этом разговоре – ни одной живой душе, понял? Даже капитану Городцу не говори. Это наши с тобой дела, его они не касаются. Понял?

– Понял.

Альберт Павлович протянул руку и попросил:

– Дай учётную книжку.

Я не стал интересоваться, зачем она ему понадобилась, выполнил распоряжение молча. Консультант быстро отыскал нужную страницу, вытянул из кармана перьевую ручку, свинтил с неё колпачок и принялся что-то писать.

– Некоторые люди плохо переносят введённый тебе при подстройке к колебаниям сверхэнергии препарат, а для подавления воли операторам вкалывают его производные. Запоминай: по приезду в распределительный центр ты ощутил головокружение и слабость в ногах, звенело в ушах, стало сложно дышать. В медчасти зафиксировали низкое давление, учащённый пульс и стагнацию дыхательной функции. Дальше – ничего не помнишь. Когда очнулся, врач сказал, что дело в индивидуальной переносимости препарата. Предложат пройти медикаментозную проверку – отказывайся, имеешь право. Побочные эффекты раз от раза сильнее, может и сердце не выдержать. Всё понял?

Я молча кивнул.

Тогда Альберт Павлович достал с заднего сиденья свой потрёпанный саквояж, расстегнул его и вынул деревянную коробочку со штемпельной подушечкой, а следом и печать. Поставил оттиск, затейливо расписался – не за себя, от имени заведующего медчастью. И я понял: слово придётся сдержать, а поручение выполнить. Теперь на крючке: заупрямлюсь, врач мигом открестится от этой записи в учётной книжке. Тогда – конец.

Но не заупрямлюсь, точно нет. И даже не из страха неминуемого возмездия. Просто мне и в самом деле хотелось оказаться полезным.

Консультант вернул учётную книжку и вздохнул.

– Петя, очень тебя прошу: осторожней на трассе, а то не доедешь. Сгинешь где-нибудь по пути.

– Ладно, – пришибленно кивнул я, решив и в самом деле поостеречься.

В конце концов, собеседнику незачем нагонять на меня жуть, а в оперативной обстановке он ориентируется куда лучше моего.

– Ни пуха, Петя!

– К чёрту! – отозвался я, отошёл к мотоциклу и на всякий случай передёрнул затвор пистолета-пулемёта, дослав патрон. Сверхспособности – это здорово, но увеличить дистанцию поражения лишним точно не будет.

Альберт Павлович поднял вверх большой палец, завёл автомобиль и покатил к городу. Ну а я затянул ремешки шлема, толкнул ногой ручку пускового устройства и поехал в противоположном направлении. К Эпицентру и как бы не к новым проблемам…

В расположение вернулся сытым, но не слишком довольным жизнью. Если к служебным пертурбациям уже выработался некий иммунитет, то разговор с Аркашей откровенно выбил из колеи. Раньше прошлая жизнь представлялась незыблемым фундаментом, а сейчас натуральным образом почва из-под ног ушла.

Впрочем, долго пребывать в раздрае чувств мне не позволили. Только доложился командиру взвода, и тот сразу погнал на инструктаж в дежурку. Сержант Козодой оторвался от игры, разложил на краю стола карту и провёл пальцем от Кордона до Эпицентра.

– Дорога тут одна, если по какой-то надобности с неё съехать придётся, направление штурман указывать станет. Экипаж у тебя опытный будет, не заблудитесь.

– Штурман?

– Пулемётчик, – пояснил Захар. – Будет и пулемётчик, и снайпер.

– А карту ты всё же изучи, Петя, – посоветовал ефрейтор Черепица. – Сектора с пятого по двадцать восьмой не смотри, это не наша зона ответственности, а вот с двадцать девятого по четвёртый весь объездить придётся.

Я поначалу ничего не понял, затем сообразил, что речь идёт о привычных уже румбах, только не ограниченных тринадцатикилометровым радиусом Эпицентра.

– Да, лишним не будет, – согласился с этим советом сержант. – Гляди, начиная с пятидесятого километра начинается зона ограниченного посещения, а до того…

Что там «до того» начальник смены поведать не успел, от распахнутой двери донёсся гулкий стук, а следом кто-то бодрым голосом объявил:

– Тук-тук, хозяева! Кто в теремочке живёт?

Шагнувший в дежурку молодой человек с нашивками младшего сержанта был не слишком высок и не мог похвастаться мощным сложением, зато его запястья оказались в обхвате как три моих, а ладони больше походили на лопаты.

А в остальном ничего особенного – лет двадцати пяти на вид и, как говорится, неброской внешности, приятной наружности. Лицо овальное, нос прямой, брови русые – заметно светлее подстриженных под бокс волос; справа на груди висели знаки «За отличную стрельбу» и «Отличный пулемётчик».

– Явился, не запылился! – рассмеялся Захар Козодой, протянув руку. – Ты чего пришёл? Выезд только в три пятнадцать!

– Да мимо проходил, – отмахнулся младший сержант. – Скажи лучше, кто эту неделю нас возить будет?

– Рядовой Линь, – указал на меня начальник дежурной смены и усмехнулся. – Петя, этот обманчиво дружелюбной наружности боец – твой пулемётчик, штурман и командир мотогруппы. Слушай его, Фома Коромысло плохому не научит.

– Только пить, курить и по бабам ходить! – хмыкнул Вова-футболист.

– Как будто это что-то плохое! – хохотнул пулемётчик, протягивая руку.

Пожатие широченной лапищи оказалось предельно аккуратным, не иначе специально постарался не раздавить мне кисть; это крайне порадовало, пусть и мог в любой момент качнуть в неё сверхсилу.

– Казарму пулемётчиков знаешь? – уточнил Фома.

– Показали.

– Тогда собирайся и подъезжай. Выдвигаемся через пятнадцать минут.

Он покинул караулку, а я оглянулся на сержанта.

– Форма одежды какая?

– Плащ, очки и шлем в обязательном порядке, остальное на твоё усмотрение, – сказал тот, протянул путевой лист и предупредил: – Уровень бензина только проверить не забудь. И давай живее, Фома – мировой парень, но есть у него пунктик: терпеть опозданий не может.

Ну, я и не стал медлить, рискнул даже скатиться по спусковому столбу. А и нормально! Накинул поверх полевой формы плащ, кожаные штаны решил не надевать, переобуваться тоже не стал. Прихватил фляжку и пистолет-пулемёт, вышел на улицу и, хоть перед выездом из Новинска залил бак под пробку, всё же последовал совету сержанта и проверил уровень топлива. С тем оказался полный порядок: запас хода более чем в два раза перекрывал протяжённость нашего сегодняшнего маршрута, указанную в путевом листе.

Закрепив ППС в держателях, я повернул ключ зажигания, толкнул ногой педаль пускового устройства и покатил к воротам. Навстречу попался такой же мотоцикл, как у меня, только покрытый густым слоем рыжеватой пыли, а на контрольном пункте пришлось дожидаться, пока с территории выедут два грузовика.

Когда подкатил к соседней казарме, Фома уже стоял у крыльца в компании дымивших папиросами сослуживцев. Одной рукой он контролировал упёртый прикладом в землю пулемёт, в другой на весу удерживал ранец с боекомплектом. Кожаная куртка у него оказалась такой же, как у Василя, и танковый шлем с очками тоже ничем от стандартных не отличались, а вот перчатки точно были пошиты по индивидуальному заказу.

Прежде чем забраться в люльку, младший сержант взглянул на наручные часы, и я подумал, что не помешало бы обзавестись хронометром и мне. Увы, даже с повышенным денежным довольствием копить было на такую покупку и копить.

– Поехали! – распорядился Фома, начав прилаживать к вертлюгу сошки пулемёта.

Я тронулся с места и направил мотоцикл к соседнему зданию, а там, стоило только остановиться, Фома без промедления дунул в здоровенный медный свисток. С минуту ничего не происходило, а затем толчком – или даже пинком! – распахнулась входная дверь и на улицу вышел худощавый ефрейтор. Был он смуглым, черноволосым и черноглазым, свёрнутую кожаную куртку нёс под мышкой, а винтовку – закинутой на плечо; вещевой мешок болтался на одной лямке, на гимнастёрке посверкивал золотым ободком стилизованный под мишень нагрудный знак «Снайпер ОНКОР».

– Раздолбай! – тихонько ругнулся Фома и поторопил стрелка: – Тимур, ну время же!

– Ой, да перестань ты! – фыркнул ефрейтор, заметил меня и цокнул языком. – О, у нас новый руль!

Я протянул руку.

– Пётр.

– Тимур. – Стрелок ответил на рукопожатие и передал вещевой мешок Фоме, чтобы тот убрал его в ноги, а куртку устроил на запасном колесе. – Ну всё, погнали!

Я выжидающе посмотрел на пулемётчика, и тот уточнил:

– Выезд на Эпицентр знаешь?

– Через госпиталь ехать или напрямик дорога есть?

– Давай через госпиталь.

Ну и поехали. Восседавший на заднем сиденье Тимур одной рукой держался за ручку, а другой придерживал брошенную на запасное колесо куртку, на кочках его потряхивало, но очень скоро я перестал беспокоиться на счёт снайпера и полностью сосредоточился на дорожной обстановке. Движение оказалось весьма напряжённым, постоянно попадался встречный автотранспорт, и любая невнимательность могла завершиться аварией. С учётом приличных скоростей и превосходства грузовиков в массе, ничем хорошим столкновение для нас закончиться не могло; пока доехал до восточного пропускного пункта – просто взмок. Жара свою роль, конечно, тоже сыграла, но в первую очередь сказалась всё же нервотрёпка.

– Ну, я же говорил! – рассмеялся Тимур, когда мотоцикл остановился в тени блокпоста с установленной на крыше спаркой крупнокалиберных пулемётов.

Фома отмахнулся от него и отошёл к караульным, перекинулся с ними парой слов и крикнул:

– Колонна на подходе. Готовность – две минуты!

Стрелок ругнулся вполголоса и принялся застёгивать куртку, а я удивлённо спросил:

– Мы не просто к Эпицентру едем, что ли?

– Не-а, – мотнул головой ефрейтор. – Колонну сопровождать будем.

Вернувшийся к мотоциклу Фома приладил на пулемёт диск и пояснил:

– Иностранных операторов на подстройку к Эпицентру везут, мы в головном дозоре и туда, и обратно. На месте они своими силами справятся, там немного по округе покрутимся. Покажем тебе окрестности.

Я хрустнул костяшками пальцев и произнёс:

– Когда ехали на инициацию, сказали, что тут спокойно, а нас только для порядка сопровождают.

Пулемётчик и снайпер обменялись многозначительными ухмылками, и Фома резонно заметил:

– Петя, ну сам посуди – кто бы такую ораву туда-обратно просто для порядка гонять стал? А горючее? А моторесурс?

Я выставил перед собой раскрытые ладони.

– Так вопрос именно в том, как в реальности дела обстоят!

Младший сержант пожал плечами.

– Тимур, сколько с начала года серьёзных инцидентов было? Десятка полтора?

– Если по нашей зоне ответственности и со стрельбой, то да. А если брать браконьеров, чёрных старателей и всякую мелкую шушеру, то чуть ли не каждый день кого-нибудь прихватывают.

Я не удержался и присвистнул.

– А серьёзные – насколько серьёзные?

– Серьёзней не бывает, – уверил меня Фома. – Мой тебе совет – веди себя так, будто в прифронтовой полосе находишься, целее будешь.

– И мы вместе с тобой, – на полном серьёзе поддакнул Тимур.

Патрулирование улиц в Новинске враз перестало казаться таким уж неприятным занятием, и я невольно передёрнул плечами.

– Мёдом тут всем, что ли, намазано?

Фома Коромысло рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

– А ты как думал! Именно что – намазано! И одиночки пытаются мимо патрулей к Эпицентру просочиться, и полноценные диверсионно-разведывательные группы захаживают. Сейчас вот иностранцы по обмену едут – если их обстреляют или подорвут, вонь до небес поднимется. Такой счёт нам выставят, мало не покажется.

Я припомнил лекцию капитана Городца после неудавшейся провокации у водохранилища и вновь поёжился, а поскольку молча стоять не хотелось, решил прояснить момент с резанувшей слух фразой.

– «По обмену» – это как?

– Ну, ты же в курсе, что Эпицентр самый мощный из всех источников? – уточнил Фома и после моего кивка продолжил: – Иностранцам даже на пятый или седьмой виток переключиться за счастье, вот институтские умники и организовали взаимовыгодный процесс.

– У нас же договор с Лигой Наций…

– Не, это уже сверх квоты. Берут только прошедших инициацию в другом источнике, кого-то за наличный расчёт, кого-то взамен наших слабосилков.

– Чего?!

– Рот закрой, муха залетит! – пошутил Тимур.

Младший сержант тоже глянул на меня с неприкрытой усмешкой.

– Петя, ты как маленький, честное слово! С витка на виток не перескочить, так? А вот между источниками – вполне. Если кому-то башковитому с инициацией не повезло, его могут в Айлу отправить. Там источник дохлей нашего, но, если с подстройкой не напортачить, посильнее операторов нашего пятого витка можно стать. С шестым, конечно, не сравняться, но не до жиру, знаешь ли.

У меня чуть голова кругом не пошла. Оказывается, девятый виток – это не приговор! Можно поднять свою пиковую мощность в разы! Всего-то и надо – зарекомендовать себя с лучшей стороны, показать перспективность!

– А потом ещё раз настроиться на Эпицентр, только на эталонном шестом витке… – пробормотал я и пробормотал достаточно громко, чтобы меня расслышали.

Фома пожал плечами.

– Не факт, что выгорит. Но чего не знаю, того не знаю.

«А что вообще ты знаешь?» – едва не вырвалось у меня в приступе непонятного ожесточения. Хотя – а непонятного ли?

Легко сказать: «зарекомендовать себя»! Попробуй – зарекомендуй! Я ведь не в РИИФС, я в ОНКОР! И мои трудовые свершения многомудрых профессоров точно не впечатлят!

Следом вспомнилось предложение Палинского зачислить в институт вольным слушателем и обещание Льва поразмыслить над поступившим от профессора предложением, от разочарования и обиды на весь белый свет неприятно закрутило кишки. Но справился с собой, взял эмоции под контроль.

Не о том думать надо! Не о том! Я прошлой ночью человека убил и очень скоро под подозрение попаду, если уже не попал, а всё мысли о великих свершениях и научной карьере покоя не дают! Дурдом!

– О чём задумался, Петя? – поинтересовался с интересом следивший за мной пулемётчик.

Но тут уж я не сплоховал, пожал плечами и с деланым безразличием сказал:

– Думаю, две минуты давно прошли, а колоны всё нет.

– В яблочко! – рассмеялся Тимур, наставив на меня указательный палец. – Устами младенца глаголет истина!

– Бросьте! – отмахнулся Фома. – Главное, что мы вовремя прибыли. А так – стоим в теньке, плохо разве? Сейчас поедем.

Я прислушался к собственным ощущениям и решил, что никуда ехать не хочу. Тошно было на душе и немного страшно. Сбегал облегчиться в туалет, а только вернулся, и к пропускному пункту подъехала припозднившаяся автоколонна.

Хотя «колонна» – это громко сказано. Два небольших автобуса, легковой вездеход с поднятым брезентовым верхом, грузовик с пехотинцами, ещё один с зенитной установкой, два кургузых броневика с крупнокалиберными пулемётами и мы – вот и весь транспорт.

Подошёл офицер с единственным угольником на шевроне, когда отдали честь, он спросил у Фомы:

– На связи от вас кто?

Пулемётчик указал на Тимура.

– С рацией работаешь или ментально?

– Ментально.

– Связь держим напрямую в обход диспетчера, подключайся к общему каналу, – сказал лейтенант и предупредил: – Всё, ждём авиаразведку и выдвигаемся.

Черноволосый снайпер на миг зажмурился, затем открыл глаза и сообщил:

– Связь установлена.

По его виску скатилась капля пота, никак иначе усилия по установлению ментального канала себя не проявили.

– Дистанция пятьсот метров, самое большее километр. Сильнее от нас не отрывайтесь.

– Так точно, – очень спокойно и по-деловому ответил Фома Коромысло, и лейтенант ушёл в караульное помещение.

Я с интересом уставился на снайпера и спросил:

– А все так могут?

– Не, – мотнул головой пулемётчик. – Я только накоротке связь держать могу, в зоне прямой видимости. И недолго. А многие и такое общение освоить не в силах.

– Мой случай, – усмехнулся я.

Тут Тимур встрепенулся и запрокинул голову. Я проследил за его взглядом и вскоре разглядел в небе силуэт аэроплана. Тот выписал над нами круг и немного снизился, затем покачал крыльями и вновь начал набирать высоту, взяв направление на Эпицентр.

– Выдвигаемся! – объявил Тимур и принялся застёгивать кожаную куртку.

Я взглянул на младшего сержанта, и тот махнул рукой.

– Ходу!

Движок завёлся после первого же толчка педали пускового устройства, а стоило только всем разместиться на своих местах, я опустил на лицо мотоциклетные очки и покатил по дороге.

– Петя, не гони, – повысив голос, одёрнул меня пулемётчик. – Мы головной дозор, наше дело дорогу проверять, а не заезд на скорость устраивать. Тимур, контроль дистанции на тебе.

Я немного сбросил скорость и уточнил:

– Так нормально?

– Да, пойдёт.

И мы покатили дальше. Контрольно-пропускной пункт оказался крайним строением Кордона, сразу за ним начиналась степь, но не ровная, словно стол, как с другой стороны городка, а куда более холмистая. Ну а в остальном всё так же – пыльная лента трассы, пожухлая трава, лёгкий встречный ветерок, небо и птицы в нём, а ещё выше – солнце.

Но вот обзор оказался далеко не столь хорош, как запомнилось по первой поездке. Тут холм, там взгорок – для отстранённого наблюдения из кузова порядок, а в поездке, как выразился Фома, по «прифронтовой полосе» хотелось бы контролировать обстановку получше.

– Слишком оторвались! – крикнул Тимур, когда мы проехали мимо столба с отметкой «сорок четыре».

Пулемётчик оглянулся и скомандовал:

– Наверху остановись!

«Наверху» – это на вершине вытянутого холма со столь пологим склоном, что дорогу проложили напрямик через него. Движок начал порыкивать, но мотоцикл преодолел подъём без всякого труда. Ну а на наверху я сразу сообразил, что место для остановки выбрано отнюдь не случайно: очень уж замечательный оттуда открывался обзор. Даже показалось, будто на востоке небо чуть светлее; от одного взгляда туда заломило глаза.

Эпицентр. Так сказывалась пусть и относительная, но всё же близость Эпицентра.

– Нормально? – обратился ко мне Фома. – Голова не кружится?

Я задумчиво пожал плечами.

– Да вроде нет. А должна?

– По-разному бывает, – уклончиво ответил пулемётчик, снял с окуляров висевшего на груди бинокля крышечку и поднёс его к глазам.

Не став отвлекать его, я приложил ладонь козырьком ко лбу и осмотрелся, благо местность просматривалась отсюда на добрый десяток километров. Серая лента дороги петляла меж пригорков, она то забирала к югу и вырывалась на степной простор, то виляла обратно и тянулась по опушке наползавшего с севера леса, а где-то и шла напрямик через заросли.

Когда её прокладывали такое положение дел никого не беспокоило, а вот сейчас с точки зрения обеспечения безопасности ситуация складывалась не из лучших, это было очевидно даже дилетанту вроде меня. И ещё показалась какой-то очень уж нарочито-чёткой граница между лесом и степью. Справа от дороги виднелось лишь несколько рощиц, в то время как слева, куда ни кинь взгляд, зеленели деревья. И это разделение точно не было вызвано деятельностью человека, скорее уж подобным образом сказывался феномен Эпицентра.

Я так увлёкся открывшимся видом, что совсем упустил из виду соскользнувшего со своего места позади меня Тимура. Винтовку тот оставил в креплении, встал рядом и повёл перед собой ладонями, словно разглаживал на невидимой стене невидимую газету. Лёгким жжением прошлось по коже излучение перенасыщенного сверхэнергией пространства, а воздух перед снайпером словно загустел и немного даже исказился.

Странные манипуляции не на шутку заинтересовали, я подался к Фоме и прошептал:

– Чего это он?

– Воздушную лизну сделал, – так же вполголоса пояснил пулемётчик. – Увеличение отличное, но слишком парусность высокая – на ходу нельзя использовать. Да ты подойди, не бойся! Сам посмотри!

Я слез с мотоцикла, обошёл Тимура и заглянул ему через плечо. Такое впечатление – чужие очки с неправильными диоптриями одел: вроде каждая деталь предельно чётко выглядит, а в единую картинку изображение не складывается.

– Уф-ф… – поморщился я и несколько раз моргнул, отгоняя подступившую дурноту.

– Да ты просто не в фокусе, – усмехнулся снайпер, продолжая ладонями смещать воздушную линзу из стороны в сторону.

– Ну что там? – спросил Фома.

– Конвой едет, – сообщил стрелок. – Погоди, сейчас с диспетчером свяжусь. – Он с минуту молчал, затем сказал: – Порядок, это наши, по расписанию идут.

– В любом случае колонне дай знать.

– Уже.

– Что-нибудь ещё?

– Нет, погнали!

Тимур забрался на заднее сиденье, я тоже медлить не стал, но Фома меня придержал:

– Петя, мотай на ус: левый сектор – Тимура, мой – правый. Ну а твоя зона ответственности – дорога и обочины. И не просто контролируй их, а высматривай всё непонятное. И главное – запоминай. Тут по возможности стараются ничего не менять, если появляются новые кочки или ямы – это всегда подозрительно. Возможна закладка взрывного устройства.

– Серьёзно?

– Были случаи, – подтвердил младший сержант, повесил бинокль на грудь, поправил шлем и дал отмашку: – Поехали!

Мотоцикл неспешно покатил вниз под горку, и какое-то время мы пылили по тянувшейся через степь дороге, а уже на подъезде к лесной опушке из-за деревьев навстречу нам вывернули три грузовика. Фома поднял в знак приветствия левую руку, шофёр первого из автомобилей коротко бикнул в ответ. Так и разъехались.

А только я смахнул пыль с очков, пулемётчик обернулся и крикнул:

– Тимур, что воздух?

– Молчит! – отозвался ефрейтор.

– Прибавь! – приказал тогда мне Фома, а минут через пять велел съезжать с дороги и гнать напрямик через степь к соседнему холму, который вполне мог послужить огневой позицией, реши вдруг кто-нибудь обстрелять автоколонну издалека.

Трава скрывала камни и неровности, и гнать по бездорожью я не рискнул: пулемётчик пару раз даже подгонял, призывая прибавить газу. Руль так и кидало из стороны в сторону, но въехал как-то на пологий склон, справился. На вершине – никого, только чернели копотью сложенные в костровой круг камни.

Тимур и Фома завертели головами по сторонам, а уже через пару минут младший сержант заторопился.

– Погнали!

Высказывать претензий из-за слишком медленной езды по целине он не стал, но в интонациях мне почудились раздражение и недовольство. Поэтому на обратном пути заставил себя позабыть об осторожности, но и так едва не опоздали с возвращением на дорогу – автоколонна с броневиком во главе к этому времени уже показалась из-за ближайшего холма. Пришлось прибавить газу.

Немного погодя трасса начала забирать к северу, пошла напрямик через лес, и хоть обочины были очищены от деревьев, как-то сразу сделалось не по себе. На открытом пространстве утешала иллюзия, будто контролируешь обстановку, а тут пальнут из кустов – и все дела. А пальнуть определённо могли: очень уж напряжёнными и собранными стали мои спутники.

Пару минут спустя попался съезд в лес – не просёлок даже, просто две накатанных в высокой траве колеи, и Фома указал на них. Спрашивать ничего не стал, чуть сбросил скорость, потом вывернул руль. На кочке люльку подкинуло, но удержал мотоцикл под контролем, погнал по проезду между деревьями, который особо от трассы не удалялся и преимущественно тянулся параллельно ей.

Примерно через полкилометра мы вернулись на дорогу и на всех парах помчали в обратном направлении. У съезда развернулись и вновь покатили к Эпицентру. На этот раз обошлось без выволочки.

Минут через десять мы проскочили через мост над тихой лесной речушкой, в тени высоченных сосен у которого прятался от солнцепёка броневик. Насколько понял, Тимур связался с его экипажем ещё на подъезде, проехали мимо без остановок. Дальше трасса принялась виться меж лесистых холмов, а потом вновь вырвалась на степной простор. Там ещё несколько раз пришлось съезжать на целину, а на одном из пригорков даже заметили мотокоманду вроде нашей.

Припекать начало на подъезде к двадцать шестому километру. На блокпосте, перекрывавшем дорогу у контрольно-следовой полосы, мы даже сделали минутную остановку. Мои спутники перекинулись парой слов с дежурившими там бойцами, а я стянул танковый шлем, приник к фляжке и разом её чуть ли не ополовинил. Да ещё вылил немного воды на затылок, помотал головой.

– Живой? – обеспокоенно уточнил вернувшийся к мотоциклу Фома. – Сможешь дальше ехать или сменить?

Я уставился на младшего сержанта с нескрываемым удивлением.

– Зачем ещё? Конечно, смогу!

– Ну, смотри. С непривычки близость Эпицентра по-всякому сказываться может. Дай знать, если что.

– Хорошо.

Но – не пришлось. Доставил сослуживцев на место в лучшем виде. Взмок, конечно, и поначалу десять раз пожалеть успел, что кожаный плащ надел, потом только осознал собственную неправоту. Жарило не солнце, жарил Эпицентр. Стоило только кинуть взгляд в его сторону, и глаза начинало печь так, будто слишком сильно приблизил лицо к открытой дверце растопленной печи. Ладно хоть ещё только неприятным жжением и ломотой в костях дело и ограничилось: ни головокружения, ни слабости в конечностях я на сей раз не ощутил.

Да и на солнцепёке нас держать не стали: прежде чем пойти утрясать какие-то формальности, Фома велел загнать мотоцикл под навес; вот в его тени мы с Тимуром и расположились. Я скинул плащ, снайпер избавился от куртки, сидели, пили воду, переводили дух. А там и автоколонна прибыла.

После нашего отъезда к ней присоединился легковой автомобиль, судя по вымпелу на капоте с коронованным красным львом, принадлежавший айлийской дипломатической миссии. Выбравшиеся из него важного вида господа начали общаться с пассажирами автобусов – молодыми людьми, подтянутыми и спортивными, внешним видом вызвавшими ассоциации с кадетами военных училищ.

Подачи тем транспорта для заезда в Эпицентр мы не дождались; вернулся Фома Коромысло, задумчиво потёр нос, глянул на меня с неприкрытым сомнением и сказал:

– С дирижабля непонятную активность в двадцати километрах отсюда засекли, просят проверить. У нас два часа в запасе – как раз обернуться успеем.

Тимур, который только достал из вещевого мешка газетный свёрток с парой бутербродов, страдальчески поморщился и сунул его обратно.

– А что за активность? – насторожился я.

Фома разложил на люльке карту местности и принялся водить по ней пальцем, составляя маршрут, вместо него ответил снайпер:

– Да мало ли какая ерунда наблюдателям сверху померещилась? Они там дуреют от безделья. Слушай, Фома, а от соседнего опорного пункта туда не ближе будет?

– Нет, это к северо-западу отсюда, – помотал головой пулемётчик. – Мы ближе всех.

Я выглянул из-под навеса и посмотрел в небо, где в ничем не замутнённой синеве явственно просматривался вытянутый силуэт зависшего на высоте нескольких километров дирижабля. Во фляжке ещё плескалась вода, я сделал пару глотков, завернул крышечку и принялся одеваться.

– Такая вот, Петя, у нас служба, – с усмешкой заявил Фома, убирая карту в планшет. – А ты как думал? Мы не просто трассу патрулируем, но ещё и разведкой местности занимаемся. Проще нас сгонять, чем вездеход. И егерей по таким пустякам не вызывают, а пешим ходом тут не находишься – слишком от Эпицентра припекает.

– Уже заметил, – вздохнул я.

– И вот ещё что, – сурово глянул на меня младший сержант, – давай-ка ты повышай мастерство управления мотоциклом! Нам мобильность до зарезу нужна, не можем позволить себе ползать с черепашьей скоростью.

Тут уж я ничего говорить не стал, молча завёл движок.

Ехать выпало на север. Поначалу достаточно долго пылили по двум колеям, проложенным напрямик через степь патрульным автотранспортом, а потом холмисто-неровная местность с рощицами и перелесками осталась позади, мы въехали в тайгу и покатили по просеке.

Трясло мотоцикл изрядно, и я не гнал, но, памятуя о высказанной претензии, и с черепашьей скоростью не полз, благо примятая колёсами моих предшественников трава не могла скрыть ни ям, ни камней. Дорожная пыль в кои-то веки пропала, на полянках стоял одуряющий аромат лесных цветов, порхали бабочки и жужжали шмели, но моих спутников красоты природы нисколько не привлекали, держались они настороже. И, глядя на них, не расслаблялся и я сам.

Наверное, именно поэтому и уловил, как по коже пробежался колючий холодок. Нечто подобное испытывал, когда слишком пристально смотрел в сторону Эпицентра, но тогда начинало зудеть за глазами, а тут морозом всего так и обдало. По тормозам я ударил совершенно инстинктивно, и мотоцикл замер, не успев выехать на прогалину меж высоченных сосен.

– Ты чего? – охнул Тимур, которого качнуло вперёд, и ему даже пришлось упереться в меня ладонью.

– Тсс! – шикнул на него Фома, вскинув руку. – Чуешь, сквозит?

Снайпер выпрямился и мотнул головой.

– Нет, я ж на связи. – Он закрыл глаза и кивнул. – Ага, сквозит. Морок.

– Это что такое? – опешил я.

Пулемётчик выбрался из люльки, встал на краю поляны и поманил меня к себе.

– Морок – это нестабильная зона повышенной концентрации сверхэнергии, – сказал он как по писанному и добавил: – Обычное дело в окрестностях Эпицентра.

Теперь, когда смолкло стрекотание мотоциклетного движка, я расслышал шум крон и поскрипывание стволов, поэтому к Фоме двинулся с откровенной насторожённостью, но ничего чрезвычайного на прогалинке не углядел. Разве что воздух там показался каким-то слишком уж густым, он тёк словно нематериальная река, а каждый вдох отзывался в лёгких неприятным покалыванием.

– Видишь? – уточнил младший сержант.

Я кивнул и спросил:

– Это опасно?

– Это? Нет. Но иногда концентрация сверхсилы зашкаливает, тогда морок и молниями сыпануть может. Только и сюда тоже лучше не соваться, лишние нагрузки для организма.

– И что теперь делать?

– Объезжать.

Пришлось, ломая кусты, разворачиваться и возвращаться назад, искать прорехи среди деревьев, благо господство высоченных сосен мешало разрастись подлеску, а рельеф местности оказался не слишком сложным. Справился.

Мы отмахали ещё несколько километров по просеке, затем свернули на широкую тропу и поехали по той, подныривая под ветки и уклоняясь от сучьев. Ладно хоть развернувший карту Фома подсказал выезд на соседнюю просеку, на ней удалось прибавить скорость. Но совсем уж откровенно не гнал – близость Эпицентра начала сказываться на концентрации не лучшим образом, ощущал себя куском мяса, неравномерно прожаривавшимся с одного бока; пот по лицу так и тёк, поток встречного воздуха сносил его со щёк и висков к ушам.

А потом на глаза попался странный условный знак в виде отметивших сосновый ствол горизонтальных полос – белой, красной и снова белой. Намалевали их точно неспроста, и я сбросил скорость, но Фома только рукой махнул.

– Порядок!

Мы проехали ещё метров сто, и вновь я ощутил знакомый холодок. Тогда остановил мотоцикл и предупредил:

– Похоже, там опять морок.

– Нет, – мотнул головой младший сержант. – Не морок, а клякса – то бишь, стабильная зона повышенной концентрации сверхэнергии. Чувствуешь её?

Я прислушался к своим ощущениям и указал вперёд и немного левее направления, в котором уходила просека.

– Ничего не чувствую! – заявил тогда Тимур.

– Я тоже, – кивнул Фома. – Но Петя чувствует, поэтому пойдём напрямик через лес, мотоцикл тут оставим. Посмотрим, что за шевеление там такое.

– Даже так? – насторожился я, когда младший сержант протянул мне ранец с запасным боекомплектом, а сам принялся снимать с вертлюга пулемёт. – К чему такие предосторожности? И почему туда просто не подъехать?

– Клякса для чёрных старателей точно золотая жила, а это люд лихой – могут и пальнуть. Ну и без них на проблемы нарваться легче лёгкого. – Пулемётчик закинул ремень РПД на шею и ухватился левой рукой за сошку, после продолжил: – Сверхспособности вблизи кляксы задействуй только в самом-самом крайнем случае, если держишь внутренний потенциал – сбрось. А то может так коротнуть, пепла не останется. Это тебе не Эпицентр, тут фон нестабилен.

– Да какой у него потенциал? – фыркнул вооружившийся винтовкой Тимур. – Он ещё даже на подстройку не ездил!

– Инструктаж положено провести – я инструктаж провёл. Ходу, Петя. Из графика выбиваемся. – И Фома Коромысло сделал приглашающий жест.

Я так и вытаращился на него.

– В смысле?

– Близость кляксы у операторов чего-то там нарушает, вполне реально в трёх соснах заблудиться, – пояснил Фома. – Мы все на Эпицентр завязаны, а тут дополнительный источник излучения, вот мозг и начинает сбоить. Но если ты её уловил, то доведёшь без проблем. Просто прислушайся к своим ощущениям.

Я покрутил головой по сторонам и двинулся по лесу, ориентируясь на неприятные ощущения; толком разобрать жжёт близость кляксы или морозит – не получалось. Под сапогами мягко пружинила рыжая прелая хвоя, но совсем уж бесшумно передвигаться не получалось: как ни старался осторожничать, нет-нет да и да и наступал на сухие ветки. Кустов под соснами почти не росло, и даже так обзор оставлял желать лучшего, очень скоро начало казаться, будто краешком глаза ловлю стремительные движения на самой грани видимости. Но нет – это лишь самовнушение, нервы и не более того.

Затем пришлось подниматься по замшелым гранитным валунам на небольшую горку, по пути попалось несколько поваленных стволов, а уже у вершины Фома негромко шикнул, приказав остановиться. Следующие несколько метров он пробирался, пригнувшись, а потом и вовсе пополз по-пластунски. Наш снайпер последовал примеру пулемётчика, я подумал-подумал да и присоединился к сослуживцам.

Сверху «клякса» ничуть не напоминала лужицу чернил; проплешина и проплешина. Но интересоваться причиной столь неподходящего названия я не стал, принялся шарить глазами по лесу в поисках нарушителей или хоть какого-нибудь движения, а там – никого и ничего. Пусто.

Просто энергетическая аномалия, просто прореха посреди леса.

– Никого, – подтвердил мой вывод Тимур.

– Но что-то же тут наблюдатели засекли, – проворчал Фома и распорядился: – Мы с Петей спускаемся, ты прикрывай.

– Лады.

Младший сержант поднялся, поудобней перехватил пулемёт, и стал без лишней спешки переступать с камня на камень. Я с пистолетом-пулемётом наизготовку соскользнул с валуна и короткими перебежками начал двигаться от сосны к сосне, но не из желания укрыться за деревьями от возможного обстрела, просто иначе существовала реальная опасность оступиться и полететь вниз кубарем.

По мере спуска меня всё сильнее пробирал озноб, повеяло неприятным холодком, словно забрался в ледник, кожу защипало разлитое в воздухе статическое напряжение. А уже в непосредственной близости от кляксы я понял, откуда взялось такое название. Несмотря на засушливую погоду, земля в центре аномалии выглядела влажной и липкой, поверхность коричневой грязи колыхалась рябью под самым лёгким дуновением ветерка. Казалось, привести в движение её могут даже мои собственные шаги.

Фома замер в паре десятков шагов от кляксы и принялся внимательно оглядывать землю, деревья и всё кругом. Не знаю, что именно он рассчитывал тут обнаружить, сам я не видел ни малейших признаков недавнего присутствия человека.

Но то я – городской житель, а вот пулемётчик вдруг замер и очень медленно и плавно приподнял РПД, после столь же медленно и плавно попятился назад. Я проследил за его взглядом и обнаружил изодранную когтями неведомого зверя сосну. Хоть отметины и начинались на высоте метров трёх и ещё сочились свежей смолой, мне было решительно непонятно, что именно встревожило командира группы.

Пусть даже это медведь – нам ли с пулемётом бояться косолапого?

Но Фома точно неспроста выдохнул беззвучное:

– Уходим!

И я не стал медлить, двинулся обратно к взгорку столь же настороженно, что и сослуживец. И вновь – движение на самой границе видимости. И вновь – просто нервы.

Мне хотелось так думать.

На вершине пулемётчик приложил палец к губам, призывая снайпера к молчанию, затем ткнул указательным пальцем в сторону, где остался наш мотоцикл.

– Веди!

Приказ едва не поставил в тупик, но с некоторым удивлением я вдруг осознал, что и в самом деле знаю, куда идти. И действительно – сумел сориентироваться на местности и вывел нас к транспорту, не заплутал в лесу.

– Что там? – спросил Тимур у вертевшего головой по сторонам пулемётчика.

– Медведь. Вызывай егерей. Петя, ходу!

Время для расспросов было точно не самым подходящим, и я несколькими нервными толчками педали пускового устройства завёл движок, кое-как развернулся на просеке и покатил прочь. Сначала неспешно, боясь зацепить головой ветку, ну а потом будто в спину что-то кольнуло. Я обернулся и самым краешком глаза приметил смазанное движение в лесу; на этот раз – отнюдь не иллюзорное!

Тень от облака по земле пробежала?

Строго параллельным курсом?!

Я ускорился кинул назад быстрый взгляд и обнаружил, что тень тоже ускорилась, но не приближается и выдерживает дистанцию, будто готовится к последнему решительному рывку. Накатила паника, усилием воли взял себя в руки, пригнулся и помчал дальше.

Фома закреплять пулемёт на вертлюге не стал, так до самой опушки и ехал вполоборота, а когда удалились от леса метров на сто, скомандовал:

– Тормози!

После младший сержант выбрался из люльки, прошёлся туда-обратно, разминая ноги, жадно напился из запрокинутой фляжки.

– Да что не так с медведем?! – спросил я, не сдержав любопытства.

Фома передёрнул плечами.

– Чтоб ты знал, Петя, всякая нормальная тварь божия старается держаться подальше от таких вот аномалий. Но иногда их цепляет. Те, которые нацеливаются на Эпицентр, там и сгорают, а вот кляксы – случай особый. Если медведь там не первый день обретается, его очередью из пулемёта не пронять. Из крупняка разве только.

– Ты ещё расскажи, почему операторов ближе пятидесяти километров к Эпицентру не хоронят! – нервно хохотнул Тимур.

– В другой раз! – отмахнулся Фома. – Всё, погнали.

Утро началось с побудки и построения. Командиры отделений проверили личный состав и прямо на месте раскидали срочные заявки от других подразделений, а распределение текущей рутины отложили до общего сбора в расположении. После бойцы отправились умываться и собираться на завтрак, я – вместе со всеми. Только, прежде чем двинуть в столовую при госпитале, благоразумно разгрузил вещевой мешок и прихватил с собой спортивную форму с кедами и рабочий комбинезон. Как в воду глядел – из-за наплыва посетителей завтрак затянулся и вернуться в общежитие за трико и майкой не оставалось бы времени. Сразу поспешил на спортивную площадку.

Утром еле встал. Ничего серьёзного – просто не выспался. Пусть вчера всё и прошло строго по плану, только вот чаепитие изрядно затянулось из-за незваных гостей: на огонёк заглянули Иван Черепица и Захар Козодой. Сначала я в деталях рассказывал о стычке, а потом своими историями делилась уже эта парочка. Как оказалось, из всех нас в перестрелке не бывал один только Вова-футболист, который по этому поводу немного даже комплексовал.

На деле я бы с превеликим удовольствием завалился бы спать, но не выставлять же сержанта за дверь! Не по чину, да и хорошие отношения с сослуживцами дорогого стоят. Так вот и вышло, что разошлись гости перед самым отбоем, да ещё я не утерпел и наскоро пролистал взятые в учебной части книжицы. О кинетической энергии ничего принципиально нового для себя не узнал, теория управляемых гравитационных возмущений оказалась слишком сложна – её отложил на будущее, а брошюру о тепловом излучении и вовсе не стал даже открывать, предпочтя ей инструкцию по созданию искрового разряда. За ней и просидел до полуночи.

Немудрено, что по звонку общей побудки с кровати я едва сполз. Сходил в уборную в конце коридора, умылся и почистил зубы, а когда вернулся и начал одеваться, предварительно избавившись от повязки, Вова даже присвистнул от удивления.

– Крепенько тебе досталось!

– Да уже зажило почти, – заявил я в ответ, пожимая плечами.

Кожа в месте поражения искровым разрядом за ночь поблекла, а расползавшиеся от него во все стороны рубцы посерели и дьявольски зудели. Не будь на мне повязки, точно бы во сне до крови расчесался.

Построение прошло без неожиданностей, разве что под конец Захар Козодой подозвал меня и спросил:

– Короче, что врач сказал?

– Годен.

– Тогда с трёх часов в оперативном резерве, сегодня без выездов.

– Так точно!

Прапорщик авиадесантников претензий по поводу пропуска тренировки предъявлять не стал. Да и выслушать оправдания не пожелал, сразу рукой махнул.

– Знаю, Воронец уже рассказал о вчерашнем. В состоянии тренироваться?

Был соблазн схитрить, но ответил я утвердительно. Жалеть об этом не пришлось, поскольку Николай Тарасович нагрузку сегодня мне назначил более чем щадящую, сделав основной упор на разминку и растяжку.

Ну а после завтрака я отправился в учебную часть, и вот там всё прошло далеко не столь гладко. Мало того, что вновь, уже который день подряд, сумел выжать лишь двадцать восемь киловатт, так ещё и с управлением кинетической энергией не случилось ровным счётом никаких подвижек.

Наблюдавший за моими потугами Трофим Фёдорович даже ругнулся в сердцах.

– Я тебе зачем пособия выдал, паразит? Прочитать не мог?

– Да читал же! От корки до корки!

Инструктор не поверил и принялся гонять меня по теории, но очень скоро убедился в безосновательности обвинений и покачал головой.

– Тяжёлый случай! Даже ума не приложу, что с тобой делать!

Произнесено это было отчасти даже с сочувствием, у меня к глазам слёзы подступили.

Я – безнадёжен?! Серьёзно?

Да какого чёрта?!

Как это изредка случалось и прежде, накатил приступ неконтролируемого бешенства, я подступил к тренажёру и со всего маху хлопнул ладонями по его бокам, выплеснул импульс, до упора вдавил силой мысли все стержни до единого и попытался вмять их дальше, но на это банально не хватило мощности.

Затуманенное злобой сознание очистилось, я отступил от тренажёра, перехватил взгляд инструктора и виновато развёл руками.

– Извините, Трофим Фёдорович. Такого больше не повторится.

Тот досадливо отмахнулся и потребовал:

– Ну-ка, повтори! Вдави и удерживай, сколько сможешь!

Я без всякого воодушевления повернулся обратно, дотянулся до сверхсилы и передал импульс всем стержням сразу, легко утопив их до предела. Продержался так несколько секунд, после чего отдельные кнопки начали гулять, и процесс окончательно вышел из-под контроля.

– Очень интересно, – пробормотал Трофим Фёдорович и поскрёб плешивый затылок. – Эмоции или дистанция? – пробормотал он сам себе и требовательно прищёлкнул пальцами. – Ну-ка, обхвати его и повтори попытку!

Задавать неуместных вопросов я не стал, положил ладони на металлические бока агрегата, восстановил контроль над сверхсилой и сделал новый подход – надо сказать, куда более успешный. Нет, продержать стержни вдавленными получилось всё те же три-четыре секунды, только на этот раз они от начала и до конца оставались вжатыми до упора.

– Ага, ага, – покивал инструктор и отдал новое распоряжение: – А теперь утопи не до конца, а наполовину.

У меня вырвался тяжёлый вздох. Ну а как иначе? Прежде столь тонкое манипулирование тренажёром смог продемонстрировать лишь единожды – когда освоил технику алхимической печи.

Но – попробовал. Сначала переборщил, затем уменьшил силу импульса, и удивительно дело – отрегулировать расход энергии оказалось куда проще, нежели того стоило ожидать. Когда оборвался входящий поток, я повторил попытку и на этот раз сразу довёл стержни до нужной позиции, встали они тютелька в тютельку, как и должны были встать.

– Очень интересно! – хмыкнул Трофим Фёдорович и отрывисто скомандовал: – Пять-три!

Пятый стержень слева по вертикали, третий верху по горизонтали. Я точно знал, что не сумею утопить озвученную кнопку, не задев с десяток соседних, но сделал это без всякого труда.

– Семь-два и три-восемь!

Выполнить новую команду также оказалось на удивление просто, а затем инструктор велел отступить на шаг назад, и всё моё воодушевление будто корова языком слизала. Я прекрасно знал, что и как нужно делать, но от недавней лёгкости в оперировании кинетической энергией не осталось и следа, вместо одной кнопки вдавил сразу полтора десятка.

– О-хо-хо, – протянул инструктор и подозвал меня к столу, на край которого положил бильярдный шар. – Катни его на другую сторону.

Я выдал импульс и уподобился неумелому бильярдисту: мало того, что увесистый шар заметно подпрыгнул, так он ещё и покатился криво, упал у левого угла.

Трофим Фёдорович вернул его на стол и выдал новое распоряжение:

– А теперь прикоснись, но рукой не толкай, передай энергию движения! – потребовал инструктор с каким-то вроде бы даже азартом, а вот мне было тоскливо и паршиво.

Я нехотя взвесил выточенный из слоновой кости шар в руке, затем положил его на стол и накрыл сверху ладонью. Небольшое усилие – и вот уже он покатился без подскоков строго вперёд к противоположному краю, где его и подхватил Трофим Фёдорович.

– Ну и как такое можно объяснить?

Что именно требовало объяснения – я понял уже и сам, всё же не дурак. Но вот толковых предположений в голову не пришло.

– На тренировке по рукопашному бою инструктор натаскивал передавать импульс чужому оружию ещё до упражнений по фокусировке кинетической энергии, – сказал я наконец. – Может, наработались неправильные рефлексы, а может, наоборот, освоил передачу импульса именно при касании.

Трофим Фёдорович несколько раз кивнул, а затем вдруг спросил:

– Мелочь есть с собой?

Я порылся в кармане и выгреб с дюжину монеток: отчеканенные из серебристого сплава гривенники и медные – номиналом от одной до пяти копеек.

– Подкинь на двадцать сантиметров пятак, не затронув остальных, – потребовал инструктор.

И вот ведь какое дело – я справился. Пусть лишь со второго раза, поначалу монета улетела к потолку, но и это изрядно порадовало. Затем я попарно подбрасывал почти невесомые копейки, а когда окончательно освоился, пришёл черёд упражнениям на удержание мелочи в воздухе. Не с помощью телекинеза или гравитационных возмущений, проделывать это требовалось за счёт передаваемого импульса.

Поначалу монетки бешено вращались, что мешало удерживать их на требуемой высоте, но постепенно приноровился, начал легко приводить в равновесие разнокалиберные кругляши. Увлёкся и даже не сразу сообразил, что задействую лишь незначительную часть входящего потока сверхсилы, а тот не обрывается, позволяя выдавать импульс и десять и двадцать секунд подряд.

– Очень интересно, – повторил Трофим Фёдорович в очередной раз.

– И о чём это говорит? – не выдержав, полюбопытствовал я.

– Понятия не имею, но тут есть о чём подумать, – буркнул в ответ инструктор и велел доставать тетрадь и записывать вариации упражнений с монетами, которые мне требовалось отрабатывать в свободное время.

Я разочарованно вздохнул и спросил напрямую:

– И к чему это?

Трофим Фёдорович себя от избытка чувств даже ладонью по лбу хватил.

– А лучше в носу ковырять и ничего не делать? Что ты на тренажёр косишься? Не получается с ним, с монетами упражняйся! Ровно те же навыки закреплять будешь. И всё на сегодня – беги. И без того уже задержался!

Я глянул на настенные часы и обнаружил, что придётся обойтись без выезда на кроссовом мотоцикле, поскольку подошло время второй тренировки с десантниками; на неё и поспешил.

Сегодня, к моему величайшему облегчению, обошлось без прыжков с парашютом и марш-бросков. Позанимались на гимнастических снарядах, прошли на два раза полосу препятствий, да и побежали на стрельбище. Там упражнялись с пистолетом-пулемётом, только больше не палили с огневых рубежей, а передвигались по учебной площадке со срубами и мишенями, установленными в самых неожиданных местах. Заодно нам показали, как использовать наброшенный на шею оружейный ремень для стабилизации оружия при стрельбе на ходу.

Ну а дальше – пообедал в столовой, купил в палатке с мороженым пломбир в вафельном стаканчике и двинулся в расположение мотоциклетного взвода. Наскоро сполоснулся в душе, да и поднялся в дежурку, не забыв прихватить с собой полученные в учебной части пособия.

Штудировать брошюры не мешала даже игра в пинг-понг. Проигравший вылетал, а с учётом моих невеликих умений превзойти местных корифеев шансов не было ни малейших, вот и листал брошюры по управлению тепловым излучением и созданию искровых разрядов. Гравитация оказалась слишком твёрдым орешком, её решил отложить на потом.

В начале пятого пожаловал заместитель взводного. Сержант Козодой сразу отложил ракетку и выудил из ящика стола замусоленную колоду карт, а Иван Черепица начал разлиновывать лист для партии преферанса.

Данила Сигизмундович глянул на меня и спросил:

– А чего боец у вас без дела киснет?

– В оперативном резерве, – подсказал сержант. – Ну а куда его ещё? Тимура некем пока заменить, да и с Фомой полная неопределённость. Сам знаешь, как его сейчас… – Захар постучал ладонью по кулаку и вздохнул. – Завтра, может, что-то решат. А пока – так.

– Пусть хоть на мотоцикле тогда круги нарезает, – предложил прапорщик и многозначительно добавил: – Не успеет агрегат освоить, придётся кому-то из вас в воскресенье в Новинск ехать.

Надо ли говорить, что уже четверть часа спустя я гнал по грунтовке к накатанному в степи треку? Вылетел на него, сделал пробный круг, приноравливаясь к трассе, и ещё прибавил скорости, аж ветер загудел; пришлось до предела пригнуться к мотоциклу, а на заходе в крутой поворот резко наклонить его и выставить для страховки ногу.

Справился, не вылетел в степь, так и погнал в том же темпе. Первый раз замедлился минут через двадцать, когда начало мутить и к горлу подкатила тошнота, а дальше мчал в рваном ритме, то набирая, то сбрасывая скорость, ещё полчаса, потом остановился и приложился к фляжке, протёр очки.

Гимнастёрка под кожаной курткой насквозь промокла от пота, а руки и ноги дрожали, и я решил, что на сегодня с меня хватит. Но в расположение не проехал. Отошёл на десяток шагов от поставленного на подножку мотоцикла, сосредоточился и попытался сгенерировать в правой руке электрический разряд.

Ну да, инструктор толковал о полигоне, да только трасса ничем не хуже – на два километра в любую сторону ни людей, ни строений. Ни-ко-го.

Очень скоро я ощутил неприятное покалывание в пальцах отставленной в сторону руки и, поскольку в брошюре именно этот признак назывался критерием набора предельного для неопытного оператора потенциала, сразу прекратил генерировать электрический разряд.

Первое – калибровка.

Только поднёс левую руку к правой и тут же щёлкнул электрический разряд. Пальцы дёрнуло совсем несильно, подул на них и забыл. По сравнению со вчерашним происшествием – ерунда полнейшая, даже внимания не стоит. С таким напряжением и силой тока вполне можно работать без опасения получить серьёзную травму, так что – порядок.

Я вновь накопил в правой руке заряд, а после позволил ему перескочить на левую, и снова меня ощутимо тряхнуло. То ли делал что-то не так, то ли автор пособия полагал, будто неприятные ощущения в ходе обучения заставят учащихся с осторожностью отнестись к применению своих способностей. Или, быть может, побудят их в кратчайшие сроки освоить технику создания ионизированного канала, без которой об управлении искровым разрядом не могло идти и речи.

Как бы то ни было, я оказался учеником не из сообразительных, и никак не мог приноровиться и создать простейшую электрическую дугу. Несмотря на немалую сопротивляемость, искровой разряд заставлял раз за разом терять концентрацию, и очень скоро это опостылело хуже горкой редьки. Тогда подумал-подумал и накопил в левой руке излишек сверхсилы, ей искру и погасил. Пусть так на подход ушло ровно в два раз больше энергии, зато от неприятных ощущений не осталось и следа. Сверкать – сверкало, а руку больше не дёргало.

Подумалось, что при наличии свободного внутреннего потенциала я подобным образом вполне мог погасить и вчерашний разряд. Начал обкатывать эту идею и даже упустил момент, когда между сведёнными ладонями запрыгала, заискрила электрическая дуга сантиметров десять длиной. Едва ли она могла серьёзно навредить, и всё же я был несказанно рад, что догадался защитить левую руку.

И да – теперь стало понятно, каким именно образом операторы создают ионизированную цепочку молекул воздуха и скидывают искровой разряд точно в нужное им место.

Но я горячку пороть не стал, уселся на свёрнутую куртку и принялся листать прихваченную с собой брошюру, желая окончательно разобраться в некоторых не слишком очевидных моментах. А заодно наскоро проглядел раздел, посвящённый отведению чужих молний путём разрушения оригинальной и создания дублирующей нити ионизированных молекул воздуха; так же рекомендовалось использовать технику заземления.

И вот это последнее примечание откровенно поставило в тупик.

Я принялся листать брошюру и во вступительной статье отыскал упоминание, что она предназначена для слушателей, уже освоивших ту самую технику заземления, которую следовало задействовать непосредственно перед накоплением электрического заряда. При первоначальном прочтении не придал этому требованию значения; хорошо хоть придерживался рекомендаций по ограничению мощности, иначе запросто мог заработать очередной ожог. Да и меры по нейтрализации заряда оказались отнюдь не лишними.

Тут всё как в поговорке: дуракам везёт.

На сей раз я изучил все рекомендации, требования и ограничения куда внимательней прежнего, затем поднялся на ноги, выставил перед собой руку и усилием воли начал пережигать сверхсилу в электрическую энергию, всё накапливая и накапливая заряд. На мощность упор не делал, контролируя силу тока и напряжение, поэтому к своим пиковым значениям не приблизился даже близко. На выдохе вытолкнул из себя малую часть накопленной энергии, заставил растянуться её в тончайшую нить и сформировать ионный канал, а миг спустя по нему без всякого участия с моей стороны выплеснулся основной разряд!

Руку ощутимо тряхнуло, к выбранному в качестве цели холмику протянулся ослепительный росчерк, причём он не сгинул одномоментно, а трещал и бился удар сердца или даже два, лишь после этого погас, оставив мелькавшие в глазах всполохи. А ещё – дым!

Пожухлая трава загорелась, и я ринулся к взметнувшимся среди сухих стеблей языкам огня. Эти два десятка метров едва ли не пролетел, а там принялся топтать не успевшее толком разгореться пламя и сбивать его курткой.

– Надо было ехать на полигон, – сказал самому себе, каким-то чудом сумев предотвратить пожар, затем оглядел куртку и убедившись, что посчастливилось не прожечь подкладку, поспешил к мотоциклу.

Накатила слабость, стало не до экспериментов – тут бы до расположения добраться.

Утром встал как обычно – в шесть. Ну а как иначе? Люди по сменам дежурят, побудку никто не отменял. Да мне и самому на построение идти пришлось. После вернулся в комнату, сунул руку под рубаху и почесался. Поймал себя на этом, разделся и оглядел место поражения электрическим разрядом. Покраснение давно прошло, но вот расползшиеся во все стороны лучами многоконечной звезды рубцы только-только начали рассасываться, омертвевшая кожа там посерела и отслаивалась, словно после солнечного ожога, а потому нестерпимо зудела.

Сдержался, не стал расчёсываться до крови. Оделся, сложил в вещевой мешок гражданскую одежду и поспешил на завтрак, а оттуда чуть ли не вприпрыжку побежал в расположение взвода. Там уже позёвывали два бойца постарше и едва ли не пританцовывал на месте от нетерпения мой ровесник, все трое – из других отделений. Пока я сходил за курткой, шлемом, очками и крагами, и раздумывал, менять ли ботинки на сапоги, из гаража начали выкатывать мотоциклы.

В отличие от остальных, за мной был закреплено конкретное транспортное средство и, прежде чем расписаться в журнале регистрации, я наскоро оценил его состояние. Ну а затем получил командировочное удостоверение и прочие сопроводительные бумаги, да и покатил к трассе, последним из всех.

Отмечаться на контрольно-пропускном пункте не пришлось, согласованием маршрута следования занимался кто-то в канцелярии батальона, на дороге сразу пригнулся и прибавил скорости. Переключил передачу раз-другой и очень скоро нагнал неторопливо кативших в сторону Новинска сослуживцев, точнее – двух из них. Как видно, молодому парнишке медленная езда нравилась не больше моего, и он умчался вперёд.

Но как ни хотелось выжать из мотоцикла все лошадиные силы до последней, я сдерживал себя и не лихачил, до предела ускорялся лишь на прямых участках, где проезжая часть просматривалась на сотни метров вперёд. Просто прекрасно помнил о многочисленных телегах, обозах, велосипедистах и грузовиках. О последних двух категориях в особенности – те вполне могли вывернуть на дорогу прямо перед тобой и сделать это слишком быстро, чтобы осталась хоть какая-то возможность уйти от столкновения, когда летишь на скорости под сто километров в час.

Последнего из нашей четвёрки перегонщиков я настиг уже на подъезде к Новинску. Не иначе всю дорогу он гнал на пределе сил, вот под конец пути и спёкся. Я хотел было прибавить скорости и обойти его, но сразу сообразил, что кроме адреса не знаю о расположении завода ровным счётом ничего и придётся выспрашивать дорогу у случайных прохожих, да и на самом предприятии сориентироваться будет не так-то просто, поэтому немного отстал от сослуживца и сел ему на хвост.

Так дальше и ехали. Покрутились на городских окраинах и вывернули в промышленный район, куда меня прежде ещё не заносило. На перекрёстках там дежурили усиленные наряды, но нас не тормозили, остановиться пришлось лишь у въезда на завод. На проходной надолго не задержались, предъявили направления и сразу заехали на территорию, а там вышли техники в синих комбинезонах и приняли наших железных коней.

Тут-то я и понял, что даже если переоденусь, всё равно придётся таскать с собой вещевой мешок и задумался, не оставить ли его с формой здесь, точнее – к кому с такой просьбой можно обратиться. А вот мой сослуживец знал всё наперёд и сразу направился в караулку.

Я набрался наглости и двинулся следом, переборол смущение и справился на этот счёт у начальника смены, тот благодушно махнул рукой.

– Валяй!

Медлить я не стал и даже принял душ, после переоделся и запихал мешок под лавку, вышел на улицу. Лишь на самую малость опередивший меня сослуживец, который только и успел, что закурить, протянул руку и представился:

– Макар.

– Петя, – сказал я в ответ.

– Какие планы, Петя?

– Планов громадьё, – усмехнулся я и несколько неожиданно даже для себя самого спросил: – А не знаешь, где тут перекусить можно?

Хоть и позавтракал не далее часа назад, но желудок уже подводило от голода, да ещё чертовски хотелось пить. Ну и просто перевести дух тоже не помешало бы: вроде и не слишком устал, да только ноги подгибаются, сесть бы и посидеть минут десять-пятнадцать.

– Это верная мысль! – рассмеялся Макар. – Идём, тут недалеко.

Привёл он меня в рабочую столовую в соседнем квартале, где макароны с котлетой и два стакана компота обошлись в сущие копейки; даже взял ещё одну порцию. Дальше мы покатили на трамвае в центр города, где и распрощались. Я поспешил на сдвоенный киносеанс в «Зарю», а у Макара были какие-то свои дела, не стал его расспрашивать на этот счёт.

После очень уж сытного второго завтрака меня разморило, весь первый фильм клевал носом и боролся со сном, а вот на шпионском детективе сонливость как рукой сняло, его просмотрел с превеликим удовольствием. Плащи и шляпы, туманные улочки, саботажники и агенты иностранных разведок. Ух, как морозом по коже!

Невольно вспомнилось сорвавшееся покушение на студентов и недавнее предложение Альберт Павловича, даже представил себя на месте главного героя. И не сказать, что приключений хочется или острых впечатлений не хватает, но было в самой идее нечто на редкость привлекательное – чего не отнять, того не отнять.

Вышел я из кинотеатра воодушевлённым, не сказать – взбудораженным. Съел в кафе порцию мороженого и подстригся, после дошёл до «СверхДжоуля», но клуб оказался закрыт. Подумал-подумал и решил не пытаться отыскать Нину в студенческом городке, а вернуться сюда во второй половине дня. Пока же оставалось время навестить Льва.

Попасть в клинику для душевнобольных, как и прежде, не составило никакого труда; моё имя по-прежнему фигурировало в списке посетителей, вот и проводили к казематам товарища, не задавая лишних вопросов. Впрочем, насчёт казематов я погорячился. Лев чем дальше, тем больше обживал палату и перекраивал её убранство под себя. Сейчас, к примеру, он вешал на стену пробковую мишень для дротиков.

– Петя? – изумился одноклассник моему появлению. – Какими судьбами? Я тебя не ждал!

– Да вот, – развёл я руками. – Сумел выбраться. На день в командировку отправили, решил к тебе заскочить.

– И правильно сделал! Чай хочешь?

– Позже, – отказался я и спросил: – А что это ты тут делаешь?

На самом деле поинтересоваться мне хотелось совсем о другом, но пересилил себя, не стал напоминать о профессоре Палинском и поступившем от него предложении. Не дело это – на товарища давить, пусть всё своим чередом идёт.

– А глянь!

Лев подкинул дротик, тот закувыркался в воздухе, а потом вдруг выровнялся и устремился к пробковому кругу, в центр которого и вонзился.

– Да ты никак до управления кинетической энергии добрался! – сообразил я, положил дротик на открытую ладонь и мысленным усилием засадил его впритирку с первым. – Слушай, я же на днях Аркашу встретил! Его в егеря зачислили, весь из себя важный теперь.

О мучившей товарища ревности упоминать не стал; это показалось не слишком уместным. В остальном же рассказал Льву обо всём без утайки, он тоже не молчал, хоть жизнь в четырёх стенах и не была богата на события.

– Лечащий врач говорит, такими темпами осенью смогу к людям выходить, – поделился он со мной радостным известием. – И да, с Палинским работу согласовали, но это уже в следующем году, наверное, только. Во втором семестре.

У меня аж сердце от радости ёкнуло.

– Разрешили – это здорово! Просто отлично! – заявил я, пусть озвученная отсрочка порадовать и не могла.

Ерунда ведь на самом деле! Как раз только-только к этому времени курсы окончить успею, раньше меня никто в институт и не отпустит. Да и потом отпустят или нет – большой вопрос. Но сейчас даже голову себе этим забивать не стоит; так и так всё вилами на воде писано.

Дальше мы пили чай, а после Лев предложил немного поупражняться в работе со сверхэнергией, как оказалось – ему требовался спарринг-партнёр.

– Да ну! Опять разгром устроим, – засомневался я, припомнив сорванные и смятые в прошлый раз шары.

– А ты задействуй сверхсилу по минимуму, – предложил Лёва.

Я озадаченно поскрёб затылок, затем пошарил по карманам и выудил пригоршню мелочи. Работать с увесистой пятикопеечной монетой выходило проще всего, её и запустил в воздух усилием воли.

– Левитация? – заинтересовался мой товарищ, но тут же мотнул головой. – А, нет! Ты ей кинетической энергией ускорение придаёшь!

С учётом того, что пятак висел в воздухе совершенно неподвижно, чутью Льва оставалось лишь позавидовать. Когда показывал этот фокус сослуживцам, все неизменно полагали, будто я освоил технику гравитационных возмущений или телекинез. Но – нет, не освоил.

Контроль монеты требовал полнейшей сосредоточенности, и пришлось пошевелить пальцами, заставляя её встать на ребро. Затем я раскрутил медный кругляш вокруг своей оси и сказал:

– Готов!

Лев несильно ткнул меня, можно даже сказать – просто прикоснулся, но входящий поток энергии тут же оборвался, монета упала на покрытый войлоком пол. Я хмыкнул, поднял и вновь запустил её в воздух. И снова утратил контроль над сверхспособностями – всего лишь на миг, только хватило и этого. Воздействие оказалось столь точечным, что я его попросту не заметил.

Тогда решил схитрить, втянул в себя сверхэнергию и не сразу задействовал её, а предварительно стабилизировал, раскрутив стремительным волчком. И очередной тычок товарища не заставил упасть монету на пол, она лишь загуляла в воздухе, но и только.

Упал пятак в следующий раз, когда Лев, сделав выводы из своей неудачи, усилил нажим. Я уловил лёгкий укол, а следом внутренний волчок пошёл в разнос, едва успел его погасить, не позволив выплеснуться энергии вовне. И что самое главное – я не просто ощутил укол, но и распознал воздействие. Дальше пытался ему противодействовать, иногда даже успешно.

Мы упражнялись ещё с полчаса, и оба упрели, вновь сели пить чай. Ну а затем я распрощался с товарищем, пообещав при возможности заглянуть в следующее воскресенье, и отправился восвояси. Точнее – дошёл до трамвайной остановки и покатил на бульвар Февраля, в «СверхДжоуль».

Клуб уже был открыт, да и рыжий вахтёр на входе узнал меня и пропустил внутрь без вопросов, но вот там ждало разочарование: зал пустовал, лишь сидело за стойкой несколько заглянувших сюда в неурочное время студентов. Знакомых – никого.

Я немного поколебался, но ни к буфетчику, ни к вахтёру с расспросами приставать не решился, покинул заведение несолоно хлебавши. Ветер принёс листовку, машинально поднял её, и взгляд зацепился за броский заголовок «На запад!». Речь шла о необходимости скорейшего возвращения в республику «квази-суверенных образований», получивших независимость после распада империи, пока их не захватил Средин, и я скомкал листок, выкинул его в урну. Об «Альянсе национального спасения» слышать прежде не доводилось, но от содержимого за версту разило политической агитацией самого низкого пошиба, а у меня и без того хватало проблем с законом, чтобы давать лишний повод для сомнений в собственной благонадёжности.

Я уселся на лавочку и только начал решать, как поступить дальше, когда заметил шагавшую по бульвару знакомую барышню – подружку Нины с фигурой профессиональной гимнастки.

– Маша! – крикнул я, вскакивая на ноги. – Мэри!

Та развернулась и удивлённо округлила глаза.

– Петя? А Нинка сказал, тебя на Кордон услали, энергетику в порядок приводить!

– Всё так, – подтвердил я. – Услали. Думал не получится выбраться, а тут оказия случилась, вот и приехал.

– Идём! – протянула мне руку Маша. – Мы сегодня в цирк собрались, отправлю письмо домой и поедем.

В компании девушки я двинулся к главпочтамту и немало порадовался тому обстоятельству, что моя спутница не умолкала ни на секунду, болтая за нас обоих; сам, если честно, слегка потерялся и поддерживал разговор исключительно междометиями, кивками и понимающим мычанием. И ведь мне нравилось её общество! Просто не знал, как себя вести.

Ладно хоть ещё в городской парк от главпочтамта поехали на трамвае, а не отправились пешком, как в прошлый раз, домчались в пять минут. Там прошли в летнее кафе неподалёку от центральных ворот, один из столов в котором был оккупирован студентками, и Маша повысила голос, привлекая к себе внимание. Точнее даже – не к себе, а ко мне.

– Смотрите, кого я привела!

Барышни заметили нас, и Нина вскочила со стула.

– Петя? Уже вернулся?!

Я подошёл и с объятиями лезть не стал, стянул с головы панаму, поцеловал девушке руку.

– Нет, просто на день сумел вырваться.

– Как так? – удивилась Нина.

– Кадровый голод, – сказал я и с улыбкой пояснил: – Понадобилось мотоцикл в мастерскую отогнать, выходной никто на это тратить не захотел, ну я и вызвался добровольцем. Вечером обратно.

– Так ты мотоциклист? – заинтересовалась Маша.

Я переставил от соседнего столика два стула, ей и себе, затем подтвердил:

– Катаюсь немного.

Тогда одна из барышень с длинными тёмно-русыми волосами, рассыпавшимися по плечам, нарочито томно произнесла:

– А меня прокатишь?

Но не тут-то было. Нина упёрла руки в боки и возмутилась:

– Вот ты интересная! Петя ещё даже меня не катал!

– Ты же до свадьбы кататься не собиралась? – отпустила шпильку черноволосая девица с усыпанной веснушками кожей, невысокая и крепкая. – Ну и чего мальчик простаивать будет? Нас пока покатает!

Нина раздражённо засопела и даже немного покраснела, но разгореться пикировке помешал подошедший официант. Я заказал три шарика пломбира с шоколадной крошкой и опустился на стул, про себя подумав, что если у той же Полины грудь куда крупнее, то длиной ног Нина ей нисколько не уступает и в своём лёгоньком сарафанчике смотрится просто здорово. Пусть и не столь фигуристая, зато лицом куда симпатичней.

– И что смотришь? – хитро прищурилась девушка, перехватив мой взгляд.

– Соскучился, – признался я, нисколько при этом не покривив душой.

Ну да – соскучился. Сам даже не ожидал.

Мы ещё полчаса посидели в кафе, затем расплатились и вышли на улицу. Я бы не отказался от более существенного перекуса, но барышни засобирались точно не просто так. Меня при этом в свои планы они посвятить не пожелали, Нина с улыбкой сказала:

– Тебе понравится, – но и только.

Как оказалось, в Новинск с гастролями приехал цирк, и если до вечернего представления под куполом ещё оставалось несколько часов, то аттракционы на открытом воздухе уже работали. Мы купили билеты и отправились бродить по аллеям, там я не утерпел и потратился на два початка жаренной кукурузы. А только обгрыз их и вытер жирные пальцы платком, навстречу попалась компания молодых людей.

Высокий и дородный студент в светлых брюках, льняной рубахе и летней шляпе раскинул руки и с громогласным возгласом:

– Пьер! – облапил меня, принялся хлопать по спине.

Пришлось объяснять причину своего неожиданного появления ещё и ему. Студенты оказались преимущественно знакомыми, но шапочно, из них по имени знал лишь сухопарого и вихрастого Яна. А стоило только перездороваться со всеми, и девчонки потянули нас к странному сооружению, напоминавшему гигантскую бочку без крышки, метров десяти в диаметре. С внешней стороны оно было окружено лестницами, по которым поднимались на круговой помост на самом верху. Красочная афиша гласила «Гонки от отвесной стене».

Но я и без изображённого на той мотоциклиста уже сообразил, что именно происходит внутри, подсказку дало знакомое стрекотание движка.

Мы оплатили входные билеты, поднялись наверх и на какое-то время просто замерли в немом изумлении, глядя как мчатся по отвесной стене сооружения сразу два мотоцикла – один в паре метров над другим. С точки зрения физики тут не было ничего невероятного, но мастерство гонщиков поражало, а уж когда оставшийся в одиночестве трюкач прямо на ходу завязал себе глаза, меня и вовсе проняло до печёнок.

В составе труппы была и женщина, она участвовала в представлении наравне с остальными: ездила без рук и взбиралась на сиденье мотоцикла, от этих трюков на затылке шевелились волосы, тем более что на билетной будке был вывешен плакат с надписью: «Никаких сверхспособностей, только мастерство». А значит, одна ошибка – и всё, никто не подстрахует.

Спустился вниз я откровенно пришибленным. Как видно, от Маши моё состояние не укрылось, и она с улыбкой спросила:

– Ну а ты, Петя, так сможешь?

– Не знаю, не пробовал, – отшутился я.

А немного погодя Нина прижалась ко мне бедром и шепнула на ухо, не желая быть услышанной подругами:

– Так ты меня прокатишь?

– Обязательно, – пообещал я. – Только не сегодня. Сегодня уже не получится.

– А когда?

– В следующее воскресенье, наверное. Я подумаю.

Ну а потом мы пошли обедать в нормальное кафе, где подавали не только мороженное и десерты, но и что-то более существенное. И более дорогое – этого не отнять. Цены в присмотренном студентами заведении кусались даже с учётом моего нынешнего довольствия. Волей-неволей задумался о пятирублёвой доплате за значок парашютиста-отличника. Ну и три рубля командировочных – тоже немало.

Потом барышни отправились в дамскую комнату, а юноши за папиросами, и я остался за столом с Карлом, который один из всей компании не курил.

– Что в мире происходит? – спросил я, желая предвосхитить расспросы о своём житье-бытье на Кордоне.

Студент в ответ пожал мощными плечами, затем достал платок и промокнул от пота мясистые щёки, снял шляпу и протёр бритую макушку.

– Война будет, – заявил он после этого.

– Средин? – предположил я. – И чего паны учудили на этот раз? Оккупировали кого-то, вроде, на днях?

Карл неопределённо покрутил в воздухе пятернёй.

– Средин – это полбеды. Средин – та ещё заноза в заднице, но их хвалёная кавалерия – вчерашний день. Они усиленно готовятся к войне, только к войне прошлой, а то и позапрошлой. Оксон – другое дело. При полном попустительстве Лиги Наций они восстанавливают армию, насыщают её бронетехникой и самолётами. И радиосвязь у них скоро будет даже на взводном уровне, так-то вот! Ну и Айла масла в огонь подливает…

– Прочитал свежий выпуск военного обозрения? – попытался я перевести всё в шутку.

– Я в аспирантуру на военной кафедре собираюсь, вот и отслеживаю тему, – пояснил Карл.

– У Оксона нет собственного источника и очень мало операторов, – напомнил я.

– Только это нас и спасает. Но вот если их поиски пресловутого Истинного Эпицентра всё же увенчаются успехом… Нет, тогда мы, конечно, получим отсрочку лет в десять-пятнадцать, но потом всё кончится большой кровью. А так шансы выстоять есть. Если после раздела Сленской республики Средин и Оксон сцепятся между собой. Если не случится гражданской войны, как в Домании. Если в армию начнёт поступать новая техника. Если, если, если…

Мой собеседник как-то разом потерял интерес к разговору, ладно хоть почти сразу вернулись барышни, не пришлось сидеть в неловкой тишине. Дальше мы, разбившись на парочки, гуляли по тенистым аллеям парка, а потом отправились в цирк.

Представление мне понравилось. Жонглёры перебрасывались горящими булавами и без всякого телекинеза удерживали в воздухе одновременно больше десятка предметов, силачи тягали неподъёмные гири, воздушных гимнастов впору было заподозрить в способностях к левитации, а фокусники морочили публику столь искусно, что никому из многочисленных операторов поймать их за руку так и не удалось. Ну и без клоунов тоже не обошлось, и если ковёрные просто заполняли паузы между номерами, то выхода их более успешных и талантливых коллег зрители ждали с неменьшим нетерпением, нежели переместившихся на арену цирка трюкачей-мотоциклистов.

К моему немалому удивлению, оказались не задействованы в представлении неизменные гипнотизёры и укротители зверей, об этом и спросил у Карла уже на улице, когда стояли с ним в очереди к палатке с соками-водами и пивом.

– А они невъездные в Новинск, – заявил тот, будто речь шла о чём-то общеизвестном.

И если с гипнотизёрами было ещё худо-бедно ясно, то по какой причине попали под запрет дрессировщики, оставалось лишь гадать; продолжить расспросы на этот счёт я не успел. Карл начал расплачиваться за наш заказ, а ко мне сбоку поднырнул тщедушный паренёк в просторных брюках, пиджаке нараспашку и надвинутой на самые глаза кепке.

– Слышь, гривенником не богат? – спросил он, не вынимая из уголка рта дымившейся папиросы.

– Не богат.

– А если найду?

Опасным противником пацан отнюдь не выглядел и, пусть запросто мог оказаться оператором, сдерживаться я не стал и зло бросил в ответ:

– А здоровья хватит?

И сразу понял – хватит. Как это обычно и бывает, найти повод для драки подослали самого хилого из шайки, а следом уже подвалили и остальные. Расталкивая очередь, ко мне приблизились двое: один высокий и крепкий, одетый под стать хлюпику, другой жилистый и вальяжный, чем-то неуловимо отличавшийся от подельников. Лощёный, что ли?

Этот и начал разговор.

– Ты чего хамишь? Пойдём – отойдём.

Отойдём? Ну а как же! У палаток людно, и двое постовых под фонарём неподалёку стоят, тут драку устраивать дураков нет.

Поборов непроизвольно желание сунуть руку в карман и нашарить рукоять заточки, я не стал посылать наглеца куда-подальше, очень уж он был уверен в себе и для начала окинул его внимательным взглядом. На пару лет постарше меня, среднего роста, с приметной родинкой в уголке левого глаза. Нос прямой с горбинкой, лицо худое, правильной овальной формы…

Полностью прогнать в голове словесное описание помешал крепыш.

– Уснул, что ли? Пойдём, кому сказано!

Ещё совсем недавно постарался бы сгладить конфликт, а сейчас будто подтолкнуло что-то изнутри.

– Рот закрой, – наставил я указательный палец на крепыша и сказал главарю: – И тут поговорим.

Но – не вышло. Вне всякого сомнения, я ожидал, что студенты поддержат меня, но и подумать не мог, что дело разрешится так быстро. Карл развернулся от прилавка, оглядел хулиганов и сказал, как отрезал:

– Не о чем тут разговаривать.

Предводитель ватаги улыбнулся и обронил:

– В другой раз, – а после эта троица затерялась в толпе.

Меня всего так и потряхивало, делать вид, будто ничего не произошло, я не стал.

– Это кто был?

– Отбросы, – заявил Карл с нескрываемым отвращением и счёл нужным предупредить: – Осторожней с ними и лишнего не болтай. Северянин обожает к словам цепляться и чужие высказывания наизнанку выворачивать. Ещё на использование сверхсилы других провоцирует – тоже ничего хорошего. Научный факт!

– А! – сообразил я. – Так он тоже студент!

– Угу.

– А чего так легко назад сдал?

– Мы в боксёрской секции друг друга держимся, с нами не связываются.

– Почему-то думал, ты борьбой занимаешься, – заметил я.

Карл кивнул.

– Занимался раньше. А в институте боксом увлёкся.

На двух подносах мы отнесли стаканы и кружки дожидавшейся нас компании, и я с несказанным удовольствием сделал несколько глотков предварительно охлаждённого до нужной температуры кваса.

– На танцы? – предложил кто-то из барышень, и остальные мигом подхватили эту идею, будто только того и ждали.

Не стал отказываться и я, благо часы на ближайшем столбе показывали только четверть девятого. Возвращаться на Кордон в любом случае по темноте придётся, могу себе позволить ещё на часок задержаться. К тому же за столиками неподалёку гоготала компания подвыпившей молодёжи, а парк больше не казался таким уж безопасным местом, и оставлять тут Нину откровенно не хотелось. Не хотелось далеко не только по одной лишь этой причине, но и по этой – тоже.

Я даже специально пригляделся к пившим пиво парням, но ни вальяжного Северянина, ни его дружочков среди них не заметил. Нина ощутила моё напряжение и, неверно его истолковав, спросила:

– Возвращаться пора?

– Ерунда! – отмахнулся я. – Самое поганое время в дорогу отправляться. Сумерки: и не светло, и не темно. Позже поеду.

Но стемнеть не успело лишь на площадках, где уже горели электрические фонари, а вот на аллее, по которой мы двинулись к танцевальной площадке, царил романтический полумрак. Я обнял Нину и, пользуясь моментом, опустил руку с талии заметно ниже, чем то дозволяли правила приличия. Девчонка мою ладонь сбрасывать не стала, хоть и состроила возмущённое выражение лица.

– Петя, веди себя прилично! – потребовала она и тут же, противореча самой себе, легонько укусила меня за мочку уха.

Ну и поцеловались, конечно же. Как без этого было обойтись?

– Не отставайте! – окликнул нас Карл и даже замедлил шаг, но Маша со смехом потащила его вслед за остальными.

Я мигом притянул к себе Нину и облапил её худенькую попу уже обеими ладонями; жаль, долго так простоять не вышло. И в самом деле – отстали, пришлось ускоряться. Побежали даже, держась за руки.

Когда впереди послышались раздражённые голоса и непонятный шум, я сразу заподозрил неладное и обернулся, окинул взглядом живую изгородь. Поэтому и приметил тёмный силуэт метнувшейся от деревьев фигуры. Где-то неподалёку взмыл в воздух сгусток сияющей энергии, мрак сгинул, тени стремительно удлинись, блеснул стальным отсветом короткий клинок ножа, и тело во многом среагировало само собой, на вбитых в спаррингах рефлексах.

Нина ойкнула, когда я рывком закинул себе за спину, а следом в лицо нападавшему полетела сдёрнутая с головы панама. Он купился на эту нехитрую уловку, прикрылся рукой с ножом, и я миндальничать не стал. Шаг вперёд, короткий пинок в пах. Ну а дальше перехватил запястье ошеломлённого противника, в развороте присел и провёл бросок через спину, компенсировав недостаток в силе и технике сверхспособностями.

Импульс!

Даже перестарался – незнакомец пролетел пару метров, прежде чем рухнуть на землю и кубарем покатиться по газону. И сразу крикнула Нина:

– Петя, сзади!

Увлёкшись поединком, я упустил момент появления нового противника и едва за это не поплатился, очень уж тот оказался ловок. Точно бы пырнул меня под рёбра, если б не нарвался на пинок подоспевшего на подмогу Карла.

Двигался студент с поразительным для своего дородного сложения проворством, да ещё двинул ногой с разбега, но в самый последний момент мужик с ножом отшатнулся, и его не откинуло от меня, лишь крутануло на месте.

Я резко отпрянул, и клинок промелькнул перед лицом, следом пришлось пятиться и уворачиваться от быстрых резких уколов. Раз! Другой! Третий!

Последний выпад я был вынужден парировать и лишь в самый последний миг успел задействовал технику закрытой руки, только это и уберегло от рассечения сухожилий и вены, когда лезвие резануло по запястью. Нападавший продолжил движение и вместо захвата вновь пришлось уклоняться, уходить от едва не уткнувшегося под ключицу острия.

Карл попытался повторить атаку, но противник оказался дьявольски ловок, он предусмотрительного оставил между собой и студентом меня, сходу достать его у здоровяка не вышло.

Судя по крикам и визгу барышень, нашей компании приходилось лихо, да ещё в любую минуту мог выбраться из кустов первый хулиган, и я сделал вид будто собираюсь провести захват, но сразу отдёрнул руку и пнул, метя по лодыжке. Попал, вот только кеды для подобных приёмов годились мало, в итоге едва не схлопотал ножом по бедру, а на шаге назад споткнулся и завалился на спину.

Проклятье!

Кувырок позволил разорвать дистанцию, а когда мой противник вновь кинулся в атаку, Карл махнул рукой. Сверкнул электрический разряд, но мужик пугающе ловко поднырнул под молнию и…

И я не стал пытаться отшвырнуть его ногами. Как лежал на спине, так и врезал импульсом, выплеснув все сверхджоули, которые только успел накопить. Удар вышел расфокусированным, часть кинетической энергии рассеялась в пространстве, зато и увернуться у нападавшего не вышло. Выброс зацепил его и сбил рывок, пусть и не остановил полностью, но хоть заставил до предела замедлиться.

Под пронзительные трели далёких свистков Карл провёл боковой удар в голову и не попал, а сам в итоге лишь каким-то чудом уклонился от широкого маха ножом. За этот миг я успел вскочить с земли и сблизиться достаточно, чтобы захватить опрометчиво выставленную вперёд руку с клинком, а дальше левой вывернул запястье мужика к себе, правой – крутанул его от себя, вложился сверхсилой, и сразу хрустнули кости, оружие полетело на землю.

Карл откинул нож ногой, но я и не собирался оставлять взвывшему дурным голосом противнику ни единого шанса: поставил подножку, завалил животом на землю, взял на болевой захват покалеченную руку и едва не упустил инициативу, когда отошедший от шока мужик вдруг напрягся и попытался вывернуться. Пришлось изо всех сил навалиться на него и надавить так, что затрещали связки, а плечевой сустав едва не выскочил из сумки; тогда только угомонился.

Я рискнул на миг отвлечься, огляделся и крикнул:

– Нина! Где Нина?!

– Да здесь я! – Та выскочила откуда-то из темноты, запыхавшаяся и растрёпанная. – За постовыми бегала!

И точно – шум драки стих, стражи порядка прекратили её одним своим появлением, даже не пришлось пускать в ход дубинки или палить в воздух из револьверов. Кого-то из накинувшегося на нас хулиганья повязали, кто-то сумел затеряться среди деревьев, и нагнать их в тёмном парке не было решительно никакой возможности.

Появилась растрёпанная Маша, пожаловалась:

– Я ноготь сломала! – И протянула руку Карлу. – Целуй!

Тот так и поступил, после спросил:

– Все целы?

– Синяки и шишки только. Ещё Коле нос разбили, но этим тоже досталось. А ты куда пропал? Бросил меня!

Ответить Карл не успел, к нам подошли два полицейских.

– Что у вас тут, молодые люди? – поинтересовался один из постовых, осветив меня лучом ручного электрического фонаря.

– С ножом напал, – пояснил я, продолжая фиксировать мужика, хоть тот обмяк и больше не предпринимал попыток высвободиться.

– Я просто мимо шёл, а они на меня накинулись! – немедленно выкрикнул задержанный.

– Нож где? – требовательно спросил полицейский.

– Тут где-то был. Как выбили, я его в сторону отпнул, – заявил Карл, и луч фонаря забегал по земле, но стальной отблеск клинка так нигде и не мигнул.

– Да не было никакого ножа! – продолжил голосить мужик. – Они мне руку сломали! Ещё и молнией врезали! Арестуйте их!

– Молния – это серьёзно, – заявил постовой с фонарём и потребовал объяснений: – Кто из вас сие непотребство сотворил?

В стволе соседней липы ещё продолжала дымиться изрядных размером дыра, поэтому отрицать факт применения сверхспособностей не имело смысла, и Карл просто промолчал. Ну а мне терять было нечего, взял всё на себя.

– Я! В целях самозащиты.

– И вовсе не он это был! – выкрикнул мужик и потребовал: – Да слезь ты с меня, гад!

Полицейский подступил и тронул за плечо.

– И в самом деле, гражданин. Поднимайтесь.

Голос его посуровел, отношение к нам явно переменилось к худшему. Были потерпевшими, стали подозреваемыми. Нехорошо.

– Этот – шустрый, – предупредил я. – Отпущу – убежит.

– Вставай! – завил постовой с плохо скрываемым раздражением. – Не о том у тебя голова болит. Тебе ещё объяснения давать!

– Да он же защищался! На него напали! – хором заголосили Нина и Маша.

– Ну-ка, барышни помолчите! – шикнул на них постовой.

Я нехотя разжал пальцы, поднялся на ноги и заявил:

– Ваша забота – этого типа не упустить, а объяснения в комендатуре дам. Патруль вызвали?

– О, бывалый! – рассмеялся полицейский.

– Да сразу видно – рецидивист какой-то! Уголовник! – поддержал его со стоном поднявшийся на ноги мужик.

Он сгорбился, покачнулся и вдруг стремительным рывком сиганул в кусты. Точнее – попытался. Второй постовой, всё это время стоявший поодаль, со всего маху приложил беглеца дубинкой по задней стороне бедра, нога того подломилась, и он рухнул на газон. Инстинктивно выставил перед собой руки и тут же взвыл, принялся корчиться от боли в сломанном запястье.

– Действительно – шустрый, – отметил полицейский с фонарём.

– Сюда посвети, – попросил его напарник, и – о, чудо! – в указанном месте яркий луч высветил в траве нож. – Ага, наш клиент. Пакуй его.

Мужик попытался протестовать, но его здоровую левую руку приковали наручниками к ноге, защёлкнув второй стальной браслет на щиколотке. После стражи порядка усадили задержанного под дерево и обратились к нам:

– Документики, молодые люди, предъявляем!

У меня при себе была карточка энергетического училища, её и показал. Ну а там подкатил на мотоцикле комендантский патруль, и очень скоро студентов опросили и отпустили, благо неотложная медицинская помощь никому из них не требовалась, а хулиганов построили для конвоирования в участок.

– Эта шваль по вашей части, – заявил сержант ОНКОР, – а этих мы в работу возьмём. Тут какие-то неувязочки в показаниях.

«Эти» – это я и Карл, да ещё последний из задержанных. Нина и Маша с примкнувшими к ним барышнями принялись наседать на бойцов комендатуры, но те проявили твёрдость, пообещали в самое ближайшее время во всем разобраться и погрузили нас в подъехавший вездеход.

– У меня рука сломана! – заголосил мужик. – Мне в больницу надо!

– В медсанчасти посмотрят, что у тебя с рукой, – отрезал сержант и дал отмашку: – Поехали!

Нас Карлом посадили назад и по дороге я успел шепнуть ему, чтобы не вздумал менять показаний, а в комендатуре, когда студента оформили и увели, предъявил дежурному ещё и служебное удостоверение с командировочным предписанием, после попросил:

– Можно до утра не тянуть? Мне в расположение возвращаться нужно.

– Вот ты молодец! – только и фыркнул младший сержант. – Ты как себе это представляешь?

– Так не поздно ещё! Ну хоть капитана Городца в известность поставьте.

Дежурный глянул с интересом.

– Ты из наших, что ли?

– Временно из учебного отделения на Кордон перевели. Неделю там только и сразу такой залёт на ровном месте!

– Ладно. Посмотрю, что можно сделать.

В голосе дежурного уверенности не прозвучало, да и тот факт, что поместили меня не в комнату для допросов, а в камеру предварительного задержания, тоже отнюдь не порадовал. Сколько просидел в одиночестве – не знаю, но никак не меньше часа. И всё это время ел себя поедом.

Ну вот как так, а? Как так вышло, что первый же выезд таким фиаско закончился? Можно подумать, я в магнит превратился, который к себе неприятности притягивает!

Ну а потом распахнулась дверь, и в камеру вошёл капитан Городец. Судя по выражению его лица, мысль о магните для неприятности, посетила отнюдь не меня одного. Вот только читать нотаций Георгий Иванович не стал.

– На выход, Линь, – потребовал он, а в допросной указал на стул и стопку чистых листов, пододвинул авторучку. – Пиши, мой юный друг, обо всём, что делал на Кордоне. Куда ходил, куда собираешься пойти, с кем и о чём говорил. Все знакомства перечисли в обязательном порядке, никого не пропускай.

Я аж рот от изумления разинул.

– А что такое, Георгий Иванович?

– А то, что драку спровоцировали для отвлечения внимания, хотели тебя под шумок ножом пырнуть! – огорошил меня неожиданными новостями капитан. – И вот какое дело: в Новинске никто не знал, что ты сегодня приедешь. Да и прежде тебя не трогали, так почему сейчас? Кому и в силу чего ты вдруг стал опасен, а? Никто на Кордоне не показался знакомым?

У меня вырвался хриплы вздох.

– Вы о тех террористах? Считаете…

– Я ничего не считаю! – отрезал Георгий Иванович. – Для этого у меня слишком мало данных. Могу лишь строить предположения, и пока что картинка складывается вполне однозначная. Пиши, Петя. Пиши!

Всю дорогу продрых в кабине, водитель грузовика растолкал уже на территории автомобильной части. Сдал мотоцикл дежурному технику, после отметился у старшего смены и отправился досыпать в общежитие. Вова сопел в две дырочки, получилось улечься в кровать, не разбудив скрипом пружин, вот и обошлось без расспросов.

Расспросы последовали на следующее утро. И хоть предъявил командиру отделения официальную бумагу из комендатуры, разнос после построения сержант устроить всё же не преминул. Ещё и на выезд в качестве наказания поставил. Наверняка бы поставил в любом случае, но тут вроде как взыскание получилось. Я не обиделся, другим голова была занята.

Увы и ах, с капитаном Городцом по части невероятности такого рода совпадений я был согласен целиком и полностью. Никакая это не случайность, меня вели едва ли не от завода. Иначе не сходилось по времени, иначе похмелявшихся в рюмочной уголовников просто не успели бы подрядить на дело, а с ними договорились ещё до моего визита в «СверхДжоуль» и встречи со студентами.

Ха! Да если разобраться, сейчас выезд к Эпицентру куда безопасней, нежели даже простая прогулка от авточасти и до госпиталя!

Единственное, что не вписывалось в общую картину, – это очень уж расплывчатые инструкции заказчика. Меня надо было порезать. Просто порезать, не убить. Будто я не был опасным свидетелем, будто просто кому-то досадил. Это смущало и не давало покоя.

Вот кому бы я мог отдавить любимую мозоль и сам того не заметить? Кому, а?

На завтраке и первой тренировке только об этом и думал, благо работа с гирями, гантелями и штангами интенсивных умственной деятельности не предполагала, а вот в учебной части пришлось взять себя в руки и сосредоточиться. Трофим Фёдорович рассеянности не терпел, да мне и самому хотелось показать себя с лучшей стороны. Не вышло. Потолок в двадцать восемь киловатт проломить не удалось и на этот раз.

– Не переживай! – утешил меня инструктор. – Динамика у тебя положительная, а что прирост мощности остановился – так это почти у всех рано или поздно случается.

– Какая ещё динамика, Трофим Фёдорович? – вздохнул я. – Вторую неделю вперёд продвинуться не могу!

– Время активности растёт? Растёт. Общая выработка увеличивается? Увеличивается. Внутренний потенциал поднимается? Поднимается, я тебя спрашиваю?

Я пожал плечами.

– Не уверен.

– За сколько секунд сейчас алхимическую печь разжигаешь?

– За сорок пять примерно.

– А раньше?

– Точно не скажу, но быстрее получалось.

– Ну вот! Мощность на прежнем уровне осталась, а потенциал подрос, раз сверхэнергию до нужной плотности дольше доводить приходится. Всё идёт по плану! Тебя просто на подстройку в Эпицентр отправлять пора. Составлю заявку, не переживай.

Дальше я неизменно шёл отрабатывать на тренажёрах управление кинетической энергией, но сегодня Трофим Фёдорович лишь поглядел на фокусы с монетами, этим дело и ограничилось.

– Принципы работы с тепловым излучением представляешь? – спросил инструктор, удовлетворившись увиденным.

– Брошюру читал, сложностей не вижу, – заявил я в ответ.

– Ну и отлично. Одевайся и вперёд!

Трофим Фёдорович с усмешкой распахнул один из шкафчиков и сделал приглашающий жест рукой. Мне сразу как-то даже не по себе сделалось: там висело пошитое из толстой прочной кожи одеяние металлурга для работы в литейном цеху, а лицо предполагалось защищать кожаной же маской с толстенными окулярами закалённого стекла.

– А это точно необходимо? – уточнил я, судорожно сглотнув.

Инструктор воздел к потолку узловатый указательный палец и с важным видом изрёк:

– Техника безопасности – это тебе не хрен собачий! Облачайся, отрок! Облачайся!

Спорить я не стал, накинул на себя огнеупорное одеяние, прикрыл защитной маской лицо и прошёл в небольшую комнатушку-пенал, а Трофим Фёдорович остался снаружи и сразу закрыл за мной дверь со стеклянной вставкой едва ли не в палец толщиной.

– А что делать-то? – поинтересовался я, повысив голос.

– Разберёшься! – последовал приглушённый ответ.

Я стянул маску и огляделся. Стены оказались выложены обычным красным кирпичом, все они за исключением торцевых были голыми и глухими. И если за моей спиной располагалась дверь, то впереди обнаружилась куда как более замысловатая конструкция, напоминавшая одновременно стрелковую мишень и многосекционную конфорку, какие обычно устанавливают на кухонных печах. Только здесь были вмонтированы один в другой чугунные круги диаметром от метра и меньше; каждый такой «бублик» был сантиметров десять шириной; для наглядности их пометили цифрами от единицы до десяти. И как водится, «десятка» – это яблочко, самый-самый центр.

Позицию оператора отмечала белая полоса на полу, а ещё сбоку обнаружился ряд биметаллических термометров – со стрелками и круговыми шкалами, какие ожидаешь встретить на паровых котлах, но никак не на учебных тренажёрах. Что интересно – измерительных приборов оказалось на один больше, чем секций мишени.

– Центральный элемент весит десять килограммов, его нужно нагреть до трёхсот градусов, – подсказал Трофим Фёдорович. – Чем меньше нагреются остальные, тем лучше. Нижний термометр показывает температуру воздуха. Давай! Жги!

Управление тепловым излучением не представлялось мне чем-то таким уж сложным, главное было предотвратить рассеивание энергии по пути к цели, в остальном же всё было просто и понятно: требовалось оказать воздействие на мишень для ускорения колебаний молекул металлов. Этим я и решил заняться, но для начала вернул на место маску. Пусть и был уверен на все сто процентов, что обойдётся без нештатных ситуаций, но техника безопасности – это святое.

В проштудированном мной пособии говорилось, что доля энергетических потерь тем выше, чем больше расстояние до мишени и ниже интенсивность излучения, а впустую греть воздух мне нисколько не хотелось, принялся втягивать в себя сверхсилу, готовясь всё сделать быстро. Десять метров – это немало: и рассеивания не избежать, и с фокусировкой на такой дистанции могут возникнуть сложности, а с учётом теплоёмкости чугуна и озвученного веса нагрев на триста градусов потребует генерации полутора миллионов сверхджоулей – при моей нынешней мощности работы тут на минуту; это если в идеале. За один подход столько энергии я накопить и выдать не мог, решил для начала ограничиться половиной этого количества. Наполнился сверхсилой, а после выплеснул её, на ходу трансформируя в тепловое излучение, всю разом.

Был уверен в успехе миг или два, а затем повеяло таким жаром, что ощутил его даже через кожаное одеяние и защитную маску. Стрелки термометров мишеней лишь немного дрогнули, зато температура воздуха в помещении резко поползла вверх.

Ох ты ёлки-палки! Что ещё за дела?!

Я ведь всё сделал правильно!

Где-то над головой загудели мощные вентиляторы, начали вытягивать через незамеченные мной щели в потолке тёплый воздух, а приоткрывший дверь Трофим Фёдорович обидно рассмеялся.

– Это хорошо, что ты ничего ещё толком не умеешь, а то бы поджарил себя к чертям собачьим!

Слышать такое было в высшей степени неприятно, но промолчал, не стал ни возмущаться, ни оправдываться.

– Сам скажешь, что сделал неправильно, или подсказать? – спросил тогда инструктор.

Долго ломать голову не пришлось, ответил почти сразу:

– Не учёл отражающую способность чугуна.

– И это тоже, – подтвердил Трофим Фёдорович. – Но в основе всего лежит неправильная фокусировка. Направь энергию точно в цель, не расходуй её попусту!

Я лишь фыркнул, благо маска скрыла этот непочтительный звук.

Легко сказать – сфокусируй!

Будто я не пытался!

Хотя, если начистоту, совет бы отнюдь неплох. Свести излучение в одну точку я, конечно, попытался, а вот дистанцию в расчёт не принял вовсе. На этом и погорел. Точнее – погорел бы, когда б не огнеупорное одеяние.

Когда я смолк шум вентиляторов, я заставил себя сконцентрироваться, набрал потенциал и предпринял новую попытку – на этот раз куда более успешную; по крайней мере, излучение не вернулось отражённой волной. Только вот после взгляда на показания термометров захотелось плакать. Центральный элемент мишени раскалился лишь чуть, примерно так же повысилась температура у соседних кругов, которым и досталась львиная доля теплового излучения. Вес их был существенно больше, в целом нагрев оказался не слишком высок.

За спиной приоткрылась дверь, Трофим Фёдорович заглянул внутрь и покачал головой.

– Беда! – выдал он, вздохнул и заявил: – С такой дерьмовой фокусировкой зачёта тебе не видать, как собственных ушей. Впрочем – чудеса иной раз случаются. Позови, когда раскалишь центральный элемент до трёхсот градусов.

Инструктор скрылся, не дав на этот раз никаких советов, а я едва удержался от крепкого словца. Но делать было нечего, принялся копить энергию для нового выплеска, а попутно стал анализировать показания термометров. Посмотрел, сравнил, высчитал примерный вес кругов и озадаченно хмыкнул. Затем подступил к мишени, приложился к ней ладонями, огладил секции.

Согласно показаниям термометра, я нагрел круги с десятого по шестой, а по факту оказалось, что площадь потеплевшего металла формой напоминает головастика: нижний узкий отросток доходил аж до третьего с внешней стороны элемента мишени, и одновременно наблюдалось заметное смещение в правый верхний угол; именно в этих секторах чугун разогрелся сильнее всего.

Я задумался, не стоит ли взять поправку, но в итоге решил, что это проблемы не решит и перед выбросом раскрутил сверхсилу внутри себя энергетическим волчком. Заставлял вращаться её всё быстрее, быстрее и быстрее, пока не начало раскачивать меня самого. Затем кинул взгляд на показания термометров, и трансформировал внутренний потенциал в тепловое излучение, приложив все усилия к его правильной фокусировке.

Не могу сказать, будто результат превзошёл ожидания, и всё же положительная тенденция, как говорится, была налицо. На этот раз нагрелись секции с десятой по седьмую, при этом температура центральной подскочила сильнее прочих.

Воспрянув духом, я повторил попытку, затем сделал ещё несколько подходов. В результате, когда стрелка термометра центральной вставки достигла заветных трёхсот градусов, соседняя секция нагрелась лишь до ста двадцати пяти, а остальные и того меньше.

Увы, инструктора мои успехи нисколько не впечатлили.

– Зачётом тут и не пахнет, – проворчал Трофим Фёдорович. – Температура «семёрки» не должна превышать температуру воздуха более чем на десять градусом. «Восьмёрки» на сорок, а «девятки» на восемьдесят. Работай и не вздумай дистанцию сокращать. Приду – проверю!

У меня от услышанного чуть челюсть не отвисла.

Чего? Да как так?!

Я так не смогу! Точно ведь не смогу!

Неужто всё было напрасно и зачёта мне не видать не только по кинетической энергии, но и по тепловому излучению? Так ведь, неровен час, и за неуспеваемость отчислят!

Впору было расплакаться, но тут в голове сама собой возникла совершенно гениальная идея. Всё ровно как в поговорке о горе и пророке: если не получается нагреть лишь центральный элемент, то что мешает охладить до приемлемых температур остальные?

Я ведь прекрасно умею охлаждать и при этом контролирую процесс от и до!

Я – справлюсь!

И пусть расход энергии окажется едва ли не двойным, сейчас главное было доказать, что не безнадёжен. А отработать фокусировку ещё успею. Если уж на то пошло, мне её теперь до посинения отрабатывать…

Для начала я поддал жару, повысив температуру центральной секции на пятьдесят градусов выше требуемого и заодно подогрев, пусть и не так сильно, ближайшие к ней круги. Ну а затем восстановил внутренний потенциал и прибегнул к своему коронному трюку: не стал связывать тепловую энергию сверхсилой и вытягивать её вовне, охлаждая предмет и нагревая окружающее пространство, а погасил непосредственно на месте. Управление такой вот нейтрализацией шло едва ли не на уровне подсознания; вроде и практиковался не так много, но охладил лишь те элементы мишени, которые того требовали, и ровно на столько, на сколько это было необходимо.

Я точно знал, какое количество сверхджоулей куда направить, и даже так очень скоро под своим кожаным одеянием упрел, поскольку действовать приходилось практически на грани моих невеликих способностей. Но – справился.

Полюбовался показаниями измерительных приборов, которые не поленился довести до первоначальных значений, избавился от защитного одеяния и выглянул из комнатушки.

– Трофим Фёдорович! – позвал я инструктора. – Готово!

Тот, на ходу дожёвывая бутерброд, подошёл, взглянул на термометры и даже крякнул от удивления.

– Не верю! – заявил он после секундного замешательства. – Руками прикладывался поди?

– Никак нет! – отмёл я эти подозрения. – Могу повторить!

Но инструктор только отмахнулся и потянул носом воздух, затем изучил показания измерительных приборов куда внимательней прежнего.

– Рассказывай! – потребовал он объяснений.

Я заколебался, не зная, стоит ли откровенничать и чем обернётся такое признание, но вовремя припомнил, как легко вывели меня на чистую воду с алхимической печью, и сознался:

– Сфокусировать зону нагрева не получилось, я просто внешние секции охладил.

– Чушь собачья! – взорвался Трофим Фёдорович. – Зачем тут, по-твоему, температура воздуха контролируется? Для таких вот умников, чтоб ты знал! О законе сохранения энергии слышал, неуч? Любое существенное охлаждение чугуна привело бы к нагреву воздуха, а тут не парилка, как сам видишь!

– Так я это… излишки энергии нейтрализовал…

– Как так – нейтрализовал? Ну-ка, покажи!

Я развернулся к мишени, сделал несколько глубоких вдохов и попутно обратился к сверхсиле, а затем разом понизил температуру центральной болванки до двухсот сорока градусов. При этом показания остальных термометров не претерпели изменений вовсе.

Трофим Фёдорович вновь крякнул и уточнил:

– Сложно расход энергии контролировать?

– Вообще нет, – сознался я. – И с выбором зоны тоже никаких проблем. Умею даже квас в кружке охлаждать, а стекло не затрагивать.

– Ну это, конечно, достижение! – фыркнул инструктор и позвал меня за собой: – Идём!

В одном из углов подвала был устроен примитивный маятник – просто под потолком на тонкой цепочке закрепили литую медную шишку, какие обычно используют для грузов в ходиках с кукушкой.

– Раскачай её, – потребовал Трофим Фёдорович и сразу прикрикнул: – Да не тянись ты рукой! Сверхспособности задействуй!

Я попытался аккуратно качнуть гирьку, но ничего хорошего из этого ожидаемо не вышло: сфокусироваться для точного воздействия не получилось, шишка резко подпрыгнула, а потом не столько закачалась, сколько принялась с бешеной скоростью вращаться, едва не сорвавшись с цепи.

Инструктор закатил глаза, но ругаться не стал и скомандовал:

– Останови её! – Оценил мой ошалелый вид и пояснил: – Нейтрализуй кинетическую энергию, балда! Ну чего ты глазами лупаешь?

Я не обиделся и обратил своё внимание на гирьку. Погашать тепловую энергию учился на стиснутой ладонями кружке с квасом, там был непосредственный контакт, а энергии гирьки я попросту не чувствовал. Немного поколебался и вытянул руку, перехватил грузик и сразу понял, что такой подход не принесёт плодов. Кинетическая энергия пропала прежде, чем я успел толком её ощутить.

– Можно? – уточнил я и после утвердительного кивка инструктора снял цепочку с крючка, намотал её на кисть и вновь раскрутил литую шишку.

Ну а дальше всё вышло само собой: ощутил энергию, оценил величину и направленность сил, а после нейтрализовал движение лёгким выплеском сверхсилы. Грузик тотчас упал и закачался на цепочке из стороны в сторону.

– Ёлки! – невольно вырвалось у меня.

– Ну а что ты хотел? – усмехнулся отошедший к одному из шкафов Трофим Фёдорович. – Гравитация никуда не делась.

– А с гравитаций так можно?

– И с гравитацией можно, и с чем угодно, – подтвердил инструктор, а стоило только вновь начать раскручивать медную шишку, позвал: – Эй, боец!

Я оглянулся, и в тот же миг Трофим Фёдорович со всего маху швырнул в меня молоток. Мысли были заняты контролем кинетической энергии, сработали инстинкты. Даже руку не вскинул, просто погасил сверхсилой энергию молотка и, лишь когда тот с металлическим лязгом упал на каменный пол, сообразил, что бросок был направлен чуть в сторону.

– Ух… – только и выдохнул я, передёрнул плечами и вытер выступившую на лице испарину.

– Вот тебе и ух! – проворчал инструктор, поднял молоток и вернул его в шкаф. – Вешай маятник, раскачивай и останавливай. Дистанция – десять метров.

Я так и поступил, и на этот раз никаких сложностей с выполнение команды не возникло. Вскоре и вовсе приноровился останавливать гирьку в самой нижней точке, где она и замирала под воздействием силы притяжения.

Время от времени Трофим Фёдорович помечал что-то в своей записной книжке и давал новые вводные, а потом велел лезть на стремянку и сигать с неё вниз.

– Но зачем?! – опешил я.

– Задача проще некуда: надо успеть нейтрализовать собственную кинетическую энергию до приземления на пол. Чем позже это сделаешь – тем лучше. Главное не опоздай.

Собственную кинетическую энергию?! Ох ты ж ёшкин кот…

Сам бы я ни о чём подобном и не задумался даже, а тут пришлось экспериментировать, но только пятки поотшибал. За краткий миг падения задействовать сверхсилу не успевал, а подготовиться заранее не было никакой возможности: мало того, что кинетическая энергия возникала лишь в момент отрыва ног от ступеньки, так она ещё беспрестанно увеличивалась все эти полтора метра.

Кое-что начало получаться уже к самому концу занятия, и это было просто здорово, а то уж было совсем духом упал.

– Трофим Фёдорович! – окликнул я инструктора. – А почему собственную энергию нормально сфокусировать не могу, а чужую гашу джоуль в джоуль?

– Сие тайна великая есть, – развёл тот в ответ руками. – Будем разбираться. Допуска к зачёту по тепловой энергии тебе пока не дам. Продолжай тренироваться, там видно будет. Управление кинетической энергией тоже не забрасывай, занимайся в свободное время. С ней и на генерацию, и на нейтрализацию работай. Откуда прыгать – найдёшь, только со второго этажа не вздумай сигать. Неровен час, ноги переломаешь.

Я двинулся на выход, а уже в дверях обернулся, вспомнив о так и не разрешённой проблеме заземления, и справился на этот счёт у инструктора.

– Вас не учили, что ли? – удивился, выслушав меня, Трофим Фёдорович.

– Нет.

– Вот я дурья башка! – ругнулся инструктор, порылся в шкафу с учебными пособиями и протянул мне ветхую брошюру. – Держи. Пока не освоишь, не думай даже искровой разряд формировать. Усёк?

– Так точно! – отозвался я и о своих достижениях на этом поприще умолчал, побежал к стадиону.

Ну а там всё как обычно – быстрая разминка, гимнастические снаряды, полоса препятствий и бросок до полигона, где помимо всего прочего отрабатывали штурм здания с применением боевых гранат. Было весело, но после в ушах так и звенело, когда под конец взялись работать с радиостанцией, ни черта не слышал.

Сегодня накладок не случилось, успел и пообедать, и проверить перед выездом мотоцикл. Ну а потом дежурный дал отмашку выдвигаться – и завёл движок, покатил к воротам.

У казармы пулемётчиков меня уже ждал Фома Коромысло; он поздоровался, установил пулемёт на вертлюг и уселся в люльку, убрав в ноги объёмный вещевой мешок.

– Не знаешь, как там Тимур? – поинтересовался я, со стыдом подумав, что мог бы и навестить раненого сослуживца в госпитале.

– Да что ему будет? – усмехнулся младший сержант. – На нём всё как на собаке заживает, уже врачей насчёт выписки теребит.

– Силён! – рассмеялся я.

– Балбес! – не согласился Фома. – Отсыпаться надо, пока возможность есть, и с сестричками контакты налаживать!

– Так он женатый!

– Вот и нужно ловить момент, пока жены рядом нет, – усмехнулся пулемётчик, достал свой монструозный свисток и дунул в него так, что я непременно оглох бы на правое ухо, если б не танковый шлем.

Пару минут спустя распахнулась дверь дежурной части стрелков, и на улицу вышел тщедушный ефрейтор. Так показалось поначалу, потом только сообразил, что у того всё в порядке и с ростом, и с шириной плеч, а вот его ружьё никак не меньше двух метров в длину. Приклад с толстенным каучуковым амортизатором, громоздкий магазин, более чем просто солидный дульный тормоз на конце ствола.

– Ого! – восхитился я. – Это что за зверь?

– Противотанковое ружьё, – коротко сказал снайпер, уложил оружие между мотоциклом и люлькой и принялся сноровисто его закреплять.

– А калибр какой?

– Четырнадцать с половиной, – последовал столь же лаконичный ответ.

Фома украдкой махнул рукой, и я отстал от неразговорчивого ефрейтора, дождался, пока тот заберётся на сиденье, и покатил к пропускному пункту на выезде из города. Там оказалось на удивление многолюдно: одна автоколонна ушла к Эпицентру прямо перед нами, следом собиралась отправиться ещё одна – тоже не наша.

– Подошло время летних соискателей на подстройку вывозить, – пояснил Фома Коромысло. – В дороге всё без неожиданностей должно обойтись, а вот на месте не расслабляйся.

– На месте?

– Ну да. Мы их в Эпицентр сопровождать будем.

Услышанное меня нисколько не воодушевило, накатила неуверенность. Пусть все только и твердили, что после инициации никаких неприятных ощущений заезд в энергетическую аномалию не доставляет, с моим везением ничего не стоило в очередные неприятности вляпаться.

От нелёгких раздумий отвлекла колонна, подъехавшая со стороны Эпицентра. В кузовах грузовиков разместили лошадей, коров, овец и свиней, следом везли решётки с волками, барсуками и лисицами, а ещё на глаза попалась парочка обезьян.

– Это что ещё за зверинец? – поразился я.

– Подопытные, – без всякого интереса сказал Фома и скрылся в караульном помещении. Вскоре он вернулся и сообщил, что колонна подойдёт только через десять минут. Я не преминул воспользоваться свободным временем, добежал до торговавшего тут же лотошника и накупил пирожков. Стал есть сам и предложил сослуживцам, но угоститься решил только пулемётчик.

Мы отошли в тень, он кивком указал на снайпера и посоветовал:

– Не обращай внимания на Гришу. Молчун, каких свет не видывал. Слова лишнего из него не вытянешь.

Я приложился к фляжке и спросил:

– А что за ружьё? Прямо противотанковое?

– Называется именно так, – с усмешкой подтвердил Фома. – Но и по броневикам сработает не хуже. И даже по аэропланам, только в них попробуй – попади! А вот по укреплённым позициям стрелять одно удовольствие…

Пулемётчик совершенно точно надо мной подшучивал, но я не обиделся.

– В Эпицентре нам оно зачем?

– Знаешь, какая энергия у этого калибра? – вопросом на вопрос ответил Фома. – Тридцать два килоджоуля! Если в пересчёте на квадратный сантиметр, то почти девятнадцать, а у трёхлинейки только семь. Ну как – внушает?

Но внушило меня совсем другое. Внушило и отчасти даже напугало.

– По операторам стрелять придётся?

– Надеюсь, не придётся, – заявил пулемётчик уже совершенно серьёзно. – О, наши!

Я оглянулся и увидел, что к пропускному пункту подъехали два мотоцикла, на люльках которых были установлены полноценные турели с крупнокалиберными пулемётами. Фома пошёл поздороваться; я никого из вновь прибывших не знал и остался в тени. В итоге одна из мотокоманд укатила во главе отбывавшей к Эпицентру колонны, а вторая некоторое время спустя выдвинулась на патрулирование окрестностей. Ну а потом в сопровождении пары легковых вездеходов, броневика и грузовика с пехотой прикатили три автобуса, и пришло время отправляться в путь.

Как и в прошлый раз, нам отводилась роль головного дозора, и проверкой одной только трассы дело не ограничилось: то катили вдоль опушки леса, то сворачивали в степь и поднимались на пологие холмы, с которых Фома изучал окрестности в бинокль. В итоге накрутили едва ли не двойной километраж.

Сегодня на дороге частенько попадался встречный транспорт, прошли в сторону Новинска две автоколонны с автобусами, да и на пятачке у взъезда на Спираль мы проторчали никак не менее получаса. Чуть солнечный удар не схлопотал.

Фома Коромысло глянул на мою раскрасневшуюся физиономию и спросил:

– Сам-то подстройку ещё не проходил?

Я покачал головой и совершенно точно поступил так напрасно – немедленно накатила тошнота.

– Не знаю, поможет или нет, но попробуй внутренний потенциал повысить. Тогда не так давить будет.

Совет показался разумным, и я принялся втягивать сверхсилу. Да какой там втягивать! Только открылся, и та потекла в меня сама собой. Прилагать усилия пришлось лишь под самый конец, когда уплотнял энергию и разгонял её равномерно по организму. И да – стало легче. Дышать, думать, существовать. Будто заново родился.

Хорошо!

Тем временем пассажиров автобусов начали распределять по трёхосным грузовикам, и один из санитаров крикнул:

– Коромысло! Давай за нами! Пятый виток!

– Пятый – это нормально, – обрадовался пулемётчик. – На пятом не так сильно давит.

Оставалось только поверить ему на слово, поскольку сам в этом ничего не понимал, а молчун Гриша от комментариев воздержался.

Один за другим начали отъезжать грузовики, их сопровождали мотоциклы и легковые вездеходы, многие из которых не прибыли с колонной, а дежурили у блокпоста. Ну а там и наша очередь подошла. Я заранее напрягся, но хоть и направились по радиальной дороге прямиком к Эпицентру, а не свернули на Спираль, уловил лишь едва ощутимое давление и не более того. Куда неприятней показалось дышать пылью, летевшей из-под колёс катившего перед нами грузовика.

Вскоре мы миновали перекрёсток Западного луча со вторым витком, а затем и с третьим, и понемногу голову сдавило, меня начало знобить, во рту появился мерзкий привкус подгнивших слив. И резко усилилось внешнее давление, нематериальное, но от этого ничуть не менее изматывающее. Я попытался втянуть в себя ещё немного сверхэнергии, дабы противопоставить внутренний потенциал энергетике Эпицентра и – удивительное дело – в своих потугах преуспел; на какое-то время стало легче.

Увы, после очередного перекрёстка принялись слезиться глаза, а на пятом витке прошиб пот, словно не катил на мотоцикле, но сидел в парилке. Ладно хоть ещё грузовик почти сразу замедлил ход и вывернул на обочину – точнее, к небольшой расчищенной от кустарника поляне сразу за ней.

– Проезжай немного дальше, – подсказал Фома. – Да, нормально. Развернись.

Я выполнил распоряжение, и младший сержант приник к пулемёту, оценивая сектор обстрела, а Гриша всё так же молча высвободил из креплений противотанковое ружьё и потопал с ним к специально обустроенной стрелковой позиции метрах в тридцати от нас.

Меня ощутимо штормило, и первым делом я снял куртку, которую сегодня предпочёл плащу, аккуратно свернул её и уложил на запасное колесо, затем поменял танковый шлем на панаму и несколькими размеренными вдохами вогнал себя в лёгкий транс, чтобы равномерно распределить по организму словно бы загустевшую сверхэнергию.

– Ты в порядке? – спросил Фома.

– Да, отпустило, – сказал я и принялся следить за действиями санитаров, попутно протирая мотоциклетные очки. Бригада медиков развела пятёрку подопечных в больничных пижамах по полянке и рассадила их подальше друг от друга. Судя по всему, чувствовали те себя не лучшим образом, но помощь покуда никому не требовалась.

Я хоть и оклемался, в голове продолжало противно звенеть, поэтому тоже опустился на землю, укрывшись от солнцепёка в тени куста. Фома достал из вещмешка арбуз килограммов на восемь, подошёл и устроился рядом.

– Ну чисто пикник! – улыбнулся он, вытянул из-за голенища сапога нож и взрезал хрустнувший под напором лезвия полосатый бок. – Угощайся!

Отказываться не стал и о своём решении не пожалел. Арбуз оказался сахарным, чрезвычайно сочным и сладким; вокруг немедленно принялись кружить осы.

– Это нормально? – указал я на них, а после того, как пулемётчик отмахнулся, спросил: – И зачем мы здесь?

– Сопроводили на место и доставили на позицию стрелка, теперь контролируем ситуацию, – перечислил Фома, потом вздохнул и уточнил: – Не в курсе, что ли, как подстройка проходит? Люди впервые осознанно в резонанс входить станут, а это не всегда гладко проходит. Точнее войти-то как раз не проблема, а вот самостоятельно прервать транс куда сложнее. Ну а когда оператора переполняет энергия…

– Он взрывается? – предположил я, припомнив разлетевшуюся на куски голову черноволосой барышни.

– Это в идеале, – вздохнул пулемётчик. – Чаще вразнос идут и такое творят – в кошмаре не привидится. Но! Заруби себе на носу: пока глаза у оператора белым огнём не засветились, мы не вмешиваемся. Ну а если засветились – всё, баста! Терминальная стадия поражения сверхэнергией, мозги уже спеклись. Тогда Гриша в дело вступит.

– А мы?

– А мы на подхвате. Спасение, эвакуация, наблюдение, – пояснил Фома и вздохнул. – Хотя при самом паршивом раскладе ликвидация тоже на нас. Но обычно без осложнений проходит.

Оставалось лишь пожелать, чтобы обошлось без осложнений и сегодня.

– Едут! – сказал вдруг младший сержант и поднялся на ноги, оставив на траве недоеденный арбуз.

Со стороны шестого витка прикатил вездеход; шофёр в полевой форме корпуса лихо подрулил к грузовику и остался за рулём, с заднего сиденья выбрались два пассажира в штатском. Я их знал: это были Андрейка и пузатый доцент из двадцать второго кабинета.

Но нет, конечно же, нет. Ещё не хватало что-нибудь подобное вслух ляпнуть! Приехали Андрей Игоревич и Макар Демидович.

Оба медика были одеты по-походному: прочные ботинки на ребристой резиновой подошве, гольфы до середины голени, длинные шорты, песочного цвета рубашки – у молодого человека с коротким рукавом, у его патрона – обычная; на головах – панамы.

А были бы пробковые шлемы, хоть сейчас фоторепортаж о буднях колонизаторов снимай. Даже натуру долго искать не придётся, в окрестностях Эпицентра чего только не намешано в плане природных зон.

Помимо кожаного портфеля Андрей вытащил из внедорожника ещё и складные столик и стул. Он установил их и передал доценту стопку каких-то бумаг, после достал стальной пенал, под крышкой которого скрывался шприц для инъекций и набор ампул.

Но сразу никому ничего вкалывать не стали, старший из медбратьев вызвал первого оператора на середину поляны, где чернел пятак не вытоптанной даже, а будто бы выжженой земли, и принялся что-то ему втолковывать. Потом взял слово Андрей Игоревич. Закончив инструктаж, он сжал запястье оператора пальцами, словно собирался высчитать частоту пульса, а только паренёк закрыл глаза, я уловил резкое возмущение энергетического фона. Сам не понял как, просто ощутил и даже что-то такое увидел, неспроста же вновь заслезились глаза.

– Внимание! – негромко сказал Фома и забрался в люльку, но к пулемёту пока что прикасаться не стал.

Не стал усаживаться за руль и я. Просто стоял и пытался разобраться в собственных ощущениях, а те почти сразу ослабли, оставив после себя только лёгкий зуд. И тут же ассистент доцента отпустил руку молодого человека – тот покачнулся и уселся бы на землю, не придержи его под руку санитар.

– Чистый выход, – донёсся до меня одобрительный вердикт расположившегося за столиком доцента. – Андрей, этого пропускай.

– Как скажете, Макар Демидович, – отозвался ассистент.

Фома повернул голову и негромко сказал:

– Понял, да? Ассистент от и до резонанс контролирует.

– А если самостоятельно в транс входить? – поинтересовался я.

Младший сержант неопределённо пожал плечами.

– Иностранцев в обязательном порядке ведут, а кто изначально в Эпицентре инициацию проходил, тем проще – те могут и сами. Кому-то и приходится. Просто риск осложнений выше.

Паренька тем временем отвели к грузовику и усадили на лавку, а на поляну вызвали отчаянно рыжую и повсеместно конопатую барышню. Она вошла в транс ещё быстрее своего предшественника, и отклик на этот раз я уловил даже более чёткий. Но вот совладать с притоком энергии девчонка не сумела, и концентрированная сверхсила начала подсвечивать её явственно различимым муаром. Андрей Игоревич спешно отдёрнул руку и вроде бы несильно хлопнул барышню открытой ладонью по лбу.

Удивительно, но для вывода из транса этого оказалась вполне достаточно. Девица, отчаянно всплеснув руками, начала валиться на спину, и её ловко подхватил предусмотрительно вставший позади санитар.

– Полкубика! – распорядился доцент.

Я помассировал виски и спросил:

– И что это было?

– Ассистент доцента – негатив, – подсказал Фома. – Знаешь кто это такие? Ну вот! Входящий поток перебил и резонанс оборвал, да ещё и выплеск погасил, чтобы фон стабильным остался. Андрей Игоревич – профессионал, каких поискать! С ним работать одно удовольствие, не то что с некоторыми.

Оставалось лишь присвистнуть. Тихонько, дабы не привлечь к себе внимания, поскольку подошла очередь третьего из начинающих операторов. С ним тоже всё прошло гладко, а следующего вновь пришлось осаживать Андрею. И вновь справился так легко, что я такой отточенности навыков позавидовал даже, а его самого крепко зауважал.

Ну а дальше случилась заминка. Бригадир санитаров подошёл к доценту, и они минут пять листали учётную книжку, о чём-то негромко переговариваясь между собой. Несколько раз ветер доносил обрывки фраз, вроде «большой потенциал», «высокая чувствительность» и «недостаточный самоконтроль», и Фома не удержался, обречённо вздохнул.

– Это не к добру, – предупредил он и даже потянулся к пулемёту, но всё же отдёрнул руку. – Если припечёт, будем отвлекать на себя и подставлять под выстрел Гриши. Наши калибры тут не помогут. Понял, рядовой?

– Так точно! – по-уставному отозвался я, не без труда подавив нервную дрожь.

«Спасение, эвакуация, наблюдение и ликвидация» – это всё крайне важно, но вот почему-то в «отвлекаем внимание на себя» верилось несравненно больше.

Водитель вездехода, как видно, тоже был стреляным воробьём, он будто невзначай сдал назад, прикрыв автомобиль бортом грузовика.

Я немного поколебался, а затем надел куртку и накинул на шею ремень пистолета-пулемёта. Фома глянул с усмешкой, но оставить оружие в покое не приказал, лишь уточнил:

– О светящихся глазах помнишь?

– Ну да.

– Не вздумай раньше огонь открыть. И помни: твоё дело рулить!

В этот момент старший медбрат подозвал последнего из подопечных – точнее, последнюю: потенциальной проблемой оказалась девица. Не красавица, но куда симпатичней первой из барышень. Открытое приятно лицо, короткие русые волосы, ямочки на щёчках точь-в-точь как у Лии, да и фигурка на загляденье.

«Ничего так, – подумал я. – Надеюсь, не придётся в неё стрелять».

Но взводить оружие не стал отнюдь не из-за какой-то там внезапной симпатии; просто постеснялся привлечь к себе внимание лязгом затвора.

Глупо? Это с какой стороны посмотреть…

– Ну-с, милочка, – ободряюще улыбнулся Макар Демидович, – сейчас мой ассистент сделает инъекцию препарата, который снимет нервозность, повысит пропускную способность энергетических каналов и подстегнёт работу некоторых разделов мозга. Волноваться совершенно не о чем!

Андрей Игоревич окинул девицу оценивающим взглядом и уточнил:

– Пять точек?

– Для начала три, – решил доцент. – Чисто символически!

Ассистент кивнул и воспользовался уже открытой ампулой, после опустил иглу в бутылёк с физраствором и слегка оттянул стальной поршень. В момент укола девчонка вздрогнула, но сразу расслабилась, а в закаменевшее лицо начали возвращаться краски.

– Досчитай в обратном порядке от десяти до нуля, – ласково попросил доцент, а после этого расплылся в улыбке. – Вот и молодец! Ну иди, иди! – А к ассистенту он обратился уже со своими обычными интонациями, деловыми и жёсткими. – Обеспечь ей максимальную свободу действий. Чем дольше пробудет в резонансе, тем лучше.

Андрей Игоревич с обречённым видом кивнул и направился к девчонке. Старшего из санитаров озвученное пожелание в восторг тоже не привело, но никому из подчинённых он перепоручать столь сложный случай не стал, составил компанию ассистенту доцента сам.

Я машинально огляделся в поисках возможного укрытия, но припомнил, что придётся служить отвлекающим фактором и судорожно сглотнул, едва не упустив контроль над взбрыкнувшей вдруг сверхсилой. Стиснул рукоять пистолета-пулемёта, сразу отдёрнул руку и решил, что в крайнем случае сумею прикрыться зоной турбулентности. Не зря же учили!

Барышня закрыла глаза, и сразу донеслась явственная дрожь энергетического фона. Ощущалась та ничуть не сильнее прежнего, и я немного даже расслабился, только как оказалось – рано. Никто из первой четвёрки не пробыл в резонансе дольше двадцати секунд, в этот же раз транс длился и длился, и постепенно по коже побежали колючие иголки: слишком много сверхсилы набрала девчонка и слишком плохо её контролировала.

Постепенно даже возникло ощущение, будто окутавшая барышню энергия начала понемногу изменять физические законы мироздания. Некая гравитационная аномалия потянула меня к полянке, едва заставил себя устоять на месте. Не отпуская худенького запястья девчонки, Андрей Игоревич вопросительно оглянулся на доцента, а тот заявил, не отрываясь от секундомера:

– Рано!

Ну а потом стало поздно. Девчонка утратила всякий контроль над происходящим, щёлкнул разряд и ассистента откинуло на шаг назад, а его подопечная засветилась и воспарила над землёй.

Фома выругался, от стрелковой позиции донёсся явственный лязг досланного патрона. Но Андрей Игоревич самообладания не утратил, шагнул к барышне и резким толчком отправил её в объятия санитара. Та даже не вскрикнула, до того стремительно всё произошло, а в воздухе завис явственно различимый силуэт девичьей фигуры.

Вопреки обыкновению аккумулированная за время резонанса энергия не рассеялась, а начала сжиматься и уплотняться в сияющий сгусток, а когда ассистент доцента резким махом руки разметал скопление сверхсилы, то лопнуло и разлетелось по сторонам ослепительными всполохами-кляксами. Все они тотчас устремились обратно, словно притянутые мощным магнитом железные опилки, и ассистент принялся гасить их, да так увлёкся, что упустил один, отброшенный дальше остальных и понёсшийся затем не к нему, а к нам, точнее – ко мне.

Именно – ко мне! Невесть с чего я знал это наверняка. Просто уловил неким сверхъестественным чутьём возникшую связь, и понял, что увернуться не выйдет. Ни увернуться, ни убежать.

Фома испуганно матернулся и вывалился из люльки мотоцикла на землю, а я бездумно поднял руку и стиснул пальцы в кулак. Нейтрализовал сгусток сверхэнергии, как гасил кинетическую энергию маятника. Раз! – и готово, только ладонь пронзили острые иглы боли, словно раздавил что-то колючее, да ощутимо дёрнуло шибануло электрическим разрядом, даже волосы дыбом встали.

А ещё я опустел. Полностью израсходовал весь запасённый потенциал и едва устоял на ногах, очень уж жёстко сдавило насыщенное сверхэнергией пространство, та потекла в меня капля за каплей, но не по наработанному каналу, а словно бы через поры в коже – как обычно стравливал её вовне…

– Молодец, Андрюша, – похвалил ассистента доцент, записал показания секундомера и поднялся из-за стола. – Поехали!

Андрей Игоревич озадаченно оглянулся и недоумённо тряхнул головой, но разбираться в случившемся не стал, сложил столик и стул, унёс их к вездеходу. Подошёл от стрелковой позиции Гриша, а санитары уже грузили в кузов доставившую нам столько хлопот барышню, и Фома сказал:

– Поехали!

Но куда там!

Все попытки втянуть в себя сверхэнергию привычным образом пропали втуне, меня согнул приступ рвоты, едва успел от мотоцикла отвернуться. Вот и покушал арбуза, называется…

– Петь, ты в порядке? – забеспокоился пулемётчик.

– Ага, – коротко выдохнул, прополоскал рот и завёл мотоцикл. – Всё, едем!

Мне и в самом деле стало легче, но свои силы я определённо переоценил. Может, и не вилял словно пьяный на обратном пути, но и вёл мотоцикл далеко не столь уверенно, как раньше. А свернув с Западного луча в поле, сразу заглушил движок и с наслаждением глотнул пыльного воздуха.

Давление насыщенного сверхэнергией ослабло и перестало казаться, будто вот-вот взорвётся голова, но и в порядок я отнюдь не пришёл. Только слез с сиденья и тотчас подогнулись ноги, так и уселся на землю.

А нам уже кричали:

– Коромысло! Давай за двенадцатым бортом на четвёртый виток!

От одной только мысли о необходимости вернуться в зону энергетической аномалии меня вновь замутило и вырвало.

– Петя! – потряс за плечо пулемётчик. – Петя, надо ехать!

– Сейчас! – отозвался я, но только и сумел, что от лужи рвоты отодвинуться.

– Совсем плохо? – уточнил Фома.

– Сейчас! Я сейчас!

Мой лепет младшего сержанта нисколько не впечатлил, и он крикнул:

– Меняйте нас! Шофёр спёкся!

– Больше некого поставить! Давай сам!

Ответ заставил Фому Коромысло выругаться, он в сердцах сплюнул и сказал Грише:

– Смени меня за пулемётом. Вдвоём поедем.

Снайпер воспринял распоряжение как должное, лишь многозначительно заметил:

– Совсем шофера малохольные пошли.

– Да это стажёр! – досадливо пояснил Фома, усаживаясь на моё место. – Он ещё даже подстройку не прошёл!

– Они там совсем ку-ку, что ли?

– Не ко мне вопрос, – отмахнулся младший сержант и предупредил: – Петя, жди нас здесь. И не вздумай сознание терять, тогда в госпиталь увезут, придётся рапорт писать.

Мотоцикл застрекотал движком и укатил, а я остался сидеть на обочине, но там было пыльно и шумно, ездили машины, поэтому собрался с силами и перебрался к блокпосту, привалился спиной к его сложенной из красного кирпича стене. В тени стало легче, стянул куртку, положил на колени танковый шлем и несколькими глубокими вдохами погрузил себя в лёгкий транс, принялся выравнивать внутренний потенциал, разгоняя по организму сверхэнергию.

Тогда-то и стало стыдно. Очень-очень стыдно из-за того, что подвёл сослуживцев и показал себя не с лучшей стороны.

Вот только ничего с этим поделать уже было нельзя, плюнул на всё и зажёг алхимическую печь. Контроль зародившегося в груди жжения требовал полнейшей сосредоточенности, и сразу стало не до пустых сожалений, только так и получилось взять расшалившиеся эмоции под контроль.

Практические занятия по управлению гравитационными возмущениями проводились в огромном ангаре на задворках аэродрома. Ассистировали инструктору Полина и Карп, а слушателями выступали не только операторы из числа новобранцев-авиадесантников, но и парочка пилотов, а ещё сборная солянка из представителей других дивизионов. Заметил я и Аркашу, но сам тот не подошёл, а мне общаться с его сослуживцами-егерями нисколько не хотелось; как подпирал столб, так и остался его подпирать.

Присутствовали среди собравшихся и представительницы слабого пола, некоторые из них были более чем просто симпатичными, но сейчас всеобщее внимание приковала к себе Полина; её фигура и в форме неизменно притягивала мужские взгляды, а уж в шортах и футболке – так и подавно.

– Управление гравитацией – это просто, – заявил Трофим Фёдорович и прищёлкнул пальцами. С протянувшегося под высокой крышей перехода сорвалась фигура, ринулась вниз, зависла в метре над полом, раскинула руки и начала медленно-медленно вращаться вокруг оси. Это продемонстрировал свои способности Поликарп.

Инструктор подступил к нему и толкнул, ефрейтора крутануло в воздухе, он совершил неловкий кульбит, но всё же приземлился на ноги, а не рухнул на пол плашмя.

– Управление гравитацией – это просто, – повторил Трофим Фёдорович и добавил: – Если у вас есть предрасположенность к левитации. В противном случае – забудьте о полётах, они не для вас. Без интуитивного воздействия на гравитацию этот процесс чрезвычайно сложен и даже опасен. Полина, будь так любезна…

Девушка немедленно взмыла в воздух, поднялась под самый потолок, промчалась из одного конец ангара в другой и вернулась обратно, зависла в метре над землёй.

– Полина обладает способностью левитировать. Она не задумывается над порядком действий и приложением сил, просто летит. Поликарп такими умениями обделён.

Противореча этому утверждению, десантник легко поднялся в воздух.

– Сейчас помимо всего прочего он оперирует кинетической энергией, – пояснил Трофим Фёдорович. – И прилагает весьма существенные усилия для противодействия всемирному тяготению, в то время как Полина работает исключительно с гравитацией, а точнее – меняет её вектор. При прямолинейном движении разница не так заметна, но становится предельно ясна при маневрировании.

Ассистенты инструктора принялись кружить вокруг опор, затеяв игру в пятнашки, и Поликарп на фоне девушки смотрелся более чем просто бледно; по факту он проигрывал ей по всем статьям. Впрочем, совсем уж легко не давалась левитация и Полине: она раскраснелась и сильно вспотела. Последнее обстоятельство от мужского большинства не укрылось, очень уж явственно облепила влажная футболка бурно вздымавшуюся грудь.

Насколько я знал, парочка ефрейторов прошли инициацию на предпоследнем витке, едва ли они были способны выдать больше десяти киловатт в отличие от тех же Ивана и Глаши, которые подобно мне были операторами девятого витка.

Инструктор откашлялся, привлекая внимание к себе и продолжил:

– Полина одновременно меняет вектор гравитации и регулирует интенсивность приложения сил, без врождённых способностей сделать это чрезвычайно сложно. Вскоре вы убедитесь в этом на практике, но могу сказать сразу: человек к полётам не приспособлен. Большой расход сил, сопротивление воздуха, плохая управляемость – вот лишь малая часть возникающих проблем. На коротких дистанциях, при десантировании без парашюта или преодолении препятствий – эти ограничения существенной роли не играют, но в подавляющем большинстве случаев куда оптимальней будет из точки А в точку Б просто добежать. Ну а теперь немного об обходных путях… – Не прекращая лекции Трофим Фёдорович шагнул на опору и принялся идти по ней, словно продолжал шагать по дощатому полу. – Изменение направления силы всемирного тяготения позволит легко подняться по любой поверхности без всякой левитации!

Слушатели зашептались, а инструктор спустился обратно и ухмыльнулся, всецело довольный произведённым эффектом.

– Понадобилось подняться над землёй? – продолжил он. – И вновь не трогайте гравитацию. Либо используйте кинетическую энергию, либо задействуйте энергетические конструкции, которые послужат опорами.

Трофим Фёдорович задрал ногу, будто намеревался ступить на перекладину невидимой стремянки, и – ступил! Он поднялся метров на пять, прошёлся на этой высоте от одной стены к другой и столь же легко спустился обратно.

– Может возникнуть вопрос, зачем тогда тратить время на отработку управления гравитацией, если практической пользы от этого никакой? – Инструктор оглядел слушателей и усмехнулся. – Я мог бы сказать, что для общего развития, но такой аргумент вам точно убедительным не покажется. Ох уж мне этот юношеский максимализм! Ну что ж – эти навыки пригодятся в случае падения с высоты. Куда проще предотвратить набор кинетической энергии, сведя на нет силу притяжения, нежели гасить ту непосредственно перед контактом с землёй. Кроме того, вы сможете противодействовать чужому воздействию и выполнять вспомогательные задачи при построении энергетических конструкций. Итак, если не хотите, чтобы кто-нибудь расплющил вас, увеличив силу тяжести до полусотни джи, слушайте и мотайте на ус…

После вводной лекции все отправились на улицу отрабатывать полученные навыки. К Полине и Карпу присоединились Иван и Глафира, слушателей разделили на четыре группы и начали проверять, насколько хорошо те усвоили базовые принципы. Демонстрировать левитацию не требовали, нужно было поднять в воздух килограммовую гирю, изменив вектор гравитации на противоположный, а затем свести воздействие силы тяжести к нулю.

Не могу сказать, будто все в группе справились сильно лучше меня, но они справились, а вот на моём подходе гиря подскочила на пару метров, только не строго вверх, а по дуге и упала в кучу песка шагах в десяти от нас. И сколько ни пытался, улучшить результат так и не вышло. Всякий раз исход оказывался попросту непредсказуем. Не получалось ни удержать нужный вектор приложения силы, ни даже проконтролировать расход сил.

Пусть и ожидал чего-то подобного изначально, всё равно расстроился, да так что едва слёзы на глазах не выступили.

Дальше – больше. Под самый конец занятия пришёл Николай Тарасович и погнал десантников на лётное поле. Ну и меня с ними за компанию. Не помогли никакие увещевания и даже назначенную на вторую половину дня подстройку под излучение Эпицентра он достойным аргументом не счёл.

– Бегом марш! – рявкнул, нахмурив кустистые брови.

Деваться было некуда – побежал. И ладно бы речь шла исключительно об очередном прыжке и последующем десятикилометровом марш-броске от места высадки до полигона, так нет же – для начала пришлось под присмотром инструктора собирать парашют. И вот тут я не уложился в норматив даже близко, закончил последним.

После навьючил на себя ранцы, боекомплект и пулемёт и погрузился в самолёт с десантниками, чтобы некоторое время спустя в свой седьмой раз перебороть страх и шагнуть в распахнутый люк. Прыгали метров с трёхсот, купол вытянуло фалой, всё прошло быстро и без неожиданностей.

Уже над самой землёй посетила гениальная мысль погасить собственную кинетическую энергию, но вовремя сообразил, что понятия не имею, каким образом это скажется на парашюте, и приземлился по старинке, без экспериментов. Сбил купол, потянув за стропы, свернул его и потрусил к месту сбора. Оттуда растянувшейся колонной побежали через степь к стрельбищу. Второй номер на этот раз оказался новый – не иначе таскать на горбу запасные диски поручали в качестве наказания, а вот мне теперь от пулемёта при всём желании не избавиться, такая вот незадача.

До полигона еле дополз – очень уж немилосердно припекало солнце, едва тепловой удар не заработал, зато отстрелялся в целом неплохо; пусть и заметно хуже, чем на обычных занятиях, но далеко не так паршиво, как после первого марш-броска. И всё бы ничего, но в заявленные сроки мы снова не уложились, в итоге опять остался без обеда. Только и успел, что принять душ и переодеться в расположении мотоциклетного взвода, а там подошло время бежать в госпиталь. Ладно хоть в дежурке бутербродом одарили, сжевал его на ходу.

Перед госпиталем к моменту моего появления уже стояли четыре автобуса, выезды перекрывали два грузовика, рядом с ними дымили папиросами бойцы в полевой форме корпуса. Я сбегал учебную часть за учётной книжкой и вместе с ней отправился в регистратуру, где мне выдали знакомую пижаму, а заодно нанесли на неё прежний номер и цифровое обозначение места инициации.

«38/4573» и «9/32» – всё верно.

Ну а дальше выстоял небольшую очередь к двадцать первому кабинету и зашёл внутрь. Как и в прошлые визиты сюда, за столом сидел профессорской наружности дядечка-врач; медсестра ему ассистировала тоже прежняя – красотка Валентина.

Она приняла у меня учётную книжку, просмотрела две первых страницы, передала её врачу и попросила:

– Разувайтесь, раздевайтесь.

На этот раз дело ограничилось исключительно визуальным осмотром, после чего мне велели встать на весы.

– Ну вот! Другое дело! – улыбнулась вдруг медсестра, передвинув гирьку по вертикальной планке.

– Что такое, Валечка? – удивлённо воззрился на неё врач.

– Молодой человек хорошо мышечную массу набрал, – пояснила та. – Шестьдесят шесть килограммов пятьсот граммов текущий вес, прирост чуть меньше девяти килограммов.

Дядечка внёс новые данные и пробурчал:

– Обычное дело для юношей.

Обычное дело?! Только не для меня! Не могу сказать, будто прямо загордился, но взгляд на настенное зеркало всё же кинул. Особо прибавка массы тела в глаза не бросалась, просто перестали выпирать мослы, да проявился пресс и проявился он отнюдь не из-за излишней худобы. Ещё наметились бицепсы, но мускулистым я бы себя не назвал даже с большой натяжкой, жилистым – и то ещё нет.

– Ладно, Валечка, что там с патологиями? – последовал новый вопрос.

– Внешние проявления отсутствуют. На груди след от поражения энергетическим разрядом в стадии финального заживления.

Врач хмыкнул и поднялся из-за стола, подошёл и присмотрелся.

– Это как угораздило? Нарушение техники безопасности на занятиях?

– Никак нет. Зацепило при задержании нарушителей на закрытой для посещения территории.

Дядечка кивнул и от дальнейших расспросов на этот счёт воздержался, а после того, как медсестра проверила меня на предмет патологий внутренних, разрешил одеваться и отослал на погрузку в автобус.

Я занял одно из свободных мест и в ожидании отправления принялся штудировать пособие по технике заземления, уделив особое внимание схеме создания двух изолированных контуров. Не отвлёкся от этого занятия, даже когда автоколонна тронулась в путь. Соседи глазели в окна и бурно обсуждали увиденное, мне их гомон нисколько не мешал. Оторвался от брошюры лишь единственный раз, уже на контрольно-пропускном пункте – там по стеклу хлопнул ладонью улыбавшийся во все тридцать два зуба Вова-футболист. Как оказалось, сопровождать нас к Эпицентру выпало именно ему.

Остановка долго не продлилась, уже минут через пять автобусы покатили вслед за головным броневиком. Тряска заставила отложить пособие, да и всё необходимое из него я уже почерпнул, оставалось лишь отработать новые знания на практике, вот и решил не откладывать дело в долгий ящик, а с пользой провести время в пути.

Перво-наперво втянул в себя столько сверхсилы сколько только смог, затем сформировал исходящий канал, по которому и начал стравливать остатки. Ну а дальше… дальше я какое-то время безуспешно пытался построить второй обособленный контур. Точнее, сам по себе второй контур создать было не так уж и сложно, но стоило лишь ослабить контроль, и накопленная энергия тут же начинала рассеиваться, а где именно идёт пробой изоляции, понять никак не получалось.

Расстроился я по этому поводу? Да нет, не особо. Здесь сказывалась не ограниченность моих способностей, а исключительно нехватка знаний. Это дело поправимое.

Но, к слову, даже в столь урезанном виде выставленная мной защита почти полностью свела на нет все малоприятные ощущения, неизменно возникавшие в непосредственной близости от Эпицентра. Одно лишь наполнение внутреннего потенциала смягчало их лишь отчасти.

Мои спутники на приближение к аномалии реагировали по-разному: кто-то, такое впечатление, ничего необычного не ощутил, другие болезненно морщились и имели бледный вид, третьи сосредоточенно глядели прямо перед собой – они точно воздвигали энергетические щиты или медитировали.

После прибытия к пропускному пункту и переклички, нас вновь осмотрели медики и распределили по бортам, как именовали санитары трёхосные грузовики. В одной машине со мной на девятый виток отправили ещё четырёх операторов, в том числе одну девчонку, но толком её даже не разглядел, поскольку полностью сосредоточился на технике заземления.

И такое усердие дало свои плоды: пусть и приходилось беспрестанно восстанавливать внутренний потенциал и контролировать исходящий канал, зато вплоть до пересечения Западного луча с шестым витком я не испытывал никакого дискомфорта; если только из-за жары. А дальше где-то позади в небо взметнулась красная ракета и нас нагнали раскатистые отголоски выстрелов, я отвлёкся, и мигом ощутил, как начинает накатывать растворённая в пространстве энергия. И вот тут уж полностью отгородиться от её воздействия не получилось, а на девятом витке и вовсе стало невмоготу.

Хотя, о чём это я? Разве это – невмоготу? Невмоготу было на инициации. А сейчас – не так всё и плохо.

Действительно плохо стало, когда санитары потребовали перестать валять дурака, снять заземление и обнулить потенциал. Вот тогда – да. Тогда припекло. Но даже так самостоятельно дошёл до отведённого мне места, когда всех распределили по разным сторонам поляны.

– Расслабьтесь! – посоветовал медбрат.

Я послушно уселся на траву и погрузился в лёгкий транс, ну а потом подъехал мотоцикл с турелью крупнокалиберного пулемёта на люльке, а следом прикатил вездеход с доцентом Звонарём. На сей раз ассистента при нём не оказалось, с раскладной мебелью пришлось возиться шофёру. Дальше на подстройку вызвали первого из моих спутников: сначала его подвели к доценту, а после короткого инструктажа и укола направили в центр поляны на проплешину с выжженой травой.

– Давай! – скомандовал санитар, и паренёк моментально вошёл в резонанс, из которого вывалился уже буквально секунд через пять.

Вывалился – в буквальном смысле этого слова: покачнулся и рухнул в объятия второго санитара, предусмотрительно вставшего позади. Щёлкнули разряды, неприятным зудом отдалось колыхание энергетического фона, но этим дело и ограничилось.

Точно так же обработали и второго оператора. Если ассистент доцента гасил энергию резонанса, то здесь санитары полагались исключительно на технику заземления. Поразмыслить об этом не получилось – третьим вызвали уже меня.

– С учётом пониженной чувствительности имеет смысл увеличить дозу до двух кубиков, – предложил старший медбрат.

Доцент раздражённо поморщился.

– Ему вообще препарат противопоказан! – заявил он, похлопав по моей учётной книжке. – Редкий побочный эффект: угнетение дыхательной функции.

Санитар беззвучно ругнулся, и враз сделалось не по себе. Вот это обеспечил Альберт Павлович алиби, так обеспечил! Вот это я влип!

Но деваться было некуда, оставалось лишь положиться на волю случая. Я ответил на какие-то пустяковые вопросы, проследил за движением из стороны в сторону никелированного молоточка и двинулся к центру полянки. Санитары потопали следом.

– А где Андрей Игоревич? – поинтересовался я у них.

– Так он только до восьмого витка работает, дальше ему ходу нет, – пояснил медбрат и уточнил: – Что делать – знаешь?

Тут я и сообразил, что ничегошеньки-то и не знаю. Если остальных водили на очередной киносеанс и вложили инструкции с помощью гипнокода, то мне придётся во всём разбираться самостоятельно. Но виду не подал и с беспечным видом спросил:

– Так понимаю, в резонанс надо войти?

– Ага. Войти и выйти, – кивнул санитар и добавил. – Ты это… поаккуратней давай…

Ничего обещать я не стал, посмотрел на солнце, потом зажмурился и мотнул головой, словно хотел заставить вращаться отпечатавшееся на сетчатке глаз жёлтое пятно.

Хотя почему – словно? Хотел и заставил.

И если прежде входил в резонанс исключительно по воле случая в жутком стрессе, то теперь был к стремительному развитию событий целиком и полностью готов, возникшая в небе чёртова дюжина солнц не смутила и не напугала – эффект стробоскопа давно стал делом привычным, – да и с хлынувшим извне потоком энергии совладал предельно легко: впитывал её, как губка впитывает воду. Понемногу начало закручивать против часовой стрелки, но даже тогда не утратил контроля над входящим потоком, продолжил втягивать сверхсилу и удерживать её в себе.

Пять секунд, пятнадцать, двадцать пять…

Санитар потянулся было, но второй медбрат перехватил его руку и заставил отступить.

«Это чего он ещё?» – подумал я и в тот же миг вылетел из транса.

Переполнявшая меня энергия смёрзлась ледяным шаром или даже охлаждённой до запредельных температур ртутью, надавила неподъёмной тяжесть, потянула вбок к попятившимся медбратьям. Я никак не мог с ней совладать и лишь каким чудом не позволил выплеснуться вовне. Под ногами начало расползаться пятно изморози, меня дёрнуло к вскочившему из-за стола доценту, а когда удалось перебороть и этот рывок, качнуло уже в другую сторону.

А ещё я вдруг ощутил остальных операторов. Я ощутил их всех: прибывших на подстройку новичков и санитаров, экипаж мотоцикла и доцента Звонаря. И ещё понял: если не удержу энергию внутри себя, быть беде.

– Огонь! – завопил санитар.

– Отставить! – тотчас перекрыл его приказ громогласный крик Звонаря; я даже испугаться не успел.

Да пулемётчик бы не выстрелил в любом случае – у меня ведь не светятся глаза? О, господи боже мой, скажите, что у меня не светятся глаза!

Очередной рывок едва не превозмог мой самоконтроль, из носа потекла кровь, из глаз покатились слёзы. Только бы они не светились, только бы не светились глаза!

Я даже зажмурился и до боли закусил нижнюю губу, тогда-то и снизошло озарение. Если не могу совладать со сверхсилой и нельзя просто выплеснуть её вовне, значит, нужно каким-то образом потратить или пережечь во что-то иное, более послушное. Запалил бы алхимическую печь, да только сейчас никак не сосредоточиться, а из всех трансформаций самой простой представлялась генерация электричества. К ней и прибегнул.

Волосы мигом встали дыбом, а пальцы непроизвольно задёргались, но перегнать овеществлённый холод в джоули не составило никакого труда, запущенный процесс приобрёл лавинообразный характер, только и оставалось, что поддерживать требуемые значения напряжения и силы тока, а после инициировать ионный пробой.

А-ха!

Спиральным росчерком сверкнула нить молнии, сосна метрах в тридцати от нас переломилась, её верхушка рухнула на землю, разлетелись кругом щепа и обломки коры, запахло озоном и палёным деревом, а у меня с плеч будто неподъёмный груз свалился.

– Всё в порядке! – уверил я доцента, когда на смену колючей стуже вернулся удушающий зной.

– Всё хорошо! – добавил я. Наверное.

Почему – наверное? Да просто вдруг выключили свет…

Утром встал с головной болью и в кои-то веки позавтракал без всякого аппетита, а тренировка с гирями и штангами и вовсе прошла необычайно тяжело, хоть вес не накидывали уже несколько дней. Вообще ощущал себя варёным овощем и никак не мог сообразить, сказалась так на самочувствии вчерашняя подстройка к Эпицентру или всему виной нервотрёпка.

В учебной части Трофим Фёдорович всё занятие заставлял упражняться в наращивании мощности, и результат превзошёл самые смелые ожидания: предыдущий рекорд получилось перекрыть сразу на полтора киловатта.

– С кинетической и тепловой энергией, равно как и с гравитацией, упражняйся в свободное время, – заявил под конец инструктор. – После подстройки главное нарастить мощность. Чем активней будешь заниматься, тем выше окажется очередной потолок. Понял?

– Понял.

– И раз в день входи в резонанс. Но исключительно на полигоне. И да – работать с нейтрализацией не забывай! Полезное дело, поговорю с Макаром Демидовичем на этот счёт.

Я только вздохнул, и заикаться о нехватке времени не стал.

Что толку впустую воздух сотрясать? В моих собственных интересах поднапрячься, если хочу как оператор состояться. Это студентам хорошо, а меня никто от службы не освободит! Сегодняшний день – исключение.

После, когда я сидел весь утыканный иголками, то поинтересовался у Лизаветы Наумовны о причине столь странной реакции на одно лишь упоминание доцента.

– Ну а как ты хотел? – рассмеялась та в ответ. – Звонарь из первого выпуска института. Можно сказать, у его истоков стоял, когда после революции «Императорское общество сверхэнергии» закрылось. Он с такими зубрами как Коваль, Веретено, Палинский, Чекан и Волчок учился.

За исключением последней фамилии, мне доводилось слышать обо всех перечисленных персонах: первый был ректором РИИФС, второй деканом медицинского факультета, ну а Чекана и Палинского лицезрел воочию.

– Ого! – проникся я услышанным и не удержался, спросил: – А на Кордон его каким ветром занесло?

– Официально работает тут над диссертацией, но поговаривают, просто разругался с однокашниками. У него одного из всей их компании на двенадцатом витке инициация случилась, на пользу характеру это определённо не пошло. Только не сболтни лишнего, хорошо?

Я пообещал держать язык за зубами. Ну а как иначе? Ещё только с этой стороны проблем не хватало! В собственных по самое горло увяз, и узнать о том, что патрон Андрюши человек весьма известный и влиятельный, было не слишком-то приятно. А ещё покоя не давало то клятое покушение в городском саду…

В одиночку ехать в Новинск было откровенно боязно, вот и пришёл в воскресенье в гараж с утра пораньше, а там принялся возиться с мотоциклом, дожидаясь появления откомандированных в город сослуживцев. Повезло – сегодня перегонять мотоцикл поручили в том числе и пареньку, с которым познакомился на прошлой неделе.

– Ну что – наперегонки? – сразу предложил Макар. – Кто последний – с того пиво.

– Не, – отказался я. – Пиво не пью. Давай на завтрак забьёмся.

– Замётано!

Мы ударили по рукам, ну и погнали. А чего тянуть? На день планов громадьё, у меня – так уж точно. На трассе неслись практически «нос в нос», и я пребывал в полной уверенности, что контролирую ситуацию и в любой момент смогу вырваться вперёд, вот только на окраине Макар и не подумал сбросить скорость, а у меня на подобное безрассудство не хватило ни решительности, ни – чего уж там – мастерства. Если на прямых отрезках выжимал больше сотни километров в час, даже дух захватывало, то нестись, лавируя меж повозок, грузовиков и легковых автомобилей по узеньким улочкам, где в любой момент на проезжую часть мог выскочить раззява-прохожий, было выше моих сил.

Встретились в итоге с Макаром уже на машиностроительном заводе. Сдали мотоциклы, переоделись, позавтракали и условились выехать на Кордон в половине одиннадцатого вечера. Я всерьёз вознамерился взять реванш, так об этом и заявил. Мой соперник только посмеялся и настоял поставить на кон пару кружек пива.

Расстались мы уже в трамвае. Макар покатил в центр, а я двинулся прямиком в комендатуру. Пока шагал от остановки, думал, не погорячился ли, оставив табельный пистолет в мешке с формой. Вроде как не дело оператору на огнестрельное оружие полагаться, но то – полноценному оператору, а мне ещё учиться и учиться. Но, с другой стороны, не носить же его с собой! Студенты не поймут, и какая тогда, к чертям собачьим, конспирация?

Ещё я то и дело оборачивался и пытался обнаружить возможную слежку; так этим увлёкся, что сам не заметил, как наткнулся у пропускного пункта на Василя и Варвару. Тогда-то и понял, что оказался насчёт девушки совершенно прав. Нет, дело было не в отказе вести её на танцы – с этим-то, как раз погорячился, угадал с заявлением, будто через две недели Варе придётся покупать сарафан на размер меньше. При этом грудь особо не уменьшилась, а вот зад стал далеко не столь тяжеловесным, и это самым однозначным образом пошло девушке на пользу.

– Привет, Петя! – обрадовалась та, подбежала и даже чмокнула в щёчку, едва успел панаму в знак приветствия приподнять.

Подошёл и Василь, с ним мы обменялись рукопожатием.

– Ты тут какими судьбами? – поинтересовался мой бывший сосед по комнате.

Я сослался на вызов из-за убийства Казимира, но особо лицедействовать не пришлось, поскольку парочка торопилась в кино.

– Да! – встрепенулся вдруг Василь, когда мы уже было распрощались. – Нас собираются временно на Кордон перевести! Будем к повторной поездке в Эпицентр готовиться.

– Здорово! – улыбнулся я, надеясь, что сумел совладать с выражением лица. – Увидимся!

Варя и Василь поспешили к остановке, а я в сердцах выругался.

На Кордон? Только этого ещё не хватало! Нет, против товарищей по мотоциклетной команде я ничего не имел, но они же не одни приедут, а в составе отделения! И Федя с Борей в Новинске тоже не останутся. Вот зараза!

Накатило позабытое уже чувство неуверенности и даже страха, но усилием воли я выбросил из головы дурные предчувствия, предъявил караульным удостоверение и отправился в кабинет капитана Городца.

– Живой? – встретил меня Георгий Иванович улыбкой, больше походившей на оскал. – Да не жмись в дверях, проходи!

Ну я и прошёл в кабинет, тогда капитан без промедления отпер изрядных размеров сейф и выложил на стол несколько толстенных папок.

– Тут! – хлопнул он ладонью по верхней. – Мы для тебя отсортировали подходящих под описание институтских служащих и сотрудников корпуса, которые сейчас работают на Кордоне. Ознакомься, если кто-то вызовет подозрение – не держи в себе, говори сразу.

Городец откинулся на спинку кресла и закурил, а я примостился на стуле для посетителей и принялся листать жёлтые страницы личных дел с фотографиями в профиль и анфас, вглядываться в строчки с упоминанием особых примет. Без толку, конечно. Разве что на нескольких знакомых наткнулся.

– Точно не этот, – усмехнулся я, при виде снимка младшего сержанта Коромысло. – Вычёркивайте.

– А что так?

– Общался с ним, не он. И Воронца тоже вычёркивайте. Сложением на второго похож, в остальном ничего общего. Могу поручиться.

Ну вот так все папки и просмотрел, только зря время убил. Выслушав мой вердикт, капитан досадливо поморщился и развёл руками.

– Ну, на нет и суда нет. Заезжай в следующее воскресенье, мы тебе новых подозреваемых нароем.

– Думаете, есть смысл?

– Есть, Петя. Есть. Не верю я в такие совпадения. Нутром чую, кого-то на Кордоне твоё появление крепко напугало. Это всё не просто так. Обратно в какое время собираешься выдвинуться?

– В половине одиннадцатого.

– Не боишься по темноте ехать?

– На пару с сослуживцем погоним.

– Приемлемо. – Капитан Городец поднялся, разгладил усы и вдруг сказал: – Вот ещё что: запрос по тебе пришёл. Дознаватель Друза – знаешь такого?

Я невольно сглотнул и кивнул.

– Общались.

– Просит в качестве исключения разрешить использование медикаментозных спецсредств.

По спине побежал холодок, и я быстро сказал:

– У меня противопоказания!

– Запрос ушёл напрямую руководству, от меня ждут мотивированного суждения. Убийство с использованием сверхсил дурно пахнет, отмолчаться не получится. И моё мнение лишь примут к сведению, руководствоваться им не станут. Не наш профиль. Институтских медиков обяжут заключение дать.

– Ну здорово! – возмутился я. – А если я после допроса окочурюсь?

– Откачают! Дело-то совсем в другом: после выстрела в затылок откачивать и не станут, а если вдруг сразу не помрёшь – добьют. Да, Петя! А ты как хотел? Высшую меру наказания никто не отменял. И ты, друг мой, чертовски близок к трибуналу и обвинительному приговору. По самому краю ходишь.

– Не прикроете? – спросил я без особой надежды.

– Видно будет, – уклончиво ответил Георгий Иванович и указал на дверь. – Жду в следующее воскресенье.

Захотелось достать письмо домой, которое писал в полной уверенности, что жизнь налаживается, и порвать его в клочья, едва удержал нервы в узде.

Сейчас капитан во мне заинтересован, только надолго ли? Не решит ли в один не самый прекрасный день, что в качестве раздражителя и наживки для неизвестных злоумышленников я ему больше не нужен? А если вдруг их арестуют – что тогда? Бросят на произвол судьбы?

Проклятье! Нужно переговорить на этот счёт с Альбертом Павловичем. Институтские медики – его профиль. Наверняка ведь есть выход на коллег!

Мне очень, до дрожи в поджилках хотелось в это верить. Больше надеяться было не на что.

– Георгий Иванович… – Я замялся в дверях, но всё же переборол нерешительность и спросил: – За мной в Новинске присмотрят?

– А сам как думаешь? – усмехнулся капитан.

– Было бы логично. На всякий случай.

– На всякий случай – присмотрят.

Я почувствовал себя самую малость уверенней и предупредил:

– В одиннадцать я в психиатрическую клинику заеду, а со студентами в час у «СверхДжоуля» встречаемся.

Георгий Иванович вопросительно изогнул бровь.

– Просто, чтоб вы знали, где искать, если вдруг потеряете, – сказал я и поспешил выскользнуть за дверь.

Но – нет, о своих планах я поведал совсем не случайно. Так было нужно.

На этот раз на утреннем построении опоздание никто в вину ставить не стал. Макар столь ярко о наших вчерашних злоключениях поведал, что сержант Козодой меня только по спине похлопал.

– Короче, Петя, сидишь сегодня в оперативном резерве, – заявил Захар. – Поверь моему опыту, объяснительные и прочие бумажки с тебя в десяти экземплярах затребуют, а уж опрашивать и вовсе все кому ни попадя станут.

И как в воду глядел – на утреннюю тренировку я так и не попал и даже в учебную часть вырвался с преизрядным опозданием. А всё Олег Друза – не упустил возможности господин дознаватель самолично меня опросить, ещё и по убийству Казимира снова прошёлся, но тут ничего нового он не услышал.

Так вот и получилось, что обследование сопротивляемости энергетическому воздействию перенеслось на неопределённый срок. Просто пропустил окно, и хлыщ из двадцать четвёртого кабинета расценил это чуть ли не личным оскорблением. В итоге всю неделю впустую к нему проходил – так ни одного окна и не отыскалось.

В остальном – неделя как неделя. Тренировки, выезды к Эпицентру, упражнения в оперировании сверхэнергией, сеансы терапии. Главное отличие случилось в воскресенье: в Новинск меня не отпустили, да и вообще в этот раз все мотоциклы повезли в город на грузовике под прикрытием броневика. Ну а я остался на Кордоне и никак не мог решить – испытываю по этому поводу облегчение или всё же раздражение.

Быть живцом нисколько не нравилось, но хотелось повидаться с Ниной, и последнее устремление к концу дня определённо перевесило. Посидел в библиотеке, поупражнялся в своё удовольствие на полигоне, на футбол даже сходил, но в итоге нисколько не отдохнул, а наоборот – вымотался ещё больше, чем за полноценный рабочий день. Как результат, в понедельник с самого утра пребывал в далеко не лучшем расположении духа, а на второй тренировке настроение и вовсе испортилось окончательно и бесповоротно.

Казалось бы – уж куда дальше? Но нет, как уже говорил, всё в этом мире относительно. Мало того что проходить полосу препятствий сегодня предстояло вместе с егерями, так ещё к нам присоединилось учебное отделение комендатуры. Ну да – на Кордон перебросили моих бывших сослуживцев, по поводу чего никаких тёплых чувств я не испытывал совершенно.

Ещё и Боря, зараза такая, в меня пальцем тычет и что-то незнакомым паренькам вещает; и новобранцы специального дивизиона рядышком стоят, тоже уши греют и со смеху покатываются.

Ну, Боря… Зря ты это, крайне некультурно на людей пальцем указывать. Так ведь и сломать палец-то могут. Может, ещё и сломаю…

И вместе с тем я ощутил определённую неуверенность, будто весь наработанный за последнее время опыт куда-то подевался, словно время назад открутили. Потроха узлом затянуло и во рту вкус желчи появился, аж скулы от её мерзкой горечи свело.

Если Федя Маленский особо не изменился, так с показной небрежностью и сутулился, то Боря с момента нашей последней встречи чуток раздался в плечах и сбросил часть лишнего веса. Совсем уж стройным и атлетичным не стал и по-прежнему заслуженно мог именоваться толстозадым, только вот теперь назвать его так в лицо решился бы далеко не всякий. Меня это обстоятельство нисколько не порадовало.

Остальные курсанты тоже заметно подтянулись и окрепли; на Машу Медник десантники и егеря так и вовсе пялились без зазрения совести, да и на долю постройневшей Вари приходилось немало заинтересованных взглядов. А вот на Матвея Пахоту поглядывали не сказать, что с опаской, скорее – озадаченно; очень уж он выделялся на общем фоне мощным телосложением.

Боря поманил меня пальцем и гаденько улыбнулся; я совершенно непроизвольно нашарил заточку, но тут же заставил себя успокоиться и на провокацию поддаваться не стал, беспечно кивнул Василю, отошёл к авиадесантникам. Беседовавший о чём-то с Николаем Тарасовичем старшина Дыба посмотрел с нескрываемым удивлением, но ничего не сказал, оставил всё как есть.

Ну а потом стало уже не до разговоров. Разминка, гимнастические снаряды, полоса препятствий, марш-бросок на полигон, стрельбы. Меня в очередной раз отрядили к пулемётчикам, но пообщаться с Василем получилось только в самом конце, когда расположились по соседству и принялись чистить оружие.

– У вас никак пополнение? – уточнил я, имея в виду пятёрку незнакомых юношей и двух барышень, принадлежность которых к учебному отделению выдавали нашитые на шевроны буквы «К».

– Ага, – подтвердил Василь, вытер тыльной стороной ладони пот со лба и перепачкался машинным маслом. Выругался, начал приводить себя в порядок и пояснил: – Очередных залётчиков на испытательный срок определили. И ещё несколько партий на подходе, говорят. Из тех, кто с частниками контракты подписал, насколько понял. А у нас один теперь даже с седьмого витка, представляешь?

– Да ты что? – хмыкнул я и поинтересовался: – Федя их под себя уже подмял?

Василь, конечно же, понял подоплёку моего вопроса и покачал головой.

– Не всё так просто. Барчук как заместитель командира отделения в авторитете, но на побегушки к нему только один пошёл. Митя Жёлудь. Да вон он – мелкий и щербатый.

Я повернул голову и пригляделся к невысокому пареньку, жилистому и подвижному будто капля ртути.

– Характер – дрянь, в каждой бочке затычка, – поведал мне бывший сосед по комнате. – Точно доиграется когда-нибудь. Мишу вчера так допёк, что тот его прилюдно разрядом шибанул. Если б не выезд на Кордон, сидел бы сейчас наш умник на гауптвахте.

Удерживаемый Поповичем потенциал ощущался вполне явственно, никто другой из отделения запасти впрок сверхэнергию не удосужился, но Миша меня не интересовал, и я продолжил расспросы о новобранцах.

– А остальные что?

– Девчонки, сам видел, страшненькие. Пацаны – ни рыба, ни мясо. Давить на себя вроде не дают, но и в бутылку стараются не лезть. Присматриваются пока. Их не так давно перевели. А вот Макс Бондарь – тот да. Уже успел с Федей схлестнуться, даже от старшины за это огрёб. Но он сам по себе держится, в чужие дела не лезет.

– Что за Макс?

– Ну тот, с седьмого витка. Его в училище определили, он месяц там кантовался, потом скандал устроил. Не его, мол, это. Не затем инициацию проходил, чтобы норму прибыли капиталистам обеспечивать. Его к нам и отправили от греха подальше. Но он не из «Пролетарских советов» – зуб даю. Слишком холёный, да и с нашими «псами» общего языка не нашёл.

Мне Максим в мятой и влажной от пота полевой форме холёным вовсе не показался. Парень и парень. Среднего роста, светловолосый, спортивный. Стрелять толком не обучен, но винтовку на весу держал вполне уверенно, ствол из стороны в сторону не гулял, как у некоторых.

– Не скаут точно, – уверил меня Василь. – Может, из ваших – из февралистов?

– Может, – предположил я без всякой, впрочем, заинтересованности.

Тут прибежала Варя, чмокнула меня в щёку и радостно объявила:

– Меня на дополнительные занятия по стрельбе записали! А ещё у нас в половине шестого инструктаж по вхождению в резонанс будет. Я так волнуюсь!

– Да ерунда! – махнул я рукой, но, прежде чем успел поведать о своих достижениях на этом поприще, на стрельбище прикатили три легковых вездехода.

Из автомобилей начали выбираться офицеры, кто-то из дежурных громогласно рявкнул:

– Смирно!

Построились, вытянулись, расслабились чуток на команде «вольно», но только самую малость, поскольку почтили нас своим вниманием очень уж важные персоны, точнее – очень важными были некоторые из них. Например, комиссар Хлоб и майор с эмблемами автобронетанкового дивизиона – не иначе наш комбат. Компанию им составляли два капитана: Хороняка – тот самый егерь, который наотрез отказался включить меня в свою учебную команду, и Городец, а на заднем плане маячил старший дознаватель Друза. Трофим Фёдорович и вовсе не стал отходить от вездеходов, прямо там и закурил. В своём синем рабочем комбинезоне он в любом случае смотрелся бы в компании офицеров корпуса натуральной белой вороной.

Почти сразу последовала команда вернуться к прерванным занятиям, и я даже успел сдать пулемёт, когда примчавшийся лёгкой рысцой адъютант комбата велел предстать пред очи высокого начальства. В животе будто ледяной комок смёрзся, но деваться было некуда – побежал.

– И как тебе пополнение? – поинтересовался комиссар Хлоб у командира автобронетанкового дивизиона, и тон, которым был задан этот вопрос, не понравился мне категорически.

Холодный он был, а брошенный на меня взгляд – колючим и оценивающим. В прошлую нашу встречу комиссар держался совершенно иначе, и списать это обстоятельство на одно только присутствие других офицеров не получалось при всём желании.

Майор наморщил лоб, словно пытался припомнить, кто я вообще такой, затем проворчал:

– Молодо-зелено. Успел в задержании нарушителей со стрельбой поучаствовать, и не всё гладко там прошло, были нарушения. Но вот Макар Демидович весьма положительно о способностях бойца отозвался.

Комиссар даже не попытался скрыть удивления.

– Звонарь – и положительно? Быть того не может!

Комбат ухмыльнулся в усы.

– Ну, он в том плане выразился, что непременно бойца ассистентом на полставки забрал бы, пройди тот инициацию хотя б на десятом витке. А так – нерационально. Он-то всегда рациональность во главе угла ставит.

– Он-то – да! – недобро ухмыльнулся Хлоб и оглянулся: – Трофим Фёдорович! А вы что скажете?

Инструктор учебной части кинул окурок под ноги, растёр его подошвой и подошёл, начал обстоятельно докладывать о моих достижениях в области управления сверхэнергией. Отметил выносливость при работе на пониженных оборотах и мощность, почти достигшую тридцати четырёх киловатт, но я слушал его вполуха. Точнее – не слушал вовсе.

Мысли были заняты упущенной возможностью стать ассистентом доцента Звонаря. Понятно, что говорил тот в шутку. Ну а если бы нет? Если бы и вправду такой переход возможным оказался? Как бы тогда моё отношение к поручению Альберта Павловича изменилось? Я ведь не за страх, а за совесть с институтским консультантом сотрудничаю, так? Он ведь правильные вещи говорит и цели правильные декларирует. Я ведь и сам…

Но что там «я сам», додумать не успел, после доклада инструктора комиссар обратился к прапорщику авиадесантников.

– Николай Тарасович, а у тебя как боец себя зарекомендовал?

– Хорошо зарекомендовал, господин комиссар. В скором времени отличником-парашютистом станет и с пулемётом на «ты». Нам такие бойцы как воздух нужны. Думаю его на обучение новобранцев в части противодействия сверхспособностям поставить.

Хлоб задумчиво кивнул, потом остро глянул на капитана егерей и выстрелил в него резким вопросом:

– А что же – особому дивизиону такие бойцы без надобности?

– Хоть сейчас заберём! – отрапортовал капитан и, предвосхищая вполне резонный в этой ситуации вопрос, почему же не взял изначально, добавил: – Просто специфика нашей деятельности не столь близка…

Комиссар заставил умолкнуть его взмахом руки и воззрился на дознавателя.

– А как следственный дивизион? Имеются претензии к рядовому или чист как стекло?

Вот тут у меня дыхание и перехватило. Очень уж всё происходящее напомнило самый настоящий полевой суд. Пусть и неофициальный, но вердикт которого будет ничуть не менее обязательным для исполнения. А уж официального или нет – роли не играет.

Дознавателя прямой вопрос в восторг не привёл, но он не стушевался и заявил:

– Имеются основания полагать рядового причастным к убийству курсанта Мышека.

– Серьёзные основания? – позволил себе встрять в разговор капитан Городец. – А доказательства имеются? Улики?

– Исключительно косвенные, – спокойно сказал Олег Друза. – Но следствие ещё не окончено.

– Что скажешь, Линь, – обратился вдруг Хлоб непосредственно ко мне, – ты его убил?

– Невиновен, господин комиссар! – выпалил я без малейших колебаний.

И не соврал ведь: убить – убил, но вот виновным себя не считал. Каждый должен иметь право на самозащиту.

– Ну вот, рядовой утверждает, будто невиновен, – усмехнулся тогда комиссар Хлоб. – Какие у нас могут быть основания ему не доверять?

То ли дознаватель с ответом не нашёлся, то ли просто счёл за благо промолчать, получил приказ не тянуть и в самое ближайшее время оформить своё мотивированное суждение и взял под козырёк. Ну а мне наконец разрешили удалиться.

Пропотел за эти пять минут едва ли не сильнее, чем за десятикилометровый марш-бросок.

Как-то слишком много всего на меня за последнее время свалилось. И хоть посыл финального приказа комиссара Хлоба был предельно ясен и не мог не радовать, я весьма и весьма сомневался, что этого будет достаточно, дабы закрыть вопрос с убийством Казимира раз и навсегда.

Утро началось как обычно – побудка, построение, раздача нарядов, восстановление внутреннего потенциала, тренировка. Разве что сначала настроение поднял вид заплывшего глаза Бори Остроуха, а в учебной части прозанимался наращиванием мощности куда меньше обычного: Трофим Фёдорович инструктировал курсантов и мне уделил от силы полчаса, а после вытолкал за дверь.

Оно и к лучшему: успел пройти второе обследование в двадцать четвёртом кабинете, и на этот раз избавляться от потенциала не пришлось, более того – было велено, прежде чем лезть в кабину, довести его до десяти процентов от выхода резонанса.

В итоге сопротивляемость сверхэнергии по сравнению со вчерашним днём ещё немного повысилась. Пусть и не слишком сильно, но всё же Максим Львович счёл нужным отметить этот факт особо.

– Показатель серьёзно превысил норму девятого витка и скорее характерен для десятого, – заявил он то ли самому себе, то ли медсестре, но уж точно не мне, поскольку сразу добавил: – Это отнюдь не говорит о том, что ты можешь приближаться к Эпицентру на столь малое расстояние. Вовсе нет! Настоятельно рекомендую от подобных экспериментов воздержаться!

У меня и в мыслях ничего подобного не было, попрощался и отправился в пятый кабинет. Там после недолгой медитации отобрал карты, ориентируясь на исходившие от них эманации сверхэнергии, и, как видно, проявил себя достойно, поскольку дальше пришлось садиться на ковёр, скрещивать ноги и пытаться с закрытыми глазами определить, где именно встала гадалка.

Угадать – а я именно угадывал! – не получилось ни разу, но вот когда та обратилась к сверхсиле и начала поднимать внутренний потенциал, указывать верное направление раз за разом стало получаться всё легче и легче; будто что-то едва уловимо давило в голове, а по коже бегали колючие мурашки. Потом и вовсе возникло размытое светящееся пятно, некоторое время спустя принявшее очертания силуэта человека. И не перед глазами на закрытых веках возникло, а тоже где-то в голове. Жуть, да и только.

– Не безнадёжен, – заявила тётка, когда поведал ей о своих ощущениях.

Похвала порадовала, и я не преминул передать слова Матвея о технике ускорения и необходимом довеске к ней в виде ясновиденья, но гадалка лишь рукой махнула.

– Да какой из тебя ясновидящий? Смех один! Твой потолок – проявление сверхэнергии улавливать. Лучше, чем ничего, никто не спорит, но двигаться вслепую не сможешь, даже не мечтай. Если только других операторов с закрытыми глазами отслеживать получится. Когда-нибудь. Через годы упорных тренировок. Наверное. Позолоти ручку, погадаю – получится или нет!

Шутка мне смешной вовсе не показалась, и я поспешил откланяться, всерьёз разобидевшись на вредную тётку. Вот же язва какая…

Выписали меня на следующий день уже ближе к обеду. С утра снова заявились реабилитологи, затем прошёл несколько обследований, результаты которых медиков вполне удовлетворили, да я и сам чувствовал себя несравненно лучше прежнего. Пожалуй, с момента инициации такого подъёма сил не испытывал. Два дня подряд без тренировок – подобного и не случалось, наверное, даже.

Форму и бельё выдали новые, куртка и сапоги под замену не попали, их хорошенько вычистили. Табельный пистолет забрал в комнате охраны, сразу зарядил его и сунул в кобуру. Помимо снятых с шевронов эмблем автобронетанкового дивизиона вручили справку и медицинское предписание, их следовало сдать в канцелярию батальона. Первая подтверждала моё нахождение в стационаре, второе запрещало до конца недели поездки за двадцать пятый километр. Диагноз был написан почерком редкой неразборчивости, не иначе, речь шла о том самом спазме энергетических каналов.

Вот так сразу топать в расположение я не стал, для начала заглянул в столовую, а уже на выходе из неё наткнулся на учебное отделение комендатуры.

Боря Остроух стоял ко мне спиной и вещал сослуживцам, активно жестикулируя руками.

– Их ветром на болото снесло, так этот придурок умудрился на единственном дереве повиснуть. Его час потом снимали!

Речь точно шла обо мне: то ли приукрасил нашу легенду Алтын, то ли кто-то целенаправленно занялся распространением слухов, но внутри всё так и закипело. Да ещё Боря обернулся и указал на меня пальцем.

– Да, вон, сами посмотрите – у него вся рожа о ветки расцарапана!

На лице подживали отметины от каменной крошки, захотелось выпалить об этом, рассказать о перестрелке и полюбоваться отвисшими челюстями, но сумел вовремя задавать неуместный порыв. Нельзя. Да и незачем, если разобраться.

– У тебя-то самого сколько прыжков, толстозадый? – с гаденькой ухмылкой поинтересовался я вместо этого. – Ноль? Да ты, брат, эксперт!

Вот тут Борю и перекорёжило почище моего. Он даже кулаки стиснул и набычился, но драку затевать не решился. Не совсем дурак всё же. Поумнее Казимира – так уж точно.

Федя Маленский придержал его за руку и с небрежной ленцой произнёс:

– Мы тут подумали: надо нам тренировочный бой организовать. Ты и я. Что скажешь?

Предложение меня неприятно покоробило, прекрасно ведь отдавал себе отчёт, что в драке один на один ничего Феде противопоставить не смогу, а все разговоры о тренировочном бое только разговоры и есть.

– Не интересует, – коротко бросил я, не став вдаваться в детали.

– Испугался? – подначил меня Маленский.

Приобнявшая его Маша Медник радостно улыбнулась.

– А ты сомневался? Я всегда знала, что он тебя боится.

Стоило бы уйти, но я не сдержался и с усмешкой выдал:

– Да у тебя талант, Мария! В ясновидящие не пробовалась?

Вот тут напрягся и Федя; шпилька в адрес подружки заставила его нахмуриться и ссутулиться больше обычного, и я медлить не стал, зашагал прочь. Как-то после всех недавних событий конфликт с бывшими сослуживцами перестал казаться сколь бы то ни было значимым. Будто перерос и его, и их самих. А на смешки за спиной – плевать!

Первым делом я заглянул в канцелярию батальона и сдал документы, оттуда двинулся в расположение мотоциклетного взвода. Только зашёл в дежурку, и сержант Козодой поднялся из-за стола и принялся аплодировать.

– А вот и наш парашютист! Браво! Браво!

В словах сквозила недобрая ирония, и это неприятно покоробило.

– Ага, он там в лесу баклуши бил, а нам тут – отдувайся! – поддержал командира отделения Иван Черепица и раздражённо передёрнул плечами. – Молодец, чё!

Вновь захотелось рубануть правду-матку, и вновь я сдержался, лишь нейтрально обронил:

– Так я две недели к Эпицентру каждый день катался, а не только в свою смену. Неужто на отдых в лесу не заработал?

– Петь, да не ерепенься ты! – рассмеялся Вова-футболист. – Они просто бесятся, что тебя после той истории от поездок в Новинск отстранили, а у меня выездная игра, вот и нужно будет кому-то из них мотоцикл перегонять. Грузовик-то не выделят больше, по старинке придётся, своим ходом. Страдают!

Захар Козодой кинул на подчинённого недобрый взгляд, потёр горбинку носа и махнул рукой.

– Ладно, Петя, проехали! – Он уселся за стол и спросил: – Говорят, вас при десантировании в болото унесло?

– Было дело, – кивнул я и указал на лицо. – Вон, о кусты расцарапало. И ещё мы слишком долго вблизи Эпицентра пробыли, теперь раньше понедельника мне туда нельзя.

– Да звонили уже из канцелярии, – поморщился сержант. – Сегодня в дежурной смене посидишь, завтра-послезавтра в свободный патруль на трассу тебя поставлю, а в воскресенье опять дежурить будешь. У нас с этими учениями и так все графики псу под хвост отправились, а тут ещё усиление это! Некого больше поставить, не взыщи.

Конфликт с командиром отделения для меня ничем хорошим закончиться не мог – да и чем бы я ещё занялся, на Кордоне сидючи? – поэтому развёл руками.

– Да я с пониманием. Отработаю.

Пристальный взгляд чёрных глаз явственно оттаял, и Захар Козодой заявил:

– Ты это, короче, к лейтенанту загляни. Вызывал.

Я дошёл до кабинета взводного, заглянул в распахнутую настежь дверь.

– Вызывали, господин лейтенант?

– О, Линь! Заходи! – Игорь Лысуха отодвинул на край стола гранёный стакан, но тут же предложил: – Чай будешь? Наливай!

Я отказываться не стал, уселся на стул для посетителей и выжидающе уставился на командира. Тот принялся расспрашивать о ночной выброске – вроде как желал составить собственное мнение на этот счёт, – но в подробности особо не вникал и долго не промурыжил, а под конец беседы вытащил из верхнего ящика стола небольшую коробочку и карточку удостоверения.

– Поздравляю!

В картонной коробочке обнаружился нагрудный знак «Отличник-парашютист» в форме вытянутого вниз ромба, на синем фоне которого был изображён белый купол со стропами и маленькая фигурка десантника под ним. От тех, что выдавались в секциях, его отличала шедшая поверху аббревиатура «ОНКОР».

– Уверен, со временем и «Отличного мотоциклиста» получишь, – заявил Игорь Лысуха. – Так держать!

Я поблагодарил лейтенанта и спустился в раздевалку, где убрал в шкафчик куртку, заодно и переобулся, а помимо латунной эмблемы автобронетанкового дивизиона нацепил на гимнастёрку и нагрудный знак.

Захар Козодой при моём возвращении в дежурку даже глаза закатил.

– Парашютист!

– Петя Парашют! – подхватил его Иван Черепица.

Вова только руками развёл.

– Вот тебе позывной и определили.

Я и не подумал протестовать против нового прозвища, уселся у окна и раскрыл прихваченное из шкафчика учебное пособие. Увы, толком вникнуть в сложные схемы не вышло. Сначала пришлось в красках живописать свои выдуманные злоключения, а потом началась нескончаемая беготня. В отличие от прошлых дежурств, приходилось то и дело срываться с места, скатываться по спусковому столбу на первый этаж и мчать на доставку какой-нибудь срочной депеши. Ивана и Вову тоже привлекали к развозу посланий, а затем последнего и вовсе услали в Новинск, так что зачастую на посту оставался один сержант.

Но хоть отвлёкся и развеялся. На мотоцикле по узеньким улочкам гнать – это не в книгу пялиться, и захочешь самокопанием заняться – ничего не выйдет. Грузовики, телеги, пешеходы, мальчишки, футбольные мячи и собаки имели склонность появляться на пути с пугающей внезапностью; стоило бы даже внутренний потенциал набрать, но решил лишний раз сегодня не напрягаться. Ещё не хватало очередной спазм энергетических каналов заработать.

В итоге вымотался так, что даже на тренировку с превеликой охотой отправился. Николай Тарасович посмотрел-посмотрел, нахмурил сросшиеся над переносицей брови, да и отправил меня разминаться и тянуть связки. Этим и занимался всё то время, пока остальные отрабатывали удары, блоки, броски и подсечки.

На меня косились и наверняка обсуждали, а Боря отпускал глупые шуточки совершенно точно, без всяких наверняка, мне же было на это плевать. Я контролировал дыхание и пытался совместить разминку с медитацией – одновременно тянуть связки и прогонять через себя волны сверхсилы, концентрировать её в нужных местах, разогревать мышцы и прорабатывать энергетические каналы, затем и вовсе запустил алхимическую печь. Враз покрылся испариной, но зато и никакой ломоты в теле не осталось – почувствовал себя заново родившимся.

Матвей Пахота какое-то время следил за мной, а в конце занятия подошёл и спросил:

– Ты чего это тут, а?

Я пояснил, и здоровяк кивнул.

– Надо будет попробовать, а то мастер ругается, что я деревянный.

Подошёл и Боря Остроух.

– И охота тебе с этим слабаком общаться? – осклабился он и собрался было хлопнуть Матвея по плечу, но перехватил его взгляд и стушевался, отошёл.

Тогда громила спросил:

– Чего не сломаешь его?

– На гауптвахту не хочу загреметь.

– И то верно.

Взмокшие курсанты тяжело отдувались после тренировки, новобранцы-десантники выглядели ничуть не лучше. Прапорщик отпустил большую их часть, велев задержаться на площадке лишь операторам, начал обучать прыжкам в длину, но не простым, а с задействованием сверхсилы, правильному приземлению и гашению движения перекатом. Ну а учебное отделение комендатуры взял в оборот Трофим Фёдорович, заявившийся на спортивную площадку с початой бутылкой вина.

Подвыпившим инструктор нисколько не выглядел, да и вместилище зелёного змия оказалось лишь учебным пособием.

– Тема сегодняшнего занятия – давление! – заявил дядька курсантам, потом глянул на меня. – Линь, тебе особое приглашение требуется?

Я мигом подскочил с земли и присоединился к бывшим сослуживцам.

– Так вот – давление… – Трофим Фёдорович поднял руку с бутылкой, и деревянная пробка с негромким хлопком выскочила из горлышка, подлетела на метр и упала на песок. – Кто скажет, почему это произошло?

– Вы повысили давление внутри бутылки, – первым высказал предположение Миша Попович. – Оно стало выше атмосферного настолько, что сумело преодолеть всемирное тяготение и силу трения краёв пробки о внутренние стенки горлышка.

– Именно! – подтвердил инструктор. – Обычно давление – лишь производная других сил. Мы же будем работать с ним напрямую. Зачастую это куда действенней, нежели тратить энергию на то, чтобы в итоге получить на выходе всё тот же эффект увеличения или уменьшения давления. – Он оглядел всех и спросил: – Внутри людей тоже есть давление, знаете об этом? Вопрос: зачем тратить на уничтожение противника килоджоули, если достаточно пережать один-единственный сосуд в мозгу?

Я точно знал, что никто из присутствующих попросту не способен на столь ювелирное вмешательство, но благоразумно промолчал, не желая привлекать к себе внимания.

– Проще сразу голову взорвать, – проворчал Василь.

– За счёт повышения внутричерепного давления, – добавил Миша.

– Хорош уже умничать, Нигилист! – одёрнул его кто-то из приятелей-пролетариев.

– Пасть захлопни, «пёс»! – тут же рыкнул в ответ Прохор – парень крепкий и, наверное, не самый глупый, раз так близко сошёлся с умником Мишей.

Разгореться перебранке помешал старшина Дыба. Ему даже до рукоприкладства опускаться не пришлось, только поднялся с лавочки, и вмиг наступила тишина. Командир учебного отделения выразительно поглядел на Федю Маленского, но при всех делать выволочку заместителю не стал и вернулся на место.

– Даже разрушить головной мозг таким образом не так уж и легко, – продолжил Трофим Фёдорович, когда вновь наступила тишина. – Во-первых, требуется очень точная фокусировка, всякое движение жертвы приведёт к смещению точки приложения сил. Во-вторых, любой оператор обладает определённой сопротивляемостью энергетическому воздействию, и преодолеть его далеко не столь просто. Скорее уж человек ощутит хлопок по лбу, а его голова останется цела.

– Зачем тогда нам вообще сдалось это давление? – необдуманно подал голос Илья Полушка и тут же уселся на задницу, недоумённо захлопав глазами.

– Утомил, – раздражённо поморщился инструктор. – Повторяю уже в сотый, наверное, раз: если вы не обучены чем-то управлять, то и защититься от такого воздействия не сможете! Даже не поймёте, что именно расплющило в блин вашего товарища и вот-вот расплющит вас! Да поднимайся ты уже! Хватит рассиживаться!

Илья встал с земли и вернулся в строй, потирая отбитый зад. Ну а потом нас начали натаскивать на оперирование давлением, и я не понял из достаточно подробных объяснений ровным счётом ничего. Матвей Пахота – и тот кое-какие успехи демонстрировал, а мне даже пробку из бутылки выбить не удалось.

– Завтра пособие выдам, – заявил в итоге Трофим Фёдорович. – Как у тебя, кстати, с искровым разрядом дела обстоят?

– Отрабатываю.

– А с заземлением?

Я досадливо поморщился.

– Не особо. Я пособие до дыр зачитал, а всё равно понять не могу, в чём дело, – просто полноценно отгородиться не получается.

– А чего ты хотел? – фыркнул инструктор. – Тем брошюрам сто лет в обед! Наука давно вперёд шагнула. Тебе бы в институтскую библиотеку записаться… Ну да ладно, пороюсь в запасах – глядишь, ещё что-нибудь полезное найдётся. Всё, на сегодня свободен. Иди-иди! У меня от твоей кислой физиономии аж скулы сводит.

Но покидать площадку я не стал и уселся на лавочку в ожидании окончания занятия. Нет, никакого удовольствия лицезрение достижений бывших сослуживцев мне не доставляло, просто хотел перекинуться кое с кем парой слов. Ну а кое-кто вознамерился перекинуться парой слов со мной.

Дыба вдруг покинул своё место и сел рядом.

– Ты вообще собираешься отношения с сослуживцами налаживать? – спросил старшина.

«С бывшими сослуживцами», – стоило бы поправить его, но особого смысла в этом я не видел, поэтому неопределённо пожал плечами и сказал:

– Если не брать в расчёт двух человек, у меня прекрасные отношения с сослуживцами, замечательные просто.

– Трёх человек, Линь. И один из них мёртв, что всё предельно осложняет.

Переживать на этот счёт было поздно, и я промолчал.

– Так собираешься или нет? – пристал будто банный лист старшина.

– Не понимаю пока, как это можно сделать. С Остроухом я, допустим, поладить хоть сегодня сумею. А Маленский объективно сильнее, его поломать пока не смогу.

Дыба скривил уголок рта, дав понять, что оценил шутку, и заявил:

– Пойми один простой факт: если б у тебя действительно были нормальные отношения с остальными, никто бы на тебя косо посмотреть и не подумал. Вообще никто. – Он вздохнул и спросил: – Думаешь, не придётся возвращаться?

– Думаю, не придётся. Кадровый голод, ага.

Старшина хлопнул себя ладонями по коленям.

– Блажен, кто верует!

Он поднялся и отошёл, а меня окликнул закончивший тренировку Поликарп:

– Петя, ужинать идёшь?

– Нет! Позже!

Ну а там и занятие к концу подошло. Василь с Варей поздравили с получением значка, остальные тоже поглядели – кто с интересом, а кто и с завистью. Ну – так показалось. Дальше все начали расходиться, и я нагнал Поповича, придержал его за руку.

– Миша, можно тебя на пару слов? – Шагавший рядом Прохор напрягся, и пришлось пояснить причину своего интереса: – Миш, ты в теории лучше всех разбираешься, можешь с техникой заземления помочь?

Попович глянул с прищуром и заявил:

– Я за академический час консультаций три рубля беру. Тебе полтинник скину. Устраивает?

Первым порывом было оскорбиться и послать его куда подальше, но переборол себя, прикусил язык. Если уж на то пошло, я Нигилисту не сват и не брат, мы даже не приятельствовали, так с чего бы ему на меня своё свободное время тратить? Его у курсантов не так уж и много.

– Идёт, – сказал я и задумался, где мы можем спокойно поговорить, но с этим помог сам Миша.

– Давай в буфете при библиотеке через пятнадцать минут встретимся. Ещё в казарму заскочить надо, а позже я уже не смогу – ужинать пойдём.

– Договорились.

Предложенный вариант меня всецело устроил. Пусть самому и не было нужды переодеваться, полагаться исключительно на память не хотелось, вот я и завернул по пути в магазинчик с канцелярскими принадлежностями, купил там карандаш и пару тетрадей. И даже так в буфет пришёл первым, успел обменяться кивками с завсегдатаями, найти свободный столик и заказать чай и вазочку почти несладкого галетного печенья. Когда появился Миша, я помаячил ему рукой, выложил на стол два с полтиной и предложил угощаться чаем.

– Если нужен сахар, спроси у буфетчика, – предупредил я, сделав осторожный глоток горячего терпкого напитка.

Бывший сослуживец покачал головой – как видно, уже успел ознакомиться со здешними порядками, – и спросил:

– Часто сюда заходишь?

– Бывает, – уклончиво ответил я, открыл тетрадь и накидал на листе нечто, отдалённо напоминавшее схемы одно- и двухконтурного заземления. – Вот смотри: я знаю два варианта этой техники, но в первом случае идёт пробой на внутренний потенциал, а во втором получается нестабильной внешняя защита.

Миша развернул к себе тетрадь, присмотрелся к моей мазне и пожал плечами.

– Ну и нормально. Абсолютной защиты не существует.

Ответ меня нисколько не устроил, поскольку двух рублей пятидесяти копеек он точно не стоил. Но вот так в лоб заявлять об этом не стал, попытался объяснить, чего именно хочу, на пальцах.

– Мне надо полностью изолировать внутренний потенциал от входящего потока и при этом обеспечить сброс излишков энергии вовне. Такое вообще возможно?

Миша задумчиво покачал головой.

– Наверное. Не знаю. И какая-то у тебя совсем уж схема архаичная, – заявил он и принялся черкаться на листке. – Один контур никто давно не применяет, только два. И они должны быть связаны друг с другом не напрямую, а через буферы. Нас именно такой технике учат. Есть ещё активное заземление, там на защиту весь приток сверхсилы уходит, его ещё не изучали пока. Если хочешь, могу покопаться в библиотеке. А три контура, как ты предлагаешь, точно не удержать – разве только в медитации. Проще сразу энергетическую конструкцию сделать.

Я хмыкнул и присмотрелся к исправленному рисунку.

– Давай так: сегодня объяснишь, как вы двухконтурную схему ставите, а потом уже активную защиту распишешь. Идёт?

– Тогда с тебя пять рублей аванса, – выставил условие Миша. – В эту цену входит два урока, иначе просто время тратить на библиотеку смысла нет.

Возникло подозрение, что курсант вешает мне лапшу на уши, и вот так сразу я выкладывать деньги на стол не пожелал.

– Если сегодня хоть что-то из твоих объяснений пойму, за авансом дело не станет.

Миша взглянул на висевшие у входа часы, хрустнул костяшками сцепленных пальцев и улыбнулся.

– Тогда приступим!

Большую часть сорока пяти минут он втолковывал принцип создания перемычек между внешним и внутренним контурами заземления и механизм их моментального отсечения в случае некоего предельного внешнего воздействия. Техника оказалась не слишком-то и сложной, требовалось только отработать её на практике, но при наполнении потенциала энергией в противофазе работать с нормальной она возможности не давала. Тут было над чем поломать голову, благо Миша накидал несколько небезынтересных идей.

Расстались мы вполне довольными друг другом; я – так уж точно. Может, и ещё бы посидели, но начало поджимать время, и рванул я в госпиталь со всех ног, не трусцой даже, а в хорошем темпе, благо бежать было не слишком далеко. Вахтёру растрёпанный вид не глянулся, и он не преминул попенять на бестолковость нынешней молодёжи, которая никуда вовремя прийти не может, потом только вписал фамилию в журнал посетителей и позволил проходить.

Ну а дальше в меня тыкали иголками и выправляли энергетические каналы. С болезненными ощущениями я к этому времени уже свыкся и не скрипел зубами, давя всхлипы, поэтому обсудил технику заземления ещё и с Лизаветой Наумовной. И не впустую, та внимательно выслушала меня и посоветовала не ограничиваться лишь одним исходящим каналом, а пробовать вариацию со множественными выходами.

– Это сложнее, – предупредила она, проворачивая что-то нематериальное внутри меня не иглой, а усилием воли, – и не сильно эффективней, если сравнивать голые джоули, но риск спазмов с этой вариацией куда ниже. С твоим анамнезом подобного шока лучше избегать. Эта уязвимость – твоё слабое место.

«Это чьё угодно слабое место», – едва не сорвался с языка остроумный ответ, но вовремя опомнился и промолчал. Это мои, а не кого угодно энергетические каналы сейчас пытаются собрать в единое целое. Это меня, а не кого угодно утыкали иголками. И проблемы с фокусировкой и стабильностью тоже не чьи-то, а исключительно мои.

Но – ерунда. Всё решаемо. Справлюсь!

В конце концов, превратили в поджаренный фарш отнюдь не мои внутренности. Нет, это сделал я. Я остался жив, а кто-то – нет. Это дорогого стоит.

После терапии я с превеликим удовольствием смолотил двойную порцию и вернулся в общежитие всецело довольный жизнью. Вова валялся на кровати в трико и майке и негромко посапывал, на груди его лежал раскрытый журнал «Физкультура и спорт»; сон сморил моего соседа за чтением статьи о республиканском футбольном первенстве.

Я усмехнулся и будить его пока что повременил, взял с кровати брошенные туда ещё позавчера штаны, встряхнул, расправил и сразу вспомнил о заточке. Точнее – о своём желании избавиться от этой корявой поделки, вот и сунул руку в боковой карман. Тот оказался пуст – за исключением проткнутой расплющенным остриём гвоздя дырочки там не оказалось решительно ничего.

Но выпасть заточка точно не могла, отверстие было для этого слишком мало, и я проверил другой карман, затем перетряхнул одеяло и – ничего не нашёл.

Невесть с чего сделалось не по себе. Я всегда таскал заточку в кармане и попросту не мог забыть её в расположении мотоциклетного взвода. Точно оставил в кармане, не подумав в суете срочных сборов прихватить с собой, и вот – она пропала.

Что за ерунда?!

Первой мыслью было растолкать соседа, но опомнился, будить его не стал. Вот кому нет никакого дела до моих вещей, так это Вове.

Но тогда – кто? Кто пошарил по карманам? Кто взял заточку и зачем?

Неужто устроил негласный обыск дознаватель Друза? Но если так, на кой чёрт ему понадобилась эта железяка? Я ведь не бил ею Казимира! На ней не могло остаться никаких следов! Если только… Проклятье! Если только обмотку не обрызгало кровью, когда та хлынула из рта Мышека!

У меня голова кругом пошла, даже на койку опустился. Стиснул ладонями виски, постарался успокоиться и хорошенько всё обдумать.

Пусть так! Пусть так! На шнуре кровь Казимира, заточка у дознавателя.

И чем мне это грозит? Мало ли чья там может быть кровь? Хотя бы даже и моя?

И даже совпадение группы на косвенную улику не потянет. Разве что она совсем уж редкая, например, четвёртая с отрицательным резусом. Могло такое быть?

Я вскочил и едва совладал с паникой, заставил себя задышать размеренно и ровно. У меня не было никаких идей, как поступить и что предпринять, а значит, следовало обратиться за помощью к тому, кто сможет дать дельный совет. Пусть поднимут на смех и обзовут дураком, зато спать буду спокойно.

И потом – а ну как опасения отнюдь не беспочвенны?

Я вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь, немного поколебался и покинул общежитие через чёрный ход. И так же по задней лестнице поднялся на второй этаж дома, в котором проживали медики.

Ибо – конспирация! Ещё только не хватало кому-нибудь из местных обитателей на глаза попасться!

Впрочем, объяснение на этот случай я заготовил заранее. Если припрёт, об Ольге, конечно же, умолчу, скажу, что пришёл пригласить на танцы Валентину. А почему нет? Она барышня видная, в такое точно поверят. Наверняка и до меня к ней молодые люди с подобными намерениями захаживали. И пусть даже ассистент Звонаря впоследствии узнает и зуб заимеет, уж переживу его неудовольствие как-нибудь. Нестрашно! Это – нестрашно.

Стучать не пришлось – дверь в блок на две комнаты оказалась не заперта, прямо с лестницы в крохотную прихожую и скользнул. Сердце забилось с такой лихорадочной частотой, словно не по делу пришёл, а и в самом деле фигуристую медсестру на свидание пригласить собирался или даже в замочную скважину за ней подглядывать. А уж когда заметил полоску света между косяком и неплотно прикрытой дверью комнаты Ольги Мороз, и вовсе всего перетряхнуло.

Дверь – приоткрыта! Приоткрыта дверь!

Значит ли, что к ней в гости заглянула Валя? Если так, то придётся объясняться, юлить и врать, а в этом я был откровенно не силён, вот и замер на месте, прислушался. Но – тишина. Никаких отзвуков голосов, только где-то у соседей радиоприёмник неразборчиво бубнит. Увы, тишина – это палка о двух концах: постучу, и услышит не только Оля; запросто может и Валя в коридор выглянуть. Как-то об этом раньше не подумал.

И что делать? Развернуться и убраться несолоно хлебавши? Поскрестись? А если Оля не одна? Если она с мужчиной? Как это будет выглядеть? Просто войти и заявить, что искал Валю, если в комнате окажется кто-то ещё? А если там именно Валя?

Что делать – не знаю. Просто не понимаю, как правильно поступить. Но одно несомненно: стоять здесь и ждать у моря погоды – нельзя. Никак нельзя.

Я переборол неуверенность и подступил к чуть приоткрытой двери, в самый последний миг отдёрнул от неё руку и заглянул в щель. Не поверил глазам, навалился на дверное полотно и разом осознал, что все страхи и душевные метания не стоили и выеденного яйца: Оля была в комнате совершенно одна; в своём куцем халатике она лежала на коврике, а из груди торчала рукоять моей заточки. Обмотку узнал сразу, а ещё машинально и отстранённо отметил, что клинок загнали под левую грудь, точно в сердце.

Вот дерьмо!

Здравый смыл вопил в голове дурным голосом: «беги! беги! беги!», но вместо этого я переступил через порог и прикрыл за собой дверь, запер её на задвижку и плюхнулся на табурет, да так и просидел никак не меньше пяти минут. И дело было вовсе не только в ватной слабости ног и головокружении, просто некуда было бежать. Не убежать, не спрятаться. Только не после такого.

Мои отпечатки в комнате остались ещё с прошлого визита, а заточку и вовсе опознают в пять минут. На Кордоне я один такой оригинал, у остальных с головой всё в порядке. Как только обнаружат тело, так за мной и придут. И всё – амба!

Нет! Я, конечно, смогу настоять на допросе с использованием спецпрепарата и доказать свою невиновность, но тогда неминуемо всплывёт тема убийства Казимира; волей-неволей в нём сознаюсь. Шах и мат. Не вывернуться.

Так стоит ли шило на мыло менять? Тем более что этого убийства я не совершал, а ну как отбрехаться получится?

Пока отступала слабость и как-то очень уж лениво крутились в голове нелёгкие раздумья, я не переставал обшаривать взглядом комнату. Заправленная кровать, маленький столик с лампой, шкаф, коврик, труп.

При взгляде на безжизненное тело начало мутить, и я размерено задышал, заставил себя погрузиться в лёгкий транс, очистить сознание от паники и страха. Не могу сказать, будто окончательно успокоился, но какая-никакая ясность мысли всё же вернулась.

Смогут ли связать меня с убийством в случае пропажи орудия преступления?

Получится ли стереть все отпечатки пальцев?

Какие вопросы станут задавать, если всё же возникнут подозрения на этот счёт?

Удивительное дело, но теряться в догадках не пришлось. Я всё знал наперёд. Просто проходил это, когда дознаватель из меня чуть всю душу не вынул, пытаясь подловить на противоречиях и заставить сознаться в убийстве Казимира.

Тут всё просто. Мотив. Возможность. Способ.

С мотивом ничего поделать было нельзя. Мы и в одном подразделении служили, и уже на Кордоне танцевали; та же Валя это непременно припомнит. Неважно, какой именно вывод сделает на этом основании следствие, предотвратить сие попросту невозможно.

Возможность – это место и время. Стоит ли пытаться стереть свои отпечатки, если толком не помню, за что брался в прошлый раз? Пустая трата времени, которое и без того утекает как вода сквозь пальцы. С местом меня свяжут в любом случае. Так или эдак, но свяжут.

Время? Я заставил себя подняться с табурета и опустился на колени рядом с Ольгой, переборол внутреннее сопротивление и прикоснулся к шее покойницы. Кожа была тёплой, остыть тело не успело, едва ли девушка была мертва дольше получаса. Выходит, алиби у меня нет.

Ещё невольно обратил внимание на тоненькие морщинки в уголках рта и глаз. Теперь они стали хорошо заметны и прибавили Оле сразу несколько лет, она показалась куда старше прежнего. Наверное, так и было. Плевать! Н о том думаю!

Способ? Тут всё однозначно – вот он из грудины торчит, в сердце загнанный. Крови вытекло совсем немного, но шнур всё же замаран. Это плохо. Это многое осложняет.

Я сделал глубокий вдох и, не решившись надавить на грудь, упёрся левой ладонью в девичью ключицу, а правой потянул заточку на себя. Расплющенный гвоздь вышел неохотно, для этого пришлось приложить немалые усилия. Показалось даже, что острие скребануло о рёбра, а потом влажно чавкнуло, и к горлу моментально подкатила тошнота; едва не вырвало.

В голове зашумело, но переборол обморок, отодвинулся от тела, бросил заточку на коврик. Какое-то время я просидел так, после стряхнул оцепенение и завернул орудие преступления в носовой платок, спрятал его в карман. Нужно было убираться отсюда, вот только взгляд зацепился за подоконник, поэтому взял полотенце, сдёрнул доску.

В тайнике – ничего. Ни шпионской фотокамеры, ни отмычек и записей. Даже фонарик пропал. Пусто.

Я вернул подоконник на место и попятился к входной двери, уткнулся в неё спиной, замер так, не в силах отпереть и выскользнуть в коридор. Страшился наткнуться там на кого-нибудь из соседей, а ещё понимал, что просто забрать заточку мало, прищучат и так.

Алиби! Мне позарез требовалось обзавестись железным алиби!

Но пытаться подговорить кого-нибудь – затея глупее не придумаешь, следовало замести следы каким-то иным образом. Время смерти определяют по температуре тела – как это обернуть себе на пользу?

Устроить пожар? Поначалу идея воодушевила, но почти сразу сообразил, что моих проблем поджог не решит, более того – лишь прибавит новых. В идеале следовало запутать криминалистов и сместить время убийства на несколько часов вперёд.

Охладить тело? А почему нет? Я ведь прекрасно умею охлаждать! Замечательно просто!

И я уже потянулся было к сверхсиле, но в самый последний момент заколебался. Температуру тела я понижу – тут вопросов нет, но не оставлю ли при этом каких-нибудь энергетических следов вроде тех, о которых толковал сержант Малыш?

И я не стал гасить тепловую энергию тела, остудил коврик под ним и серьёзно понизил температуру воздуха в комнате, затем проделал это и со всей мебелью. Окно закрыто, сквозняка нет – быстро помещение не прогреется, а на странную прохладу сразу после обнаружения тела никто и внимания не обратит. Пока же явятся полицейские и уж тем более – судмедэксперт, температура давно выровняться успеет.

Думал об этом совершенно спокойно, не иначе, сказывался шок. И так же отстранённо я протёр задвижку, а потом сделал глубокий вдох, собрался с решимостью и приоткрыл дверь, выглянул в крохотную прихожую.

Никого. И в общем коридоре тоже чисто!

Я скатился по лестнице чёрного хода на первый этаж, выскользнул из дома и зашагал прочь. На улице давно стемнело, задворки общежития освещены не были, никто меня не заметил. Ну, так показалось.

Теперь оставалось лишь избавиться от заточки, но чем дольше я думал об этом, тем яснее осознавал, что это станет ошибкой. Слишком уж характерный след она оставила в теле. Когда рано или поздно на меня выйдут, непременно поинтересуются, где мой оберег против злых людей. И что тогда отвечу?

Потерял? Глупость несусветная…

Но и просто оставить всё как есть тоже было нельзя. Требовалось как минимум заменить шнур и обработать остриё, очистить его от крови. Надёжно очистить, с гарантией того, что экспертиза не найдёт никаких следов.

Шнур я запас загодя на случай, если придётся менять обмотку рукояти, поэтому старый вместе с перепачканным кровью носовым платком выкинул в одну из попавшихся на пути мусорных куч. Думал сжечь, но решил не рисковать с огненными экзерсисами. Ещё не хватало внимание патруля привлечь.

А вот с клинком разбираться на ходу не стал, для начала долго отмывал его под краном в уборной общежития и оттирал хозяйственным мылом, потом спустился в подвал, где в небольшой каморке держал инструмент дворник. Увы, тисков там не отыскалось, пришлось обходиться подручными средствами.

Для начала раскалил заточку докрасна, дабы гарантированно сжечь неочищенные остатки крови, заодно добавил металлу пластичности. Охладить гвоздь получилось без всякого труда – нагретым оставил лишь место сгиба. После зажал заточку меж двух кирпичей, распрямил импровизированную рукоятку, вновь нагрел и вновь охладил металл, только теперь оставил раскалённым участок чуть ближе к острию – так, что клинок получился сантиметра на полтора короче прежнего, но при этом изменения особо не бросались в глаза.

Порядок!

Когда поднялся в комнату, Вова сопел в две дырочки, но уже без журнала и с выключенным светом. Я отыскал в своих пожитках шнур, перебрался к окну и в тусклом свете уличного фонаря сделал новую обмотку. Всё, теперь точно сделал всё, что только мог. Только и остаётся, что развития событий ждать…

Изолятор госпиталя оказался мне прекрасно знаком. Нет, конкретно в этом помещении прежде бывать не доводилось, а вот затянутые войлоком пол и стены уже лицезрел в обиталище Льва. Все личные вещи и даже форму изъяли на входе, взамен выдали больничную пижаму и вознамерились скормить пяток пилюль.

– Успокоительное и это… от сверхспособностей, – пояснил санитар сопроводившему меня в госпиталь агенту. – Положено.

Представитель контрольно-ревизионного отделения забрал два стаканчика – один с водой, другой с таблетками и отпустил медбрата, пообещав:

– Я прослежу.

Санитар насупился, но возражать не решился и оставил нас наедине. Тогда агент высыпал пилюли в боковой карман кителя, а воду протянул мне.

– Будешь?

Пить не хотелось, молча покачал головой.

– Приятного дня, – усмехнулся старший агент, осушил стаканчик и вышел, прикрыв за собой дверь.

Приглушённо лязгнул засов, и я опустился на мягкий пол, подобрал под себя ноги, попытался унять волнение и очистить сознание от страхов. Сейчас всё зависело от того, как Альберт Павлович отреагирует на известие об убийстве Ольги: прикроет меня, отойдёт в сторону или бросит на съедение волкам. Но в любом случае повлиять на его решение никакой возможности не было, не стоило и забивать себе этим голову.

И без того хватало, о чём поразмыслить.

Кто убил Ольгу? Зачем? Почему подставили меня? Прознали о подмоченной репутации или изначально собирались вывести из игры сразу двух агентов Альберта Павловича, какую бы структуру тот ни представлял?

Вопросы, сплошные вопросы и никаких ответов. Нужно было срочно отвлечься, и я решил заняться развитием сверхспособностей, чем в последнее время откровенно пренебрегал. Но только потянулся к сверхэнергии и сразу досадливо поморщился из-за явственного сопротивления помех. Или не сопротивления даже, а просто назойливого шума. Сам по себе помешать тот не мог, но и концентрации нисколько не способствовал, пришлось погрузиться в медитацию, уйти на глубину, где уже ничто не раздражало и не отвлекало.

Некоторое время спустя – через минуту или час – я обрёл желанную невесомость, расслабился и поплыл, согреваемый мягкими касаниями сверхэнергии, но не уснул, а принялся ловить следы чужого присутствия, будто не был заперт в палате для буйнопомешанных, а спустился в подвал на очередное практическое занятие по развитию ясновиденья. Где-то на самой границе действительности продолжали потрескивать помехи, но теперь они нисколько не мешали, просто были. А затем по коридору прошёл оператор – не знаю как, просто понял это и всё.

Возможно, это даже была Лизавета Наумовна. Интересно, отпустят меня сегодня к ней на процедуры?

Интерес едва не разметал тщательно культивируемое безразличие и отрешённость, пришлось приложить определённые усилия, дабы вновь достичь состояния… нет, не просветления, всего лишь внутренней невесомости. И вновь я ощутил лёгкое притяжение, и вновь его вызвал другой оператор, только этот находился этажом ниже и немного левее относительно меня. Я попытался не упускать его и одновременно продолжил выискивать другие искажения, сбился в итоге, когда число объектов отслеживания достигло пяти.

Интересный, крайне познавательный эксперимент. И самое главное – полная сосредоточенность не давала думать ни о чём другом. Задумаешься – и связи мигом рвутся, всё рассыпается, словно карточный домик. И я старался не думать, лишь отслеживал изменение окружающей действительности в энергетическом её аспекте.

Именно поэтому о грядущем визите гостей узнал ещё прежде, чем едва слышно скрипнул дверной засов. Два оператора и чуть дальше – третий. Кто именно – неизвестно, а в палату так и вовсе прошёл один только капитан Городец.

– Всё же вляпался, – проворчал он, осуждающе глянув сверху вниз.

Я вовремя прикусил язык, не став предлагать разуться, и сказал:

– Невиновен.

– Ой ли? Но признаю – в этот раз следы ты запутал куда лучше. Чего не отнять, того не отнять.

– Я её не убивал.

– Так тебя просто сделали козлом отпущения? Подставили, подтасовав улики?

– Всё верно, – коротко выдал я, пытаясь удержать столь уютную отрешённость.

Капитан Городец подошёл и легонько ткнул носком ботинка в бедро.

– Отмирай давай! Рассказывай!

Я вздохнул и нехотя поднялся с пола. Задумался, не стоит ли выложить всё начистоту, но Альберт Павлович велел никому ничего о своём поручении не говорить, вот и решил придержать эту информацию про запас. Если меня списали подчистую, она ничего уже не изменит и не поможет, но вот если нет… О да! Я очень-очень надеялся, что не стал расходным материалом и моё умение держать язык за зубами окажется оценено по достоинству.

Надеялся, ага. Кроме надежды ничего и не осталось, если на то пошло.

– Ну? – поторопил Георгий Иванович.

Дальше тянуть я не стал и сообщил капитану всё то, что он и без того уже должен был прочитать в протоколе допроса. Нет, не был, не знаю. Не виновен.

– Алиби у тебя, значит! – проворчал капитан. – Не подкопаешься, значит…

Я кивнул, и тут же от двери прозвучало:

– А теперь расскажи, как всё было на самом деле.

Вот ведь! И не заметил даже, как к нам Альберт Павлович присоединился! В обычном сером костюме и серой же шляпе, с неброским галстуком.

Я аж вздрогнул от неожиданности и растерянно взглянул в ответ, не понимая, что именно подразумевалось под столь размытым определением «всё». Георгий Иванович перехватил этот взгляд и протянул:

– Ах, вот оно что! А я-то гадал, чего ты пятничным вечером не пиво со своими институтскими приятелями дуть отправился, а со мной увязался! За протеже, говоришь, ответственность чувствовал, да? Ну что ты за человек такой? У меня за спиной молокососа завербовал!

Альберт Павлович даже бровью не повёл; невозмутимое выражение, казалось, будто навечно прилипло к его мягкому округлому лицу.

– Не в моих принципах вербовать сотрудников дружественных структур, – заявил он, небрежно опершись плечом о дверной косяк. – Нет, Георгий, мы просто заключили взаимовыгодную сделку, которая никому не могла пойти во вред.

– Ему особенно она во вред не пошла! – указал капитан в мою сторону. – Ты отдаёшь себе отчёт, что на него по твоим делам покушались? Дважды покушались, между прочим!

– Не преувеличивай.

– Да неужели?! – рассвирепел капитан Городец. – Нашёл кого к сотрудничеству привлечь! Его в первую же неделю раскололи!

Стало обидно, и я заявил:

– Да никто меня не раскалывал! Я вообще ничего не делал! Даже с Ольгой не встречался на тот момент ещё!

Георгий Иванович шумно выдохнул и уставился на институтского консультанта.

– С Ольгой, значит? То есть девчонку убили не для того, чтобы это юное дарование из игры вывести, целью была всё же она? Ты внедрил в комендатуру своего человека и даже не поставил в известность меня, так?

В словах капитана прозвучала откровенная угроза, но Альберт Павлович лишь скрестил на груди руки.

– В комендатуре Ольга была лишь транзитом. Это позволило закрепить легенду.

– Уж закрепили, так закрепили! – прорычал Георгий Иванович. – Кем ты себя возомнил, а?

– Переход на личности не способствует конструктивному решению проблем. А у нас проблема, Георгий. Большая проблема, раз кто-то решился на убийство.

– Рассказывай!

Консультант покачал головой и попросил:

– Излагай, Петя.

Я подавил желание сесть на пол и подогнуть под себя ноги, дабы отгородиться от всего мира, вздохнул и начал:

– Вчера у меня пропала заточка…

Выслушали мой рассказ молча, наводящих вопросов не задавал ни тот, ни другой. Лишь в самом конце Альберт Павлович удовлетворённо кивнул.

– Так и думал, что с твоим обвинением что-то не так. Слишком грубо сработано. По сути, нет даже косвенных улик.

А вот капитан Городец в сердцах выругался и выскочил за дверь, чтобы почти сразу вернуться.

– Ну что ты смотришь на меня? – накинулся он на консультанта. – Отправил человека за двадцать вторым кабинетом приглядеть. Ты же сам слышал – по вашей милости убийца ключами от сейфа разжился!

– Не думаю, что его интересуют препараты, – покачал головой Альберт Павлович, – но пусть так. Лишним не будет.

– Хочешь сказать, ставки ещё выше?

– Много выше.

Георгий Иванович плотно прикрыл дверь и потребовал:

– Тогда излагай. Я весь внимание.

Лично я ничуть не удивился бы, выстави эта парочка меня из собственной же палаты, но, видно, подписал достаточное количество бумаг о неразглашении, вот и оставили внимать словам старших товарищей. Правда, следующее заявление Альберта Павловича ясности не принесло.

– Дело Касатика, – сказал консультант с таким видом, словно это объясняло решительно всё.

Наверное, и объясняло – только не мне. А вот капитан Городец закатил глаза и страдальчески протянул:

– Ну вот только снова не начинай! Будто пластинку заело: Касатик то, Касатик сё! Веня Касатик был мошенником, общался со всяким отребьем и облапошил кучу людей. Нет в его смерти ничего загадочного: либо сел выпивать не в той компании, либо нарвался на кого-то из своих жертв.

– Да-да-да… – покивал Альберт Павлович. – И случилось это аккурат тогда, когда мы на него вышли. Не в моих принципах верить в такого рода совпадения, знаешь ли!

– Ты можешь верить или не верить во что угодно! – начал злиться Городец. – Факт остаётся фактом: нет никаких доказательств того, что Касатик действительно поспособствовал кому-либо из иностранцев в настройке на Эпицентр!

Консультант недовольно поморщился.

– Был один случай… Но, когда о нём стало известно, оператор уже выехал за границу. Насколько знаю, у него проявился целый букет осложнений, а вот у следующих всё прошло чисто.

– У следующих?

– О чём и речь, коллега! – невесело улыбнулся Альберт Павлович. – Были и другие. Уже после убийства Касатика. И никто не приставал к иностранцам на улицах, не подсаживался к приезжим операторам в барах, не предлагал пройти настройку на Эпицентр за какое-то совсем уж смешное вознаграждение. Был налажен прямой канал связи с рядом западнолатонских институтов, который, подозреваю, впоследствии перевела на себя одна из зарубежных разведок. И заброска диверсионной группы – косвенное тому подтверждение. Они не могли рассчитывать самостоятельно подобраться к Эпицентру на расстояние, достаточное для активации… объекта. Его должны были доставить в условленное место или передать с рук на руки местной агентуре.

– Доказательства? У тебя есть хоть какое-нибудь подтверждение этих слов?

– Нет, но я уверен, что Касатик действовал от лица людей, которые обнаружили дыру в защите Эпицентра или создали её сами. И не спорь, просто прими пока этот факт как данность. Именно поэтому я отправил сюда Ольгу. Именно поэтому её убили.

– Убили её из-за тебя, – жёстко парировал Георгий Иванович, – и твоего решения действовать в обход системы!

– Официальное расследование было закрыто, – пожал плечами Альберт Павлович, не выказав ровным счётом никаких эмоций. – А ты меня и слушать не стал. Привлечь же кого-то другого я по ряду причин не рискнул.

– И сильно помогла тебе эта конспирация? – нахмурился капитан. – Девчонку зарезали, и ты понятия не имеешь, что именно она успела разузнать. Так? Так. Отличный результат! Один агент убит, второго подозревают в убийстве. Друг мой, тебя переиграли по всем статьям!

– Не всё так безнадёжно, – вздохнул консультант, – но один момент ты подметил верно. Скажи, с какой целью подвели под удар Петра? Нет, даже не так! Почему убийца решил, будто это сможет запутать следствие? Неужели он не понимал, что будет достаточно одного моего телефонного звонка, чтобы снять все подозрения?

– Ты не позвонил.

– В этом не возникло нужды. И потом – я же здесь.

Капитан Городец задумчиво хмыкнул.

– Что ж, давай порассуждаем. – Он сцепил пальцы и хрустнул костяшками. – Либо Петра не раскрыли и выбор на него пал случайно, либо убийце требовалась фора в день, самое большее – в два.

Альберт Павлович принялся вышагивать от стены к стене, затем резко глянул на капитана.

– Где сейчас объект?

– В лаборатории под усиленной охраной, завтра его вывезут в Новинск, – сказал Городец и вновь вернулся к обсуждению моей персоны. – Допустим, Петра не раскрыли, а выбор пал на него из-за подозрений в убийстве сослуживца. Где одно убийство, там и второе.

– Никто об этом не знал! – запротестовал я и тут же осёкся.

Кто-то знал. Как минимум, Федя с Борей, которых по странному стечению обстоятельств сейчас перевели на Кордон. И о заточке они тоже были прекрасно осведомлены…

Но заколебался и высказать это предположение не успел. Альберт Павлович заложил руки за спину и многозначительно произнёс:

– А ещё убийца мог знать о противопоказаниях к допросу под медикаментозным воздействием.

– Скорее, и о том, и другом, – предположил Городец. – Это крайне сужает круг подозреваемых. – Он вздохнул и поморщился. – Ну что ты за человек такой, Альберт? Всё из тебя клещами тянуть приходится! К нужному выводу ты меня подвёл, озвучивай уже свои подозрения! Организатор ведь кто-то из наших, так? Отследил связи Касатика, избавился от него и подмял под себя преступников, ещё и о Петиных грешках, получается, знал…

И тут мне стало не по себе. Очень уж ощутимо сгустилась в комнате атмосфера.

«Даже капитану Городцу не говори. Это наши с тобой дела, его они не касаются», – припомнились слова Альберта Павловича, и я судорожно сглотнул, а потом будто невзначай отступил и прижался спиной к обтянутой войлоком стене.

А что если этот «кто-то из наших» и есть Георгий Иванович? Что если за всем стоит именно он?

Дверь закрыта, так сразу из палаты не выскочить. Да и кто знает, какой на самом деле приказ он отдал, когда выходил якобы распорядиться об охране двадцать второго кабинета?

Альберт Павлович взял долгую паузу, по спине у меня побежала тонкая струйка пота, и фраза:

– У меня нет доказательств, одни только логические выкладки, – обстановку ничуть не разрядила. Как бы ещё не хуже стало.

– Имя! – потребовал набычившийся Городец. – Назови имя!

И тогда Альберт Павлович как-то очень уж неохотно произнёс:

– Олег Друза.

На меня волной накатило чувство облегчения, а вот жёсткое скуластое лицо капитана враз покрылось красными пятнами.

– Да ты издеваешься! – взорвался Георгий Иванович.

Консультант выставил перед собой открытые ладони.

– Подумай сам, всё сходится!

– Сходится?! – прошипел взбешённый Городец. – Да ты всё только из-за него и затеял! Сам одно к одному подобрал и подтасовал! Проклятье! Мало тебе, что из института его выжил, теперь посадить хочешь?

Альберт Павлович вздохнул.

– Признаю, в своё время я совершил большую ошибку. Нужно было посадить его… ещё тогда. А сейчас всем известно о нашем конфликте – любой мой шаг будет рассматриваться через призму сведения счётов. Ещё и предупредят по доброте душевной! Да что там далеко ходить: ты и сам бы меня слушать не стал, так? Но признай: под озвученные тобой критерии один только Олежа и подходит!

Началась игра в гляделки, а я вдруг осознал, что в рассуждениях Альберта Павловича имеется одно слабое место.

– Ну… – неуверенно протянул я, чувствуя, как щёки заливает румянец. – Не только Друза обо всём знал. Он медсестру привлекал для ведения допроса. И я ещё сболтнул ей лишнего на днях…

Не то что бы забыл о своей опрометчивой откровенности с Валей, просто надеялся отмолчаться, а теперь пришлось выложить всё как на духу. Стыдно было ужасно.

Выслушав меня, Георгий Иванович задумчиво хмыкнул.

– Не возьмусь утверждать, будто имел место допрос с применением спецпрепарата, но и такой возможности исключить нельзя. В этом случае вопросы готовил кто-то другой, иначе Петю выпотрошили бы, словно рыбу. – Он вновь хмыкнул и обратил своё внимание на консультанта. – Погоди! Альберт Павлович, твою девочку ведь неспроста заселили в соседнюю комнату? Объектом разработки была именно медсестра?

– Медсестра! – фыркнул консультант. – Валентина Васильевна Паль – специалист с высшим медицинским образованием. В ординатуре она оказалась впутана в одну очень некрасивую историю, но незадолго до того, как её тогдашний круг общения взял в разработку следственный дивизион, перевелась на Кордон обычной медсестрой. Стремление вернуться к нормальной жизни было сочтено похвальным, уголовное дело в её отношении было выделено в отдельное производство и впоследствии закрыто.

Капитан Городец пригладил усы и понимающе кивнул.

– Очередное совпадение, в которое ты не веришь?

– Именно, – подтвердил Альберт Павлович. – К слову, случилось это примерно через месяц после убийства Касатика, а здесь Валентина Васильевна свела близкое знакомство с ассистентом доцента Звонаря, который имеет доступ ко всей линейке спецпрепаратов. В итоге есть нужные медикаменты и квалифицированный специалист, что гарантирует беспроблемную подстройку к Эпицентру любого иностранного оператора.

– И предупредил её о нависшей опасности, конечно же, наш дорогой Олег Семёнович, – с отвращением произнёс Городец, поморщился и махнул рукой. – Ладно, чёрт с тобой! Раз уж мы всё равно здесь, давай побеседуем с этой медсестрой. Выдумывать ничего не станем, просто устроим очную ставку с Петей на предмет убийства соседки и попутно прощупаем ситуацию.

– А Друза?

– Ну уж нет! – неприятно улыбнулся Георгий Иванович. – Меня в свою вендетту не впутывай. Мне со следственным дивизионом проблемы не нужны. Но если вдруг раздобудешь железные доказательства – обращайся.

Округлое лицо консультанта приняло какое-то непонятное выражение – вроде бы насмешливое и одновременно разочарованно-огорчённое, и Городец закатил глаза.

– Ладно! Ладно! Гляну потом твои выкладки. А пока будем действовать по протоколу. На Друзу у тебя что-то есть? Нет. Санкцию на его задержание нам дадут? Не дадут. Вот и забудь о нём. Всё, выпал Олег Семёнович из уравнения, держи в уме, а по бумагам не проводи. Попробуем медсестру расколоть – если ты прав, непременно что-нибудь интересное всплывёт. Ну а нет – не взыщи, дальше без меня.

Альберт Павлович пожал плечами, поправил шляпу и указал на дверь.

– Петя, на выход!

Я неуверенно поёжился, и эту нерешительность расценили неверно.

– Одежду сейчас вернут, – уверил меня капитан Городец. – А мы пока сохранность медикаментов проверим.

– Да, – кивнул консультант. – Ольгу неспроста журналы учёта заинтересовали.

Я вздохнул и нехотя двинулся на выход. На самом деле просто не хотелось участвовать в грядущем допросе Вали. Вот что ей сказать смогу, как в глаза посмотрю? А если не было ничего такого, просто из-за выпитого лишнего сболтнул без всякого дополнительного воздействия? Пусть аргументы Альберта Павловича и представлялись достаточно убедительными, с превеликим удовольствием остался бы в палате медитировать. Активная гражданская позиция – это хорошо и правильно, но лучше бы сегодня обошлись без меня.

Только эти ничего и слушать не станут, да ещё по шее надают. И друг на друга волком глядят, что уж обо мне говорить! Попаду зазря под горячую руку.

Совсем без формальностей покинуть изолятор не вышло; капитан Городец велел организовать мою выписку старшему агенту, а напоследок сказал:

– Кирилл, как освободитесь, выясни в регистратуре, где сейчас Валентина Паль. Если не на дежурстве, уточни адрес проживания.

– Я знаю, где она живёт! – напомнил я.

– Ну да, точно! – кивнул Георгий Иванович. – Ладно, подходите потом в двадцать второй.

Они ушли, а вот меня вытащить так сразу не получилось. Заведующий поднял анамнез и лишь руками развёл: мол, чёрным по белому о подозрении на нервный срыв написано, да ещё и несомненный шок налицо, тут без полноценного психиатрического обследования никак не обойтись. Старший агент пробовал так и эдак, затем плюнул и прямо на месте оформил постановление о проведении следственного эксперимента.

– Верну пациента после выезда на место преступления.

– Это может повредить его психической стабильности, – засомневался заведующий.

Кирилл покачал головой.

– С той дозой успокоительного, что ему скормили, психической стабильности уже ничего не повредит.

Этот аргумент и решил исход дела. Мне даже форму после недолгих препирательств выдали, не пришлось больничной пижамой людей удивлять. Дальше я отпросился в туалет, а старший агент отправился в регистратуру. Встретились на лестничной клетке второго этажа, и если мой визит в уборную себя оправдал целиком и полностью, то Кирилл вернулся несолоно хлебавши.

– Её смена закончилась час назад, – сообщил он и двинулся было к двадцать второму кабинету, но дорогу загородил дежуривший в коридоре вахтёр.

– Не советую, – веско произнёс пожилой усач и убрал выставленную руку, предоставив агенту принимать решение самостоятельно.

Кирилл после недолгих колебаний отступил и достал папиросу, но всё же закуривать на лестнице медицинского заведения не стал.

– Похоже, это надолго, – вздохнул он, потерев переносицу с тонким белым шрамом, и я кивнул.

Судя по доносившимся из кабинета возгласам доцента Звонаря, того бесцеремонное вторжение в свои владения поразило до глубины души, и капитан Городец покинул кабинет каким-то совсем уж растрёпанным и взъерошенным.

– Обязательно его злить было? – выговорил он консультанту, когда мы спустились на первый этаж и вышли из вестибюля на улицу.

Альберт Павлович с лёгкой полуулыбкой развёл руками. Извиняться за своё поведение он определённо не собирался.

– Ты б ещё тигра за усы подёргал! – проворчал тогда капитан и нацепил на голову фуражку. – Ладно, куда ехать?

– В общежитие медиков. Это рядом с авточастью, – подсказал я.

– Покажешь, – приказал Георгий Иванович, и мы забрались в легковой вездеход с поднятым брезентовым верхом и тремя рядами сидений. Пассажиры сзади сидели друг напротив друга, впереди, помимо шофёра, расположился боец с ППС. Ещё на дорогу вывернул мотоцикл с люлькой; судя по красным нарукавным повязкам, сопровождать нас взялись сотрудники комендатуры.

– Все ампулы на месте, учёт и утилизация вскрытых ведутся надлежащим образом, – выдал Городец, хмуро глядя на Альберта Павловича. – Ассистент Звонаря никак не мог бесконтрольно списывать препарат. И это пробивает в твоей теории изрядных размеров дыру.

– Брось! Любую систему учёта можно обмануть, а мы лишь по вершкам прошлись, – небрежно парировал консультант. – Ты, кстати, обратил внимание, что несколько раз они заказывали дополнительные партии из-за непредумышленного боя? Невозможно определить, были ампулы в момент падения пустыми или полными, а при условии последующей герметичной упаковки перелитый препарат пару-тройку суток точно продержится без критичного изменения свойств.

Георгий Иванович раздражённо засопел, поиграл желваками, затем уставился на меня.

– Ну, Петя, больше ничего не хочешь нам рассказать? Не забыл никакой пустяковины, как после покушений, когда не соизволил упомянуть о поручении Альберта Павловича? Сэкономил бы нам кучу времени и сил!

– Не наседай на мальчика, – вступился за меня консультант. – Дело прошлое.

Но капитан так определённо не считал, невольно захотелось рассказать хоть что-нибудь, лишь бы только он перестал сверлить меня недобрым взглядом, вот и брякнул:

– Ещё Друза просил Лизавету Хорь выяснить, не я ли убил сослуживца.

– Та-а-ак… – протянул Городец, который, как видно, либо знал Лизавету Наумовну, либо был о ней наслышан. – Вот, значит, как! – Он уставился на Альберта Павловича и встопорщил усы. – А ведь Хорь – специалист высочайшего класса, иностранных операторов могла сопровождать она, а не эта девчонка!

– Да нет! – невольно вырвалось у меня. – Не может быть! Она не такая!

Внутри чуть ли не заклокотало от возмущения, и Георгий Иванович истолковал такую мою горячность совершенно превратно.

– Не тем местом думаешь! – резко бросил он.

– Она мне жизнь спасла! – заявил я, уже жалея о том, что вообще о том случае упомянул.

– Нужен был, вот и спасла!

– Перестань, пожалуйста, – попросил капитана Альберт Павлович. – Не дразни мальчика.

Но капитан лишь покачал головой.

– Я серьёзен, как никогда. Она ведь полностью соответствует твоим критериям, не так ли? Не только Друза, но и она!

У консультанта дёрнулась щека.

– Это не Лизавета. Я за неё ручаюсь.

– У вас что-то было? – полюбопытствовал Георгий Иванович.

– Слухи о её моральной распущенности действительности не соответствуют! – отчеканил Альберт Павлович.

– То есть тебе она не дала?

– Не дала, – спокойно подтвердил консультант. – И давай закроем эту тему.

– В любом случае придётся отработать и эту версию, – уже без всякого энтузиазма отметил Георгий Иванович.

– Как скажешь, – покладисто согласился Альберт Павлович и спросил: – Петя, а ты Хорь откуда знаешь?

К этому времени мне уже удалось худо-бедно совладать с эмоциями, да и секрета тут никакого не было, вот и сказал:

– Иглотерапию назначили. Ну и услышал просто, как дознаватель с ней обо мне разговаривал.

– И что она? – уточнил Городец.

– К главврачу послала. Дознавателя, в смысле.

Консультант расплылся в широченной улыбке, куда там лягушке!

– Да уж, Лизоньке палец в рот не клади! Умыла, так умыла!

Я не удержался и полюбопытствовал:

– А как она вообще могла это выяснить? Что за метод такой?

Тут уж будто бы против своей воли улыбнулся и Городец.

– Подрастёшь – поймёшь, – заявил он с загадочной ухмылкой.

Альберт Павлович тоже ничего объяснять не стал, лишь посмеялся.

– Даже не знаю, повезло тебе или нет, что она со своей монографии о неотантрических практиках пыль стряхнуть не пожелала.

Я не любил, когда надо мной подтрунивают, пусть даже беззлобно, как сейчас, и хоть ситуация к тому нисколько не располагала, ощутил не просто раздражение, но даже злость.

Неужто так сложно нормально ответить? Развели, понимаешь, тайны! Практики какие-то приплели непонятные!

Но долго дуться не получилось, Городец почти сразу спросил:

– Альберт, а ты не думал насчёт егерей? Они бесконтрольно у Эпицентра шляются, им провести туда человека – раз плюнуть.

Я навострил уши, а консультант неопределённо пожал плечами.

– Слишком очевидно, и слишком много людей придётся вовлечь, – сказал он и вздохнул. – Да думал я об этом, конечно, думал! Надеялся, Петра в их учебную группу возьмут, жаль не вышло. Но если разобраться – мотоциклистам даже проще постороннего провезти. Что на это скажешь, Петя?

– Так-то можно, – неуверенно признал я. – На пропускные пункты информацию по транспорту спускают, у пассажиров документы никто не проверяет. Только все ж примелькались давно, новое лицо сразу в глаза бросится. Очень рискованно.

– Вот и я так полагаю, – кивнул Альберт Павлович, ну а дальше стало не до разговоров.

Мы миновали территорию авточасти и свернули вглубь соседнего квартала к общежитию медиков. Мотоциклистов капитан Городец сразу услал к чёрному ходу, а наш вездеход в небольшой дворик с парой лавочек и бельём на верёвках запустил дворник. Шофёр и боец сопровождения остались у машины, на второй этаж мы поднялись вчетвером. Было как-то очень уж маетно, обрадовался даже, когда Валя не отозвалась на стук в общую дверь. Понимаю – глупо, но обрадовался.

На шум начали выглядывать встревоженные соседи, затем прибежал что-то дожёвывавший на ходу комендант, суетливо забормотал:

– У себя Паль должна быть, у себя. Сам видел, как со смены возвращалась…

– Она могла через чёрный ход выйти, – предположил я.

– Зачем бы ей это? – удивился комендант. – Да и заперт он… после того случая. Вы из-за убийства здесь, ведь так?

Капитан Городец сунул под нос удостоверение и потребовал:

– Отпирай!

Пришлось ждать, пока комендант сбегает за ключами, но и это проблемы не решило: изнутри оказался задвинут засов.

– Этого ещё не хватало… – расстроился дядька и повысил голос: – Валя! Валя, открой!

Городец отодвинул его и сделал приглашающий жест Кириллу. Тот миг примеривался к двери, затем вроде бы не слишком сильно толкнул её плечом. Послышался лёгкий хруст, что-то со стуком упало на пол. Старший агент тут же выдернул из кобуры пистолет, но под насмешливым взглядом Альберта Павловича стушевался и вернул его обратно. Хотел даже отступить, тогда консультант сказал:

– После вас.

– Вперёд! – распорядился Городец, они один за другим скрылись в прихожей. Скрипнули дверные петли, и тут же послышался окрик: – Альберт! Сюда!

– Жди здесь! – приказал Альберт Павлович коменданту, а мне он ничего не сказал, я заглянул следом.

В комнате горел свет, Валя в каком-то совсем уж легкомысленном пеньюаре замерла на кровати, а на приткнувшейся рядом тумбочке были разложены медицинский жгут, шприц для инъекций, клок ваты и вскрытый бутылёк с прозрачным содержимым. Старший агент замер у распахнутого платяного шкафа, а капитан стоял рядом с девушкой на колени.

– Пульс слабый, но прощупывается, – оповестил он нас. – Кирилл, не стой столбом! Звони в госпиталь! Скажи, тут передозировка морфином!

Альберт Павлович кинул шляпу на стол, снял пиджак и принялся закатывать рукава сорочки.

– Позволь…

Он оттёр капитана плечом, поднял Вале веко, провёл ладонью по шее. Донёсся лёгкий всплеск сверхсилы, но что именно предпринял консультант, понять не удалось.

– Полагаю, с момента инъекции прошло не больше двух-трёх минут, – заявил он после недолгой паузы. – Может, ещё и вытащим…

– Думаешь, это она сама? – спросил Георгий Иванович.

– Допускаю и такой вариант, – со вздохом отозвался Альберт Павлович. – Водился за ней такой грешок, могла за старое взяться. Правда, вены чистые, следов уколов нет. Или случайно ошиблась с дозой, или сделала это сознательно.

– Попытка суицида?

– Вполне возможно. Она с Ольгой за это время тесно сошлась, а тут такое… – заметил консультант, продолжая свои непонятные манипуляции. – Ну или её сочли слабым звеном, и мы имеем дело с покушением на убийство.

Георгий Иванович покачал головой.

– Засов задвинут изнутри. Окно тоже закрыто. В шкафу и под кроватью – никого.

– Это ещё ни о чём не говорит. Оператору ничего не стоило подчистить тут за собой, – заметил Альберт Павлович.

– Остались бы следы! – возразил Городец, вышел в прихожую и поднял засов, повертел его в руках, а затем плавно отступил обратно и негромко позвал: – Альберт…

Сначала я не сообразил, что именно насторожило капитана, потом только приметил сорванную пломбу, которой опечатала соседнюю комнату следственная группа. Убийца – если, конечно, Валя не вколола наркотик себе сама, – вполне мог укрыться там, застигнутый нами на месте преступления.

Ух! Аж морозом по коже продрало!

Альберт Павлович уловил напряжённые интонации, сразу оставил медсестру и в несколько быстрых шагов приблизился к двери. Ничего объяснять не пришлось, он вмиг просчитал все возможные варианты и указал мне на выход.

– Предупреди, – бесшумно выдохнул консультант, и слово это удалось разобрать лишь по движению губ.

Городец ткнул пальцем вниз. Я молча кивнул, выскользнул в коридор и огляделся, но сходу не сумел сообразить, куда именно ушли старший агент и комендант, поэтому чуть ли не кубарем скатился по лестнице чёрного хода, намереваясь позвать бойцов комендатуры. Только там вспомнил, что дверь должна быть заперта, но толкнул, её и – распахнулась.

Я выскочил к удивлённым мотоциклистам, а сказать уже ничего не успел: наверху – грохнуло! Запрокинул голову, и тут же окно Ольгиной комнатушки лопнуло, прыснуло наружу водопадом осколков! Едва успел прикрыть голову руками, точнее – почти успел: щёку обожгло, потекла кровь. Вот и не рванул вслед за кинувшимися в дом бойцами мотоциклетной команды, замешкался, прижав к порезу носовой платок, потому-то и оказался единственным свидетелем нового, куда более мощного взрыва.

Сначала донёсся резкий выплеск сверхсилы, затем хлопнуло, и вырвалось из окна пламя, следом вылетел и рухнул на землю кто-то в форме. Удар сопровождался явственным хрустом костей, и я сбросил оторопь, кинулся оказать первую помощь, а наткнулся на вскинутый пистолет.

Чёрный зрачок дула уставился в переносицу, и в голове мелькнуло тоскливое «ну вот и всё», но выстрела не прозвучало. Олег Друза ломано-резким движением поднялся сперва на одно колено, а потом и выпрямился, сипло втянул в себя воздух и скомандовал:

– Заводи!

Я попятился к мотоциклу, он двинулся следом, не отставая ни на шаг, – весь перекошенный на правый бок, с обвисшей словно плеть рукой и закушенной от боли губой.

– Быстро!

И я не стал тянуть, пусть и до ужаса боялся получить пулю в затылок, но развернулся и оседлал мотоцикл, а дознаватель повалился в люльку, страдальчески сморщился и потребовал:

– Гони!

Мог я обратиться к сверхсиле? Ещё как! Мне даже по силам было лишить кинетической энергии пулю, вот только нельзя нейтрализовать то, чего ещё нет, а когда появится – уже не успею: ствол прижат к правому боку, направлен чуть вверх. Одно движение пальца, и кусок свинца прошьёт и лёгкое, и сердце.

Ногой я толкнул вниз педаль пускового устройства, и движок завёлся с первой попытки, мы покатили по задворкам, напрямик через квартал под удаляющиеся крики «пожар! пожар!». Тогда последовала новая команда:

– Быстрее! – И сразу по нервам резануло: – Нагонят – первая пуля тебе!

И я ускорился, не рискнул медлить, побоялся нарваться на выстрел. А кто бы на моём месте не побоялся? Защититься не смогу – факт.

Атаковать первым самому? Хорошо бы! Но как? Долбануть молнией? Не вариант. Даже если пробью защиту, палец и конвульсивно дёрнуться может. Да и пробью ли?

А рисковать – страшно, второго шанса не будет. Этот гад настороже, точно среагирует, а скорее, и предупредит.

Чем там у них закончилось наверху? Неужели он всех положил?

Один?!

Я втягивал в себя сверхсилу, копил её и колебался, а затем послышался лёгкий хруст, вывернутое плечо Друзы встало на место, и он сипло выдохнул, осторожно повертел правой рукой; левая даже не дрогнула, разве что ствол чуть сильнее надавил на ребро.

– Поворачивай! – распорядился дознаватель, когда пришло время выезжать со дворов на дорогу. – На лётное поле гони! И не трясись ты так, довезёшь – отпущу!

Я сглотнул и прибавил газу. Хотелось верить, что наградой и в самом деле не станет выстрел в упор, очень-очень хотелось, до слёз практически.

Ну вот зачем ему меня убивать? Ни к чему ведь, так?

Стоило бы завести разговор, наладить эмоциональный контакт, как советовали на одной из лекций, да только все умные мысли из головы вымело, и приходилось челюсти стиснутыми держать, чтобы зубы не стучали.

Стра-а-ашно! Страшно, как не было даже в бою!

Взвыл бы, да не поможет.

Я вновь повернул, обогнал телегу и сразу вильнул обратно, спеша освободить дорогу катившей навстречу полуторке.

Друза вдруг оглянулся, вновь повертел правой рукой и потребовал:

– Тут притормози!

– Ага! – выдохнул я и вывернул руль, но не направо, а налево – прямо под колёса встречного грузовика.

Глаза ослепил свет фар, а в следующий миг импульс сдёрнул меня с сиденья и зашвырнул на обочину. Короткий визг тормозов и сразу – удар! Но к этому времени я уже выкатился на тротуар, да ещё приземлился удачно – ничего не сломал и даже не расшибся, успел погасить скорость, потратив на это остатки сверхэнергии.

«Вот тебе, сука, остановка по требованию!» – подумал с откровенным злорадством, поднимаясь на ноги.

Тут грузовой автомобиль протащил смятый мотоцикл чуть дальше, и на противоположной обочине возникла фигура невредимого Олега Друзы. Заметили мы друг друга одновременно и так же одновременно отреагировали: он вскинул пистолет, я перекатился в нишу перед окном полуподвального этажа.

Падение на кирпичное основание болью отозвалось в отбитом плече, но своему проворству я только порадовался: миг спустя грохнули два выстрела, пули угодили в стекло, сверху посыпалась осколки. Опоздал! Не достал!

И всё бы ничего, только окно забрано решёткой: солидной, с толстенными прутьями, вмурованными в кладку по отдельности, а не приваренными к раме, которую можно вынести одним выбросом силы. Тут повозиться придётся, а времени нет.

Никак не успеть!

Сука!

Оставалось лишь войти в резонанс и надеяться на чудо, но не успел и этого: от дороги донёсся рык мощного автомобильного движка. Рискнув нарваться на пулю, я выглянул из своего убежища и обнаружил дознавателя посреди проезжей части, где его и высветили фары вывернувшего из-за поворота вездехода.

Друза отбросил пистолет и резко вскинул правую руку, капот со скрежетом смяло, словно машина налетела на невидимый столб. Шофёра бросило грудью на руль; сидевшего рядом с ним бойца из-за столь резкой остановки и вовсе выкинуло из салона. Он покатился по асфальту, но сразу привстал на одно колено и открыл огонь из ППС. Увы, в цель не попала ни одна из пуль: все до одной потеряли скорость в сотворённом дознавателем импульсном щите и упали к его ногам. Короткая встряска пространства отшвырнула стрелка к соседнему дому, стену забрызгало кровь, а безжизненное тело бойца распласталось на земле.

Когда из машины успел выскочить Альберт Павлович, я не заметил и, пожалуй, не заметил бы его вовсе, не отзовись волной энергетических помех вход в резонанс. И тут же случился новый всплеск – это вогнал себя в транс дознаватель.

В воздухе разлилось статическое напряжение, он буквально засветился, и отбрасываемые фонарными столбами тени удлинились, поползли вдаль по улице. Самые чёрные из них тянулись от двух замерших посреди дороги фигур: консультанта в сорочке с закатанными рукавами и дознавателя в перепачканном кровью и пылью мундире; у каждого – потенциал в невесть сколько килограммов тротилового эквивалента.

Заискрились разряды, сеть молний связала соперников и тут же погасла, брусчатка между ними вспучилась и лопнула, раскалённые булыжники принялись крошиться и рассыпаться в пыль, фонарь столба пролился на тротуар расплавленным металлом. Закружили чёрные точки, а когда напором чьей-то воли их снесло в сторону, деревянную мансарду испещрили сотни аккуратных отверстий.

А следом меня продрало новой волной разошедшихся кругом искажений. По всей улице принялись мигать, вспыхивать и перегорать электрические лампы, по стене соседнего дома побежала трещина, его угол с грохотом обвалился, и в поднявшемся облаке пыли явственно высветилась граница соприкосновения энергетических конструкций.

Альберт Павлович перешёл в наступление, дознаватель едва успевал пятиться. Брусчатка, где он стоял лишь миг назад, деформировалась, плавилась и закипала, осыпалась пылью, а бывало и взмывала булыжниками в небо. Повеяло горячим воздухом, вновь засверкали искры разрядов, почти скрыли из виду обе фигуры, которые продолжали и продолжали накачиваться сверхсилой. При этом противоборство шло на недоступном для меня уровне, я попросту не различал, какие именно конструкции создаются операторами, до того быстро те разлетались белым шумом помех.

Ну а потом что-то неуловимо изменилось, и соперники принялись давить друг друга, уже не делая попыток к смене позиций. Пространство не выдерживало сконцентрированного напряжения, дрожало и колыхалось. Остановившийся метрах в двадцати от нас грузовик заходил ходуном и принялся оседать – сначала лопнули шины, затем не выдержали рессоры, а после скачок гравитации и вовсе по самые оси вдавил его в дорогу, будто в обычную грязь. От здания напротив оторвало фасад, и тот рассыпался на отдельные кирпичи, но не потерял формы, а принялся дрейфовать куда-то в сторону. Порванные электрические провода начали извиваться почище дрессированных кобр, а ещё стало не хватать воздуха, будто разом перенёсся в высокогорье. Дышал и никак не мог отдышаться.

В итоге всё решило не мастерство, а способности, дарованные инициацией. Никто не смог перехитрить соперника и вынудить его совершить ошибку, никто не попался на обманный манёвр, не замешкался, не запаниковал. Просто Альберт Павлович вывалился из резонанса первым, не смог и дальше поднимать ставки, оказался в роли обороняющегося. По факту – проиграл. Его щиты и энергетические конструкции принялись сгорать, разваливаться и развеиваться. Консультант начал отступать.

Наверное, я ещё мог убежать. Как минимум мог попытаться сделать это, поскольку больше я не мог сделать ничего. Попытаюсь войти в резонанс – вмиг разметает на куски. Тут сомнений ни малейших: слишком высока концентрация сверхсилы, слишком интенсивно фонит ею от соперников. Тут ещё только энергии в противофазе не хватало!

Это как бензина в огонь плеснуть, враз вырвется и спалит дотла!

Но я не удрал. Увидел отброшенный дознавателем пистолет, вот к нему и двинулся. Не метнулся, не бросился, не побежал – именно двинулся. Шагал, с натугой преодолевая сопротивление разлившейся в воздухе сверхсилы, и заземление едва справлялось со слишком уж интенсивным фоном, вокруг то и дело посверкивали искры, на каждом шаге между мной и землёй искрили яркие нити разрядов. А ещё приходилось гасить ошмётки энергетических конструкций, прежде чем те поджарили бы меня, заставили разлететься на атомы, заморозили, пережали энергетические каналы, обратили кровь в кислоту или взорвали сосуды за счёт резкого скачка давления и сотворили невесть что ещё.

Действовал на пределе возможностей, а то и за их гранью, выдавая подчас даже больше тридцати пяти киловатт, и, по сути, спасал меня лишь отработанный навык нейтрализации всего и вся. Я не тратил на это ни единого лишнего сверхджоуля, ни единой лишней секунды, только поэтому и дошёл.

Затвор пистолета, к моему величайшему облегчению, не встал на задержку – в том оставался как минимум один патрон. Я поднял ТТ и прицелился в спину дознавателя. Вроде как заколебался, но в голове сам собой всплыл давешний разговор.