Опухоль. Неоперабельная. Рак.

Была середина дня, и движение на кольцевой, опоясывавшей Чарльстон, было свободным. Джонатан Тарлтон сжал руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и устремил невидящий взгляд вперед. Как раненое животное, он спешил поскорее добраться до дома и спрятаться. И осознать то, что просто не укладывалось у него в голове.

Хвала Господу, сестра недавно вышла замуж за лучшего друга Джонатана и теперь жила у мужа. Если бы Мэйзи все еще оставалась в большом особняке на берегу, то сразу поняла бы, что что‑то случилось, едва он переступил бы порог.

При других обстоятельствах и Джонатан, и Мэйзи давно бы покинули родительский дом, однако на их попечении оставался отец, который слабел день ото дня. Многие из знакомых отца уже давно перебрались в дома престарелых, где за ними был надлежащий медицинский уход, но Джеральд Тарлтон категорически отказывался покидать родной дом.

Джонатан заехал в подземный гараж, дрожащей рукой выключил двигатель и уткнулся лбом в руки, лежащие на руле. Им овладел страх, смешанный с гневом. Как быть дальше? Он единственный, кто управляет их семейной судоходной компанией. Хотя имя отца и стоит на фирменных бланках, весь груз ответственности лежит исключительно на нем. Потому что его брат‑близнец Хартли куда‑то пропал, исчез, украв миллион долларов со счетов компании. После этого необъяснимого поступка Хартли исключили из завещания и из жизни семьи.

Предательство брата сильно ранило Джонатана. Тайная боль глодала его так же, как болезнь. О случившемся знали только он и отец. Мэйзи ничего не рассказали, чтобы не расстраивать ее и не чернить сохранившийся в ее памяти образ старшего брата.

Джонатан собрал свои вещи, вылез из машины и стал подниматься наверх. Из соображений безопасности Тарлтоны оборудовали в особняке два оснащенных самой современной техникой рабочих кабинета в дополнение к тем, что располагались в штаб‑квартире компании. Это позволяло Джонатану работать и одновременно приглядывать за отцом.

Джонатан понимал всю неизбежность предстоящего разговора, однако не представлял, как на все отреагирует Лизетт. До сегодняшнего дня ему было легко и спокойно в ее обществе, но раньше у него не было оснований перевести их отношения в другую плоскость. Чтобы его план сработал, ему придется раскрыть перед ней те цели, которые он ставит перед компанией, и наделить ее властными полномочиями. Ведь она единственная, если не считать членов семьи, кому он безгранично доверяет.

Не исключено, что его идея окажется провальной.

Лизетт с любопытством смотрела на него.

– Мне надо поговорить с тобой, – наконец нарушил молчание Джонатан. – Но не здесь. Разговор будет не о работе. Вернее, не совсем о работе.

Любопытство в ее глазах сменилось озабоченностью.

– Не понимаю.

Джонатан аж вспотел от напряжения.

– Если тебе будет комфортнее, я могу попросить кого‑нибудь из отдела кадров присутствовать при этом разговоре.

От удивления у Лизетт расширились глаза.

– Ты меня увольняешь?

– Господи, нет, – отмахнулся Джонатан. – Что за глупости? С какой стати мне увольнять лучшего сотрудника?

– Тогда в чем дело?

Джонатан сглотнул.

– Ты согласна поужинать со мной? – тихо спросил он. – Поедем куда‑нибудь на побережье. Туда, где нас никто не увидит. Мне нужно обсудить с тобой очень щекотливый вопрос. Я не хочу пользоваться твоей добротой, поэтому предупреждаю: ты вольна ответить «нет».

Лизетт на мгновение задумалась.

– Джонатан, я очень давно тебя знаю. Совместный ужин – это замечательно. И посторонние нам не нужны. Я понимаю: то, что ты собираешься сказать, очень важно. И я с радостью тебя выслушаю.

– Спасибо.

Лизетт оглядела себя. На ней была юбка цвета хаки и топ без рукавов.

– Мой сегодняшний наряд подойдет?

Джонатан кивнул.

– Можно даже устроить пикник, а не ехать в ресторан. – Так будет меньше вероятности того, что их услышат.

– Тогда я готова. Мне сесть за руль? – спросила она. – Ведь ты, кажется, принимаешь сильные препараты?

– Нет. Все в порядке. Я бы ни за что не подверг тебя опасности.

Быстро попрощавшись с Джеральдом, они вышли из дома. Джонатан забросил в багажник джипа два складных стула, и они отправились в путь. Сидя рядом на передних сиденьях, оба чувствовали себя неловко. Лизетт волновалась из‑за предстоящего разговора, а Джонатан никогда не умел вести светские беседы.

Пока они ехали вдоль берега, он обдумывал свой план. Через полчаса они въехали в маленький рыбацкий городок, припарковались у пирса, зашли в ресторан, больше популярный среди местных, чем среди туристов, и заказали навынос две порции креветок и лимонад.

– А я считала, что ты предпочитаешь пиво, а не лимонад, – пошутила Лизетт.

Джонатан пожал плечами:

– С моими препаратами алкоголь пить нельзя.

– Ой, конечно. Я забыла. Извини, – поспешно проговорила она.

На пляже было пустынно – к этому часу дня люди уже разошлись по домам, чтобы принять душ и подготовиться к ужину. Джонатан нес стулья, Лизетт – еду и напитки. Выбрав местечко почти у линии прибоя, они стали готовить свой пикник. Все это время оба молчали.

Дул слабый ветерок, по стального цвета водной глади шла легкая рябь. Небо уже окрасилось в розовато‑золотистые тона, хотя до заката было еще часа два.

Наконец они расселись, и Джонатан со вздохом откинулся на спинку стула. Всю свою жизнь он прожил в Чарльстоне. Море стало частью его. И песок. И мерный шум волн. Почему он так много времени проводил в четырех стенах?

Наверное, такова природа человека, подумал он, воспринимать все как должное. Как‑никак, море всегда будет здесь. А вот то, что его здесь не будет, ему просто в голову не приходило. Теперь же ему предстоит измерять свою жизнь месяцами, а не годами. Через какое‑то время – еще более мелкими единицами. Неделями. Днями.

Сидевшая рядом Лизетт молча ела креветки. Ее взгляд был устремлен к горизонту. Что ж, пора, сказал себе Джонатан. Только вот с чего начать? Уж больно нелепыми выглядят все слова. «Да, кстати, мне осталось недолго. Я решил, что ты должна знать».

Лизетт наклонилась и ввинтила свой стакан в песок, потом собрала мусор в пакет, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

– Как здорово, – проговорила она. – Надо бы ужинать на берегу каждый день.

– Неплохая идея.

– Так в чем твой большой секрет? – спросила она после короткого молчания. – Рассказывай, Джонатан.

У него от страха скрутило желудок.

– У меня опухоль мозга, – ровным голосом произнес он. – Неоперабельная. Неизлечимая.

Лизетт горько рыдала, прежде чем заснуть. Всю ночь ее мучили кошмары. Проснувшись на рассвете, она в первое мгновение испытала облегчение, но потом на нее обрушилась страшная весть. Джонатан умирает.

Слава богу, она не подала заявление об уходе. Он нуждается в ней. И она полна решимости отдать ему всю свою любовь… но так, чтобы он не догадался о том, что она его давно любит. Потому что это только ухудшит ситуацию. Ведь он попросил ее о помощи только потому, что считал ее посторонней, которой можно доверять. То есть… не членом семьи.

Утро в офисе было скучным. Джонатан был на телефонной конференции с кем‑то из Англии, сотрудники занимались своими повседневными делами.

Лизетт нравилось работать на «Судоходную компанию Тарлтон», и ей трудно было представить фирму без Джонатана. Она понимала, что должна держаться так, будто ничего не случилось, и в то же время приглядывать за Джонатаном и быть готовой прийти к нему на помощь, если понадобится.

Для Джонатана вчерашний день стал катастрофой. Такая весть любого сбила бы с ног. Возможно, на его решение предложить ей новые полномочия повлияло именно то, что она оказалась рядом сразу после того, как он узнал диагноз. Она достаточно хорошо его знает, поэтому с ее стороны самым правильным будет делать вид, что ничего не изменилось, несмотря на то что вчерашний вечер на пляже все изменил. Это будет трудно, так как теперь она несет за него ответственность, особенно если учесть, что родные остаются в неведении.

День тянулся своим чередом, ничем не примечательный в своей обыденности. Кто‑то приходил, кто‑то уходил. Проводились встречи. Джонатан был занят делами, и у него едва хватало времени перекинуться с ней парой слов.

Лизетт почти поверила в то, что вчерашний вечер был сном.

Когда наступило время обеда, к ней подошла Ребека, ее подруга.

– Давай погуляем, – сказала она. – Сегодня не очень жарко, а мне хочется опробовать тот новый ресторанчик у рынка.

Лизетт не увидела в ее предложении ничего необычного и согласилась. Выходя за дверь, она спиной ощутила напряженный взгляд Джонатана. Неужели он рассчитывает, что она будет увиваться вокруг него круглосуточно семь дней в неделю?

– Что с тобой? – спросила Ребека, когда они сели за столик. – Ты все время молчишь. Ты плохо себя чувствуешь?

– Со мной все хорошо, – ответила Лизетт. – Просто задумалась.

– Ой, сегодня же восемь месяцев со дня смерти твоей мамы! – воскликнула Ребека. – Я забыла. Извини, дорогая.

На Лизетт нахлынули угрызения совести. Ведь ее подруга в прямом и переносном смысле держала ее за руку в те мрачные дни.

– Я постепенно привыкаю к тому, что ее нет, – призналась она. – И каждый день нахожу новые поводы для радости. Вряд ли мама хотела, чтобы я тосковала.

– Вот и хорошо, – сказала Ребека. – Потому что с тобой хочет познакомиться мой друг Робби, который недавно переехал из Мемфиса. Мы могли бы все вместе поужинать в пятницу вечером.

Лизетт мысленно поморщилась. Ребека уже несколько месяцев донимала ее, уговаривая начать ходить на свидания. Однако у нее не было ни малейшего желания встречаться с молодыми людьми, хотя она и понимала, что для исполнения своей мечты о семье и детях нужно приложить определенные усилия. Правда, единственным мужчиной, с которым она хотела бы связать свою жизнь, был Джонатан.

– Конечно, – ответила она, чтобы не обижать подругу.

Следующие два дня прошли так же, во всяком случае, в том, что касалось Джонатана. Он совсем не выглядел больным. Если не считать периодический прием препаратов, он, казалось, опровергал диагноз хлещущей наружу энергией и бодрым настроением.

В пятницу, в конце рабочего дня, радуясь тому, что Джонатана нет в офисе, Лизетт вышла на улицу, залитую солнечным светом, и направилась к своей машине. У нее оставалось достаточно времени, чтобы доехать до дома, принять душ и переодеться, прежде чем встречаться с Ребекой и ее знакомыми в ресторане. Поэтому она испытала настоящий шок, когда столкнулась со своим боссом на парковке.

– Ты уже уходишь? – спросил он.

Она кивнула:

– Уже полшестого. У тебя что‑то срочное?

К удивлению Лизетт, Джонатан нахмурился.

– Я думал, что мы вместе поужинаем, – ответил он. – Обсудим, как нам действовать в нынешней ситуации.

– Извини, – напряженно произнесла Лизетт. – У меня свои планы.

– Свидание? – с ошеломленным видом спросил Джонатан.

Лизетт польстило его изумление.

– Это мое личное дело.

– Извини, что задержал тебя, – помрачнев, сказал он. – Увидимся в понедельник утром.

У Лизетт сжалось сердце. Она так отчаянно пыталась защититься от него, не допустить, чтобы он причинил ей боль, что совсем забыла о том ужасе, в который его загнала судьба.

– Подожди, – окликнула она его, когда он уже пошел прочь. – Как насчет обеда у меня в воскресенье? Я приготовлю тебе что‑нибудь вкусненькое.

Спустя несколько мгновений на его лице засияла улыбка.

– Отличная идея, Лизетт. Только если готовка не составит для тебя большого труда.

– Вовсе нет. Кстати, я переехала после смерти мамы. Теперь я живу в многоквартирном доме в Северном Чарльстоне. – Хотя у нее была большая зарплата, она не могла позволить себе жилье в исторической части города.

Джонатан кивнул:

– Я найду адрес.

– Итак, до воскресенья?

Из‑за разговора с Джонатаном Лизетт едва успела в ресторан. Предназначенный ей молодой человек оказался очень милым. При иных обстоятельствах она, возможно, и обрадовалась бы новому свиданию с ним. Однако сейчас все ее мысли были заняты Джонатаном. Чем он занимается в эту минуту? Как он себя чувствует?

Когда подруги вышли из‑за стола и поспешили в дамскую комнату, Ребека заговорщическим шепотом спросила:

– Ну, и что ты о нем думаешь? Ты ему понравилась. Точно говорю.

– Даже не знаю. Вообще‑то, он не в моем вкусе.

Ребека хмыкнула.

– У тебя нет никакого вкуса, – заявила она. – Это первый раз, когда мне удалось вытащить тебя из дому. Хотя бы дай ему шанс.

– Клянусь, я буду объективной.

В офисе Лизетт тщательно прятала свои чувства к Джонатану, скрывая их от всех, и в частности от Ребеки. Составляя заявление об уходе, она собиралась сказать подруге, будто она устала от рутины и хочет начать все сначала после смерти матери. Сейчас же надобность во всех этих выдуманных объяснениях отпала.

Однако она отлично понимала, что возникнут другие вопросы, когда она станет проводить больше времени с Джонатаном. И ей придется придумать какую‑то историю, чтобы защитить его тайну. Если всем станет известно о ее так называемом повышении, она окажется в очень сложном положении.

Наконец вечер подошел к концу. Добравшись до дома, Лизетт с удовольствием улеглась в кровать, но сразу заснуть не смогла. Все ее мысли были о Джонатане. Она вынуждена была признаться самой себе в том, что ее прельщает перспектива стать для него чем‑то большим, чем простым заместителем. Джонатан умен и трудолюбив, у него великолепное чувство юмора. Однако он не позволяет себе расслабиться, так как на нем лежит большая ответственность.

В субботу Лизетт размышляла над тем, что приготовить и что надеть. Она боялась показать своему боссу, что в ее отношении к нему преобладают эмоции. Если она намерена помогать ему, то должна всячески показывать, что для нее это просто работа и ничего больше.

В воскресенье с утра ее охватило волнение, из‑за которого у нее никак не получалось уложить волосы. В итоге она сдалась и собрала их в хвост. Чтобы гость не решил, будто она готовилась к свиданию, она надела старые потертые джинсы, черные балетки и забавный бирюзовый топ с рисунком лимонного цвета. Туалет дополнили блеск для губ и тушь для ресниц.

Когда томатный соус был готов, а простой фруктовый салат нарезан и переложен в хрустальную салатницу, Лизетт охватил страх, да такой сильный, что ее начало подташнивать. О чем она думает? Надо было увольняться, как она и планировала. Но она, как всегда, когда дело касалось ее босса, проявила слабость. Ухватилась за шанс быть с ним. Надо же, вместо того чтобы уйти от Джонатана, она, словно заколдованная, сблизилась с ним! Все это может закончиться тем, что ее сердце будет разбито. Разбито, потому что он не может ответить на ее любовь. Разбито, потому что скоро он навсегда уйдет из ее жизни.

Дверной звонок прозвенел ровно в одиннадцать пятьдесят девять. В этом был весь Джонатан, возведший пунктуальность в религию.

Лизетт открыла дверь и через силу улыбнулась:

– Доброе утро, вернее, официально уже день. Входи.

Он был одет в повседневном стиле: джинсы, кожаные мокасины. Лизетт впервые видела его в таком виде.

– Как вкусно пахнет, – сказал он.

Лизетт ошеломленно захлопала глазами.

– Гм… – Не исключено, что опухоль уже действует на его умственные способности. А может, она просто ослышалась?

Джонатан заметил, что она шокирована, хотя и пытается сохранить самообладание.

– Я не помешался, – усмехнулся он. – Просто это решило бы множество проблем. Никто в офисе слова бы не сказал, если бы моя жена стала моим партнером. Мы могли бы работать вместе. Ведь это империя Тарлтонов. Чтобы ты была вправе принимать требуемые решения, тебе нужно стать членом нашей семьи. Это идеальный выход.

Только для Лизетт таковым он не был. Она понимала, что с ее стороны было бы ошибкой принять это предложение. Да, она была бы рада выйти замуж, тем более за Джонатана, но только не таким образом. На прошлой неделе, сочиняя заявление об уходе, она рисовала свое будущее вместе с самым обыкновенным парнем. Может, учителем… или бухгалтером. Двое детей. Может, трое. Маленький домик с оградой из штакетника, дети играют в саду. В общем, все то, чего она была лишена в детстве.

И вот судьба или какое‑то божество с испорченным чувством юмора подкидывает ей перекошенную версию ее мечты.

– Даже не знаю, что сказать. – Это было правдой. Своим предложением Джонатан сбил ее с ног.

– Расскажи, что ты думаешь об этом, – попросил тот.

– Мне кажется, – проговорила она, тщательно подбирая слова, – это крайняя мера.

– Но ведь ты не можешь не признать, что это действительно решение многих проблем.

– Где бы мы стали жить?

– В доме на берегу.

– Но я только недавно купила эту квартиру.

– Можешь сдать ее. Или пусть стоит пустая. Будешь приезжать сюда, когда тебе понадобится передохнуть. Я за все заплачу. Деньги – не вопрос. Мы составим брачный договор, где пропишем все, на что ты будешь иметь права после моего ухода.

Он говорил о своей болезни. Об очевидном. Лизетт не хотелось думать об этом. Ее беспокоило совсем другое.

– Меня все возненавидят и примутся обливать грязью, когда правда вылезет наружу. Твои родные, твои друзья и твои подчиненные – все будут думать, будто я намеренно вышла за умирающего, чтобы наложить лапу на компанию Тарлтонов.

– Не важно, кто что подумает, – твердо заявил Джонатан. – Наши личные договоренности никого не касаются. Папа не станет задавать вопросы, а у Мэйзи хватает своих проблем, тем более что она замужем за Джей Би.

Лучший друг Джонатана и его сестра обручились на Рождество. Все рассчитывали, что они устроят пышную свадьбу, на которой будет гулять весь Чарльстон, однако молодожены удивили всех, в середине января улетев в Вегас. После их возвращения мать жениха устроила «пир на весь мир» в буквальном смысле.

Лизетт тоже присутствовала на том приеме, несмотря на совсем не праздничное настроение. Серые январские дни только усугубили ее скорбь по матери, и впереди ее ждал длинный и одинокий год.

И все же она тогда немного развеселилась. Вид радостной новобрачной согревал ей душу. Сестра Джонатана была по уши влюблена в своего мужа‑щеголя. Все звали его Джей Би. На самом деле он был Джексоном Борегаром Воном, магнатом недвижимости, и дружил с Джонатаном с детства.

Сам Джонатан в тот день просто сиял от счастья. Именно тогда Лизетт поняла, что ей нужно либо каким‑то образом преодолеть свое чувство к нему, либо отойти в сторону и начать новую жизнь.

– Не могу поверить, что ты ждешь от меня немедленного ответа, – сказала она, складывая руки на груди.

Он улыбнулся, и его улыбка, против ее ожиданий, оказалась ласковой.

– Лиззи, я знаю тебя. Ты очень похожа на меня. Такая же прагматичная. Решительная. Ты никогда не колеблешься. Я всегда восхищался тобой.

– Лестью ты ничего не достигнешь.

Он хмыкнул:

– Согласен. Мой план вполне логичен.

Искушение для Лизетт было велико. Что он ей предлагает? Брак по расчету? Оформленное на бумаге обязательство с ее стороны заботиться о нем и прийти к нему на помощь, когда он попросит? Но для того, чтобы помочь ему, она не нуждается в браке. Джонатан оказался в тяжелой ситуации и попросил ее о помощи. Она с радостью сделает для него все возможное.

– Должен быть другой способ, – сказала она.

– Зачем все усложнять? Я понимаю, что слишком о многом тебя прошу. Если честно, сознание, что ты будешь финансово обеспечена, успокоит мою совесть. Это меньшее, что я могу для тебя сделать, если учесть, через какие сложности тебе предстоит пройти.

– Джонатан, мне не нужны твои деньги.

– Пусть не нужны, но таково мое условие. Для того, кто примет на себя руководство «Судоходной компанией Тарлтон», жизнь будет не сахар. Принять руководство придется либо тебе, либо Мэйзи, а я на сто процентов уверен, что она на это не пойдет.

– Я тоже не пойду, – заявила Лизетт. – Я помогу тебе всем, что в моих силах. Потому что мы друзья. Потому что у тебя настали тяжелые времена. Но я отказываюсь наживаться на том, что я просто должна делать.

– А что будет с бизнесом, когда я уже не смогу работать?

– Не знаю. Я действительно не знаю. Может, нам обоим стоит подумать, прежде чем принимать окончательное решение.

– Я бы предпочел как можно скорее приступить к работе над юридическими документами, – сказал Джонатан. – Неопределенность моего состояния требует, чтобы я побыстрее решил все вопросы.

– Сколько у меня есть времени на ответ?

Он пожал плечами:

– Сорока восьми часов хватит?

Лизетт вздохнула: уж больно маленький срок.

– А что насчет физической стороны наших отношений?

У Джонатана отвисла челюсть. Прямота Лизетт шокировала его. Однако он быстро пришел в себя. Он остался спокоен, зато в глазах вспыхнул жаркий огонь.

– Все это, естественно, будет полностью зависеть от тебя. Думаю, это не та тема, которую следует отражать в брачном договоре. Ты очень привлекательная женщина. Мы будем жить вместе. Я допускаю, что между нами может возникнуть физическая близость, но не исключаю, что наши отношения будут платоническими. Я не стану требовать от тебя ничего, чего бы ты не хотела сама.

Намек был понятен. Он не прочь затащить ее в постель. Это открытие напрочь лишило Лизетт способности к здравому рассуждению.

– Ясно, – медленно произнесла она. – Я согласна обдумать это в течение сорока восьми часов.

Джонатан коротко кивнул.

– Я скажу своему юристу, чтобы готовил договор. Ты должна прикинуть, что конкретно тебе хотелось бы включить в документ.

– Например? Ты ждешь, что я предъявлю требования, как какая‑то кинозвезда? Чтобы меня на тумбочке каждое утро ждал пакетик М&М’s? Вода из Французских Альп?

Джонатан устало рассмеялся.

– Очень смешно. Но для меня детали важны. Если мы с тобой придем к соглашению, вся твоя жизнь изменится. И тебе придется отодвинуть в сторону все твои мечты. Едва ли это будет справедливо по отношению к тебе, но я оказался в отчаянном положении, поэтому и прошу тебя об этом.

Он прав. Она отдаст ему шесть месяцев или – если ему повезет – год своей жизни. И ведь те причины, по которым она составила заявление об уходе, никуда не делись. Джонатану тридцать два. Ей тридцать семь. Во‑первых, она стара для него. Во‑вторых, за годы болезни матери она соскучилась по самым обычным человеческим удовольствиям. По беззаботному отпуску где‑нибудь за границей. По веселым и шумным тусовкам на выходных. По свиданиям. Нет, она ни о чем не жалеет. Когда любишь человека, ты делаешь для него то, чего требует ситуация. Она с радостью пожертвует собой ради Джонатана, как пожертвовала ради матери. Только он никогда не узнает, почему она пойдет на такую жертву. Он не узнает, что она любит его. Потому что это знание ляжет тяжелым грузом на его совесть.

Какая же это несправедливость – стать частью его жизни и одновременно остаться для него чужой. Горло Лизетт сдавил спазм.

– Не беспокойся, Джонатан. Я буду думать днем и ночью. Я воспринимаю ситуацию абсолютно серьезно.

– Договорились. – Он посмотрел на часы. – У меня есть кое‑какие дела, так что я поеду домой.

– Сегодня же выходной. Разве тебе не надо отдохнуть?

– Отдохну на том свете.

Так обычно острили трудоголики, оправдывая свой напряженный график. Сегодня же Лизетт ничего смешного в этой шутке не нашла.

Джонатан встал и сунул руки в карманы брюк.

– Спасибо за обед. Все было великолепно.

Лизетт тоже встала с дивана. Она вдруг сообразила, что не сможет пойти с ним на это странное соглашение, не получив ответы на некоторые… чувствительные вопросы. Им с Джонатаном предстоит сильно сблизиться, ведь по прошествии времени он будет все сильнее и сильнее опираться на нее. А она устала жить монашкой… устала отказывать себе в женских радостях и потребностях. Она хочет его, уже давно. Если судить по косвенным признакам, то и он испытывает к ней влечение.

Опасаясь, что утратит решимость, Лизетт быстро подошла к Джонатану и положила руки ему на плечи.

– Джонатан, поцелуй меня, – прошептала она. – Мне нужно понять, есть ли между нами искра, или мне предстоит быть лишь твоим заместителем на работе и сиделкой дома. Для меня это важно.

Цвет глаз Джонатана изменился с коньячного на темно‑шоколадный. И в них опять загорелся огонь, при виде которого у Лизетт перехватило дыхание, а ноги стали ватными.

– Как пожелаешь, – тихо ответил он.

Он осторожно взял ее лицо в ладони, наклонил голову и нашел ее губы.

– О… – Этот изумленный возглас вырвался у Лизетт непроизвольно. Сначала поцелуй был неуклюжим и вызывал у нее легкое смущение. Ведь Джонатан ее босс, как‑никак. А она всего лишь его помощник. До сегодняшнего дня ей бы и в голову не пришло пересечь эту линию.

Джонатан издал горловой звук… стон. Его дыхание стало прерывистым. Он притянул Лизетт к себе и с жадностью впился в ее губы. Прижавшись к нему, она животом ощутила, как его тело откликается на нее. Она понимала, что самое правильное – это отстраниться. Разорвать возникшую связь. Однако у нее не было ни малейшего желания быть мудрой.

Джонатан стянул резинку с ее хвоста и запустил руки в густую массу ее волос. Трепеща от удовольствия, она уже собралась повалить его на диван, но тут в ней проснулось доселе дремавшее чувство самосохранения. Оно напомнило ей о том, что это никакая не сказка. Что она собирается ступить на путь, который закончится катастрофой.

Лизетт с неохотой сделала шаг назад.

– Что ж, – как можно небрежнее произнесла она, – думаю, мы получили ответ на вопрос.

Джонатан хмуро уставился на нее.

– Это не предмет для шуток. Я не общался бы с другими женщинами, если бы ты стала моей женой. От тебя я ожидал бы того же.

Лизетт захотелось рассмеяться. Мысль о том, чтобы спать с другим мужчиной, будучи замужем за боссом, звучала для нее полной нелепостью. Только Джонатан неправильно истолковал бы ее реакцию, если бы она сейчас засмеялась. Поэтому она сдержалась.

– Конечно, – сказала она. – Но сначала нам надо решить, каким станет наш брак, удобным для нас обоих или невероятно сложным.

Он сложил руки на груди. На его лице отразилось типично мужское упрямство.

– Тут нечего решать. Ты знаешь, что я прав. У нас лишь один путь. Если только ты не передумала насчет помощи мне.

Лизетт вздернула подбородок.

– Не надо на меня давить. Я хочу изучить все за и против. Ты был прав, когда назвал меня решительной. Но я никогда не была импульсивной. И сейчас не собираюсь становиться таковой.

– Тогда до вечера вторника, – твердо произнес Джонатан. – Мой отец с ночевкой едет на рыбалку с отцом Джей Би. Экономка приготовит для нас еду, и мы сможем погулять по пляжу.

Лизетт кивнула:

– Ладно. Кстати, ты тоже можешь передумать. Я знаю, диагноз загнал тебя в штопор. Мало кто на твоем месте спокойно воспринял бы такую весть. Поэтому дай себе время на то, чтобы все тщательно обдумать. Я не обижусь, если ты найдешь другой выход из этой ситуации.

Только она не сказала, что, если он найдет такой выход, она уволится.

– Я уже выработал идеальный план, – сокрушенно качая головой, сказал он. – Остается только воплотить его в жизнь.

– Отлично.

Он взял свой бумажник и ключи.

– Ты утром в офисе?

Она многозначительно изогнула бровь.

– Естественно. Где я еще могу быть?

Кивнув, он пошел к двери.

– Тогда до встречи.

– Подожди! – окликнула его Лизетт, когда он уже вышел за порог.

– Что?

– Джонатан… – Она замолчала, прикидывая, как заговорить на беспокоящую ее тему.

– Ну что? – На его лице явственно читалось нетерпение. Судя по всему, он спешил уйти. И это было удивительно после того, как он с удовольствием провел в доме Лизетт столько времени.

– Ты совсем не выглядишь больным, – осторожно произнесла она, стараясь не разозлить его. – Я знаю о твоих головных болях, но ты не допускаешь, что врач мог ошибиться?

На его щеках заиграли желваки, руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Ты не понимаешь, – ответил он. – За последние девять месяцев я побывал у полудюжины высококлассных специалистов. Я не встретил Рождество с сестрой только потому, что один из этих чертовых докторов предложил мне провести неделю в пустыне и помедитировать.

– Не обижайся, – с усмешкой сказала Лизетт, – но все это совсем не похоже на тебя.

– Я не обижаюсь. Дело в том, что никто не считал эти головные боли чем‑то серьезным, пока я снова не обратился к своему врачу здесь, в Чарльстоне. Мне стало хуже. Старший рентгенолог прочитал мои МРТ‑ и КТ‑снимки. В заключении все было написано черным по белому. И врач прямо сказал мне об этом. Я больше не могу тешить себя надеждой там, где надежды нет. Я хочу решить проблему лучшим из известных мне способов. Если тебе не нравится мое предложение, я просто найму сиделку, когда придет время.

– А судоходная компания?

– За нее придется взяться Мэйзи.

Пока болела мать, Лизетт хорошо узнала, что такое пустые надежды, но ей все равно было трудно представить, что дни Джонатана сочтены.

– Извини, – тихо проговорила она. – Я больше не буду поднимать эту тему.

– Спасибо.

– Я дам тебе свой ответ во вторник вечером, обещаю.

Джонатан поморщился:

– Зря я тебя во все это втянул.

– Лучше меня ты никого не найдешь, – уверенно сказала Лизетт. – Теперь, когда мамы нет, у меня полно свободного времени. Мы все решим. Обязательно.

– Ты никому ничего не расскажешь?

– Нет. Это будет нашей тайной, что бы ни случилось.

Вернувшись домой, Джонатан прямиком прошел в свой кабинет и принялся изучать сводные таблицы… строить планы на будущее, которое ему, возможно, не суждено будет увидеть. Больше всего на свете ему хотелось поговорить с Джей Би. Джей Би не стал бы утешать его или донимать фальшивым сочувствием. Однако, узнав печальную весть, Джей Би уже не смог бы сохранить ее в тайне от Мэйзи. И это вынудило бы Мэйзи страдать раньше времени.

Джонатан всячески пытался найти несуществующие ответы на множество вопросов. Сколько ему осталось? Доживет ли он до Рождества? Ему не хотелось умирать. Ему хотелось жить. А вдруг семья Тарлтон проклята? Сначала мать, с ее психическим расстройством. Потом отец, у которого здоровье пошатнулось в довольно раннем возрасте. Потом Хартли, с его предательством. Теперь он сам.

Он прочитал немало пиратских легенд. И сказок о кладах, которые так и не были найдены. Считается, что на том участке земли, где стоит дом Тарлтонов, когда‑то был похоронен знаменитый пират по прозвищу Кровавый Барт. Английский аристократ, он был сослан в Новый Свет после того, как на дуэли опозорил свою семью. Правда, пирату было куда бежать. А вот ему, Джонатану, некуда.

После ужина Джонатан сыграл с отцом несколько партий в шахматы, а потом пошел прогуляться по берегу. Там, наедине с самим собой, он позволил себе вспомнить обед у Лизетт. Ему было тепло и уютно в ее гостеприимном доме, он даже ощутил, как в душе загорелась надежда. Да, он поступил как последний негодяй, попросив ее отдать ему несколько месяцев своей жизни. Ведь только недавно она пережила такую тяжелую утрату. Однако ему не обойтись без нее. Потому что ему дико страшно. А ее жизнерадостность и оптимизм, ее способность разделять сложные задачи на легко решаемые элементы поможет ему сохранить здравомыслие в этот период неопределенности, который может продлиться несколько месяцев. К тому же только ей под силу сохранить наследие Тарлтонов и таким образом дать ему спокойно закончить свои дни.

То, что она с такой деловитостью подняла вопрос о физической стороне их отношений, еще раз доказало, что он был прав, считая, что только она сможет справиться с грядущими трудностями. Конечно, секс обязательно заявит о себе. Мужчина и женщина, соединенные законным браком и взаимным доверием. Друзья, которые нравятся друг другу. Хотя с его стороны тут гораздо больше, чем просто нравится. Его тело с жаром отреагировало на ее поцелуй. Когда он коснулся губами ее губ, у него от восторга перехватило дыхание. Если бы он раньше знал, каково это – держать ее в своих объятиях, ему, возможно, не удалось бы так долго сохранять с ней деловые отношения.

Вправе ли он впустить физическую близость в их соглашение? Самому Джонатану очень хотелось ответить «да». К этому его подталкивала рациональная сторона его натуры. И когда он представлял, как будет каждую ночь ложиться с ней в одну кровать, тот груз, что лег на его плечи после оглашения смертельного диагноза, уже не казался таким неподъемным. Она будет рядом, когда дела станут совсем плохи. Она будет прикрывать его тылы.

Что Джонатан должен предложить ей взамен? Лизетт заявила, что ее не интересуют его деньги. Судя по тому, что он знает о ней, это действительно так. Он пытался выписать ей премию, когда расходы на лечение ее матери выросли до небес. Она сразу раскусила его хитрость и вежливо отказалась. Она гордая. И самодостаточная. Правда, ему не известно, каково ее финансовое положение. Остались ли у нее долги после лечения и похорон матери?

В итоге Джонатан решил включить в брачный договор два пункта, которые не подлежали обсуждению. Первый о том, что он оплатит все долги своей будущей жены, в том числе и те, что образовались в результате лечения ее матери. Второй о том, что он купит Лизетт дом на берегу… что‑нибудь небольшое и уютное… с полной страховкой от стихийных бедствий.

Приняв это решение, Джонатан успокоился. И задался вопросом: а что ему известно о Лизетт? Не много, если иметь в виду ее характер. Любит ли она путешествовать по миру? Хочется ли ей брать уроки кулинарии во Франции? Подумывает ли она о том, чтобы вернуться в университет и защитить диссертацию по какому‑нибудь предмету?

У него было огромное желание выразить ей свою благодарность, только он не знал, с чего начать. Если ему удастся уговорить ее выйти за него, вероятно, его ближайшей целью будет установить с ней эмоциональные отношения. Узнать, что ей нравится, а что нет. Изучить личностные качества женщины, которая, по сути, до настоящего момента остается для него тайной.

Когда у него устали ноги, а горло пересохло от жажды, он наконец‑то повернул обратно и пошел к дому. Ждать придется до вечера вторника. Целую вечность. Однако из его плана ничего не выйдет, если Лизетт не согласится помогать ему по доброй воле. На нее нельзя давить. И манипулировать ею нельзя. Но для него, человека, привыкшего голыми руками и с непоколебимой решимостью подстраивать под себя мир и формировать свою судьбу, такое ожидание – самая настоящая пытка.

И его терпение начинает иссякать.

Джонатану очень хотелось позвонить Лизетт. Снова прийти к ней. Потребовать, чтобы она взглянула на ситуацию с его точки зрения.

Но вместо этого он вернулся в большой и погруженный в тишину дом, перекусил сэндвичем с холодным ростбифом и поднялся наверх. В дверях спальни он попытался представить, как эта комната, отделанная и обставленная в мужском стиле, будет восприниматься женщиной. Если Лизетт станет его женой, придется в срочном порядке провести здесь ремонт. Ведь комната должна быть их, а не его.

Головная боль вернулась, но была вполне сносной. Он принял душ и лег в постель. Закрыв глаза, он стал вспоминать, каковы на вкус губы Лизетт, и сразу же ощутил возбуждение. Интересно, как долго еще он будет чувствовать себя самим собой? Ему трудно было представить, что может наступить время, когда он будет лежать рядом с женой и не желать ее.

Застонав и чертыхнувшись, он перевернулся на живот и уткнулся лицом в сложенные руки. Одна изящная женщина держит в руках его судьбу. Она не может спасти его, но ее ответ покажет, как он проживет ближайшие шесть месяцев.

Теперь он знает, чего хочет. Ему остается надеяться на то, что и она хочет того же…

Джонатан похолодел. По голосу Лизетт он понял, что она подумывает отказаться.

– Конечно, – произнес он.

– Спасибо, что ты так терпелив со мной.

Он догадался, что этими словами она пытается успокоить его, и от этого его разочарование усугубилось до такой степени, что ему стало трудно дышать.

– А как же иначе, – как можно небрежнее сказал он и вытер испарину со лба. – Я с самого начала знал, что наше потенциальное соглашение – это рискованная сделка. Кстати, твоя работа не зависит от твоего ответа. Надеюсь, ты понимаешь это.

– Понимаю, – тихо произнесла Лизетт.

Джонатан злился из‑за того, что вынужден говорить с ней по телефону. Он хотел видеть ее лицо… читать по ее глазам. У нее удивительные глаза. Светло‑зеленые, цвета летнего мха, с янтарными искорками. В этих глазах утопающий найдет дорогу домой.

– Тебе пора спать, – сказал он, бросив взгляд на часы. – Уже поздно.

Лизетт попрощалась с ним и отсоединилась.

А в голове у Джонатана продолжало звучать слово «спать» – символ всех проблем, что несла в себе идея с браком по расчету. Даже если допустить, что между ними есть какая‑то искра, она не из тех женщин, что соглашаются на случайные отношения, со свидетельством о браке или без.

Он вдруг с особой остротой ощутил потребность увидеть свое кольцо на ее пальце. Интересно, насколько реальны его чувства к ней? Или он просто пытается оправдать себя за то, что за ее счет хочет облегчить свою жизнь?

На него навалилась усталость. У него хватило сил только на то, чтобы принять душ и забраться в постель. Однако, едва он выключил свет, его мозг снова лихорадочно заработал, оценивая ситуацию.

Мэйзи и Джей Би поженились в январе, но у них так и не было настоящего медового месяца, потому что их бизнес требовал внимания обоих. Сейчас все уладилось, сестра и его лучший друг взяли билеты на Гавайи, где зарезервировали номер в гостинице премиум‑класса. Они планировали улететь первого июля. Джонатан не хотел портить им путешествие и собрался сообщить печальную весть после их возвращения.

Сейчас же расклад изменился. Если Лизетт согласится выйти за него, ему придется поговорить с Мэйзи до отъезда. Сестра обидится, если он не расскажет ей заранее. И обязательно захочет присутствовать на свадьбе.

Может ли он сыграть свадьбу, а плохую весть оставить на потом? Наверное, нет. У сестры обязательно возникнет множество вопросов.

От напряженных размышлений, несмотря на принятые таблетки, у него разболелась голова. В попытке уснуть, он отбросил прочь все вопросы и сосредоточился на Лизетт. Если она выйдет за другого, этот мужчина освободит ее, сняв с нее любую ответственность за будущее. И она заслуживает этого. Ему же ей предложить нечего, ему нечем компенсировать ее жертву.

Наконец Джонатана сморил сон, тревожный и рваный, не несший с собой отдыха. Утром он приехал на работу на час раньше обычного. Зная, что Лизетт на месте не будет, он расстроился еще сильнее. День тянулся медленно. В обед он за своим письменным столом съел сэндвич. Понимая, насколько неопределенно его будущее, он с головой погрузился в работу. Единственное, что давало ему силы, – это мысль, что сегодняшний вечер он проведет с Лизетт. Ведь она обещала.

В четыре кто‑то постучал в дверь.

– Входите, – сказал он.

Лицо вошедшей было знакомо… Подруга Лизетт. Она явно нервничала, и Джонатан встретил ее любезной улыбкой.

– Что я могу для вас сделать… Ребека, верно?

– Да. – Она смущенно переступала с ноги на ногу. – Извините, что помешала, мистер Тарлтон, но меня беспокоит Лизетт. В последнее время она ведет себя странно, а сегодня ее вообще нет на рабочем месте.

– Уверен, что с ней все в порядке, – наверное, излишне бодро ответил Джонатан. – Я бы знал, если бы у нее были проблемы.

– А‑а. – Ребека колебалась. – Тогда извините, что потревожила.

– Ничего страшного.

Она слабо улыбнулась и попятилась.

– Спасибо.

Ее появление напомнило Джонатану о том, что у Лизетт есть своя жизнь, в которую он не вхож, и о том, что он требует от нее слишком многого, взваливая на нее свои проблемы.

Стрелки часов показывали, что ему пора уходить. Еще днем он предупредил Лизетт о том, что к половине шестого пришлет за ней машину, так что у него оставалось достаточно времени, чтобы добраться до дому, принять душ и переодеться.

Неожиданно в его душе воцарилось спокойствие: до окончательного решения недалеко. Сегодняшний вечер даст ему все необходимые ответы. Сегодня он узнает, готова ли Лизетт помочь ему.

Если она даст не тот ответ, который он хочет услышать, что ж, он будет искать иные выходы.

Джонатан поспешно убрал руку. Он не нуждается в ее сочувствии! Он мужчина, черт побери! Он не беспомощен!

– Я принесу документы, – сухо произнес он, стараясь не смотреть на Лизетт, на лице которой отразилась боль, как от открытой раны.

Вскочив на ноги, Джонатан прошел к шкафу, в котором были спрятаны телевизор и другое оборудование, и выдвинул ящик. Вместо того чтобы держать документы в домашнем рабочем кабинете, где на них мог наткнуться кто угодно, он предпочел хранить их вместе с проводами и аккумуляторами.

На кремовой папке стандартного размера золотыми буквами было выписано название юридической фирмы. Папка была тяжелой и имела внушительный вид.

– Хочешь пройти в кабинет, где ты могла бы разложить все бумаги и внимательно прочесть их? – спросил Джонатан, оглядываясь на Лизетт.

Она покачала головой:

– Мне хватит журнального столика. Садись рядом, будешь мне все объяснять. К тому же я тебе доверяю. Мне не понадобится вчитываться в них.

– А следовало бы, – возразил Джонатан.

– Я же сказала, что мне не нужны твои деньги.

Джонатан против воли улыбнулся. Он сел рядом с ней, и его тут же окутал соблазнительный аромат лимона, исходивший от ее волос. Откашлявшись, он открыл папку и положил ее на полированную деревянную поверхность.

– Вот, изучай. Дай знать, когда закончишь.

Лизетт склонилась над документами. Раньше они вместе готовили множество договоров, однако им не доводилось работать с таким, как этот. Сидя рядом, Джонатан наслаждался близостью Лизетт. Она истинная женщина, думал он. Женщина, на которой он надеется жениться. Ради удобства, естественно. И еще потому, что она может сохранить его тайну и обязательно ее сохранит. Однако, как он ни старался и ни уговаривал себя, у него не получалось взглянуть на ситуацию как на еще одну сделку.

Джонатан обратил внимание на то, что она лишь проглядывает бумаги, предварительно читая заголовки. Он включил в договор щедрое посмертное содержание для своей будущей вдовы и ежемесячные выплаты на ее расчетный счет в течение того срока, что она будет его женой. Поэтому ее молчание нервировало его. Возможно, все условия, изложенные на бумаге, вызвали у нее определенные сомнения?

Наконец Лизетт отодвинула папку, откинулась на спинку дивана и изучающе посмотрела на Джонатана:

– Ты не должен давать мне пять миллионов долларов за шесть месяцев моей жизни. – Это было произнесено абсолютно бесстрастным голосом.

– Должен. И мы оба знаем, что все это может продлиться больше шести месяцев.

В глазах Лизетт вспыхнул гнев.

– Шесть, двенадцать, восемнадцать… Какая разница! После тебя все должно отойти твоей сестре. Или брату. Или обоим.

Он непроизвольно сжал кулаки.

– Хартли от меня ничего не получит. Если тебе так нравится быть благородной, можешь отдать ему свою долю сама. Но только после того, как меня не станет.

– Почему любое упоминание о брате вызывает у тебя такое раздражение?

На его щеках заиграли желваки.

– Не лезь в это, Лизетт. Я серьезно. К тебе это не имеет никакого отношения.

– Но я же буду твоей женой! Ты сам сказал, что я буду членом семьи! Значит, ты лгал?

– Не надо извращать мои слова. Ты отлично понимаешь, что я имею в виду.

– А что, если я не подпишу брачный договор?

– Не будет никакой свадьбы.

Его ответ явно ошарашил Лизетт.

– Но я нужна тебе!

Он кивнул:

– Да. На моих условиях. Честь и репутация очень важны для меня. По сути, это единственное, что остается после смерти человека. Если ты согласишься сделать для меня эту огромную работу, я хочу позаботиться о тебе, Лиззи.

Она несколько мгновений молчала, потом сказала:

– У меня все это в голове не укладывается.

У Джонатана спазм сдавил горло.

– У меня тоже, – с трудом проговорил он.

– Ох, Джонатан! – воскликнула она и обвила его шею руками в поисках утешения.

Однако Джонатану одного объятия оказалось мало. В нем мгновенно вспыхнула страсть, а сердце бешено забилось. Он с трудом сдержал себя. Отстранившись от нее, он встал и вытер со лба испарину.

– В договоре нет ничего о физической близости. Я хочу дать тебе время, чтобы ты получше узнала меня. И решила, хочешь ли ты полноценного брака со мной. Однако условия договора неизменны, они не зависят от того, решим ли мы быть настоящими мужем и женой и спать в одной постели.

Лизетт тоже встала. Босиком, без каблуков, она казалась маленькой и ранимой. Однако он знал, что эта женщина обладает жизненной стойкостью и решимостью.

Она прошла к окну. Джонатан проследовал за ней, держась на безопасном расстоянии. Комната уже успела погрузиться в сумерки, однако ни у одного из них не было желания включать свет.

– В иных обстоятельствах я, возможно, с радостью стала бы твоей любовницей, – тихо проговорила Лизетт, не оборачиваясь.

– А сейчас? – спросил он.

Она повернулась и сложила руки на груди.

– Я не хочу, чтобы любовь к тебе привела к тому, что я останусь с разбитым сердцем.

– Ясно, – разочарованно протянул Джонатан.

– Сомневаюсь, что тебе ясно. Ты очень красивый мужчина. Уверена, тебя пытались соблазнить множество женщин. Только вот я не знаю, были ли у тебя с кем‑нибудь серьезные отношения.

– Не были, – ответил он. – Для меня всегда существовали только работа и семья. Я очень скучный человек.

Лизетт усмехнулась и оглядела его с ног до головы, словно товар, который она собиралась купить. В ее взгляде не было ни любопытства, ни кокетства.

– Мне кажется, ты кое‑что забыл.

Джонатан вопросительно изогнул бровь.

– Не может быть. Мой юрист учел все, до последней детали.

Лизетт хмыкнула.

– Ты говорил, что я могу попросить тебя о чем угодно. Помнишь?

– Конечно. Апельсиновые М&М’s. Ты об этом?

Она медленно покачала головой:

– Естественно, нет.

– Тогда о чем?

Лизетт молчала, глядя на него. По тому, как она нервно облизала губы, он догадался, что спокойствие у нее только внешнее.

– Лизетт?

– Я хочу, чтобы ты сделал мне ребенка, – напряженно произнесла она.

Джонатан сидел напротив сестры и лучшего друга и наблюдал, как они осознают новость. Он попытался изложить им все как можно дипломатичнее, однако все усилия оказались тщетными.

Мэйзи разрыдалась. Джей Би, обнимавший жену, выглядел так, будто получил удар копытом в грудь.

Все трое только что поужинали. Когда Джонатан, еще днем, позвонил сестре и сказал, что хочет заехать, Мэйзи заявила, что приготовит его любимые блюда, так как в последнее время работа отнимает у нее много времени и лишает возможности готовить.

После ужина они перебрались в гостиную, из которой был выход на просторную террасу, и именно тогда Джонатан сообщил им печальную весть.

После долгого молчания Джей Би откашлялся.

– Ты уверен?

Тот же вопрос задавала ему Лизетт. Вероятно, все близкие задают этот вопрос, когда узнают диагноз. В нем кроется мольба о помощи и желание найти выход.

Джонатан кивнул:

– Уверен. Не хочу рассказывать, у скольких докторов я побывал и сколько анализов сделал. Я вообще не хотел вам ничего рассказывать. Но Лизетт настояла.

Джей Би прищурился.

– Лизетт?

– Его исполнительный помощник, – глухо проговорила Мэйзи, вытирая глаза.

– Я знаю, кто она. Милая дама. И умная.

– Я женюсь на ней в субботу. И мне нужно, чтобы вы оба присутствовали на свадьбе.

Джей Би хмыкнул:

– У тебя мозги уже перестают работать? Это же нелепость!

– Ничего не понимаю, – сказала Мэйзи. – Джонатан, ты никогда не видел в Лизетт ничего романтичного. К тому же она значительно старше тебя.

Джонатан раздраженно пожал плечами:

– На пять лет. Это немного. Все верно, между нами нет ничего романтичного. Я попросил ее выйти за меня, чтобы сделать ее партнером. Когда мое состояние ухудшится, к Лизетт перейдет право принимать решения.

Джей Би сложил руки на груди.

– А ты не боишься, что она разорит тебя? Ты хорошо ее знаешь? Ей можно доверять?

Джонатан призвал на помощь все свое терпение.

– Я бы доверил ей свою жизнь, – ответил он. – В буквальном смысле. Но можешь быть спокоен: мы заключили брачный договор. Я люблю вас обоих и хочу, чтобы вы были рядом в субботу. Из гостей будет только близкая подруга Лизетт, Ребека.

Мэйзи встала и обняла его.

– Значит, грядет большой прием?

Он прижался щекой к ее плечу.

– Нет, сестренка. Мы сразу улетим на Антигуа. Я хочу, чтобы все выглядело по‑настоящему.

Джей Би тоже встал.

– А что, если там, за границей, тебе станет хуже?

Джонатан поднялся и тоже обнял Мэйзи.

– По словам врачей, болезнь развивается не так стремительно. Даже головные боли отступают. В какие‑то дни я чувствую себя абсолютно здоровым.

– Но ты точно не здоров. – Сестра подняла к нему заплаканное лицо. – Надо связаться с Хартли.

– Нет! – выкрикнул Джонатан. – Я не желаю иметь с ним дело. Мне понадобятся все силы, чтобы сохранить компанию на плаву. И мой брат в это уравнение не входит. Мэйзи, дай слово, что не будешь связываться с ним.

По ее лицу он видел, что в ней идет внутренняя борьба. Наконец она кивнула. Он облегченно выдохнул.

– Ну, если ты так хочешь. А как же папа?

Джонатан покачал головой:

– Не представляю. Конечно, мне придется ему рассказать… когда‑нибудь. Но, думаю, сейчас лучше делать вид, будто ничего не происходит.

– Наверное, ты прав.

Несколько мгновений они стояли и молчали, и Джонатан вдруг увидел в них отблеск тех самых детей, какими они когда‑то были. Эти двое были самыми главными людьми в его жизни.

– Ребята, – вздохнул он, – я прошу вас относиться к Лизетт по‑доброму. Ей придется нелегко. Ей понадобится ваша поддержка и дружба.

– Я не собираюсь травить ее, – пробурчал Джей Би. – Но мне очень неуютно от того, что ты даешь ей такую власть.

Мэйзи похлопала мужа по руке.

– Мы устроим совместный ужин. И ты увидишь, какая она замечательная. – Она перевела взгляд на брата: – Когда вы вернетесь? Только мы не пойдем в ресторан. Мы соберемся здесь. Чтобы можно было спокойно поговорить.

– С удовольствием, Мэйз, – сказал Джонатан. – Если честно, то сейчас я живу одним днем. Грустно, когда ты лишен возможности строить планы хотя бы на ближайшее будущее.

Дальше разговор пошел о других темах, но все трое были угнетены. Новость в одно мгновение изменила жизнь Мэйзи и Джей Би, который из весельчака и балагура превратился в серьезного человека. В его взгляде затаилось страдание.

Джонатан боролся с необъяснимым чувством вины. Он сильный. Он справится с тем, что ему предстоит. Но вот причинять боль тем, кого любишь, – это самая настоящая пытка, которую не смягчить никакими ободряющими речами.

Ближе к ночи Джонатан понял, что пора оставить сестру с зятем одних, чтобы они обдумали и сжились с печальной вестью. К тому же он чувствовал себя уставшим. Не от физических усилий, а от необходимости держать себя в руках, когда в душе у него полная эмоциональная неразбериха.

Он не желал этих самых эмоций. Он не доверял им. Еще в детстве он уяснил, что жить гораздо проще, если запирать свою боль на замок и не признавать ее существования.

Джей Би проводил его до машины. Мужчины некоторое время стояли в молчании.

– Ты ничего не утаил? – сердито спросил Джей Би. – Понимаю, ты хочешь уберечь Мэйзи, но мне лгать не надо.

Джонатан привалился к машине.

– Честное слово, ничего. Лечения нет. И надежды нет. А худшее из этого то, что я не знаю, сколько мне осталось. Они будут проводить обследование каждые два месяца. – Он сделал паузу. – Мне пора, папа будет волноваться.

– А твоя невеста?

– Мы с ней увидимся завтра утром на работе. Не надо, Джей Би, она мне будет хорошей женой.

– А потом останется богатой вдовой.

После этих слов Джонатан утратил выдержку.

– Естественно! Потому что я так хочу! Я попросил женщину, которая недавно прошла через ад со своей больной матерью, еще раз пройти по этому пути. К тому же мы с ней друзья.

– Просто друзья? – Джей Би не счел нужным скрывать скепсис. – Или ты периодически трахал своего помощника?

– Нет, хотя это и не твое дело.

– Извини, старина, но я не слышу у тебя убежденности. Догадываюсь, что ты неравнодушен к ней, и, когда твой мир перевернулся вверх тормашками, ты подсознательно ухватился за того, кто был ближе всех тебе. – Джей Би знал его с пяти лет. Он был умен и очень проницателен. И Джонатан допускал, что в его словах есть доля истины. – Ты же хочешь ее, да? – ухмыльнулся он.

– Я бы соврал, если бы ответил «нет». Но клянусь, на работе я ни разу не переступал границы. Ни единого раза.

– Успокойся. Я верю тебе. Вопрос в другом: что Лизетт думает насчет тебя?

– Кто ее знает. У нее доброе сердце. И ей очень жаль меня.

– Я бы не удивился, если бы выяснилось, что она тоже к тебе неравнодушна.

Джонатан коротко рассмеялся.

– Буду считать это комплиментом.

– Черт, Джонатан, – воскликнул Джей Би и вдруг сделал нечто не типичное для него: сжал шурина в тесных объятиях, – никак не могу в это поверить! Я всегда готов помочь тебе, старина. Ты же это знаешь, да?

Джонатан отстранился, глубоко тронутый.

– Знаю.

Они еще немного помолчали. Ни один не хотел уходить. Неожиданно Джей Би чертыхнулся.

– Слушай, а если я найду еще одного специалиста, ты к нему сходишь? У меня есть деньги.

– У меня тоже. Клянусь, я побывал у лучших специалистов. Никто из них не считал головные боли чем‑то серьезным. По всем другим параметрам я здоров как бык. Истину открыло последнее обследование. Мой врач – профессионал. И вообще трудно не заметить огромную опухоль…

Джей Би долго рассматривал свои ботинки.

– Проклятье, я в жизни не встречал человека лучше тебя, – тихо сказал он. – Если есть хоть крохотный шанс, ты его найдешь. Ставлю на это.

Глаза Джонатана обожгли слезы.

– Очень проникновенная речь. Только ведь я окочурюсь не завтра. Итак, до субботы, – добавил он.

– До субботы.

– Я сообщу Мэйзи детали. Есть какие‑то новости с фронта деторождения?

– Пока нет. Но еще рано. Мы отдыхаем. Врачи говорят, что это важно.

– У вас все будет хорошо.

– Я тоже так думаю.

– Жаль, что не получилось оградить ее. Тревоги ей сейчас не нужны.

– Мэйзи сама бы прикончила тебя, если бы ты скрыл от нее, а она потом узнала. Мы справимся.

Джонатан сел в машину, завел двигатель и опустил стекло.

– Джей Би, позаботься о моей сестре.

Тот коротко кивнул:

– Обязательно.

После этого разговора жизнь Лизетт стала и проще, и сложнее. Проще потому, что теперь в лице Ребеки она получила поддержку. А сложнее потому, что задуманный план стал быстро воплощаться в жизнь.

Ребека уехала на вызванном для нее такси, а Лизетт и Джонатан отправились в суд за разрешением на брак. Процедура оказалась отнюдь не романтичной. Когда Лизетт писала свое имя рядом с именем Джонатана, ее рука дрожала, и от этого почерк стал неразборчивым.

Выйдя на улицу, она достала из сумки солнцезащитные очки и надела их, чтобы спрятаться за ними.

– Мы пойдем обедать? – спросила она. – Я ужасно хочу есть. Я не завтракала, потому что нервничала из‑за Ребеки.

– Я бы с радостью, – ответил Джонатан, – но у меня встреча. Я могу добросить тебя до офиса.

У Лизетт упало сердце. Неужели между ними и дальше будут такие отношения? Холодные, отстраненные. Ей вдруг стало обидно, на глаза навернулись слезы.

– Я пройдусь, – сказала она.

Она сбежала по ступенькам. Неужели он и дальше будет относиться к ней как к коллеге?

– Подожди. Остановись.

Она проигнорировала оклик и пошла дальше. В горле стоял ком. У нее есть сорок восемь часов, чтобы решить, сможет ли она выдержать предстоящее испытание.

Неожиданно сильная рука схватила ее за плечо и развернула. Лизетт увидела перед собой Джонатана.

– Извини, – сказал он. – Я впервые оказался в подобной ситуации и не знаю, как себя вести. – Он снял с нее очки и вытер слезы.

– Отдай. – Она попыталась выхватить у него очки, а когда не получилось, сердито посмотрела на него. – Просто делай вид, будто ты женишься по обычному поводу, – с сарказмом произнесла она.

Джонатан устремил на нее сосредоточенный взгляд.

– Лизетт, я тебе нравлюсь?

– Нечестно задавать такие вопросы, – буркнула она, забирая у него свои очки. – Я хочу есть. А ты езжай на свою встречу.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Ты мне очень нравишься, Лиззи Стэнхоуп. Уже давно. Если честно, я раз пять едва не приглашал тебя на свидание, но потом отказывался от этой идеи, потому что не знал, как ты к этому отнесешься. Ты умная, веселая. Мне приятно в твоем обществе.

Это признание немного успокоило Лизетт.

– Извини меня, – смущенно проговорила она. – Тебе надо ехать. Ты опоздаешь на встречу.

Джонатан чертыхнулся, затем наклонился и крепко поцеловал ее. От этого сладостного поцелуя у нее закружилась голова и бешено забилось сердце.

– Это надо считать извинением? – с трудом выговорила она, когда он оторвался от нее.

Он усмехнулся:

– Не знаю. А у меня получилось?

– Да. Только не жди, что каждый раз, когда мы поссоримся, тебе будет так легко задобрить меня. – Лизетт вдруг ощутила, как ей нравится пикироваться с ним. – Ладно, – махнула она рукой, – занимайся своим бизнесом. Я не сержусь на тебя. Я представляю, как сложно бизнесмену оторваться от дел на целую неделю.

Джонатан посмотрел на часы:

– Увидимся утром.

– Вряд ли. Ты не единственный, у кого есть свои планы.

– Тогда до субботы? Встретимся у здания суда? В два?

– Да.

Он снова поцеловал ее.

– Спасибо, Лизетт. Клянусь, ты не пожалеешь.

Пятницу Лизетт и Ребека решили посвятить покупке платья. К счастью, Ребека обожала читать глянцевые журналы для невест и смотреть шоу из серии «Давай поженимся». В девять утра, когда она заехала за Лизетт, у нее был готов список салонов для новобрачных.

Лизетт изумленно уставилась на него:

– Но ты же сам настаивал на браке! Неужели мощный альфа‑самец передумал?

Лизетт пыталась шутить и уговаривала себя не обращать внимания на его недовольство. Ведь она ненастоящая невеста. Если ее муж предпочитает вести себя как медведь с занозой в лапе, она не должна принимать все это на свой счет.

Джонатан закинул руки за голову и вздохнул.

– Терпеть не могу летать.

– Но иначе до Антигуа не добраться.

– Вот именно.

– Можешь игнорировать меня, – сказала Лизетт и отвернулась к иллюминатору.

– Лиззи, я не могу тебя игнорировать. В этом‑то и проблема.

– В каком смысле? – удивилась она.

– В этом платье ты само искушение. Мне весь день хотелось сорвать его с тебя.

У нее от изумления отвисла челюсть.

– Ты серьезно?

Он пожал плечами:

– Я мужчина. А ты моя законная жена.

– Мне кажется, ты предвидел, что такое может случиться, – прошептала она.

– Предвидел. Но я не предвидел другого: что лишаю тебя настоящей пышной свадьбы. Как бы ни сложилась твоя жизнь дальше, эта свадьба всегда останется для тебя первой.

Лизетт была тронута его заботой.

– Не переживай из‑за этого, – отмахнулась она. – Кстати, как ты себя чувствуешь? – спросила она, внимательно вглядываясь в его лицо.

– Я не желаю обсуждать свое здоровье, – недовольно ответил Джонатан.

– Значит, мне запрещается задавать тебе такие вопросы? Странно. Я спросила бы об этом любого знакомого, если бы он болел.

– Я не болен, – отрезал Джонатан.

– Что‑то я тебя не понимаю.

Он отстегнул ремень и стал расхаживать взад‑вперед по проходу. Неожиданно самолет попал в воздушную яму, и он едва не упал. Из кабинки выглянул бортпроводник.

– Впереди плохие метеоусловия, сэр. Вам придется занять свое место.

Джонатан кивнул, сел в кресло и пристегнулся.

– Ты в порядке? – спросил он у Лизетт.

– В порядке. Ты не ответил на мой вопрос.

– Мне кажется, это не было вопросом.

– Не играй словами. Почему ты говоришь, что не болен?

Джонатан ответил не сразу.

– У меня в голове бомба замедленного действия. Но я не собираюсь ходить на цыпочках и бояться. Я буду жить. Строить планы на будущее. Это ты понимаешь?

– Понимаю, – тихо ответила Лизетт. – Я больше не буду спрашивать, во всяком случае, постараюсь.

– Спасибо. – Он взял ее за руку. – Клянусь, я попрошу тебя о помощи, когда придет время.

Болтанка закончилась, и бортпроводник подал кофе и закуски.

– Мы приземляемся через сорок пять минут, – сказал он.

Приземление прошло гладко. Джонатан отлично распланировал путешествие. Он заранее арендовал в аэропорту полноприводную машину, как нельзя лучше подходившую для узких, извилистых дорог, ведших на виллу его друга. Загрузив в багажник их вещи, он помог Лизетт сесть на пассажирское сиденье, и они тронулись в путь.

Вилла, которой предстояло стать их домом на ближайшую неделю, привела Лизетт в восторг. Их встретила горничная в униформе и устроила для них короткую экскурсию по особняку, а потом, извинившись, ушла.

– Ужинать будем здесь, – сказал Джонатан, указывая на просторную террасу с видом на Английскую гавань. – Чтобы полюбоваться нашим первым закатом на Антигуа.

– Отличная идея.

Он оглядел Лизетт с ног до головы.

– Ты прекрасна в этом платье, но, может, тебе стоит переодеться во что‑нибудь более удобное?

– Обязательно, – ответила Лизетт. – Ведь мы будем только вдвоем, да?

– Да. Эта неделя – только наша.

Джонатан принес из машины оба чемодана и положил их на банкетки в изножье массивной кровати в спальне. Помещение было отделано в колониальном стиле, стены украшали картины с историческими сюжетами.

– Я воспользуюсь ванной напротив, по ту сторону коридора, – сказала Лизетт, стараясь не смотреть ни на кровать, ни на своего мужа. – Мы же не хотим опоздать к нашей первой трапезе. А горничная предупредила, что ужин подадут через полчаса.

Джонатан рассеянно кивнул.

Лизетт взяла косметичку и одежду и вышла. В ванной она разделась, встала под душ, включила воду и предалась размышлениям. Интересно, будет у них сегодня близость? Перспектива наполнила ее предвкушением. Она уже не могла не замечать, как сильно ее влечет к Джонатану, а его к ней. Поэтому слова Джонатана, что им нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу, не вызывали у нее особого энтузиазма. Она столько лет была влюблена в своего шефа, а теперь, когда судьба подарила ей такой шанс, ей придется сдерживать себя?

В конечном итоге Лизетт решила поступить следующим образом: если момент покажется ей подходящим, она даст понять Джонатану, что хочет настоящей семейной жизни в полном смысле этого слова. И снова поднимет тему ребенка, понравится это ему или нет.

Выйдя из ванной, она оделась для их первого вечера вдвоем. Платье цвета слоновой кости с воротником, закинутым за шею, было свободным и летящим и создавало впечатление обнаженности. Затем она наложила легкий макияж и оглядела себя в зеркале.

Интересно, ее мужу понравится, как она выглядит?

Сердце Лизетт билось так быстро, будто она пробежала стометровку. Она сильно нервничала и чувствовала себя как пресловутая викторианская девственница перед первой брачной ночью.

Понимая, что время поджимает, Лизетт открыла дверь и выглянула в коридор. Дверь в главную спальню была открыта, и там никого не было. Вероятно, Джонатан на террасе ждет ее, решила она.

Ее предположение оказалось верным. Он стоял у низкого каменного парапета и смотрел вдаль. Вместо строгого костюма с галстуком на нем были легкие брюки цвета хаки и белая льняная рубашка. На босых ногах – мягкие кожаные мокасины. В этом новом Джонатане Лизетт увидела совершенно незнакомого ей мужчину.

– Надеюсь, ужин готов. Я голодна как волк, – сказала она, чтобы скрыть свое смущение.

Джонатан резко обернулся.

– Лиззи, – произнес он, – ты пришла.

Почему он всегда считал ее невзрачной? – спросил он себя. – Ведь она красавица! Какая у нее фигура! А под платьем она голая?

Горничная заявилась в неподходящий момент. Джонатан едва сдержался, чтобы не прогнать ее. Он помог Лизетт сесть за сервированный стол, потом сел сам. Горничная что‑то рассказывала про поданные блюда, но он слушал ее вполуха и любовался своей женой. Когда горничная ушла, он заставил себя улыбнуться и, приступив к еде, повел светскую беседу.

Восхищаясь потрясающей красоты закатом, Лизетт подалась вперед и накрыла руку Джонатана своей.

– Давай загадаем желание, – предложила она.

Он сжал ее пальцы.

– Разве на закат можно загадывать желание? Мне казалось, только на падающую звезду.

– Мы можем загадывать желание на что угодно. Смотри. – На горизонте солнце коснулось глади океана, а потом быстро исчезло в его глубинах.

Интересно, сколько еще закатов ему суждено увидеть? – спросил себя Джонатан, глядя на это зрелище.

– Теперь я понимаю, почему мой приятель купил эту виллу, – откашлявшись, проговорил он. – Ты загадала желание?

– Да, но тебе не скажу. – Помолчав, она убрала руку. – Можно тебя кое о чем спросить?

– Сегодня я добрый, так что давай, женушка.

– Мы не раз говорили о том, будет наш брак или нет включать интимные отношения. Еще мы говорили, что нам нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу.

– Ну… да.

– Ты говорил, что все будет зависеть от меня.

– Да.

– В общем… – Лизетт колебалась. Даже в свете свечей Джонатан увидел, как сильно она покраснела. – Я бы предпочла ничего не ждать и сразу покончить со всеми вопросами. Если ты не против.

Джонатан нахмурился.

– Как с лечением зубов? – Он был оскорблен до глубины души. Ни одна женщина никогда не говорила о сексе с ним как о препятствии, которое нужно преодолеть. – Я же предупреждал тебя, что наш брак может обойтись без интимной близости.

– Я неправильно выразилась. Это моя первая брачная ночь.

– Я тоже раньше не был женат, но уверен, что настоящие новобрачные наверняка занялись бы сексом еще до ужина. Или вообще пропустили бы ужин.

– Извини, – растерянно произнесла Лизетт. – Я не хотела тебя разозлить. Забудь мои слова.

Джонатан резко встал. В нем бурлила обида.

– Прошу прощения, – буркнул он.

– А десерт? – спросила Лизетт.

– К черту десерт.

«Боже, что мы наделали?» Джонатан был словно захмелевшим, в голове роились отрывочные мысли, которые никак не складывались в здравую концепцию.

Если бы он знал, что все будет вот так, он, наверное, уже три года назад перевел бы их отношения в другое русло. Этой ночью ему открылась совершенно новая сторона Лизетт Стэнхоуп. Выяснилось, что она раскрепощена в постели и умеет получать удовольствие от секса. Все это она прятала за строгими юбками и невзрачными блузками.

Неожиданно Джонатан сообразил, что его жена – не девственница. В этом нет ничего удивительного, ведь ей тридцать семь. Возникает только один вопрос: где она научилась так мастерски подчинять своей власти мужчин? Заставлять их полностью терять контроль над собой?

Лизетт крепко спала. Джонатан выбрался из кровати и пошел в ванную. Приняв душ, он обернул бедра полотенцем и вернулся в спальню. Глаза Лизетт были широко открыты.

– Доброе утро, – сказала она.

– И тебе доброго утра.

– Не знаешь, когда приходит горничная?

– Меня предупредили, что в холодильнике полно еды для завтрака и обеда. По воскресеньям у нее выходной. – Он сел на кровать. – Ты хорошо спала?

– Наверное. Я плохо помню, что было ночью. Я дико устала и выключилась.

– Жаль, было кое‑что интересное.

Ее губы дрогнули в улыбке.

– О, вот это я как раз помню.

– Насколько ты голодна по шкале от одного до десяти? – спросил Джонатан.

– Я мечтаю об омлете, но закуска не помешала бы.

Он обратил внимание на то, что Лизетт держится с ним менее скованно. Вероятно, прошедшая ночь уничтожила кое‑какие барьеры в их отношениях.

– Возможно, я покажусь тебе одержимым сексом, – сказал он, – но я должен предупредить тебя, что у тебя очень красивая грудь. – Он вспомнил о том, что Лизетт хочет ребенка. Она четко заявила ему о своем желании. И сейчас мысль об этом уже не вызывала у него отторжения. Конечно, еще рано принимать решение, но такое очень даже возможно. – Ответь мне честно, – попросил он. – Ты ведь надела вчера то платье, чтобы свести меня с ума?

– Было очень жарко, – с невинной улыбкой произнесла Лизетт.

Он хмыкнул.

– В Чарльстоне тоже жарко, но я никогда не видел тебя в таких нарядах.

– Ты видел меня только на работе. Ты не допускаешь, что в свободное от работы время я одевалась именно так, как вчера?

Он наклонился и чмокнул ее в нос.

– А ты одевалась?

– Нет.

Несколько часов спустя они оказались в толпе людей, собравшихся на отреставрированных орудийной батарее и военном наблюдательном посту на Ширли‑Хайтс, откуда открывался восхитительный вид не только на их виллу, но и на Английскую и Фалмутскую гавани. Каждое воскресенье местные устраивали здесь представление с барбекю, и Джонатан предложил развлечься и поужинать. Восхитительные ароматы жарящегося мяса и бой барабанов создавали праздничную атмосферу. Лизетт чувствовала себя на удивление радостной и возбужденной. Ей нравилось находиться среди людей в обществе такого красивого и сексуального мужа.

– Ты как? – спросил Джонатан.

Она подняла руки над головой и потянулась.

– Великолепно, – ответила она. – Ой, смотри! Вон там! – В тот момент, когда солнце исчезло, на горизонте появился изумрудный всполох.

– Может, это добрый знак, – сказал Джонатан, обнимая ее за талию. – Ну что, миссис Тарлтон, вы готовы ехать домой?

Быстро темнело. Они медленно пошли к припаркованной машине. Джонатан помог Лизетт забраться на пассажирское сиденье и сел за руль. Когда они приехали домой, она направилась в ванную, а он поспешил к бассейну, чтобы включить на ночь фильтр для воды. Покончив с делами, он вошел в спальню и увидел, что жена ждет его, сидя на кровати. Он разделся, лег в постель и заставил Лизетт лечь рядом. Одну руку он тут же сунул ей между ног, а другой стал гладить ее грудь, а потом вдруг одним движением уложил ее на себя.

– Лиззи, ты прекрасна, – сказал он, когда Лизетт выпрямилась и села верхом на него.

Джонатан взял с тумбочки презерватив и протянул ей.

– Окажи мне честь, надень его.

Она колебалась.

– Ну, если ты так хочешь.

Она разорвала обертку и дрожащими руками стала раскатывать тонкий латекс на его члене. Джонатан не шевелился, только его грудная клетка быстро поднималась и опускалась. Он закрыл глаза и издал стон.

– Готово, – сказала Лизетт, возбужденная тем, что муж так бурно реагирует на ее прикосновения.

Она ожидала, что он посадит ее на себя, но вместо этого он стал ласкать ее пальцами. Наслаждение пронзило ее, словно стрела. Обхватив рукой его член, она приподнялась на коленях и стала медленно опускаться на него. Он сжал ладонями ее попку и взял инициативу на себя.

– Ты моя, Лиззи, – прошептал он.

Она посмотрела на него из‑под полуопущенных век.

– Ты тоже мой, Джонатан. Я хочу тебя всего. Больше никого. Только тебя.

Эти слова словно подстегнули его. Он задвигался с неимоверной скоростью, и они одновременно достигли наивысшей точки блаженства.

Джонатан понимал, что он, пусть и невольно, обидел свою жену. И теперь он надеялся вернуть улыбку на ее лицо.

Лизетт потянула его за руку.

– Вставай быстрее, люди смотрят.

Он встал, но кольцо не убрал.

– Лиззи, я задал вопрос.

– Это нелепость. Мы уже женаты.

– Когда у тебя день рождения?

– Был три недели назад. Ты забыл? Я взяла отгул и поехала в Саванну.

– Ах да. Тогда считай это подарком на день рождения от твоего босса. – Он быстро надел кольцо ей на палец.

Лизетт перевела взгляд на кольцо, и у нее от изумления округлились глаза. Джонатан выбрал огромный, не менее трех каратов, камень с изумрудной огранкой. Скромная оправа только подчеркивала его красоту. Она шевельнула рукой, и солнечный лучик, преломившись в гранях, рассыпался множеством радуг.

– Нравится? – спросил Джонатан.

Лизетт бросилась ему на шею и сжала в объятиях так, что едва не задушила.

– Как же получается, что мне хочется прикончить тебя, а через минуту – зацеловать до смерти?

– Вот такая наша участь, – ответил он, прижимая ее к себе и гладя по голове. – Но мы справимся, обещаю.

– Извини, что рассердилась, – сказала она, отстраняясь. – Спасибо за кольцо.

– А тебе спасибо за то, что согласилась носить его.

Они нашли ресторанчик на берегу и пообедали королевскими креветками, хлебом и витаминным салатом. По настоянию мужа Лизетт выпила бокал вина. Она сияла от счастья.

Истина оглушила Джонатана, как цунами. Он любит свою жену! Да, он испытывает страсть, но его чувства гораздо глубже.

Его сердце бешено забилось. Это не входило в уравнение! Не было частью договора! Неожиданно идея о том, чтобы сделать Лизетт ребенка, показалась вполне логичной. Ведь он не может предложить ей вечность, так, может, ребенок – это отличный способ показать ей, как она ему дорога?

Лизетт дотронулась до его руки.

– Ты в порядке?

Он кивнул.

– Извини, задумался.

– Надеюсь, не о делах, – поморщилась она.

Джонатан заставил себя улыбнуться, хотя улыбка получилась натянутой.

– Я говорил, что у моего приятеля есть прогулочный катер с каютой… маленькая яхточка? Я подумал, что будет приятно выйти в море.

– Я с радостью, – оживленно воскликнула Лизетт.

Они оставили джип на боковой улочке и пешком дошли до марины. После коротких формальностей они переоделись в крохотной раздевалке и вскоре уже выходили из гавани в открытое море. Примерно через полчаса ходу Джонатан заглушил двигатель и предоставил катеру дрейфовать.

Лизетт огляделась по сторонам.

– Ты бросишь якорь?

– Нет, здесь слишком глубоко. Хочешь чего‑нибудь выпить? Мне кажется, тебе лучше уйти с солнца. Твой очаровательный носик порозовел.

– Ты таким образом намекаешь на секс? – спросила Лизетт, усаживаясь на диван.

– Предупреждаю, – сказал он, протягивая ей бутылку воды, – койки здесь узкие.

Лизетт устремила взгляд на гавань вдали.

– Как здесь красиво! – Она встала, подошла к Джонатану и обняла его.

На небе не было ни облачка. Единственный шторм, что им грозил, был его личный – шторм его страсти. Прижимая Лизетт к себе, он вдруг ощутил желание бороться за свое будущее. Только какой в этом смысл? Попытка спастись от неизбежного доставит им еще больше боли. Уж лучше оставаться на том курсе, что он выбрал. Жить полной жизнью все те дни, что ему отпущены. Любить свою жену. Холить и лелеять ее. А если от этой любви появится ребенок, то он станет гораздо более важным наследием, чем судоходная компания.

Лизетт ушла вниз, а Джонатан вдруг вспомнил детство. Им с Хартли еще не было пятнадцати. Их приятель разрешил им взять на полдня парусную шлюпку. Оба были опытными мореходами, но внезапно разразился шторм. Океан превратился в разъяренного зверя. Им с большим трудом удалось добраться до причала. Близость гибели ошарашила обоих. Если бы рядом не было Хартли, он наверняка утонул бы. А сейчас, когда он умирает, его близнеца нет рядом.

Джонатана охватила горечь. Зачем хранить в сердце обиду на брата? Это выматывает и не дает результата. Книгу Хартли он закрыл очень давно. Теперь у него нет брата.

На палубу поднялась Лизетт, и он смахнул с себя грусть.

– Я проверила койки, – сказала она. – Они вполне подходят. – Она сняла с себя платье и верх купальника. – Давай по‑быстрому. Уверена, это входило в твой список обязательных дел.

Джонатан залюбовался ее кокетливой улыбкой. Неужели она думает, что у него есть возражения? Он зафиксировал штурвал.

– Пять минут, – сказал он и вгляделся в горизонт. – Мы тут одни. Никакой опасности не вижу. Ну что, женщина, – обратился он к жене. – Иди вниз, я за тобой.

Они были возбуждены, поэтому знали: пяти минут им хватит. Лизетт сняла плавки и легла на ближайшую койку. Но Джонатан медлил.

– В чем дело? – спросила она.

– Черт побери, презервативов нет.

– А, – произнесла она, стараясь скрыть разочарование. – Что ж, подождем.

Внутри Джонатана шла борьба. Есть один способ доказать Лиззи свою любовь: дать ей ребенка, которого она хочет. Но как же больно от мысли о том, что он не увидит собственного малыша! И еще больнее от сознания, что он не сможет дать Лиззи ту любовь, которую она заслуживает.

– Джонатан? – Она приподнялась на локте.

– Ты все еще хочешь ребенка? – наконец решился он.

Она побледнела как полотно.

– Ты серьезно?

– Абсолютно, – твердо ответил он.

Ее лицо осветилось улыбкой.

– Да, Джонатан, хочу!

– Ладно, тогда этим и займемся.

Узкая койка ограничивала их возможности, поэтому он лег на свою жену и медленно вошел в нее.

– Боже, – прошептал он.

Она с нежностью убрала упавшие ему на лоб волосы.

– В чем дело, Джонатан? Расскажи мне.

Он поцеловал ее в нос, в мягкие губы.

– Я никогда не был с женщиной вот так. Чтобы полностью чувствовать ее.

– А мне нравится, – призналась она.

Он задвигался в ней, и она застонала. Эти стоны только сильнее распалили его. Отсутствие рукотворных преград сделало наслаждение особенно острым. Он кончал долго, пока не ощутил полное опустошение. Крики Лизетт прозвучали для него будто в тумане.

Отдышавшись, Джонатан почувствовал тоску. Он обожает свою жену и не желает отпускать ее от себя. Никогда. Разве он может представить, что однажды рядом с ней появится другой мужчина и будет жить той жизнью, что должен был прожить он, Джонатан? Разве он может потерять все, что ему дорого?

Он приподнялся над ней и чмокнул в пупок.

– Мне нужно наверх, убедиться, что на палубе все в порядке.

Она кивнула:

– Иди. А я останусь здесь и буду предаваться воспоминаниям.

Он оделся и с явной неохотой стал подниматься наверх. На палубе ничего не изменилось. Солнце продолжало светить, море продолжало покачивать яхту.

Но для него изменилось все. Он будет бороться! Ему захотелось рассказать о своем решении Лиззи, вселить в нее надежду. Доказать ей, что у них настоящий брак, а не сделка. Однако что‑то удерживало его. В бизнесе он всегда выступал с новой инициативой только после того, как изучил ее со всех сторон. И сейчас он решил поступить так же.

Джонатан завел двигатель.

Лизетт поднялась на палубу и, стоя рядом с мужем, стала собирать волосы в хвост.

– У нас достаточно топлива?

Он посмотрел на приборную панель:

– Да. А что?

Она вздохнула и прижалась щекой к его плечу.

– Мне хочется, чтобы мы полетели быстро‑быстро.

– Всегда к вашим услугам, мэм, – ответил он. – Только дай мне слово, что будешь крепко держаться за поручень. Я не хочу потерять тебя.

– Ты меня никогда не потеряешь, Джонатан Тарлтон, – с озорным видом ответила она. – Я твоя до последнего заката. А теперь вперед!

– Вперед! – радостно рассмеялся он.

Стрелки на приборной панели отклонились вправо. В лицо ударил на удивление холодный ветер.

– Еще быстрее?! – прокричал он.

Она кивнула.

Он прибавил газу, чтобы его любимая жена почувствовала себя летящей.

Шли секунды. Минуты. Джонатан был сосредоточен. Одно неверное движение означало гибель. Однако он держал скорость в разумных пределах и уверенно направлял катер по курсу. Заметив, как быстро падает уровень топлива, он понял, что пора возвращаться, но решил еще чуть‑чуть продлить восторг.

Катастрофа случилась неожиданно. Голову за правым глазом пронзила острая боль. Зрение затуманилось.

«Господи, только не сейчас!» – взмолился он.

Он инстинктивно сбросил обороты. И вынужден был ухватиться за штурвал, чтобы не упасть. А вот Лизетт упала.

– Что же ты меня не предупредил?! – хохоча, крикнула она.

Практически ничего не видя, он проговорил:

– Лиззи, мне нужно, чтобы ты подошла.

Она отмахнулась.

– Да со мной все в порядке, не переживай. Я не ударилась.

По его спине струился пот. От боли тошнило.

«Думай, старина, думай».

Медленно, подавляя стон, он взял бутылку с водой и отвинтил крышку, но, когда попробовал сделать глоток, его желудок взбунтовался. Тогда он вылил воду на шею. Сердце часто билось где‑то у горла.

Проклятье, они слишком далеко от берега.

– Лиззи, – собравшись с силами, уже громче сказал он, – мне нужно, чтобы ты подошла. Быстрее. Прошу тебя.

Голос Джонатана насторожил Лизетт. Она поняла, что случилось нечто плохое. Вскочив на ноги, она подбежала к нему.

– В чем дело?! – закричала она, испугавшись его неестественной бледности. – В чем дело? – Однако она уже все поняла.

Джонатана трясло.

– У меня что‑то с правым глазом.

– Тебе больно?

После короткой паузы, которая была вполне красноречивой, он ответил:

– Да. Я почти ничего не вижу.

Лизетт сняла солнцезащитные очки.

– Возьми меня за руку, – тихо сказала она. – Садись.

Он с трудом опустился на диван.

– Тебе придется довести нас до берега. Я помогу тебе.

– Скажи, твои лекарства с тобой? Ты захватил их?

Он кивнул.

– В бумажнике.

Трясущимися руками Лизетт достала из бумажника блистер и протянула Джонатану таблетку и воду.

– Тебя тошнит, да? – спросила она.

– Немного.

– Тогда постарайся не двигаться. – Он лег на диван и закрыл глаза.

Неожиданно Лизетт обнаружила, что катер продолжает идти на небольшой скорости. Не расспрашивая Джонатана, она изучила приборную панель и выключила двигатель.

Теперь они дрейфовали. Одни на бескрайних просторах.

– Мне вызвать помощь? – спросила она.

– Нет.

Лизетт опустилась на колени рядом с диваном и прижалась щекой к груди Джонатана.

– Лежи спокойно. Мы никуда не спешим.

Он промолчал и только погладил ее по голове.

Время шло. Страх Лизетт рос, но ей было страшно не за себя, а за Джонатана.

Наконец он сделал над собой усилие и сел. Он уже не выглядел так, будто вот‑вот потеряет сознание.

– Посмотри на меня, – обратилась к нему Лизетт. – Только не лги мне. Насколько сильно у тебя болит голова?

– Терпимо.

– Честно?

Он улыбнулся одними губами.

– Честно.

– Тогда расскажи, что мне делать.

– Я буду рядом. Мы пойдем небыстро. Вот эта стрелка должна находиться между вот этими делениями. Самое сложное – это войти в гавань.

– Справлюсь, – сказала она. – Мне всегда хотелось научиться водить катер.

– Катер не водят.

– Какая разница, – отмахнулась она. – Иди ложись и отдыхай.

Всю дорогу Джонатан сидел рядом и наблюдал за ее действиями. Когда они подошли к входу в гавань, Лизетт сбавила скорость и вцепилась в штурвал. Какие‑то суда стали гудеть ей за то, что она идет слишком медленно, однако ей все же удалось дойти до марины, где был причал.

– Надеюсь, у твоего приятеля есть страховка. Это труднее, чем параллельная парковка.

– Я тебе помогу, – сказал Джонатан. – Все будет в порядке.

В следующие пятнадцать минут Лизетт удалось подвести катер достаточно близко к причалу, чтобы Джонатан смог бросить конец. После этого он выключил двигатель, и Лизетт с облегчением выдохнула.

– Ты молодчина, – поцеловал он ее и, наклонившись, стал собирать вещи.

Лизетт аж задохнулась от возмущения. Вот упрямец!

– Дай я. – Она попыталась оттолкнуть его.

– Лизетт, – в его голосе появились командные нотки, – со мной все в порядке. – Это была вежливая форма «отстань».

Однако Лизетт видела, что он не в порядке. Она развернула его лицом к себе и сказала:

– Значит, так: мы медленно идем до машины. Я сажусь за руль и везу нас до дома. После этого мы ужинаем в спокойной обстановке и составляем план действий.

– Зачем нам план? Если ты настаиваешь на том, чтобы я отдыхал, я весь завтрашний день проведу у бассейна.

Она внимательно вгляделась в него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

– Джонатан, медовый месяц закончен. Мы как можно быстрее летим в Чарльстон.

С этими словами Лизетт перебралась на причал. Джонатан последовал за ней.

Хотя раньше Лизетт думала, что они оставили машину недалеко, сейчас это расстояние показалось ей бесконечным. Наконец они добрались до парковки. Двигаясь очень осторожно, Джонатан сел на пассажирское сиденье.

Лизетт остановилась перед крыльцом виллы и повернулась к своему мужу.

– Иди прямиком в спальню. Пожалуйста, Джонатан. Я узнаю у горничной, как обстоят дела с ужином, и сразу приду к тебе.

Полчаса спустя, когда она вошла в спальню, Джонатан лежал на кровати ничком. Она шепотом окликнула его. Ответа не последовало, и она, наклонившись, убедилась в том, что он дышит. Врач сказал, что ему отпущено всего шесть месяцев! А вдруг это начало конца?

Она прошла в ванную, встала под горячий душ и заплакала. Джонатан женился на ней, так как ему нужен был кто‑то, кто поможет ему в трудную минуту. Ей нужно найти в себе силы, чтобы игнорировать собственную тоску и быть для него опорой.

Когда она вернулась в комнату, Джонатан лежал навзничь и смотрел в потолок. Она легла рядом с ним. Он тут же обнял ее.

Она не сразу отважилась заговорить.

– Ты же понимаешь, что нам надо ехать домой? – робко сказала она.

– Понимаю, – ровным голосом произнес он.

– Надо позвонить твоей сестре и зятю и пригласить их на ужин завтра вечером. Мэйзи сразу обо всем догадается, когда мы вернемся раньше времени. А объяснения лучше давать лицом к лицу.

– Вот поэтому я и женился на тебе, – сказал он. – Ты олицетворение мудрости.

– Что‑то не слышу в твоих словах особой радости от этого.

Он встал с кровати.

– Сколько до ужина?

– Полчаса.

– Я в душ. Встретимся на террасе.

После странного звонка Хартли Лизетт долго ворочалась в постели, но все же заснула. Внезапно ее разбудил какой‑то шум.

– Это я, – успокоил ее Джонатан и, подхватив на руки, понес в спальню. – Извини меня. Я вел себя как мерзавец. Я не могу спать без тебя.

Она прижалась к нему, испытывая небывалое облегчение.

– Не отталкивай меня, пожалуйста. – Ей хотелось добавить, как сильно любит его, но она промолчала.

– Попробую.

– Как ты себя чувствуешь? – Лизетт помнила, что Джонатан просил ее не задавать ему вопросов о его здоровье, просто ее потребность узнать была сильнее, чем боязнь разозлить его.

Джонатан чмокнул ее в лоб и положил на кровать, потом лег рядом.

– Замечательно.

Она скептически изогнула одну бровь.

– Точно?

– Точно.

– Ты договорился насчет самолета? – спросила она.

Он кивнул.

– Нам надо быть в аэропорту к десяти тридцати, чтобы успеть пройти таможенный контроль.

И тут Лизетт сообразила, что именно сейчас нужно делать, что именно ей хочется делать.

– Тогда в нашем распоряжении вся ночь, – прошептала она. Раз уж их медовый месяц закончился, пусть он запомнит эти последние несколько часов.

Приподнявшись на локте, она стала гладить его грудь, потом провела ладонью по его животу.

– Я люблю твое тело.

Джонатан попытался подмять ее под себя, но она остановила его.

– Подожди, не мешай мне. Я хочу доставить тебе удовольствие.

Он откинулся на подушку и закрыл глаза, а она стала ласкать его член языком. Однако он долго не выдержал: его сжигала страсть, его снедала жажда действовать.

– Хватит, – со стоном произнес он и сорвал с Лизетт сорочку. – Быстро на спину, женщина. Дай мне взглянуть на тебя.

– Ничего не изменилось, – улыбнулась Лизетт. – Все на прежних местах.

Он покачал головой:

– Вот тут ты ошибаешься. Каждый раз я все больше восхищаюсь твоей красотой. У тебя красивое идеальное тело, ты умная и сильная, но все это бледнеет на фоне твоего большого сердца.

Лизетт была потрясена до глубины души. Она не ожидала услышать от него столь поэтичное признание. Она вообще не подозревала, что он способен на нечто романтичное.

– Как красиво ты говоришь.

– Но это все правда, – улыбнулся он. – И я уже несколько часов изнываю от желания. Я умру, если сейчас не войду в тебя.

Это была метафора, способ выразить всю силу своей страсти, но у Лизетт все равно спазм сжал горло.

– Я тоже очень тебя хочу, Джонатан. – Она притянула к себе его голову и поцеловала. – Я вся твоя.

Путешествие до Чарльстона прошло спокойно, без эксцессов, и Джонатан, который чувствовал себя великолепно, уже жалел о том, что согласился прервать их отпуск на Антигуа. Правда, было уже поздно.

Экономка и кухарка были предупреждены об их приезде, и им было дано указание к шести приготовить ужин на четверых. В аэропорту Сент‑Джонса они были вынуждены лишний час прождать вылета. В самолете оба спали. Из‑за плотного трафика от аэропорта Чарльстона до дома они добирались очень долго и по дороге почти не разговаривали.

Помня о том, что должны прийти Мэйзи и Джей Би, Лизетт достала расческу и пудреницу.

Джонатан успокаивающе похлопал ее по коленке.

– Не переживай. Ты выглядишь великолепно. Это же всего лишь моя сестра.

– Тебе легко говорить. Это у меня на голове бог знает что, а не у тебя.

Он рассмеялся, хотя на душе у него было тяжело. Он страшился рассказывать сестре о том, что произошло на Антигуа.

В ворота особняка они въехали почти одновременно с Мэйзи и Джей Би. Прежде чем вылезти из машины, Джонатан глубоко вздохнул и сказал:

– Очень хотелось бы промолчать.

Лизетт кивнула и сжала его руку.

– Все будет хорошо. Правда всегда лучше тайн.

Он не был уверен в этом, хотя выбора у него не было.

Все радостно поприветствовали друг друга и обнялись, а затем прошли в дом, где витали восхитительные ароматы еды. У Джонатана громко заурчало в животе.

– Ты что, не кормила его на Антигуа? – рассмеявшись, спросила Мэйзи у Лизетт.

Лизетт поморщилась.

– Ты же знаешь своего брата. Он всегда все делает по‑своему.

В иной ситуации они бы с радостью выпили аперитив на террасе, но так как Джонатану алкоголь был противопоказан, все сразу прошли в столовую. Еда была очень вкусной, особенно если учесть, что все блюда повару пришлось приготовить за короткий срок: кукурузная похлебка, салат со шпинатом, бисквитный торт со свежей клубникой.

Мэйзи проявила исключительное терпение. Она выдержала беседу о спорте и фильмах, о погоде и надвигающемся сезоне ураганов. Но как только последнее блюдо было убрано со стола, она устремила на Джонатана вызывающий взгляд и заявила:

– Итак, братишка. Рассказывай, что случилось. Почему ваш медовый месяц так быстро закончился?

Так как Джонатан сидел с каменным лицом и молчал, Лизетт решила ему помочь.

– Произошла одна неприятность, – как можно небрежнее проговорила она. Однако ее легкомысленный тон никого не обманул.

– Какая неприятность? – нахмурился Джей Би.

Джонатан устремил взгляд в окно и стиснул зубы. Атмосфера в комнате накалилась.

Лизетт предприняла новую попытку.

– У Джонатана возникла резкая боль за правым глазом. У него на несколько часов упало зрение.

Джей Би тихо чертыхнулся. Мэйзи – что было предсказуемо – расплакалась.

Джонатан встал, обошел стол, обнял сестру и поцеловал ее в щеку.

– Не делай из мухи слона. Сейчас со мной все в порядке.

У Лизетт был целый день на то, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что ухудшение состояния Джонатана, вероятно, наступило раньше, чем предполагалось. А у его сестры и зятя такой возможности не было. Джей Би вскочил и нервно заходил взад‑вперед по комнате.

– Ты же понимаешь, что теперь тебе придется ездить с водителем? Тебе нельзя рисковать.

Лизетт ожидала, что Джонатан рассердится, но тот ответил с полуулыбкой:

– Понимаю. Как‑нибудь решим этот вопрос.

Неожиданно в дверях появилась экономка и объявила:

– Мистер Тарлтон, там, у ворот, машина. Кажется, доктора Шапиро. Он говорит, что ему нужно срочно увидеться с вами.

Джонатан побледнел.

– Впустите его.

За столом воцарилась гробовая тишина. Лизетт посмотрела на Джонатана:

– Ведь он не твой врач, да?

– Нет, не мой, – пожал он плечами. – Не представляю, что ему понадобилось.

Воображение Лизетт тут же нарисовало с десяток сценариев, один хуже другого. А вдруг болезнь зашла дальше, чем они думали? Семейный врач Джонатана был врачом общей практики, а этого отправили сообщить печальную новость.

Когда экономка пригласила гостя пройти в столовую, никто не проронил ни слова. Хотя мужчине было чуть больше шестидесяти, его виски были лишь слегка тронуты сединой.

Джонатан протянул ему руку.

– Доктор Шапиро? Насколько я знаю, мы незнакомы. Я Джонатан Тарлтон. Зовите меня Джонатан.

Гость сразу приступил к делу.

– Я старший администратор в больнице. Джонатан, мы могли бы поговорить в приватной обстановке? Вопрос очень срочный.

– Это моя семья. При них можете говорить о чем угодно.

Доктор колебался, явно испытывая неловкость.

– Хорошо. Я не буду ходить вокруг да около. У вас нет рака. У вас нет опухоли головного мозга.

От этой невероятной новости воздух в комнате словно сгустился.

– Откуда вы знаете? – резко спросил Джонатан.

Доктор Шапиро тяжело вздохнул.

– Старший рентгенолог уже уволен. У него отозвали лицензию. Последние два года он злоупотреблял рецептурными препаратами. Он неверно истолковывал результаты обследований или транспонировал их в медицинские карты других больных.

– Значит, все это затронуло не только меня?

Доктор Шапиро отвел взгляд.

– Вовлечено много пациентов, хотя ни один из них не оказался с таким печальным диагнозом, как у вас. Тут завязана еще финансовая сторона. Рентгенолог выставлял счета за страховку и незаконно получал наличные. Он неправильно истолковал результаты десятков, если не сотен, обследований. Ваш случай – один из многих.

Мэйзи нахмурилась.

– Не понимаю. А как же он при таких обстоятельствах мог подняться до руководящей должности?

– Он считался одним из лучших. Вероятно, у него были свои нерешенные проблемы. Три года назад у него умерла жена. И он покатился по наклонной. Приношу свои извинения.

Лизетт лихорадочно соображала, пытаясь осмыслить услышанное.

– Но вы же приехали не для того, чтобы сообщить приятную новость, не так ли? – Ее сердце бешено стучало, голова кружилась. Она подошла к Джонатану и взяла его за руку. Его пальцы были ледяными.

Доктор Шапиро помрачнел еще сильнее.

– Результаты недавнего обследования подтвердили, что у вас серьезная проблема. Но совсем другого характера. У вас, Джонатан, большая аневризма сосудов головного мозга. Насколько мы можем судить, она медленно наполняется кровью. Этим объясняются ваши головные боли.

Мэйзи взяла брата за другую руку.

– Это наверняка излечимо. Это лучше, чем рак.

Джей Би обнял жену.

– Подожди, Мэйзи. Пусть говорит специалист.

Джонатан промолчал. Все четверо уставились на гостя.

Доктор Шапиро словно не замечал никого вокруг, обращаясь только к пациенту:

– Вам нужно как можно скорее сделать операцию. А предварительно пройти кое‑какие обследования, сдать анализы, естественно. Теперь мы знаем, что ищем, но времени терять нельзя.

– А почему такая спешка? Ведь все эти симптомы присутствуют давно, – задала резонный вопрос Лизетт.

Врач посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Джонатана.

– Она может разорваться в любой момент. В сорока процентах это приводит к смертельному исходу.

– А если это не приведет к смерти, то я могу впасть в кому, – сказал Джонатан, отходя от окруживших его родных.

Доктор Шапиро поморщился.

– Велика вероятность неврологических повреждений. Вот поэтому мы и настаиваем на срочном хирургическом вмешательстве. Я взял на себя смелость связаться со специалистом из университета Эмери в Атланте. Он готов приехать, если мы подстроимся под его график. Вы молоды. У вас прогноз благоприятный. И естественно – из‑за случившегося, – больница возьмет на себя все расходы, которые не покрывает ваша страховка.

Джей Би нахмурился.

– Едва ли вопрос денег тут главный. Речь идет о преступной халатности.

На этот раз реакция Мэйзи была нестандартной: она не разрыдалась, а сохранила спокойствие. Поцеловав Джонатана, она обняла Лизетт:

– Вам, ребята, нужно время, чтобы поговорить. Поэтому мы оставляем вас. Я завтра же напишу вам. Если понадобимся, звоните.

После того как они ушли, доктор Шапиро снова обратился к Джонатану:

– Мне бы хотелось, чтобы вы завтра утром, к десяти, были у меня в кабинете. Мы рассмотрим с вами все варианты. В настоящий момент у вас остались какие‑то вопросы?

Джонатан покачал головой:

– Нет. Я буду у вас.

Лизетт обменялась с врачом рукопожатием.

– Спасибо, что приехали лично. Для нас это много значит.

Экономка проводила доктора Шапиро до двери.

– Естественно, он приехал лично! – возмущенно заговорил Джонатан, расхаживая по комнате. Вид у него был грозный. – Как же иначе. Десятки семей могут подать на них в суд. Он пытается уменьшить ущерб.

– Ну что ты так разволновался! – воскликнула Лизетт. – От этого никакой пользы.

– Я знаю, от чего может быть польза.

– И от чего?

– От секса с женой.

Смущенно покраснев, Лизетт спросила:

– А ты уверен?

– Да. Я отлично себя чувствую. Давай заберем вещи из машины и отправимся в кровать.

К тому времени, когда они перенесли в комнату свои чемоданы, экономка и повар закончили с делами и, пожелав им спокойной ночи, ушли. Джонатан запер входную дверь.

Он понимал, что причины для того, чтобы Лизетт стала его женой, исчезли в одно мгновение. Что ему больше не грозит перспектива медленного и мучительного угасания. Однако он старался держаться так, будто ничего не произошло, и прикидывал, может ли он сказать Лизетт о том, что любит ее, о том, что хочет жить с ней в настоящем браке. Ее желания так и оставались для него тайной. Он знал, что она переживает за него, но в этом не было ничего удивительного, при ее‑то добром сердце.

Джонатаном овладело ликование. Его уже не ждал смертный приговор. Существовал огромный шанс того, что он вылечится. Впервые за долгое время он ощутил надежду.

Когда он вместе с Лизетт поднимался наверх, его вдруг осенило: а ведь сегодня опять будет первый раз! Потому что у них ни разу не было секса в этом доме.

Он остановился у двери в спальню и вздохнул.

– О черт.

Лизетт выглянула из‑за его спины и застонала.

Гардеробная в спальне была огромной, но Джонатан использовал едва ли треть этого помещения. Перед отъездом на Антигуа он поручил горничной и ее дочери‑подростку перевезти вещи Лизетт из квартиры. Очевидно, женщины решили, что у них для этого есть вся неделя, а Джонатан забыл предупредить их о возвращении.

В настоящий момент огромная двуспальная кровать была завалена вещами.

– Ничего страшного, – сказала Лизетт, входя в комнату. – Мы сейчас все быстренько развесим. Это займет всего пятнадцать минут.

Она оказалась права. Джонатан брал стопку одежды, а Лизетт проворно развешивала ее на плечиках. Он спешил, поэтому пытался взять побольше зараз, но все же переоценил свои возможности, и несколько вещей, упакованных в прозрачный тонкий чехол, свалились на пол.

– Я ими займусь, – сказал он, – а ты разбери чемодан. И готовься лечь в постель.

Разорвав один из чехлов, он собрался повесить на штангу юбку, но тут из кармана выпал белый конверт. Он поднял его и увидел свое имя, выведенное аккуратным почерком Лизетт.

Заинтересовавшись, он открыл конверт и прочитал письмо. И похолодел. Значит, Лизетт планировала уйти от него, бросить «Судоходную компанию Тарлтон». Он посмотрел на дату. Так вот почему она оказалась в рабочем кабинете в особняке в тот роковой день! Пока он приходил в себя от диагноза, Лизетт предпринимала шаги, чтобы изменить свою жизнь.

Несмотря на предлог, будто бы ему понадобится помощник в принятии решений на период болезни, он тогда попросил ее выйти за него исключительно потому, что испытывал к ней довольно сильное чувство. Теперь он это точно знал. И ему тогда казалось, что она тоже неравнодушна к нему. Медовый месяц убедил его в правильности предположения. После того как они в первый раз переспали, он решил, что она приняла его предложение, так как хотела провести с ним оставшееся ему время.

Оказывается, что все гораздо хуже. Она вышла за него из жалости. Ее сострадательное сердце и щедрая душа убедили ее стать для него удобной женой, хотя для нее такой расклад был неудобен.

Джонатан ощутил приступ тошноты. Ведь он отпустил бы ее. Она много лет потратила на уход за своей больной матерью. Судя по письму, она была в шаге от того, чтобы зажить своей жизнью. И он точно не хотел, чтобы она чем‑то жертвовала ради него.

Еще не уложив в голове всю ту информацию, что свалилась на него за этот день, Джонатан сунул письмо в свой карман. Когда Лизетт, одетая в майку с надписью «Пальмовый остров» и крохотные плавки, вышла из ванной, он улыбнулся ей.

– Спасибо, что разобрал одежду, – сказала она.

– Мне это не составило труда. Я сейчас приму душ и присоединюсь к тебе.

– А разве нам не надо обсудить завтрашний день? – озадаченно спросила она. – И то, что сказал врач. Ведь для тебя это стало шоком.

«Два шока», – подумал он, имея в виду письмо.

– Если честно, я бы предпочел заняться сексом со своей женой, а потом мирно заснуть в обнимку с ней. Завтра наступит очень быстро.

Зазвонил телефон Лизетт. Мобильник лежал на комоде, и Джонатан, стоявший ближе к нему, взял его, чтобы передать ей. Его взгляд случайно упал на экран, где высветилось имя звонившего, и ему показалось, будто его ударили в солнечное сплетение. Хартли Тарлтон.

Джонатан ощутил, будто его тело осталось на полу, а сам он взлетел к потолку и плавает в воздухе, наблюдая за Лизетт.

– Почему, черт побери, тебе названивает мой брат?

В качестве рингтона была поставлена известная песня «Битлз», в которой говорилось, что человеку нужна только любовь. Песня звучала и звучала. Лизетт была бледна как мел, ее рука, потянувшаяся было за телефоном, безвольно повисла.

– Я могу все объяснить.

Джонатан нажал кнопку отбоя. Воцарилась гнетущая тишина.

– Нет, – сказал он, – сомневаюсь, что у тебя получится.

Предательство ранило его сильнее, чем происшествие на катере. Ведь Лизетт знала, как он относится к Хартли! Вся семья знала.

Лизетт всплеснула руками.

– Я занесла его телефон в список контактов, чтобы знать, что на звонки с этого номера отвечать не следует.

– Мимо. Попробуй еще раз.

У него стали неметь руки. Неужели это сердечный приступ? Сначала страх от появления доктора Шапиро. Потом ликование от мысли, что все его мечты станут явью. Затем ошеломление от письма. А теперь еще и это.

Лизетт вздернула подбородок.

– Вчера, когда мы были на Антигуа, он позвонил мне. Он сказал, что знает о том, что с тобой что‑то не так… что между вами всегда существовала связь. Я сказала, что не могу говорить с ним. Я ничего о тебе не рассказывала, клянусь. Я постаралась побыстрее закончить разговор.

– Ясно.

Джонатан задумался. Может, Лизетт как‑то связана с Хартли? А он, глупец, подписал с ней брачный договор и передал ей гораздо больше, чем когда‑то украл Хартли. Эх, понять бы, что происходит.

Лизетт молчала и смотрела на него. В ее глазах блестели слезы.

– Это правда, честное слово. – Она напряженно сглотнула. – Я люблю тебя, Джонатан. Позволь мне помочь тебе. Не отталкивай меня.

«Позволь мне помочь тебе».

– Я не нуждаюсь в помощи, – спокойно сказал он.

Джонатан уже не знал, чему верить. Однако вопрос с Хартли он считал второстепенным. Сейчас для него главным было дать свободу Лизетт. Он не мог допустить, чтобы она жертвовала своей жизнью ради него. И оттолкнуть ее можно было только резкостью. У него все получится, сказал он себе, как бы больно ни было. Он достал из кармана конверт.

– Ты это помнишь?

– О боже.

– И в самом деле. – Он положил заявление об уходе на комод. – Я прямо сейчас еду в гостиницу. Завтра, когда я вернусь, тебя здесь быть не должно.

Лизетт побледнела.

– Я понимаю, что многое изменилось, – сказала она. – Но ты женился на мне, чтобы защитить компанию. Давай не будем спешить. Нужно время, чтобы все тщательно обдумать.

– Причины, по которой я женился на тебе, больше не существует. Либо операция убьет меня – в таком случае управление перейдет к моей сестре, либо я выздоровею, и жизнь продолжится. Тебе в этом места нет. Больше нет.

– Но я же люблю тебя, – заплакала она. – Ты должен поверить мне.

Он медленно покачал головой:

– Сейчас я уже не знаю, чему верить. Очевидно, все в моей жизни не такое, каким выглядит. Лизетт, я разрываю наше соглашение. – Все глубже погружаясь в отчаяние, он взял в руку заявление. – Теперь ты свободна «расти и двигаться дальше» и «высвобождать время для путешествий». Для меня это ничего не меняет, – солгал он. – Передо мной стоят более важные проблемы, чем твое счастье и твое будущее. – Резкие слова слетали с его губ, наполняя его сердце холодом.

Лизетт затрясло так, что у нее застучали зубы.

– Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой, когда ты пойдешь на операцию. Прошу тебя, Джонатан.

– Нет.

Она судорожно втянула в себя воздух.

– Ты точно хочешь расторгнуть наше соглашение? Ты хочешь развода?

– Развод был бы лучше всего. Но мы поставим этот вопрос на паузу до того момента, как закончится операция. Ведь все может разрулиться само собой, если мой мозг не выдержит.

– Не говори так! – закричала Лизетт.

Он пожал плечами:

– Ты слышала врача. В сорока процентов случаев исход смертельный. Судя по тому, как мне «везло» в последнее время, я бы не ставил на себя.

– Пожалуйста, не уходи, – взмолилась она. – Ложись спать со мной.

Мощная стена, сдерживавшая его боль и страдания, рухнула и придавила его.

– Нет, Лиззи, спасибо. С меня хватит.

Месяц спустя…