Свет в просторном коридоре был приглушен, но висевшие на стенах гобелены, казалось, излучали собственное сияние. Массивные двойные двери с полупрозрачными стеклами, к которым направлялся Айво Греко, всегда должны были оставаться закрытыми, чтобы поддерживать стабильную влажность и освещение для сохранности антиквариата.

Проникающий сквозь двери свет создавал своего рода эффект света в конце туннеля, но это была иллюзия. Айво не ожидал увидеть за ними никакой версии небесного рая, поскольку эти двери вели в комнаты его деда.

Он послал за ним сорок восемь часов назад, и никому бы не пришло в голову заставить ждать Сальваторе Греко.

Сальваторе говорил, что уважает своих людей, но на самом деле, обладая огромным состоянием и огромной властью, он обладал и весьма чувствительным эго.

В восемь лет, когда Сальваторе получил опеку над ним и его братом, Айво не знал, что такое эго, но скоро понял, что деда легко рассердить. Это случилось за день до дня рождения, когда отец Айво решил, что больше не хочет жить. Айво нашел его тело, а Сальваторе нашел Айво.

В тот день Айво запомнил силу жилистых рук деда, когда тот вынес его из той ужасной комнаты.

С тех пор Айво знал, что он в неоплаченном долгу перед ним. А когда наконец понял, что Сальваторе вовсе не ангел‑хранитель, а жестокий, вспыльчивый деспот, которому почти невозможно угодить, он все равно остался для него тем, кто вынес его из ада.

Айво уже давно оставил попытки ему угодить. Он знал, что больше всего дед ненавидел, когда ему мешали. Знал, какой резкой могла быть его реакция на обиду – реальную или мнимую, – вот почему люди, окружавшие Сальваторе, редко с ним не соглашались. По крайней мере, открыто.

Поэтому Айво не очень беспокоился об ожидавшем его приеме.

Айво вновь занервничал, когда в памяти всплыло непрошеное воспоминание; спокойствие и невозмутимость не всегда были ему свойственны.

Бруно потребовалось не менее часа, чтобы уговорить его покинуть укрытие в лабиринте чердаков палаццо. Айво не помнил, что он такого сделал, что могло рассердить Сальваторе, но он запомнил слова брата: «Никогда не показывай ему, что ты его боишься, и тогда настанет день, когда твой страх исчезнет».

Айво отогнал это воспоминание, черты его лица стали жестче – прошлое ушло.

Никто не мог быть более жалким, чем люди, цепляющиеся за прошлое. Он их видел везде. От людей, зациклившихся на упущенных возможностях и старых обидах, до того парня, что без конца хвастал своими ранними успехами на спортивном поприще, словно завоеванная в двадцать лет медаль полностью определяла его. Все они упустили возможности, которые предлагало им будущее.

Взгляд Айво всегда был устремлен вперед, хотя именно в этот момент его внимание привлекло то, что находилось на периферии зрения. Следовавший за ним человек едва не налетел на него, когда он внезапно остановился. Отмахнувшись от извинений, Айво откинул голову и сделал шаг назад, чтобы в полной мере насладиться превосходной работой.

– Это новая?

– Не могу сказать, сэр.

Ответ был вежливым, но в нем явно чувствовалось беспокойство. Бросив последний взгляд на гобелен, Айво снова двинулся по коридору.

Личное пространство Айво было лаконично‑функциональным, но он ценил красоту и талант во всех его проявлениях. Ирония заключалась в том, что его дед не понимал красоту.

Сальваторе был известным коллекционером многих ценных предметов искусства – живописи, изделий из нефрита, фарфора, – но для него все сводилось к приобретению. Он испытывал удовольствие только от обладания теми вещами, которые хотели иметь другие. Он мог забыть историю создания картины или имя художника, но прекрасно помнил заплаченную за нее цену. И имена коллекционеров, которых ему удалось обойти.

После того как они прошли через двери с матовыми стеклами и оказались в светлом коридоре, из окон которого открывался вид на Тирренское море, сверкающее бирюзой в лучах утреннего тосканского солнца, Айво повернулся к своей «тени»:

– Думаю, отсюда я уже сам найду дорогу.

Человек колебался; было видно, что слова Айво противоречили полученным от Сальваторе инструкциям. Он хотел возразить, но, встретившись взглядом с темными глазами Айво, коротко кивнул и исчез.

Личные апартаменты Сальваторе располагались в старой части здания, занимая одну из четырех башен, построенных в двенадцатом веке. Массивная металлическая дверь кабинета была открыта, и Айво вошел. Он знал, что увидит, и все же испытал момент дезориентации, чувствуя себя так, будто ступил на съемочную площадку футуристического фильма. Его рука невольно потянулась к карману пиджака, где лежали его солнцезащитные очки, настолько ослепительным было сияние антисептической белизны и хрома.

Пять лет назад Сальваторе решил обновить обстановку. Он сорвал со стен старую деревянную обшивку вместе со стоявшими на стеллажах книгами и витиеватым декором, который теперь был гладким и современным. Рациональным, как сказал Сальваторе, когда они наблюдали, как на стены крепили огромные мониторы. Единственное, что осталось от прошлого, – это огромный письменный стол.

Айво вспомнил, как он однажды признался, что скучает по старой обстановке, и вызвал презрительную усмешку, когда добавил, что особенно ему нравился запах старых книг. Сальваторе назвал его тогда сентиментальным дураком.

Айво снес оскорбление, небрежно пожав плечами, понимая, что, если бы Сальваторе действительно считал его дураком, он бы не отдал ему управление Отделом информационных технологий и коммуникаций «Греко индастрис». Впрочем, «отдал» было не совсем правильным словом. Широкий жест был сделан, но Сальваторе не считал это решение окончательным.

В тот момент благодарность Айво была вполне искренней, хотя он и догадывался, что все это задумывалось как упражнение по подрезанию крыльев. Негласным ожиданием было то, что молодой выскочка потерпит неудачу. И все произойдет публично.

Но Айво отказал Сальваторе в удовольствии протянуть ему руку помощи. Большое разочарование для того, кто привык держать все под контролем.

И до сих пор Айво пользовался полной свободой действий.

Неужели все вот‑вот изменится?

Айво не был склонен к паранойе, но в совпадения тоже не верил. Время срочного вызова – едва успели высохнуть чернила, которыми он подписал соглашение о новом слиянии, – говорило само за себя. Слияние означало, что Отдел информационных технологий больше не был бедным родственником «Греко‑индастрис», но может бросить вызов военным контрактам компании и даже стать жемчужиной в короне, расширившись до Отдела средств массовой информации.

До сих пор Сальваторе был удовлетворен и грелся в лучах отраженной славы успехов его внука… но, возможно, теперь ему стало этого мало? Не собирался ли он объявить, что тоже хочет получить свою долю власти?

Учитывая то, что Сальваторе был помешан на контроле, такой вариант не исключался, и Айво уже решил, что, вместо того чтобы уступить, он просто уйдет.

«Ищешь повод, Айво?»

Сдвинув брови, он проигнорировал этот насмешливый голос.

На самом деле он прекрасно знал, что никогда не отступится от своего долга, как не отступился от него Сальваторе. Айво был не таким, как его отец. Или как его брат.

– Доброе утро, дед.

В восемьдесят лет Сальваторе Греко по‑прежнему оставался внушительной фигурой. В его прямой спине не было немощности, но, когда он повернулся, Айво впервые подумал, что его дед действительно стар. Возможно, виноват был в этом утренний свет, который подчеркивал глубину морщин на лбу и щеках, идущих от крыльев носа до уголков твердо сжатого рта.

Сальваторе заговорил. В сильном глубоком голосе не было ни малейшего намека на возраст.

– Твой брат мертв. – Сальваторе занял свое место в кресле за антикварным столом. – Мне нужно, чтобы ты позаботился обо всем лично, понимаешь?

– О чем? О похоронах?

И все равно это казалось невозможным. Бруно – на девять лет старше его… сколько это будет? Тридцать восемь? Разве можно умереть в тридцать восемь лет?

Возмущение вызвало вспышку гнева, за которой последовало яростное неверие в происходящее.

Это, должно быть, ошибка. Да, так оно и было, какая‑то страшная ошибка. Если бы его брат был мертв, он бы это почувствовал.

Глаза Сальваторе сузились, губы сжались – явное свидетельство раздражения.

– Насколько мне известно, их похоронили в прошлом месяце.

Слова эхом отдавались в голове Айво. Ему нужно было сесть. Он уже несколько недель ходил по городу и вел себя как обычно, в то время как его брат был мертв. Как он мог ничего не почувствовать?

Айво покачал головой и еще раз прервал деда:

– В прошлом месяце?

Сальваторе молча смерил его взглядом и протянул руку к хрустальному графину, стоявшему на серебряном подносе рядом с двумя низкими стаканами.

Наполнив один стакан на три четверти, он толкнул его через стол – стакан с легким скрипом скользнул по его идеально отполированной поверхности.

Айво покачал головой, не увидев в этом жесте ничего, кроме презрения.

Много лет назад он понял, что его дед на не способен на сочувствие. Эмоциональные реакции в глазах Сальваторе были слабостью, которые нужно было изучить и использовать. Не случайно со временем лицо Айво приобрело непроницаемое выражение.

То, что началось как средство самозащиты, теперь стало его второй натурой.

– Ты сказал – их? – Мозг Айво начал функционировать, но он не знал, хорошо ли это. Чувство утраты ощущалось буквально каждой клеткой, как он поклялся больше никогда не чувствовать. После ухода Бруно он остался один, и осознание того, что рассчитывать ему больше не на кого, заставило его закрыться. И вот теперь эти дремлющие чувства снова пробудились к жизни, затуманивая его острый ум.

– С ним была… эта женщина.

– Его жена. – Айво сделал ударение на этом слове, когда в его голове возник ее неясный образ.

Айво только раз видел женщину, с которой ушел его брат, и с тех пор уже прошло четырнадцать лет. Наверное, ее глаза все же не были такими синими, но память об этом ярком цвете осталась с ним даже после того, как его обида прошла.

В конце концов, именно Саманта Хендерсон лишила Айво старшего брата, которым он восхищался, и будущего, о котором он мечтал.

Не сразу, но он вернется за ним, обещал Бруно, когда Айво умолял брата не уезжать. Сколько ему понадобилось времени, чтобы понять: Бруно уже никогда не вернется?

«Дурачок», – насмешливо произнес голос в его голове, когда Айво подумал, как наивен он был тогда. Бруно просто говорил то, что ему хотелось услышать. На самом деле он и не думал за ним возвращаться. Он бросил его.

Все люди в жизни Айво вели себя так: сначала его отец, потом Бруно. Человек, который хотел бы постоянно подвергать себя такому разочарованию и боли, должен быть дураком, а Айво им не являлся.

Айво не хотел ставить себя в положение, когда кто‑то мог обладать властью причинить ему боль. Он не искал любви; любовь будила чувства, лишая мужчину целостности.

До этого момента избежать заражения любовью было не трудно. Намного легче, чем уклониться от сексуальных контактов. Таким образом, жизнь свободна от любви, но не от верности.

Его дед никогда не требовал любви, но требовал преданности, и Айво считал это справедливым. Сальваторе был единственным человеком, кто пришел за ним туда, единственным, кто никогда не притворялся тем, кем он не был.

Старик был дьяволом, но не прятался за маской святого. Бруно был его любимым внуком. Его наследником.

Айво, который боготворил брата, это устраивало.

Однако все почему‑то считали, что когда‑нибудь он взбунтуется, и, пока он рос, на его случайные неудачи, хотя они и не оставались безнаказанными, смотрели как на нечто почти ожидаемое. Говорили, что он похож на отца и, вероятно, унаследовал и его слабости.

До Айво доходили эти слухи, и он решил, что докажет: все ошибаются. Да, его отец был слабаком, потому что только слабак может лишить себя жизни из‑за женщины и оставить двоих детей сиротами.

Возможно, его мать была особенной – так говорил Бруно, – но Айво ее совсем не помнил. А отца он просто не позволял себе помнить, он презирал его.

Для Бруно все было иначе – он чувствовал себя избранным. Нет, это не просто – для наследника Сальваторе планка была поставлена высоко и неудачи не допускались. Он должен оправдывать все ожидания, и, возможно, именно поэтому, когда он бросил Сальваторе вызов, последствия оказались такими ужасными.

Сальваторе сам выбрал невесту для своего наследника. Союз казался выгодным. Невеста была единственным ребенком и наследницей огромного состояния. К тому же с достойной родословной, что для Сальваторе было не менее важно. Он любил говорить о родственных связях, подчеркивая, что Греко, чью родословную можно было проследить на несколько веков, уже давно входили в элиту Европы.

Айво исполнилось пятнадцать лет, когда его брат ушел, чтобы жить с женщиной, которую любил. И тогда он понял, что все слухи были неверны. Это не Айво, а Бруно унаследовал слабости их отца. Это он не мог жить без страсти и одержимости женщиной.

Но зато мог жить без чести и без своего младшего брата.

Бруно предал его, но тем не менее продолжал существовать в каком‑то холодном и мрачном месте на Шотландских островах.

Но теперь он был мертв. Это казалось невероятным.

– Тебя никто не информировал? – Айво прижал палец к морщине между бровями, пытаясь усвоить то, что сейчас услышал.

– Разумеется, меня информировали. Мне сообщил эту ужасную новость адвокат твоего брата. И да… сестра той женщины прислала письмо… написанное от руки… очень неразборчиво, – добавил он, презрительно хмыкнув.

Айво покачал головой, ощущая смесь всепоглощающего гнева и чувства вины одновременно.

– Так ты знал? – На его шее задергался какой‑то мускул. – И до сих пор не счел нужным сказать мне?

– Какой был в этом смысл, Бруно?

Казалось, Сальваторе не заметил, как он его назвал, тяжелые веки опустились на горящие темным огнем глаза.

– А тебе не приходило в голову, что я мог захотеть поехать на похороны?

Поехал бы он?.. Но теперь он этого никогда не узнает, подумал он с горькой иронией.

– Нет, не приходило. Все было кончено много лет назад, когда он перестал быть твоим братом… – Губы старика скривились. – Ты ведь не лицемер, правда?

Айво медленно поднял голову, его темные глаза остановились на лице Сальваторе: сейчас оно казалось мертвенно‑бледным; только подергивающийся на подбородке нерв придавал ему жизни.

Он покачал головой, словно желая проснуться.

– Бруно связался со мной полтора года назад. Он хотел встретиться. – Тупо уставившись куда‑то вдаль, Айво не заметил, как по лицу деда пробежала тень.

– И вы встретились?

Айво повернулся. Если бы любовь, которую он чувствовал к брату, действительно умерла, неужели сейчас он мог бы испытывать такую боль?

Отогнав от себя эту мысль, он глубоко вздохнул и расправил плечи. Мужчина должен отвечать за свои поступки.

– Нет.

Чего, вероятно, он никогда не сможет себе простить. Его брат протянул ему руку, а он отверг его… и почему? Потому что по‑прежнему носил с собой детский гнев и обиду? Потому что хотел наказать Бруно?

Презрение к себе тошнотворно подрагивало в животе, усиливая чувство вины. Дело в том, что он закрыл глаза на дезертирство, но не смог простить лжи, которая поддерживала в нем надежду.

– Я думал, он сдался… – задумчиво проговорил Сальваторе, потирая серую щетину на подбородке.

– Сдался?..

– Бруно держался в стороне после того, как я добился судебного запрета на встречи, но письма продолжали поступать… какое‑то время. – Сальваторе нахмурился. – Когда же это было?.. Ладно, не имеет значения… но все прекратилось после того, как мои адвокаты предупредили его, что, если он снова попытается вступить с тобой в контакт, я лишу наследства вас обоих и это будет его вина.

Айво отчаянно пытался понять, что сейчас услышал.

– Так он возвращался за мной?

Сальваторе хмыкнул.

– Хотел получить опекунство, представляешь?

Выражение лица старика говорило Айво о презрении к этой идее, но Айво не обратил на эмоции деда внимания. Так, значит, Бруно не лгал, он не бросил его.

– Значит, он за мной все же вернулся…

Сальваторе нетерпеливо щелкнул пальцами.

– Как будто суд ему бы это позволил… с его‑то пристрастиями.

– С какими пристрастиями?

– Не думаю, что ты это знаешь, но твой брат одно время баловался наркотиками. В школе он попал в плохую компанию и был пойман с небольшим количеством… достаточно почистить под ковром, но запись осталась.

– Наркотики? Бруно? Чушь какая…

Разве что мимолетный эпизод. Ни малейшего намека на этот скандал не доходил до Айво… но что еще могли от него скрыть?

Он отказался от своего брата, но тот не сдался. Это открытие оставило в его рту сладковато‑горький привкус.

Слова Сальваторе наводили на мысль, что Бруно не просто вернулся, он боролся, он протянул ему руку… но Айво оттолкнул ее. Чувство вины словно сжало вокруг него свои щупальца, заключив в клетку.

Все, во что верил Айво, перевернулось с ног на голову.

И тогда Сальваторе нанес следующий удар:

– Ребенок…

Айво резко повернул голову.

– Какой ребенок?

– У твоего брата есть ребенок… мальчик… – Дед нетерпеливо взмахнул рукой. – Не важно, как они его назвали… Вот почему я хочу, чтобы ты поехал в Шотландию, на остров Скай. Полагаю, ты знаешь, что твой брат жил там в какой‑то лачуге… вероятно, даже без электричества и горячей воды. Я хочу, чтобы ты привез этого ребенка. Его место здесь, с нами. Его отец, возможно, был дураком, но ребенок – Греко, и у него есть наследство.

– Как… – Айво прикрыл глаз и ощутил нервный ком в горле, – как они умерли?

– Несчастный случай при восхождении… очевидно, они были в связке. Свидетель рассказывал, что они слышали, как он умолял ее обрезать веревку, но она этого не сделала.

Впервые Айво показалось, что он услышал в голосе деда какие‑то чувства, когда он хрипло добавил:

– Айво всегда был безрассуден, – и закрыл глаза.

– Бруно всегда любил горы, – тихо сказал Айво. Мягкость, с которой он произнес имя брата, подействовала на Сальваторе как разряд тока.

Его глаза распахнулись от гнева.

– Именно это я и сказал! И посмотри, к чему все привело! Если бы он не лазил по этим чертовым горам, то никогда бы не встретил свою горшечницу!

Изрядное преувеличение, но Саманта действительно была за тысячу миль от безупречно ухоженных моделей и светских львиц, с которыми раньше встречался Бруно. «Любовь с первого взгляда», – сказал он.

Как будто у него не было выбора! Айво не верил в это ни тогда, ни сейчас.

Это оправдание для слабого человека – человека, которым Айво никогда не хотел быть. Выбор есть всегда. Но почему‑то уверенность, с которой он жил всю жизнь, сейчас прозвучала менее убедительно.

– Я говорил с адвокатами, но нарушить завещание невозможно.

– Значит, есть завещание… и что там написано? – поинтересовался Айво, хотя сейчас он мог думать только о Бруно и о том, что он его не предал. Брат все же сражался за него, хотя и безуспешно.

– Не имеет значения, – сказал Сальваторе.

Айво так не думал, но промолчал. Он размышлял о сыне Бруно. Он повернулся спиной к брату, но не мог повернуться спиной к племяннику!

– Они были молоды… молодые никогда не думают о смерти, а эта Хендерсон… ее сестра…

– А у нее есть имя?

– Какое‑то шотландское… Фиона… или нет, Флора, кажется.

– И она является законным опекуном ребенка?

Айво понял: ему приятно, что у Бруно есть сын, что какая‑то его часть продолжает существовать в нем. Возможно, со временем это станет утешением, когда боль утраты не будет такой острой, а чувство вины таким разъедающим. Сейчас ему нужно было сосредоточиться не на чувстве вины, а на ребенке, оставшемся без отца.

– Это просто смешно! – Сальваторе с такой силой опустил руку на столешницу, что та едва не сломалась. – Она… у нее… ничего нет! – выплюнул он с презрением.

– Если ты хочешь быть частью жизни этого ребенка, может, для начала стоит хотя бы запомнить ее имя? – заметил Айво.

– Я не хочу, чтобы она вошла в жизнь ребенка. Это ее семья виновата в том, что я потерял внука.

Весьма поверхностный взгляд, хотя и ему предлагали то же самое.

– Удивляюсь, как тебе удавалось обходиться без компромиссов? Почему не быть реалистом и не довольствоваться тем, что возможно?

Глаза Сальваторе презрительно сузились.

– Это и есть тот жизненный урок, который ты усвоил? Довольствоваться?! – фыркнул он. – Я сделал ей отличное предложение! Отличное! Она отказалась.

– Ты предложил купить ребенка? – О боже. – И ты удивлен, что женщина отказалась?

– Не буквально. Но я знаю почему. Сама она не может иметь детей, значит, будет цепляться за этого ребенка, – мрачно пробормотал Сальваторе. – Ее письмо… сентиментальная болтовня, приглашающая меня навестить его там… в этой халупе. Но я не хочу… не хочу, чтобы эта семья была в жизни моего внука! Они забрали у меня…

Голос Сальваторе задрожал, глаза остекленели и стали пустыми. От гнева или от горя? Или оттого, что кто‑то встал на его пути?

Что бы ни вызвало дрожь в его голосе, но это неожиданное свидетельство уязвимости заставило Айво вспомнить день, когда Сальваторе был силен. Когда он спас его от той комнаты и от безжизненно распростертого на полу отца, которого Айво по своей детской наивности пытался привести в чувство с помощью оставшихся в почти пустом флаконе таблеток, пробуя протолкнуть их сквозь его холодные губы, в надежде, что лекарство поможет.

Не понимая, что эти таблетки и были причиной его смерти.

Сейчас Сальваторе желал спасти ребенка Бруно так же, как он уберег тогда Айво. Голос крови был для него превыше всего.

«Кто ты такой, чтобы насмехаться? – спросил он себя. – Разве ты сам не хочешь просто успокоить свою вину?»

Айво пожал плечами. Ни одна из этих причин не была особенно благородной, но и Греко не славились благородством. Они были известны потому, что всегда получали то, чего хотели.

Айво замер, когда в его сознании вспыхнуло запоздалое озарение: он хотел вырастить этого ребенка, эту часть Бруно, которая осталась.

Он дал им обоим время прийти в себя, прежде чем сказать:

– Должен ли я спросить, есть ли эта информация в общем доступе или тебе удалось добраться до медицинской карты этой женщины?

Сальваторе неопределенно пожал плечами и грустно улыбнулся.

Айво не стал настаивать. Его не слишком беспокоили запреты, которые нарушал Сальваторе. Айво обладал гордостью итальянца за свою культуру, гордостью, которая, как он знал, была и у его брата, и мысль о том, что сын Бруно мог остаться без этой части своего наследия, рисовала перед его внутренним взором головокружительное количество запретов, которые он был способен преодолеть.

У Айво был долг перед братом, и он его вернет. Он даст племяннику воспитание, которого они с Бруно лишились, и так он получит искупление от грехов.

Сальваторе уже полностью пришел в себя и раздраженно нахмурился.

– Нужны рычаги давления, но у нас ничего нет.

– Ты имеешь в виду, что у нее нет скелетов в шкафу?

– У нее случился роман с каким‑то футболистом, но в то время он еще не был женат.

– И чего ты тогда хочешь от меня? Чтобы я похитил ребенка?

«Да» был бы менее шокирующим ответом, чем тот, что он услышал:

– Я хочу, чтобы ты женился на ней и привез мальчика сюда. Юристы говорят, что этот поступок даст тебе законные права. После развода ты без труда получишь опеку.

Момент ошеломленного недоверия нашел выход в смехе.

– Ты закончил? – спросил Сальваторе, когда в комнате наступила тишина.

Были времена, когда такое ледяное презрение могло заставить сжаться его желудок от страха, но это время прошло.

– Похоже, ты основательно все обдумал, – сказал Айво.

– Что, ты не смог бы заставить ее влюбиться в тебя, если бы захотел?

– Спасибо за доверие, – сухо сказал Айво. Он встал, поставил ладони на стол и подался вперед. – Так вот, я – не хочу.

Он был уже у двери, когда услышал:

– Я умираю… и хочу, чтобы ты привез сюда ребенка. Или ты желаешь, чтобы сын твоего брата воспитывался у этих дикарей, никогда не имея тех преимуществ, которые могла бы дать ему семья Греко? Неужели ты такой эгоист?

Айво медленно повернулся, его темные глаза скользнули по морщинистому лицу деда.

Да, он действительно выглядел старым.

– Это правда?

– Ты думаешь, я стал бы тебе лгать?

– Почему нет?

Старик рассмеялся, принимая это за комплимент.

– Я хочу сохранить хоть немного достоинства в этом не слишком приятном процессе. Не собираюсь надоедать тебе подробностями, но я умираю и хочу увидеть мальчика. Ты сделаешь это для меня?

Грудь Айво опустилась, когда он выпустил задержанное на несколько секунд дыхание.

– Я не могу ничего обещать, – сказал он, мысленно давая себе обещание – привезти ребенка сюда, но не отдавать его Сальваторе, а, наоборот, постараться защитить от его токсического влияния, как в свое время защищал его Бруно.

Старик улыбнулся:

– Я знал, что ты меня не подведешь, Бруно.

Флора осторожно спускалась по лестнице и, вздрогнув, застыла, когда под ее ногой скрипнула ступенька. Пытаясь удержат равновесие, она прислушалась и с облегчением выдохнула, когда сверху не донеслось ни звука.

Мама сказала, что у Джейми просто режутся зубки, но вообще он довольно спокойный ребенок.

По прошествии нескольких недель Флора пришла к выводу, что спокойные младенцы – это вымышленные существа вроде эльфов или единорогов, только спят они еще меньше.

Флора смутно помнила, что такое нормальный сон. Она с тоской вспоминала то время, когда ее представления о плохой ночи не шли дальше того, что, перед тем как заснуть, она с полчаса могла проворочаться с боку на бок.

Теперь она могла спать стоя – да, она спала стоя!

Почему‑то у Сэми все получалось легко. Глаза Флоры наполнились слезами. Она была так сосредоточена на образе улыбающейся сестры и боли от ее потери, что не сразу почувствовала холод.

Наверху она его не замечала, поскольку прошагала несколько миль по окрашенной в яркие цвета детской, напевая назойливую мелодию из рекламы дезодоранта – не очень подходящая колыбельная, но она не могла выкинуть ее из головы.

Флора поежилась и накинула поверх свитера толстый кардиган. Если отбросить в сторону непотизм, она гордилась своим первым проектом в качестве квалифицированного архитектора. Результат преобразования заброшенного каменного стойла – где ее сестра и шурин решили устроить свой дом и вести бизнес – в ресторан с комнатами удостоился упоминания, хотя и не получил никакого приза, на одном из престижных конкурсов.

Отопление и изоляция были в приоритете, и в доме всегда было тепло и уютно, благодаря экологичной и современной системе отопления, тройному остеклению и крыше из солнечных панелей, но сегодня холодные сквозняки, похоже, все же нашли способ проникнуть внутрь.

Флоре не приходило в голову, что здесь может быть что‑то еще, кроме бушующего снаружи шторма и несколько отдаленных уголков, пока ее рука не коснулась панели радиатора. Вместо успокаивающего тепла ее пальцы ощутили леденящий холод.

Она застонала, стараясь не думать, что они сами отказались от котельной. Такое решение считалось разумной экономией, поскольку все было сделано по последнему слову техники и прекрасно работало.

Флора позволила себе пару раз шмыгнуть носом, но потом выпрямилась и расправила плечи.

«Ладно, завтра ты можешь побить себя и позвонить в компанию, а сейчас перестань хныкать и сделай все, что в твоих силах».

Флора обдумала, какие у нее были варианты. Перебраться в маленькую гостиную с видом на материк – не очень хорошая идея, поскольку она не растопила заранее камин, а без подогрева пола и с окнами во всю стену там было бы холоднее, чем здесь.

Поэтому лучше поставить в детскую запасной обогреватель, а себе налить бутылку горячей воды и забраться в постель. Сейчас только половина девятого, но ее внутренние часы из‑за хронического недосыпания были настолько сбиты, что это не имело никакого значения.

Да, уже было похоже на план.

Итак, во‑первых, сначала обогреватель в детскую, а потом сделать себе горячую грелку. Ее толстые шерстяные носки бесшумно ступали по каменному полу лаундж‑зоны, совмещенной с баром, в то время как ревущий снаружи шторм наращивал свою мощь.

Она поежилась, подумав о тех, кому не повезло иметь несколько футов камня между собой и разбушевавшейся стихией.

Покусывая нижнюю губу, Флора пыталась решить, подбросить ли еще торфа в дымящийся камин, прежде чем лечь спать, или не стоит.

Потом она начала вспоминать, где был запасной обогреватель, который ей нужно будет поставить в детскую, когда раздался стук в дверь. Эту дверь она закрыла за поваром два часа назад, решив, что больше все равно никто не придет.

Флора бросилась через комнату, боясь, как бы этот стук не разбудил ребенка. Неловкими пальцами она возилась с дверным засовом.

– Ну подождите… вот сейчас…

Когда дверь открылась, в комнату ворвался ледяной ветер.

Ветер толкнул ее в грудь, заставив отступить.

Она едва услышала стук тяжелой дубовой двери, ударившейся о противоположную стену, из‑за рева ветра и разбивающихся о берег невидимых волн.

И вот под этот дикий звук из темноты возник незнакомец.

На какую‑то долю секунды Флоре показалось, что это Каллум… но это, конечно, был не он. Местный мальчишка, преуспевший благодаря умению пинать мяч и увеличивать продажи всего, от хлопьев для завтрака до автомобилей, улыбаясь в камеру, жил сейчас в Испании… или в Японии? В любом случае между ними было мало сходства, кроме роста, атлетической мускулатуры и ее воображения.

Мужчина на мгновение застыл в дверном проеме. За его спиной, подхваченные ветром, развевались полы длинного пальто. Если бы разбушевавшаяся стихия могла принять человеческий облик, она, вероятно, выглядела бы именно так.

Мужчина протянул руку и без всякого видимого усилия, конкурируя с ураганным ветром, закрыл за собой тяжелую дверь. Оглушительный рев мгновенно превратился в глухой отдаленный стон, и огонь, на короткое время вспыхнувший от притока кислорода, угасая, выбросил из камина облако едкого дыма.

При более спокойных обстоятельствах Флора подумала бы об ущербе, какой это могло нанести свежевыкрашенной белой стене. Но сейчас она не думала ни о краске, ни о чем другом.

Всплеск адреналина, заставивший напрячься все ее мышцы, перевел ее нервную систему в режим «беги или дерись», хотя ни то ни другое не принесло бы большой пользы. Теперь, когда дверь была закрыта, мужчина показался ей еще выше. Вода, стекавшая по его коротким волосам, дрожала каплями на кончиках темных, неожиданно длинных ресниц. Влажная кожа отливала золотом.

Крепко сжатые чувственные губы, твердый подбородок и глубоко посаженные темно‑карие глаза завораживали.

– Вы кто? – выдохнула она. Голосу Флоры явно не хватало той приветливой теплоты, о которой часто упоминали туристы в своих отзывах. Хотя сейчас у нее имелось оправдание. Она была в шоке или?..

Флора вдруг вспомнила о своей склонности к смазливым красавчикам? Нет, это Каллум был смазливым красавчиком, а этот мужчина действительно красив. Слишком громко сказано?

«Нет, сейчас не слишком подходящий момент, чтобы думать об этом», – решила она, изучая идеальную форму его головы с высокими скулами, твердым подбородком и орлиным носом. Взгляд скользнул по чувственной линии его рта, и по коже Флоры пробежала дрожь.

Отлично! Как раз то, чего ей не хватало!

Видимо, судьба решила, что потеря сестры и шурина, свалившийся на ее плечи бизнес и маленький ребенок – этих проблем для нее недостаточно. Надо было еще появиться на пороге ее дома мистеру Темному и Загадочному и раздуть угольки ее дремлющего либидо.

Хотя вряд ли разбушевавшиеся вдруг гормоны были виной Темного и Загадочного.

Флора попыталась взять себя в руки.

– Я забронировал номер.

Низкий, глубокий тембр с интригующим акцентом был почти осязаем. Она ощутила нервный ком в горле. Этот голос напомнил ей голос ее бывшего зятя, Бруно: теплый, несмешливый. А в голосе незнакомца было столько же тепла, сколько в рефрижераторе.

Флора мысленно встряхнулась, призывая на помощь свои полезные навыки, когда, учась в университете, она подрабатывала в баре.

Так почему, черт возьми, она ведет себя как косноязычная идиотка?

Правда, до сегодняшнего дня ни один из гостей не прибывал сюда в дорогом дизайнерском костюме под таким же дорогим пальто, идеально сидящим на плечах шириною в милю. И никто… нет, Флора решила даже не думать о сексуальной ауре, которую он излучал, надеясь, что завтра после хорошего ночного сна она обнаружит, что ее фантазия разыгралась лишь от усталости.

Шансы на то, что так и случится, были довольно высоки, потому что, хотя мнение ее бывшего жениха для нее давно ничего не значило, в одном он, вероятно, был прав – чувственностью она не отличалась.

– Какие‑то проблемы?

Айво даже не понимал, пока дверь не открылась, что ожидал увидеть высокую гибкую блондинку, а не маленькую рыжеволосую девушку с невозможно тонкой талией.

Айво засунул руки в карманы, представив, как его длинные пальцы смыкаются вокруг нее. Плавные женственные изгибы выше и ниже талии послали по его телу еще одну волну жара.

Он перевел взгляд на ее лицо. Не легко было смотреть на женщину, на которой Сальваторе предлагал ему жениться.

Неожиданно в его голове возник ее образ, плывущий по проходу к алтарю, но он тут же отбросил его в сторону. Так же как и мысль о браке.

Да, он был здесь, но не для того, чтобы жениться!

Был ли его альтернативный план менее безумным? На самом деле «план» – это слишком громко сказано, скорее, импровизация.

Так что да, возможно, безумным, но не таким безумным, как казалось ему тогда, когда он хотел бросить свою машину на затопленном участке дороги, примерно в миле отсюда.

Айво не верил ни в судьбу, ни в знамения, но, когда ты едешь по трассе, которая стремительно превращается в реку, у любого человека, даже самого здравомыслящего, невольно может возникнуть вопрос: а не пытался ли этими неприятностями ему кто‑то что‑то сказать?

Айво гордился тем, что умеет приспосабливаться к обстоятельствам, но сегодняшний день стал для него настоящим испытанием. С самого утра все пошло не так.

Проблемы с двигателем начались вскоре после того, как они взлетели, заставив пилота повернуть назад и совершить вынужденную посадку в Риме. Когда Айво, наконец пересев на другой рейс, приземлился в шотландском аэропорту, то не нашлось ни одного водителя, желающего отправиться в Скай ввиду неблагоприятного метеорологического прогноза. Всем жителям советовали оставаться дома и перемещаться только по самым важным и неотложным делам.

Учитывая, что поездка была очень важной, он пренебрег этим предупреждением, полагая, что, скорее всего, это означало просто сильный дождь.

И это решение дорого обошлось Айво. Он бросил взгляд на свои кожаные ботинки ручной работы, которые едва удалось вытащить из грязи, ступив на, казалось бы, твердую землю.

И вот теперь он здесь, но все по‑прежнему идет не по плану.

Сказать, что стоящая перед ним женщина некрасива – даже если учесть, что миниатюрные и хрупкие особы его никогда не привлекали, – нельзя было совершенно. Он встречался и с более красивыми женщинами, хотя ни у одной из них не было лица в форме сердечка и тициановских локонов. Вздернутый маленький нос, чувственный рот и широко посаженные голубые глаза, обрамленные черными густыми ресницами… и маленькая ямочка на заостренном, решительном подбородке.

В ответ на его вопрос Флора подняла глаза от его груди – его пристальный взгляд мешал ей сосредоточиться.

– Вы в галстуке.

Она крепко зажмурилась и подумала, что зато теперь в любой момент она может сказать что‑то такое, что позволит предположить, что у нее не одна извилина.

Пожалуйста, пусть это случится поскорее!

Когда она снова открыла глаза, мужчина уже расстегнул пальто и пиджак. Длинные пальцы скользнули по светло‑серому галстуку.

– У вас здесь что, дресс‑код?

Если бы у них был дресс‑код, то он включал бы в себя непромокаемый плащ и трековые ботинки. Флора решила не обращать внимания на его саркастический тон. В конце концов, это ее работа – сделать так, чтобы гости чувствовали себя здесь комфортно, даже самые капризные из них.

– У нас есть сушилка, но ваша одежда все равно испортится, если вы рискнете выйти на холмы в такую погоду. – Было удивительно, как часто ей приходилось повторять, казалось, совершенно очевидные вещи. – Да, и во всех спальнях есть карта острова и фотографии аэросъемки, хотя многие гости предпочитают пользоваться услугами местных гидов. А если вас интересует геология, то здесь есть совершенно удивительные…

– Не интересует, и я хорошо ориентируюсь на местности.

Именно поэтому Айво оказался единственным человеком, которому удалось завершить трудный переход через пустыню – мероприятие, устроенное крупным благотворительным фондом. Хотя сейчас единственным местом, куда его неудержимо влекло, был изгиб ее полных губ.

– Так, значит, вы приехали на рыбалку? – Как бы отчаянно они ни нуждались в деньгах, ей вдруг захотелось, чтобы этого гостя вообще здесь не было.

Он стиснул зубы.

– Я приехал не для того, чтобы ловить рыбу.

Борясь с ребяческим желанием сказать ему, что на самом деле ей это нисколько не интересно, она улыбнулась:

– Что ж, надеюсь, вам здесь понравится. – На мгновение Флора замялась. – По правде говоря, я не знала, что у нас забронирован номер. Вы приехали издалека?

– Да.

Даже с кирпичной стенкой разговор был бы более увлекательным, подумала она.

– Ну что ж, тогда, возможно, вы хотели бы зарегистрироваться? Карта или… – Флора посмотрела на стол, где обычно лежал старинный кожаный гроссбух и книга отзывов, приглашая гостей оставить свои комментарии.

Книга, цветы и веточки в старом оцинкованном кувшине – все было на месте, но только не кожаный гроссбух.

Айво смотрел, как она, сосредоточенно хмурясь, прижала палец к морщинке между бровями, и все же это были темные круги под глазами, что привлекли его внимание. В нем шевельнулось что‑то близкое к сочувствию, и это удивило его.

Он вспомнил свои ощущения, когда в открытой двери появилась эта миниатюрная огневласка, ощущения, которые ему еще предстояло проанализировать. Вероятно, подсознательно он ожидал увидеть точную копию ее сестры – высокую стройную блондинку, околдовавшую брата. К тому же он не учел возможности, что женщина, ставшая между ним и его племянником, может оказаться привлекательной.

Теперь Айво признал свою ошибку и двинулся дальше. Если отвлечься на ее красоту, то это может стать проблемой. Но он не даст этому случиться.

Его уверенность была оправдана: в последний раз Айво позволил своему либидо взять над ним верх, когда был еще подростком.

С тех пор Айво не раз испытывал желание, но избегал всего, что можно было назвать отношениями. Поскольку, едва на это появлялся хоть какой‑то намек, женщина, говорившая, что любит его за то, что он такой, какой есть, начинала пытаться его изменить.

И их встречам сразу приходил конец.

Не было такой женщины ради, которой Айво согласился бы изменить себя. Не было такой женщины, без которой он не смог бы жить.

Одна мысль об этом вызывала у него циничную улыбку.

– Разве не вы здесь хозяйка? – спросил Айво.

Его слова заставили Флору вздернуть подбородок. Видимо, его внутренние качества были не так совершенны, как внешние.

– Да, я, – холодно сказала она и уверенно направилась к бару, как будто у нее не было ни малейших сомнений, куда мог задеваться этот чертов гроссбух.

Удача оказалась на ее стороне.

– Ну вот, – сказала Флора, кладя толстенный фолиант на вощеную поверхность стола.

Спутниковая антенна предназначалась для подключения к Интернету, и на следующей неделе для них должен был настать двадцать первый век, и тогда этот гроссбух стал бы не нужен. Одновременно это был и еще один из неоплаченных счетов, которые не давали ей спать по ночам.

Флора перевернула страницы, где записывала заказы на ужин, и все они были перечеркнуты красным до того места, откуда начинались брони на комнаты.

И точно – на сегодняшний вечер забронирован один номер.

Она подняла глаза, изо всех сил стараясь почувствовать тепло, которое должна была излучать ее улыбка.

– Мне очень жаль, что я это пропустила, мистер?.. – Она тряхнула головой, не в силах расшифровать каракули Фергюса или избавиться от чувства антипатии, которое вызывал в ней этот гость.

– Рокко, – сказал Айво, назвав свое второе имя, как и тогда при бронировании. Он не хотел приступать к действиям, пока не изучит ситуацию.

– Хорошо, мистер Рокко. Извините за недопонимание, но я решила, что все отменили свои заказы из‑за непогоды.

Его взгляд скользнул по окну, за которым по‑прежнему лил дождь.

– Вы хотите сказать, что здесь не всегда так?

Вопрос прозвучал без всякого намека на юмор. Флора с трудом подавила желание броситься на защиту любимого острова.

Уголки ее губ опустились, когда она подумала о своей сестре. Сэми бы давно заставила этого самоуверенного гордеца есть у нее из рук. Она вздрогнула, как от удара, когда чувство потери с новой силой обрушилось на нее. Хорошо бы Джейми проснулся, подумала она, чтобы было хоть что‑то, на чем она могла бы сосредоточиться, чтобы притупить душевную боль.

– Не хотели бы вы чего‑нибудь выпить, чтобы согреться после дороги? – Она наклонилась, чтобы достать бутылку сорокалетнего солодового виски, которое они держали именно для таких случаев.

«Бутылка самого действенного средства», как называл ее Бруно, предназначалась для использования, когда все остальные средства не достигали своего результата при общении с неловкими или чем‑то расстроенными клиентами. Таких было мало. Чаще ее доставали, чтобы произнести тост по какому‑нибудь особому случаю – например, поздравить недавно помолвленную пару.

Айво смотрел на ее ладную фигурку в туго обтянутых джинсах с чисто мужским интересом и едва скрываемым желанием.

Флора выпрямилась и поставила бутылку на стойку, чтобы он мог видеть ее этикетку, но выражение его лица не смягчилось… Может ли смягчиться гранит?

– За счет заведения, – торопливо добавила она.

– Нет, – ответил гость на ее великодушный жест, мгновенно заморозив ее улыбку. – Могу ли я посмотреть меню?

Ее лицо вытянулось.

– Меню?..

Айво сардонически приподнял бровь, глядя, как краска заливает ее тонкую веснушчатую кожу.

Флора прикусила губу.

– Фергюс, наш повар, вообще‑то ушел домой… – Флора замолчала, сообразив, что вряд ли стоило говорить этому мрачному незнакомцу, что она, не считая спящего наверху ребенка, была одна в доме. Устыдившись внезапного приступа страха, она расправила плечи и добавила: – К сожалению.

– Значит, кухня закрыта?

По выражению его лица Флора поняла, что положительного рейтинга в отзыве незнакомца не будет.

– Я могу сделать вам сэндвич.

Дело было не в том, что она не умела готовить, но ее смущал промышленный вид ресторанной кухни с ее блестящими поверхностями из нержавеющей стали и новейшими высококачественными гаджетами.

Незнакомец усмехнулся.

– Ну хорошо, – быстро сказала она. – Тогда я провожу вас в вашу комнату. У нас тут возникли небольшие проблемы с отоплением… из‑за грозы, – добавила Флора. Судя по его виду, ее усилия оказались тщетными. Положительный отзыв от гостя горел синим пламенем. – Но я принесу электрообогреватель, и в комнате станет тепло.

Она уже была на нижней ступеньке лестницы, когда камин изрыгнул из себя очередной столб едкого дыма.

Флора выругалась и закашлялась.

– Должно быть, ветер дует не с той стороны, – хрипло извинилась она.

– Есть какое‑то правильное направление?

Прежде чем она успела отреагировать на его сарказм, ее отвлек вздох и сонное бормотание, транслируемое через радионяню.

Флора на несколько секунд затаила дыхание.

– У вас есть ребенок?

Айво увидел, как расширились от удивления ее глаза. Словно завороженный, он смотрел на лицо Флоры, на котором отразилась смесь самых противоречивых эмоций.

Она подняла голову.

– Да, это мой ребенок, – сказала она с вызовом.

В конце концов Флора приняла вердикт доктора, хотя это и было не легко. Можно было продолжать горевать и злиться или надеяться на чудо – вероятно, на такие вещи каждый реагировал по‑своему. Но ее способ избавления от негативных мыслей состоял в том, чтобы перестать думать о невозможном и поберечь энергию для сражений, которые можно было выиграть.

Но это не означало, что Флора не мечтала когда‑нибудь произнести слова: «Мой ребенок».

Ирония состояла в том, что она сказала их не потому, что произошло чудо, а потому, что она продолжала жить в одной из версий ночного кошмара, и, когда она их произнесла, реальность вновь обрушилась на нее со всей своей сокрушительной силой.

Печаль накрывала Флору по нескольку раз в день, и каждый раз Флора словно налетала на стену утраты, боли и страха, что ей с этим не справиться. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя настолько беспомощной.

Конечно, в ее карьере не раз возникали проблемы, но сейчас она совершенно не знала, что делать. Быть ответственной за чью‑то жизнь оказалось самым страшным, что только можно себе вообразить. Можно ли как‑то подготовить себя к подобному риску? Или хорошими матерями рождаются?

В таком случае Сэми повезло. Ее глаза затуманились, когда она подумала сестре – с какой легкостью ей удавалось со всем справляться!

Пытаясь пробиться сквозь бурю эмоций, Флора сделала глубокий вдох.

Сомнения были отвлекающим фактором, который она не могла себе позволить. Ей нужно сосредоточиться на мирских заботах, таких как оплата по счетам, и не спать на ходу.

– О, простите, – сказала Флора и улыбнулась. – Можно я возьму ваш багаж? – Она посмотрела в сторону двери, где мужчина бросил свою дорожную сумку.

Даже стоя на второй ступеньке лестнице, ей пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Это движение заставило рассыпаться по плечам ее рыжие волосы.

Из досье, которое собрал Сальваторе, Айво знал, что Флора Хендерсон из‑за недавних трагических событий была вынуждена отказаться от ее любимой работы, и собирался использовать этот момент для достижения своей цели.

Да, она определенно выглядела усталой. Бледные щеки, темные круги под глазами.

Но вместо удовлетворения Айво вдруг почувствовал сострадание. Через мгновение он переоценил свою реакцию. Сострадание требовало определенной близости, а он был близок только с его семьей, к которой, кроме Сальваторе, принадлежал теперь и спавший наверху ребенок. А между ним и малышом стояла эта женщина.

– Думаю, с этим я и сам справлюсь, мисс?..

– О, Хендерсон, – сказала Флора и неожиданно для себя добавила: – Флора.

Смутившись, она повернулась и начала подниматься по лестнице. Ей не нужно было слышать скрип ступенек, чтобы знать: мужчина идет за ней следом. Казалось, она могла чувствовать его затылком.

К тому времени, когда они добрались до конца лестницы, Флора почти задыхалась, но не потому, что атаковала ее, как спортсмен, собираясь побить рекорд. Ее раздражало, что он смотрел на нее так, словно мог заглянуть в ее сознание.

В коридоре Флора остановилась возле стенного шкафа, открыла дверцу и облегченно вздохнула. Электрообогреватель и в самом деле стоял там, она вспомнила об этом только на середине лестницы.

– Ваша комната в правом крыле дома. – Флора сунула обогреватель под локоть и сдула с лица выбившуюся прядь. – Там вас никто не побеспокоит.

Выбор самой дальней комнаты от детской был разумным решением. К тому же эта комната являлась самой большой, и из ее окон открывался замечательный вид на море; но также в этой комнате сейчас было холоднее всего.

– Надеюсь, вам будет удобно, – сказала Флора, заметив, что из ее рта вырвалось облачко пара. Она наклонилась, чтобы воткнуть вилку в розетку, прежде чем включить обогреватель на максимальную мощность. – Через полчаса здесь будет тепло, как на Багамах, – сказала она, стараясь вложить в свой голос максимум вежливости. – Итак, принадлежности для чая и кофе. – Ее рука с тонкими пальцами указала на поднос с кофейником, а потом на большую жестяную коробку. – Песочное печенье домашнего приготовления, – пояснила Флора. – Обычно подобная реклама сладостей производила впечатление, но только не на этого гостя. – Напитки и молоко в холодильнике, – продолжала она, отсчитывая в голове пункты. Она подошла к шкафу и открыла дверцу. – Банный халат и дополнительное одеяло. Если захотите что‑то из спиртного, просто дайте нам знать. Цены такие же, как и в баре. Надеюсь, вам будет удобно. Спокойной ночи, мистер Рокко, – спокойно закончила она и отступила к двери. – О, да… чуть не забыла, вам не нужна грелка в постель?

Если ему и было что‑то нужно в постель…

Айво отбросил эту мысль, но не мог контролировать последовавшую за ней вспышку возбуждения.

– Разве похоже, что мне нужна грелка? – В чем он действительно нуждался, так это в способности сопротивляться желанию прикоснуться к ее нежным губам.

Около четырех часов утра Айво наконец заснул, а когда проснулся, то ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что изменилось.

В доме было невероятно тихо.

Свет, пробивающийся сквозь шторы, позволял рассмотреть комнату, которую он не оценил по достоинству прошлой ночью. Спокойная цветовая гамма, оттенки белого и серого с яркими всплесками цвета на висящих на стенах картинах. Кровать из дуба на широкой платформе, мебель – эклектичное сочетание старого и нового. На дощатом полу ковры ручной работы. Массивная раковина из глины – настоящее произведение искусства – была водружена на основательную деревянную стойку.

Все это было за тысячу миль от элегантной современности и однообразия профессионально обставленных роскошных гостиничных номеров, в которых Айво останавливался, путешествуя по свету.

Нетрудно было понять, почему этот отель оказался столь популярным – мнение, основанное не только на впечатлении, но и на финансовых счетах, которые запросил Сальваторе. На преобразование отеля было затрачено немало, но Бруно совершил классическую ошибку – переоценил себя. Он оставил очень мало места для маневра, а это означало, что в момент, когда случилось непредвиденное, произошел эффект домино.

Неожиданным было повышение процентных ставок… ну и трагический инцидент.

После этого неприятного события заведение закрыто на несколько недель, чего оказалось достаточно, чтобы пробить огромную дыру в хрупком денежном потоке прибыли, и ситуация начала резко меняться к худшему. Клиентов отпугнуло, что новые хозяева стали отменять их заказы.

Репутацию отеля, конечно, можно было восстановить, но только с потоком инвестиций. Без крупного вливания капитала это заведение быстро пойдет ко дну. Айво не был сентиментален, чего было нельзя сказать про Флору Хендерсон. Но он и так знал, что придется потрудиться.

Не обращая внимания на холодок страха, Флора наградила его презрительным взглядом. – По‑моему, я ясно дала понять адвокату вашего деда, что не собираюсь отдавать Джейми. Или вы хотите сказать, что ваше пребывание здесь не имеет к этому никакого отношения?

– Я здесь по собственному желанию.

Неутешительное заявление, когда его делает человек куда более опасный, чем любое официальное письмо, человек, который, казалось, унаследовал то же отсутствие моральных принципов, которое было заметно по ее общению с его старшим родственником.

– Почему вы не сказали, кто вы такой, вчера вечером? Вы солгали. И избавьте меня от софистики – ложь по недомолвке все равно ложь!

Но Айво не собирался ничего отрицать. Он даже не делал попыток защититься. Казалось, он был даже доволен тем, что позволил Флоре говорить. Как и прошлой ночью.

«И не забывай, чем это закончилось», – напомнила она себе. Она сказала ему это только потому, что он был незнакомцем, не имеющим к ней никакого отношения; она открыла ему свои слабости, свой страх, что она была плохой матерью.

Не будут ли эти слова стоить ей Джейми?

Флора старалась сильно не злиться и не давать волю эмоциям. Она приберегала свой гнев для тех, кто действительно этого заслуживал.

А Айво Греко заслуживал определенно! Он был таким же, как и его дед: тот передал через адвоката свое мерзкое письмо. Она хорошо помнила его холодные, несущие в себе скрытую угрозу слова.

Ее руки уперлись в стол, костяшки пальцев побелели, когда она наклонилась к нему через стол.

– Забудьте о счете, вы же член семьи, – бросила Флора и, отойдя от стола, добавила: – Но мы только что закрылись на сезон.

– Могу сказать, что у вас есть один, максимум два месяца до того, как вы закроетесь навсегда.

На мгновение Флора замерла, не зная, как реагировать.

– Возможно, для вас это и ничего не значит! – бросила она, стараясь не думать о миллиардах Греко и горах, которые можно сдвинуть за такие деньги. О лазейках, которые можно найти в завещании. – Этот отель – наследство Джейми. Я не позволю оставить мальчика ни с чем!

Он кивнул.

– Приятно слышать. И я прекрасно понимаю, что вы рассержены.

– Как вы проницательны! Но нет, я не сержусь. Я просто в бешенстве!

И это ей идет, решил он, позволив своим глазам на мгновение задержаться на ее слегка приоткрытых губах.

– И не говорите, что я не имею на это права. Теперь я понимаю, почему вы рыскали ночью по дому. Вы искали улики, чтобы использовать их против меня в суде. У вас есть деньги, – от возмущения она едва не закашлялась, – но я имею право.

Его темные брови приподнялись, когда он с насмешливой улыбкой прервал ее:

– Вы очень наивны, если думаете, что справедливость всегда побеждает.

Она почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

– Это что, угроза?

Айво не произнес ни слова. Он молча смотрел на нее, и в обсидиановых глубинах его глаз было больше угрозы, чем в любых словах.

Флора почувствовала дрожь. Страх проложил холодную дорожку по ее спине, в ней нарастала паника. Но она должна была показать ему, что он ее не запугал.

– Извините, но я не могу представить вам доказательств, что я была пьяна, ухаживая за ребенком, или устраивала здесь ночные оргии.

Чувственный образ обнаженной огневласки на мгновение выкинул Айво из реальности.

– Мы могли бы ускорить дело, если бы вы сократили количество театральных сцен.

Ее глаза презрительно сузились.

– Вы знаете, мне кажется несколько извращенным этот ваш внезапный интерес к Джейми. Раньше он вас нисколько не интересовал.

– Я не знал, что он существует.

Флора моргнула.

– Вы думаете, я в это поверю?

Он равнодушно пожал плечами:

– Вы можете верить во что хотите. Я не собираюсь представлять вам никаких доказательств.

– Вы позволили мне рассказать о Сэми и Бруно, не сказав ничего… – Ее голос дрожал, когда она вспомнила о других вещах, о которых она рассказала, думая, что он был незнакомцем, которого она никогда больше не увидит. – Это подло.

Впервые Айво выглядел слегка смущенным, но ее это не обмануло. Она предложила «оливковую ветвь» Сальваторе Греко и получила в ответ оскорбление.

Вероятно, Айво приехал сюда потому, что выраженная в юридической форме угроза и подкуп не сработали. Таким образом, он являлся ее физическим эквивалентом.

Флора вскинула руки, выражая отвращение, и, прошагав через комнату, остановилась и повернулась к нему. Руки сложены на груди, губы сжаты.

– Ладно. Говорите то, что пришли сказать, и уходите. – Ее лицо приняло выражение решительной незаинтересованности и ожидания.

– Мой дед умирает.

– Очень сожалею.

Дело в том, что это были не просто слова. Он верил ей. Флора слишком часто заставляла его чувствовать себя виноватым – как будто ему и так этого не хватало! Ее мягкосердечность была ее проблемой, а не его, напомнил он себе, и, если он воспользуется этим, ей придется винить только себя.

– Он очень страдает?

Айво моргнул, только сейчас сообразив, что не спросил об этом.

– Даже не знаю. Он не привык делиться такими вещами.

Она понимающе кивнула. Флора Хендерсон по‑прежнему верила в фундаментальную доброту человечества. Она не могла принять существование эгоизма и лжи.

Неизбежно, что однажды кто‑то сотрет это идеалистическое сияние из ее глаз, и Айво был рад, что его не будет рядом, чтобы это увидеть.

– Итак, вы пришли потому?.. – Ее плечи вопросительно поднялись.

– Дед хочет видеть своего правнука.

– Это никогда не было проблемой. Но он хотел не видеть, а купить его. Дед желал, чтобы я вообще отказалась от каких‑либо прав. Раньше я не знала, что такое могла сделать его семья, чтобы заставить Бруно уйти. Теперь знаю.

Но человек, сидящий перед ней, не ушел; он был одним из них. Факт, о котором ради Джейми она всегда должна была помнить.

– Сэми и Бруно тоже хотели, чтобы я… – Ее глаза опустились, затем поднялись, сверкая огнем. – Возможно, я не самая лучшая мать, но я люблю Джейми и не отдам его ни за какие деньги. Мне очень жаль, что ваш дед болен, но я ничем не могу вам помочь.

Честная игра, похоже, была вторым ее именем, так почему же у него так скверно на душе?

– Конечно, я понимаю.

Глаза Флоры расширились.

– В самом деле?

Айво пристально осмотрел комнату, прежде чем остановиться на ее лице.

– Этот дом для вас много значит?

– Они построили его… для Джейми.

Дрожь в ее голосе заставила его стиснуть зубы.

– Это та жизнь, о которой вы мечтали?

Флора бросила на него недоуменный взгляд, словно он говорил на незнакомом ей языке.

– Вам сколько? Двадцать пять? Двадцать шесть?

Айво был удивлен: неужели ей никогда не приходило в голову отказаться от ноши, которую на нее взвалили?

– Вы и так это прекрасно знаете, – резко ответила она. – У вас там на меня, должно быть, целое досье.

Он пожал плечами и улыбнулся.

– Это очень тонкий файл. – Айво поднял руку и показал пальцами.

Между ними не было и полдюйма. Ее глаза расширились.

– Черт… – пробормотала Флора. – Я ведь пошутила.

– Не волнуйтесь, там не было ничего, что Сальваторе мог бы использовать в качестве рычага давления на вас, иначе он давно бы это сделал.

Голос Айво звучал обыденно, и Флоре оставалось только смотреть на него.

– Я приехал сюда не для того, чтобы вас шантажировать. Или подкупить. Или предложить выйти за меня замуж…

– Что?!

– Мой дед предпочел бы вариант, чтобы мы поженились и где‑нибудь в процессе развода я получил полную опеку над Джейми.

Ее смех был результатом нервного напряжения.

– Вы это серьезно?

– Я – нет.

Но нужно было отдать должное Сальваторе, его план подкупал своей простотой. Не то чтобы Айво хоть на мгновение задумался над тем, чтобы позволить Сальваторе превратить хрупкого ребенка в циника.

Флора смотрела, как его губы кривились в ухмылке. Она усмехнулась:

– Прошу прощения, но, похоже, самая забавная часть прошла мимо меня. Может, поделитесь?

– Так трудно выполнить последнее желание умирающего? – сказал Айво, не отвечая на ее вопрос. Наблюдая за тем, как неуверенность сменяет гнев в ее глазах, а через мгновение в них появляется сострадание.

Уже через пять минут после их знакомства ему стало ясно, что главный недостаток Флоры Хендерсон заключался в том, что она всегда поступала правильно, даже во вред себе.

Айво знал, что она без колебаний пожертвует собственным счастьем, если будет считать это правильным. Что существенно облегчало его задачу. Как только она увидит, какую жизнь мог бы вести ребенок, воспитанный как истинный представитель семьи Греко, те преимущества, которые ему могло бы это дать, она откажется от сопротивления. Оставалось одно – уговорить Флору поехать в Италию.

– Разумеется, мне очень жаль, – сказала она.

Айво удивленно приподнял бровь.

– В самом деле? И ни капли радости? Ну, хотя бы чуть‑чуть?

Оскорбленная этим предположением, Флора холодно посмотрела на него.

– Вы же знаете, что можете потерять этот дом.

– А потом, когда это случится, вам обоим придется переехать к вашей матери. – Насмешливо приподняв бровь, Айво наблюдал за ее лицом. – Вы наверняка думали об этом. Как и о том, что она не становится моложе и она уже воспитала двоих детей. Ей нужен отдых… И к тому же здесь нет работы для начинающего архитектора, поэтому вы вернетесь в Эдинбург или Глазго.

Флора боролась с желанием заткнуть уши и отгородиться от этого голоса, облекающего в слова ее худшие страхи.

– Так далеко я еще не загадывала.

– Но вам все равно придется, когда вы перестанете надеяться, что произойдет чудо. Вы возьмете Джейми с собой и отдадите его в ясли, – безжалостно продолжал Айво. – Или оставите его здесь с вашей матерью? Неужели вы думаете, что ваша сестра или Бруно хотели бы такого будущего для их сына? Вы думаете, они это имели в виду, когда назначали вас его опекуном?

– Моя мама уже слишком стара для воспитания детей… – Флора кусала губы, чувствуя, как на ее глаза наворачиваются слезы. – И вы не знаете, что лучше для Джейми.

– А вы знаете?

Не в силах ответить, она отвернулась.

Он увидел сомнение на ее лице и воспользовался своим преимуществом – ведь ничего из того, что он говорил, не было неправдой.

– Как вы думаете, трудно ли будет через несколько месяцев, после того как вы несколько раз опоздаете, чтобы забрать ребенка из яслей, или получите предупреждение, что слишком много сидите на больничном из‑за ребенка, – трудно ли будет убедить суд, что я мог бы быть лучшим опекуном для Джейми?

– Существует такое понятие, как трудовое право и государственная помощь. Даже когда одинокие родители работают, они справляются…

Каждое слово было прямым ударом по его гордости, но, когда Флора сказала «справляются», он не смог сдержаться:

– Я не хочу, чтобы мой племянник справлялся! Он – Греко, ему незачем сидеть на государственных подачках!

– Он только наполовину Греко. И если вы думаете, что можете запугать меня…

– А вам не приходило в голову, что я могу оказаться тем чудом, которого вы ждете? – заметил Айво уже совершенно спокойно.

– Когда я смотрю на вас, то не могу думать ни о каком чуде.

Он изобразил на лице быструю улыбку.

– Я говорю вполне серьезно.

Такая перемена темы была подозрительной. Флора раздраженно закатила глаза.

– И за это вы хотите, чтобы я отдала вам Джейми.

Он отрицательно покачал головой:

– Я думаю, вы могли бы остаться тетей Флорой, у которой Джейми проводил бы каникулы.

– Ну, по крайней мере, честно.

В данном случае честность сработала, но это не означало, что он не стал бы лгать, если бы это позволило добиться того, чего он хотел.

Айво молча кивнул.

– Я могу не соглашаться с методами Сальваторе, но я уверен, что Джейми следует воспитывать в Италии. Я приехал, чтобы предложить компромисс, который бы означал, что ваши финансовые проблемы закончатся, а мой дед умрет счастливым.

Для Сальваторе счастье означало, что все шло так, как он хотел.

Флору это не успокоило. Она напомнила себе, что этот брат не отказался от своего наследства, своего привилегированного положения; он был так же опасен, как и его дед.

– Если, конечно, вам не безразлично будущее Джейми, – добавил он.

Флора вздернула подбородок и, сузив глаза, посмотрела на него.

– Будущее Джейми здесь, в этом отеле.

– Здесь или в Эдинбурге. Где нет сада, зато есть шумные соседи. И какое образование он получит? Вы действительно собираетесь лишить Джейми всего, что я мог бы ему дать?

Ничего из того, что он говорил, не было ложью или даже преувеличением. Флора подавила панику.

– У вас есть проблема, а у меня есть решение.

Она медленно кивнула и подумала, что, возможно, еще пожалеет об этом.

– Я слушаю.

– Я предлагаю вам с Джейми поехать в Италию вместе со мной. Смотрите на это путешествие как на каникулы.

– В Италию! Что это может решить? Во всяком случае, – Флора покачала головой, – с вами я никуда не поеду.

Айво сунул руку в карман и нащупал бархатный мешочек, в котором лежало кольцо.

– Как насчет того, чтобы сначала хотя бы выслушать меня?

Она ответила на его просьбу сдержанным кивком.

– Вы можете поехать в Италию со мной как моя невеста.

По крайней мере секунд десять Флоре удавалось держать рот на замке.

– Да вы просто сошли с ума!

– Успокойтесь!

– Я и так спокойна. – Странная вещь, но она действительно успокоилась. Удары ее сердца замедлились.

Уголки губ Айво дрогнули в улыбке. Она напоминала ему испуганную лань, готовую исчезнуть в чаще. Одно неверное слово или движение, и…

– У меня нет намерения жениться, но я хочу, чтобы ребенок моего брата знал, что у него есть наследство. В один прекрасный день он станет богачом.

– Джейми?..

– Конечно. Разве вам это не приходило в голову?

Флора покачала головой, вспомнив пару замечаний сестры… но не думала, что это будет что‑то существенное. Бруно казался совершенно простым, нормальным парнем, в отличие от его брата. Было не трудно представить этого человека обитающим в странном мире убер‑рич – человека, устанавливающего свои собственные правила.

– Мой дед слишком стар для перемен, и я не вижу причин, по которыми он должен перестать верить в счастье. Пусть думает, что мы поженимся.

– Что же заставило его думать, что я соглашусь выйти за вас замуж, что мы… – она опустила глаза, когда почувствовала, что краснеет, – полюбим друг друга?

– Сальваторе интересуют только родительские права, которые дает брак, а не слияние душ. Его мало заботит «как». К тому же ему известно, что я не влюбляюсь. – Айво наклонился, изучая ее лицо. – Означает ли это «да»?

Едкая насмешка в его словах заставила ее поморщиться.

– Не шутите так больше.

Хотя это было «да», и они оба это прекрасно знали. Альтернативы у нее не было. Она это понимала.

– Послушайте, я предлагаю вам сделку. Я предлагаю поехать со мной и сыграть роль моей невесты. Пусть Сальваторе встретится с правнуком, а я, в свою очередь, оплачу все ваши долги, что даст вам возможность остаться в этом доме.

Айво наблюдал за внутренней борьбой, отражающейся на ее лице.

– Но что я скажу людям… что я скажу своей матери? – И быстро добавила, заметив вспышку торжества в его глазах: – Не то чтобы я уже согласилась.

– Все, конечно, зависит от вас. – Улыбка Айво говорила, что он знает, что она просто тянет время. – Правду или ту версию, которая вас устроит.

– Думаю, версии, скорее, по вашей части.

– Предсмертное желание человека – увидеть своего правнука… неужели она не поймет этого?

Айво был прав. Флора почувствовала панику.

– Что касается решения финансовых проблем.

– Она не знает… Никто… – Ее ресницы дрогнули, и она отвела взгляд. – Я думала, что этого никто не знал.

– А вам не приходило в голову попросить о помощи? – Айво понял, что это был глупый вопрос. Она была слишком упряма и независима, чтобы попросить пластырь, даже если бы истекала кровью! – Вам когда‑нибудь говорили, что не стоит прятать голову в песок?

Сарказм вызвал на ее щеках гневный румянец.

– Если я соглашусь на это… предложение – неплохое слово для безумия, – то мне нужны гарантии.

Айво удивленно приподнял одну бровь.

– Например?

– Когда я решу вернуться домой, никто не будет пытаться мне в этом помешать… мне и Джейми.

– Разумеется.

Она нахмурилась, почему‑то обеспокоенная тем, как легко он согласился.

– Я полагаю…

– То есть вы согласны?

– Но как…

Он перебил ее:

– Так вы согласны или нет? «Как» оставьте мне.

– Хорошо. Я согласна, – сказала Флора, не обращая внимания на внутренний голос, который говорил, что она только что отдала свою душу в залог безопасности.

Если бы Флора заметила в Айво хоть малейшее проявление самодовольства, то он мог бы получить пощечину. Но на его красивом смуглом лице не отразилось ничего. Насмешливо приподняв левую бровь, он спросил:

– Сорока восьми часов будет достаточно?

Она была озадачена.

– Достаточно для чего?

– Чтобы собраться.

Ресницы затрепетали на ее щеках, как пойманные бабочки.

– Так скоро? Но я думала…

– Что я дам вам время передумать?

Ее губы сжались.

– Я ведь согласилась!

– И ваше слово – закон. Я понял. Однако все равно медлить не стоит. Сальваторе может умереть.

На лице Флоры появилось виноватое выражение. Таким, как она, никогда не следовало играть в покер.

Хорошо, что она не спросила, сколько времени дают Сальваторе врачи. Он и сам этого не знал. Он не знал, действительно ли его дед умирает, или это был просто тактический ход.

Там, где дело касалось Сальваторе, его основной установкой всегда был крайний скептицизм.

– Знаете, – сказал Айво, – у меня в Лондоне есть дела, так что вы собирайтесь, а я за вами вернусь.

В его устах это звучало до смешного просто. Как будто можно было вот так уйти от своей жизни, а женщина терпеливо будет тебя ждать.

– Но как я могу все это бросить? – Флора окинула взглядом комнату. – У нас есть бронь. Есть договоренность с местными художниками.

– Я это заметил. Я все это покупаю – годится?

На мгновение Флора потеряла дар речи.

Айво небрежно отбивал все ее возражения еще до того, как она успевала их сформулировать. До того, как у нее мог появиться шанс обдумать последствия шага, на который ее толкало отчаянное положение.

– Ну хорошо, – сказал он. – Я вернусь в пятницу. – Подойдя к двери, Айво обернулся. – Да, чуть не забыл…

Он снова подошел к Флоре. От неожиданности она не сопротивлялась, когда он поймал ее запястье, перевернул руку и один за другим разогнул ее сжатые в кулак пальцы. Айво достал из кармана бархатный мешочек, и на ее ладонь упало кольцо.

– Что это? – спросила Флора хрипло и тихо.

Невольно напрашивался саркастический ответ, но Айво удержал его.

Он взял кольцо и надел ей на палец. Она сжала пальцы и отдернула руку. Момент был слишком знакомым и в то же время…

Каллум сделал ей предложение по всем правилам. Все напоминало хорошо отрепетированную сцену и не заставило ее ощутить никакого головокружения. Флора просто немного нервничала: мало ли, пропустит свою реплику или скажет что‑то не то и все испортит.

Ирония еще заключалась в том, что Каллум притворялся. Айво же не пытался изобразить чувство и влюбленность.

– Значит, вы всегда носите в кармане бриллиант?

– Мне нравится быть готовым ко всему.

– Думаю, стоит прочесть этот файл. Возможно, вы в чем‑то ошибаетесь, – парировала Флора.

– У вас что, проблемы со сном?

– Надо полагать, ваша жизнь очень увлекательна.

– Вы скоро это узнаете, cara.

Айво наблюдал, как изменилось выражение ее лица, когда на нее снова обрушилась реальность.

– Надеюсь, вы будете готовы к отъезду.

Это было похоже на приказ, а Флора не могла оставить приказ – любой приказ – без ответа. Стоит раз уступить гордецу, опьяненному своей властью и самомнением, и в следующий он переступит через желания и потребности другого человека.

Флора больше не была глупой романтичной девчонкой… но, возможно, похотливая женщина более опасна?

– Пятница мне больше подходит.

Пятница ей абсолютно не подходила. Как только эти слова слетели с ее губ, Флоре захотелось, чтобы они остались невысказанными, но дело было сделано. Теперь у нее почти не оставалось времени. Если только Айво не станет возражать. Тогда бы она могла с достоинством ему уступить.

«Пожалуйста, возрази мне!»

Он внимательно посмотрел на нее, и на его лице промелькнуло что‑то вроде улыбки.

– Как скажешь, cara.

– А если я предложу свою помощь, мне откусят голову?

Айво и сам любил самостоятельность во всем, но у Флоры это доходило до абсурда.

В этот момент она устраивала ребенка в коляске и не слышала, как он подошел.

Вздрогнув, она выпрямилась, а когда обернулась, то обнаружила, что они с Айво стоят, почти касаясь друг друга. У нее закружилась голова, а сердце забилось чаще.

Лицо Айво казалось непроницаемым.

Но, один раз заглянув за маску, она не переставала думать, что еще могла скрывать эта неприступная оболочка, кроме неприязненных отношений с его покойным отцом.

«Не твое дело, милая Флора, – сказала она себе. – Не твоя работа – исцелять его».

Если бы кто‑то сказал Айво, что он нуждается в исцелении, тот рассмеялся бы ему в лицо.

– Ну, как вы? – спросил он, прервав ее внутренний диалог. – Нервничаете?

Флора пожала плечами, уклоняясь от его пристального взгляда. Теперь она уже точно нервничала, и не только из‑за того, что ожидало ее впереди.

Предыдущий разговор заставил увидеть Айво в новом свете как раз в тот момент, когда она начала думать о нем как о человеке, которого могла бы презирать и которого никогда не позволила бы себе считать привлекательным.

– Немного, – сказала она.

Айво отступил на полшага, и она облегченно вздохнула. Так в ком проблема, в нем или в ней? Флора рассеянно подняла руку и отвела от лица выбившуюся прядь. Ее коса расплеталась так же быстро, как и она сама!

– У меня есть немного времени, чтобы привести себя в порядок?

Его взгляд скользнул по ее лицу, на мгновение задержавшись на губах.

– Вы отлично выглядите, но если вам нужно…

Взволнованная тем, как он смотрел на нее, она покачала головой:

– Нет, не обязательно.

Айво осторожно наблюдал, как она поправляет чепчик на ребенке, хотя его и не нужно было поправлять. Он просто не мог оторвать от нее взгляда.

Во время полета он пытался проанализировать, почему именно эта женщина действовала как катализатор для чувств, которые он давно похоронил, но потерпел поражение.

Пришлось удовольствоваться решением, что это больше не повторится.

Ее волосы опять были заплетены в косу. Легкое платье без рукавов с узором из переплетающихся голубых и зеленых линий оставляло открытыми стройные ноги. Воспоминание о кипящем напряжении той ночи, когда он впервые их увидел, все еще сохраняло достаточно жара, чтобы тут же ощутить возбуждение.

– Так вы собираетесь принять помощь?

Флора грациозно расправила плечи и, выпятив нижнюю губу, сдула с лица волосы.

– Или вы хотели бы обсудить это по пунктам? – Он насмешливо изогнул бровь. – На случай, если возникнет вопрос, все ли я обсудил с вами заранее?

Флора решила проигнорировать его сарказм. Вместо этого она улыбнулась и кивнула двум мужчинам в униформе, которые ждали, чтобы спустить коляску по трапу.

Айво видел, как мужчины буквально растаяли от ее улыбки.

Позади Флора услышала, как он выругался; на двух языках это прозвучало довольно впечатляюще.

Она обернулась.

– Что случилось?

– Пока ничего – это первый тест.

Она подняла голову и нервно передернула плечами.

– Тест? – В самом этом слове слышалось что‑то зловещее. Оно вернуло ее к последней неделе суматошной подготовки к выпускным экзаменам и громадному облегчению после сдачи. Потом Флора поняла, что экзамены были лишь первым шагом в ее самостоятельной жизни. Следующим шагом был опыт.

Флоре повезло. Ей предложили работу сразу после первого собеседования. Фирма располагалась в Эдинбурге, но основная часть заказов поступала к ним из Хайленда.

Она с энтузиазмом присоединилась к команде молодых и увлеченных архитекторов, полных инновационных идей для финансово доступных и гармонично вписывающихся в окружающий ландшафт домов в высокогорье.

Флора видела свое будущее таким, каким оно было запланировано, а потом… Ну, ей просто пришлось отказаться от мечты. Жалела ли Флора об этом? Она посмотрела на смятую пижаму в своей руке. Нет, ни на секунду не пожалела о своем решении.

– Не забывайте, что мы любим друг друга.

Эти слова вернули ее к действительности. Она уронила пижаму и сглотнула.

– Я полагала, вам безразлично, что подумает прислуга, и вы уже говорили, что ваш дед не верит в любовь… или это вы не верите? И знаете, если кто подумает, что мрачный итальянский любовник слишком много ругается, его вполне можно простить.

– Я не твой любовник. – На ее щеках вспыхнул румянец от его темного, как шоколад, голоса. – А что касается помощи, то просто не улыбайся им так, как тем двоим.

– Улыбаться? – Она покачала головой, ошеломленная его замечанием. – А я и не… – Она не закончила фразу, когда он взял ее за руку и повел к выходу. – Мой жакет! – спохватилась Флора.

Но жакет не понадобился. Жара после кондиционированной атмосферы самолета на мгновение едва не лишила ее дыхания. Она подняла руку, чтобы прикрыть глаза от слепящего солнца. Мужчины, спустившие коляску, стояли у трапа рядом с небольшой группой людей. О черт, подумала она, приемная комиссия! Не хватает только духового оркестра и нескольких стриптизерш.

Все было еще ужаснее, чем любой из сценариев, которые она себе представляла.

– Я рассчитывал на более скромную встречу, – прошептал Айво сквозь стиснутые зубы.

Его пальцы предостерегающе сжали ее плечо, словно он ожидал, что Флора может развернуться и убежать обратно в самолет.

– Могли бы, по крайней мере, предупредить…

Она повернула голову, когда его рука обхватила ее затылок, заставив ее забыть то, что она собиралась сказать. Блеск решимости в его темных глазах намекал на то, что должно было произойти.

Айво поцеловал ее, и она перестала думать. Его губы были теплыми, поцелуй медленным и чувственным и в то же время собственническим, говорящим «она моя» всем, кто смотрел.

Флора не смотрела, она чувствовала. Все ее нервные окончания оголились, тело стало мягким и безвольным; сопротивляться даже не пришло ей в голову.

Горячий поток желания, как вино струящийся сквозь тело, был одновременно и страшным и захватывающим.

А потом все закончилось. Разочарование было подобно прыжку в ледяной бассейн после сауны.

Она не могла дышать, в голове была пустота.

– Все в порядке? – спросил Айво, когда она слегка покачнулась.

Слишком поздно, чтобы беспокоиться, подумала Флора. Даже на открытом пространстве она ощущала, что все вокруг словно пронизано электричеством.

– Я не люблю высоту, – сказала Флора, отстраняясь от его руки.

– Все дело в первом впечатлении, cara, – прошептал Айво ей на ухо. – Здесь есть люди, которые непременно все доложат моему деду.

В этот момент она услышала, как Джейми пытается оставить о себе первое впечатление.

– Джейми…

Айво кивнул и провел пальцами сквозь волосы. А он‑то считал, что контролирует ситуацию! А на самом деле вел себя как подросток с буйством гормонов… или как его отец.

Рука Айво оставалась в дюйме от ее локтя, когда она, выпрямив спину, начала спускаться по трапу: достаточно близко, чтобы поддержать, и достаточно далеко, чтобы избежать еще одного проявления ее независимости.

Встреча и приветствие, быстрый проход через контроль специально для ВИП‑гостей – фактически все, что произошло между спуском по трапу и посадкой в одну из полдюжины машин, которые были зарезервированы для их встречи, слилось для Флоры в одно смутное пятно.

Так вот что чувствуют знаменитости! Если так, то непонятно, почему так много людей стремились получить этот сомнительный статус. Она знала, что ее представляли людям, которых она никогда не видела и никогда больше не увидит, и их имена уже завтра забудутся.

Айво что‑то сказал водителю перед тем, как между ними бесшумно поднялось разделительное стекло.

– Все прошло хорошо, – сообщил он, откинувшись на спинку сиденья.

Флора вытащила игрушку, чтобы пощекотать животик ребенка, и потерлась носом о его щечку.

Ее тревожила близость Айво. Оставалось надеяться, что поездка будет короткой.

– Я думаю, что у нас разные представления о «хорошо».

– Ты говоришь о поцелуе? – Айво повернулся.

– Да, именно.

Айво пробудил в ней страсть. Желание, которого она не знала прежде. Даже когда она думала, что влюблена в Каллума, ничего подобного не чувствовала. Иначе Флора бы, вероятно, меньше ценила их романтические отношения. Только позже она поняла, что он был не так уж в нее и влюблен.

– То есть ты хочешь, чтобы в следующий раз я спросил разрешения?

– Небольшое предупреждение было бы весьма кстати… и, возможно, мятный леденец.

Он рассмеялся. А потом коснулся ее щеки, и это прикосновение показалось одновременно и естественным и интимным. Его взгляд упал на ее рот.

– У твоих губ вкус клубники.

Подавив ошеломленный вздох, Флора отстранилась, чтобы разорвать контакт.

– Итак, что у нас идет следующим пунктом в программе? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал холодно и официально.

– Попробуй немного вздремнуть.

Она перевела взгляд на ребенка.

– Я не могу. Он под моей ответственностью, и я беспокоюсь, как малыш перенес полет.

Вероятность того, что небольшой дефект в сердце, обнаруженный на двадцатой неделе беременности во время сканирования и подтвержденный после рождения, может сделать авиаперелет проблемой, не приходил Флоре в голову до того момента, пока Айво не уехал в Лондон.

Она сразу связалась с семейным врачом, который, хотя и не увидел в этом никакой проблемы, все же обратился за консультацией к детскому кардиологу.

Его ответ был таким же: нет причин, по которым Джейми не мог бы летать.

– Дети все время летают.

Небрежность, с которой он отмахнулся от того, что ее беспокоило, заставила ее произнести:

– Не у всех детей проблемы с сердцем.

Его ленивая поза мгновенно сменилась сосредоточенностью.

– С сердцем?.. – Грудь Айво приподнялась, когда он глубоко вдохнул, прежде чем посмотреть на Флору с нескрываемым осуждением. – Почему я слышу об этом только сейчас?

– Возможно, потому, что ты об этом никогда не спрашивал. А может, потому, что это не твое дело, – бросила она, раздраженная его тоном.

Айво, казалось, выпал из реальности на время. Он был в тисках шока не только из‑за того, что услышал, но из‑за неожиданного всплеска эмоций – желания спасти и защитить малыша.

– Это очень серьезно?

Флора покачала головой:

– При двадцатинедельном пренатальном сканировании плода они обнаружили в его сердце маленький дефект. Врачи называют это… проще говоря, дырочкой в сердце. Иногда к моменту рождения она исчезает, но у Джейми она не пропала, и его направили к детскому кардиологу.

Ценой невероятных усилий Айво сумел удержаться от вопросов – десятка вопросов, которые вертелись у него на языке. Он знал, что, позволив ей говорить, он скорее выяснит то, что ему нужно.

– Это не такая уж редкость. В более серьезных случаях не обходится без хирургического вмешательства, но у Джейми есть шанс, что она закроется в течение следующих двух‑трех лет. На этой стадии, когда нет никаких неблагоприятных симптомов, выжидательная позиция считается оправданной.

– Значит, непосредственная опасность ему не грозит?

– Нет, врачи относятся к этому достаточно спокойно.

– Но ты – нет, – сказал он, снова откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. – Тебе нужно расслабиться. Младенцы то и дело подхватывают какую‑нибудь болезнь. – Он открыл один глаз и увидел, что Флора смотрит на него с изумлением. – Мне немного знакома эта тема.

Айво сделал это признание с невероятным смущением, и Флора улыбнулась. Это было странно – она и не знала, что ее эмоции могут напоминать американские горки, и во всем виноват был этот непредсказуемый человек. В один момент он кричал на нее, а в следующий был обезоруживающе мил.

– Я перелопатила кучу материала, когда… получила опеку над Джейми. Я ничего не знала о маленьких детях. Я не думала, что вообще стану матерью. У меня никогда не было пятилетнего плана или чего‑нибудь вроде этого. Я просто оказывалась в нужное время в нужном месте.

– Скромность… Я не часто сталкиваюсь с этим качеством.

Флора нахмурилась. Эти слова прозвучали так, словно она была какой‑то старомодной чудачкой.

– И уж определенно не в тот момент, когда смотрите на себя в зеркало. – Ее глаза широко распахнулись, рука взлетела ко рту в жесте комического смятения. – Ой… прошу прощения.

Веселье плясало в глубине глаз Айво, но затем исчезло, как задутая свеча: он представил, как она склоняется над спящим ребенком, как падают на ее хрупкие плечи великолепные волосы.

Пробиваясь сквозь неловкий момент сопереживания, Айво удалось выдавить из себя улыбку.

– Почему бы вам все же не вздремнуть, пока он спит?

– Я не смогу, – снова сказала Флора.

Через две минуты он услышал ее спокойное, ровное дыхание.

– Я спала! – едва не взвизгнула Флора, внезапно придя в себя после нескольких минут приятного дрейфа.

Запустив пальцы в спутанные волосы, она сжала виски, потом ее взгляд метнулся к спящему ребенку. Наконец она успокоилась или, по крайней мере, перешла от красного к желтому состоянию тревоги…

Когда в последний раз она позволяла себе расслабиться?

Это не его дело, напомнил себе Айво. Она давно уже взрослая, и она сама сделала свой выбор. Айво захлопнул свой ноутбук.

Лицо его спящей попутчицы было куда более интересным, чем электронные письма или финансовые игры.

Вероятно, в этом был элемент преступного удовольствия – было приятно смотреть на нее, оставаясь незамеченным. Изучать линию ее скул, элегантную арку бровей, изгиб ее розовых губ. Он помнил их вкус, но ему хотелось попробовать их снова. Он представил, как будит ее поцелуем, как ее нежные руки обвиваются вокруг него…

– Мы уже почти приехали?

Оторвавшись от чувственных образов, он плотно сжал губы, чтобы удержать смех.

Они были здесь по крайней мере уже минут десять. Плодородная земля с фиговыми рощами и раскинувшимися между ними виноградниками принадлежала его семье.

Но он знал, что она имела в виду.

– Мы только что выехали из деревни.

У подножия скалистого выступа, на котором был построен замок, большая часть деревни все еще входила в поместье Греко.

– Еще немного… вот оно!

Он услышал, как у нее перехватило дыхание. Это была обычная реакция при первом взгляде на замок, но благоговение на лице Флоры заставило его подумать о ребенке, впервые увидевшем рождественскую елку.

Флора слишком поздно сообразила, что разинутый рот вовсе не признак высокой культуры и вообще мало кому идет, кроме, возможно, ее попутчика, который с любым выражением лица все равно будет выглядеть потрясающе.

Хотя это было примером той несправедливости жизни, которой она могла только улыбнуться, и она улыбнулась.

– Прямо как из сказки. И эти башенки… – Движением головы она показала на квадратные каменные башни в каждом из четырех углов монументального сооружения.

– Они были там еще за пару сотен лет до того, как был построен сам замок. Из них открывается великолепный вид на море, но и отсюда его тоже можно увидеть.

Он кивнул в ее сторону, и она снова повернулась к окну.

Дорога шла по крутому склону, а внизу, на самом краю аквамариновой лагуны, сияя белоснежными стенами, примостилась маленькая деревенька.

«Вау» едва ли могло показаться здесь адекватным. Когда он говорил о наследии Джейми, она и представить себе не могла ничего подобного. В таком масштабе величие замка выглядело даже несколько устрашающим.

– Так это и есть родовой дом Греко?

– Греко жили здесь на протяжении многих веков. Судьба этого места следовала за их судьбой, земля продавалась, снова выкупалась… Отчаяние и величие. Но построила замок не наша семья. Он достался одному из моих предков в качестве карточного выигрыша. По крайней мере, так гласит легенда. Вероятно, сказка, придуманная для туристов.

– А вы здесь всегда жили?

– Только когда были детьми. Сейчас у меня квартира во Флоренции. Там гораздо удобнее, когда я в Италии. Я мог бы рассказать вам его историю, но, как архитектор, вы, вероятно, знаете о таких вещах больше, чем я.

– Я архитектор, а не историк искусства.

Тем не менее она узнала массивный двойной вход наверху впечатляющего пролета каменных ступеней как довольно смелый пример чистого ренессанса.

Слияние стилей на протяжении многих десятков лет придавало замку его уникальный вид, так же как и слияние генов придавало Айво его уникальную внешность.

Эта мысль привлекла ее внимание к мужчине – результату столь впечатляющей генетической работы. Оказалось, что и он смотрел на нее. Он не улыбался, и в его глазах было что‑то такое, отчего ее сердце забилось быстрее.

– Ну и что теперь? – спросила она с вызовом.

– Теперь мы устроим вас с Джейми. Я полагаю, что Сальваторе захочет увидеть вас обоих.

Это было приглашение, от которого нельзя было отказаться. Оно было такого рода, когда неявка не могла считаться вариантом.

– Просто не могу дождаться… – Ее тихое бормотание было не таким уж и тихим.

– Чтобы избежать недоразумений, – сухо заметил он, – должен предупредить, что мой дед вряд ли оценит вашу иронию.

– Еще советы будут?

– Не думайте слишком много и не смотрите виновато.

Флора молча отстегнула ремень безопасности и, кивнув человеку в униформе, открывшему для нее дверь, выскользнула из машины.

Мгновение спустя к ней присоединился Айво, держа в руке кресло с ребенком. Сейчас она была ему даже благодарна за легкое давление направляющей руки на своей пояснице, когда они подошли к широкому пролету каменных ступеней.

Так вот от чего ушел Бруно! Увидев это вблизи, она впервые смогла оценить, как многим ему пришлось пожертвовать ради женщины, которую он любил.

Она считала, что дом и бизнес, которые создали родители Джейми, были его наследством, и ее задачей было сохранить его. Но теперь она поняла, что и это тоже было его наследством.

Она посмотрела на сидящего в своем креслице ребенка в слегка съехавшей набок соломенной шляпке, и в голове ее прояснилось.

Она вздернула подбородок. Да, она будет бороться, чтобы сохранить бизнес, так что, в отличие от его отца, Джейми никогда не придется выбирать.

– На самом деле все это не имеет никакого значения. Истинное наследство Джейми – это любовь его родителей.

Она не осознавала, что озвучила свою сентенцию вслух до тех пор, пока не услышала голос Айво:

– Вы переоцениваете любовь.

Она все еще моргала, ожидая, пока ее глаза привыкнут к прохладному полумраку после яркого света снаружи, когда к ним подошел человек.

Аккуратный – вот первое, что пришло ей в голову. Всё в нем было безупречно, начиная с пробора в гладко зачесанных назад волосах и кончая начищенными до блеска ботинками.

– Флора, это Рамон – мажордом Сальваторе, который следит за тем, чтобы все здесь работало как часы. Рамон, это моя невеста мисс Флора Хендерсон и Джейми.

– Здравствуйте. – То, как он посмотрел на ее протянутую руку, заставило Флору подумать, уж не нарушила ли она принятый здесь этикет. Но его улыбка была приветливой, рука прохладной, а пожатие дружеским.

– Если ты здесь в качестве эскорта, Рамон, то объясни Сальваторе…

– Джейми нужно покормить. – Флора смотрела, как ребенок толкает в рот свой пухлый кулачок. По опыту она знала, что у них есть минут пять, прежде чем раздастся голодный вой.

– …что ему придется немного подождать, – закончил Айво.

– Конечно. – Рамон кивнул трем слугам в униформе, и они вышли из дома, чтобы выгрузить из машины багаж. – Вообще‑то, сэр, я надеялся… Сейчас здесь доктор, и Сальваторе дал ему разрешение поговорить с вами.

Флора почувствовала, как напряглась рука Айво, но лицо осталось неподвижным.

Если у каждого есть свой тайный страх, подумала Флора, то Айво больше всего опасался, как бы кто не заподозрил, что и он тоже человек.

– Вы идите, – сказала она, привлекая к себе внимание Рамона. – С нами будет все в порядке.

Она взялась за ручку детского кресла, но Айво не разжал пальцы.

– Дайте нам минутку, Рамон, хорошо?

Рамон отошел на почтительное расстояние.

Флора оглянулась на него через плечо и, понизив голос, сказала:

– Извините меня.

Он приподнял бровь.

– За что?

– Твой дедушка…

– Что? Умирает? Ну, ведь поэтому вы и здесь, не так ли? Улыбнитесь, cara, для вас это может быть хорошей новостью. Я знаю, что вы слишком вежливы, чтобы спросить, сколько вам здесь придется проторчать, так что скрестите пальцы.

Дело было не только в насмешливых интонациях его голоса, а в том, что она этого не ожидала. Она сосредоточилась на том, чтобы остановить слезы, которые давили ей на глаза, и сказала себе, что это смешно – чувствовать такую боль.

– Почему вы… такой злой?

Он небрежно пожал плечами.

– Говорят, что это один из моих талантов.

– Странно… больше похоже, что вы усердно над этим работали. – Недоумение на ее лице казалось искренним. – Почему вы все время меня отталкиваете?

Желая, чтобы эти слова остались несказанными, Флора зажмурилась.

«Почему ты меня все время отталкиваешь!» Так обычно говорят люди, которые состоят в отношениях.

Айво справился с прямым попаданием единственным доступным ему способом – проигнорировал его.

– Рамон.

Рамон вышел из тени и приблизился к нему.

Флора слышала, что говорил ему Айво, но отреагировала только тогда, когда он протянул руку к детскому креслицу.

Или он медлил, потому что был нетороплив по натуре, или считал, что эта просьба не соответствует его положению, в любом случае Флора опередила его. Она подхватила креслице двумя руками и крепко прижала к себе.

– Я справлюсь, – сказала она и с прямой спиной направилась к лестнице – туда, куда понесли их чемоданы и детскую коляску.

Много чего оставалось неопределенным, но одно она знала наверняка: она не собиралась тратить свое сочувствие на Айво Греко или воображать, что в нем было что‑то, чего в нем не было.

Документы были подписаны через два часа после встречи с адвокатами и Рамоном, который выступил в роли свидетеля.

– Ну вот, дело сделано.

Айво промолчал.

– Ну и как ты себя чувствуешь, мой мальчик, когда старик наконец‑то там, где ему и надлежит быть? – усмехнулся Сальваторе.

Внезапно Айво почувствовал злость.

– Так вот, значит, как ты обо мне думаешь!

– О нет. Я был бы счастлив, если бы это было так. Ты такой мягкий, Бруно, ты всегда таким был. Ты позволяешь эмоциям брать верх над здравым смыслом.

Гнев Айво исчез.

– Я Айво, дедушка.

Старик отвел взгляд.

– Какая разница… Я не сказал тебе, потому что не хотел, чтобы кто‑то знал, что Сальваторе Греко слабоумный идиот, которого скоро нужно будет кормить с ложки. – Его голос дрогнул.

Айво отвернулся, пока его дед боролся с подступившими к горлу слезами.

Он никогда не видел его плачущим. Он был наполнен чувством беспомощности, которого никогда не знал раньше.

– Ты никому не скажешь. Поклянись мне, Айво.

Айво повернулся к нему:

– Клянусь тебе.

– Дай мне еще немного времени, прежде чем мои враги начнут праздновать. – Он помолчал. – Ну и что ты можешь сказать о ребенке?

– Джейми… он очень милый.

– И ты, конечно, женишься на этой девушке.

Айво покачал головой:

– Нет.

– Я так и думал. Ты коварный дьявол. Ты получил это от меня. Этот ребенок… он похож… на своего отца?

Айво видел, как Сальваторе пытается вспомнить имя внука.

«Как я мог раньше ничего не замечать?»

Под влиянием импульса он пересек комнату и подошел к деду.

– Дед…

Старик поднял руки, его губы презрительно скривились.

– Только без сантиментов. Я пока еще не совсем ненормальный.

Айво отступил.

– Так‑то лучше. Пожалуй, я посплю. Когда прибудет мальчик?

– Они уже здесь.

– Тогда мы завтра вместе поужинаем. – Он коротко усмехнулся и с понимающей улыбкой посмотрел на внука. – Ты уже спишь с ней?.. О боже, когда ты вот так смотришь на меня сверху вниз, ты напоминаешь мне моего отца. Я был главным разочарованием в его жизни, ничего для него не было достаточно хорошо… – Его голос оборвался. – Все слишком вульгарно и грубо.

Прошло несколько минут, прежде чем Айво понял, что Сальваторе заснул.

Когда он вышел, Рамон ждал его возле двери.

– Он спит, – сказал Айво.

– Он быстро устает.

Они обменялись понимающими взглядами. Айво сделал несколько шагов, прежде чем реальность обрушилась на него; теперь вся империя была под его ответственностью.

Айво вышел из комнаты вслед за Рамоном. Флора уже исчезла в спальне, чтобы переодеться, несмотря на его заверения, что джинсы и шелковая рубашка вполне годятся для завтрака.

– Итак, завтрак? Мне показалось, что нас приглашали на ужин.

Рамон наклонил голову.

– Да, Сальваторе вчера вечером сказал мне об этом и попросил все подготовить, но…

– Но?..

– Но сегодня утром он… забыл.

– И часто такое случается?

– К сожалению, теперь чаще, чем раньше.

– Что еще вы заметили? – Айво нахмурился. Он мог научиться не обращать внимания на подобные мелкие странности, но скоро эти странности начнут замечать другие.

– Ну, перепады настроения – иногда он бывает ужасно раздражительным.

– Не так уж необычно для него.

– Конечно. Но теперь у него возникают всякие идеи.

– Например?

– Я не медик, но это уже похоже на паранойю. У нас появился новый сотрудник, молодой, очень перспективный… и тут Сальваторе в оскорбительной форме начал обвинять парня в том, что тот украл его часы. Хотя часы лежали там же, где и всегда, – в его гардеробной.

– Вы все уладили?

– На этот раз да.

Айво с мрачным видом тяжело вздохнул.

– Я благодарен и сожалею. Это не ваша работа. Я поговорю с врачами, попрошу о дополнительном персонале. Квалифицированном персонале.

Лицо Рамона выразило облегчение.

– Похоже, это отличная идея, сэр… и да, сэр, я предложил позавтракать, потому что обычно для него это самое хорошее время.

О господи, все действительно было плохо. А будет еще хуже.

Его дед будет страдать, но как долго? Ответы врачей были удручающе неопределенными.

И он ничего не мог сделать.

Разве что попытаться сохранить тайну.

Рамон деликатно откашлялся и кивнул на полуоткрытую дверь:

– Могу ли я спросить, мисс Хендерсон знает?..

– Нет… пока нет.

Было ли это правильно в данной ситуации?

Вопрос не касался моральной стороны дела.

Его интересовало другое. Если бы она знала правду, какой была бы ее реакция?

Одно можно было сказать наверняка: она не была бы эгоистичной. Если он и знал что‑то о женщине, которая проявила в постели больше страсти, чем любая из женщин, которые были у него раньше, так это то, что она была прирожденной дарительницей. Она, должно быть, прибыла в этот мир вместе с запиской, зажатой в ее пухлой ручонке, где было написано «пользуйся мной».

И он это сделал. Более того, ему это понравилось. И да, она права, у нее ужасный вкус на мужчин, но он не собирался из‑за этого выгонять ее из своей постели.

Ну прямо святой, прозвучал в его голове насмешливый голос.

Нет, он, конечно, не святой, но и на того парня, Каллума, к которому, она, возможно, все еще испытывала какие‑то чувства, он тоже не был похож. Такая мысль могла бы обеспокоить ревнивого мужчину; к счастью, Айво это чувство было незнакомо. Ревность приходит вместе с отношениями, когда два человека сливаются в одно. Сама идея такого слияния была для него анафемой. Романтический идеал соединения душ – о чем многие мечтали – для него означал потерю контроля, в сущности, потерю своей индивидуальности.

Единственное слияние, которого он хотел, – это слияние тел.

Когда он вернулся внутрь, его лицо было нарочито бесстрастным, отрицающим любую внутреннюю борьбу.

Разговор с Рамоном заставил его понять, что состояние Сальваторе был гораздо хуже, чем он думал.

Не будь он богат, не окружи он себя людьми, которые, за редким исключением, были согласны называть день ночью, у многих уже могли бы возникнуть вопросы.

Или если бы ты, его единственный близкий родственник, находился рядом чуть больше.

Айво принял на себя удар вины, не сомневаясь, что заслужил это.

По пути в детскую Айво заглянул в кабинет Сальваторе. Сегодня он уже навел кое‑какие предварительные справки. Теперь он понимал, что кого‑то все же придется посвятить в эту тайну.

Но в этом и заключалась проблема: это была тайна.

– Значит, он в порядке?

Доктор улыбнулся.

– Само воплощение здоровья.

– А его сердцу… вирус не причинил вреда?

– Уверяю, что никакого.

– Извините, я, должно быть, параноик.

– Вовсе нет, ваше беспокойство понятно. – Он протянул руку. – Надеюсь, что в следующий раз мы встретимся, когда я не буду исполнять свои профессиональные обязанности. Всего доброго, мисс Хендерсон.

Стук в дверь раздался почти сразу после его ухода, и Флора решила, что доктор, вероятно, что‑то забыл.

Меняя Джейми подгузник, она уже собиралась ответить, когда дверь с грохотом распахнулась.

Она инстинктивно прижала к себе ребенка.

Ее тревога утихла, когда она увидела, что это Сальваторе. Но не надолго. Потому что это был совсем другой Сальваторе.

Он был небрит, седые волосы взъерошены.

– Доброе утро. Что‑нибудь случилось? – спросила она.

– Это правда?

Она тряхнула головой, ошеломленная как вопросом, так и его агрессивным тоном.

– Простите, но я не…

– У меня нет времени. У меня назначены встречи… очень важные встречи. Так вы отрицаете, что бесплодны?

От неожиданности у нее перехватило дыхание.

– Нет, я действительно не могу иметь детей.

– И что у этого ребенка больное сердце?

– Да, у Джейми есть небольшой дефект в сердце.

– У Греко не может быть никаких дефектов. У Греко сильные сердца! – проревел он. – Я знаю твою игру… И им ты тоже можешь сказать, что я знаю…

К этому моменту она уже была близка к слезам, крепко прижимая к себе Джейми.

– Я не играю ни в какую игру. – Она отпрянула, когда старик двинулся к ней, но потом остановился, хотя и достаточно близко, чтобы она могла разглядеть выступившую на его губах слюну, когда он помахал перед ней кулаком.

– Айво даст мне сильных наследников. Если ты выйдешь за него замуж, я лишу его наследства.

Произнеся свою прощальную угрозу, он повернулся и вышел из комнаты.

Колени Флоры подогнулись, и она без сил опустилась на пол. Сегодня утром она проснулась с такой надеждой.

Прошлой ночью она открыла ему свою тайну, и он не отшатнулся от нее… Она крепко зажмурилась и глухо простонала.

Да, он не отшатнулся. Но он пошел к Сальваторе и все ему рассказал! Может быть, Айво пошел к нему за советом, как ему освободиться от этого бесплодного существа? О, она была достаточно хороша для кувыркания в постели, но потом у нее появились странные идеи, что у них могло быть и что‑то большее.

– А я думала… – сказала она своему восковому отражению в зеркале, – что я ему не безразлична. – Она заставила себе встать и подошла к зеркалу.

Придвинув к нему лицо, она усмехнулась.

– Какая же ты дурочка, Флора!

Флора дремала, когда открылась дверь.

– Привет. – Она улыбнулась, увидев, что в комнату вошел Джейми. Темные волосы зачесаны назад, ботинки начищены до блеска, в одной пухлой ручке букет цветов, другая утонула в руке мужчины, вошедшего следом за ним.

– Ты пришел познакомиться со своей маленькой сестренкой?

Джейми покачал головой, хотя его взгляд все время возвращался к стоящей у окна кроватке.

– Нет, я пришел к тебе, мама, потому что ты мой самый любимый человек.

Смеющиеся глаза Флоры обратились к мужу.

– Спасибо, дорогой, ты тоже мой самый любимый человек.

– Я знаю, – довольно ответил мальчик. Он подошел ближе. – Но ей мы ничего не скажем, – прошептал он. – Это было бы нехорошо. Я всегда буду добр к своей младшей сестре… Она красивая?

– Конечно. А теперь расскажи мне о своем дне, а потом, если хочешь, можешь подержать сестру.

– У меня был хороший день, я помогал няне Эмили собирать игрушки, потому что она очень старая – может быть, ей даже тридцать. – Ища поддержки, он посмотрел на Айво и получил в ответ утвердительный кивок. – Я так и думал. А бабушка Грейс рассказала мне историю о том, как моя мамочка Сэми однажды упала в море прямо в одежде… в холодное море… а еще, когда она родилась, у нее были золотые кудри. А у Саманты есть кудри? – Он осторожно придвинулся к детской кроватке.

– Да, есть. – Чувствуя комок в горле, Флора посмотрела на Айво, и он улыбнулся ей одними глазами. – Но боюсь, они, скорее, похожи на мои.

Айво приподнял Джейми, чтобы мальчик мог получше рассмотреть спящего ребенка.

– Ну и что ты думаешь?

– Она классная… но немного маленькая.

Айво посмотрел поверх головы сына на спящую дочь, которую Флора сначала приняла за воспалившийся аппендикс или даже за что‑то еще похуже.

Когда она записалась к врачу, он пошел вместе с ней.

Первый ключ к разгадке они получили, когда доктор спросил, пытались ли они завести ребенка.

Флора сказала, что не может иметь детей, и тогда он бросил свою бомбу. Но чтобы ее убедить, что внутри ее есть крошечная жизнь, потребовалось сканирование.

Они покинули офис врача в полном шоке.

Айво хотелось бы думать, что его дед понял, когда они сообщили ему, что скоро у него появится еще один правнук, но наверняка это было трудно сказать, поскольку к тому времени Сальваторе уже требовался круглосуточный уход.

Неделю спустя он скончался во сне.

Но о нем осталась память: недавно они завершили передачу замка со всем, что в нем было, в фонд города, который планировал создать в нем музей и открыть для публичного посещения.

А сами переехали в просторный фермерский дом на холмах, более подходящий для семейной жизни в деревне.

Флора сама проследила за всеми реновациями и спроектировала массивную современную пристройку с большими стеклянными окнами, которые выходили на оливковые рощи и тосканские холмы.

– Можно я ее разбужу?

– Айво! – воскликнула Флора. – Я напомню тебе об этом через две недели, когда ты будешь ходить, как недосыпающий зомби. Когда ты будешь с тоской вспоминать эти тихие, спокойные дни.

– Хватит с меня тишины! Хватит с меня покоя! Мне нравится моя жизнь – шумная и беспорядочная, наполненная моей семьей!

Для Флоры это прозвучало как формула победы, и она была слишком счастлива, чтобы протестовать, когда он вытащил из кроватки свою маленькую дочь.