Старшие братья Квинтена Стоуна постоянно вмешивались в его жизнь, чем немало ему досаждали, но на сей раз они зашли слишком далеко. Благодаря их стараниям его бывшая любовница должна была приехать с минуты на минуту – и, что гораздо хуже, остаться в его доме примерно на месяц, а то и больше, чтобы помочь ему с работой.

Квинтену исполнилось двадцать восемь, и он занимал должность главного исполнительного директора в компании, торгующей походным и охотничьим снаряжением. Они с братьями владели ею на равных правах. Так что работы и головной боли ему вполне хватало и без Кэти, после ухода которой в душе до сих пор царили смятение и пустота. – Идите отсюда оба, – расстроенно произнес Квин. – Я сам могу принимать решения!

Но было уже поздно – Кэти согласилась приехать. Как теперь встретить ее и не показать, что расставание с ней ранило его?

Все трое братьев сидели в массивных креслах перед большим камином. В нем при желании можно было зажарить целого поросенка, но сейчас за окном был июль, поэтому в очаге не горело пламя. Старший из них, Фаррелл, более известный как «чокнутый гений» за свои блестящие идеи, наклонился вперед. На лице его играла насмешливая улыбка.

– Ты и так начудил прилично, Квин. А твой хирург твердит, что, если не будешь слушаться его, навредишь себе еще больше – и тогда уже никогда не встанешь на лыжи.

Эти слова заставили Квинтена внутренне сжаться: лыжи были его любимым занятием, неотъемлемой частью жизни, не считая братьев и компании. И потом, еще совсем недавно он был чемпионом мира по горным лыжам! А теперь на колене его красовался длинный красный шрам – напоминание об автомобильной катастрофе, в которой погиб отец. Квинтен тогда чуть не потерял правую ногу. Пришлось сделать три операции, в ходе последней из которых ему заменили коленный сустав. Спустя шесть недель изнуряющей терапии Квин наконец смог снова встать на ноги и начать нормально ходить, но хирург настаивал, что связки и сухожилия должны восстановиться как следует, а для этого требуется время. Надо сказать, основания для переживаний у него были: Квинтен недостаточно серьезно отнесся к своему новому состоянию, после первых двух операций он так отчаянно желал доказать самому себе, что он тот же человек, что и раньше, что не выдержал и в Новый год отправился покорять очередной горный склон в Вермонте. А не до конца восстановившееся колено подвело Квинтена, и он едва не свалился со скалы, по счастью влетев в росшие на краю деревья. Медики прибыли тотчас же, но на этот раз нога Квина пострадала куда сильнее – сустав не подлежал восстановлению. Потому и пришлось его менять. Так что попытки вернуться к прежней жизни дались Квинтену нелегко. А так хотелось снова начать кататься, вернуться к своим обязанностям на работе и легким, необременительным интрижкам. Неужели он многого хотел?

Закари – средний брат из троих Стоунов решил поддержать Фаррелла.

– Врач хочет, чтобы ты поберег себя еще недель шесть, – мягко произнес он. – Кэти поможет тебе наладить удаленную работу, и ты сможешь выполнять все обязанности, а заодно отдыхать. Это идеальный выход, Квин, попробуй.

Братья владели частным самолетом, отличным современным вертолетом и посадочной площадкой. Ни одному из них не приходилось проводить в офисе больше двух‑трех дней в неделю. Однако при мысли о вынужденном сидении дома Квинтен почувствовал, что задыхается – или виной тому был приезд Кэти?

– Я не люблю посторонних в доме, – нехотя произнес он.

Фаррелл широко улыбнулся.

– Ну, Кэти не посторонняя. Мы все знаем ее полжизни. Она, конечно, настоящее сокровище в офисе, но шесть недель без нее я выдержу, хоть мне и не хочется этого делать.

Квин вскочил на ноги и принялся ходить взад‑вперед, чувствуя, что ловушка, в которую загнали его братья, вот‑вот захлопнется. Кэти работала в «Стоун Ривер Аутдорс» шесть лет, а встречались они всего два последних года, до тех пор, пока она вдруг не решила прекратить отношения. Квинтен старался не пересекаться с ней с тех пор, не говоря уже о том, что гордость не позволяла ему задавать никакие вопросы. О том, что они встречаются, не знал никто из коллег и родных. Кэти не хотела сплетен, да и Квин был с нею согласен. Потому теперь он и не мог признаться братьям, что девушка была последним человеком, кого он хотел бы видеть в своем доме. Она в свое время очень четко дала ему понять, что между ними все кончено. И теперь перспектива жить с ней вдвоем вдали от всех казалась невероятной. Как бы ни закончились их отношения, Квинтен был уверен, что соблазн будет слишком велик.

– А если это будет моя помощница? – спросил он, имея в виду сотрудницу, что работала еще при отце, – женщину, предпочитающую работать по старинке и приходящую в замешательство при виде любой техники. Конечно, качество ее помощи будет другим, но… зато с ним рядом не будет Кэти.

Фаррелл поморщился.

– Да она же настоящий динозавр. Мы лучше ее уволим – ну, или хотя бы дадим ей работу, где она не сможет испортить все и сразу. А может, предложить ей выгодные условия для выхода на пенсию? Кэти поможет тебе подыскать ей замену.

Квин вздохнул и стиснул зубы. Они не виделись с момента расставания – если не считать ее приезд на похороны отца, – и в тот момент ее присутствие даже скрасило его боль.

– Что она сказала, когда вы взялись упрашивать ее приехать?

Закари тоже поднялся и потянулся.

– Она сказала нам с Фаррелл ом, что готова на все, лишь бы компания встала на ноги. Такая милая девушка! Пожалуй, мы и вправду погорячились, вынудив ее терпеть твои стенания.

– Да уж, – произнес Фаррелл, глядя на часы. – Мне пора, через двадцать минут встреча с контрагентом.

Недавно братья заподозрили, что стали жертвами промышленного шпионажа: две идеи Фаррелла появились на рынке. Новые товары не были точной копией его изобретений, но задумка их была достаточно оригинальна, чтобы начать беспокоиться. Чтобы предотвратить повторение сценария, Фаррелл решил уединиться в своем загородном доме на северном побережье штата Мэн и работать там, а не в главном офисе Портленда. Контрагента наняли по тем же соображениям.

Квин встревоженно произнес:

– Я прекрасно могу работать один, мне не нужна помощь, а тем более нянька. Поверьте, я справлюсь.

Братья на прощание одарили его сочувственными взглядами. Фаррелл позвенел ключами.

– Мы знаем тебя, дружище. Ты готов уморить себя – словно одного твоего желания достаточно, чтобы вылечиться. Но так это не работает. Мы и так знаем, что выдержка у тебя железная, а вот здоровье нет, так что побереги‑ка себя. Шесть недель – это не так долго, Квин. И потом, мы тебя не бросаем. Будем заглядывать в гости. Нет нужды считать себя заключенным.

Закари вздохнул.

– Я понимаю, что все это невесело, старина: авария, смерть папы, твои проблемы со здоровьем – ты уже не в силах это терпеть. Но послушай доктора – и станешь как новенький.

– Может, тебе стоит прекратить себя жалеть и радоваться тому, что ты не погиб и не парализован.

Квинтен поморщился, услышав эти слова: похоже, он догадывается, отчего братья решили натравить на него Кэти. Она не любила глупцов, не выносила нытиков и управляла отделом Фаррелла твердой рукой. Она и себе не позволяла распускаться и, наряду с удивительной способностью к состраданию, обладала безукоризненным чувством справедливости. Сотрудники обожали и боялись ее в равной мере.

Квинтен растерянно молчал, не зная, что ответить. Кэти выглядела, как всегда, безупречно: розовая шелковая блузка с закатанными до локтей рукавами, черные облегающие брюки, серебряные сандалии, открывающие ноготки, покрытые розоватым, точно ракушки на берегу, лаком. Светлые волосы практично стянуты в хвост. Но отчего‑то вспоминается, каковы они на ощупь, когда мягкими волнами лежат на его обнаженной груди. Сердце Квина забилось быстрее, ноги стали ватными – он ощутил себя смущенным школьником. Можно было бы предложить Кэти взять у нее сумки, но сейчас это было абсолютно бессмысленно, он не в состоянии ничего поднять.

– Не думал, что ты согласишься приехать, – произнес он.

Кэти настороженно посмотрела на него своими карими глазами.

– Не думала, что ты захочешь, – тихо произнесла она. – Полагаю, мы оба удивлены.

Квин вздохнул.

– Может, нам стоит начать все заново. Спасибо, Кэти, что приехала, я очень тебе признателен. Фаррелл и Закари тоже.

– Я рада помочь. – Вновь взглянув в сторону океана, Кэти прикрыла глаза рукой. Там, вдали, сверкала и переливалась миллионами искр вода. – Твой дом прекрасен, Квин.

– Спасибо. – Квинтен снова замялся. – Пойдем в дом.

– Конечно.

Они вошли в холл, и Квинтен взглянул на массивную лестницу, ведущую на второй этаж. Было видно, что он едва сдерживает разочарование оттого, что не может взбежать по ней.

– После операции я живу на первом этаже. Миссис Петерсон покажет тебе гостевую комнату на втором этаже. Дай мне знать, если что‑то понадобится. Я хотел бы, чтобы тебе было удобно.

Показалось ему или Кэти зарделась?

– Хорошо, – отозвалась она.

– Не торопись, ужин в семь, если захочешь выпить, приходи в библиотеку, я буду там.

Кэти переоделась в мягкий свитер из овечьей шерсти, спортивные штаны и ботинки. Стояло лето, но ночи в этом северном краю были холодными. Они с Квином не собираются идти по сложному маршруту, так что тепло вовсе не помешает. Между тем она была вне себя от волнения. Не зря ли она все же согласилась на эту авантюру? Не прошло и дня, как она выдумала какую‑то ночную прогулку – не для того ли, чтобы выманить Квинтена и побыть с ним наедине? Ясно пока лишь одно: ее чувства к нему никуда не делись. Да, ей всегда было хорошо с ним рядом. Однажды в выходные он пригласил ее на ужин в Париж. Кэти вежливо отказалась, не желая тратить прорву денег на сиюминутную прихоть. Ей трудно было понять его стиль мышления, сама она была из достаточно простой, хоть и работящей, семьи. Как‑то раз подруга обвинила ее в том, что она делает поспешные выводы, осуждая своих начальников и мало что зная о них. Слова задели за живое, потому что доля правды в них была. Однако, как бы ни было приятно получать знаки внимания и подарки от Квинтена, Кэти понимала, что всего этого ей вовсе не нужно, чтобы быть счастливой. Ей нравился сам Квинтен, а не его кошелек. И ей частенько казалось, что он осыпал ее подарками, чтобы как‑то искупить свое неумение раскрывать душу.

Без пяти минут девять она спустилась в холл. Квинтен уже ждал ее там.

– Хочешь полюбоваться океаном? Сейчас там должно быть очень красиво.

– Чудесная идея.

Выходя из дома, Кэти поймала себя на мысли, что в былые времена Квин непременно взял бы ее за руку – а сейчас нет. Спускаясь, он держался за перила, но для человека, шесть недель назад пережившего операцию на колене, двигался достаточно свободно.

– Пойдем по лесу, – сказал он. – Тропа хорошо заметна даже в темноте, недавно ее очистили.

– Хорошо.

Они направились по дорожке, усеянной прошлогодними листьями и сухими сосновыми иголками. Вокруг уже царил ночной мрак, и, наслаждаясь тишиной летнего вечера, Кэти внезапно ощутила боль при мысли о потерянном. Но не в ее силах было заставить Квинтена стать тем, кого ей хотелось бы видеть рядом. Возможно, стоит почаще себе об этом напоминать, и тогда эти шесть недель пройдут безболезненно. Но унять боль было трудно. И вместе с тем невозможно было понять, по кому именно Кэти скучает больше: по потерянному другу или любовнику. Смогут ли они снова стать друзьями, не очутившись в одной постели? Скорее нет, чем да.

Наконец тропа привела их на открытую площадку.

– Ступай аккуратнее, – предупредил Квинтен. – Мы рядом с краем.

Впереди простирался темный и незаметный в это время суток океан. Хотя луна сияла в небе, казалось, глубоко вдаль раскинулась одна сплошная чернота. Кэти ощутила, как по спине ее побежали мурашки. С водой ее связывали особые отношения: еще девчонкой она едва не утонула в бассейне соседа и с тех пор боялась купаться, но обожала любоваться волнами, набегающими на берег. Теперь, когда над головой не шептали кроны деревьев, было слышно, как шелестит внизу прибой. Они не были очень высоко над водой, но вид все равно был потрясающим – Кэти решила, что будет наслаждаться им каждый день за время своего пребывания. Ее охватило странное чувство – точно она стояла на краю пропасти, рискуя вот‑вот сорваться. Все устои, некогда бывшие данностью, казались ей сейчас неясными. Внутри все словно плясало от волнения и тревоги. Кэти обхватила себя руками. Быть может, это ее шанс найти подход к Квинтену и начать относиться к нему по‑другому? Ведь, кажется, он меняться не собирается.

Легонько коснувшись его руки, Кэти спросила:

– Расскажешь мне об аварии?

Она тут же ощутила, как Квинтен застыл, и голос его, когда он ответил, был тихим и грустным.

– Не очень помню, как все произошло. Врачи говорят, что я, наверное, никогда не припомню всех деталей. Знаю только, что в тот день нас с отцом вез водитель. Мы ехали от Фаррелла в Портленд. Другая машина вылетела на встречную полосу и столкнулась с нашей лоб в лоб. Отец погиб тут же, он не был пристегнут, и его выбросило из автомобиля. Удар пришелся главным образом на мою сторону, и потому мою ногу раздробило.

– О, Квин, мне так жаль. Он лишь пожал плечами.

– Мне сделали несколько операций, ставили скобки, потом были периоды восстановления – можешь себе представить. Наконец, врачи сказали, что сделали все, что могли.

– А потом?

– Я убедил себя в том, что мне нужно вернуться к лыжам. Знаю, глупое решение, но я был в отчаянии.

– Но ты упал.

Квинтен усмехнулся, хотя в его смешке не было подлинной радости.

– Да уж, не то слово. И что самое главное, я не просто слегка повредил ногу – моим единственным вариантом стала замена сустава.

– А лыжи?

Повернувшись, Кэти посмотрела на Квина, но увидела лишь профиль его лица в лунном свете.

– Никто не знает, – произнес он.

Они стояли, обдумывая страшный смысл сказанного. Было немыслимо вообразить, что Квинтену придется проститься со страстью всей его жизни.

– Тебе, должно быть, было очень тяжело: ты еще не оправился от потери отца, – заметила Кэти. Квинтен переступил с ноги на ногу.

– Думаю, ты помнишь его, он был непростым человеком.

– Знаю, как о нем говорили на работе, но ведь вы… – Кэти умолкла, не зная, как выразить мысль. Мать братьев умерла, рожая Квинтена. Мальчиков воспитывал строгий отец. Кэти не всегда ладила с ним, но сейчас было не время вспоминать об этом.

Квинтен сунул руки в карманы и пнул маленький камешек.

– Я любил отца и, конечно, горевал о его утрате. Но, честно говоря, управлять бизнесом с братьями гораздо легче.

Кэти всегда умела читать людей – это было ее особым даром и не всегда оказывалось приятным. Как, например, сейчас, когда она чувствовала боль Квинтена, и ей отчаянно хотелось его утешить, снова увидеть его беззаботную, озорную улыбку. Но любая попытка это сделать означала бы сближение – а оно неминуемо перерастет во что‑то большее. Даже сейчас, два года спустя, притяжение между ними было по‑прежнему сильным.

– Нам пора, – внезапно произнесла Кэти. – Я рано поднялась утром и жутко устала.

Квин медленно кивнул:

– Конечно.

Они повернулись и пошли назад. На сей раз ни один из них не проронил ни слова. Радостное волнение, что переполняло Кэти от предвкушения встречи, сменилось тупой болью.

Уже войдя в дом, Кэти остановилась.

– Доброй ночи, Квин, – произнесла она.

На миг ей показалось, что в глазах его вспыхнуло желание, и она была уверена, что он ее поцелует. Но Квинтен лишь коснулся ее щеки рукой.

– Рад, что ты приехала, Кэти, доброй ночи.

Повернувшись, он пошел к себе.

Прошло уже дня два, но слова Закари, сказанные им на прощание, все еще не шли из головы Квинтена. Он понимал, что брат имел в виду возможные события в компании, но мысли его крутились совсем в ином направлении. Пошла вторая неделя с момента приезда Кэти, но Квин уже чувствовал себя не в своей тарелке. Но он был твердо намерен отплатить братьям за их заботу. Ведь, пока он восстанавливался, они ни словом не обмолвились о том, что происходит, взяли весь груз забот на себя и ни разу не упрекнули его за отсутствие. Настал его черед заниматься работой и позволить братьям вернуться к своим обязанностям. К сожалению, это означало необходимость привлечь Кэти. Не то чтобы Квин сожалел о том, что их былые отношения закончились, просто было бы ошибкой позволить личным чувствам снова вторгнуться в их профессиональное общение. А Квинтен чувствовал, что по‑прежнему хочет ее. Он понимал, что Кэти не хочет видеть его рядом в качестве спутника жизни – она сама сказала ему об этом весьма недвусмысленно, и он не мог ее винить. Он был эгоистичным подонком, поставив свое желание вернуться на склон выше нужд семьи.

Квинтен нашел повод на время сбежать из небольшого офиса, сказав Кэти, что ему нужно размяться, и отправился в тренажерный зал. Он достаточно быстро восстанавливался после травмы, и, будь на его месте любой другой, это стало бы поводом для праздника. Но Квина не устраивало то, что подходило остальным. Всю свою жизнь он старался быть лучше других, сильнее, быстрее. Лыжный спорт был его душой, и даже управление компанией не могло заменить ему его. Как жаль, что все спортивные успехи и навыки нельзя было применить при построении отношений. Мать он не знал и вырос в сугубо мужском окружении. Отец воспитывал его и братьев в строгости. Любое проявление эмоций могло закончиться поркой ремнем. Квинтен был упрямым и в детстве и никогда не показывал отцу своих страданий. Привычка скрывать свои чувства укоренилась в нем именно с тех пор – вот почему все отношения с женщинами сводились для него только к физической близости. Он не мог предложить им ничего большего. Кэти была единственной, кто заставил его задуматься о том, в состоянии ли он вообще в кого‑либо влюбиться. И вот он скрывается от нее в собственном спортивном зале и тренируется до изнеможения.

Квинтен заставил себя отправиться в душ и вернуться в офис. Кэти встретила его улыбкой.

– Хорошо, что ты пришел. У меня накопилась куча вопросов.

Как она может быть такой счастливой, с досадой подумал Квинтен, неужели ее не преследуют призраки их прошлых отношений?

Десять минут спустя они сидели рядом, углубившись в отчеты и документы, что необходимо было пересмотреть и отправить руководителям департаментов. Всякий раз, наклоняясь, чтобы проверить число или ответить на вопрос, Квинтен ощущал знакомый аромат духов Кэти, и чувствовал, что в нем просыпается отчаянное желание. Как ему пережить еще целых пять недель?

Кэти же, казалось, была абсолютно спокойна и словно не реагировала на его присутствие: каждое утро она шла на пробежку по лесу, затем отправлялась в душ, а потом спускалась к завтраку. За едой они с Квинтеном перебрасывались ничего не значащими фразами и шли работать. В ней не читалось и намека на ту обаятельную шутницу, которой она когда‑то была. Возможно, как и он сам, Кэти решила, что работа важнее переживаний.

К началу третьей недели Квинтен устал от сидения взаперти. Когда он пришел к Кэти, она была занята сканированием и отправкой отчетов подрядчику, что должен был приехать к ним на завод через пару месяцев. Увидев своего шефа, она подняла глаза.

– Фаррелл звонил на домашний телефон, сказал, что ты не отвечаешь по мобильному.

– Что‑то срочное? – спросил Квин, чувствуя себя слегка виноватым: он все утро не отвечал на звонки.

– Думаю, они просто беспокоятся.

Квинтен вспыхнул.

– Я не ребенок. В конце концов, я управляю всей компанией.

– Я это знаю, Квин, и они тоже. Но ты едва не погиб, и тебе пришлось отказаться от любимого занятия – по крайней мере, на время. А еще потерял отца – любой бы сошел с ума.

– Я не собираюсь делать ничего глупого, но и не хочу, чтобы меня опекали.

Кэти медленно кивнула:

– Хорошо. Может, будет лучше, если я поеду ненадолго домой? Вернусь через неделю.

Квинтен удивился.

– Нет, ты совершенно ни при чем. У меня родилась идея, и я надеялся, что ты согласишься.

– Что за идея? – осторожно спросила Кэти.

– У Закари были билеты на бродвейское шоу в Нью‑Йорке, он хотел поехать с одной из своих подружек – не помню, с кем, он их постоянно меняет. Но девушка заболела, а Закари утверждает, что не найдет ей замену за такой короткий срок. Билеты на постановку «Леди Гамильтон». Фаррелл как‑то сказал ему, что ты любительница таких вещей, и они подумали, что ты захочешь посмотреть мюзикл со мной.

– О! – воскликнула Кэти, и щеки ее порозовели. – Никогда не была в Нью‑Йорке, хотя и очень хотела туда съездить. А как мы туда попадем?

– Мне пока нельзя водить самолет, но я могу нанять пилота. У нас будут раздельные комнаты в отеле. Тебе понадобится что‑нибудь особенное из одежды для вечерних выходов и повседневные вещи, если мы соберемся прогуляться в Центральном парке. Можем что‑нибудь купить, если хочешь.

Кэти пристально посмотрела на него:

– Квин, это что, такая уловка, чтобы соблазнить меня?

– Конечно нет. Я просто хотел, чтобы тебе было приятно.

– Успокойся, я ценю твой порыв. Но послушай – ты же умный человек и должен понимать, что я по‑прежнему хочу тебя.

Квинтен так изумился, что не сразу нашелся что ответить.

– Правда? – спросил он наконец.

– Разумеется. Ты симпатичный парень, нас с тобой некогда связывали отношения, и вот мы вдвоем в этом огромном доме. Поверь мне, если мы в какой‑то момент решим лечь в одну постель, это не будет иметь ничего общего с работой. Ты понял?

Квин ощутил, как от ее тона по спине его побежали мурашки.

– Да, мэм, – шутливо отозвался он. – Так что ты скажешь насчет выходных в большом городе?

– Я в восторге от этой идеи, – ответила Кэти. – Поехали.

Квин сделал все возможное, чтобы путешествие на самолете в качестве пассажира было максимально комфортным, но все же ужасно хотел сесть за штурвал, так ему надоела его беспомощность. Хорошо, что на сей раз с ним была Кэти. Ему нравилось наблюдать за ней – видеть радостное волнение, которое она и не пыталась скрывать. Именно эта ее жажда жизни была одним из тех качеств, что и привлекли Квина, если не считать ее сексуальности.

Доедая пиццу, Квинтен принялся снова исподтишка изучать свою спутницу – прекрасную, как обычно. Светлые волосы Кэти были распущены по плечам, карие глаза, умело подчеркнутые тенями, сияли. Она была одета в шелковую оранжевую блузку и черный пиджак – казалось, она одна из жительниц Манхэттена, прервавшая свой загруженный работой и делами день на обед. Квинтен не мог не отметить, с какой непринужденной легкостью Кэти беседовала с молоденьким официантом. Вызнав у него все подробности о его мечтах играть в театре, она ухитрилась выяснить, что парень родом из Канзаса и скучает по семье. Стоило тому подойти к их столику несколько раз, чтобы наполнить бокалы, принести салфетки и побольше сыра, – и он был влюблен в Кэти по уши. Квин знал, что его спутница вовсе не кокетничает и не старается его позлить – просто Кэти была такой, открытой и дружелюбной, ее солнечная натура притягивала всех без исключения.

А ведь она сказала совсем недавно, что по‑прежнему хочет его – слова эти не шли у Квинтена из головы. Наверное, она пожалела о своих словах. Иначе если это правда, то зачем они расстались? В их отношениях была подлинная искра, страсть. Неужели Кэти не понимала, что это большая редкость и удача? Квинтен знал, что девушка хотела от него другого и постоянно старалась сделать его лучше, перевоспитать. Но что, если не в его силах было измениться? Быть может, эгоизм был частью его натуры?

До Кэти у него было немало подружек. Отношения с некоторыми Квин бы даже назвал серьезными. Однако ни одна из этих женщин не вызывала у него похожих чувств – подлинного восхищения, желания, а порой и тревоги, заставлявшей порой размышлять по ночам о том, как можно было поступить иначе. Когда Кэти сказала, что хочет прекратить отношения, Квинтен был растерян и буквально шокирован – ему казалось, у них все отлично. Он не понимал, как мог не замечать проблем, а ведь они были, раз Кэти не хотела оставаться с ним. Дело было даже не в ударе по самолюбию – его Квин бы перенес. Его одолевало отчаяние оттого, что отношения, похожие на волшебство, на сказку, прекратились вот так неожиданно, а он даже не сумел этого предвидеть. И вот Кэти говорит, что по‑прежнему неравнодушна к нему, – что это значит? Если между ними вновь вспыхнет пламя, он все возьмет в свои руки.

Устав наблюдать, как спутница флиртует с другим мужчиной, Квин произнес:

– Нам пора. Ты же хочешь купить кое‑что на выходные. – С этими словами он протянул платиновую карточку официанту. Тот исчез с ней, а Кэти улыбнулась слегка смущенно, словно стараясь задобрить Квинтена.

– Ты же знаешь, мне не по себе в этих бутиках Мэдисон‑авеню. Я прихватила с собой несколько красивых блузок, добавила повседневной одежды и обуви. Одна из моих подруг недавно была в театре на Бродвее и говорит, что повсюду можно увидеть людей в джинсах и кроссовках. Мне вовсе не обязательно что‑то покупать.

Квин стиснул зубы. Единственное, что он мог сделать для Кэти, было баловать ее, купать в подарках, удивлять, но она упорно отказывалась от всего. Ее не интересовали его деньги, заявляла она. Так о каком взаимопонимании может идти речь, если Кэти упорно игнорирует его самые сильные стороны, одна из которых – экстравагантность? Что ж, возможно, она не против дать ему развернуться и продемонстрировать вторую – сексуальность. Кэти сама сказала, что по‑прежнему хочет его…

– Я привез с собой смокинг, – ответил Квинтен. – Но могу купить костюм, если тебе так будет легче.

– Не надо! – воскликнула девушка, глядя на него изумленными глазами. – Я уверена, у тебя их штук шесть, а то и больше.

– Хорошо, не буду. Но почему бы нам не приодеться и не повеселиться как следует? С нас не убудет, я обещаю. Поверь, компания в состоянии купить ценной сотруднице маленькое черное платье.

Кэти закусила губу. Было видно, как ее буквально раздирают сомнения.

– Не знаю… – задумчиво произнесла она.

– Послушай, это просто подарок – и ни к чему тебя не обязывает.

– Не могу даже представить, сколько такое платье может стоить, – ответила девушка. – Терпеть не могу, когда в магазине меня уговаривают что‑то купить. Эти навязчивые продавцы меня пугают.

Квин ухмыльнулся.

– Одна из бывших подружек Зака работает в трех кварталах отсюда. Я ей уже написал и предупредил, что мы можем заскочить после обеда. Она пообещала вытащить для тебя пару вещичек со склада – так что все пройдет быстро. Ее имя Катия, кажется, она из Болгарии. Тебе она понравится.

Кэти посмотрела на него с негодованием:

– А ты что, встречался с ней после Зака? И поэтому теперь у вас такие панибратские отношения?

Квинтен поднял руки.

– Эй, не слишком ли во многом ты меня подозреваешь? Я и мои братья не имеют привычки делиться девушками. Закари и Катия раньше много времени проводили в штате Мэн, поэтому я хорошо ее знаю.

– Ну, хорошо, отправимся к ней. Но если у нее не найдется ничего подходящего, я не желаю тратить целый день на беготню по магазинам. Это мой первый визит в Нью‑Йорк, ты обещал мне «Метрополитен».

– Договорились, – улыбнулся Квинтен. В этот момент телефон его издал тихий сигнал – пришло CMC‑сообщение, и он показал его Кэти. – Зак и Фаррелл тоже здесь, приехали на встречу. Хотят узнать, не против ли мы с ними поужинать до их отлета в Портленд. Это необязательно, – быстро добавил он. – Можем поужинать после театра.

Квинтен был не уверен, что готов провести вечер с братьями, которые точно не дадут им с Кэти шанса побыть вдвоем. С другой стороны, в их присутствии он точно не наделает глупостей.

Кэти слегка наклонилась вперед и огляделась, точно боялась, что кто‑то может подслушать их беседу.

– Наверное, это неразумно, – прошептала она. – Но мне бы очень не хотелось ужинать в половине одиннадцатого. Скажи им, что мы согласны.

– На ранний ужин? А нам придется встретиться рано: опаздывать в театр нехорошо.

– Как скажешь, – ответила Кэти. – Я с радостью пообщаюсь с Закари, мне бы хотелось узнать его получше.

Квинтену не по душе пришлись эти слова. И почему девушки так обожали Зака? – подумал он. А ведь Кэти и Зак действительно могут найти общий язык – его братцу удавалось кружить голову девчонкам еще в детском саду.

Погруженный в свои мысли, Квинтен вышел вслед за Кэти на тротуар. Их ослепило яркое июльское солнце, в лучах которого буквально плавились улицы. Нью‑Йорк летом встречал гостей либо проливным дождем, либо невыносимой жарой. Квин вовсе не возражал против жаркой погоды, однако он не знал, как отнесется к этому Кэти.

– Мне стоит вызвать такси? – спросил он.

Кэти взяла его под руку.

– Ты сам сказал, тут идти всего три квартала. Давай прогуляемся. – Она на миг запнулась. – Но если тебя беспокоит твоя нога, то, конечно, возьмем такси – прости, я не подумала.

Квинтен стиснул зубы.

– Боже, Кэт, я могу прогуляться по чертовой улице, со мной ничего не случится. Пойдем, нам сюда.

Он не сразу понял, что по привычке назвал девушку Кэт – когда‑то, когда их отношения были в самом разгаре, он предпочитал именно этот вариант ее имени. Интересно, заметила ли она? По выражению ее лица сказать было трудно.

Они шли по раскаленному жаром тротуару. Кэти сняла пиджак, и Квинтен невольно залюбовался ее стройной фигурой, изящными очертаниями рук. Интересно, подумал он, ходит ли Кэти в тренажерный зал, и понял, что многие аспекты ее жизни были для него загадкой. Встречаясь, они уделяли больше времени физической близости, нежели попыткам узнать друг друга.

Вот они подошли к бутику известного французского дома моды, и Кэти спросила:

– А нельзя ли выбрать что‑нибудь менее дорогое?

Квинтен распахнул перед ней стеклянную дверь с золотыми буквами, и они очутились внутри. Их тут же окутала волна прохладного воздуха.

– Не волнуйся. Я ведь тебя знаю: ты будешь ходить в этом платье десять лет спустя, с твоей расчетливостью и бережливостью. Только подумай, сколько денег сэкономишь.

Навстречу им поднялась с кресла Катия. При взгляде на ее туфли на высоких каблуках глаза Кэти изумленно расширились.

– Квин, – радушно поприветствовала та знакомого, целуя его в щеку. – Как давно мы не виделись. Прими мои соболезнования о твоем отце. И я также слышала, что случилось с твоей ногой. – Катия оглядела Квинтена. – Ты прекрасно выглядишь.

– Я в полном порядке, – подтвердил Квин, целуя девушку в ответ. – Познакомься, это моя подруга Кэти Дункан. Мы ненадолго в Нью‑Йорке, и ей нужно платье для похода в театр на Бродвее, а потом собираемся поужинать с Фарреллом и Закари.

Катия поцеловала и Кэти.

– Я нашла как раз подходящую вещь. Квинтен предупредил заранее, так что я могла выбрать не спеша. Сегодня очень жарко – я решила, весьма кстати будет платье с открытой спиной.

Квин кивнул с энтузиазмом:

– Мне уже нравится.

Кэти ущипнула его за руку.

– Иди‑ка займись делами.

– Да, мэм.

Катия широко улыбнулась.

– Мы будем в примерочных. Угощайся, у нас есть кофе, шампанское, закуски – в общем, располагайся.

Потрясенная до глубины души Кэти лишь хватала ртом воздух – чего она не ожидала услышать от Квина посреди оживленной улицы, так это подобного вопроса. Разве мужчины не намекают на подобные темы издалека вместо того, чтобы спрашивать в лоб? Однако Квинтен, казалось, был вполне серьезен, и в голубых его глазах горел какой‑то огонек. Еще немного, и она попросту сгорит под его пристальным взглядом.

– Что ты делаешь? – с трудом произнесла Кэти, едва обретя дар речи. Ей казалось, что она задыхается.

Квинтен же коснулся ее нижней губы большим пальцем.

– Взвешиваю мои шансы на победу.

– Какие шансы?

Уголок его рта слегка приподнялся в усмешке.

– Ты сказала мне, что по‑прежнему хочешь меня. Или мне послышалось?

– Не знаю, о чем ты.

– Врунишка.

– Может быть, я пошутила, – парировала Кэти. – Я иногда могу что‑нибудь ляпнуть не подумав.

Квинтен не отнял рук от лица девушки, поглаживая пальцем ее щеку.

– Не бойся, Кэт. Я ума не приложу, что могло стать причиной нашего разрыва. Что я сделал не так?

– Ты тут ни при чем, – произнесла Кэти тихо. – Дело во мне.

Квин нахмурился.

– Не понимаю.

Она вздохнула – сейчас было не время выяснять отношения.

– Мы с тобой не подходим друг другу, – все же вымолвила она. – Ты не моя половинка, и я всегда это знала. Наверное, большинство женщин верят в то, что их подлинная любовь где‑то ходит по свету. Ты классный парень, Квин, но мы вместе… – Кэти замешкалась, подыскивая нужное слово. – Нам хорошо вдвоем, мы страстные любовники, но между нами нет подлинной близости, понимания. Я ушла, потому что не хотела страдать.

Что ж, подумала Кэти, он хотел ее откровенности; пожалуй, сейчас она откровенна, как никогда. Однако в глазах Квинтена что‑то мелькнуло – похоже, он не ожидал подобных слов.

– Ясно, – угрюмо сказал он.

– Мне не следовало говорить о том, что я хочу тебя.

– Разве это неправда?

– Потому что это ошибка, а мы уже достаточно взрослые, чтобы учиться на собственных ошибках.

Квинтен медленно покачал головой.

– Я едва не погиб, летя по горному склону с незажившим коленом, и все оттого, что был слишком упрям и нетерпелив, чтобы дождаться полного выздоровления. Когда дело доходит до чего‑то, что мне хочется, я не могу оставаться уравновешенным и спокойным.

– Ты имеешь в виду лыжи?

– Тебя.

Кэти приподнялась на цыпочках.

– Тогда давай совершать ошибки, Квин. Поцелуй меня.

Квинтен обхватил ее за шею, притягивая к себе голову. Когда губы их соприкоснулись, Кэти охватили одновременно восторг, удовольствие, шок. Ей казалось, что все происходящее вокруг замедлилось и из восьми миллионов людей огромного города остался лишь один – сейчас она слышала лишь звук его дыхания. Она позабыла вкус его губ и с радостью прильнула к ним. Квинтен тихо застонал. В каждом его движении ощущалось нетерпение и отчаянное желание – как и прежде.

– Квин… – прошептала Кэти, не в силах отстраниться. Она сделала все, что могла, чтобы не дать эмоциям овладеть ею, и все же не сумела устоять перед его обаянием. Квинтен прошептал какое‑то ругательство и отошел на шаг.

– Пойдем в музей, – хрипло произнес он. – Иначе не успеем на ужин. Думаю, тебе захочется принять душ и немного расслабиться перед ним.

– Было бы неплохо, – кивнула Кэти, все еще растерянная. Взяв Квинтена за руку, она пожала ее. – Временная передышка.

Квинтен кивнул:

– Хорошо.

Он тут же вызвал такси. Кэти с радостью бы прогулялась, но она понимала, что сейчас у них нет времени, если они хотят успеть в музей и переодеться к ужину.

Очутившись на Пятой авеню, Кэти с восхищением посмотрела на массивную лестницу, поднимавшуюся вверх.

– Не знала, что здание такое огромное.

Квин положил руку ей на талию и повел, ловко лавируя в толпе туристов.

– В тысяча восемьсот семидесятом году, когда «Метрополитен» был основан, здесь уже было довольно много экспонатов. Теперь же, спустя сто пятьдесят лет, коллекция включает два миллиона шедевров, и только некоторые из них выставляются. Что приводит нас к вопросу: с чего ты хотела бы начать?

Кэти улыбнулась.

– С Ван Гога, Ренуара и коллекции стекла «Тиффани». На сегодня этого будет достаточно.

Квин удивленно ответил:

– Не знал, что ты так хорошо подготовлена.

– Я привыкла все планировать – Фаррелл подтвердит это. Не то чтобы я совсем не любила спонтанность – всему свое время, – но первый визит в самый популярный музей мира – определенно повод для тщательной подготовки.

Квинтен поцеловал девушку в щеку и заправил ей за ухо локон, выбившийся из прически.

– Твое желание для меня закон.

Купив билеты и пару ознакомительных буклетов, он просмотрел карты и кивнул.

– Нам нужно подняться.

Он уверенно повел Кэти на второй этаж, где были выставлены работы французских импрессионистов – Моне и Мане, Сезанна и Мэри Кассат, Ван Гога, Дега, Писсарро. Сердце Кэти радостно подпрыгнуло, когда Квинтен взял ее за руку.

Они пошли по залам, любуясь многочисленными полотнами, взрывом красок, игрой света и замысловатыми сюжетами, в каждой линии которых угадывалось дыхание художника; эти шедевры пережили не одно столетие и побывали в разных уголках Земли. Наконец, завернув за угол, Кэти нашла то, что искала.

– Вот она, – тихо произнесла она скорее самой себе, нежели своему спутнику. Глаза ее стали горячими от внезапно нахлынувших чувств.

– Почему именно она? – тихо спросил Квинтен. Кэти робко улыбнулась.

– Когда мне было восемь, мне очень хотелось научиться играть на пианино. Но родители не могли себе позволить оплачивать занятия. Они не стали меня обнадеживать. А у наших друзей, живших по соседству, было пианино. Мне даже его показывали, позволяли посмотреть. Но женщина, что владела им, не умела играть. Инструмент принадлежал ее бабушке, и она его сохранила как память о ней. Пианино было расстроено, но мне оно казалось волшебным.

– А что насчет этого полотна Ренуара? – Квинтен обнял девушку, и Кэти положила голову ему на плечо. Поймет ли ее детские мечты Квинтен – человек, никогда не знавший, что такое нужда? Он может купить любую из этих картин или то же пианино, словно конфету.

– Та же соседка однажды летом поехала в Нью‑Йорк, – вздохнув, произнесла она. – И прислала мне открытку с изображением этого полотна – она до сих пор у меня сохранилась.

Кэти наслаждалась вечером, а вот Квин сидел словно на иголках. Вся его напускная веселость вот‑вот грозила исчезнуть под нарастающим возбуждением. Кэти любовалась им, сегодня идеально соответствующим облику молодого успешного бизнесмена, в своем классическом смокинге. Ей тоже хотелось остаться с ним наедине и, предпочтительнее, без одежды. Конечно, Фаррелл и Зак тоже являли собой образец мужского обаяния и красоты, но Кэти не сводила глаз с Квинтена. Ей казалось, он буквально излучает уверенность и решимость, отчего у нее захватывало дух. Она понятия не имела, почему так происходит. Может, виной тому феромоны? Ведь, сказав Квинтену, что он не близок ей по духу, она не врала.

Спустя пару мгновений Закари и Квинтен увидели в баре общего знакомого и, извинившись, поднялись из‑за стола. В переполненном посетителями зале они заметно выделялись широкими плечами и стройной фигурой.

Фаррелл наклонился к Кэти и умоляюще произнес:

– Знаю, речь шла о шести неделях, но я прошу тебя, выходи в понедельник на работу. Мы без тебя просто погибнем.

– Уверена, что ты не всерьез, – рассмеялась Кэти. – Но спасибо за лестные слова.

– Это вовсе не лесть, а правда. Ты прекрасно управляешь отделом разработок, а я могу сконцентрироваться на дизайне. Теперь же, без тебя, мне постоянно приходится решать проблемы. Клянусь, я дам тебе повышение, когда вернешься.

– Приятно, когда ты нужен. Социальные гарантии тоже неплохая штука.

Фаррелл откинулся на спинку стула, улыбка на его лице померкла.

– Как у вас дела? Можешь сказать правду, я‑то знаю, что мой братец может быть той еще докукой. Он хорошо к тебе относился?

Кэти вспомнился их с Квинтеном поцелуй на раскаленном бульваре и прикосновение его возбужденного члена к ее животу.

– Да, разумеется! – воскликнула она, краснея. – Все хорошо. Нам предстоит много работы, когда я вернусь в Портленд.

– Нашли что‑то, свидетельствующее о шпионаже?

– Нам несколько раз попадались странные сбои в числах, но по ним нельзя сказать ничего определенного, выглядят они как случайные ошибки. Пока что у нас нет четких доказательств того, что что‑то идет не так.

– Отлично. Может, нам просто показалось? А как насчет состояния моего братца? Я знаю, он не любит распространяться о своих чувствах, но надеюсь, он потихоньку выбирается из той черной дыры, куда попал после несчастного случая на лыжах. Квин уверен, что человек способен на все, стоит лишь поднапрячься, но это не всегда так.

– Я знаю. Он порой вспоминает лыжи, но я не могу точно сказать, что он чувствует. Полагаю, это нормально, ведь нелегко в одночасье позабыть о своей мечте.

– Мой брат хороший парень, – ответил Фаррелл. – И автомобильная авария была для него трагедией во многих смыслах. – Он помолчал. – Знаю, Квин бывает упрямым, грубоватым и вздорным. Если сочтешь, что устала от его общества, позвони мне, и я тебя оттуда заберу.

– Фаррелл…

– Нет, я серьезно. – Фаррелл поднял руку. – Я сам не свой с тех пор, как мы с Заком решили облегчить себе жизнь с твоей помощью. Оставили тебя где‑то в глуши в компании парня, которого ты едва знаешь. Ты вдалеке от друзей и семьи – мне очень жаль.

– Фаррелл, – прошептала Кэти, оглядываясь через плечо на Квинтена и Закари, чтобы убедиться, что они далеко.

– Да? – Почувствовав что‑то неладное, Фаррелл наклонился ближе.

– Мы с Квином встречались два года назад и не хотели сплетен, поэтому хранили наши отношения в тайне. Все внезапно закончилось шестью месяцами ранее, до автомобильной катастрофы.

Зрачки Фаррелла расширились, и он виновато посмотрел на Кэти:

– О нет – это даже хуже, чем я предполагал. Мы отправили тебя в ссылку с бывшим, который тебя бросил. Ты, наверное, ужасно мучилась эти три недели. Мне так жаль, Кэти. Ты настоящий друг. Но, если бы я знал правду, ни за что не попросил бы тебя об одолжении. Почему ты мне ничего не сказала?

– Вообще‑то, инициатором разрыва была я, а не Квин.

Фаррелл был потрясен.

– Ты его бросила?

Кэти нахмурилась.

– Да. А что, в это так сложно поверить? Я знаю, что девушки не в силах устоять перед твоим братом, но наверняка я не первая из тех, кто ушел по своей воле.

– Не знаю, – задумчиво произнес Фаррелл. – Наверное, больше таких все же не было.

– Да ну! – воскликнула Кэти, глядя на него и не веря своим глазам. – Квин не очень‑то любит раскрывать душу. Мне кажется, остальные его подружки тоже это заметили, и вряд ли им это понравилось.

– Огромное количество нулей в сумме на его счете компенсирует любые недостатки.

– О! – вымолвила Кэти, растерянно глядя на Фаррелла. – Весьма цинично.

Он пожал плечами.

– Зато правда.

– Так что, ни одна из ваших подружек не встречается с вами из‑за вашего искрометного обаяния и сексуальности?

– Скажем так, это не главная причина.

– Не хотела бы я оказаться на вашем месте, – ответила Кэти. – Почему бы вам не отказаться от ваших денег и не посмотреть, что будет?

Фаррелл ухмыльнулся.

– Может, нам и одиноко порой, но мы не глупы. В этот момент вернулись Квин и Закари.

– Пожалуйста, не говори братьям, о чем мы разговаривали, – умоляюще прошептала Кэти.

– Что мы пропустили? – поинтересовался Зак, садясь и расправляя на коленях салфетку.

– Я хочу еще раз поблагодарить тебя за билеты на мюзикл, – сказала Кэти. – Я так рада, что увижу его, но мне жаль, что твоя подруга не смогла пойти с тобой сегодня вечером.

Зак улыбнулся. В улыбке его было обаяние и какой‑то огонек.

– Не переживай, я уже дважды видел представление, ну а она… – Он пожал плечами. – Надеюсь, вам с Квином понравится.

Подошел официант, принял заказ; чуть позже он же вернулся, чтобы налить гостям вино и принести закуски. Беседа за столом возобновилась. Квин расспрашивал братьев о прошедшей встрече, затем все вместе обсуждали дела компании. Кэти извинилась и направилась в дамскую комнату, чтобы поправить макияж. Ей определенно нравилось проводить время в компании братьев, но приходилось быть на высоте.

Стоя у зеркала, она задумчиво взглянула на свое отражение. Итак, как же поступить? Квинтен забронировал две комнаты, и он не станет настаивать, реши она ночевать в одиночестве. А это определенно было бы мудрым шагом – после беседы с Фарреллом она все больше склонялась к этому варианту. Два года назад расставание с Квинтеном причинило ей сильную боль, несмотря на то что это был ее выбор. Спустя два года Квин, по ее наблюдениям, не очень‑то изменился. Так отчего она вообще задумалась о возобновлении отношений? Ведь это снова изменит ее жизнь – тут и гадать нечего. Так стоит ли рисковать своим душевным равновесием ради мимолетной интрижки с парнем, которому ничего в жизни не нужно, кроме лыж? Он так одержим катанием, что едва не погиб по собственной вине. Квин всегда думал только о себе, был упрям и неспособен видеть перспективу. Его импульсивность и страстность ничуть не изменились. Конечно, с ним было интересно, буквально дух захватывало от его широких жестов и красивых ухаживаний, но Кэти казалось, что он никогда не понимал ее. Или, может быть, они оба не понимали друг друга?

Кэти нахмурилась, по‑прежнему не сводя глаз со своего отражения. В новом платье, с вечерним макияжем и с элегантно уложенными волосами на затылке – чего ей стоила эта аккуратная прическа – она выглядела вполне уместно в дорогом ресторане. Никто бы не заподозрил, что она не принадлежит к высшему обществу, которое обычно собиралось в его стенах. Но она знала, что чужая в этом мире, взять хотя бы меню. Весь вечер Кэти гадала, сколько могут стоить блюда, которые им приносили, но цены на них не были указаны. Конечно, она слышала, что подобное бывает, но ни разу не видела своими глазами. В этом кругу было не принято обращать внимание на деньги, они не имели значения. Точнее, они здесь воспринимались совершенно иначе, не так, как привыкла Кэти. В ее мире сломанная стиральная машина или неожиданный ремонт автомобиля могли серьезно подорвать благосостояние семьи. Она выросла в подобной семье, а теперь, работая в «Стоун Ривер Аутдорс», постоянно чувствовала, что отдаляется от привычного ей общества. Теперь у нее был собственный сберегательный счет, на котором лежало более четырехсот тысяч долларов, баснословная сумма, и сказочная страховка. Такие мелочи, как поход в дорогой ресторан, более не могли испортить ее финансовое положение, но она по‑прежнему понимала заботы семьи и друзей детства так, как никогда не понимал их Квинтен. Он, не познавший голода и отчаяния, не мог посочувствовать им – да Кэти и не винила его и братьев за их сказочное богатство, к тому же они были щедрыми работодателями. Но между ее жизнью и их по‑прежнему лежала пропасть. И пока Квинтен этого не поймет, не научится ценить ее мнение, между ними ничего, кроме секса, быть не может.

Когда Кэти вернулась, все трое братьев галантно встали – их безупречная вежливость была результатом сурового отцовского воспитания. Быть может, он и не был самым лучшим родителем, однако сыновей воспитал джентльменами.

Услышав, как в сумочке звякнул телефон, Кэти бросила взгляд на экран и увидела новое сообщение. Читая его, она невольно вздохнула – и Квинтен не преминул отметить это. Коснувшись ее руки, он поинтересовался:

– Что‑то случилось?

Кэти не очень хотелось рассказывать, но и Фаррелл, и Зак уже смотрели на нее, и на лицах всех троих братьев было написано участие и заинтересованность.

– Сестра пытается купить квартиру. Пока она живет у подруги. Ей хватит на коммунальные платежи, но нет никаких накоплений. Мне нужно помочь ей с остальным.

Квин издал странный звук и нахмурился.

– Нужно?

Кэти пристально посмотрела на него:

– Квин, это тебя не касается.

Закари был весьма удивлен услышанным – возможно, потому, что он единственный за столом был не в курсе об отношениях брата и девушки.

– Нам всем приходится время от времени принимать подобные решения, – произнес он. – Когда мне исполнилось двадцать пять, я унаследовал состояние дедушки и бабушки, и про меня вспомнили множество старых друзей, с которыми я еще учился в колледже. Знаю, как порой сложно отказать.

Кэти покачала головой.

– Моя сестра не пытается воспользоваться мной. Просто мне повезло больше, чем ей, я могу ей помочь, почему бы и нет.

Квинтен стиснул зубы.

– Я не думаю, что тебе повезло. Ты работала как проклятая, чтобы заслужить эту «удачу». В колледже работала на трех работах, чтобы прокормиться, – это был твой выбор. Ты заслужила свое место в компании. Все, что у тебя есть, ты заработала своим трудом, Кэти, и твоя сестра могла бы тоже приложить усилия.

За столом воцарилось молчание, однако Фаррелл поспешил на помощь. Пристально взглянув на брата, он произнес:

– Кэти сообщила нам слишком много информации, быть может, стоит сменить тему беседы?

Закари по‑прежнему выглядел изумленным, потому что оставался единственным за столом, кто не знал об истинной природе отношений брата с Кэти. К счастью, вскоре подоспел официант с блюдами, и все занялись едой. К концу ужина совсем стемнело.

– Пора в театр, – произнес Квинтен.

Все встали. Закари натянул пиджак и взял чек.

– Вам стоит обращать внимание на погоду – метеорологи полагают, ураган все же доберется до побережья в ближайшее время. Будьте осторожны.

– Надеюсь, этого не произойдет, – ответил Фаррелл. – Непогода затормозит мой строительный проект, а я хотел бы, чтобы новая лаборатория стала моим местом уединения до тех пор, пока мы не выясним, что происходит с компанией.

Выйдя из ресторана, все четверо разошлись каждый своей дорогой. Квина и Кэти ожидала машина. Оставшись наедине со своим спутником, девушка молчала, не зная, что сказать, но Квинтен сам пришел ей на помощь. Повернувшись к ней и накрыв ее ладонь своей, он произнес:

– Прости, Кэти, я не знаю, что на меня нашло, но я вмешался не в свое дело. Ты извинишь меня?

Глаза его говорили, что он искренне хочет примирения. Разве что циник мог бы предположить, что он лукавит, надеясь на удачное завершение вечера. Кэти не была склонна к подобным выводам, зная, что Квинтен никогда не манипулировал людьми. Он мог быть весьма убедителен и настойчив, но не коварен.

– Я прощаю тебя, – отозвалась она.

Квинтен смущенно улыбнулся.

– Знаю, со мной нелегко поладить, – признался он. – Но до сих пор не могу понять, почему ты порвала со мной в свое время, хотя, видит бог, у тебя было предостаточно причин.

Кэти нервно переместилась на сиденье, чувствуя, что спутник ждет от нее искренности взамен.

– Думаю, стоит забыть прошлое, – наконец произнесла она. – Что было, то было. Я предпочитаю жить настоящим. Так безопаснее.

– Как хочешь, – ответил Квинтен, слегка нахмурившись. По‑видимому, ответ Кэти его не удовлетворил.

Автомобиль притормозил у освободившегося места. Чтобы дойти до театра, нужно было еще пройти примерно половину квартала. Квинтен дал водителю указания относительно встречи после представления и помог своей спутнице выбраться из машины.

– После окончания шоу будет невозможно поймать такси, – пояснил он. – А я не хочу тратить ни минуты нашего вечера.

Услышав это многозначительное высказывание, Кэти вспыхнула, чувствуя, как внутри ее все переворачивается. Квинтен рассмеялся.

– Ты словно испуганный кролик. Кэт, это твой выбор – и так было всегда.

Его слова звучали в ушах Кэти весь вечер. Мюзикл оказался великолепным. Слова и музыка, как и сама история, завораживали, но Кэти постоянно ощущала присутствие рядом Квинтена. Они сидели в ложе на восемь зрителей, и рядом с ними не было никого – весь небольшой ряд принадлежал им двоим. Как только погасли огни в зале, Квинтен обнял Кэти. Чувствуя исходящее от него тепло, она хотела сохранить в памяти этот момент, замедлить его, но время было неумолимо. Наконец упавший занавес возвестил окончание представления, и восторженные зрители захлопали. Настала пора выходить.

Тротуар все еще хранил тепло полуденного солнца. Квинтен обнял Кэти, ограждая ее от толпы.

– Может быть, кофе или десерт? – предложил он.

– Нет, спасибо, – отозвалась она. – Поехали домой.

Она намеренно не сказала «в отель» – конечно, «Карлайл» не был домом, но сегодня пребывание там обещало уют и уединение.

У тротуара их ждала машина. В любой другой день Кэти бы с радостью проехалась в метро, но сейчас ей не терпелось остаться с Квинтеном вдвоем.

Когда они вернулись, в отеле уже царила ночная тишина. Поднявшись на лифте, они вышли на своем этаже. Кэти взяла Квинтена за руку.

– Дай мне полчаса, – сказала она. – Потом приходи ко мне.

В глазах его мелькнуло удивление, быстро сменившееся желанием.

– Ты уверена?

Кэти обвила его шею руками и поцеловала в губы.

– Не очень. Но обещаю, я не изменю своего решения.

Квинтен воспрял духом – словно ему, осужденному на смерть, даровали помилование. После своей глупой выходки за ужином он потерял всякую надежду на то, что вечер закончится так, как ему хотелось. Но, по‑видимому, Кэти была добра к нему – или ей тоже не терпелось вернуться к былой магии их близости.

Сняв смокинг, Квин отправился в душ, переоделся в легкие домашние брюки и футболку – на все это у него ушло не более десяти минут. Оставшееся время он посвятил тревожным размышлениям. А что, если Кэти пожалеет о принятом решении? Он не должен этого допустить. Но ни за что на свете он не сумел бы отказаться от этого внезапно выпавшего шанса воссоединиться с нею! Сейчас он весь горел от желания, чего с ним давно не было. После катастрофы и всех последующих событий плотские утехи в его жизни уступили место боли, лечению, восстановительной терапии в больнице. Настало время вернуться к жизни.

Через двадцать минут он взял свою карточку от номера и вышел, предусмотрительно оставив телефон в комнате. В коридоре не было ни души, да Квинтена это и не заботило. Он готов был пробежаться голышом по вестибюлю, лишь бы не упустить шанса остаться наедине с Кэти. В прошлом в их отношениях были сложности, но среди них не было проблем в сексе. Когда они были вдвоем в постели, все остальное переставало существовать.

Легонько стукнув в дверь, Квинтен замер. Несколько секунд, что прошли прежде, чем Кэти открыла, показались ему вечностью. Увидев ее в дверях, Квинтен потерял дар речи, и тело его, без того подогретое предвкушением близости, отозвалось приятной дрожью. Девушка стояла перед ним в соблазнительной ночной сорочке – либо она испытывала слабость к сексуальному белью, либо, как и он, подготовилась к поездке. В ресторане и театре волосы ее были зачесаны наверх, открывая красивую шею, сейчас же они, влажные после душа, шелковистыми волнами ниспадали на плечи.

– Ты такая красивая, – прошептал Квинтен, окидывая ее взглядом и не упуская ничего – ни темных полукружий сосков, просвечивающих сквозь кружево, ни стройных ног, едва прикрытых коротким подолом. – Я хочу тебя, Кэт. Знаю, мне не следует терять голову, но, признаться честно, у меня не было никого с момента катастрофы. Боюсь, сегодня я могу разочаровать тебя в первый раз.

Кэти взяла Квинтена за руку и, втянув его в комнату, закрыла дверь.

– Могу поклясться, что не буду разочарована.

Проведя пальцами по ее густым волосам, он положил ладони ей на затылок и прижался к ее губам отчаянным поцелуем.

– Мне так тебя не хватало, – прошептал он. Его первым порывом было овладеть ею сразу же, повинуясь зову тела, но он помнил о том, что удачу нельзя упускать. Кэти нужно было от него гораздо больше, нежели слепая страсть. Инстинктивно Квинтен понимал, что одной из причин их прежнего разрыва был его эгоизм, и хотел сделать все иначе на сей раз.

Губы Кэти были мягкими и отзывчивыми. Она прижалась к нему, и Квин ощутил тепло ее шелковистой кожи. Ему нелегко было сдерживать себя, и он знал, что девушка уже чувствует, как он возбужден.

– Мне хотелось сделать все, как полагается, – виновато прошептал он, но Кэти лишь тихо рассмеялась. Звук этот пробежал по телу Квинтена щекочущей дрожью. На ухо ему Кэти прошептала:

– Я тебе верю. Что ж, давай посмотрим на тебя, красавчик.

Квинтен потянул ее к роскошной широкой кровати и, отбросив покрывала, уложил девушку в середину. Волосы ее рассыпались по подушке, щеки заливал румянец. И снова Квин с трудом сдержал порыв наброситься на нее. Сунув руку в карман, он вытащил презервативы и бросил их на прикроватный столик, а потом снял футболку. Наградой ему был восхищенный взгляд Кэти. Настала очередь брюк. Сняв их, Квинтен заметил, как глаза Кэти округлились, когда она увидела его возбужденный член. Сжав его рукой и едва не теряя сознание от возбуждения, он прошептал:

– Ты хочешь его, Кэт?

– Нет, – отозвалась она. – Я хочу больше, хочу всего тебя.

Слова ее заставили Квинтена внутренне сжаться, хотя и сильнее распалили его желание. Что еще мог он дать Кэти – он и так предлагал ей свою страсть и все свое состояние, но этого оказалось недостаточно. Тем не менее он лег с Кэти на кровать и принялся поглаживать ее грудь, просвечивающую под тонким кружевом. Соблазнительные формы прекрасно ложились в его ладонь. Кэти застонала, закрывая глаза. Квинтен продолжал свои ласки, и руки девушки принялись теребить его волосы. Ее доверчивые жесты потрясли Квина. Он решил, что, какой бы ни была причина, побудившая Кэти порвать с ним, в его силах все исправить. Слегка приподняв край ее сорочки, он скользнул рукой между ее ног, но Кэти покачала головой и настойчиво произнесла:

– Я готова!

Взяв презерватив, Квинтен аккуратно натянул его и повернулся к девушке. Ему хотелось сказать ей что‑нибудь нежное, романтичное, но он не мог найти слов. Она вытянула руку.

– Я хочу тебя, Квин, – снова произнесла она, не оставляя никаких сомнений относительно ее пожеланий.

Одним рывком он овладел ею, чувствуя, что почти не в силах сдержать приближающийся оргазм. На миг его охватила растерянность: что же делать, ведь они с Кэти едва начали? Но девушка, по‑видимому угадав его мысли, схватила его за плечи.

– Я на грани… сильнее, Квин.

Он позабыл об осторожности и отдался во власть ритмичных движений – теперь желание, что сжигало его тело, граничило с болью. Перед глазами его стояло прекрасное лицо Кэти. Она вскрикнула и обхватила его ногами, приподнимаясь. Квинтен позволил себе окончательно позабыть о сдержанности и последовал за ней в приступе удовольствия, приглушенно и протяжно крикнув.

Никогда прежде развязка не наступала так быстро, хотя страсть полыхала вовсю. Пару раз они царапали о стену спинку кровати – однажды даже сломали ее, и это было любимым воспоминанием Квина. Но секс определенно был другим. Было ли это следствием двухлетней разлуки, или они оба изменились?

Квинтен слегка отстранился, позволяя Кэти взглянуть в свое взволнованное лицо. Совершенно инстинктивно он переплел свои пальцы с ее.

– Кэти?

– Да?

– А ты встречалась с другими мужчинами после нашего расставания?

Он понимал, что, в общем‑то, не имеет права на подобный вопрос: это его не касалось. Но сейчас им руководил некий древний инстинкт.

– Да, – отозвалась Кэти, заставив его внутренне сжаться, точно от удара. Ну конечно, она не оставалась в одиночестве, ведь мужчины в Портленде не слепы.

Кэти приподнялась на локте и пристально посмотрела на него – хотя в ее взгляде не читалось любопытства. Лицо ее казалось совершенно безучастным.

– А ты встречался с другими женщинами?

Квинтен закрыл глаза.

– Да, сначала. Даже не с одной. Я был зол.

– Почему?

Сев, он растерянно провел рукой по волосам.

– Я сердился, что ты не дала мне шанса исправить ошибку, какой бы она ни была.

Кэти заметно побледнела. Казалось, ее терзает какая‑то боль.

– Все было не так просто, Квин.

– Да что может…

– Нам лучше остаться друзьями, поверь мне.

– Думаю, ты ошибаешься.

Встав, Кэти направилась в ванную. Когда вышла оттуда, на ней был пушистый халат, а на лице застыла упрямая решимость.

– Я не собираюсь возвращаться к прошлому, Квин. У нас с тобой нет будущего. Если хочешь… – она сделала жест рукой, указывающий на кровать, – я пробуду с тобой еще три недели.

Квинтена захлестнул гнев.

– Это твой ультиматум мне?

Кэти медленно кивнула:

– Да.

– Хорошо, – произнес он резко, приказывая себе прекратить тягостные раздумья. – В таком случае иди сюда, я с тобой не закончил.

Проснувшись ночью, Кэти взглянула на экран телефона: было ровно пять утра. Они с Квинтеном занимались любовью и ночью, примерно в два тридцать. Теперь же он безмятежно спал, одна рука его лежала на талии Кэти, точно он хотел удержать ее подле себя. Она не сразу выбралась из постели, не желая нарушать идиллию. За окном все еще было темно, и лишь свет из окон небоскребов создавал мягкую и уютную дымку. Нью‑Йорк и впрямь был городом, который никогда не спит, и Кэти было приятно думать о том, что кто‑то где‑то сейчас бодрствует вместе с ней.

Наконец высвободившись из объятий Квинтена, она направилась в ванную. Все ее тело ныло от жарких ночных упражнений. Именно эти воспоминания было так нелегко изгнать из памяти после расставания. Кэти вовсе не была девственницей, встретившись с Квином, но ее предыдущие отношения не напоминали и малой толики того, что она испытала с ним. В постели Квинтен был напористым, необузданным и невероятно притягательным. Даже играя грубо, он никогда не причинял боли и мог быть удивительно нежным. Но нежность эта шла рука об руку с уверенностью, мужественностью, отчего Кэти буквально теряла голову. Иногда она задавалась вопросом, не порвала ли она с Квинтеном только лишь потому, что испугалась этих интенсивных и бурных чувств. Ей не нравилось ощущение того, что она постоянно стоит на краю пропасти.

Нырнув обратно в кровать, Кэти неожиданно очутилась в крепких и горячих объятиях: Квинтен прижал ее к себе, и тело его излучало жар. Повернувшись на бок и прислушиваясь к ритмичному стуку его сердца, она постепенно начала засыпать. Последней промелькнувшей мыслью было: Квинтен буквально излучает жизненную силу и стойкость. Хватит ли у нее решимости оставить его на сей раз?

Когда она проснулась снова, было уже утро. Серенький день заглядывал в окна, по небу плыли облака – но даже погода не могла омрачить эйфории Кэти. Она повернула голову и взглянула на подушку рядом. На миг ей даже стало страшно, когда она увидела, что с ней никого не было. Но тут она заметила листочек, белеющий на тумбочке. Это оказалась записка от Квинтена. В ней было написано: «Кэти, я пошел за кофе, презервативами и круассанами. Скоро вернусь. Квин».

Кэти широко улыбнулась и направилась в ванную, чтобы принять душ и освежиться. Она уже оделась и завязывала волосы в хвост, когда дверь комнаты отворилась и вошел Квин. За ним вплыл восхитительный аромат горячего кофе и свежей выпечки. Бросив на тумбочку самый маленький пакетик, он указал Кэти на большие пластиковые стаканы кофе и улыбнулся.

– Завтрак подан, мадам.

Склонив голову, Кэти улыбнулась в ответ.

– Ты же помнишь, что мы остановились не где‑нибудь, а в отеле «Карлайл». Я уверена, что нам доставили бы все, что угодно, прямо в номер.

– Но не презервативы, – ухмыльнулся Квин. – Да и потом, мне нужно было пройтись. И я очень кстати вспомнил о прекрасной пекарне через несколько кварталов отсюда на Третьей авеню. Там чудесная выпечка – почти как в Париже. Ты голодна? – С этими словами он помахал перед Кэти другим бумажным пакетом, и от чудесного аромата ее желудок сжался.

– О да, – с энтузиазмом произнесла она.

Тут в дверь постучали, и Квин посмотрел в глазок.

– Ах да, нам привезли подкрепление, – возвестил он.

Войдя в отель, он по пути заказал свежевыжатый апельсиновый сок, клубнику и два кофейника со свежесваренным кофе. На тележке, покрытой льняной белоснежной скатертью, вместе с едой красовались серебряные столовые приборы и роза в хрустальной вазе.

Отпустив с чаевыми горничную, Квинтен закрыл дверь и поставил у столика два стула. Наклонясь к Кэти, он мимоходом поцеловал ее в шею около уха.

– Налетай, умираю от голода. Ночью потратил кучу калорий.

Кэти вспыхнула, тронутая его трогательной лаской.

– Хорошо.

Она была немного смущена, не зная, как себя вести. Квинтен же принялся за еду без лишних раздумий. Открыв пакет, он помахал рукой, чтобы аромат выпечки долетел до Кэти.

– Круассаны выпечены этим утром – здесь есть с шоколадом, простые, с маслом и апельсиновым джемом, и мои любимые – с лимоном, малиной и сыром рикотта. Можем разрезать их пополам, чтобы попробовать все.

Кэти ощутила, что ее желудок готов заурчать от голода. Разломив круассан с шоколадом пополам, она отправила кусок в рот.

– О боже!

Ей показалось, что сразу несколько разных вкусов завладели ее рецепторами. Десерт оказался таким же чудесным, как крем‑брюле миссис Петерсон.

Квинтен налил Кэти кофе. Она обратила внимание, что он до сих пор помнит ее предпочтения: один кубик сахара и без сливок. Стоит ли придавать этому большое значение?

Сделав глоток, она спросила:

– Ты часто бываешь в Париже?

– Три‑четыре раза в году. У компании там квартира в Монмартре, поскольку в Европе у нас много сделок. Париж – один из наших крупнейших центров.

От Кэти не ускользнуло то, с какой небрежностью он упомянул квартиру – точно это было чем‑то само собой разумеющимся. И снова ее охватили прежние сомнения. Хотя… они с Квинтеном не намерены возобновлять отношения, их интрижка носит временный характер.

Круассаны быстро исчезли. Взглянув на Кэти, Квинтен потянулся к ней и коснулся пальцами подбородка.

– Джем, – пробормотал он, но быстро отвел глаза. Кэти взяла его ладонь и прижала к своей щеке.

– А что в другом пакете, Квин?

Он пожал плечами.

– Все, что связано с возможностью нескучно провести вечер. А пока мы с тобой побудем туристами. За тем я и привез тебя в Нью‑Йорк.

Кэти медленно покачала головой.

– Нет, музеи подождут. На завтрак я выберу тебя. В глазах Квина вспыхнул огонек.

– Ты уверена, Кэт? Эти выходные – мой подарок тебе.

– А я думала, ты хотел отвлечься и развеяться после пребывания в четырех стенах.

Квин снова пожал плечами, смущенный тем, что его поймали на лжи.

– Да я и хотел, не стану отрицать. Но когда Закари предложил билеты на мюзикл, я подумал, ты обрадуешься. Мне нравится тебя радовать.

На сей раз Кэти не усомнилась в искренности его слов.

– Номер дорогой, – лукаво произнесла она. – Думаю, мы должны извлечь максимум выгоды. Ты же знаешь, я щепетильна.

– О да, – угрюмо произнес Квин.

– Тогда пойдем в кровать. Мы выпили столько кофе, что теперь меня переполняет энергия, ее нужно куда‑то деть.

Квинтен помог Кэти сесть в такси. Она настояла, чтобы он остановил его так, как это некогда делали прежде, на углу улицы, сказав, что она совершенно не в настроении ехать в частной машине. Наклонившись к водителю, он немного смущенно произнес:

– Моя спутница хочет найти продавца хот‑догов. Я готов удвоить плату, если поможете нам. Но прошу вас, не слишком далеко отсюда, нам еще предстоит ехать в парк.

Водитель невозмутимо кивнул, хотя, судя по выражению лица, просьба его удивила. Однако, подумал Квинтен, парню наверняка регулярно приходится иметь дело с сумасшедшими путешественниками – так что эта поездка за хот‑догами вряд ли станет самым выдающимся из его приключений.

К счастью, они довольно быстро нашли искомое – возможно, водитель имел каких‑то знакомых. Как бы то ни было, машина притормозила у тротуара, пока Кэти и Квинтен отправились за хот‑догами и водой. Когда же они вернулись, таксист проехал квартал и приблизился к парку.

– Вам нужен какой‑то конкретный вход? – поинтересовался он.

– Нет.

Кэти сжимала в руках объемистый пакет, время от времени с видимым наслаждением вдыхая аромат еды. Квин настоял на нескольких хот‑догах, картофеле фри и овсяном печенье. Когда такси остановилось у популярного среди туристов входа в парк, Квинтен, заплатив водителю, указал Кэти на дорожку, что вилась по склону холма по направлению к самому центру парка.

Найдя свободную скамейку, они сели. Квин поставил пакет между ними.

– Ну, довольна?

– Конечно, – ответила она, протягивая ему хот‑дог и откусывая от своего. В ту же минуту выражение ее лица немного изменилось.

– В чем дело? – спросил Квинтен.

– Они тут не такие вкусные, как на бейсбольном поле.

– Не буду говорить о том, что я тебя предупреждал.

– Ну и ладно – пусть этот хот‑дог и не вершина кулинарного мастерства, обстановка более чем располагающая. Я и понятия не имела, что Центральный парк такой большой.

– Две с половиной мили в длину, полмили в ширину.

– Поразительно. А мы потом погуляем?

– Думаю, да, если ты захочешь.

– Да, определенно.

Они закончили с едой – нетронутым осталось только печенье. Квинтен с сомнением посмотрел на целлофановый пакет, в который оно было завернуто.

– Закажем десерт в номер, когда вернемся, – сказал он. – В отеле чудесный шеф‑повар, специализирующийся на выпечке. У них в меню торт с тремя видами шоколада, пирог с орехами пекан, банановый пудинг со взбитыми сливками – только выбирай.

С этими словами он бросил пакет в урну. Кэти взмахнула было рукой, но было поздно.

– Зачем ты их выбросил? – воскликнула она. – Разбрасываешься едой!

– Они стоят всего пару баксов, Кэти, это ерунда.

– Я могла бы отдать их какому‑нибудь уличному бродяге.

Внезапно между ними воцарилось напряженное молчание.

– Мне жаль, – смущенно произнес Квинтен. – В следующий раз спрошу тебя. Пойдем.

Он встал и достаточно быстро пошел по дорожке. Колено тут же заныло, и ему вспомнились рекомендации врача о том, что не следует перегружать ногу. Неужели отныне ему нельзя даже пройтись в парке?

Дорожка была узкой, и Кэти не всегда могла идти рядом: порой их обгоняли или шли навстречу. Квин показал ей мемориал, воздвигнутый в честь Джона Леннона, который некогда жил неподалеку и чей прах был развеян в парке четыре десятилетия назад, статую Алисы в Стране чудес и фигурки медведей, а еще небольшое искусственное озерцо, вокруг которого сновала детвора с корабликами.

В какой‑то момент Кэти поняла, что они гуляют, причем довольно быстрым шагом, уже почти час. Она присела на каменный выступ, приложив руку ко лбу.

– Присядем? Здесь так красиво.

– Это одно из моих любимых мест, – согласился Квинтен, садясь рядом. Его первым порывом было обнять свою спутницу, но он вовремя остановился, почувствовав некую невидимую стену.

Спустя несколько мгновений Кэти искоса посмотрела на него.

– Почему у «Стоун Ривер Аутдорс» нет офисов в Нью‑Йорке? – спросила она.

– На Манхэттене бешеные цены на аренду и недвижимость. Да и потом, в этом нет необходимости. Мы и так находимся в одном и том же часовом поясе, да и лететь сюда из штата Мэн совсем недолго, можно успеть туда и обратно за день. Вчера Фаррелл и Зак проделали именно такой трюк.

– Могу я задать тебе еще один вопрос? – тихо спросила Кэти, не сводя глаз с поверхности озерка. – Личный.

– Конечно, – отозвался Квинтен, чувствуя, как внутри его все сжалось.

– Я видела твое колено – там появились два новых длинных шрама. Полагаю, это след, что остался после замены сустава.

– Да, – произнес Квинтен, сжимая руки в кулаки.

– Я не знала, что у тебя так много шрамов.

Он пожал плечами.

– Врачи долго работали, моя нога сильно пострадала в аварии.

Кэти легонько коснулась его ноги.

– Мне жаль, что это случилось с тобой.

Квинтен поморщился – он не любил вспоминать и говорить об аварии.

– Ты сказала, у тебя вопрос?

– Ты сможешь участвовать в соревнованиях?

Квинтен прекрасно знал ответ на этот вопрос, но слова дались ему с трудом.

– Нет, никаких шансов, – прямо ответил он. – Даже если я и вернусь на склон, не смогу соревноваться, для этого нужны интенсивные тактики спуска. Нужно рисковать, делать быстрые повороты и не ошибаться, выигрывать каждую секунду – на все это я больше не способен.

Кэти снова похлопала его по ноге.

– А кататься для себя?

– Врач говорит, что да, смогу, но мне нужно подождать, не торопиться, как я сделал в прошлый раз. Тогда, он считает, все восстановится, и я смогу неспешно кататься на горках для новичков.

– Что, правда? – воскликнула Кэти с недоверием.

– Нет, не все так мрачно. Но для меня, в общем, это не имеет большого значения теперь, когда я не могу принимать участие в соревнованиях. Все будет иначе.

– Ты можешь найти новое увлечение, – сочувственно сказала девушка, и Квинтен снова поморщился: ему не хотелось видеть жалость в ее темных глазах.

– Кэти, лыжи – это все, что у меня есть. Я занимался этим спортом так долго, что без снега, гор и холодного ветра не представляю себя нигде.

– Множество состоятельных людей поддерживают различные благотворительные акции, меняют мир к лучшему. Возможно, сейчас для тебя эта мысль слишком нова, потому что должно пройти время, но, помогая людям, ты сможешь получать не меньшее удовольствие.

Квинтен почувствовал, что больше не в силах вести этот разговор.

– Сменим тему, – резко произнес он и ощутил, как Кэти отпрянула от него – однако, к счастью, не стала настаивать.

– Хорошо, – согласилась она. – Расскажи мне о жене Фаррелла. Я слышала какие‑то слухи, но мне бы хотелось слышать правду, лучше от тебя.

Квинтен вздохнул с облегчением. Все‑таки разговоры на личные темы, тем более когда он сам не знал еще, что делать, давались ему нелегко.

– Фаррелл женился на девушке, с которой они встречались еще в школе, но им предстояло вытерпеть долгую и неприятную борьбу с моим отцом.

– Что ты имеешь в виду?

Он потер лоб.

– Не помню, встречалась ли ты с нашим отцом в офисе. Наверное, нет. Он не очень‑то любил снисходить до простых смертных. – Квинтен хмыкнул. – Да, по‑моему, он просто не очень любил людей. Если уж начистоту, он прочел нам множество лекций о том, как нас захотят использовать, – это его слова, не мои.

Кэти вздрогнула.

– Почему он так себя вел?

– Наша мать умерла при моем рождении. Видимо, появилось множество дам, которые были готовы скрасить горе вдовца – разумеется, за деньги. Наверное, он по‑настоящему любил мать. Не знаю, был ли он всегда циничным и жестким, но после ее смерти точно таким стал.

– А при чем здесь Фаррелл?

– Он и Саша начали встречаться, когда им было по шестнадцать. Отцу это не нравилось, но он не придавал их отношениям большого значения, считая их несерьезными. Потом Фаррелл окончил школу и на следующий же день купил Саше кольцо.

– О боже.

– Да. Это было чертовски романтично, но наш старик рассвирепел и отослал Фаррелла в колледж на Западном побережье, а сам тайно переговорил с Сашей и сказал ей, что она портит парню жизнь. Я тогда был еще мал, чтобы понимать, что происходит, но Фаррелл мне многое рассказал позже. Он знал уже тогда, что их с Сашей отношения серьезны. Но о том, что сделал отец, он узнал потом. Ему было очень тяжело вынести такой удар. Он и подумать не мог, что родной отец способен на такое.

Кэти взволнованно спросила:

– Но вы все продолжали общение с отцом – из‑за бизнеса?

Квинтен медленно покачал головой.

– Это долгая история, думаю, тебе не захочется это слушать.

– Так расскажи, чем все закончилось.

– Фаррелл и Саша продолжали общаться по телефону и электронной почте. Потом, когда они стали совершеннолетними, Фаррелл вернулся, послал отца куда подальше и женился на Саше.

Кэти была очарована.

– Красивая история! По крайней мере, в твоем изложении.

– Это только начало. Потом Саша заболела – у нее обнаружилась очень агрессивная форма рака груди. Через четыре года ее не стало.

По щеке Кэти скатилась слеза, и Квинтен вытер ее.

– Не хотел тебя расстраивать.

– Я знаю. Я же давно работаю с твоим братом. Мне всегда было интересно, отчего он ни с кем не встречается. Теперь я понимаю. Не могу представить, каково это – потерять любимого человека в столь юном возрасте. Для него это, должно быть, было оглушительным ударом.

– Не только для него, но и для всех нас. Мне казалось, даже наш старик испытывал чувство вины, но не могу быть уверен в этом. Зак же пошел совершенно по другому пути. У него было столько подружек, что и не сосчитать. Но всех он держит на расстоянии – как только отношения пересекают некую черту, он их заканчивает. Он очарователен – веселый, умный, симпатичный, – но никому не позволяет подойти слишком близко.

– А что насчет тебя, Квин? Как смерть Саши повлияла на тебя? – вырвалось у Кэти, но, взглянув на его лицо, девушка вскочила: столько боли было в его глазах. – Забудь об этом вопросе, – умоляюще произнесла она. – Он слишком личный для наших отношений. В конце концов, мы договорились о сексе, а не о поверке друг другу сердечных тайн.

Кэти и сама толком не знала, отчего вдруг принялась говорить на эту тему. По‑видимому, сообщение о том, что отец братьев плохо обошелся не только с ней одной, потрясло ее до глубины души. Слишком долго она лелеяла свою обиду, унижение, уязвленную гордость – настало время позабыть о прошлом. Старик умер и больше не был угрозой. Теперь благополучие их с Квинтеном отношений было только в ее руках. Не слишком ли строга была она к нему? Ведь и у нее самой было немало недостатков – например, чрезмерная настойчивость и склонность к самопожертвованию – да и неоднозначное отношение к богатству Квинтена.

Она протянула ему руку, виновато улыбаясь.

– Ты готов вернуться в отель? Кажется, я не откажусь от душа.

– Сходим туда вдвоем, – игриво приподняв брови, произнес Квинтен. – Потру тебе спинку.

Кэти знала, что он дразнит ее, но даже эта невинная шутка вызвала у нее внутреннюю дрожь, внизу живота точно скопились крохотные электрические разряды.

– Тебе можно бегать? – спросила она.

Квинтен непонимающе посмотрел на нее:

– Что ты имеешь в виду?

– Врач же предупредил, что тебе стоит беречь себя. Так можно бегать?

Он медленно кивнул.

– Только не очень долго и не очень быстро.

– Отлично – тогда поймай меня, Квинтен Стоун! И если сумеешь, тогда, возможно, я тоже потру тебе спинку. – С этими словами Кэти бросилась бежать, зная, что удивила своего спутника. Однако, если и так, он не подал виду и тут же кинулся вдогонку.

Оглянувшись, она увидела, что Квинтен нагоняет ее. Его озорная ухмылка не оставляла сомнений в том, что он уверен в своей победе. Внезапно ей вспомнились слова Фаррелла о способности Квина преследовать свои цели с удивительной настойчивостью, граничащей порой с безрассудством. Вспомнилось и то, что сейчас Квинтену все же необходимо соблюдать осторожность. Кэти резко остановилась и приложила ладони к щекам.

– Прости, Квин, я не подумала. Решила поиграть, но забыла, что тебе это может навредить. Я ни за что бы не причинила тебе боли.

Квинтен остановился совсем рядом и, притянув ее голову к себе и перебирая ее волосы, прижался к ее губам.

– Ты сводишь меня с ума, Кэти Дункан.

– Прекрати, Квин. – Кэти обвила его шею руками. – Что мы делаем? Ведь нам, вообще‑то, нужно работать.

Квинтен потерся носом о ее нос.

– Только не в выходные. Все заслуживают пару дней отдыха.

– Ты же большой начальник – наверное, ты можешь устроить себе выходной в любой день. Разве не отсюда пошло слово «гуляка»? Ведь так говорят о богатеньких мальчиках, что один день катаются на яхте, другой – летают на вертолете… – Кэти внезапно умолкла, понимая, что подошла к опасной теме.

Квинтен закончил предложение за нее, небрежно пожав плечами:

– Или катаются на горных лыжах, так?

Обратный путь до отеля они прошли молча, держась за руки. Квинтен никогда не чувствовал себя таким расслабленным и отдохнувшим; даже катаясь на лыжах, он всегда ставил себе цели и достигал их. Они молчали и в лифте, поднимаясь на свой этаж, и Квинтен гадал, о чем же думает Кэти, сожалея, что не узнал ее получше два года назад, когда у него была такая возможность.

Уже в комнате он тронул девушку за плечо.

– Ну, как насчет десерта?

Однако Кэти, положив ладонь поверх его руки, пристально посмотрела на него:

– Я хочу принять душ. С тобой.

– Звучит неплохо, – ответил Квинтен, чувствуя, как тело его охватывает жар желания. Вместе с тем он понимал, что между ними что‑то изменилось, хотя пока сложно было сказать, что именно. Однако очевидно было, что совместная прогулка в парке как‑то сблизила их.

В ванной Кэти разделась, пока Квинтен включал душ и проверял температуру воды. Затем, шагнув в просторную кабинку, она встала под струи, и светлые ее волосы, намокнув, стали насыщенно‑золотистыми. Закинув руки за голову, она собрала их и откинула назад. Теперь вода струилась по длинным прядям, напоминая крохотный водопад. Квинтен не отводил от нее глаз, и в какой‑то момент ему показалось, что пальцы Кэти дрожат.

– Ты нервничаешь, Кэт? – спросил он.

– Да. Я всегда нервничаю рядом с тобой – чувствую себя крохотной куклой в водовороте с аллигатором.

– Какое‑то слишком эмоциональное сравнение.

– Но это правда. Мы с тобой очень разные, Квин. Он открыл небольшой пузырек с гелем для душа.

Аромат жасмина наполнил ванную.

– Повернись, – тихо сказал он.

Кэти перекинула волосы на плечо, обнажив спину, и Квинтен залюбовался нежными, изящными очертаниями ее спины, шеи и талии. Он был возбужден с того момента, как Кэти сняла туфли, но сейчас было не время резких и грубых движений. Намылив мочалку, Квинтен провел ею по плечам девушки, потом сместился ниже к поясу и круглым ягодицам. Кэти стояла абсолютно неподвижно – казалось, она затаила дыхание. Сев на корточки, Квин провел мочалкой по круглой попке, бедрам, ногам – ему все труднее удавалось сдерживать себя, он ощущал, как в груди тяжелыми ударами стучит сердце.

Когда Кэти вновь повернулась, перед глазами его предстал ее розовый клитор в двух нежных складках кожи. Квинтен провел по нему пальцем, и Кэти вздрогнула. Поднявшись, он медленно провел мочалкой по ее груди, потом спустился к пупку. Тут Кэти схватила его за запястье.

– Мы сделаем это прямо здесь? – едва слышно спросила она.

Квинтен наклонился и поцеловал ее в нос.

– Это выбор леди.

Губы Кэти тронула легкая усмешка.

– А если я сегодня не чувствую себя леди? – Положив ладони на плечи Квинтена, она произнесла: – Присядь.

Квинтен опустился на скамеечку, и Кэти села на него верхом.

– Подожди, – прерывисто дыша, сказал он. – У нас нет…

Кэти приложила пальчик к его губам.

– Расслабься, я просто в настроении поиграть. У тебя есть какие‑то возражения?

– Нет, мэм, – хрипло ответил Квинтен.

– Ты чертовски сексуальный парень, Квин, – произнесла она. – Ты знаешь об этом?

Квинтен не смог найти подходящих слов для ответа, решив, что Кэти дразнит его. Девушка провела пальцем по его векам, заставив закрыть глаза. Остальные чувства его обострились.

– Не открывай их, Квин, – предупредила Кэти. Прежде чем он сумел догадаться, что за этим последует, она взяла его ладони в свои и положила себе на грудь. Он же, наслаждаясь ощущением, свел руки и уткнулся лицом в ложбинку на груди Кэти.

– Мне нравится, – прошептала она, наклонившись ближе. – Очень.

Желание разрасталось, охватывая его тело. На миг промелькнула мысль о том, что Кэти – как раз та, кто ему нужен…

Успев поймать себя на этой мысли, Квинтен испугался. Кэти должна выйти замуж за обычного парня, что сможет построить для нее дом и создать семью. Что же до него самого, он никогда не станет хорошим отцом – быть может, не станет им вовсе. Его собственное детство не было безоблачным: никакого домашнего печенья, рассказов на ночь, объятий в родительской кровати во время грозы…

Кэти провела губами по мочке его уха, заставив очнуться от раздумий. Крепко сжав ее в объятиях, он решительно произнес:

– Мне нравится, когда ты меня дразнишь, Кэт, но я ведь не железный. С меня довольно.

– Еще немного, Квин. Я знаю, чего ты хочешь, – произнесла Кэти, поглаживая его по волосам.

– Нет, – обхватывая ее за талию, возразил Квинтен. – В кровать.

Квинтен нахмурился.

– Я прекрасно сам могу контролировать себя – я уже не ребенок. И я не стал бы спускаться сюда, знай, что от этого моя нога как‑то пострадает.

– А твои братья говорят, что ты любишь испытывать себя на прочность, и иногда это приводит к плачевным результатам.

– Таким я был раньше. Теперь я другой человек.

Кэти повернулась к водной глади океана.

– Тебе очень повезло, что ты живешь в таком прекрасном месте, – произнесла она. – Я как раз собиралась пройтись по воде, вспомнить лето.

– Вода слишком холодная, – возразил Квинтен. – Наверное, около пятнадцати градусов.

– Ничего, – ответила Кэти, делая первый шаг и тут же замирая. – О боже.

– А я предупреждал.

Кэти обхватила себя руками, застыв, точно изваяние, лишь ветер трепал выбившиеся из прически пряди. Квинтен заметил, как сдержанно она разговаривает, – что ж, неудивительно. Он был слишком холоден с ней после возвращения. Дома то, что произошло в Нью‑Йорке, внезапно показалось пугающим и странным. Он начал ловить себя на мысли о том, что оставшихся трех недель ему, пожалуй, будет недостаточно.

– Посиди со мной на камнях, – произнес он. – Они нагреты солнцем, а тебе нужно оттаять после ледяной воды.

Прошли тридцать секунд, минута – и наконец Кэти повернулась и зашагала к нему. Она так замерзла, что у нее зуб на зуб не попадал от холода.

– Обожаю океан, – сказала она.

– Наверное, тебе все‑таки ближе Флорида, – усомнился Квинтен.

– О нет, – возразила Кэти, спуская штанины обратно и усаживаясь на камень. – Мне куда больше по душе умиротворение и тишина этих мест. Я не любитель переполненных людьми пляжей. Хотя у меня не было, по сути, возможности проверить эту догадку. Родители почти не путешествовали, потому что оба работали в таких местах, где отпуск не оплачивался. Но, честно говоря, я не в восторге от жары.

– А что, твои родители уже на пенсии?

– Можно и так сказать… Они продали дом в Портленде и нашли трейлер на Миртовом пляже. Не на самом пляже, конечно, в окрестностях. И они счастливы, что теперь живут подальше от суровых зим в штате Мэн. Нашли работу на неполный день в Южной Каролине – и у них есть деньги на оплату счетов.

– Так вот почему твоя сестра ищет квартиру? Она ведь жила с ними?

– Да.

– А ее дурачок‑дружок по‑прежнему ошивается рядом?

Кэти помолчала и решительно ответила:

– Не хочу говорить о нем, давай сменим тему.

Что ж, подумал Квинтен, справедливо. Именно из‑за этого придурка они некогда крупно поссорились.

– Прости, – ответил он.

– Ты проверял прогноз погоды? – спросила Кэти, словно не слыша его извинений.

– Да. Ожидается сильный ураган примерно третьей категории, и его траектория движения должна быть такой же, как у урагана «Сэнди» или «Боб», что был в девяносто первом[1]. Конечно, нас потреплет, но не сильно.

– Я думала, в штате Мэн из‑за холодного океана ураганы, наоборот, редки.

– Вообще, да, но даже тропический шторм может повалить много деревьев.

– Ты беспокоишься?

– Нет. Если ураган и доберется до нас, на земле он обычно теряет свою силу. – Обняв Кэти за плечи, Квинтен поцеловал ее в щеку. – Не бойся, Кэт, я не допущу, чтобы с тобой что‑то случилось, обещаю.

– Я не боюсь, Квин, – спокойно отозвалась Кэти, заметно расслабляясь.

Квинтен поймал себя на мысли, что по‑прежнему счастлив с ней, что хочет быть рядом – и ему хорошо, как не было уже давно. Это настораживало и даже пугало.

– Думаю, я знаю, почему ты порвала со мной, – произнес он.

– Да? – спросила Кэти, тут же поднимаясь на ноги и снова подходя к воде. По‑видимому, вспоминать об этом ей было так же неприятно, как и ему. Может, было глупо заводить этот разговор, но теперь пути назад не было.

– Ты хотела семью, – продолжил Квинтен. – А я был парнем, у которого не было никаких устремлений и обязательств. Разве что постоянные соревнования, каждый раз в новом городе. Я прав?

Кэти кивнула.

– Отчасти. Но еще я хотела узнать тебя получше – общаться с тобой. Но ты был так сконцентрирован на лыжах, что любая женщина, что попыталась бы войти в твою жизнь, неизменно оставалась бы на втором месте. Иногда я думаю, что ты был больше привязан к горам, чем ко мне.

Квинтен поморщился.

– Ты не так уж далека от истины, – тихо сказал он. – Я был буквально одержим идеей подняться на этот пьедестал, получить первенство – а там можно и лыжи на стенку повесить. Мой план был соревноваться до тридцати пяти, ну, может, немного дольше. Сейчас это даже звучит смешно.

– Мне жаль, Квин. Ты преуспевал в катании, и твоей мечтой было заслужить первенство. А есть хоть крохотный шансик, что ты все же вернешься к состязанию за кубок мира? Может, хотя бы в качестве эксперимента?

– Нет – это будет только унижением. Я уже говорил: если повезет и если я не натворю глупостей, лыжи могут остаться моим хобби – так думает мой врач.

– А этого будет достаточно для тебя?

– Иначе никак, придется подстраиваться. – Квинтен помолчал. – Все изменилось, Кэти. Я и сам теперь другой. Возможно, мы с тобой могли бы начать все заново.

Кэти, не поворачивая головы, продолжала смотреть вдаль. Щеки ее раскраснелись на солнце. Наконец, бросив на Квинтена взгляд украдкой, она произнесла с ноткой укоризны:

– Ты, наверное, и сам не понимаешь, что говоришь, Квинтен. Только подумай: выходит, теперь, когда у тебя в жизни нет основной радости, ты хочешь, чтобы я была рядом и утешала тебя?

– Я не хотел сказать ничего такого, – вздрогнув, ответил он.

Кэти рассмеялась, но смех ее прозвучал невесело.

– Я уверена, найдется тысяча женщин, которые выстроятся в шеренгу, готовые отвлечь тебя от твоих бед.

– Но мне нужна только ты.

– Это пока. Ты, кстати, говорил, что у тебя никого не было с момента аварии. Это и вправду так?

Задетый за живое, Квинтен резко ответил:

– Я не лгун.

– Но прошло уже полтора года – разве это возможно? Тот Квинтен, которого знаю я, не мог продержаться без секса и восемнадцати часов, не говоря уже о месяцах.

– Я же сказал, я изменился.

– Почему? Как?

Квинтен отвел глаза. И почему, подумал он, женщинам непременно нужно докапываться до сути? Сунув руки в карманы, он прищурился, глядя вдаль в надежде увидеть дельфинов или кита – быть может, тогда удастся отвлечь Кэти?

– Катастрофа была тяжелым испытанием. Иногда я лежал в больнице неделями. Потом один из швов воспалился. А помнишь, на похоронах отца ты видела меня на костылях? Я ходил с ними потом еще три месяца.

– Многие женщины не отказались бы от удовольствия позаботиться о больном, увенчанном славой и не обделенном деньгами.

– Кстати, я был удивлен, увидев тебя. Потом долго лежал ночами и думал, что означал твой визит.

Кэти усмехнулась.

– Я просто сочувствовала тебе и твоим братьям, мне было очень вас жаль. Да и, как‑никак, ваш отец был главой компании, а это значило, что я была обязана прийти на похороны, несмотря на то что это означало встречу с тобой.

– С момента нашего разрыва прошло уже шесть месяцев, и ты все это время избегала меня на работе, – произнес Квинтен. – Не отрицай, я это прекрасно понимал.

– Таков главный недостаток романа с начальником. Когда все заканчивается, как правило, неудобно всем участникам.

– А потом – весьма удачно – случилась эта авария, и тебе больше не пришлось натыкаться на меня в коридоре.

Кэти ошеломленно посмотрела на него:

– Ужасные слова ты говоришь! Да, мы не были вместе, но, услышав об аварии, я была шокирована. Мы с тобой не стали парой, но это вовсе не означает, что я стала тебя ненавидеть, Квин. Я определенно не желала тебе страданий.

– Приятно слышать.

– Ты так и не ответил на мой вопрос: почему полтора года в твоей постели так и не побывало ни одной женщины? Логично было бы предположить, что секс отвлечет тебя от горестных раздумий.

– Когда жизнь сводится к функционированию, Кэт, многое становится ясным. Мне нужна была ты.

Сердце Кэти словно пропустило удар. Неужели Квинтен произнес те самые слова, что ей так хотелось от него услышать? И что же, он надеется на ее доверчивость и наивность?

– Не я, – настойчиво сказала Кэти. – Просто со мной у тебя были связаны счастливые воспоминания, до всего плохого, что произошло. Вот ты и тянулся к ним.

– Как скажешь.

Поежившись, Кэти произнесла:

– Полагаю, нам стоит вернуться в дом.

Встав позади, Квинтен обнял ее. От него исходила теплая волна спокойствия и уверенности.

– Собери вещи и принеси в мою комнату. Будет безопаснее переждать ураган на первом этаже. И потом, ветер будет дуть со стороны моря, а моя спальня выходит окнами на лес.

– Ты, наверное, говоришь так всем девушкам, что у тебя ночуют, – насмешливо поддразнила его Кэти.

Положив подбородок ей на макушку, Квинтен принялся играть большими пальцами с ее футболкой, периодически проводя по обнаженной коже.

– На первом этаже есть две гостевые комнаты. Можешь перебраться во вторую, если не хочешь спать со мной.

Повернувшись, Кэти подняла голову, однако не увидела глаз Квинтена, потому что на нем были солнечные очки.

– Не играй со мной, Квин. Просто признай, что не позволишь спать в другой комнате.

Однако он пожал плечами.

– Я не хочу настаивать.

Приложив руку к его ширинке, Кэти произнесла:

– А если я соглашусь?

На губах Квинтена заиграла озорная улыбка.

– Мне нравится такая Кэт – люблю, когда ты игривая.

– Я не настолько глупа, чтобы упустить шанс заняться сексом с тобой, когда мы живем под одной крышей. Что бы там ни было между нами, в постели нам хорошо, Квин, этого я не отрицаю.

На миг он нахмурился.

– А тебе хотелось бы, чтобы было иначе?

Кэти замялась.

– Конечно, было бы куда легче уйти от тебя, если бы между нами не было такого притяжения. Я же обычная женщина, и, когда горячий парень хочет сделать мне приятное, сложно сказать «нет».

– Так ты используешь меня? – воскликнул Квинтен, и было сложно сказать, насколько он серьезен.

– Я думаю, мы оба используем друг друга. И пока я вовсе не против этого. – С этими словами Кэти взяла Квинтена за руку. – Если мне придется покинуть гостевую спальню и обосноваться внизу, я это сделаю. И потом, разве тебе не нужно приготовить кучу всего перед бурей? Генераторы, фонарики и тому подобные вещи?

– Нужно, но сначала кое‑что еще, – согласился Квин.

С этими словами он вытащил шпильки из прически Кэти, сложил их к себе в карман и, распустив ее волосы, провел по ним пальцами.

– В Нью‑Йорке было чудесно, но мне нравится, что ты здесь моя гостья.

Наклонившись, он поцеловал Кэти так, что у нее перехватило дыхание от его страстного порыва. Она сняла с него темные очки, которые мешали увидеть яркие голубые глаза.

– Я люблю хороших компаньонов, – произнесла Кэти. – И рада, что сейчас нахожусь здесь с тобой, Квинтен.

Он ласково провел большим пальцем по ее щеке.

– И я, Кэт, и я.

По лицу Кэти было видно, что она не задумывалась о надвигающемся урагане как об угрозе. Привыкнув жить в городе, где пожарные службы, полиция и спасатели тут же устраняли последствия любой аварии, она не учла то, что дома Квинтена и его братьев были прилично удалены от другого жилья.

Поцеловав свою очаровательную гостью в щеку, он поставил салат на стол и жестом пригласил девушку сесть.

– Не беспокойся, Кэт, мы будем в полном порядке, сейчас лето. Если будет слишком жарко, ляжем спать на открытом воздухе.

– О боже, – произнесла она, наморщив носик.

– У меня для тебя сюрприз, Кэти, – сказал Квинтен, приканчивая кусок яблочного пирога.

– Да?

– Фаррелл и Закари размышляли в последнее время над программой стипендий для детей наших работников. Мы хотели бы, чтобы каждый ребенок, желающий получить образование в колледже, мог это сделать.

Кэти просияла.

– Чудесно! Могу я помочь с документами?

– Возможно, да. А еще мы решили основать фонд для семей, столкнувшихся с трудными ситуациями. Любой сотрудник нашей компании может получить помощь в зависимости от серьезности ситуации и от того, как долго они проработали для нас.

Кэти обняла Квинтена, подойдя к нему сзади.

– Я горжусь тобой! – произнесла она, целуя его в шею.

Он поймал ее руки.

– Это все благодаря тебе, Кэти. Когда мы были вместе, ты все уши прожужжала мне о том, что наше состояние – величайшая ответственность и нужно использовать его с умом. Ты хотела, чтобы я понимал, что у меня в руках богатство, которое и не снилось другим людям. Так вот, я услышал тебя, Кэт.

– Неужто я и впрямь такая ханжа, да еще и зануда? Прости, я не хотела. Тебе нужно было просто сказать мне заткнуться. Я не должна была тебя критиковать.

Квинтен принялся убирать со стола.

– Мне давно нужен был подобный сигнал. Отец вовсе не был щедрым и великодушным человеком. Он никогда не учил нас заниматься благотворительностью. Но мы уже взрослые, и я твердо решил в этом вопросе не идти по его стопам.

Ответом ему была одобрительная улыбка Кэти. Она начала помогать ему убирать тарелки, но тут зазвонил телефон. Взглянув на номер, она внезапно покраснела.

– Прости, мне нужно выйти, – сказала она.

Она остановилась в коридоре, и Квинтен не мог не услышать, о чем она беседовала, хотя подслушивание вовсе не входило в его намерения.

Встав с постели, Квинтен протянул руку Кэти.

– Можно не одеваться, пойдем в душ и за работу. Нам предстоят нелегкие двое суток.

Собрав одежду, они принялись за дела. Кэти взяла из чемодана футболку и белье.

– Я в душ, – пояснила она, не глядя на Квинтена, наблюдавшего за ней во все глаза.

Ему казалось, он на какое‑то время потерял дар речи, не в силах выразить странное ощущение: что отношения между ним и Кэти как‑то неуловимым образом изменились. При одной мысли о том, что они ночью разделят постель, у него в душе поднималось радостное волнение, что было странно в преддверии серьезного урагана. Квинтен осознавал, что его дому предстоит выдержать нелегкое испытание. На фоне остальных событий – окончания его спортивной карьеры, катастрофы, постигшей его и отца, вероятного покушения на их компанию – это создавало ситуацию, в которой, казалось бы, радоваться жизни невозможно. Однако же его переполняло счастье оттого, что Кэти снова с ним.

Быстро приняв горячий душ, Квинтен обернул вокруг бедер полотенце и вернулся в полутемную спальню. На прикроватных тумбочках горели лишь две маленькие лампы, отчего комната казалась уютнее, чем когда‑либо. Кэти сидела, прислонясь к подушке, и читала книгу. Увидев Квинтена, она сунула ее под подушку и отметила с лукавой улыбкой:

– Быстро.

Пожав плечами, Квинтен сбросил полотенце и забрался в кровать.

– Не хотел терять ни минуты с тобой.

Кэти закатила глаза.

– По лимонаду, а потом потанцуем босиком?

– Не смейся надо мной. – Квинтен обнял девушку и медленно ее поцеловал.

– Мы что, опять займемся сексом? – зевнув, спросила она.

– Ложись‑ка, мы будем спать.

– Да, сэр, – сонно пробормотала Кэти. Удобно улегшись рядом, Квинтен произнес:

– Так хорошо, Кэт.

– Да.

Последним, что он помнил, было то, что Кэти, вздохнув, взяла его за руку – и они оба провалились в блаженную дрему.

Квинтен проснулся в пять утра от непреодолимого ощущения, что что‑то не так. Нащупав телефон, он отвернулся от спящей Кэти, чтобы не потревожить ее, и открыл прогноз погоды. Сердце его упало. Он боялся не за себя, а за свою гостью, что с такой готовностью приехала в Мэн, дабы помочь всей семье Стоун.

И все же, как бы Квин ни старался соблюдать тишину, Кэти проснулась. Приподнявшись на локте и отодвинув волосы с лица, она спросила:

– В чем дело?

Отложив телефон, Квинтен произнес:

– Ложись, мы со всем разберемся утром.

Девушку не нужно было долго уговаривать – спустя несколько минут она снова провалилась в сон. Квин же так легко заснуть не мог и забылся намного позже тяжелым сном.

Когда в окно заглянул рассвет, он выскользнул из постели, надел спортивные штаны и потихоньку прошел в гостиную с намерением включить телевизор, пока не отключили свет. Через несколько часов, возможно, они будут отрезаны от внешнего мира.

Посмотрев новостной выпуск, Квинтен нахмурился: похоже, Сосновый штат ожидают серьезные испытания. Обычно ураганы ослабевали над холодными водами океана в этом регионе, но этот был упорным и неотвратимо настигал побережье. Ночью скорость его передвижения только возросла, и хаос с разрушениями уже царили по всему северо‑восточному побережью – под ударом была территория юга Новой Англии, где и располагался штат Мэн.

В дверях показалась Кэти. Она пересекла комнату и села на колени к Квинтену.

– Сколько у нас времени? – спросила она.

Квин обнял ее, все еще горячую после сна.

– Сложно сказать навскидку. Вероятно, самый сильный удар стихии придется на полночь, плюс‑минус.

– Ненавижу ночные бури. Днем они не так страшны. Я предпочитаю смотреть в лицо опасности.

Квинтен широко улыбнулся.

– Хочешь сказать, что хотела бы стоять на скале и наслаждаться морскими брызгами?

– Имея гарантию того, что со мной ничего не произойдет, я бы с радостью бросила вызов этому урагану. Испытала бы на себе мощь стихии – есть в этом что‑то завораживающее.

– Ты сумасшедшая, но мне это нравится. – Квинтен взял пульт и убавил звук до минимума. – Но я не вижу смысла в пустых переживаниях. До полудня мы вполне можем заниматься привычными делами.

– Согласна. – Встав, Кэти потянулась. – Мне предстоит закончить два весьма важных доклада – тогда я смогу вздохнуть свободнее.

– Звучит неплохо. Когда закончишь, нужно будет наполнить все ванны и раковины водой. Вскипятить ее мы всегда сможем потом, но запасы нужно сделать сейчас. А я посмотрю, все ли в порядке снаружи. Все машины в гараже, твоя тоже. Не забудь зарядить все электронные устройства.

Кэти недовольно наморщила носик.

– Все это вполне реально, так ведь? Мне не снится сон?

Она отправилась одеваться, а Квинтен позвонил Фарреллу.

– Ты где, дружище?

Голос брата показался Квину встревоженным.

– Все еще в Портленде вместе с Заком. Мы закрыли завод и офис, отправили всех домой. Сейчас нам уже поздно ехать на север, так что я нанял местного паренька, чтобы он позаботился о моем доме и доме Зака.

– Я бы с радостью сделал это для вас, – недовольно сказал Квинтен.

– Знаю. Но тебе велено сидеть тихо, да и потом, я уверен, тебе самому забот хватает. Кстати, Кэти уехала?

Квинтен вспыхнул.

– Нет, она все еще здесь.

В трубке воцарилось молчание. Фаррелл вздохнул.

– Скажи ей, чтобы позвонила мне. Я заеду в ее дом сегодня днем.

– Будьте осторожнее там с Заком.

– И вы тоже. Думаю, скоро мобильная связь оборвется. Так что свяжемся по возможности. Люблю тебя, братишка.

– И я тебя.

– Квин?

– Да?

– Что у вас там происходит с Кэти? Я бы хотел получить свою помощницу назад как можно скорее. Прошу, береги ее.

– Я с радостью.

Фаррелл с негодованием пробормотал что‑то.

– Я серьезно. Веди себя умнее. Кэти нужна компании.

– Она нужна и мне, – с трудом вымолвил Квинтен. Слова эти дались ему нелегко.

– Никогда не слышал, чтобы ты говорил так о женщинах, – с удивлением произнес Фаррелл.

– По‑твоему, я бесчувственный зомби?

– Кто сказал, что у зомби не бывает чувств?

– О боже – давай на этом закончим нашу беседу.

Фаррелл ухмыльнулся.

– Нас ожидают нелегкие деньки. Береги себя, Квин, и Кэти тоже.

После беседы с братом и ставшего неожиданным откровения ему о Кэти Квинтен решил какое‑то время провести наедине с собой. Впервые за много лет он поймал себя на том, что не думает о лыжных гонках. Не волновало его и поврежденное колено.

До пришествия урагана все еще оставалось несколько часов, но океан был уже неспокоен, да и небо над головой приобрело тревожный свинцово‑серый оттенок. Облака неслись так быстро, что было ясно: грядет что‑то страшное.

Сунув в рот несколько орехов, чтобы перебить голод, Квинтен принялся за дела. У него не было специальных ставен, что закрывают на время урагана, но недавно Фаррелл привез несколько листов фанеры со склада. Он собирался использовать их в новой лаборатории, однако Квин решил, что они сослужат ему куда лучшую службу сейчас.

Составив листы на тачку, он отвез их к фасаду дома. Спустя какое‑то время стало ясно, что без помощи Кэти ему все же не обойтись. Дело было даже не в том, что колено все еще плохо ему повиновалось, просто тяжелую фанеру оказалось крайне неудобно в одиночку поднимать по лестнице. Пришлось отправлять девушке сообщение. Она пришла моментально и тут же оценила ситуацию.

– Что, думаешь, будет так плохо? – спросила она.

– Фаррелл полагает, что да. Вот я и вспомнил про фанеру. Помоги мне втащить листы по лестнице и подержать их, а я буду забивать гвозди. Стремянка уже у крыльца.

Однако Кэти не разделяла его энтузиазма и нахмурилась.

– Фаррелл и Зак отправили меня сюда, чтобы удерживать тебя от безрассудных поступков.

Квинтен упрямо сжал зубы.

– Я бы не сказал, что укрепление окон перед ураганом относится к разряду безрассудных поступков.

Кэти сложила руки на груди.

– Ты не полезешь на эту лестницу, ясно?

Квинтен хотел бы поспорить, но колено принялось нещадно болеть.

– Ладно, – проворчал он. – Можешь лезть сама. Но нам все равно придется вдвоем затаскивать эту фанеру по ступенькам.

Кэти поцеловала его в щеку.

– Не хмурься, мы это сделаем.

Квинтен промолчал. Как ей сказать, что сегодня утром ему открылась новая истина о собственных чувствах? А день только начался, и до того момента, когда они оба окажутся в постели, еще целая вечность.

Когда Кэти и Квинтен добрались наконец до последнего окна, оба были в изнеможении. Кэти казалось, что все ее тело болит. Она ухитрилась дважды ударить себя по пальцу молотком и сломать семь ногтей. Спустившись с лестницы, она умоляюще произнесла:

– Прошу тебя, скажи мне, что это все.

Квин сложил стремянку.

– Да, с фанерой покончено.

– А как же окна на втором этаже?

– Будем надеяться на лучшее. По углам дома растут два больших дерева, они смягчат удар ветра, а окна первого этажа ничто не закрывает.

– Тогда… Это все? Мы сделали все, что в наших силах?

Квинтен провел по ее волосам рукой.

– Вроде да.

– Хочешь, я приготовлю на ужин спагетти? Миссис Петерсон оставила нам контейнер с домашним соусом.

– Это мы можем приготовить на газовой плите, если вдруг отключат электричество. А что, если я сделаю стейки на гриле у дома, а ты запечешь картофель, сделаешь салат и чесночные гренки? Устроим пир, пока это возможно.

– Хорошо. Ты первый пойдешь в душ? Квинтен озорно улыбнулся, и сердце Кэти подпрыгнуло.

– Не глупи, Кэт. Я хочу, чтобы ты потерла мне спинку.

В конце концов они потратили в душе гораздо больше воды, чем стоило в сложившейся ситуации. Закончив прелюдию, начатую в душе, на широкой кровати Квинтена, они оба уснули. Если бы не надвигающийся ураган, можно было бы счесть день идеальным.

Кэти проснулась первой. Найдя чистые вещи, она оделась и решила проверить погоду. «Фигаро» – так назвали надвигающийся ураган – решили все же счесть тропическим штормом, что означало, он будет не таким сильным, как ожидалось. Но тем не менее фотографии разрушений из тех мест, что уже столкнулись со стихией, удручали. Потешившись на побережье, ураган снова вышел в открытое море и направлялся к западу. Следующее его столкновение с землей должно было прийтись на участок, граничащий с владениями братьев Стоун.

Расстроенная Кэти выключила телевизор и решила положить картофель в духовку. В кухне она столкнулась с Квинтеном – волосы его были растрепаны спросонья, джинсы с низкой посадкой открывали полоску кожи на животе. Дополняли небрежный образ простая белая футболка, подчеркивающая широкие плечи, и тень щетины на скулах.

– Голодная? – спросил ее он.

– Ты уверен, что хочешь возиться с грилем? – отозвалась Кэти, прислонившись к кухонной стойке. – За окном… уже темнеет, и быстро.

– Это будет быстрее всего. Просто скажи, когда приготовить стейки и как ты любишь их есть.

Кэти взглянула на часы.

– Можно через тридцать минут. Я люблю средней прожарки.

Квин кивнул:

– Понял.

Он ушел готовить гриль, а Кэти принялась за салат и чесночные гренки. Внезапно дом легонько тряхнул первый порыв ветра. Он тут же угас, но стало ясно, с чем им придется иметь дело. Работая, Кэти поминутно проверяла прогноз на планшете. Квин был прав: выходило, что эпицентр урагана придется на окрестности реки Стоун. Задеты будут дома всех троих братьев. Девушка не могла отрицать, что нервничает, и, хотя она доверяла Квинтену и его интуиции, волнение ее нарастало с каждым новым порывом ветра.

Наконец они собрались у стола. Квинтен запер заднюю дверь и, поставив тарелку на стол, потер руки.

– Последний ужин отверженных.

– Не говори так. Мы же сможем поесть и без света в доме.

– Твоя правда. – Квинтен помог Кэти сесть. – Но это будет уже не то. Полуфабрикаты никогда не сравнятся с настоящей едой. Мы просто будем находить то, что ближе стоит в холодильнике, а потом придется подзатянуть пояса.

– Может, электричество и не отключат, – протянула девушка.

И словно в насмешку над ее словами, в доме погас свет. Квинтен усмехнулся.

– Вовремя.

Встав, он принялся шарить в шкафчике в поисках свечей и спичек. Вскоре комната озарилась светом прыгающих язычков пламени. Поцеловав Кэти в макушку, Квин сказал:

– Какая романтика.

И она, пожалуй, готова была согласиться: в окна барабанил дождь, на столе стоял роскошный ужин, а напротив сидел привлекательный мужчина. Вот только надвигающийся ураган в корне менял все, превращая обычный романтический вечер, не обязывающий ни к чему, в нечто гораздо более серьезное и сложное. Кэти нехотя ковыряла вилкой еду, аппетит ее пропал.

– Пойду проверю погоду, – сказала она.

– У тебя еще есть сигнал на телефоне?

Она кивнула.

– Одна палочка, но есть.

Спустя мгновение она показала Квинтену экран, на котором закрученная красно‑желтая спираль нависла практически над домом.

– Какая огромная площадь охвата, – пробормотал он.

– И дождь…

– Да. Ветер до сих пор держится со скоростью семьдесят миль в час – а это значит, что мы все же имеем дело с ураганом, а не с тропическим штормом. Дом построен в соответствии с современными стандартами, так что будем надеяться на лучшее.

Покончив с едой, Кэти принялась расхаживать по комнатам взад и вперед, не в силах присесть. Квинтен же сел в кресло с книгой и свечой – девушке было решительно непонятно, как он может сконцентрироваться на сюжете в такой момент. За окном уже стоял ощутимый грохот, дом периодически потряхивало. Если по прогнозам синоптиков это не настоящий ураган, тогда что же из себя представляют четвертая или пятая категории?

Взяв свой коврик для занятий йогой, Кэти устроилась на ковровой дорожке в холле и сделала несколько упражнений, но даже привычные позы для расслабления не помогали. Казалось, шум за окном только усиливается. Вой урагана наводил на мысли о банши[2]. Складывалось ощущение, что ветер разрывает кровлю на части. Наконец Кэти отказалась от идеи упражняться дальше. Тело ее было разогрето, в мышцах появилась приятная усталость, но гармонии в мыслях как не бывало. И как Квин может сидеть так спокойно? Может быть, сказывается его опыт подготовки к сложным гонкам? Неужели он может заставить себя фактически не замечать происходящего?

Заглянув в комнату, где сидел Квинтен, Кэти сказала:

– Я снова пойду в душ.

Он даже не поднял головы от книги, лишь сделал жест рукой, дающий понять, что он все слышал. Взяв чистую одежду, Кэти заперлась в ванной. Ей подумалось, что при таком положении вещей ей скоро придется стирать в раковине.

На короткое время ей удалось расслабиться под горячими струями воды, но стоило выключить душ, и снова стало слышно, как воет снаружи ветер. Интересно, как долго ждать – два часа, четыре?

Кэти вдруг поняла, что забыла в гостевой ванной свои линзы. Нужно было подняться наверх и принести их. Но по пути она заглянула к Квинтену снова и не удержалась от соблазна свернуться клубочком рядом с ним в кресле. Бросив взгляд на обложку, она увидела, что он читает биографию известного швейцарского лыжника.

– Интересно? – спросила она.

– Вообще, да. – Квинтен закрыл книгу и внимательно посмотрел на девушку. – Ты в порядке, Кэт?

– Да. Нет. Я в смятении.

Квинтен улыбнулся.

– Фаррелл всегда говорил, что ты невозмутима в любых обстоятельствах.

Кэти фыркнула.

– Твой братец никогда не видел меня во время урагана.

– Это тропический шторм, не преувеличивай.

– Какая разница.

– Не могу ничего поделать, я не в силах совладать со стихией. Тебе и вправду страшно?

– Не то чтобы… но я места себе не нахожу от беспокойства. – Кэти пожала плечами. – Неплохо было бы отвлечься – погулять или там порубить деревья.

Квинтен снова улыбнулся.

– Деревья?

– Это в переносном смысле. Ты же так много читаешь, неужели не слышал о метафорах?

– Ты начинаешь привередничать. Нам пора отвлечься, – заявил Квинтен, положив книгу на стол.

– О нет. – Кэти вскочила. – Сначала пусть закончится ураган.

Квинтен побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Мне показалось, ты вчера тоже читала книгу.

– Да, но сейчас не могу сконцентрироваться. И потом, мне кажется, я оставила наверху свои контактные линзы. Пойду принесу их.

Rвин вернулся в ванную и взял еще один стул, чтобы сесть рядом с Кэти. Заглянув ей в глаза, он мягко спросил:

– Ты веришь мне, Кэт?

Она кивнула.

– Я расскажу тебе, что мы сделаем, чтобы мои действия не стали для тебя сюрпризом. Когда ты будешь готова, я вытащу осколок. Не двигайся, потому что мы не можем рисковать, стекло может сломаться. Из раны снова пойдет кровь. А когда я закончу… – Квинтен на миг умолк, и Кэти заметила, как он побледнел. – Когда закончу, я зажму порез, а потом наложу на него пластырь, чтобы остановить кровь. Это временная мера, потом по мере возможности мы отвезем тебя к врачу.

– Ага, через неделю?

Квинтен нахмурился.

– Будем промывать рану и смазывать антисептиком.

– Меня тошнит, – прошептала Кэти.

Квинтен встал, намочил небольшое полотенце и приложил его к шее девушки.

– Лучше?

Помолчав, Кэти медленно вздохнула и кивнула: – Да.

– Чем дольше мы будем тянуть, тем сильнее ты будешь нервничать. Но и торопиться я не хочу. Решай сама, когда будешь готова, скажи мне.

Кэти захотелось спрятаться куда‑нибудь подальше и не выходить из своего укрытия. За окном по‑прежнему бушевал ветер и стучал по крыше дождь.

– Может, прежде ты закроешь разбитое окно? – с надеждой спросила девушка.

Квинтен посмотрел на нее строгим взглядом:

– Только слабые люди оттягивают момент, а ты воительница, Кэт. От тебя зависит много людей. Ты справишься.

В голосе его звучала уверенность, но Кэти знала, что он напрасно считает ее такой смелой.

– Можно подержать тебя за руку? – умоляюще спросила она, чувствуя, как к ней вновь возвращается дурнота.

– Нет. Мне нужны обе руки. Закрой глаза или отвернись.

Кэти подумала, что не имеет права на слабость в присутствии человека, которому приходилось переживать гораздо худшие травмы. Квинтену, в конце концов, делали бесчисленные операции, он попал в автокатастрофу… если он считает ее способной на это, значит, он прав.

Она отвернулась.

– В вестернах пострадавшему дают закусить кожаный ремень или глоток виски.

– Кэти, – укоризненно произнес Квинтен.

– Ладно. – Кэти закусила губу. – Давай.

– Ты не станешь двигаться?

– Постараюсь.

Квинтен встал и положил фонарик так, чтобы луч света падал в нужном направлении.

– Я не смогу его выдернуть, Кэт, но обещаю, что постараюсь вытащить быстро.

– Хорошо.

Квинтен крепко взялся за торчащий осколок и потянул. Боль была невыносимой. Кэти зажмурилась и принялась считать, сначала до десяти, потом до пятидесяти. Внезапно Квинтен выпрямился.

– Все, – сказал он, беря другое чистое полотенце, потому что из раны вновь брызнула кровь.

– Спасибо, – прошептала Кэти, положив голову ему на плечо.

Квинтен притянул ее голову к себе.

– Не заставляй меня больше проходить через это, Кэт. Причинять тебе боль – это самое ужасное, что мне когда‑либо приходилось делать в жизни.

– Ну, не так уж было и больно.

– Лгунишка.

Они посидели молча несколько минут, наконец Квинтен убрал полотенце. Из раны все еще шла кровь, но уже не так сильно.

– Думаешь, все? – спросила Кэти.

– Надеюсь. Сейчас промоем еще раз, а потом наложим пластырь.

Вновь на порезе закипели пузырьки перекиси. Потом Квинтен протер его салфеткой и наклеил два широких пластыря. Встав, он произнес:

– Надо ложиться спать. Кто знает, что будет завтра…

– А как же окно?

– Черт.

– Ты забыл?

– Да. – Квинтен покачал головой. – Ладно, сначала уложим тебя.

– О нет, – запротестовала Кэти. – Я сяду у подножия лестницы и буду тебя ждать. Я бы поднялась, но ноги дрожат.

– Добро пожаловать в мой мир, – пошутил Квинтен.

Доведя Кэти до лестницы и усадив ее, он исчез, а спустя несколько мгновений появился снова. В руках его был большой кусок брезента, скотч и старые тряпки. Надев обувь, Квинтен стал подниматься. Под ногами его захрустело стекло.

– Все плохо? – крикнула девушка.

– Достаточно. Может, сделать здесь бассейн?

Кэти ухмыльнулась и принялась прислушиваться к звукам наверху. Квинтен ругался вполголоса и что‑то бормотал, пытаясь прикрепить брезент к проему.

– Получается? – вновь крикнула Кэти.

– Кажется, да. Правда, окна мокрые, и скотч не держится.

– Не порежься.

– Не беспокойся, я осторожен.

Наконец шум дождя заметно стих, и Кэти расслабилась.

Квинтен осторожно спустился по ступеням.

– Не знаю, будет ли брезент держаться, но я сделал все, что смог.

Протянув Кэти руку, он помог ей встать.

– Твоя рука начнет сильно болеть, как только пройдет шок. Может, примешь обезболивающее?

– Но сначала поедим. Как насчет пары крекеров?

– Как насчет торта, что приготовила миссис Петерсон? Я хотел оставить его на завтрак, но думаю, по кусочку можно съесть и сейчас. С молоком. Что думаешь?

– А молоко не испортилось?

– Еще нет. Сегодня мы его допьем.

Они отправились на кухню. Квинтен принялся резать торт, а Кэти, прислонившись к стойке, наблюдала за ним.

– Кажется, ветер стихает, – сказала она. – Или мне кажется?

Квинтен склонил голову, прислушиваясь.

– Может, и так, но дождь еще будет лить долго. Проглотив таблетку, Кэти зевнула.

– Могу я тебе помочь? Может, что‑то помыть?

– Нет. Иди надевай пижаму да возьми второй фонарик, я сейчас приду.

Кэти почистила зубы, сняла окровавленную одежду и кое‑как сполоснулась. Вставать под душ было еще рано, в рану могла попасть инфекция. В чемодане ее не осталось ничего домашнего – и Кэти осмелела настолько, что заглянула в вещи Квинтена. Найдя чистую футболку, она надела ее и поплелась к кровати. Ее одолела ужасная усталость.

Когда Квинтен пришел в комнату, Кэти уже спала, включенный фонарик лежал рядом. Он и сам еле передвигался – все вокруг казалось каким‑то ненастоящим. Быстро сходив в душ, он разделся и нырнул в кровать. Осторожно, стараясь не задеть руку Кэти, он обнял девушку и прижался к ней поплотнее. Мысль о том, что он любит ее, уже не была такой шокирующей. После этих нескольких недель, когда они были так близки, Кэти наверняка чувствовала к нему то же самое, но все же неуверенность и сомнения заставляли сердце его тревожно сжиматься. С того самого момента, как он попал в аварию, вся жизнь его перевернулась, и теперь все более отчетливо становилось ясно: потеря возможности кататься на лыжах стала огромным ударом, но потеря Кэти обернется для него окончательным поражением.

Квинтен вытер влажный от пота лоб и поднял глаза. Солнце палило так нещадно, что оставалось лишь удивляться, как такая жара возможна после разрушительного урагана. Они с Кэти продвигались по дороге чрезвычайно медленно: деревья буквально устилали дорожное полотно, иногда приходилось распиливать бревно за бревном, едва проехав сотню футов. Многие стволы приходилось распиливать на части, потому что их невозможно было оттащить. Но Кэти не жаловалась. И все же к пяти часам пришлось прекратить работу. – Что, если они прилетят, но не смогут сесть, потому что мы не расчистили площадку? – с беспокойством в голосе спросила девушка.

– Сейчас у них много дел в Портленде. Они знают, что у меня есть запасы продуктов и необходимых вещей. Если электричество и связь не восстановят к выходным, они предпримут попытку прилететь. Так что у нас есть время.

Они отправились домой и по очереди приняли душ – правда, холодный. Квинтен отчаянно замерз, но был рад возможности помыться. На маленькой газовой плите подогрели запеченные бобы и открыли банку консервированной ветчины. На десерт у них по‑прежнему оставалось достаточно торта.

Отнеся посуду в раковину, Кэти обняла Квинтена сзади и потерлась носом о его шею.

– Ты любишь карты? – спросила она. – Я хорошо играю.

Встав, он обнял ее.

– В покер на раздевание? – с надеждой поинтересовался он.

Кэти широко улыбнулась.

– Я хотела в рамми.

– Но это скучно.

Квинтен неплохо играл в карты – в колледже ему не раз удавалось выигрывать деньги. Кэти же оказалась чертовски хороша – он не ожидал от нее такого коварства. В первой же игре она разбила его в пух и прах.

– Реванш! – воскликнул Квинтен, желая отыграться.

Кэти лишь пожала плечами.

– Ну, если тебе так нравится проигрывать…

Квинтен приложил все усилия, чтобы поменять ход игры, но Кэти разбила его еще четыре раза подряд. Наконец он поднял руки вверх.

– Сдаюсь. Кэти Дункан – королева рамми.

– А я тебя предупреждала, – лукаво улыбнулась она.

У него защемило сердце при взгляде на ее улыбку. Почему, почему она ушла от него два года назад? И что произошло, отчего она решила возобновить отношения, пусть и временно? Быть может, у него есть надежда? Квинтен уже был уверен в том, что любит Кэти, но не знал, изменился ли он в достаточной степени и сможет ли стать тем мужчиной, которого она хотела видеть рядом с собой. Однако он был готов попробовать. Теперь Кэти была для него не просто подружкой, утолявшей жажду физической близости. Каждый новый день, проведенный с ней, открывал ее с новой стороны – как мог он не видеть всего этого раньше? И с каждым днем он влюблялся еще сильнее. Квинтен был преисполнен решимости сражаться за свое счастье. Слишком высока была ставка, чтобы отказываться.

– Я хочу тебя, Кэти, – выпалил он.

Щеки ее залил румянец.

– Но еще нет и восьми, – произнесла она, однако в голосе ее не было и капли протеста.

Квинтен поцеловал ее руку.

– Мы оба отчаянно устали. Да и какая разница, когда мы ляжем? У нас вся ночь впереди, и никто нам не помешает.

В течение всего путешествия в Портленд Квинтен буквально кипел от самых разных чувств, не замечая ничего вокруг – ни прекратившегося дождя, ни выглянувшего солнца. Ему хотелось думать, что его охватил гнев, но это было не так. Его терзала боль. Никогда за эти два года после расставания с Кэти ему и в голову не могло прийти, что причина их разрыва такая неприглядная. Он воображал, что дело может быть в их несовместимости или в том, что Кэти боится романа с начальником.

Квинтен сидел в каюте на носу судна, а девушка – на палубе. С того момента, как приехали Фаррелл и Закари, она ни разу не обратилась к нему.

Наверняка братья заметили, что что‑то не так, но пока оба молчали.

В порту их ждала машина.

– Первым делом отвезем Кэти, – сказал Фаррелл. – А потом займемся текущими делами, должны прийти отчеты со склада и из офиса.

Двадцать минут спустя Кэти попрощалась с братьями. Взглянув на Фаррелла, она спросила:

– Ты дашь мне знать, когда я понадоблюсь тебе в офисе?

– Да.

Не сказав больше ни единого слова, она ушла. Братья заказали обед в одном из любимых ресторанов и принялись за еду, попутно набрасывая план ремонта и обсуждая неизбежные задержки грузов. Квинтен был так погружен в свои мысли, что не чувствовал вкуса любимых крабовых котлет. Наконец, спустя полчаса, Фаррелл хмуро спросил:

– Ты, может, расскажешь, что происходит у вас с Кэти?

Квинтен сглотнул ком в горле.

– Я обнаружил, что два года назад она взяла у отца сто тысяч долларов в долг, чтобы отправить друга своей сестры в реабилитационный центр для алкоголиков. Отец умер, и я уверен, что она не выплатила долг.

Фаррелл и Зак потрясенно посмотрели на него. Потом Фаррелл медленно покачал головой.

– Нет, – твердо сказал он. – Невозможно. Я знаю Кэти, она слишком гордая, чтобы принимать помощь, даже если это для кого‑то другого. Ты что‑то не так понял, Квин.

Квинтен быстро рассказал про найденный документ с именем Кэти.

– Я показал ей запись, – сказал он. – Она ничего не отрицала. Даже не притворилась удивленной. Сказала, что держала это в секрете, потому что не хотела причинять мне боль.

– Я запутался, – произнес Закари.

Фаррелл похлопал его по руке.

– Квин и Кэти закрутили роман два года назад и держали его в тайне. Кэти порвала отношения.

– Все равно не понимаю, Квин, – возразил Зак. – Если вы с Кэти были парой, почему она не взяла деньги у тебя?

– Вот и я об этом, – кивнул Квинтен. – Больше всего мы спорили о деньгах. Она постоянно хотела помочь каким‑то родственникам, которые – по моему мнению – просто тянули из нее деньги. Но ей следовало знать, что я бы помог ей, если бы она попросила.

Фаррелл подозвал официантку и заказал еще пива, а потом задумчиво произнес, барабаня пальцами по столу:

– Так Кэти не просила денег у тебя?

– Нет, – ответил Квинтен. – Сказала, что опустошит свою копилку. Я ей сообщил, что считаю это глупостью.

– Ну да, ты всегда умел обращаться с дамами, – иронично подметил Зак.

– Ничего не складывается, – возразил Фаррелл. – Если она собиралась дать свои деньги, почему пошла к отцу, ведь она его едва знала?

– А я ведь по ней с ума сходил, – с болью в голосе отозвался Квинтен. – Я бы ей луну с неба достал, но она не доверилась мне. Сказала, что я эгоист. А потом ушла от меня и тайком обратилась к отцу.

На сей раз возразил Закари:

– Да это смешно, Квин. Отец был по большей части негодяем. Не могу и представить, чтобы кто‑то получил от него деньги, особенно такая женщина, как Кэти. Да он бы проглотил ее с потрохами.

– Ну и как тогда объяснить этот чек? И она знала про него – она сама мне сказала.

Воцарилось молчание. Внезапно Фаррелл произнес:

– Саша…

Квин и Закари в непонимании уставились на него.

– Расскажи‑ка подробнее, дружище, – протянул Зак.

Фаррелл ударил кулаком по столу.

– Да вы подумайте, как отец обращался с Сашей! Унижал ее, подрывал уверенность в себе, старался разлучить нас. Что, если отец узнал про вас с Кэти и предложил ей сто тысяч, чтобы она ушла от Квинтена? А она взяла деньги – ведь не для себя, а для того парня.

Квин одним глотком осушил полбокала пива.

– И что это меняет? Она солгала мне.

Зак поднял руку, на лице его застыло странное задумчивое выражение.

– Стоп. Что, если ты прав наполовину, Фаррелл? Отец вполне мог поступить так, но Кэти могла и не взять денег. – Он пристально посмотрел на Квинтена. – У тебя есть доказательства того, что чек обналичен?

Квинтен растерянно произнес:

– Нет.

Зак вытащил телефон.

– Отец ненавидел онлайн‑операции, потому я помогал ему. Тот аккаунт не закрыт. Какой, говоришь, это был месяц?

– Апрель, – произнес Квинтен, чувствуя, что губы его не слушаются.

Какое‑то время все трое молчали, пока Закари искал нужную запись. Наконец он бросил на братьев ликующий взгляд:

– Нашел. Чек не обналичен, деньги на счете.

Квинтен резко втянул в себя воздух.

– Кэти…

Фаррелл с сочувствием поглядел на него:

– Она защищала тебя.

Закари кивнул.

– Не хотела, чтобы ты знал, каким чудовищем был наш отец.

– Но она ушла от меня – почему?

Фаррелл пожал плечами.

– Наверное, об этом тебе лучше спросить у нее самому.

Зак кивнул.

– Если она согласится с тобой заговорить.